Kitobni o'qish: «1917–1920. Огненные годы Русского Севера»

Shrift:

© Л. Г. Прайсман, 2019

© Издательство «Нестор-История», 2019

* * *

Введение. Краткий обзор источников

Занимаясь всю свою профессиональную жизнь проблемами российской истории второй половины XIX – первой половины XX в., я больше всего интересовался вопросом: почему величайшая империя с великой культурой, вышедшая на первое место в мире к началу Первой мировой войны по темпам развития промышленности и сельского хозяйства, свалилась в 1917 г. в пропасть, из которой она не может выбраться по сей день? Почему большевики, небольшая политическая группа, не принимавшая практически никакого участия в Февральской революции, через восемь месяцев пришли к власти, не встретив первоначально почти никакого сопротивления? Почему люди, разложившие русскую армию в 1917 г., совершившие революцию на немецкие деньги, подписавшие невиданный в русской истории позорный мирный договор с Германией, смогли победить в Гражданской войне русские патриотические силы, в которых целые дивизии состояли из офицеров? И это при том, что на стороне противников большевизма воевали сотни тысяч чешских, сербских, польских, американских, английских, французских солдат!

Кого поддержало в Гражданской войне большинство населения страны – крестьяне, рабочие, интеллигенция, офицеры и унтер-офицеры? Кого поддерживали многочисленные национальности, населявшие Российскую империю? Какую роль сыграли в русской смуте страны Антанты и их противники – государства центрального блока? В своей предыдущей работе я рассматривал эти вопросы на примере Поволжья, Прикамья и Урала. В этом труде я остановился на проблемах Русского Севера. И в том, и другом районах противникам большевиков очень повезло. На колоссальных просторах Востока местные правительства пришли к власти в результате восстания Чехословацкого корпуса и смогли создавать свои армии. Еще более благоприятное положение сложилось на Севере, где под прикрытием высадившихся английских, французских, американских, итальянских войск можно было в течение длительного периода создавать русскую армию, которую содержали и вооружали страны Антанты. Так почему же противники большевиков потерпели поражение? Ответу на этот вопрос посвящена эта книга.

При написании данной работы использовались многочисленные и разнообразные источники. Автор обращал особое внимание на доступные ему архивные коллекции. В первую очередь изучались материалы, хранящиеся в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), в котором отложились многочисленные неопубликованные документы, свидетельства, материалы заседаний правительств Северной области: ВУСО и ВПСО. Письма и воспоминания участников Белого движения, находящиеся в фондах бывшего Пражского заграничного архива, в 1945–1946 гг. перевезенного в Москву и хранившегося в ГАРФе. В фонде Н. В. Чайковского наибольший интерес представляют записные книжки Чайковского, отрывки из незаконченных мемуаров, переписка с генералом Е. К. Миллером. В фонде Общества Северян (по собиранию и изданию материалов о Гражданской войне на Севере европейской части России) имеются материалы о деятельности ВУСО и ВПСО; протоколы V чрезвычайного губернского земского собрания (1920 г.); воспоминания и переписка участников и свидетелей событий.

Автор использовал материалы архива Гуверского института Стэнфордского университета. Стэнфорд, Калифорния: коллекции Евгения Миллера, М. Н. Гирса, Н. Н. Головина, Б. В. Геруа, С. П. Мельгунова. В них отложилась многочисленная переписка руководителей ВПСО с русскими представителями за границей, в первую очередь генерала Миллера.

Автор впервые вводит в научный оборот коллекции Министерства иностранных дел Франции, находящиеся в центрах дипломатических архивов Ла-Курнёва и Нанта. В архиве имеются донесения французских контрразведчиков, военных и гражданских представителей в Архангельске, содержащих много материалов о жизни в России, об отношениях союзников к ВУСО и ВПСО, о настроениях в русской и союзных армиях, донесения русской контрразведки, материалы о попытке переворота в Архангельске 6 сентября 1918 г.

В книге использованы дневники американских солдат и офицеров из архивной коллекции исторической библиотеки Бентли университета Мичигана, где показано отношение американцев к войне, в которой они участвуют, к местному населению, впечатления от России. Впервые публикуется несколько дневников американских военнослужащих на русском языке.

Автор пользовался многочисленными сборниками документов и воспоминаний, дающих разнообразную картину жизни Северной области, деятельности правительства, белого командования, органов местного самоуправления. Из сборников, выпущенных в последнее время, автор бы хотел отметить альманах «Белое движение на Севере России. Белая гвардия», № 9, Москва, 2006.

В книге использованы материалы из газет и журналов, издававшихся в Архангельске, из советской печати, воспоминания о Гражданской войне на Севере представителей различных борющихся сторон.

Глава I. Архангельск в конце XIX – 1-й половине 1918 г.

1. Архангельск до Первой мировой войны

События, о которых пойдет речь в этой книге, происходили на Русском Севере, в основном в Архангельской губернии. В XIX–XX вв. современников поражали бескрайние просторы края, особенно в сравнении с европейскими странами, и богатства, находящиеся в недрах края и в прилегающих к нему морях, огромные возможности Архангельского порта и в то же самое время экономическая отсталость и неразвитость этого района, по сравнению с другими губерниями европейской части России. Французский посол в России Ж. Нуланс писал министру иностранных дел Франции С. Пишону о трудностях, которые ждут людей в морозном пустынном крае, и о возможностях, которые в нем скрываются: «Более чем огромные трудности ожидают их из-за количества озер, рек, непроходимых болот и трясин, требующих больших инженерных работ. Но производить работы в таком климате необыкновенно тяжело: большая часть железнодорожного пути должна быть построена осенью и зимой при морозах, которые часто достигают –30°С. В этих условиях невозможно даже вообразить, каких расходов потребует доставка материалов и продуктов питания. Но самый тяжелый вопрос – кто будет работать? Не надо надеяться найти рабочих и ремесленников на огромных пустынных просторах, через которые пройдет железная дорога… Нет в Европе другой страны, которая бы простиралась на таких огромных диких просторах и с таким редким и немногочисленным населением»1. Однако он с восторгом писал: «…богатства этого края хорошо известны. Обилие природных богатств настолько велико, что оно может превысить то, что нашли золотопромышленники в Калифорнии. В недрах земли спрятаны несметные богатства, которые обогатят будущие поколения. Рыбная ловля дарит дополнительный источник благосостояния, который норвежцы активно разрабатывают со стороны Мурманска. Русские еще не имеют в своем распоряжении достаточно технических средств, кроме того, там нет удобных дорог, не хватает и рынков»2.

Еще в XII в. новгородцы основали Михайло-Архангельский монастырь с пристанью. В 1553 г. был построен новый причал, и вскоре туда пришел первый корабль – английское торговое судно. В 1584 г. по указу Ивана Грозного началось строительство нового города (первоначальное название Новохолмогоры). Архангельск стал первым крупным портом русского государства. В XVII в. наступает расцвет Архангельска. В городе основывается иностранная колония. В конце XVII в. строят первые каменные здания. Растет товарооборот Архангельского порта. К концу XVII в. во время непродолжительного летнего навигационного периода в порт заходит до 100 кораблей различных государств, в первую очередь Великобритании.

Петр I придавал особое значение Архангельску, который, по его первоначальному замыслу, должен был стать основной базой русского военного и торгового флота. В 1693 г. Петр основал на острове Соломбала верфь и начал строительство торгового корабля «Святой Павел», который 20 мая 1694 г. торжественно в присутствии Петра и его свиты был спущен на воду. В связи с начавшейся Северной войной для защиты Архангельска от шведского флота по указу Петра I началось строительство Новодвинской крепости. С 1708 г. Архангельск – губернский центр, но в связи со стремительным развитием Петербурга значение Архангельска падает. В 1722 г. был издан указ Петра I о переносе всей внешней торговли с Северной Двины на Неву, что нанесло сильный удар развитию Архангельска. Но в 1762 г. Архангельск был уравнен в торговых правах с Петербургом. В конце XVIII – начале XIX в. значение Архангельска возросло. После введения Наполеоном континентальной блокады Великобритании Архангельск стал единственным в России портом, куда приходили корабли с товарами из британских колоний. Но эпоха Великих реформ 1860–1870-х гг., способствовавшая стремительному развитию России в различных областях, нанесла серьезный удар по Архангельску. В 1860-е гг. было закрыто Архангельское адмиралтейство, упразднены Архангельский гарнизон, военный порт и Новодвинская крепость. Согласно новой военно-морской доктрине, Архангельск – далекий северный порт – потерял всякое стратегическое значение. Первая и Вторая мировые войны доказали ошибочность этих расчетов.

Нужно отметить, что, несмотря на обилие в Архангельской губернии земель, лесов, водных богатств и минеральных ресурсов, многие российские государственные деятели отличались «удивительной» слепотой в отношении возможности края, упорно не замечая того, что сразу увидел предприимчивый посол Франции. Когда в начале 1890-х гг. обсуждался вопрос об открытии железной дороги, соединявшей Архангельск с Вологдой, а через нее со всей Россией, Министерство финансов в служебной записке высказалось решительно против этого проекта. Такое же отношение к Архангельску и Русскому Северу разделяли и крупные российские чиновники, воспринимавшие свое назначение в этот край почти что как ссылку.

Несмотря на такое предвзятое отношение, в конце XIX – начале XX в. происходит развитие Архангельска как крупного портового центра. На это повлиял ряд обстоятельств. Во второй половине XIX в. на мировых рынках быстро стал расти спрос на лесоматериалы. Это ускорило развитие лесоторговли на Русском Севере. Архангельский порт был очень удобно расположен. Начатые в 1887 г. работы дали свободный проход морским судам в Северную Двину. В 1898 г. началось движение поездов по железной дороге, соединившей Архангельск с Вологдой. Но железная дорога была узкоколейной и могла пропускать в день не более трех поездов. Поезда не доходили до самого Архангельска. Их маршрут заканчивался на левом берегу Двины, как раз напротив города. Попасть в Архангельск можно было только на пароходе или на санях по льду. В периоды ледохода и ледостава сообщение с городом прерывалось. Но доставлять людей и товары в Архангельск было трудно не только по железной дороге. Навигация могла продолжаться всего несколько месяцев. Северная Двина замерзала обычно в октябре, а Двинская губа Белого моря – в декабре. Таяние льда происходило в апреле-мае, за редкими исключениями. Архангельское купечество требовало от Министерства торговли и промышленности приобрести несколько ледоходов, как минимум два, для продления навигации. Но к началу войны в Архангельске был только один слабосильный ледоход «Лебедин». Отсутствие развитой системы речной, морской и сухопутной связи, слабая портовая инфраструктура приводили к тому, что Архангельский порт не использовал свою пропускную способность.

В 1913 г. в Архангельской губернии, в основном в Архангельске, насчитывалось 44 лесозавода, на которых работало подавляющее большинство из 25 тыс. рабочих губернии. Из Архангельского порта экспортировалось более 90 % леса. Но лесообрабатывающая промышленность была слабо развита, недостаточно технически оснащена, поэтому в основном экспортировался дешевый непиленый лес. До Первой мировой войны Архангельский порт развивался в первую очередь как экспортный. Две трети экспорта направлялось в Великобританию. Ввозились в Архангельский порт продовольственные товары – рыба (из Норвегии), соль и т. д. Второе место в импорте занимал уголь, а затем шли строительные материалы, в основном цемент.

На 1 января 1914 г. население Архангельска насчитывало 43 388 человек. На современников, впервые попавших в Архангельск, город производил довольно жалкое впечатление. Британский консул Д. Янг писал о нем в 1915 г.: «Край света, где люди жили, прозябая, где свиньи весной и осенью валялись в луже грязи, на всех улицах, кроме главной, где наглые козы срывали и пожирали красочные плакаты в лужах, где коровы, бредущие без присмотра в летние вечера с общинных пастбищ, сами заворачивали во дворы своих хозяев»3.

Санитарное состояние Архангельска было крайне тяжелым. В городе не было канализации, водопровод был лишь в нескольких центральных кварталах, но и водопроводная вода не считалась достаточно очищенной, т. к. отсутствовали дренажные сооружения. Город был расположен в болотистой местности, что создавало большие проблемы, особенно весной, когда поднимались грунтовые воды. Наиболее тяжелое положение складывалось на городских окраинах: в Кузничихе, на острове Соломбале и в не входивших в состав города пригородах: Маймакских поселках, Экономии, Бакарице, левом берегу Исакогорки и др. В них проживало подавляющее большинство из 20 тыс. городских рабочих, в основном из близлежащих деревень, но также из других губерний, приезжавших в город во время навигации. Социальное неравенство в Архангельске бросалось в глаза сильнее, чем в других российских городах. На добыче и торговле лесоматериалами, на судоходстве делались колоссальные состояния, именно для их владельцев действовали небольшая телефонная сеть на тысячу номеров, водопровод, три небольшие частные электростанции, обслуживающие несколько десятков домов. В связи с тем, что город вытянулся вдоль Двины, передвижение по нему было затруднено.

Многие иностранцы в XVII – начале XX в. приезжали в Россию в надежде разбогатеть. Архангельск был одним из первых русских городов, где они обосновались. С 1620-х гг. здесь существовала иностранная колония, т. н. «немецкая слобода», превратившаяся в лучший район города. Среди ее жителей были выходцы из различных стран Европы, но в большинстве из Германии, о чем говорили названия улиц: Гамбургская, Прусская и Любекская (до 1916 г.). Часть жителей немецкой слободы насчитывали несколько поколений предков, живущих в Архангельске, но, несмотря на это, их родным языком оставался немецкий. На нем велось обучение в «немецком училище», служба в местной кирхе. Немецкий клуб считался самым престижным в городе, но русских пускали туда крайне редко. Архангельск был, наверное, самым космополитическим российским городом. На многих российских деятелей культуры, впервые попавших в него, это производило отрицательное впечатление. В. Немирович-Данченко, посетивший Архангельск в 1870-х гг., назвал его «немецким городом».

Среди представителей городской элиты, богатых купцов было много людей с иностранными фамилиями. Большей частью это были российские подданные, но многие – поданные других стран, в том числе и тех, с кем Россия будет воевать в Первой мировой войне. Пост городского головы в 1895–1917 гг. занимали два человека – богатейшие люди города, лесопромышленники В. В. Гувелякен и Я. И. Лейцингер. Впрочем, подавляющее большинство местных предпринимателей, вне зависимости от гражданства, религии и национальности, думали, прежде всего, о том, чтобы как можно скорее получить максимальные доходы и как можно меньше тратить средств на усовершенствование производства. Из-за примитивных способов сплава и хранения бревен значительная их часть по пути к порту портилась и теряла большую часть стоимости.

Многие из жителей не отличались изысканным вкусом и предпочитали простые жизненные радости. Евгения Фрезер, отец которой был русским архангельским купцом, а мать англичанкой, через много десятилетий с улыбкой вспоминала рассказы матери о невиданных в ее далекой Шотландии архангельских «лукулловых пирах»: «Я помню мамин рассказ о первом званом вечере, когда мадам Суркова, жена богатого пивовара, праздновала именины. Приглашение было на чай на 9 вечера. Как пояснил Герман (отец автора воспоминаний. – Л. П.), это предполагало явиться в вечернем платье. “Вечернее платье на чашку чая – как странно”, – подумала мама.

Когда мама и папа прибыли в дом Сурковых, хозяйка сидела в гостиной за серебряным самоваром. “Идите сюда, дорогая, – позвала она Нелли (мать автора воспоминаний. – Л. П.), – расскажите мне что-нибудь о сегодняшней Англии”… молодые горничные с чашками и пирожными сновали среди гостей. После чая самовар был убран, на столе появились яства. Икра трех цветов – серая, черная и ярко-оранжевая, маринованный сельдь, копченый лосось, паштеты, омары, сыры, а к ним водка и ликер, который очень нравился дамам, – рябиновка на коньяке. Когда, казалось, все насытились, и этот стол был убран, Нелли подумала, что вечер заканчивается, и дала знак Герману, <…> что пора бы собираться, на что он отрицательно качнул головой <…>. Ровно в полночь дворецкий объявил, что подан ужин. <…> Это был уже настоящий гаргантюанский пир – консоме с грибными пирожками, осетр в вине, грудки куропаток в сметане, блинчики с икрой, <…> затем кофе, мороженое разных сортов и фрукты. Лишь после этого дамы стали разъезжаться по домам, но их мужья остались еще и, собравшись в кабинете, играли в карты. В 6 часов утра подали завтрак, после чего последние из приглашенных на чай разъехались по домам переодеться и отправиться в контору»4.

Помимо Архангельска, других крупных городов в губернии не было. Из еще семи городов самым большим был Онега (2,5 тыс. жителей), самым маленьким – Кола (600 человек). Города с немощеными улицами, одним или двумя каменными зданиями мало отличались от деревень. Из 500-тысячного населения губернии ок. 90 % составляли сельские жители. Несмотря на такой большой процент сельского населения, самостоятельно обеспечить себя продовольствием Архангельская губерния не могла. Для развития интенсивного сельского хозяйства не было подходящих природных условий: суровая северная природа с длинной зимой и коротким холодным летом. Из-за частых заморозков случались неурожаи. Помимо тяжелого климата, в губернии были крайне примитивные формы ведения сельского хозяйства. Большинство крестьянских хозяйств использовали деревянные сохи, отсутствовала любая сельскохозяйственная техника, а во многих хозяйствах и лошади. Практически не было удобрений, налаженной системы мелиорации, прогрессивных севооборотов.

Северная деревня никогда не знала крепостного права, и большинство крестьян, особенно в наиболее сельскохозяйственно развитом уезде Шенкурском, были удельными. Несмотря на обширные земельные просторы, крестьянское хозяйство страдало от малоземелья. После реформы 1861 г. земельный надел был определен в 7 десятин на одну мужскую душу. На Севере было много покрытых лесами земель, и получить их крестьянам под т. н. расчистку было сравнительно просто. Но маленькие крестьянские хозяйства, страдавшие от недостатка скота и сельхозтехники, осваивали эти участки земли крайне медленно. Архангельский губернатор С. Д. Бибиков после посещения Шенкурского уезда в 1912 г. отмечал, что, получив наделы удельной земли, «население значительно выросло, а удельные угодья путем разработки лесных зарослей увеличились всего на 8 %, вследствие чего удельный надел в начале 900-х в среднем не превышал 1,5 десятин на наличную душу»5. От 3/4 до 4/5 потребляемого хлеба ввозилось из других районов России, в основном из Сибири. Губерния сама обеспечивала себя овощами, картофелем, мясом, добываемым охотой. Несмотря на то что рыболовством занималось много людей, обеспечить население рыбой архангельские поморы не могли. Рыбу добывали норвежские моряки, у которых поморы ее покупали или меняли на сибирский хлеб, а затем доставляли на губернскую ярмарку. Доходов от сельского хозяйства, охоты и рыболовства крестьянам не хватало, и все более значительную роль стали играть разнообразные промыслы, в основном заготовка леса и смолокурение. Крестьянские артели занимались заготовкой и сплавом леса. Многие крестьяне уходили на сезонную работу в города, на лесозаводы и в порт.

Бурная общественно-политическая жизнь в стране в начале XX в. затронула и Архангельскую губернию. Местных общественных деятелей волновали как общие проблемы, стоящие перед страной, так и проблемы развития Русского Севера. Во время революции 1905–1907 гг. стали образовываться отделения общеполитических партий. Много сторонников нашлось у Партии народной свободы (ПНС). Губернский партийный комитет был создан в октябре 1905 г. Немногим позже образовались уездные комитеты в Онеге и Шенкурске. В партийную организацию в основном входили представители интеллигенции и буржуазии. Лидерами местных кадетов стали присяжные поверенные: Н. А. Старцев и И. А. Криво-ногов; врачи: Н. В. Мефодиев – начальник лазарета Красного Креста и С. Ф. Гренков. В партию входили известные архангельские промышленники и торговцы: С. С. Александров, Н. А. Калинин, Х. Н. Манаков и др. Вопреки утверждениям советских историков о том, что ПНС поддерживали только представители кулачества, которых на Севере было очень мало, ПНС пользовалась в северной деревне популярностью, и крестьяне иногда записывались в партию практически всем сельским обществом. В конце 1905 г. в нее вступили 116 домохозяев Верхне-Мудьюжского сельского общества Онежского уезда6. Архангельская партийная организация насчитывала 170 человек, Шенкурская – 130, Онежская – 1167. Кадеты смогли добиться избрания своих представителей в Российскую Государственную думу. В 4-й Государственной думе губернию представляли Старцев и Кривоногов.

В борьбе за популярность в Архангельской губернии с кадетами могли поспорить эсеры. В губернии существовали значительные эсеровские организации, состоявшие в основном из рабочих и крестьян. Первая эсеровская группа в Архангельске была создана в 1904 г. В 1906 г. был образован губернский комитет. В этот год в Архангельске в партию входили 300–350 человек, в селе Ковда – 1118. Существовали организации в Мизени и Шенкурске. Подавляющее большинство членов партийной организации Архангельска составляли рабочие9. В Шенкурском уезде функционировали три крестьянские эсеровские организации с небольшим числом представителей интеллигенции. В 1905–1906 гг. в нем вспыхнули крестьянские волнения, в которых эсеры играли большую роль. Для их подавления по распоряжению председателя Совета министров пришлось посылать войска. Крестьяне создали «Союз шенкурских крестьян». Требования крестьян носили радикальный характер: увеличение крестьянских наделов за счет передачи им удельных, казенных, монастырских и некоторой части частных земель без выкупа. Для удовлетворения своих требований крестьянские съезды постановляли: «Прекратить взносы выкупных платежей и государственного земельного налога, за исключением земского сбора, не платить арендных денег в удельное ведомство, а лесными материалами из уездных дач пользоваться безвозмездно…»10 Они требовали «предложить родителям и родственникам служащих в солдатах, чтобы они сообщили последним не стрелять в народ, так как они расстреливают своих братьев, борющихся за свободу и право». А в отношении солдат из местных жителей, которые все-таки будут стрелять, было решено: «…по возвращении со службы наложить бойкот»11. Воплощая в жизнь постановления съездов, крестьяне рубили лес в удельных дачах, прекратили выплату всех платежей. Для защиты от полиции было решено приступить к организации дружин: «Набор дружин должно произвести каждое общество»12. Движение удалось подавить только в конце 1906 г., после присылки в уезд воинской части. Были арестованы 50 человек, в том числе 21 крестьянин. О популярности партии среди крестьян Архангельской губернии свидетельствует и ее победа на выборах во 2-ю Государственную думу, когда от губернии были избраны два депутата, один из которых присоединился к эсеровской фракции, а второй – к очень близкой ей фракции трудовиков. Социал-демократы были представлены значительно слабее, чем эсеры. Хотя комитет РСДРП был создан в Архангельске в 1903 г., в состав социал-демократической организации входили ссыльные, представители местной интеллигенции, учащиеся старших классов и совсем немного рабочих. Комитет создал типографию и выпустил несколько листовок. Но в сентябре 1907 г. комитет был разгромлен полицией, его члены арестованы, типография ликвидирована. Во время революции 1905–1907 гг. в Архангельской губернии происходили забастовки, но, в отличие от других районов страны, они носили исключительно мирный характер. Рабочие выдвигали только экономические требования13. Крупнейшая забастовка в Архангельске в мае – июне 1906 г., в которой участвовали ок. 9 тыс. рабочих семнадцати лесозаводов, проходила исключительно мирно. Демонстрации устраивались только с разрешения губернатора. Переговоры рабочих с предпринимателями велись при посредничестве губернатора Н. Н. Качалова и закончились подписанием компромиссного соглашения. Рабочий день был сокращен на 1 час, а зарплата повышена на 10–20 %.

2. Первая мировая война

Первая мировая война с наглядностью показала полную неготовность России. Среди многих крупных просчетов было слабое развитие Архангельского порта. Сразу после начала войны действия немецкого флота исключили для России возможность пользоваться балтийскими портами, а после вступления в войну Турции 16 октября 1914 г. такая же судьба постигла и черноморские порты. Архангельский порт стал единственным, через который Россия могла получать от союзников жизненно необходимые для ведения войны оружие, каменный уголь, заводское оборудование и т. д. Но Архангельск к началу войны был абсолютно не готов к тому, чтобы играть роль основного порта страны. Город был совершенно беззащитен перед лицом германской угрозы, в нем фактически не было ни сухопутных, ни военно-морских сил, никаких береговых оборонительных сооружений.

В первые месяцы после начала войны положение с приемом грузов в Архангельске было отчаянное. К зиме вдоль левого берега Северной Двины на километры протянулись горы угля. Под угольные склады была передана часть Смольного буяна, и любимое место гуляния горожан Мосеев остров был весь завален углем. Эти грузы необходимо было вывезти из Архангельска в центр страны, однако узкоколейная железная дорога не могла справиться с таким объемом перевозок. Высшие государственные власти России постарались решить проблемы, которая война поставила перед страной. Были приняты меры к обеспечению безопасности Севера и морских коммуникаций.

Энергичные усилия были предприняты для расширения Архангельского порта и для организации работы в нем в военных условиях. Если накануне войны в порту могли одновременно разгружаться не более 5–7 больших морских пароходов, то уже к осени 1914 г. одновременно разгружалось до 50 океанских пароходов. В 1914 – начале 1916 г. в Бакарице был построен фактически новый порт с 36 причалами, на портовой территории – железнодорожный путь, выходивший к двум разъездам Северной железной дороги. Посетивший летом 1915 г. Архангельск член ЦК ПНС С. В. Чесноков в интервью местной газете был вынужден признать, что Бакарица «с ее чисто американским устройством, с десятками пароходов напоминает уголок Сан-Франциско»14.

Но, учитывая все трудности использования только одного Архангельского порта с крайне коротким навигационным периодом, в 1915 г. началось строительство Мурманского порта и Мурманской железной дороги в незамерзающей части Баренцева моря. 21 сентября 1916 г. был основан город Мурманск, к этому времени были уже построены порт и железная дорога.

В мае 1915 г. начались работы по расширению железнодорожного полотна на линии Архангельск – Вологда. 18 января 1916 г. по усовершенствованной железной дороге началось движение поездов. За 9 месяцев в тундре было построено еще 96 верст дороги.

Превращение Архангельска в основной порт России привело к резкому увеличению численности населения. 1 января 1914 г. население города составляло 43 388 человек; 1 января 1917 г. – 65 57215. Но в это число не входили военнослужащие, беженцы, а также население разросшихся за время войны пригородов: Маймаксанских поселков, Экономии, Бакарицы, Левого берега, Исакогорки и вновь появившихся во время войны рабочих поселков, расположенных вверх по течению Северной Двины и на островах ее дельты. Официально эти районы не входили в городскую черту, но составляли с городом одно целое. Численность населения постоянно менялась. Сезонные рабочие уезжали обратно в деревни, беженцы расселялись в губернии или покидали суровый северный край и т. д. По подсчетам местных историков, в городе накануне Февральской революции проживали до 130 тыс. человек16. После начала войны многие жители губернии остались без работы. Угроза со стороны немецких кораблей и подводных лодок привела к резкому падению рыболовного промысла. В связи с перестройкой Архангельского порта в первую очередь на прием иностранных судов с военными грузами, закрылись многие лесозаводы. Но колоссальная работа в порту и строительство новых портовых сооружений и железных дорог требовали огромного количества новых рабочих рук. Руководство порта резко подняло заработную плату. Расценки на разгрузочные работы в Архангельском порту в 1914 г. составили до 8 рублей в сутки, т. е. в пять раз превысили довоенные. В дальнейшем нехватка рабочих рук еще более обострилась, частично из-за проведенной летом 1915 г. внеочередной мобилизации. В августе 1916 г. зарплата грузчиков в порту составляла в среднем 300–360 рублей в месяц, а оклад городового – 35 рублей. Дело дошло до того, что сотрудники полиции «испрашивают отпуск на 1–2 недели и работают в порту, чтобы улучшить свое материальное положение»17. Тысячи людей со всей страны стремились попасть в Архангельск, несмотря на тяжелые климатические условия, трудности с жильем и проблемы с продовольствием.

Нехватка рабочих рук ощущалась на всех предприятиях Архангельска, кроме порта. Ее пытались восполнить, используя женский, подростковый и детский труд. Для различных работ использовались военнослужащие. Власти пытались решить проблемы нехватки рабочей силы, направляя в город беженцев из других районов страны. Так, в Архангельск было направлено большое количество квалифицированных рабочих из Риги, раньше работавших в Рижском порту. Латыши занимали первое место среди беженцев разных национальностей. Если представители других национальностей жили в различных населенных пунктах Архангельской губернии, то латыши селились в Архангельске. В важнейший военный порт страны прибыла группа откровенных врагов существующей власти – рижская группа большевиков (42 человека). Многие члены группы давно состояли в РСДРП(б) и участвовали в революции 1905 г. Они создали подпольную организацию, но вели пропаганду только среди рабочих-латышей. Интересно, что ни местное жандармское отделение, ни военная и флотская контрразведки не обращали на рабочих-большевиков никакого внимания. Это происходило в то время, когда в Архангельске и по всей стране нагнеталась настоящая антинемецкая истерия.

3. Архангельск в 1917 – начале 1918 г.

К февралю 1917 г. Архангельск, как и вся страна, находился в состоянии острейшего экономического, политического и социального кризиса. Местные жители по-разному восприняли сообщения о падении царизма. Если рабочие и представители левой интеллигенции устраивали радостные массовые демонстрации, то в других слоях населения отношение к происходящим событиям было более сложным. Евгения Фрезер вспоминала: «В нашем доме известие о революции было встречено со смешанными чувствами: печаль, неуверенность и смирение перед совершившимся <…> преобладала страстная надежда, что демократическое правительство положит конец войне, прекратит эту страшную бойню»18 взглядов чувствовали, что произошла катастрофа. Священник одной из церквей в Исакагорке П. Ильинский писал: «Совершилось что-то такое совсем необычное, совершенно неожиданное. Может быть, люди, внимательно наблюдавшие общественную жизнь, ожидали этого переворота, но для нас, воспитанных на идеях монархизма, святости и неприкосновенности царской власти, события, которые мы переживаем, явились громовым ударом, сразу выбили нас из колеи жизни… Первые переживания – это полная растерянность, точно почва уходила из-под ног, невольный страх перед будущим»19.

Директриса женской Ольгинской гимназии, только что пославшая телеграмму Николаю II с выражением «чувства беспредельной верноподданнической любви и преданности», не знала, что сказать своим ученицам о произошедшем. Одна из них через много лет вспоминала ее слова: «Девочки, многие из вас, вероятно, слышали, что в нашей стране произошла революция. Мы больше не будем петь Национальный гимн в конце службы. Вот и все, – закончила она, не в состоянии сказать что-нибудь еще. На стенах, где еще вчера висели портреты царя и его семьи, теперь были пустые места»20.

После революции жизнь в Архангельске, как и по всей стране, била ключом. Уже на массовом рабочем митинге 2 марта была создана организационная комиссия, которую возглавил меньшевик А. В. Папилов. 3 марта состоялось первое заседание Архангельского совета рабочих и солдатских депутатов.

В исполком совета вошли 12 человек: меньшевики, эсеры и один большевик. До июня 1917 г. меньшевики и большевики действовали в рамках объединенной организации. Даже много месяцев спустя после Февральской революции влияние большевиков в Архангельске было минимальным. В феврале 1917 г. была создана архангельская организация РСДРП, и, хотя в ее состав входили и русские большевики, организацию возглавили латыши, а русские и латышские члены организации действовали изолированно друг от друга. На собраниях архангельских большевиков присутствовали только латыши, русским там нечего было делать, т. к. они велись на латышском. Даже в августе 1917 г. местная большевистская организация, по признанию одного из своих лидеров А. Я. Тимме, «была бессильна влиять даже на совет». Архангельская объединенная организация РСДРП была немногочисленной и насчитывала около 50 человек. Но среди меньшевиков было много опытных работников, хороших ораторов, пользовавшихся популярностью. В июне 1917 г. по инициативе большевиков единая организация РСДРП распалась, к августу 1917 г. меньшевистская организация Архангельска насчитывала в своих рядах около 700 человек.

Основной политической партией в Архангельской губернии в это время, как и по всей стране, стала ПСР. Эсеры были известны как партия, которая защищает в первую очередь интересы крестьянства. Поэтому они были популярны в одной из самых крестьянских губерний России. Их взгляды разделяли большое число представителей местной интеллигенции, десятки тысяч рабочих солдат и матросов, оказавшихся в городе во время войны. На популярность партии влияло и то, что она воспринималась многими как правящая. 14 марта в Архангельске состоялось организационное партийное собрание, в котором участвовало ок. 400 человек, а к маю в составе городской партийной организации насчитывалось 600. Эсеры занимали ведущие позиции в Архангельском совете, возглавляли состоявшийся в Архангельске в июне 1917 г. губернский крестьянский съезд. В избранный съездом исполком вошли только социалисты-революционеры. Эсеры возглавили практически все уездные советы, советы Мурманска и других городов края, а также кооперативные организации, сельские волостные комитеты. Раскол партии на правых, центристов и левых еще не ощущался в Архангельской губернии. Партия принимала активное участие в избирательной кампании в Учредительное собрание, ведя основную борьбу с ПНС. Объединенные организации действовали во многих городах страны. Меньшевики и эсеры на выборах в городскую думу объединились в «Единый революционный демократический список», одержавший убедительную победу, получив 42 из 60 мест. Большевики приняли решение бойкотировать выборы в городскую думу, что еще больше ослабило их влияние. Во главе ряда основных органов власти в Архангельске в 1917 г. стояли меньшевики. Председателем Архангельского совета рабочих и солдатских депутатов стал меньшевик К. А. Кошкин. В мае следующим главой совета стал меньшевик В. В. Бустрем. А. А. Житков являлся председателем Комитета общественной безопасности, а с августа 1917 г. – председателем городской думы.

Как и по всей стране, в Архангельской губернии после Февральской революции исчезли все партии правее ПНС, даже «Союз 17 октября», насчитывавший в 1906 г. в Архангельске до 300 человек, не подавал признаков жизни. Многие октябристы примкнули к ПНС, ставшей в 1917 г. основной правой партией в стране, но ее популярность значительно уступала популярности в 1905–1906 гг. В мае 1917 г. кадетская организация Архангельска насчитывала всего 130 человек. Были созданы партийные организации в Шенкурске, Онеге, Пинеге. Несмотря на большое число интеллигентных работников, некоторых членов Государственной думы, крупнейших предпринимателей Архангельска В. В. Гувелякена, И. И. Данишевского, предоставлявших необходимые средства, партия не пользовалась особой популярностью в губернии. Это наглядно показали выборы в Архангельскую городскую думу. Кадеты получили 16 % голосов и всего 9 мест. Но умеренные социалисты, проводившие политику коалиционного соглашения с буржуазными партиями, предоставили лидеру губернской партийной организации пост заместителя председателя городской думы.

Первые месяцы после февральских событий в Архангельске царило радостно-сумасшедшее настроение. Демонстрации, митинги, народные шествия, революционные празднества шли одно за другим. Вообще состояние российского общества в 1917 г. лучше всего характеризовать не в историко-социологических терминах, а в психиатрических. Это сознавали некоторые современники. Всероссийский съезд врачей в конце июля 1917 г. поставил точный диагноз состояния, в котором находилась страна, – «острый социальный психоз». На улицах, в школах разыгрывались театрализованные революционные представления. Россия сыграла выдающуюся роль в развитии мирового театра, но во многом это объясняется склонностью народа к театральным эффектам, к дешевой сентиментальности. Может, поэтому отличительными чертами великих революций русской и французской стали различные революционные постановки, где театральное действие часто из пошлой мелодрамы превращалось в кровавую бойню. Современники описывали, как проходили первые месяцы революции в Архангельске: «В первые месяцы после революции в городе царили веселье и оптимизм, проводились шествия, устраивались концерты, ставились пьесы, а в самом большом кинотеатре при переполненном зале шел фильм о Распутине, о его влиянии на императрицу. В одном из концертов, организованном для сбора средств, принимали участие гимназисты и гимназистки, одетые в национальные костюмы, мы стояли группами по всей сцене. Когда поднялся занавес, “Старая матушка Русь” в обличье злой Бабы Яги медленно проваливалась в пол на сцене, а по мере того, как она исчезала, через какое-то хитрое приспособление, появлялась молодая красавица, одетая в красный сарафан. У молодой новой России, к сожалению, случились какие-то трудности в пролезании через люк с огромным красным флагом. Но как только над полом появилась ее хорошенькая голова, мы грянули Марсельезу»21.

Это бурное радостное веселье проходило на фоне все ухудшающегося экономического положения в стране и городе, обесценивания национальной валюты и все более критического положения с продовольственным снабжением края. Тщетно сразу же после начала революции Архангельская городская дума взывала: «…сознавая всю важность переживаемых событий (Дума. – Прим. Л. П.), считает своим долгом обратиться ко всему населению с призывом сохранить полное спокойствие и порядок. Все промышленные торговые и учреждения должны продолжать безостановочно свою деятельность. Весь рабочий люд должен продолжать свое славное дело по защите Родины… Важность и значение момента требуют, чтобы были забыты все наши разногласия. Продовольственное дело, доведенное старой властью до полной разрухи, требует от нас сугубого внимания… дума <…> призывает население воздержаться от всяких манифестаций, и в сознании серьезности момента ни на одну минуту, ни на одну секунду не отказываться от дела, порученного каждому из нас… Население должно сознавать, что враг зорко следит за нами и может воспользоваться даже мигом замешательства»22.

Но эти призывы оставались гласом вопиющего в пустыне. Массовые шествия не прекращались ни на один день. А главной задачей архангельского пролетариата было получать как можно больше, а работать как можно меньше, впрочем, эти взгляды разделяли большинство российских пролетариев. Сразу же после революции рабочие с увлечением занялись созданием всевозможных рабочих организаций. На лесных заводах Маймаксы началось создание завкомов. 5 марта был создан первый завком на заводе Шольца. За несколько дней завкомы образовались на большинстве лесозаводов, а затем был организован профсоюз рабочих и служащих лесопромышленных предприятий. 10 марта был создан профсоюз работников Архангельского порта, 31 марта – профсоюз транспортников. Одним из основных требований рабочих было введение 8-часового рабочего дня. Несмотря на то что Архангельский совет был настроен достаточно радикально, он хорошо понимал, что немедленное введение этой меры будет означать полный паралич экономики края. На заседании совета 12 апреля 1917 г. было решено предложить исполкому совместно с завкомами и предпринимателями немедленно обсудить этот вопрос и приложить усилия к «возможно скорейшему осуществлению в Архангельске желанной реформы». Но рабочие ждать отказались. 19 апреля собрание 11 заводов Май-максы постановило ввести 8-часовой рабочий день. 23 апреля такое же решение приняло общее собрание представителей всех заводов Маймаксы. Совет был вынужден следовать за пожеланиями рабочих. В тот же день совет постановил ввести 8-часовой рабочий день с 24 апреля. Но рабочим этого было мало, тем более что продовольствия больше не стало, а деньги стремительно обесценивались. В июне на собрании рабочих комитетов лесопильных заводов Архангельска выдвигались требования о принятии самых энергичных мер в борьбе с безработицей и ужесточение контроля найма и увольнения рабочих: «Ввести строгий контроль над действиями капиталистов»23.

Фактически речь шла о введении рабочего контроля. Рабочие Архангельска, избалованные сверхдоходами в годы войны, в желании полностью распоряжаться заводами и фабриками шли впереди рабочего класса России. Профсоюз рабочих и служащих лесопромышленных предприятий потребовал от лесопромышленников, чтобы ни один из них «не позволял проводить любое хозяйственное мероприятие без разрешения и ведома местного комитета», а также чтобы «без ведома завкома ни один из рабочих не может быть рассчитан или принят». Рабочие «для пополнения библиотек и читален потребовали у предпринимателей по 150 рублей в год и за прошлые годы с 1906 по 1917 по 50 рублей в год»24. Рабочие постоянно настаивали на повышении зарплаты. Предприниматели стали закрывать заводы. Более других были возмущены иностранные владельцы, такие как хозяева фирмы «Норд».

Многими из рабочих двигало элементарное чувство наживы. Они хотели овладеть предприятиями, продать все, что на нем есть, до последнего болта, совершенно не заботясь о том, что с ними самими будет завтра. Совет во всем поддерживал рабочих, и зарплата в Архангельске и Мурманске выросла в два-три раза. Но рост зарплаты, печатание все новых денег вели к инфляции и росту цен. Уже к февралю 1917 г. покупательная способность рубля составляла 7 копеек от его довоенной цены25. Продовольствия не хватало. Еще до революции губернатор выпустил постановление об уголовной ответственности за установление чрезмерных цен на продукты питания. Но расстройство хозяйственной жизни, особенно железнодорожных перевозок, приводило к нехватке продуктов. В мае в Архангельске разразился настоящий продовольственный кризис. Вместо 837 тыс. пудов продовольствия смогли заготовить только 190 тыс. В дальнейшем положение ухудшилось. Отсутствие твердой власти в России, развал хозяйственной жизни только усугубляли положение. Чтобы избежать голода, был разрешен ввоз через Архангельский порт продуктов питания. Но стремительное падение курса рубля делало такие поставки невыгодными.

В то время как Русскому Северу угрожал голод, из Архангельска в большом количестве вывозился хлеб за границу, но по мере дальнейшего нарастания продовольственного кризиса усиливались протесты. Активно стали вмешиваться советы. Осенью 1917 г. Временное правительство постановило для разрешения катастрофического продовольственного положения в стране прекратить поставки хлеба за границу и везти его в Петроград. Но было слишком поздно, весь хлеб был уже вывезен. Для спасения положения местные власти часто шли на отчаянные меры. В октябре 1917 г. в Архангельск прибыл пароход «Обь» с грузом продовольствия для отправки в Петербург. Но городские власти решили оставить весь хлеб в Архангельске.

От падения курса рубля, нехватки продовольствия страдали все слои населения. Е. Фрезер писала о проблемах буржуазных семей в городе: «Отсутствие самых необходимых вещей стало необычайно острым. На рынке крестьяне еще продавали, хоть и дорого, молоко и масло, но не хватало муки, мяса, сахара, чая и даже мыла. Наша семья была удачливее других, потому что у нас были овцы, и проблем с мясом не было. Мы даже могли помогать друзьям. Однако и нас ждал неожиданный удар: умер наш баран. Привести ему замену из Шотландии было невозможно… Одну за других их (овец) зарезали…»26

Бурная революционная радость, с одной стороны, и все усиливающаяся хозяйственная катастрофа – с другой, были не единственными показателями того полусумасшедшего состояния, в котором находилась страна в целом и Архангельская губерния в частности. Страну охватила настоящая управленческая лихорадка, стремление создавать все новые и новые структуры власти неизменно демократическим путем, без определенных функций, часто пересекавшихся друг с другом в своей практической деятельности.

Сразу после получения сообщения о революции, 6 марта власть перешла в руки городской думы и Архангельского совета рабочих депутатов. Временное правительство назначило комиссаром губернии городского голову В. В. Гувелякена, через месяц ушедшего в отставку. Комиссаром стал управляющий государственными имуществами губернии Н. И. Беляев. Он продержался на своем посту до начала октября 1917 г. Но процесс создания новых органов революционной власти принял в губернии лавинообразный характер. На расширенном заседании городской думы 2 марта было решено создать новую организацию, стоящую «на страже поддержания спокойствия», – Общегородской обывательский комитет в составе: представителей думы, совета, военно-промышленных и биржевых комитетов, кооперативов. С той же целью 4 марта 1917 г. был создан Комитет общественной безопасности. В него вошли 10 представителей совета, 6 – военного флота, 3 гласных городской думы, представители кооперативов, биржевого комитета и других организаций под председательством меньшевика А. А. Житкова. В апреле 1917 г. был создан еще один орган губернской власти – Временный губернский комитет, составленный из представителей более чем 30 организаций – от совета до купеческого общества. Новый комитет должен был заниматься подготовкой к введению в губернии земского самоуправления. Но этим же занимались и земская комиссия Архангельского общества изучения Русского Севера, созданная в июне 1917 г., и Временная губернская управа, а также губернский исполнительный комитет Совета крестьянских депутатов. Многочисленные органы дублировали друг друга, их интересы сталкивались, ощущение сумасшедшего дома усиливалось еще и тем, что часто одни и те же общественные деятели выступали как представители различных организаций. В деревне происходила такая же, если не большая, путаница новых властей, и населению, в большинстве своем неграмотному, было практически невозможно в них разобраться.

В уездах и волостях также образовывались различные властные органы: волостные управы, советы, а также земства, никогда ранее не существовавшие в Архангельской губернии. Выборы земских гласных состоялись осенью 1917 г. одновременно с выборами в Учредительное собрание. В итоге многочисленные выборы вызывали большое недовольство местного населения. Если на первые выборы в Архангельском уезде явилось более половины населения, то на вторые и третьи явилось не более 10–15 % избирателей. Крестьяне стали относиться к новым органам власти как к паразитам.

Недовольство обилием новых властей иногда приводило к довольно парадоксальным результатам. Так, председатель Шенкурской земской управы поехал по уезду, чтобы рассмотреть многочисленные жалобы на неразбериху и плохую работу новых органов власти. Он писал о положении в Пуйской волости: «…наиболее темная часть населения сорвала работу земства: после выборов членов управы и назначения окладов был устроен сход, на котором было постановлено: ввиду высоких окладов земства не признавать, избрать старшину и его помощника и восстановить старое волостное правление. Это и было исполнено. Но новый старшина после схода не решился принять дело и вступить в управление. Волостная же земская управа, в свою очередь, также не рискнула принимать дела и вступить в управление»27.

В 1917–1918 гг. для русской деревни наступила невиданная раньше жизнь. В ней воплотились все народные мечты о счастье. Эсер Е. В. Едовин писал о настроении крестьян Шенкурского уезда: «Отсутствие твердой власти государства на местах повело к отрицанию обязательных законов. Право свободной критики законов принято при темноте населения, как право не повиноваться законам, по мнению населения, невыгодным. Это, в свою очередь, может привести к многозаконию… я должен указать, что такое неприятие законов и отсутствие или слабость власти, как назначенной, так и демократической, может зимой очень тяжело отозваться на лесных богатствах уезда и привести их к расхищению»28. Особенно ярко это проявилось в первые месяцы после Октябрьского переворота, когда российское крестьянство, еще не успев почувствовать тяжелую руку новой власти, стремилось осуществить свое утопическое представление о счастье.

Стремительный процесс создания новых организаций и органов власти происходил также в армии и на флоте, радикализация которых шла значительно более быстрыми темпами, чем в целом по стране. Но Архангельская губерния и в этом вопросе представляла исключение. Этот процесс в ней происходил значительно медленнее.

В начале марта в Архангельске проходили демонстрации в поддержку нового строя, в которых активно участвовали солдаты и матросы. В избранный 6 марта исполком Совета рабочих и солдатских депутатов вошли 12 представителей армии: 6 матросов и 6 солдат. Они, так же как и рабочие, поддерживали умеренно-социалистический блок. Помимо участия в СРиСД, военнослужащие создают свои собственные организации. Армия все больше и больше перестает быть армией и превращается в митингующее стадо. Матросы избирают один орган, младший командный состав – другой, а офицеры – третий. 30 апреля представители трех организаций избрали новый руководящий орган – Центральный комитет флотилии Северного Ледовитого океана (Целедфлот). В исполком были избраны 15 человек, из них 4 офицера; преобладали меньшевики и эсеры, и только один большевик. Создавались и солдатские организации, но солдаты были хуже организованы, чем моряки. Хотя в Архангельске события 1917 г. носили бескровный характер, в отличие от фронта или различных районов страны, солдаты и матросы предпринимали целый ряд действий против офицеров. 30 марта 1917 г. британский консул Д. Янг с тревогой сообщал в Лондон: «Матросы арестовали 25 морских офицеров, включая генерала Форселя и капитана Перко, и сегодня же ночью отправляют их в Петроград»29.

Явочным порядком армейские и флотские организации установили свою цензуру. В конце апреля по решению Архангельского солдатского комитета, поддержанного Целедфлотом, было запрещено издание газеты «Воин-гражданин» за публикацию статей, не отвечающих «стремлениям и идеям революционной демократии».

По мере дальнейшего обострения революционного кризиса в стране в Архангельске усиливаются крайне левые, в первую очередь большевики. Их основной опорой были матросы, солдаты и пришлые рабочие. Поэтому первоначально большевики победили в Мурманске, где все население было пришлым. Уже 26 октября 1917 г. собрание президиумов всех организаций Мурманска поддержало переход власти к советам. Начальник мурманского укрепрайона контр-адмирал К. Ф. Кетлинский одобрил это решение. На выборах в Учредительное собрание большевики получили в Мурманске свыше 70 % голосов. В Архангельске поддержка большевиков не была столь безоговорочной. Архангельский совет занял по отношению к большевистскому перевороту половинчатую позицию, а его исполком выступил против захвата власти большевиками. Но большевиков решительно поддержал Целедфлот. 18 ноября он взял в свои руки управление учреждениями Беломорско-Мурманского района и флотилией Северного Ледовитого океана. Целедфлот заявил о своем полном подчинении Совнаркому.

Если в целом в Архангельской губернии убедительную победу на выборах в Учредительное собрание одержали эсеры, то Архангельск голосами солдат, матросов и пришлых рабочих дал победу большевикам.

Среди историков и современников не существует четкого ответа на, казалось бы, простой вопрос: когда большевики захватили власть в Архангельске. Современный российский историк Л. Г. Новикова утверждает, что только в феврале 1918 г., благодаря приезду представителя ЦК и действуя часто силовыми методами, большевики «добились перевыборов исполкома городского совета, в котором большевикам удалось получить небольшой перевес. Избранный на губернском съезде советов в феврале 1918 г. новый гублисполком также имел большевистско-левоэсеровское большинство»30. Е. И. Овсянкин считает, что 18 января 1918 г., когда большинство в исполкоме получили большевики и им сочувствующие, был завершен переход власти к большевикам. При этом он подчеркивает: «Большевики победили в упорной, в общем-то, честной борьбе»31. Если обстановка массированного давления из Петрограда, угрозы местных большевиков взять власть силой, фактически захват города еще 18 ноября 1918 г. Целедфлотом, сопровождавшийся арестом офицеров и закрытием ряда органов печати, является честной борьбой, то что же тогда нечестная? Но историки пишут о формальных моментах, о том, сколько голосов на выборах в советы получила та или иная партия. Люди, жившие тогда в Архангельске, видевшие, в чьих руках находится реальная власть, называют более раннюю дату: «Переворот в Архангельске в декабре 1917 можно описать как бескровную передачу власти. К январю 1918 большевики имели полный контроль над городом»32.

Более реальной была власть Целедфлота. В конце декабря 1917 г. Целедфлот добился роспуска антибольшевистски настроенного органа власти Ревкома во главе с меньшевиком А. А. Житковым. То, что эсеровско-меньшевистское большинство совета ничего не могло противопоставить большевистским решениям, наглядно продемонстрировала успешно осуществленная большевиками разгрузка Архангельского порта. В глубь страны было вывезено подавляющее большинство грузов, поставленных союзниками, в том числе жизненно важное для Архангельска продовольствие. Из Петрограда была прислана Чрезвычайная комиссия (как все-таки большевики любили эти слова) во главе с большевиком С. Н. Сулимо-вым. Для того чтобы заставить рабочих интенсивно работать, оплата труда при погрузочных работах была установлена комиссией выше самых высоких расценок в Архангельском порту во время Первой мировой войны. Огромные деньги, заплаченные рабочим, сыграли большую роль в популярности большевиков в рабочей среде Архангельска во время Гражданской войны.

После того как за границей были получены сообщения об Октябрьском перевороте в Петрограде в ноябре 1917 г., «впредь до выяснения политических условий» были задержаны все суда, направлявшиеся из стран Антанты в русские порты. В навигацию 1918 г. Архангельский порт стоял без работы. Уже в январе 1918 г. профсоюз рабочих и служащих лесопромышленных предприятий Архангельской губернии разослал на все предприятия инструкции по установлению рабочего контроля. Он должен был охватить все стороны производственного и хозяйственного процессов. Естественно, предприниматели были настроены решительно против рабочего контроля. Особенно активно сопротивлялись предприниматели – иностранные подданные, но их протесты ни на что не могли повлиять. К весне 1918 г. рабочий контроль был установлен на всех предприятиях Архангельска. Хотя в городе значительно возросла безработица, рабочие соглашались далеко не на все работы. Избалованные сверхдоходами в порту, чувствуя себя хозяевам жизни, в распоряжении которых оказались все заводы и фабрики, рабочие отказывались от многих работ, казавшихся им унизительными.

Если во многих других районах страны, особенно на Урале и Прикамье, ухудшившееся экономическое положение привело к освобождению широких народных масс от увлечения большевистской идеологией, то на Севере, где не было квалифицированного пролетариата, приезжие рабочие, не связанные с местной жизнью, с победой большевиков почувствовали себя хозяевами положения.

К июлю 1918 г. численность РСДРП в городе достигла 600 человек. Но коммунисты испытывали острую нехватку опытных работников. Несмотря на то что власть в стране и губернии находилась в их руках, они долгое время не могли организовать свой печатный орган. «Архангельская правда» начала выходить только в июле 1918 г. Крайне слабыми были позиции партии в уездах. Центр не оставил без ответа настойчивые пожелания местных товарищей. В феврале 1918 г. в Архангельск была направлена В. И. Суздальцева, ставшая секретарем горкома партии. Были посланы еще несколько работников. Суздальцева жаловалась в центр, что в губернии «чрезвычайно мало активных работников» и что «уровень сознательных членов партии не высок».

Несмотря на рост числа членов партии, стала сокращаться социальная база, на которую могли опираться большевики. Весной 1918 г. происходила стихийная демобилизация расположенных в губернии воинских частей и флотских команд, бывших основной опорой большевиков. В Мурманске, в связи с демобилизацией и отъездом большинства строительных рабочих, в мае 1918 г. осталось всего трое коммунистов. Тогда, когда приезд ответственных работников из центра не помогал захвату власти, большевики пускали в ход другие методы. Оружие критики заменилось критикой оружием. Большевики стали решительно искоренять только что созданное на Севере земство, о котором в этих местах многие мечтали. Губернский съезд советов в феврале 1918 г. назвал земство вотчиной «деревенских кулаков и богатеев». 13 марта 1918 г. президиум Архангельского земского собрания получил распоряжение губисполкома о его ликвидации.

В ряде мест конфликты сопровождались вооруженными столкновениями. В Холмогорах открывшийся 21 марта 1918 г. 1-й уездный съезд крестьянских депутатов признал деятельность местного земства «не отвечающей интересам трудового народа и явно контрреволюционной». Съезд принял решение о роспуске земства33, но земство население поддерживало активно. Против решения о его роспуске выступил продовольственный комитет, поддержанный вооруженными демобилизованными солдатами. Жители боялись, что будут отобраны продовольственные запасы в городе. После столкновения, в котором был убит один из депутатов съезда, они были вынуждены бежать в деревню. Только после прибытия вооруженного отряда из Архангельска, установившего в городе осадное положение, съезд смог закончить работу.

Популярность большевиков стала падать и в Архангельске. Они боялись проиграть выборы в Архангельский совет.

Учитывая большое внимание, которое проявляли к Архангельску два воюющих блока государств, туда для наведения порядка в середине июня 1918 г. прибыла т. н. советская ревизия во главе с М. С. Кедровым. В состав ревизии входили около 40 человек и отряд латышских стрелков (33 штыка). Но и этих сил оказалось достаточно для наведения большевистского порядка на Севере. 15 июня 1918 г. Кедров подписал приказ об упразднении Архангельской думы и городской управы. Многих гласных думы арестовали и отправили в Москву. Была образована губернская ЧК, которая вскоре после создания арестовала Архангельский меньшевистский комитет в полном составе. Тогда же были закрыты всё еще существовавшие небольшевистские газеты, проведена национализация торгового флота и банков. Для обеспечения большинства за большевиками и левыми эсерами в городском и губернском советах комиссия фальсифицировала результаты выборов. Например, в рабочем районе Соломбала признали недействительными полторы тысячи избирательных бюллетеней. Но порядок, установившийся в Архангельской губернии, был затишьем перед бурей.

Глава II. Верховное управление Северной области

1. Создание антибольшевистских организаций

Неожиданный как для противников большевиков, так и для их сторонников успех Октябрьского переворота в России, провал всех попыток левых сил организовать какое-то сопротивление большевикам, в том числе защиту Учредительного собрания, толкали наиболее активных членов левых и центристских партий к поискам новых форм борьбы с большевиками. Одной из главных причин всех предшествующих неудач были непреодолимые разногласия, как между различными партиями, так и внутри самих партий, делившихся на множество групп, которые никак не могли договориться между собой. В неизданных набросках воспоминаний Н. В. Чайковского рассказывается о провале предпринятой им попытки объединить представителей левых социалистических партий в Учредительном собрании для совместной борьбы с большевиками в феврале – марте 1918 г. в Москве: «Тогда же мною в Москве была предпринята еще одна попытка, <неразборчиво> среди членов межфракционного совета Учредительного собрания. В чьей-то квартире на Девичьем поле созывался <…> ряд совещаний его членов от центральных партий и национальных (еврейской и мусульманской групп), но из них ровно ничего не вышло, пока люди не устали говорить и спорить, и <…> перестали посещать их»34. Для успешной борьбы с большевиками членам левых партий не хватало четкого и ясного признания простой истины, что большевики – не их товарищи по революционному движению, а самые жестокие тираны, когда-либо бывшие в русской истории, и борьба с ними, а не с наполовину выдуманной правой угрозой (классический пример т. н. заговор Корнилова), является основной задачей. В этом вопросе у основателя народнического движения Чайковского иллюзий никогда не было. С глубокой болью за родную страну он писал: «Война и революция в атмосфере войны, очевидно, взбудоражили наши восприимчивые русские нервы на много лет, и все искусство коммунистов сводится к тому, чтобы поддержать инерцию этого настроения, атмосферы Гражданской войны. Недаром давно уже было сказано, что большевизм возник в атмосфере войны и войной же он и держится, хотя бы это была гражданская война…» Чайковский вынужден сделать крайне тяжелое для него признание: «Но как могло случиться, что русский народ, в критический момент своей жизни на один короткий период поддался очарованию коммунистической проповеди, как он поверил в социальное чудо, будто политический мир, пролетарские безграничные свободы и равенство всех тружеников могут быть достигнуты насильственно через господство его собственного пролетарского класса»35.

После переезда Совнаркома в Москву (11 марта 1918 г.) центр политической жизни также переместился в бывшую столицу. Противникам большевиков, действующим в революционной атмосфере, где политические лозунги и предпочтения меняются с необыкновенной быстротой, а вчерашние кумиры с космической скоростью становятся объектами для поношения, нужно было найти новые пути для борьбы с небольшой группой заговорщиков, ставших сегодня всесильными диктаторами России. После ряда встреч и консультаций между членами левых и центристских партий, готовых отбросить узкопартийные рамки и отказаться от некоторых устаревших постулатов, было решено образовать союз не между отдельными партиями, а между рядом активистов и руководителей этих партий. Инициаторами объединения на персональной основе выступили руководители Трудовой народно-социалистической партии (ТНСП): Н. В. Чайковский, В. А. Мякотин, С. П. Мельгунов, А. В. Пешехонов. В новую организацию Союз возрождения России (СВР) вошли руководители левого крыла ПНС: Н. И. Астров, И. М. Кишкин, Д. И. Шаховской, Н. И. Щепкин; правые эсеры: Н. Д. Авксентьев, А. А. Аргунов, И. И. Бунаков-Фондаминский, Б. Н. Моисеенко; меньшевики-оборонцы: В. О. Левицкий-Цедербаум, А. Н. Потресов, А. А. Трояновский, В. Н. Розанов и несколько беспартийных, в их числе генерал-лейтенант В. Л. Болдырев. ТНСП делегировала своих руководителей в СВР, остальные вошли в СВР без санкций своих партий. Главными задачами СВР являлись: свержение власти большевиков, ликвидация Брест-Литовского мирного договора и возобновление совместно с союзниками войны с германским блоком, созыв нового Учредительного собрания, формирование демократической власти, восстановление России в границах 1914 г. (без Польши и Финляндии). Основатели СВР понимали, что для свержения большевиков и борьбы с немцами необходимо создать новую армию, но без помощи союзников это сделать практически невозможно. В отличие от многих людей левых взглядов, они считали, что старое Учредительное собрание, разогнанное большевиками без единого выстрела, выборы в которое происходили в условиях большевистской диктатуры с определенным отходом от демократических принципов, часто не учитывая сложившихся в то время политических реалий, при стремительном изменении настроений в стране устарело. Аргунов писал о необходимости созыва нового Учредительного собрания.

Руководители организации при всей своей приверженности принципам демократической власти прекрасно помнили, чем закончилось правление «самой демократической власти из всех воюющих стран», по определению лучшего знатока демократии и способов борьбы с ней В. И. Ленина. Поэтому они считали, что «власть должна быть сильной, в смысле твердости, определенности своей программы и быстроты и независимости в действиях. Союз решительно отверг, однако, идею единоличной (военной или гражданской) диктатуры и остановился на Директории из пяти, в крайнем случае трех членов, принадлежащих, по возможности, к разным партиям, объединенным близостью программы»36.

Союз создал в Москве военную организацию под руководством Болдырева, ее основная работа заключалась в объединении офицерских кадров вокруг Союза. Офицеры объединялись в группы, существующие на средства Союза и действующие под его руководством. Работу приходилось вести в трудных условиях, хотя ВЧК не стала еще той страшной, всеобъемлющей организацией, контролирующей всю территорию страны, но она стремительно набирала опыт и решительно расправлялась с противниками большевистской диктатуры. Война, вызвавшая колоссальные изменения в офицерском корпусе, гибель большинства кадровых офицеров, революция, превратившая офицеров в парий, подвергающихся каждодневным унижениям, стремительное падение жизненного уровня, привели к тому, что многие офицеры совершенно растерялись в новой обстановке. Г. Е. Чаплин писал о петербургских офицерах зимой – весной 1918 г.: «Не имею права винить кого бы то ни было, но полная апатия, забитость, во многих случаях просто трусость, невольно бросались в глаза. Множество молодых офицеров, торгуя газетами и служа в новых кафе и ресторанах, не верило в долговечность большевиков и еще меньше верило в успех восстания и возлагало все свои надежды на занятие Петербурга… немцами»37. Но даже те офицеры, которые были готовы к борьбе с большевиками, не могли разобраться в огромном количестве организаций всевозможных направлений, звавших их в свои ряды. В Москве и других городах действовали организации СВР, «Союза защиты Родины и Свободы» Б. В. Савинкова, ПСР, многочисленные правые группы, поддерживающие Добровольческую армию и союзников, офицерские группы, ориентированные на Германию. В. М. Зензинов писал о положении в Москве: «мы хотели <…> выяснить, на кого мы могли еще рассчитывать в деле вооруженной борьбы с большевиками. Исследуя этот вопрос, мы наткнулись на целый ряд заговорщических организаций. Весной 1918 года Москва представляла в этом отношении из себя большой интерес – и правы были большевики, везде и всюду вокруг себя видевшие тогда заговоры. Можно сказать, что действительно Москва тогда кишела ими. Мы натолкнулись на следы военной организации Савинкова, генерала Брусилова, Национального центра <…> наконец, на монархические организации, в некоторых из которых участвовали немцы. Необходимо было разобраться со всем этим, необходимо было выяснить, с кем из них нам было по дороге, некоторые из них – правые монархические и немецкие организации были нам прямо враждебны, и мы могли относиться к ним не с меньшей решительностью, чем к большевикам»38.

Отделы СВР были созданы в Петрограде, Вологде, Архангельске и Омске. Крупнейшим отделом был Петроградский с сильной военной организацией. Группа офицеров левых политических взглядов через члена ТНСП Л. А. Каннегисера попросила одного из руководителей партии В. И. Игнатьева «организовать для них военный и политический штаб». Был создан военный штаб, в который вошли генералы А. И. Верховский и М. Н. Суворов. В скором времени новая организация вступила в СВР. Были назначены военные коменданты районов города. Штаб договорился с военной организацией ПСР о фактическом объединении. Был создан совместный штаб, в который от ПСР вошли один из руководителей партии А. Р. Гоц и полковник Постников. Помимо двух офицерских организаций штабу подчинялись: броневой дивизион, морская минная дивизия, отдельные группы военнослужащих частей Петроградского гарнизона, рабочие группы, особенно сильные на Обуховском сталелитейном заводе, рабочие которого славились давними революционными традициями и, как значительная часть кадрового пролетариата, успели к весне 1918 г. отойти от былых большевистских увлечений. СВР устраивал своих сторонников в различные воинские части. Планировалось поднять восстание в Петрограде. Планы СВР строились на основе договоренности с союзниками о высадке в Архангельске. Руководители штаба справедливо опасались, что их сил для захвата и удержания власти в Петрограде и других городах России явно недостаточно.

2. Запутанный клубок противоречий. Международный аспект революции и его отражение на Русском Севере

Оставим на время СВР и рассмотрим, как складывались отношения союзников с различными участниками Гражданской войны в России и какую роль играл Архангельск в планах противоборствующих сторон.

Несмотря на огромное число различных союзнических делегаций и миссий, приезжавших в Россию во время войны, союзные с Россией державы плохо понимали, что происходит у ближайшего союзника. Наиболее ярко это проявилось в отчетах лидеров делегаций Англии и Франции, вернувшихся домой из Петрограда, участвовавших в начале февраля 1917 г. в работе межсоюзнической конференции. Петроград сотрясали забастовки, превратившиеся через несколько дней в революцию, а глава делегации Великобритании военный министр А. Милнер и глава делегации Франции министр колоний Г. Думерг считали, что все слухи о потрясениях, которые якобы ждут Россию, являются несколько преувеличенными. Милнер сообщал военному кабинету: «…В разговорах о революции было много преувеличений и особенно относительно предполагаемой нелояльности армии»39. Думерг был еще более оптимистичным. В интервью корреспонденту газеты «Матэн» он заявил: «Я привез превосходные впечатления о поездке. Из всех разговоров, которые я имел, и из всего, что я видел, ясно, что Россия единодушно настроена продолжать войну до полной победы»40. В непонимании обстановки военные не отставали от штатских. Генерал Э. де Кастельно, один из командующих французской армией в годы Первой мировой войны, глава военной миссии на конференции, побывавший на Восточном фронте, отмечал недостаток вооружения русской армии, плохую работу транспорта, но подчеркивал: «Дух войск показался мне превосходным, люди сильны, хорошо тренированы, полны мужества, с прекрасными светлыми и кроткими глазами…»41 Голоса немногих умных иностранных наблюдателей, давно находившихся в России и понимавших эту страну лучше многих русских, мало кого убеждали. Посол Франции в России М. Палеолог, прощаясь с руководителями французской делегации, просил их передать предостережение президенту и премьер-министру: «В России готовится революционный кризис, он чуть было не разразился пять недель тому назад, он только отложен. С каждым днем русский народ все больше утрачивает интерес к войне, и анархический дух распространяется во всех классах, даже в армии. <…> Мой вывод, что время больше не работает на нас, по крайней мере в России, что мы должны уже теперь предвидеть банкротство нашей союзницы и сделать из этого все необходимые выводы»42.

Революция в России, которую ни правительство, ни общественное мнение в странах – союзниках России не ожидали, вызвала на первых порах радостный отклик. Союзники, все время подчеркивавшие в своей пропаганде, что демократии ведут войну против реакционных монархий, не могли ничего возразить, когда им указывали на их союзника – самую реакционную монархию Европы. Победа русской революции перечеркнула этот аргумент. Больше всего революцию в России приветствовали в США. Американцы не вступали в войну на стороне Антанты во многом из-за нежелания быть в союзе с царской Россией. Победа революции уничтожила последний аргумент против вступления в войну. 6 апреля 1917 г. США объявили войну Германии и ее союзникам. Такие же радостные тенденции преобладали и в Европе. Долгое время в Англии и во Франции считали, что Февральская революция произошла вследствие патриотических чувств русского народа, а царизм был свергнут, чтобы не мешать армии одержать победу. Лондонская «Таймс», близкая к правительству, приветствовала революцию «как победу в военном движении» и объясняла, что «армия и народ объединились, чтобы свергнуть силы реакции, которые душили народные стремления и связывали национальные силы»43.

Эти настроения были еще сильнее во Франции, где считали, что в России 1917-го произойдет то же, что во Франции 1792-го – мощный взрыв патриотизма, который приведет союзников к победе. Газета «Петит републик» писала о «триумфе либерализма» как о начале решающего этапа в борьбе против «германского варварства»44. Не обошлось без столь любимых в Европе пошлых сентенций о загадочной славянской душе. «Ревю блю» утверждал, что революция произошла как «взрыв возмущения славянской души против ее внешних врагов и тех, кто пытается ее задушить внутри страны»45. Страстной верой в победу союзников, в успех новой революционной армии пронизано обращение лидеров Французской социалистической партии Ж. Геда, А. Тома, М. Самба к А. Ф. Керенскому – единственному министру-социалисту в правительстве. Однако установление двоевластия в стране, приказ № 1, фактически уничтоживший русскую армию как боевую силу, все углубляющийся экономический, социальный и политический кризис стали внушать союзникам все большую тревогу. Положение на Западном фронте было очень тяжелым. Участия в войне армии США до 1918 г. ждать не приходилось. Поэтому стремительное ослабление России могло привести к поражению Антанты в войне. Для укрепления патриотического духа союзников и желания воевать в Петроград и Москву направлялись одна за другой делегации социалистов из стран Антанты. Но найти общий патриотический язык ни с рабочими, ни с эсеро-меньшевистским руководством Советов, не говоря уже о большевиках, им не удалось. Из Франции прибыла делегация, в которую входили М. Кашен, Мутэ и Э. Лафон. Но французских и английских социалистов ждал в России ледяной прием со стороны их русских товарищей. Еще до того, как делегация успела приехать в Россию, к ней относились как к агентуре англо-французского империализма. Кашен жаловался Палеологу на враждебный прием в Петроградском совете: «Вместо того чтобы принять нас как друзей, нас подвергли настоящему допросу и в таком тоне, что я ждал момента, когда мы будем вынуждены уйти»46. Французов обвиняли в колониальной политике в Африке и Индокитае, а англичан – в угнетении Индии, Ирландии и других стран. Попытка гостей говорить о подъеме патриотического духа или робкая критика идеи фикс «мир без аннексий и контрибуций» встречали гневную отповедь. Западные социалисты были ошарашены таким приемом, и один из них поделился с коллегами мнением об увиденном: «Господи! Если это демократия, то такая демократия в нашей стране нам не нужна!»47

Провал всех усилий союзников заставить воевать русскую армию наводил их на мрачные размышления. Но их ждали более тяжелые времена. Октябрьский переворот означал решительный отказ России от прежнего курса внешней политики. Сразу же после прихода к власти большевики опубликовали «Обращение к народам и правительствам воюющих государств», т. н. «Декрет о мире»: «Рабочее и крестьянское правительство <…> предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире. Справедливым или демократическим миром правительство считает немедленный мир без аннексий <…> и без контрибуций»48.

Призыв к немедленному заключению мира со стороны страны с развалившейся армией, часть территории которой была оккупирована войсками противника, был радостно встречен в Германии и с негодованием в Париже, Лондоне и Вашингтоне. Известия об Октябрьском перевороте союзники встретили ледяным молчанием. Как и русские противники большевиков, они считали, что речь идет о коротком инциденте, который вскоре будет ликвидирован. Газеты поливали большевиков потоками грязи, и даже самые респектабельные из них не стеснялись опускаться до уровня бульварного антисемитизма. «Таймс» утверждала: Ленин и «несколько его сообщников являются авантюристами германо-еврейской крови и оплачиваются германцами, чья единственная цель заключается в использовании невежественных масс в интересах своих хозяев в Берлине»49. В течение многих недель правительства союзников и их представители в России полностью игнорировали новую власть.

Большевики, проявившие при взятии власти колоссальную волю и энергию, часто не очень представляли, что им теперь делать в различных областях управления государством. Ленин не мог понять, для чего нужен Комиссариат иностранных дел, кроме как разрушить всю систему международных отношений и закончить войну. Троцкий после назначения на пост наркома иностранных дел считал, что это ненадолго: «Какая такая у нас будет дипломатическая работа, вот издам несколько революционных прокламаций к народам и закрою лавочку»50.

Большевики продолжали свое мирное наступление. Заключение мира для большевистской власти, как, впрочем, для любой другой, которая бы управляла Россией, являлось насущной необходимостью. Страна в ноябре 1917 г. не могла больше воевать. Ленин это четко и ясно понял и сделал выводы. Другие русские политики это поняли слишком поздно или находились в плену таких «буржуазных» заблуждений, как понятие о чести, достоинстве, верности и т. д. Хотя Троцкий предполагал скоро «закрыть лавочку», советское дипломатическое наступление на всех фронтах продолжалось. В отличие от развалившейся армии, дипломатия Страны Советов вела себя очень активно. 9/22 ноября Троцкий объявил о намерении советского правительства опубликовать секретные дипломатические документы. Поскольку с противниками Антанты у России никаких соглашений не было, то удар был нанесен по союзникам России – Англии, Франции и Италии и оказал большую услугу германской пропаганде, которая теперь с фактами в руках могла обвинять Антанту в ведении захватнической войны.

20 декабря 1917 г. в Брест-Литовске, где находилась ставка немецкого командования Восточного фронта, начались переговоры между советской делегацией и представителями центральных держав. Немецкая делегация на первом этапе переговоров состояла только из военных во главе с генерал-майором М. Гофманом. Главной целью этого этапа переговоров для немцев являлось немедленное заключение перемирия и отправка максимально большого количества солдат с Восточного фронта на Западный. Министр иностранных дел Австро-Венгрии граф О. Чернин писал о преобладающем в Германии мнении о переговорах с Россией: «Чем меньше Ленин пробудет у власти, тем скорее нужно приступать к переговорам, потому что какое бы правительство не заступило его, оно все равно уже не возобновит войну <…>. Немецкие генералы, возглавляющие <…> всю германскую политику, сделали <…> все возможное для того, чтобы свергнуть Керенского и заменить его “чем-нибудь другим”. Это другое теперь заступило на его место и желает заключить мир, то есть необходимо взять быка за рога, сколько бы сомнений не внушали бы нам партнеры»51.

Еще до начала переговоров в Бресте немцы начали массовую переброску войсковых частей на Запад. Генерал Э. Людендорф писал: «Соотношение сил складывалось для нас так благоприятно, как никогда»52.

Впрочем, немецких и австрийских политиков и военных часто охватывали сомнения в правильности избранного ими пути. Чернин вспоминал: «Они (большевики. – Л. П.) начинают с того, что разрушают все, что напоминает труд, благосостояние и карьеру, и уничтожают буржуазию. О “свободе и равенстве” в их программе, очевидно, больше нет речи. Они зверски угнетают все, что не подходит под понятие пролетариата. Русские буржуазные классы почти так же трусливы и глупы, как немцы, и дают себя резать, как бараны.

Разумеется, этот русский большевизм является европейской опасностью, и, будь мы в состоянии привести нужную страну не только к заключению мира, но и к введению законного порядка, было бы правильно не вступать с этими людьми в переговоры, а просто идти на Петербург <…>, но такой силы у нас нет, потому что для нашего спасения необходимо возможно скорее достигнуть мира…»53 Главой делегации РСФСР на первом этапе переговоров в Бресте был назначен член РСДРП с 1902 г., ближайший друг Троцкого А. А. Иоффе. Мы не будем подробно останавливаться на проходивших в несколько этапов Брестских мирных переговорах. Отметим только, что в этих событиях, сыгравших большую роль в судьбах Европы, трагическое и комическое тесно переплетаются. Как писал гениальный русский ученый М. М. Бахтин о романе Достоевского «Преступление и наказание»: «Характерно, что и само место действия романа – Петербург <…> – на границе бытия и небытия, реальности и фантасмагории, которая вот-вот рассеется, как туман, и сгинет»54. В 1917–1918 гг. многим гражданам России казалось, что большевистская власть вместе со всеми ее чудовищными преступлениями вот-вот сгинет, но чуда не произошло.

На переговорах между поверженной страной и наглым, самоуверенным победителем большая трагедия сопровождалась малой. Член группы военных консультантов при российской делегации генерал-майор В. Е. Скалон, вышедший на минуту из комнаты, где проходило совещание российской делегации, для того, чтобы взять карту, не вернулся. Он был найден в своей комнате умирающим с револьвером в руке, из которого только что пустил себе пулю в висок. Через несколько минут Скалон скончался, не приходя в сознание. На столе лежала записка к жене: «…не суди меня, прости, я больше жить не могу, благословляю тебя и Надюшу. Твой до гроба. Володя»55.

Но и комического в Бресте хватало. Комическим был состав российской делегации, куда, с целью соблюсти декорум народного представительства, кроме большевистских и левоэсеровских лидеров и военных специалистов вошли матрос, солдат, крестьянин и рабочий. Наиболее комической фигурой был представитель русской деревни Р. И. Сташков. О том, что в состав делегации должен был войти представитель многомиллионного крестьянства, большевики вспомнили в самый последний момент, когда автомобили с делегацией направлялись к Варшавскому вокзалу. По дороге им попался настоящий крестьянин «в зипуне, с котомкой», преклонных лет. «…на одной из темных и пустынных в те дни петербургских улиц, – вспоминал подполковник Д. Г. Фокке. – …Старик-крестьянин. Остановились. – Куда идешь? – На вокзал, товарищи. – Садись, подвезем. – Старику – что: сел, поехал. Только подъезжая к Варшавскому вокзалу, засуетился старик: – Да мне не этот, товарищи! Мне бы на Николаевский. За Москву мне ехать. Старика, однако, не отпустили. Стали его о партийной принадлежности спрашивать: какой партии будешь? – Эсер я, товарищи, у нас все эсеры! – Левый или правый? – В те времена, конечно, правым никто не сказывался. – Левый товарищи, самый, что ни на есть левеющий.

Тут же решили, что для “полномочного представителя русского крестьянства” больших данных и не требуется»56.

В Бресте Сташков был, наверное, самым счастливым членом русской делегации. Больше всего ему нравились обеды: «У крепкого старика была своя “программа-максимум” по отношению к подававшемуся за столом вину, которому Сташков отдавал за обедом усиленную честь. Никогда не отказывался, но заботливо осведомлялся у соседей: – Которое покрепче? Красненькое, беленькое – нам все равно, только бы поздоровее было. Программу “представителя крестьянства” – удовлетворяли, как могли, и качеством, и количеством. К концу обеда Сташков и без того не бледный, налившимся, благодушно-довольным лицом, оправдывал репутацию “красного” делегата»57.

Русская делегация в Бресте предложила заключить демократический мир без аннексий и контрибуций. Но немцы отклонили это предложение, т. к. союзники России отказались участвовать в переговорах. Гофману скоро надоела демагогия Иоффе, и он в резкой форме напомнил российской делегации, кто является истинным хозяином положения: «С точки зрения Верховного Командования я, прежде всего, должен выразить удивление, что со стороны русской делегации предлагаются условия, которые были бы понятны только в случае военного разгрома Германии и ее союзников. Я полагаю, что фронтовая обстановка противоречит этому, и считаю своим долгом это подчеркнуть…»58 О мире без аннексий и контрибуций, заявили немцы, можно было бы говорить, если бы в переговорах участвовали союзники России. К заключению мира без аннексий немцы были готовы, только понимали они его весьма своеобразно. Глава немецкой делегации на третьем этапе переговоров статс-секретарь МИДа Германии Р. фон Кюльман потребовал: «Польша, Украина, Литва и Прибалтийский край уже не Россия»59.

Немцы боялись невероятной способности большевиков разлагать армии и государства. Уже на первом этапе переговоров Гофман решительно выступил против братаний60. Русскую армию уже полностью разложили, а вдруг братание, не дай бог, разложит немецкую. Немцам, вложившим большие средства в победу большевиков, пришлось убедиться, что большевики относились к ним так же, как к Антанте, и мечтали о немецкой революции, на разжигание которой не жалели ни денег, ни усилий. 27.12.1917 (09.01.1918) переговоры возобновились. Во главе российской делегации стал Троцкий. В первый же день генерал Гофман, еле сдерживая ярость, заявил: «Передо мной здесь лежит целый ряд телеграмм и воззваний, подписанных господами представителями русского правительства и русского командования, в которых частью поносится бранью германская армия и германское верховное командование, частью же содержатся воззвания революционного характера, обращенные к нашим войскам. Эти радиотелеграммы и воззвания, без всякого сомнения, противоречат духу заключенного между обеими армиями перемирия. От имени германского верховного командования я самым решительным образом протестую, как против формы, так и против содержания этих телеграмм и воззваний»61. Но пропаганда усиливалась, при этом большевики совершенно спокойно, как тогда, когда брали деньги у немцев на революционную пропаганду в России, теперь получали значительные суммы от американцев на ведение антивоенной пропаганды в Германии. Средства были предоставлены Р. Робинсом – главой американской миссии Красного Креста в России и Э. Сиссоном – представителем Комитета общественной информации в России. Для ведения пропаганды в Германии и Австро-Венгрии при Наркомате иностранных дел был создан специальный отдел, возглавлявшийся одним из самых талантливых большевистских публицистов К. Б. Радеком. Большевики решили в ответ на откровенно грабительский характер германских требований усилить пропаганду. В Берлин потоком шли прокламации с призывами к восстанию, убийству офицеров и императора Вильгельма. С большевиками становилось все труднее. 8 января 1918 г., в начале нового раунда переговоров в Брест прибыла советская делегация. Радек, новый член делегации, швырнул из окна останавливающегося поезда пачку прокламаций в немецких солдат на перроне.

Финал брестских переговоров известен. Сила была на стороне Германии. На короткий период времени план немецкого генштаба блестяще сработал. Россия теряла Царство Польское, Украину, Финляндию, Эстляндию, Лифляндию. Но надежды Германии на победу оказались тщетными. Войска, переброшенные на Западный фронт, сражались неохотно. Немецкие генералы не узнавали своих солдат. Посольство РСФСР в Берлине превратилось в центр революционной пропаганды. Немцы по достоинству оценили действия большевиков. В октябре 1919 г., когда катастрофа на Западном фронте была неминуема, заместитель министра иностранных дел Германии фон Кригге умолял советского посла Иоффе: «Сделайте на Западном фронте то же самое, что вы сделали на Восточном, то есть разложите фронт. Сумму мы не называем. Любые миллионы или даже больше получите. Дадим столько, сколько скажете»62. Но было уже слишком поздно. Никакая большевистская пропаганда не могла спасти Германию. Да и сами большевики были абсолютно в этом не заинтересованы. Разгром Германии дал возможность ликвидировать Брестский мир.

Четко выраженное желание немцев навязать России чудовищные условия мирного договора, наступление немецких войск после отказа его подписать, капитуляция 3 марта в Бресте показали большевистским руководителям, что в крайнем случае надо попытаться оказать сопротивление. Особую ненависть к немцам испытывал глава делегации на переговорах Троцкий. Полуофициальный британский представитель в России Р. Локкарт писал в дневнике 15 февраля 1918 г., сразу же после разговора с Троцким: «Имел двухчасовой разговор с Л. Д. Т. (Львом Давыдовичем Троцким). Его озлобление против Германии показалось мне вполне честным и искренним <…>. Он оскорблен в своем достоинстве. Он полон воинственного возмущения против немцев за унижение, которому они подвергли его в Бресте»63. Учитывая всеобщее недовольство в стране, в том числе в правящих партиях большевиков и левых эсеров, французский посол Ж. Нуланс, несмотря на свое непримиримое отношение к большевикам, в конце января 1918 г., после срыва переговоров предложил советскому правительству помощь союзников в случае отказа от подписания сепаратного мирного договора с Германией.

Но, несмотря на то что 7-й съезд РКП(б) 14 марта 1918 г. ратифицировал мирный договор, Германия захватывала все новые территории России. Ряду большевистских лидеров война казалась неминуемой, и, несмотря на отсутствие каких-либо положительных результатов, они обращались к союзникам за военной помощью. 21 марта Троцкий отправил во французскую военную миссию официальное послание: «Имею честь просить от имени Совета народных комиссаров технического сотрудничества французской военной миссии в реорганизации армии предпринимаемой правительством». Он просил союзников прислать несколько сот французских армейских и столько же британских морских офицеров для организации Красной армии64. Большевики настолько отчаянно нуждались в военных специалистах, что готовы были поставить формирующуюся Красную армию под командование иностранных офицеров. По счастливому стечению обстоятельств этих офицеров не нужно было отзывать из фронтовых частей и отправлять в Россию. В марте в Москву прибыла большая французская военная миссия во главе с генералом Бертелло из Румынии, где она занималась реорганизацией румынской армии. Совещание военных представителей стран Антанты в Москве предложило Троцкому воспользоваться услугами этой миссии, но посол Нуланс был настроен категорически против оказания какой-либо помощи большевикам. Миссии было приказано немедленно возвращаться во Францию.

Но практические вопросы борьбы с расширяющейся немецкой агрессией вынуждали большевиков и союзников действовать совместно. Особенно тревожная ситуация сложилась в Финляндии, где белофинны при поддержке высадившихся германских войск одержали победу в гражданской войне. Союзники боялись захвата немцами и финнами Мурманска и Архангельска. Поэтому в этих районах они пошли на сотрудничество с большевиками. 1 марта 1918 г. руководители Мурманского совета направили тревожное послание в Совнарком, где сообщали о возможном наступлении немцев и финнов на Русский Север. Никаких реальных сил не было. Красная армия в Мурманске насчитывала 100 штыков и немногочисленную дорожную охрану65. Сообщая о доброжелательном отношении представителей союзников, председатель Краевого совета А. М. Юрьев спрашивал: «В каких формах может быть приемлема помощь живой и материальной силой от дружественных держав?» В тот же день он получил ответ Троцкого: «Вы обязаны принять всякое содействие союзных миссий и противопоставить все против хищников»66. Получив официальное разрешение Москвы, 2 марта 1918 г. на совместном заседании представителей совета Центромура и союзных миссий было принято т. н. «словесное, но дословно запротоколированное соглашение о совместных действиях англичан, французов и русских по обороне Мурманского края». Хотя, согласно соглашению, «Высшая власть в пределах Мурманского района принадлежит Мурманскому совету», но «высшее командование всеми вооруженными силами принадлежит Мурманскому военному совету из трех лиц – одного по назначению советской власти и по одному от англичан и французов»67. Таким образом, в Мурманском военном совете решающее слово принадлежало союзникам, тем более что глава совета генерал-майор Н. И. Звегинцев был участником антибольшевистского подполья и делал все, чтобы использовать союзников для свержения большевиков. Первоначально союзные силы в крае были незначительны. 6 марта в Мурманске высадились 170 британских морских пехотинцев. В городе находился контингент сербских войск, направлявшихся на Западный фронт с Румынского. Часть сербов осталась в Мурманске. В марте в Мурманск приплыли британский крейсер «Кокрейн» и французский крейсер «Адмирал Об», с которых в город высадились десанты английских и французских солдат.

Командующий британской эскадрой на Севере России контр-адмирал Т. У. Кемп понимал, что этих войск явно недостаточно для отражения наступления со стороны немцев и белофиннов. Он еще в конце февраля обратился к британскому правительству с просьбой об отправке в Мурманск 6 тыс. солдат, но т. к. немцы вели отчаянные атаки на Париж и, неся огромные потери, медленно продвигались вперед, на счету у союзников был каждый солдат, и ему было отказано. (О Финляндии см. отдельную главу.)

Но запутанный клубок противоречий был не только на окраинах. Такая же ситуация была и в центре страны. Большевистское правительство оказалось между молотом и наковальней. Немцы захватывали все новые и новые районы в Закавказье, на Дону и на Кубани, при этом требовали от большевиков убрать все контингенты Антанты с русской территории, а союзники давили на большевиков, добиваясь их согласия на союзную интервенцию в России, направленную против немцев. Большевики пытались лавировать. По свидетельству Р. Б. Локкарта: «Если немцы были слишком настойчивыми в своих требованиях, большевики угрожали им интервенцией союзников. Если союзники старались навязать интервенцию большевикам, они рисовали ужасную картину опасностей наступления немцев на Москву»68. Большевики ненавидели и тех и других. Только весной 1918 г. сильнее была ненависть к немцам, а с лета 1918 г., после восстания Чехословацкого корпуса и высадки союзников в Архангельске, перевесила ненависть к Антанте.

Весной 1918 г. быстрота и решительность немецких действий заставили большевиков искать сотрудничества с Антантой. В такой обстановке они готовы были принять помощь даже от «англо-французского империализма». По свидетельству Локкарта: «Троцкий <…> говорил о войне, как если бы она была неизбежна. Когда я спросил его, примет ли он интервенцию союзников, он ответил, что уже запросил союзников, чтобы они сделали предложение. Он хотел гарантий о невмешательстве во внутренние дела России. Я тогда спросил его, можем ли мы, если союзники придут к соглашению в этом пункте, устроить получасовое совещание, чтобы набросать план соглашения? Ответ его был характерен – “когда союзники договорятся между собой, я уделю Вам не полчаса, а целый день”»69. Ряд руководителей союзных стран, получая обнадеживающую информацию от своих агентов в России, склонялись к мысли, что, может быть, удастся осуществить интервенцию с согласия большевиков и оказать им помощь в создании армии. Это признавал и такой ненавистник большевиков, как У. Черчилль: «С поразительной энергией создавалась Красная армия для защиты революции в России»70.

Но многие слова и обещания Троцкого и других лидеров большевиков были не более чем попыткой выиграть время и сохранить власть тогда, когда их основные враги сцепились в смертельной схватке. В этой обстановке взаимного недоверия произошел ряд событий, окончательно взорвавших робкие попытки наладить отношения между союзниками и большевиками. Первым из них была высадка небольшого японского отряда 4 апреля 1918 г. во Владивостоке под предлогом защиты жизни и имущества иностранных подданных. 7 апреля отряды связанного с японцами атамана Г. М. Семенова начали наступление на Читу.

Высадка японцев ухудшила отношения между большевиками и союзниками. Попытка А. Дж. Бальфура успокоить большевиков тем, что японцы пришли «помогать» русским, вызвала вполне справедливый вопрос Ленина: «Каким русским?»71 Но высадка японцев косвенно вызвала еще одну проблему, которой суждено было сыграть роль катализатора Гражданской войны от Волги до Дальнего Востока – восстание Чехословацкого корпуса. К концу мая положение в корне изменилось. Большевистские лидеры понимали, что только Германия, подписавшая мирный договор, является единственной страной, готовой иметь с ними дело. На это повлияло изменение немецкой политики. В середине мая правительство Германии уведомило Ленина, что больше не будет захватов российских территорий. Ленин понял, что его режиму опасность не грозит. В отношениях с Антантой большевики все больше убеждались, что никакие обещания, данные им отдельными дружески настроенными к ним английскими и французскими представителями, типа Локкарта, никогда не будут выполнены. Все просьбы Троцкого о военной помощи оставались без ответа. Высадка японцев, восстание Чехословацкого корпуса, усиление военного присутствия Антанты в Мурманском крае привели к тому, что было определено еще Брестским миром – Антанта вступила в вооруженную борьбу с Советской Россией.

3. Освобождение Русского Севера

24 мая в Мурманск прибыл талантливый военный генерал Ф. К. Пуль, свободно владеющий русским языком, но относившийся даже к руководителям антисоветского движения в Мурманском крае генералу Н. И. Звегинцеву и капитан-лейтенанту Г. М. Веселаго, по свидетельству британского генерала Ч. Мейнарда, как «хозяин относится к паре своих слуг, постоянно давая им понять, что они должны помнить о своей ответственности и делать все для процветания его дома и, при этом не сомневаясь ни секунды в том, что все их действия должны в точности следовать его заранее обдуманным планам»72. Пуль являлся решительным сторонником интервенции без согласия большевиков. В конце мая в Вологде, куда из Москвы выехали посольства всех государств Антанты, состоялось совещание союзных представителей России, на котором обсуждался вопрос об интервенции в Россию. Совещание единогласно приняло постановление, предложенное Нулансом: «…в крайнем случае, мы должны высадить войска и против воли большевиков»73. Это решение поддержал даже Локкарт. 3 июня 1918 г. Верховный совет Антанты утвердил ноту № 31 «Союзническая интервенция в русские союзные порты». Речь шла о Мурманске и Архангельске. Интервенция была направлена против немцев, но без согласия советского правительства.

Так как различных союзнических миссий в России было очень много, и часто одна не знала, что делает другая, все искали контакты с антибольшевистскими силами в России. Часто различные миссии одной и той же страны не имели ни малейшего понятия о работе друг друга. Локкарт свидетельствовал: «У нас были небольшие миссии по всей России, и у каждой миссии была своя политика <…>. Были, однако, другие британские уполномоченные, которые осуждали мою политику и, не будучи осведомлены о моих действиях, интриговали против меня. Дело в том, что в наших различных миссиях была неразбериха. Не было ни одной на правах полного авторитета <…>. Поскольку одновременно семь различных политик не могут быть названы политикой, британской политики не существовало»74. Такая же картина наблюдалась и у французов. Отсутствие единой политики и полный разнобой политических мнений, от поддержки большевиков до связей с крайними монархистами, препятствовали успешной работе союзников с антибольшевистским подпольем больше, чем действия ВЧК. Чайковский писал о контактах СВР с союзниками: «Много внимания уделялось переговорам с представителями союзных миссий, преимущественно французской. <…> иностранцы хотели вступить в переговоры и обещали крупные средства и Союзу Возрождения, и Правому Центру, и Б. Савинкову с его организацией офицеров в Москве и окрестных городах. Переговоры сводились, конечно, к помощи нам союзников сорганизовать свои собственные боевые силы, средствами и защитой от германского натиска <…> каждая группа думала, что она со своими небольшими силами смогла бы при материальной и боевой помощи союзников <…> считаться центральной и руководящей всей вооруженной борьбой с германцами и большевиками, что, конечно, делало ее очень несговорчивой (неразборчиво). На деле же все группы были одинаково слабы <…>. Когда это, наконец, было обнаружено, решено было предъявить им ультиматум: или говорить с нами, или мы прекращаем всякие переговоры и отныне отказываемся от всякой помощи»75.

В отношениях с союзниками было много проблем. Военный представитель Британии генерал А. Нокс являлся сторонником решительной, бескомпромиссной борьбы с большевиками, а Локкарт был убежденным сторонником сотрудничества с ними. В донесениях союзных представителей в России бросается в глаза их абсолютное незнание антибольшевистского лагеря. В посланиях в Лондон Локкарт утверждал, что СВР был основан Савинковым, Нуланс делал ту же ошибку: «Единственным человеком действия в Союзе Возрождения России был знаменитый Б. Савинков»76. Вообще иностранцы относились к Савинкову во много раз более восторженно, чем русские, хорошо знавшие ему цену77. Неудивительно, что союзники, совершенно запутавшись в стремительно меняющейся обстановке постреволюционной России, мало чем могли помочь антибольшевистскому подполью.

Деньги для помощи бесчисленным подпольным организациям союзники находили без проблем в самой России. Попытки получить деньги у русских торгово-промышленных кругов заканчивались полным провалом у всех подпольных организаций различных направлений и даже для посланных специально с этой целью в Москву представителей Добровольческой армии. Но союзники решали эту проблему очень просто. Деньги у российских капиталистов можно было получить, гарантируя возврат хотя бы части этой суммы на Западе. Локкарт рассказывал: «Хотя банки и были закрыты, а все операции с иностранной валютой незаконны, денег все же легко было достать. Много русских имели скрытые запасы денег в рублях. Они должны были обменять их на письменные обязательства о выплате в Лондоне»78.

СВР планировал поднять восстание в Петрограде, но разоружение его ударной силы – Морской минной дивизии сделало это восстание невозможным. Сильная организация СВР действовала в Вологде. Она находилась в тесном контакте с посольствами союзников, переехавших из Москвы в Вологду. Союзники финансировали вологодское отделение и обещали высадить десант в Архангельске. О руководителях организаций в Вологде и о будущих членах Верховного управления Северной области (ВУСО) Чайковский писал: «Это были мои старые знакомые – Сергей Семенович Маслов и Яков Тимофеевич Дедусенко. С первым меня связывала в прошлом совместная работа в кооперативном деле, именно в Северной области и в Совете Крестьянских Депутатов в Петербурге, а со вторым в Союзе Городов во время войны <…>. Более подходящих по своим способностям и прошлому опыту кандидатов для организации Северной области трудно было подыскать. При этом, хотя оба они были правыми с.-р., но не делали из своей партийности альфы и омеги своей общественной работы, а подчиняли ее <…> служению Родины и общечеловеческим задачам. <…> Центром их организации была Вологда, откуда они вели свое дело в Архангельске и Вятке. <…> Уже тогда они предлагали мне принять более близкое участие в устроении Северной области <…>. Но мне тогда это предложение казалось несерьезным, как несовместимым с обязанностями, возложенными на меня Союзом Возрождения, и я отказался. Так дело обстояло до самого приезда в Вологду по пути в Сибирь.

К этому времени стало известно, что в Мурманске уже находится союзная эскадра и что в Архангельске можно ожидать союзного десанта в ближайшем будущем. В Вологде в это время у них уже была довольно обширная межпартийная организация, состоящая из с.-р., кадет и объединенных н. с.»79.

СВР в Вологде установил связь с офицерской организацией полковника Курочкина и польскими легионерами. Из Петрограда в Вологду были переброшены офицеры – члены СВР. Некоторые из них поступили на службу в штаб командующего Северо-Восточным участком завесы М. С. Кедрова. Первоначально Чайковский решительно отказывался от предложения возглавить будущую власть в Архангельске. Он приехал в Вологду, по его свидетельству, «чтобы ликвидировать свои личные дела»80. Но затем «дедушка русской революции» Чайковский дал себя уговорить «бабушке русской революции» Е. К. Брешко-Брешковской. После двухнедельного пребывания в Вологде он отправился в Архангельск. П. А. Сорокин, сопровождавший Чайковского часть пути, вспоминал: «В конце июня Николай Чайковский отбыл из Вологды на пароходе. Я изменил внешность и присоединился к нему в Устюге. Наш путь в Архангельск был опасным предприятием. Если бы коммунисты узнали, кто мы, нам пришлось бы по-настоящему туго. За три дня путешествия на пароходе мы несколько раз едва избегали опознания <…>. В конце концов мы решили, что Чайковский продолжит свой путь, а я вернусь в Устюг, чтобы закончить подготовку к свержению местных коммунистических властей в Устюжско-Котласском регионе»81.

В Архангельске Чайковский с головой ушел в подготовку переворота. В письме дочерям в Англию от 14 августа 1918 г. он описывал свою жизнь в Архангельске до переворота: «Я приехал сюда в середине июля. <…> Больше трех недель мне пришлось жить здесь под фальшивым именем с измененной внешностью, в то время как подготовка свержения большевистской власти шла под моим председательствованием. Это было очень трудное и рискованное приключение, которое могло очень легко закончиться фатально»82.

Чайковский и другие руководители СВР являлись далеко не единственными противниками большевиков, приехавшими в Архангельск. В Петрограде было большое число офицерских организаций, в основном правых взглядов, но в большинстве считавших, что необходимо продолжать борьбу с немцами совместно с союзниками. Деятельность их сводилась к накоплению сил и средств и к отправке офицеров в центры антибольшевистской борьбы. Наиболее инициативные члены этих организаций понимали бесперспективность продолжения деятельности и искали новые пути борьбы с немцами и большевиками. Одним из таких офицеров был капитан 2-го ранга Георгий Ермолаевич Чаплин. Боевой офицер, начавший военную карьеру с участия в Русско-японской войне, куда он отправился добровольцем, оставив учебу в Санкт-Петербургском технологическом институте. В годы Первой мировой войны он воевал на английской подводной лодке, а затем командовал миноносцем «Михаил Архангел». Блестяще владея английским языком и будучи для англичан своим человеком, он установил тесные связи с английским морским атташе, сторонником решительной борьбы с большевиками командором 1-го ранга Ф. Кроми. Первоначально он хотел продолжить войну в составе британского военного флота, но вскоре переговоры с Кроми и другими военно-морскими представителями союзных держав приняли совсем иное направление. Опасаясь сдачи Балтийского флота немцам, союзники предложили Чаплину взорвать русские корабли. К тому же их беспокоило намерение «немцев занять на Мурмане бухту Печенегу для устройства там же базы для подводных лодок»83. В конце концов, было решено, что Чаплин организует отправку офицеров в Мурманск для усиления сил союзников. Чаплину наряду с энергией, храбростью, организаторским талантом были свойственны удивительное легкомыслие и преувеличенное самомнение. Он верил, что ему принадлежала инициатива занятия союзниками Архангельска: «Тогда же мной было поставлено, а союзниками принято непременное условие – занятие ими также и Архангельска в расчете создать под их охраной новый безопасный район для создания Белой армии»84. Было решено, что Чаплин отправится в Архангельск для подготовки переворота, а организация в Петербурге будет заниматься подбором людей для переброски в Архангельск. Чаплин пытался найти офицеров, готовых отправиться вместе с ним в Архангельск, но его ждало разочарование. Он писал: «На большинство наших предложений ехать на север следовал вопрос о том… сколько мы в состоянии платить жалованья и… отказ»85. Он смог уговорить отправиться на Север только 20 человек.

Уникальная отличительная черта воспоминаний Чаплина – его хорошее отношение к англичанам: «Надо отдать должное союзникам, вернее англичанам. С того же дня, как было решено вместе работать, мы от них ни в чем отказа не получали. Всё, что было в их силах, – было ими сделано, даже в мелочах. Первой существенной помощью была выдача мне английского паспорта, без которого я не смог бы так бы свободно разъезжать между Петербургом, Вологдой и Архангельском и работать, чувствуя себя более или менее в безопасности»86.

После поражения белых Англия стала для Чаплина второй родиной. Он поселился в ней, получил английское гражданство. Во время Второй мировой войны был призван в британскую армию, и капитан 2-го ранга русского флота закончил войну майором британской армии, командиром части.

Переброской офицеров на Север занимался еще целый ряд организаций. Некоторые, зная о наличии в Мурманске английской эскадры, отправлялись на Север самостоятельно. Известный полярный исследователь контр-адмирал Б. А. Вилькицкий предложил советским властям организовать морскую экспедицию по доставке излишков продовольствия из Сибири в Архангельск. Вилькицкий это с успехом осуществил, но уже при других властях в Архангельске. Он писал: «Организация такой экспедиции сулила мне возможность перекинуться на Север, где большевики сидели не прочно, и связаться с Сибирью». Вилькицкий действовал в тесной связи с Кроми, который передавал ему для каждого эшелона в Архангельск специальный английский пропуск87.

Чаплин, несмотря на отсутствие каких-либо связей в Архангельске, развил бурную деятельность. В скором времени он создал офицерскую организацию. Ему оказывали активную помощь: начальник штаба архангельского красноармейского гарнизона Н. Д. Потапов, начальник оперативного отдела князь А. А. Мурузи, командующий флотилией контр-адмирал Н. Э. Викорст и многие штабные офицеры. ВЧК делала только первые шаги, поэтому никто не заподозрил в сотруднике английской военно-морской миссии Томпсоне русского морского офицера Чаплина, хотя он действовал с потрясающим легкомыслием. Британский консул Д. Янг писал в воспоминаниях: «…русские заговорщики и представители союзников действовали с удивительной неосторожностью»88. Дело дошло до того, что Чаплин ухитрился потерять свой фальшивый британский паспорт, и Янгу пришлось выдать ему новый. Чаплин привлек ряд местных кадетских общественных деятелей, в первую очередь заместителя председателя Архангельской городской думы Н. А. Старцева. Авантюризм Чаплина иногда приносил и положительные плоды. Он уговорил участвовать в перевороте О. Токоя – руководителя отряда финских красногвардейцев, насчитывавшего 120 штыков. Чаплин вспоминал: «В один прекрасный день явился ко мне, как к английскому офицеру, лидер финских большевиков Токой, с просьбой отправить в Мурманск для следования в Финляндию до 120 красных финнов <…>. После долгих переговоров мне удалось убедить этого последователя Ленина, что для блага <…> финской советской республики ему необходимо предоставить всех финнов в мое распоряжение для борьбы с русскими большевиками. <…> Одним словом, результат был тот, что Токои всех своих 120 молодцов отдал всецело в мое распоряжение, и эта часть под командованием красного финна инженера честнейшим образом содействовала свержению местной советской власти. <…> Уже после ухода большевиков в бытность мою командующим вооруженными силами области, мне снова пришлось встретиться с Токоем, который мне горько жаловался, что я его обманул и что он никогда бы не согласился отдать мне своих людей, зная, что он говорит не с английским, а с русским царским офицером контрреволюционером»89. Чаплин привлек на свою сторону некоторые части местного гарнизона: артиллерийскую батарею и кавалерийский эскадрон. Его офицеры поступили на службу в формировавшийся в Архангельске пехотный полк и распропагандировали его.

Над подготовкой восстания работала местная организация СВР во главе с Чайковским. Чайковский со своей всероссийской известностью, с необыкновенно привлекательными человеческими качествами, известный революционер, но отрицавший революционное насилие и ненавидевший большевиков, пришелся по душе жителям Архангельска. В отличие от Чаплина, относившегося к ним с большой долей аристократического презрения, демократу Чайковскому жители Архангельска нравились. Их поддержкой он объяснял успех переворота: «К счастью, местное население <…> заключает в себя большое число очень здоровых морально и искренних благожелателей истинной свободы, которые проявили по отношению к нам и особенно ко мне трогательную симпатию и гостеприимство с очень серьезным риском для себя»90. Чайковский утверждал, что в перевороте участвовали более 600 человек «из числа рабочих жителей города, а также из крестьянского населения округа»91. Чаплин определял число участников переворота в 500 человек, но при этом ничего не писал о рабочих и крестьянах. В перевороте, кроме офицеров Чаплина, финнов и восставших частей Красной армии, участвовал крестьянский отряд. Роль рабочих и крестьян Чайковский, мягко говоря, несколько преувеличивал. Видимо, ему очень хотелось в это верить, но действительность была несколько иной.

Вскоре после приезда в Архангельск Чайковский встретился с Чаплиным. Несмотря на реакционные взгляды последнего, им удалось договориться о совместных действиях. Чаплин должен был осуществить военный переворот, а затем командовать вооруженными силами, а Чайковский – возглавить власть в Северной области. Незадолго до переворота заговорщики получили неожиданное подкрепление. В Петрограде был сформирован Беломорский конно-горский отряд под командованием бывшего ротмистра Берса. Отряд прибыл в Архангельск как личная охрана Кедрова. Большевики считали отряд надежной частью. Но он был создан в Петрограде при содействии и на деньги французского посольства. Небольшой отряд состоял в основном из офицеров, и сразу по прибытии в Архангельск Берс установил связь с французским военным атташе, полковником Донопом. В Архангельск прибывали офицеры, не связанные ни с какими организациями, но желавшие принять участие в борьбе с большевиками. Их приезд облегчался тем, что «отделом пропусков в Архангельске и Мурманске» руководил В. Ф. Бидо, активный участник антисоветского подполья. Беспрепятственному приезду офицеров помогала специфическая черта, существующая в России при любом общественном строе, – коррупция. По свидетельству Чаплина, все ответственные работники железных дорог Севера «были нами, фактически, куплены»92. Руководители заговора прекрасно понимали, что они справятся с местными большевиками, но продержаться самостоятельно без помощи союзников долго не смогут. Опасаясь за успех переворота, Чаплин сообщил Пулю, что он начнет действовать, лишь получив известие, что союзники подошли к устью Двины.

4. Деятельность нового правительства

В то время как на улицах Архангельска вылавливали комиссаров и красноармейцев, в 12 часов дня в здании присутственных мест собралось несколько человек, в основном молодого возраста (за исключение двух), которые сформировали новый орган власти – Верховное управление Северной области (ВУСО). Название было выбрано не случайно. Предполагалось в течение короткого времени освободить Архангельскую, Вологодскую, Олонецкую, Вятскую, Новгородскую губернии, а если повезет, то Ярославскую и Костромскую. Посты в новом правительстве между участниками заседания были распределены заранее, а также заранее были подготовлены основные документы. Председателем ВУСО стал старейший его член 67-летний Чайковский, возглавивший также отдел иностранных дел. Другим известным в России членом ВУСО был 55-летний Александр Исаевич Гуковский, профессиональный юрист, один из лидеров правого крыла ПСР, возглавивший отдел юстиций. Военный отдел был поручен 30-летнему уроженцу Вологды члену ПСР Маслову Сергею Семеновичу, финансовый отдел тоже возглавил правый эсер, 36-летний Мартюшин Григорий Алексеевич, окончивший экстерном гимназию и физико-математический факультет Казанского университета. Отделы продовольствия, промышленности, торговли и путей сообщения были поручены 28-летнему правому эсеру Якову Тимофеевичу Дедусенко. Отдел труда достался сыну витебского исправника 30-летнему правому эсеру Михаилу Александровичу Лихачу, в прошлом эсеровскому боевику, окончившему в эмиграции Мюнхенский университет, участнику Первой мировой войны, прапорщику артиллеристу, а после Февральской революции председателю комитета 12-й армии. Бывший заместитель городского головы Вологды, член ПНС П. Ю. Зубов возглавил отделы внутренних дел, почты и телеграфа и стал секретарем правительства. Принадлежность пяти министров к ПСР сильно раздражала офицерство, торгово-промышленные круги и многих представителей местной интеллигенции. Особенно раздражало офицеров желание членов ВУСО вмешиваться в дело создания армии. Они не могли спокойно смотреть на главу военного отдела Маслова, напоминавшего им своим внешним видом, манерами, речами типичного деятеля революции. Лихачу не могли простить роли, которую он сыграл в развале 12-й армии. Раздражало северян отсутствие в правительстве местных уроженцев и неопытность новых руководителей края, но, как писал С. Н. Городецкий: «Социалистический состав Верховного управления <…> не встречал сочувствия в офицерских кругах и среди государственно-настроенной местной интеллигенции, видевших в нем лишь воспроизведение печальной памяти Временного правительства, положившего начало разложению и гибели русской государственности и доведшей Россию до неслыханной тирании большевистской власти»119.

На первом заседании ВУСО Гуковскому было поручено написать «текст воззвания к населению с выяснением значения переворота и сменой власти в Северной области». Воззвание было составлено на одном дыхании и к вечеру появилось на улицах города. Оно было наполнено обличительным пафосом и радостными надеждами: «Власть большевиков пала. Ненавидимая населением за предательство России в Бресте, за гражданскую войну, всеобщий голод, за попранные права и свободы, за узаконенный грабеж, расстрелы и за разрушенную хозяйственную жизнь, так называемая советская власть преступников и предателей не была поддержана народом в критическую для них минуту и бежала»120. В числе основных задач новой власти провозглашалось: «Воссоздание <…> единой всероссийской государственной власти и организация местного управления в Северной области». Говорилось о воссоединении страны и защите России «от дерзких посягательств на территорию ее и национальную независимость населения со стороны Германии, Финляндии и других неприятельских стран», восстановление демократических свобод и «органов истинного народовластия: Учредительного собрания, земств и городских дум». Крестьянам обещали землю, рабочим – охрану их интересов, а всему населению области «устранение голода»121. Обращение было полно надежд на помощь союзных держав, как в обороне страны, так и в «борьбе с голодом и финансовыми затруднениями». При этом ВУСО поспешило успокоить население: «…не для вмешательства во внутреннюю жизнь, не против воли населения приходят к нам союзные войска»122.

В тот же день состоялось второе заседание ВУСО. Было принято решение о назначении командующим вооруженными силами ВУСО Чаплина, а также о введении в «городе военного положения с 12 часов дня 2 августа»123. Отношения Чайковского с Чаплиным складывались непросто. Устоять перед обаянием такой светлой личности, как Чайковский, было трудно даже такому реакционеру-монархисту. Он писал о Чайковском: «Впечатление у меня, как в мои первые встречи с Чайковским, так и от последующей тесной работы в течение пяти недель, создалось довольно сложное, – это был человек, безусловно, честнейший, искренне любящий Россию и желающий ей добра, но стремящийся к “спасению завоеваний великой бескровной революции”, отождествляя понятие о благе России с понятием о благе партии»124. Согласно воспоминаниям Чаплина, первое столкновение председателя правительства и верховного главнокомандующего произошло на первом заседании правительства. К сожалению, в протоколах заседаний ВУСО этот конфликт не отражен. Чаплин вспоминал: «На первом же заседании правительства Чайковский торжественно заявил, что в силу какой-то никому не известной ‘‘конституции’’ членами белых правительств могут быть только члены Учредительного собрания, в силу чего ни я, ни Н. А. Старцев <…> не можем быть “законными” членами правительства, а являемся лишь кооптированными». Взбешенный Чаплин со злостью ответил: «…с несуществующей конституцией считаться не намерен, идею Учредительного собрания, избранного в нормальных условиях, ставлю высоко, но не считаю для себя достаточно авторитетным звание члена “Учредилки”, избранной в период смуты под явным давлением большевиков и члены которой разбежались по первому окрику большевика-матроса»125. Отношения между Чаплиным и правительством с каждым днем становились все хуже. На это также влияло и отрицательное отношение к правительству социалистов Ф. Пуля. Два командующих нашли общий язык во всем, что касалась ВУСО, и подогревали друг друга против архангельских властей. Пуль вел на Севере политику во многом не так, как ему указывалось в предписаниях из Лондона, а так, как ее понимал британский солдат.

2 августа были утверждены и расклеены по городу первые 10 постановлений ВУСО, начинавшиеся со слов: «Во имя спасения Родины и завоеваний революции»126. В постановлениях провозглашалось упразднение всех органов советской власти, арест всех членов губернских исполнительных комитетов советов и «их комиссаров». Власть на местах передавалась губернским и уездным правительственным комиссарам. Комиссаром Архангельской губернии был назначен член ПНС Н. А. Старцев. Все органы городской и сельской милиции передавались в их ведение. Учреждались губернские и уездные комитеты в составе комиссара и представителей земского и городского самоуправления. Восстанавливались органы губернского и земского самоуправления, которым передавалось «все продовольственное дело»; все судебные органы, «упраздненные преступной советской властью»127; свободы совести, слова, печати, собраний и союзов; «свободная деятельность кооперативных, профессиональных союзов»128. Возобновление деятельности кооперативов должно было помочь с продовольствием и обеспечить поддержку новой власти со стороны их многочисленных членов. Разрешая свободные профсоюзы, почти полностью придушенные советской властью, ВУСО надеялось привлечь на свою сторону рабочий класс. Очень интересно 10-е постановление: «…принимая во внимание, что политика национализации всякого рода промышленных, транспортных и кредитных предприятий, насильственно производившихся советской властью, привела к несказанному развалу всего народного хозяйства, массовой безработице, голоду и вымиранию рабочего класса, Верховное Управление настоящим учреждает особые комиссии при правительственных комитетах <…> в целях восстановления производительности и работоспособности этих предприятий и согласования в этом деле интересов государства с нарушенными законными правами прежних владельцев, признаваемыми большинством населения»129.

Если в первых девяти постановлениях принимаются меры, которые должно было осуществить демократическое правительство, решившее следовать твердому курсу, то 10-е постановление противоречит этому. Панический страх испортить отношения с рабочими привел к половинчатой формулировке, не отменяющей грабительский характер национализации и оставляющей недовольными как широкие буржуазные слои, так и рабочий класс.

В Архангельске ситуация была другой, чем во многих районах страны, как, например, на Урале и в Поволжье, где кадровый пролетариат на крупных предприятиях успел сильно разочароваться в советской политике. Здесь не было крупных промышленных предприятий. Архангельск был уникальным городом, где зимой – весной 1918 г. благодаря вывозу большевиками поставленной союзниками продукции реальная зарплата портовых рабочих выросла. Было определенное недовольство действиями большевистских властей, связанное с задержкой зарплаты, с трудным продовольственным положением Северной области, с подчинением профсоюзов. Но в целом массы неквалифицированных рабочих были довольны советской властью.

ВУСО старалось проводить политику в интересах рабочего класса, но при этом жестко подавляло все советские учреждения. 7 августа ВУСО опубликовало обращение к рабочим города Архангельска и Архангельской губернии. В обращении выражалась уверенность, что рабочие окажут поддержку властям в «восстановлении единства России и утверждении народовластия, и спасении революционных завоеваний народа». Говорилось, что отдел труда ВУСО имеет одну цель – защиту интересов трудящихся. Подчеркивалось преимущество новых властей перед большевиками: «В противоположность недавно ушедшей большевистской власти – новое правительство будет твердо проводить принцип невмешательства в деятельность рабочих организаций». Настойчиво проводилась мысль: «Вся политика большевистской власти, не имеющая ничего общего с социализмом, бесконечно разжигаемая гражданская война, полная капитуляция перед Германией, лишь разрушала производительные силы, губила целые самые важные отрасли производства, обрекая рабочих на безработицу, голод и вымирание». ВУСО терпеливо объясняло рабочим, что для восстановления разрушенной промышленности нужно использовать деньги и опыт буржуазии, т. е. провести денационализацию, и обещало осуществить «широкий государственный контроль с участием в нем рабочих представителей». Отдел труда предлагал начать «широкую разработку государственного социального законодательства по охране и по удовлетворению насущнейших нужд рабочих»130.

ВУСО уже в первые недели постарался выполнить свои обещания. Были выпущены постановления, подтверждающие завоевания рабочего класса во время революции: 8-часовой рабочий день, страхование по болезни, право на оплачиваемый отпуск, заключение коллективных договоров, запрещение женского и детского ночного труда. Правительство в заигрывании с рабочими часто шло слишком далеко, не задумываясь о том, есть ли у него средства для этого. С рабочими Архангельского порта и судоремонтного завода, принадлежащих государству, осенью 1918 г. были заключены новые коллективные договоры, предусматривавшие право рабочих на 4-недельный оплачиваемый отпуск и на получение заработной платы во время простоев предприятия. Но при этом дневная норма выработки была сокращена на 40 % под фантастическими предлогами сокращения рабочего дня и общего снижения производительности труда131. Получается, что за то, что рабочие стали хуже работать, им сократили рабочий день и заплатили повышенную зарплату. Согласительная комиссия из представителей управления порта и профсоюзов выработала соглашение о ставках зарплаты. Согласно соглашению, рабочий низшей квалификации получал в месяц 400 рублей. Еще более 100 рублей начислялось на покупку одежды. Интересно, что районный комендант, фактический диктатор района, получал 500 рублей в месяц, офицер для поручений – 350. Офицеры в действующей армии Севера, ежедневно рискующие жизнью, получали: подпоручик – 200 рублей по чину плюс 300 по должности командира роты, полковник получал 500 рублей по чину и 500 рублей по должности командира полка. Неквалифицированные рабочие получали как младшие офицеры, а квалифицированные – как командиры частей. Хорошо жилось рабочим под руководством белогвардейских властей Северной области. Но им этого казалось мало, некоторые их требования выглядели просто анекдотичными. Представители рабочих потребовали, чтобы им были даны деньги на покупку раз в год костюма стоимостью в 500 рублей, но правительство решило, что это уже слишком, и требование было отвергнуто.

Но если правительство было готово идти навстречу экономическим интересам рабочего класса, то со всеми институтами большевистской диктатуры и оставшимися в области ее сторонниками оно решительно боролось. 6 августа ВУСО постановило: «Архангельский Губернский Совет Народного Хозяйства упразднить»132. 13 августа было принято решение об упразднении рабочего контроля133. Архангельский совет был немедленно распущен. Интересно, что Комуч сохранил совет рабочих депутатов, продолжавший действовать даже после принятия 30 августа 1918 г. большевистской резолюции о власти. Комуч, несмотря на решительные требования финансового совета, не решился ликвидировать губернский совнархоз. ВУСО проводило более решительную политику.

Напряженную борьбу между социалистическим правительством, с одной стороны, и буржуазно-офицерскими кругами – с другой, часто вызывали вопросы, казавшиеся чисто символическими, но которым придавалось колоссальное значение. Таким стал вопрос о флаге. Он обсуждался на заседании ВУСО 4 августа. Этому заседанию предшествовали драматические события. Утром 3 августа перед началом собрания Совета профессиональных союзов Ф. И. Наволочный приказал повесить на здании Совета красный флаг. Но через несколько минут на заседание ворвался инженер Дербизо с револьвером в руках и потребовал снять флаг и вывесить вместо него национальное русское трехцветное знамя. ВУСО приняло решение: «Признать, что, хотя обязательным и официальным флагом для власти Северной области является сочетание двух флагов – национального и красного, – тем не менее это не налагает каких-либо обязанностей на граждан о вывешивании именно и только этого флага. Граждане вольны вывешивать любые флаги, любых цветов и комбинаций цветов, кроме флагов вражеских государств»134. Вопрос о флаге являлся яблоком раздора в тех областях России, где к власти пришли умеренные социалисты. Но если Комуч постановил, что должен был быть только красный флаг, «красная тряпка», как называли его офицеры, руководившие армией Комуча135, то ВУСО пыталось найти компромисс. Но как это часто было в истории Гражданской войны, компромисс никого не устраивал. Против красного флага решительно выступили офицерские круги и союзное командование. Вскоре после решения ВУСО о двух флагах приказом генерала Пуля было запрещено вывешивание красного флага. Этому приказу предшествовал конфликт между Чаплиным и Чайковским. Чаплин вспоминал: «Ряд первых же распоряжений правительства <…> нисколько не отличался по духу от декретов большевиков, объявление красного флага национальным, акт, который был аннулирован после крупного столкновения со мной Чайковского, – все это создавало крайне тяжелую обстановку для работы»136. ВУСО не удалось добиться поддержки рабочих во многом из-за политики союзного командования, не прислушивавшегося к пожеланиям правительства. Уже 6 августа на заседании ВУСО «Лихач, докладывая по Отделу Труда, указал на произвольные аресты рабочих, выселение профессиональных союзов, расчет членов фабрично-заводских комитетов, а равно на закрытие Временной Городской Управой популярной в массах примирительной камеры, как на факты, создающие тревожную атмосферу в рабочих кругах, констатировав нежелательность и вред подобных настроений для новой власти…»137

В первые дни после переворота были арестованы, согласно официальным данным, 386 человек, в том числе руководители Совета профессиональных союзов – Н. В. Левачев и А. П. Диатолович, девять профсоюзных активистов Союза транспортных рабочих и др. Хотя после активного вмешательства ВУСО некоторые из арестованных, в том числе Левачев и Диаталович, были освобождены, аресты продолжались. Особенно рьяно занималась арестами союзная контрразведка. 23 августа на заседании ВУСО Лихач, сообщая об аресте 16 рабочих по распоряжению англичан, сказал: «…при условиях продолжения подобных арестов Верховное Управление не сможет рассчитывать на желательное настроение рабочих кругов»138. Чайковский обратился к генералу Пулю с призывом освободить рабочих, но аресты продолжались.

Неопределенность положения, фактическое двоевластие ВУСО и союзного командования в сочетании с сильными большевистскими симпатиями рабочих приводили к росту антиправительственных настроений в пролетарской среде. Несмотря на существование левого правительства, поддержанного местными эсерами и меньшевиками, оппозиционное настроение рабочих стало проявляться уже с первых дней существования новой власти. 3 августа на собрании совета профсоюзов были внесены две резолюции по вопросу «Об отношении к власти». Их авторы Гальперин и М. И. Бечин были членами РСДРП(м). Резолюция Гальперина говорила о необходимости «оказать полную поддержку перевороту, совершенному во имя торжества народовластия» и призывала «рабочих к сплочению вокруг своих классовых организаций в целях борьбы за направление политики власти в интересах рабочего класса»139. Если эту резолюцию можно считать условно поддерживающей ВУСО, то вторая резолюция была направлена против правительства: «Совет профессиональных союзов заявляет, что он твердо будет стоять исключительно на классовой точке пролетариата до того момента, пока власть не будет исключительно социалистической»140. Так как у власти стояло социалистическое правительство, то эту резолюцию можно расценивать однозначно, как требование установления власти большевиков.

Дав рабочим щедрые финансовые обещания, заключив выгодные для них договоры, ВУСО не продумало способов их осуществления. 8 октября 1918 г. начальник Управления портов и торгового мореплавания инженер П. Г. Минейко с тревогой докладывал «о недовольстве и волнениях среди рабочих в связи с задержкой выдачи заработной платы за сентябрь и неполучением продовольственного пайка»141. Правительство решило немедленно накормить рабочих. Для этого «в срочном порядке войти в переговоры с союзными властями по вопросу о пайке рабочим»142. В дальнейшем эти задержки только возрастали. Уже в первый период деятельности ВУСО отношения рабочих с новой властью складывались достаточно напряженно. Так что вывод Новиковой: «В первые недели существования Северной области взаимоотношения рабочих и белого правительства складывались благоприятно»143 – не соответствует действительности. Они были несколько лучше, чем в последующие периоды существования Северной области, но не более того.

Одной из главных задач многочисленных правительств, образованных в различных концах России, было восстановление разрушенной войной, а еще более хозяйственными экспериментами большевиков экономики. На Севере эта задача была особенно трудной, т. к. Архангельская губерния никогда не была хлебородной и зависела от поставок хлеба. В условиях Гражданской войны при прерванной связи с остальной страной задача продовольственного снабжения стала необыкновенно острой. Летом 1918 г., перед приходом союзников население было на грани голода.

Большевики нанесли тяжелый удар различным отраслям экономики края. 5 августа Дедусенко докладывал на заседании ВУСО: «…о затруднениях, встреченных в области речного и морского транспорта, главные предприятия которого национализированы и работают весьма неудовлетворительно. <…> В ближайшем будущем предполагается приступить к формированию особой комиссии для разрешения вопроса денационализации пароходных предприятий»144.

Неприятным сюрпризом для ВУСО стало тотальное ограбление большевиками всех банков и касс области. Первыми на помощь правительству пришли кооперативы. На заседании ВУСО Мартюшин докладывал: «…в первую же очередь возможно позаимствование у кооперативных организаций – Союза Кооперативных Обществ, Центрального Управления Льноводов и других до 3 млн рублей…»145 Помимо кооперативов ВУСО надеялось получить деньги у торгово-промышленных кругов. 6 августа состоялось собрание Торгово-промышленного союза, на котором присутствовали также члены других организаций промышленников и финансистов. Перед собравшимися выступили Чайковский и Мартюшин со страстным призывом стать «Миниными, спасающими Россию» и поддержать выпуск «займа доверия» сроком на 6 месяцев на 10 млн рублей. Собрание пошло навстречу правительству. Было принято решение: «Все свои свободные наличные денежные знаки обратить в краткосрочный пятипроцентный заем»146. За короткий срок купцы и предприниматели собрали 3,5 млн рублей.

Несмотря на социалистический состав ВУСО, архангельские капиталисты пошли навстречу новой власти, хотя к этому времени они стараниями большевиков уже потеряли большую часть состояния. В различных слоях общества отношение к русской буржуазии было отрицательным. Чаплин писал о буржуазных кругах Архангельска накануне переворота 2 августа: «Обыватели Архангельска представляли собой забитую, запуганную массу, занятую лишь вопросами личной безопасности и желудка…»147 С таким же презрением о буржуазии писал и командующий вооруженными силами Севера В. В. Марушевский. В этих оценках очень много злого и несправедливого, какая-то органическая, свойственная русскому народу ненависть к богатым, к буржуазии объединяла офицеров-монархистов, с одной стороны, и широкие народные массы – с другой, что во многом способствовало победе большевиков с их призывами к равенству нищих. Тот же Марушевский пишет, с каким энтузиазмом зажиточные слои населения Архангельска, люди, часто преклонных лет, не подлежавшие призыву на воинскую службу, вступали в ополчение и несли службу в тяжелых зимних условиях Севера. На заседании ВУСО 9 августа было принято решение о выпуске облигаций займа «на сумму десять миллионов рублей сроком 6 месяцев»148.

Для восстановления нормальной хозяйственной жизни края 6 августа ВУСО приняло решение: «…признать необходимость безотлагательного возобновления деятельности Архангельского Отделения Государственного Банка и частных банков, но в отношении к последним фактическое открытие самостоятельных операций допустить не иначе, как с разрешения Управляющего Финансовым Отделом по рассмотрении им счетов и балансов каждого банка в отдельности»149. Князь И. А. Куракин был назначен временно управляющим Архангельским отделением Государственного банка. Но наличных денег катастрофически не хватало. Виноваты в этом были не только большевики. Зажиточные слои населения в конце 1917 – начале 1918 г. в больших количествах стали вывозить деньги за границу – в нейтральную Норвегию.

Решить финансовые проблемы власти хотели при помощи союзников. На совещании ВУСО 11 августа 1918 г. было решено договориться с союзниками «о ввозе ими в пределы Северной Области продовольственных продуктов и мануфактурных товаров на сумму до 350 млн рублей»150. Но область задыхалась от нехватки русских денег, не говоря уже о валюте, поэтому решили, что платить за привезенные товары должны тоже союзники: «…из означенной суммы просить Союзные Правительства кредитовать 200 млн рублей на шестимесячный срок, остальную сумму долга погасить из средств Верховного Управления немедленно по получению продуктов и товаров»151. Не дождавшись результатов переговоров с союзниками, на том же заседании принимается решение о выпуске купюр на 200 млн рублей под гарантию союзников. 12 августа Мартюшин сообщил коллегам о беседе с союзными послами по этому вопросу. Он утверждал, что союзники готовы дать гарантию на 20 млн долларов, но на следующий день сообщил, что союзники согласны гарантировать только 10 млн долларов. Переговоры продолжались. Союзники выдвинули встречные условия. Они готовы были гарантировать 20 млн долларов, но в обмен на гарантию вывоза лесных материалов на ту же сумму. Но 17 августа Мартюшин заявил о срыве предполагаемой сделки, т. к. послы вспомнили, что не могут дать гарантию займа «за отсутствием у них соответствующих полномочий»152.

Отказ союзников объясняется, в первую очередь, недоверием ВУСО из-за его социалистического характера, однако они были уверены, что в области есть деньги. Нуланс писал в Париж: «Все-таки достаточно большие суммы наличных денег должны находиться на руках у рабочих и крестьян этого региона и этого города. Отсутствие доверия к устойчивости теперешнего правительства, которое не производит впечатление реальной силы, и страх перед уходом союзников являются, с моей точки зрения, единственной преградой для возвращения денег в банковские кассы города, даже в Государственный банк. Но эти банки не могут действовать самостоятельно. Они являются отделениями банков, центральные конторы которых находятся в Петрограде, в Москве, в районах, которыми правят большевики или австрийцы и немцы». Нуланс нашел оригинальный выход, как заставить население начать вкладывать деньги в банки и при этом дать французам возможность заработать: «Создание союзного банка было бы лучшим выходом из положения. Он внушал бы полное доверие и привлек деньги, которые все повсюду прячут. Текущие счета не свыше определенной суммы можно будет установить в рублях или франках, фунтах стерлингов или в долларах по курсу на дату взноса с предусмотренными гарантиями на будущее». С банком связывались определенные надежды на послевоенный период: «Этот банк подготовит почву для нашей экономической деятельности после войны. Руководящий состав будет наш, а остальных сотрудников можно набрать из лучших работников местных банков»153.

Но поскольку гарантии союзников отсутствовали, основным способом добычи денег являлся выпуск облигаций займа. 28 августа было решено продолжить печатание облигаций «Займа Доверия» еще на 5 млн рублей: «…объявленная первоначально сумма займа в 10 000 000 рублей будет расписана между гражданами г. Архангельска, дополнительное же количество облигаций может быть распространено в уездах»154. Предпринимались и другие меры для привлечения денег. Возобновили работу архангельские отделения Московского народного (кооперативного) банка, Петроградского международного коммерческого банка, Русского для внешней торговли банка. Увеличению числа банков и их работе часто мешало инстинктивное отвращение социалистов, даже правых, к таким проявлениям капитализма, как банки. Особенно требовал строго соблюдения буквы и духа закона управляющий отделом юстиции Гуковский. Несмотря на поддержку Мартюшиным устава Северолесотехнического банка, требовавшего скорейшего открытия столь нужного области финансового учреждения, Гуковский сумел убедить ВУСО отклонить решение этого вопроса на основании чисто формальных признаков: «…он указал на ряд отступлений в проекте от кредитного устава»155. Для немедленного пополнения бюджета ВУСО 24 августа постановило: взимать подоходный налог за 1918 г. в установленном порядке.

Хотя денег катастрофически не хватало, члены ВУСО не обращали на это внимания, требовали и получали разрешение на выплаты больших сумм на самые разнообразные нужды, в средствах себя не ограничивая. Напрасно Мартюшин, как заведующий отделом финансов, буквально взывал на заседании ВУСО 2 сентября: «…о недостаточности наличных средств <…> на оплату разрешенных ведомствами бескредитных отпусков, указав, что вся могущая быть мобилизованной наличность денежных знаков не может превысить 10 000 000 рублей»156. Его никто не услышал. Деньги просили, и их давали: «По докладу П. Ю. Зубова об открытии кредита в размере 200 тысяч рублей Управляющему Отделом Внутренних дел. Постановили – открыть Управляющему Отдела кредит в размере 200 тысяч рублей. <…> Управляющий Отделом Торговли и Промышленности Я. Т. Дедусенко просит об открытии кредита в 205 013 рублей 54 копейки на оплату жалованья железнодорожным рабочим и служащим за вторую половину июля и первую половину августа сего года. <…> По докладу управляющего Отделом Труда и Народного образования М. Лихача об открытии Отделу Народного Образования без кредитных отпусков в 1 140 807 рублей на содержание учебных заведений в Архангельске за июль 1918»157.

Без сомнения, в Архангельской губернии развитие народного образования было необходимо, но при тотальном отсутствии средств в бюджете выплачивать долги советской власти на жалованье учителям, рабочим или содержание школ было просто безответственно. Несмотря на возобновление деятельности банков, владельцы не могли получить со своих счетов больше 300 рублей в неделю. Только в отдельных, исключительных случаях выдавались бо́льшие суммы, но они должны были утверждаться финансовым отделом. Этих денег было совершенно недостаточно даже для мелкой предпринимательской деятельности. В отличие от Комуча, разрешавшего владельцам брать со счетов сумму «в размере прожиточного минимума»158, положение на Севере было значительно лучше, 1200 рублей в месяц – это выше прожиточного минимума. До того, как с помощью союзников был налажен выпуск т. н. «северных рублей», обеспеченных Английским банком, единственным средством для получения денег оставался займ доверия. К середине декабря 1918 г. было выпущено облигаций займа на сумму 35 млн рублей, но займ носил уже принудительный характер и был обязателен к приобретению на всей территории Северной области.

Развитие судостроения и обеспечение нормальной работы Архангельского и Мурманского портов играло жизненно важную роль для области. С ростом промыслового судостроения был связан улов рыбы. Для поставок леса за границу была необходима эффективная работа портов. На заседании ВУСО 5 августа Дедусенко говорил о тяжелом положении речного и морского транспорта: «…главные пароходные предприятия которого национализированы и работают весь-ма неудовлетворительно»159. Созданные большевиками учреждения упразднили сразу же после переворота. Были восстановлены учреждения, действовавшие до прихода к власти большевиков: Управление морским транспортом, Управление главного инженера портов Белого моря и капитана Архангельского порта; и создано новое учреждение – Управление северных рек. Упразднять одни учреждения и создавать другие, часто ничем не отличавшиеся от упраздненных, с колоссальным аппаратом, деятельность которых не улучшала расстроенного хозяйства, а только ухудшала, было настоящим бюрократическим безумием, охватившим все русские правительства, как большевиков, так и их противников. На заседании ВУСО 13 августа принимается решение о создании особой комиссии «для разрешения вопросов, возникающих при возвращении национализированных имуществ к условиям правового строя»160. Одним из важнейших вопросов для Архангельска был вопрос о возвращении национализированных судов. Какие суда следует возвращать, а какие оставить в пользовании государства? Прежним владельцам отдавались только те суда, «которые могут быть им немедленно возвращены без ущерба для военных и продовольственных надобностей Управления Северной Области»161. Владельцы национализированных судов должны были получить компенсацию от государства. 24 августа ВУСО приняло постановление об урегулировании вопросов между казной и владельцами судов. Власти хотели возродить частный флот и вернуть владельцам национализированные суда, считая, что привлечение частного капитала поможет восстановить экономическую жизнь края. Но у судовладельцев не было средств ни на ремонт возвращенных им кораблей, ни на выплату выросшей заработной платы экипажам. Правительство не могло оказать им финансовой помощи. Проблема состояла и в том, что иметь дело с избалованными революцией пролетариями, особенно передовым отрядом рабочего класса, каким считали себя моряки, было очень тяжело. Марушевский описывал свое путешествие в Россию вначале на норвежском пароходе – чистом, с вежливой, быстро исполняющей все приказания командой, а потом на русском. Разница была поразительная: «Задержки были с погрузкой. Надо было отправить какие-то деревянные части для строящихся бараков. Здесь опять после долгого промежутка времени (автор несколько месяцев перед этим жил в Швеции. – Л. П.) пришлось встретиться с ‘‘завоеваниями революции’’. Весь груз, валявшийся на всех пристанях нашего пути, норвежские мальчишки <…>, работающие втроем-вчетвером, погрузили бы часов в пять времени. Большая русская команда крупного морского парохода не могла управиться с этими пустяками чуть ли не неделю. Пароход <…> был в большом беспорядке. Пресной воды в умывальниках не было. Грязь всюду невылазная. Команда находилась в состоянии непрерывной ругани с капитаном и его помощником. Питаться на пароходе надо собственным попечением, горячую воду добывать с трудом и с крепкими словами, спать с клопами и тараканами»162. С таким настроением рабочего класса наладить какое-либо дело было очень тяжело, тем более что социалистическое правительство было на стороне рабочих.

1.CADF. Acnion des Allies dans le nord de la Russie. Carton. Z 619. DS. 10.
2.Ibid.
3.Цит. по: Ротштейн Э. Когда Англия вторглась в Советскую Россию. М., 1982. С. 26.
4.Фрезер Е. Дом над Двиной. Детство в Архангельске. Архангельск, 1998. С. 134–135.
5.Цит. по: Овсянкин Е. И. Огненная межа. Архангельск, 1997. С. 3.
6.Новикова Л. Г. Провинциальная «контрреволюция». Белое движение и Гражданская война на Русском Севере. 1917–1920. М., 2011. С. 27.
7.Овсянкин Е. И. На изломе истории. События на Севере в 1917–1920 гг.: мифы и реальность. Архангельск, 2007. С. 14.
8.Леонов М. И. Партия социалистов-революционеров в 1905–1907 гг. М., 1997. С. 456.
9.Там же.
10.Овсянкин Е. И. Огненная межа. С. 7.
11.Там же. С. 8.
12.Там же. С. 7.
13.Единственное политическое требование, выдвинутое во время одной из забастовок: разрешить празднование 1 Мая без вычетов из зарплаты.
14.Трошина Т. И. Великая война… Забытая война… Архангельск в годы Первой мировой войны (1914–1918 гг.). Книга для учителей. Архангельск, 2008. С. 26.
15.Там же. С. 124.
16.Там же.
17.Там же. С. 115.
18.Фрезер Е. Указ. соч. С. 313–314.
19.Овсянкин Е. И. На изломе истории. С. 23.
20.Фрезер Е. Указ. соч. С. 314.
21.Там же.
22.Цит. по: Овсянкин Е. И. На изломе истории. С. 22.
23.Там же. С. 45.
24.Там же. С. 44.
25.Нарский И. В. Жизнь в катастрофе: Будни населения Урала в 1917–1922 гг. М., 2001. С. 112.
26.Фрезер Е. Указ. соч. С. 315–316.
27.Овсянкин Е. И. На изломе истории. С. 34.
28.Там же.
29.Цит. по: Ротштейн Э. Указ. соч. С. 34.
30.Новикова Л. Г. Указ. соч. С. 61.
31.Овсянкин Е. И. На изломе истории. С. 67.
32.Фрезер Е. Указ. соч. С. 327.
33.Овсянкин Е. И. На изломе истории. С. 78.
34.ГАРФ. Ф. 5805. Оп. 1. Д. 20. Л. 2.
35.Там же. Л. 5–6.
36.Там же. С. 5.
37.Чаплин Г. Е. Два переворота на Севере. (1918) // Белое дело. Летопись белой борьбы. Берлин, 1928. Т. 4. С. 14.
38.Зензинов В. М. Борьба российской демократии с большевиками в 1918. Москва – Самара – Уфа – Омск // BAR. Zenzinov manuscript collection. B. 10. P. 1023–1025.
39.Цит. по: Уорт Р. Антанта и русская революция. 1917–1918. М., 2006. С. 29.
40.Цит. по: Там же. С. 29–30.
41.Цит. по: Палеолог М. Дневник посла. М., 2003. С. 713.
42.Там же. С. 714.
43.Цит. по: Уорт Р. Указ. соч. С. 37.
44.Там же.
45.Там же.
46.Цит. по: Палеолог М. Указ. соч. С. 761.
47.Цит. по: Уорт Р. Указ. соч. С. 65.
48.Документы внешней политики СССР. Т. 1. М., 1957. С. 11.
49.Цит. по: Уорт Р. Указ. соч. С. 185.
50.Там же.
51.Чернин О. В дни мировых войн. Мемуары министра иностранных дел Австро-Венгрии. СПб., 2005. С. 239.
52.Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. М., 2014. С. 480.
53.Чернин О. Указ. соч. С. 239.
54.Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979. С. 195.
55.Фокке Д. Г. На сцене и за кулисами брестской трагедии. Мемуары участника Брест-Литовских мирных переговоров // Архив русской революции. М., 1993. Т. 20. С. 71.
56.Там же. С. 16–17.
57.Там же. С. 37–38.
58.Там же. С. 46.
59.Там же. С. 117.
60.Там же. С. 74–75.
61.Там же. С. 138.
62.Воспоминания М. И. Иоффе, личного секретаря посла в Берлине А. А. Иоффе, а в дальнейшем его второй жены, проведшей 28 лет в тюрьмах, лагерях и ссылке, интересный и совершенно неизвестный не только широким слоям читателей, но и профессиональным историкам документ. Иоффе М. Начало // Время и мы. Тель-Авив, 1979. № 19. С. 194.
63.Локкарт Р. Агония Российской империи. Воспоминания офицера британской разведки. М., 2016. С. 236–237.
64.Niessel H. A. Le Triomphe de Bolsheviks de Brest-Litovsk. Souvenirs. 1917–1918. Paris, 1940. P. 329–330.
65.Документы внешней политики СССР. М., 1957. Т. 1. С. 45.
66.Там же.
67.Там же. С. 46.
68.Локкарт Р. Указ. соч. С. 282–283.
69.Там же. С. 285.
70.Черчилль У. Мировой кризис. М.; Л., 1932. С. 17.
71.Локкарт Р. Указ. соч. С. 286.
72.Цит. по: Барон Н. Король Карелии. Полковник Ф. Дж. Вудс и британская интервенция на Севере России в 1918–19 гг. СПб. 2013. С. 216.
73.Цит. по: Голдин В. И. В. И., Журавлев П. С., Соколова Ф. Х. Русский Север в историческом пространстве Гражданской войны. Архангельск, 2005. С. 237.
74.Локкарт Р. Указ. соч. С. 265, 276.
75.ГАРФ. Ф. 5805. Оп. 1. Д. 20. Л. 15–16.
76.Noulens J. Mon Ambassade en Russie Sovietiqe. 1917–1922. Paris, 1933. P. 108.
77.Наверное, никто не заходил так далеко в преувеличенных оценках Савинкова, как У. Черчилль, считавший, что Савинков соединяет в себе «мудрость государственного деятеля, качества полководца, отвагу героя и стойкость мученика».
78.Локкарт Р. Указ. соч. С. 329.
79.ГАРФ. Ф. 5805. Оп. 1. Д. 20. Л. 12–13.
80.Там же. Л. 9.
81.Сорокин П. Дальняя дорога: автобиография. М., 1992. С. 110.
82.ГАРФ. Ф. 5805. Оп. 1. Д. 2. Л. 1.
83.Чаплин Г. Е. Указ. соч. С. 13.
84.Там же.
85.Там же. С. 14.
86.Там же. С. 15.
87.Вилькицкий Б. А. Кому, как и когда я служил под большевиками. Воспоминания белогвардейского контр-адмирала. Архангельск, 2001. С. 7.
88.Цит. по: Ротштейн Э. Указ. соч. С. 109.
89.Чаплин Г. Е. Указ. соч. С. 17.
90.ГАРФ. Ф. 5809. Оп. 1. Д. 222. Л. 1–2.
91.Там же. Л. 3.
92.Чаплин Г. Е. Указ. соч. С. 15.
119.Городецкий С. Н. Образование Северной области. // Белое дело. Летопись белой борьбы. Берлин. 1927. Т. 3. С. 12.
120.Документы // Белое дело. Берлин, 1928. Т. 4. С. 32.
121.Там же.
122.Там же.
123.ГАРФ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1. Л. 3.
124.Чаплин Г. Е. Указ. соч. С. 19.
125.Там же. С. 25.
126.Документы // Белое дело. Т. 4. С. 32–36.
127.Там же.
128.Там же. С. 36.
129.Там же.
130.ГАРФ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1. Л. 20 об.
131.Собрание узаконений и распоряжений ВУСО // Вестник Временного правительства Северной области. 1918. № 1. С. 172–178.
132.ГАРФ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1. Л. 17–17 об.
133.ГАРФ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1. Л. 34.
134.ГАРФ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1. Л. 7–7 об.
135.Прайсман Л. Г. Третий путь в Гражданской войне. Демократическая революция 1918 года на Волге. – СПб., 2015.С. 141.
136.Чаплин Г. Е. Указ. соч. С. 26.
137.ГАРФ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1. Л. 11.
138.Там же. Л. 58.
139.Цит. по: Овсянкин Е. И. На изломе истории. С. 141.
140.Там же.
141.ГАРФ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1. Л. 35.
142.Там же.
143.Новикова Л. Г. Указ. соч. С. 157.
144.ГАРФ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1. Л. 12 об.
145.Там же. Л. 9.
146.Овсянкин Е. И. Денежные знаки Северной России в 1918–1920 гг. // Белая гвардия. № 9. С. 43.
147.Чаплин Г. Е. Указ. соч. С. 16.
148.ГАРФ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1. Л. 32.
149.Там же. Л. 18 об.
150.ГАРФ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1. Л. 29.
151.Там же.
152.Там же. Л. 51 об.
153.CAD. F. Action des Allies dans le nord de la Russie. Carton. Z. 619. DS. 10.
154.ГАРФ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1. Л. 66.
155.Там же. Л. 59.
156.Там же. Л. 74–74 об.
157.Там же. Л. 34, 39 об.
158.Прайсман Л. Г. Указ. соч. С. 330.
159.ГАРФ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1. Л. 8 об.
160.Там же. Л. 33 об.
161.Там же. Л. 33.
162.Марушевский В. В. Год на Севере // Белое дело. 1926. Т. 1. С. 25.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
0+
Litresda chiqarilgan sana:
30 aprel 2021
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
519 Sahifa 16 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-4469-1652-8
Mualliflik huquqi egasi:
Нестор-История
Yuklab olish formati: