Kitobni o'qish: «Метафоры для познания и изменения себя и других. Инструменты для бизнеса и жизни»

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Леонид Кроль, 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Предисловие

Дорогие читатели и читательницы!

Всю профессиональную жизнь меня манят и увлекают метафоры. Я люблю их как чрезвычайно эффективный инструмент, который можно использовать десятками разных способов в психотерапевтической или коучинговой сессии. Более того: метафоры люблю сами по себе, просто так, как способ жить радостнее и созидать новое.

Можно сказать, у меня есть воображаемый сад метафор. Их столько, что захотелось показать его вам. Я осмотрел все цветы, распорядился проложить дорожки в моем воображаемом саду, позвал редактора и попросил его подготовить сад метафор для посещений. Только, чур, сказал я, пусть дорожки будут не слишком уж прямолинейными, и, пожалуйста, в процессе работы не потопчите драгоценные экземпляры.

Если же выражаться не метафорически, в этой книге я хочу рассказать:

• кратко – что такое метафора в лингвистике, философии и психотерапии;

• какие есть теории, понимание метафор;

• как я пользуюсь метафорами в сессиях, какие задачи мы с клиентами решаем с их помощью;

• как метафора организует процесс сессии;

• как метафора организует внимание клиента, да и мое собственное;

• как она работает с чувствами.

Далее я приведу обширные примеры собственных метафорических сессий с клиентами – разные характеры, разные задачи, разные цепочки метафор.

И наконец, напоследок мы обсудим, как работали с метафорами мудрецы прошлого, прежде всего мастер метафор Милтон Эриксон.

Уверен, эта книга принесет вам не только пользу, но и радость. Ведь мыслить метафорами очень приятно – конечно, если развить вкус к этому. А вкус развивается в процессе осмысления чужих метафор, игры с ними и придумывания своих собственных.

Разбудить чувственное воображение – одна из главных задач и в этой книге, и в сессиях с клиентами. Вот почему книга построена не как учебник, а несколько импрессионистически. Здесь не будет ни конкретных указаний, как строить метафоры, ни строгой их классификации. Тем не менее вы сможете вынести для себя немало семян, посеяв которые у себя, в своей практической деятельности, будете растить новые метафоры, полезные там, где это нужно вам.

Приятного чтения!

Глава 1. Введение в метафору

Концептуальная метафора: Лакофф и Джонсон, Фоконье и Тернер

Метафора, по определению Аристотеля в его «Поэтике», – это слово или выражение, употребляемое в переносном значении, в основе которого лежит сравнение предмета или явления с каким-либо другим на основании их общего признака.

Это определение стало основой лингвистического определения метафоры как перемещения, вращения, переноса имени одного предмета или явления на другой предмет или явление (или свойств одного класса предметов на другой) на основе сходства между ними.

Подход Аристотеля не критиковали вплоть до середины XX века. Метафору рассматривали в основном в литературоведческом контексте.

В XX веке, вместе с идеей о том, что слово и язык описания не просто отражают реальность, а находятся с ней в двусторонней связи, возрос интерес к метафоре не только как лингвистическому, но и как философскому феномену. Американский лингвист Джордж Лакофф был не первым, кто предложил идею концептуальной метафоры, но именно он эту идею развил и популяризировал.

Он утверждал, что метафора – это органичный феномен языка, который действует на более глубоких уровнях, чем уровень словесных комбинаций, и проявляется во взаимодействии концептуальных структур, лежащих в основе слов.

Концептуальная метафора – механизм, устанавливающий связи между концептами, относящимися к разным сферам жизни. Иными словами, как говорил Лакофф, метафора – это понимание и переживание сущности одного вида в терминах сущности другого вида, причем такое понимание существует далеко не только внутри литературы, но и внутри повседневного языка, формируя понимание реальности в среде людей, которые на этом языке говорят.

В теории Лакоффа метафора устанавливает проекции между двумя структурами, например, так:

• путешествие – жизнь;

• начало пути – рождение;

• конец пути – смерть;

• перекресток – необходимость выбора;

• препятствие – проблемы, кризисы;

• попутчики – друзья и близкие.

Подобные универсальные метафоры можно обнаружить во всех языках. Другой пример: верх или свет типично является благом, низ или мрак – злом. Концептуальные проекции будут соответствующими.

Лакофф указывал, что метафора как когнитивный феномен определяет способ мышления в культуре, позволяет сделать предположение, какие понятия в данном языке или в настоящее время близки, а какие далеки друг от друга. Например, метафоры для такого процесса, как спор, ищутся в военной лексике: выиграть спор, меткий ответ, противник, разгорелась баталия и т. д. Но возможна культура, где к спорам относятся иначе, и там спор уподоблялся бы танцу или приготовлению пищи. Тогда и метафоры брались бы из этих сфер (слаженный, ритмичный спор, партнер по спору, аромат спора, добавил перца).

Особую роль Лакофф отдавал развернутым метафорам (метаметафорам), которые наделяют переносным значением все сообщение в целом. Например: учение – горная дорога, книга – посох, а учитель – проводник, позволяющий не сорваться в пропасть невежества и достичь сияющих вершин знания.

Метафора, таким образом, понимается не только лингвистически, вербально, но и как универсальное свойство мышления. Она может выражаться как угодно, в том числе в жестах и поведении.

Лакофф не находил принципиального различия между метафорами в обыденном и литературном языке. Суть его открытия состояла в том, что метафоры помогают выстраивать эмпирические границы, благодаря которым мы начинаем понимать новые концепции.

Развивая идею метафоры как не только лингвистического, но и всеобщего языкового и смыслового феномена, Жиль Фоконье и Марк Тернер предложили другую интерпретацию – теорию блендов (смешений).

В теории блендов метафора уже не установление связей между двумя областями, а слияние нескольких ментальных пространств. Если излагать теорию, чуть упрощая, можно сказать так: соединяясь, ментальные пространства интегрируются в новое, смешанное ментальное пространство, и элементы метафоры входят в новое структурное соответствие. В результате мы оперируем не двумя, а тремя, четырьмя и более пространствами, которые впоследствии тоже можем проецировать друг на друга и смешивать. В этот процесс вовлечены наше личностное понимание и ассоциирование, то есть очень важен сам обладатель, автор метафоры, которая может быть как общепонятной, более-менее устоявшейся, так и сугубо индивидуальной. Запомним этот факт как очень важный для нас!

Фоконье и Тернер разбирают ряды устоявшихся метафор¹.

Например, в метафоре смерть – беспощадный жнец используется концепт сбора урожая. Жнец проецируется как смерть с косой, а жатва – как прекращение жизни. При этом целая метафора смерть с косой стала одушевленной, то есть привносится еще одна идея: ее беспощадность, злая воля к уничтожению. Это совершенно новое пространство, которое возникло не в результате механического слияния двух старых, а как некий творческий акт.

Этот хирург – мясник. Это метафорическое утверждение того, что мы имеем дело с некомпетентным врачом, который может зарезать пациента. Казалось бы, все как у Лакоффа: двойное соответствие. Но все же это не вполне так.

Лакофф сказал бы, что скотобойня проецируется на операционную, животное – на человека, а мясной нож – на скальпель. Но мы привносим нечто новое: понятие некомпетентности. Мясник может быть хорошим профессионалом, а хирург хоть и долго учился, но его профессионализм в нашей метафоре явно поставлен под сомнение. Более того, это и есть цель и суть метафоры: некомпетентный хирург подобен мяснику: он нечувствительно подменяет задачу, свойственную хирургу (вылечить пациента), задачей мясника – умертвить и разделать животное.

В новом пространстве средства и цели мясника смешиваются с пространством хирургии, и получается описание катастрофически грубой и опасной деятельности плохого врача.

Именно такое понимание метафоры как творческого акта по установлению соответствий предполагает возможность свободного ассоциирования, достраивания несуществующих возможностей.

Например, в реальности мясники не разделывают пациентов, но мы можем себе это вообразить. Хирург пользуется скальпелем и специальными инструментами, но мы можем представить, как он орудует мясным ножом и заспиртовывает органы, вынимая их из тела.

Можно сказать, что каждый, кто пользуется даже устоявшейся метафорой, в каком-то смысле ее автор. Для использования метафоры, если она произносится не автоматически стереотипно, а осмысленно, каждому нужно творческое воображение. Так метафора становится открытой для дополнений и интерпретаций.

Именно такое понимание особенно интересно для разговора о метафорах в терапии и коучинге, где метафора становится пространством диалога.

Метафора в терапии и коучинге

Неудивительно, что разговорная терапия рано обратила внимание на метафоры – как лингвистические, так и концептуальные. Можно сказать, процесс практического использования метафоры для лечения разговорами шел параллельно развитию понимания метафоры как таковой.

Разные терапевтические системы разработали разные метафорические словари. Есть свой словарь у Фрейда. Например, он использует сексуальную символику как инструмент для понимания сновидений, фантазий и ассоциаций. Юнг говорил об анимусе и аниме. Богат гастрономическими метафорами словарь гештальтистов. Многим знакомы такие понятия, как поток и вброшенность, привнесенные экзистенциальными психологами. Все это разные способы описания человеческого опыта, и мы акцентируем внимание на разных его гранях.

Однако в пространстве какой бы традиции (или вне ее) мы ни находились, есть важнейшая особенность терапевтической метафоры: она высоко индивидуальна. Она возникает в диалоге с клиентом, и ее жизнь непосредственно привязана не к человеческому опыту вообще, а к опыту конкретного клиента и конкретного терапевта или коуча.

Представьте, что несколько людей говорят, метафорически описывая свои переживания: «Я не могу это переварить». Но каждый из них будет иметь в виду очень особенные, свои, индивидуальные чувства и ощущения. В этом смысле терапевтическое понимание метафоры, конечно, гораздо ближе к Фоконье, чем к Лакоффу. В метафору вторгаются личные воспоминания, ассоциации, личный строй чувств – и знакомая картинка неожиданно чуть смещается, становясь неузнаваемой.

Если попросить говорящих подробнее рассказать о том, что они имеют в виду, один, скорее, опишет свои чувства так: «Эта ситуация камнем лежит во мне, я не могу ее переварить, она застыла там, и я все время чувствую внутри ее тяжесть». Другой скажет: «Я не могу переварить эту ситуацию – это значит, что она несъедобная, я не могу вообще понять, разъяснить ее, как бы разобраться в ней».

Совсем иное понимание, правда? Метафора та же, да не та.

У каждого из нас своя модель мира, которая включает наши ощущения, чувства, концепции, языки выражения и много чего еще. Все эти модели работают по похожим, но неодинаковым сложным правилам. Восприятие двух людей может быть ближе друг к другу, чем восприятие человека и летучей мыши, но факт остается фактом: существуют и некоторые различия, причем не столько физиологические, сколько привнесенные нашим индивидуальным жизненным опытом.

Вот почему нам так трудно понять друг друга на уровне концепций. Договориться о терминах буквально невозможно: нет двух одинаковых депрессий, под одиночеством или восторгом каждый понимает настолько свое, что чем дольше люди пытаются разговаривать в общепринятых терминах, тем дальше они уходят от какой бы то ни было общей реальности. При этом они могут вовсе не замечать отдаления друг от друга: кажется, что если слова общие, то и значат они (как метафоры у Лакоффа) одно и то же. Обобщенное слово-концепт служит своего рода псевдометафорой: как только она начинает жить своей жизнью в нашем разговоре, оттенки смыслов в разговоре неизбежно разбегаются в разные стороны.

Метафорический язык в этом смысле дает некоторую надежду на восстановление понимания – именно потому, что он не прикидывается общим. Вот почему при использовании явных метафор мы обязательно должны помнить: хотя метафоры (по Лакоффу) универсальны, они (по Фоконье) всегда продукт смешивания нескольких смысловых полей и сильно зависят от индивидуального восприятия.

Когда я или мой клиент используем метафоры, стоит помнить, что у нас нет единого ключа к соответствию метафоры какому-либо состоянию или ситуации. Наши метафорические пространства могут только смешиваться, а наши понимания – сближаться, но идентичными они не будут никогда. Чтобы наши ошибки во взаимопонимании и восприятии не были слишком серьезными, а разрыв не достиг полного непонимания, терапевтические метафоры должны обязательно и постоянно сверяться с актуальной реальностью – моей и клиента.

Конечно, модели мира могут быть похожими, если, например, мы с клиентом живем в одной социальной среде. Этим можно пользоваться, но доверять этому на сто процентов не следует.

Во-первых, не надо считать метафору явлением истины и полагаться на нее как на некую притчу, объясняющую смысл происходящего. Метафора может быть приблизительной или вообще неверной и все же служить важным целям в сессии.

И, во-вторых, самое главное – это постоянная сверка наших полей, возвращение метафоры к реальности общения с клиентом, установление истинных координат того места, где мы вместе с клиентом находимся (в концептуальном смысле).

Я настаиваю: любая метафора должна быть с GPS, то есть должна постоянно апдейтить координаты, иначе взаимодействие заблудится и вместо помощи получится нечто туманное и неточное, разочаровывающее или просто бесполезное.

GPS-метафора

Каждый метафорический элемент информации, который выдает клиент, терапевт понимает и интерпретирует относительно собственной модели мира.

Я. Вы не любите ни этой скуки, ни апатии.

Клиент (К). С одной стороны, не люблю, а с другой – люблю. Я как Маяковский: на всем, что сделано, ставлю nihil. С одной стороны, скучно, а с другой – я это делаю всегда.

Это как процесс совместного приготовления пищи: клиент добавляет свою интерпретацию в то, как он относится к своей скуке и апатии. (Ранее он также упоминал пустоту и черную пелену.)

Дальнейшая работа будет учитывать куда более завершенную и точную карту описания чувств клиента. Этот поиск и учет могут вестись до самого конца сессии, и часто именно они помогают клиенту находить слова.

К. Я хожу по кругу, ищу ошибки.

Я. Вы занимаетесь самоедством…

К. Вот точно, самоедством.

Я. …с которым связана пружина потери доверия к себе.

К. И к другим, соответственно. То ли здесь обманут, то ли там.

Это быстрое уточнение метафорического описания того, как клиентка переживает определенные ситуации в своей жизни. Самоедство, потеря доверия – это точнее, чем просто поиск ошибок.

Я. Что вы в этот момент чувствуете?

К. Я чувствую, что они вообще не участвуют в происходящем, что им наплевать.

Я. Другие дети в песочнице не хотят с вами играть? Уходи из нашей песочницы?

К. Ну… не совсем. Скорее, ты сделай все сам, а мы тут будем сидеть и смотреть, как ты облажаешься.

Быстрое уточнение дает нам возможность говорить о проблеме сразу несколькими способами и выбирать, какой больше нравится. Неважно, как это на самом деле, важно, что сейчас мы сверили наши поля и нашли более-менее общее.

Представьте, что я настаивал бы на своем и углубился в детскую метафору, которую клиент не вполне принимает. (Иногда так и следует сделать, но об этом – чуть позже.) Или, наоборот, я пошел бы вслед за клиенткой из предыдущего примера и продолжил говорить о хождении по кругу. Пусть мне кажется, что я описываю точнее, это не имеет значения, если не происходит постоянного апдейта узнавания, а значит, контакта в метафорическом поле.

Контакт в метафорическом поле, гибкость и множественность метафор, адаптивность имеют такое же значение, как их точность и глубина. В разные моменты контакта важными становятся разные характеристики метафор. Игнорирование моделей мира клиента приводит к непониманию и невозможности услышать друг друга.

Мы никогда не сможем полностью понять, что нам говорит другой. Так же другой не сможет полностью понять, что мы говорим ему. По счастью, это и не нужно! Выход к истине осуществляется не по прямой дороге, а окольными тропками неточностей, приблизительностей и допущений. Мы приближаемся к глубокой коммуникации, хотя каждый раз можем идти немного не в ту сторону, но все же все более и более в ту.

В этом суть метафорического апдейта, GPS-метафоры, о которой я говорю. Именно поэтому метафора обычно не ходит одна: следует несколько последовательных разведок-приближений, каждая из которых дает какие-то свои аспекты понимания ситуации.

«Ныряние в себя»

Помимо совместного поиска, метафора требует постоянного внутреннего уточнения, которое предполагает возвращение в недра своей модели мира, чтобы лучше прочувствовать метафору. Без такой сенсорной информации метафора вряд ли сможет быть нам полезной и останется просто концептом.

Я. Вы были возбудимым ребенком.

К. Да.

Я. А сейчас во что бы то ни стало хотите быть всегда тормозной. И для этого вам нужны эти тупари, катамаран с тупарями. Пучок тупарей обучишь – стала не такая возбудимая, а более плавная, более мягкая. А вы: ж-жих, ж-жих.

К. Да. Я этого ж-жих боюсь.

Я. А там люди где-то позади.

К. Да.

Я. Запрос на относительно быстро, чтобы не скучно, чтобы все-таки не все плелись вдали.

К. И еще по шапке не давали, типа куда ты побежала?

Я. Человек пришел в зоопарк и говорит: я очень животных люблю, только я медленный. Приходит, видит черепах. Где черепахи? Вышел покурить, они так: ж-жих, ж-жих – и все мимо. У вас противоположный случай.

К. Есть такое.

Я. Вас надо к птицам. Все птицы разлетятся.

Приведенный выше диалог – это и есть непрерывное внутреннее уточнение согласны? – согласна на все новых маленьких картинках: ж-жих-ж-жих, тупари, катамаран, чтобы не давали по шапке, черепахи и птицы. Это еще даже не полноценные метафоры, но тут уже натягиваются ниточки их создания.

У меня есть грех: я часто использую одни и те же волшебные сказки, например «Гадкого утенка» и «Золушку». Почему? Многие клиенты легко соотносят себя с персонажами этих сказок, с их конфликтами, с тем, что сами переживали и переживают. Метафора легко ложится на их внутренние проблемы и поэтому может быть использована в качестве эскиза. Но у всех клиентов Золушки и мачехи разные, и поэтому сказкой мы никогда не ограничиваемся. Нужен внутренний сенсорный поиск.

Вот как описывает свою Золушку одна из моих клиенток.

В. Это была бы опера в стилистике Вуди Аллена, с интеллектуализацией и юморком. Золушка не была бы странноватой покорной девушкой, перебирающей бобы. Она бы точно была с легким юморком и троллем по отношению к сестрицам и мачехе. Я не могла бы ее изобразить такой наивной. Она бы все понимала. Надо сделать вид, что горох перебирает, – пошла, поперебирала немножко. Потом мышей созвала, они ей сделали все. Она бы понимала, что принц там есть.

Внутренний поиск и есть способ генерирования метафор: сказка или метафорическая система – лишь отправные точки для обогащения модели мира клиента и совместного решения проблемы.

Понятно, что метафора сохраняет структуру проблемной ситуации, межличностные взаимоотношения и паттерны, при помощи которых мы можем оперировать внутри контекста метафоры.

Но потом путем внутреннего сенсорного поиска клиент с моей помощью создает уточненный смысл метафоры в применении к себе.

Метафорический изоморфизм на примере сказки

Как метафора легко становится метаметафорой и как ее части могут быть подобны действующим лицам конфликта или субличностям? Остановимся подробнее на сказках.

Сказка – целостная метаметафора, которую люди неплохо узнают и помнят. На сказку хорошо проецируются противоречивые состояния человека, которые диалектически совмещаются в рамках сюжета.

Так, Золушка для меня – метафора сменяющихся фаз, цикличности.

Есть Золушка на балу – энергичная, общительная, она всем нравится, смеется, у нее все получается.

Есть Золушка за печкой – покорная, грустноватая, в затрапезном платье, выполняющая рутинную работу.

Обычно разговор о состояниях спада и подъема на этом и заканчивается.

Но, по моим наблюдениям, фаз никогда не бывает две. Есть мачеха-бандерша, которая бесцеремонно хозяйничает в реальном, не волшебном мире.

Есть фея-крестная (умершая мать Золушки), которая ведет человека к его идее, помогая преодолеть невозможное.

Есть дочки, которые живут по инерции, подражая другим и завидуя тем, кто способен покорять вершины.

Ярко увидев в себе одного из персонажей, клиент может с моей подсказкой начать видеть и остальных, дать им голос, перестать игнорировать.

Из этой же сказки растет целый куст метафор: чистить и убирать, переодеваться в затрапезное, блистать, убегать без пяти двенадцать (вовремя) и так далее.

Нередко встречается мне метаметафора «Кота в сапогах»: топ-менеджера наперебой хантят на рынке труда, он мечтает уйти в свой бизнес и стать собственником, но почему-то у него раз за разом ничего не получается.

Служу хозяину, ради него могу свернуть горы, но сам на принцессе никогда не женюсь. Потому что я хоть и в сапогах, но всего лишь кот, главный герой на вторых ролях, причем не мельница и не осел, и не могу требовать ничего, кроме сапог и ружья. Зато и создаю для клиента нечто настолько волшебное, что без меня никакая мельница и никакой осел не могут дать. Я лучшая инвестиция: совсем дешев, да еще и корма не надо (мышей ловлю).

Внутренние метафоры андерсеновского «Гадкого утенка» раскрываются через внешность и воспоминания о школьных, подростковых годах:

• Как у вас было с общением в школе?

• Кем вы себя ощущали в пятнадцать?

• Вы нравились девочкам/мальчикам, когда были подростком?

Особенно актуальны эти вопросы, если разговор на сессии вертится вокруг странности, нетаковости, боязни быть непризнанным и непринятым.

Гадкий утенок – это мальчик из провинции, чудом поступивший в престижный вуз, к мажорам.

Это внезапно выросшая семиклассница, которую одноклассники дразнят жирной.

Странный чудик, который сумел конвертировать свои особые причуды в деньги, бизнес, признание, но так и не сумел избавиться от ощущения хихиканья за спиной.

Тут и защитное высокомерие, и стремление к красоте и своей стае, мотив трудного роста. В этой сказке есть лебеди, есть птичий двор, есть зима и лиса, есть стремление показаться нормальным и годным ценой индивидуальности (или наоборот – без страха, что заклюют, идти навстречу мечте).

«Синяя Борода». Потайная комнатка с ужасами, прекрасный замок, метафорические скелеты в подвале, подозрительность и доверчивость – круг соответствий этой сказке.

Здесь приходится говорить о спазмах гнева, судорогах и зажимах, монотонной кропотливой работе, за которой следует взрыв, о замкнутости и подъемных мостах надо рвом.

Интересно, что эта метафора может подходить и женщинам, хотя, как правило, они не ассоциируют себя с архетипической сказкой (но могут примерять роли Бабы-яги или Афины-воительницы).

Фундаментальной характеристикой терапевтической метафоры является то, что участники истории и события, происходящие в ней, эквивалентны – изоморфны – сказочным персонажам. Но гораздо чаще у меня на сессиях изоморфны сказочным героям не участники истории, а субличности человека. Главное, чтобы они складывались в систему общей метафоры. Затем метафора сама проведет клиента обратно к реальности жизни и его проблемам. Часто на пути к этому клиент дополняет метафору собственными чертами, делая ее более подходящей и потенциально значимой (как клиентка выше с «Золушкой» из Вуди Аллена). Мы конструируем ее вместе и вместе проживаем.

Как метафора помогает начать говорить о чувствах. «Точка входа»

Ко мне часто приходят скучные, серьезные, немного зажатые люди, которые говорят концептами и обобщениями. Их язык невозможен для описания внутренней реальности. «Я хочу знать правильные ответы и находить решения в сложных ситуациях». «Мои родители были строгими и твердо знали, что нужно детям. Но мой бунтарский дух привел к тому, что я нашел себя в иной сфере деятельности». «Для меня любовь – это когда люди находят общие интересы, могут вместе что-то планировать». Эти фразы мог бы сочинить GPT-чат. Внутри подобного языка невозможно отыскать ни индивидуальных смыслов, ни чувств. Поддерживать клиента внутри этого языка, говорить на нем – значит не только никуда не прийти, но даже не выйти из точки А, сколько бы уточняющих вопросов вы ни задали.

Значит, в поисках метафоры нужно сменить сферу общения. На помощь приходит чувственная составляющая. Клиентка долго говорит о том, как ей нравилось на прежней работе, в топовой компании. Среди скучных офисных подробностей упоминает, что много ездила и, в частности, была в Африке. Немедленно цепляюсь за эту первую живую подробность.

Я. Когда вы были в Африке, какое животное полюбили? Если бы у вас был тотем, кто это был бы – животное или птица?

Э. Я первого увидела жирафа, и это был космос. Мы едем по дороге, и реально стоит жираф.

Я. Вы тоже в своей компании были жирафом. У вас была красивая шея, вы на все смотрели немножко сверху, немножко сбоку. Все не могли вас не заметить.

Не могу не привести здесь и случай, о котором уже рассказывал в других книгах. Топ-менеджер крупной корпорации в своем первом представлении (также обобщенном и на языке концептов) упомянул, что летом ездил к бабушке в Краснодарский край. Спустя несколько минут, в поисках точки выхода из концептуального в мир метафор, я почувствовал, что меня осенило.

Я. А что вы ели сегодня на завтрак?

М. Не помню.

Я. Что вам мешает есть на завтрак то, что вы любите? Например, творог с вареньем. Абрикосовое ведь ваше любимое?

М. Как вы угадали?!

Тот нередкий случай, когда метафора сама воссоздает, достраивает реальность. Я вообразил себе утреннее южное солнце, бабушкин абрикосовый сад, блюдечко с домашним вареньем. Мы с клиентом движемся навстречу друг другу и встречаемся у бабушкиного тепла. Первый контакт с чувственным миром позволяет вести беседу дальше и углублять метафору. Официальный человек разоблачается – и является на свет человек живой.

Это один из способов выбора метафоры как точки входа: детство, воспоминания. Многие из нас хорошо помнят чувства детства, и, если спросить, когда вы испытывали самые яркие эмоции, погрузятся именно в те времена (а позже все как бы несколько засохло – но, подчеркиваю, по ощущениям, и воскрешение чувств также возможно через метафору). Погружаясь в конкретику, мы создаем маленькое трехмерное видео эмоционального момента. Этот момент и становится метафорой эмоции, которую можно привнести в настоящее, иногда через буквальное повторение вкусов: М. может купить абрикосовое варенье и напомнить себе о бабушкином тепле.

Это самое простое: строить метафору на опыте обоняния и вкуса (а также видения и слышания, но в меньшей степени), которые возвращают клиента к конкретике прошлого. Важно, чтобы и для меня тоже это был не пустой звук (запах, ощущение), чтобы у меня тоже был с ним коннект. Пусть это будет мое собственное воспоминание – но пусть оно будет.

Я скажу: праздник. И каждый из нас вспомнит свой праздник. Само по себе слово праздник пустое, это концепт. Но стоит заговорить о конкретном празднике в родительском доме – и он приобретает черты, краски, мы чувствуем запахи и вкусы, многосоставные эмоции: какие мы были тогда, чем это является для нас. Эти отдельные фрагменты опыта становятся первообразами, метафорами того, что происходит с нами сейчас. Порой они возникают неосознанно: вот шумит машина, и она шумит точно так же, как и в тот день, когда… Об этом свойстве метафоры – возвращать нас в точку чувства, организовывать время нашей жизни – писал Марсель Пруст. Часто мы не понимаем причин наших мимолетных эмоций, пока не развяжем узелок метафоры и не заглянем в ее конкретику.

Если на время обратиться к метафорике и терминологии экзистенциальной терапии, метафора помогает обнаружить аутентичность за излишней социализацией (а она излишняя у современного человека весьма часто).

Когда люди рассказывают о себе концепциями и обобщениями, они говорят в том числе глазами значимых других. Они как бы описывают себя со стороны, дают красивую картинку с большим допуском на то, как они хотели бы себя видеть и какими хотели бы выглядеть в глазах других. Это уже не сам человек, а мешанина из оценок, социальных и психологических поправок на ветер – в общем, нечто неузнаваемое и весьма далекое от внутренней реальности. В долгосрочной психотерапии можно терпеливо ждать, когда клиент сам начнет разоблачаться (в смысле снимать одежды, наслоения внешних реальностей). Метафора позволяет быстрее начать действовать там, на внутреннем плане. Почему? Еще и потому, что она безопасна, в нее легко спрятаться и так же легко из нее выглянуть в реальность. Клиент меньше рискует, когда мы переходим на метафорический уровень. Это и он сам, и вместе с тем только маленькая часть я, микродозинг аутентичности, то, что я называю дегустацией.

Именно поэтому считаю, что метафора и недирективный (эриксоновский) гипноз в принципе всегда где-то рядом. Это управляемый переход на внутренний, чувственный уровень, возможность безопасно говорить об аутентичности без необходимости постоянно иметь дело с полномасштабными стыдом или виной клиента. При этом многим удается в разговорах о метафоре безопасно регрессировать, касаться глубинных детских переживаний – и тоже совсем немного и управляемо.

Таким образом, метафоры легко переносят нас в точку чувства, стимулируют лучше понимать внутренний ландшафт этих чувств – приятный и воодушевляющий или чрезмерно стимулирующий и болезненный. Это одна из важнейших причин, по которой метафоры так глубоко эффективны в терапии и в коучинге.

Как метафора регулирует процесс коучинга

Если не сводить коучинговый процесс к механическому задаванию вопросов и прояснению сути дела, динамика разговора с клиентом имеет огромное значение. Метафоры, варьируя разные способы видения реальности, могут помочь на всех этапах разговора, от сонастройки с клиентом до подведения итогов.

Темп и глубина

Моя работа с клиентом редко длится много-много сессий подряд. Мой метод этого и не предполагает. Переход к метафорам позволяет нам открыть внутри сессии как бы источник времени. Время сессии замедляется, внутри каждой минуты начинает происходить больше, каждое слово начинает больше весить.

Часто это не соответствует ожиданиям клиента, который хочет быстро идти к цели, хочет хороших формулировок (на этом этапе ему может казаться, что обобщение – это и есть хорошая формулировка и цель). Наоборот, я предлагаю ему погрузиться в конкретику и субъективность. Клиент думает: мы говорим ни о чем. Да, мы вообще отходим от о чем и начинаем говорить непосредственно что-то. Переходим от чтения названий картин (праздник, начальник, желание успеха, стыд неудачи) к их разглядыванию. Смотрим на субъективную реальность, данную в ощущениях, – на ту реальность, где есть вкус, цвет, предметы, чувства. Это разглядывание может не длиться долго, но оно имеет высокий КПД, даже если мы успеем посмотреть лишь на пару картин. Как с четырехлетним ребенком: посмотрели на одну картину и ушли из музея, но при этом успели много.

В то же время метафора может и сворачивать время, как ковер, – за счет минимизации слов. Неожиданность, яркость, индивидуальная острота картинки позволяет быстро ухватить вещи, о которых без метафоры можно было долго жевать картон. Можно долго говорить о повадках и привычках начальника, унижающего подчиненных, и потом переходить к тому, что вы тем не менее сами выбираете работать на него, так как вознаграждение превышает неудобства, все же весьма значительные… и так далее. Но я говорю: ваш начальник – дракон, он изрыгает пламя, а еще он гадит, и вы убираете за ним дерьмо. Сам он не может убрать и нанял вас. Его природа – изрыгать пламя и испражнения. Клиент развеселился: метафора абсолютно точно описывала его взаимоотношения с начальником (и отношения всего отдела). Дальше можно переходить к следующим этапам, которые касаются самочувствия драконьего ассенизатора – и того, как защититься и в плане грязи, и в плане пожароопасности.

Парадоксально – и я хочу еще раз подчеркнуть это, – что метафора делает процесс медленным и вдумчивым и при этом делает продвижение быстрым. Еще одна важная штука – подобная метафора расширяет время сессии уже за ее пределами: вспомнить о противодраконовских мерах можно прямо на заседании.

Снятие негативизма

Метафора позволяет поговорить о вещах, которые, обсуждай их по-другому, могут вызвать протест.

Один из моих редакторов часто говорил мне, что я льщу клиентам. Но это не лесть, я не говорю какой-то неправды. Это больше похоже на игру, в которой мы можем описывать и низкое через высокое, и высокое через низкое (а скорее, даже забывать вообще, что ниже, что выше). Рыцарь в сверкающих латах – всегда ироническая условность. (Разумеется, с обратными утверждениями, вроде драной кошки, надо быть осторожным, но и снижающие метафоры бывают очень полезными.)

Факт, что остранение через возвышенное или приятное может помочь принять то, что в ином случае вызвало бы стыд или непонимание.

Снятие нет-реакций очень важно для коучинга. Они попросту мешают двигаться дальше и доверять друг другу.

Метафору можно добавить, комментируя сказанное клиентом.

О. А муж с этим не согласился.

Я. Не согласился и вылетел в форточку.

О. Расстались мы несколько позже, да.

Мне не нужно полного согласия с клиентом – скорее, я хочу, чтобы мы вместе пошли смотреть картинки. По поводу каждой из этих картинок может быть и задумчивое пожалуй, не совсем так – тут важнее согласие с тем, чтобы картинки вообще были как таковые. Далее, после ныряния в себя, клиент может и возразить в рамках уже общей нарисованной картинки: нет, моя Золушка не такая, она больше похожа на героиню фильма Вуди Аллена.

Законное включение воображения

Есть люди, для которых язык фантазии – родной, в разговор на нем они включаются легко и естественно.

Но у многих разговор на языке фантазии вызывает критические вопросы:

• почему мы описываем это так?

• по какому праву мы отошли от реальности?

• мы собираемся вместе сходить с ума?

• разве у нас не серьезные намерения?

• мы занимаемся детской игрой?

Эти люди не менее творческие, чем фантазеры. Они также способны создавать новое, но идут другим путем. Чтобы испробовать и этот путь, им нужны законные основания.

Хочу напомнить вам Никодима из Нового Завета. Крупный чиновник, он пришел к Христу ночью. Его поразило услышанное днем высказывание: ты еще не родился. Ночью, чтобы не быть скомпрометированным, он приходит к Иисусу уточнить, что тот имел в виду: ведь он серьезный человек и давно уже вышел из материнской утробы.

Мы с вами не Иисусы, но метафора гасит или приглушает свет дня и дает серьезному человеку законное основание, как бы environment, где для него становится возможным высказывание вроде ты еще не родился.

Метафора позволяет включить воображение, не пугая клиента, показать различные возможности без риска получить раздраженный комментарий вроде это все иллюзии, это нереально. Мы можем использовать оборот если бы, можем поведать об опыте других людей, можем поставить условие: если бы у вас был миллион долларов, если бы вы были совершенно свободны от теперешних ограничений.

Я. Если бы пришла волшебница и сказала: у вас большое будущее, но вам нужно в качестве этапа создать какой-то собственный творческий продукт (книгу, фильм, проект), чтобы вы в нем не соответствовали ожиданиям других. Что это за дело, чтобы вы два года занимались бы своим авторским проектом и готовили нечто сольное?

Заметили? Волшебница уже здесь. Она, конечно, не могла дать клиентке то, о чем я говорю, но все же дала нечто важное: индульгенцию на мечты.

В рамках этой метафорической среды никодимы обоих полов могут свободно беседовать и ассоциировать, а потом выйти из нее нескомпрометированными. Это ведь всего лишь метафора. Если для рыбаков и мытарей метафора – способ понимания, прихода к долгожданному смыслу, то для важных персон она может быть законным основанием поиграть, не покидая безопасных пределов собственной серьезности.

Хороший пример

Если клиент фантазирует охотно, то, используя метафоры и ассоциации, я подаю ему хороший пример, и он сам начинает сопоставлять реальности разных миров. Вместо освоить смежные специальности он говорит изучить окрестности, что сразу приводит нас к метафорам о ландшафте – возможно, придется подняться в гору (получить языковой диплом), обогнуть болотистый овраг (избежать соблазна снова заняться безопасным, но низкооплачиваемым бухучетом), побороть страхи (на одной из дорог гуляет большая собака – это неопределенность с визой).

Мы вместе наполовину в трансе этого ландшафта, наполовину обсуждаем жизненные перспективы: вот так и надо, такой процесс нам и нужен, когда все идет как по маслу.

Я. Вы едете на поезде. И у вас есть станция, которая называется «Скука», есть станция «Дисфория», есть станция «Тоска», есть станция «Раздражение» и так далее.

Я мог бы сказать сначала вы начинаете скучать, потом впадаете в дисфорию, но это был бы рассказ на общем языке концепций. А мы с клиентом хотим сесть в этот поезд, чтобы паровозик пыхтел. И вот мы ездим по станциям и выходим там, где хотим. Приходит понимание: необязательно доезжать до конечной – можно пересесть и поехать обратно или вбок.

Возможность давать советы, не советуя

Мне не нравится предписание: никогда не давать советов клиенту.

Предполагается, что в процессе взаимодействия клиент настолько глубоко регрессировал, что воспримет совет без критики, как скрижали, спущенные с неба? Ну нет, наш процесс гораздо более творческий и активный, и я могу позволить себе суггестию, предполагая, что клиент не потянет мой совет прямо в рот, как восьмимесячный малыш.

Тем более что суггестия может быть не директивной. Просто мое видение ценно, и я охотно делюсь им с клиентом. В метафорической форме это сделать легче, потому что уходят совершенно лишние требования к точности, к знанию деталей жизни клиента, которые могут отвлекать внимание. Ведь я даю советы не о конкретных действиях, а о том, как создать нужные обстоятельства для работы чувств, внутреннего плана.

Я. Вы ищете себя в реализации на Востоке. А это не тот Восток, который нам нужен. Это не татарская деревня. Вы от татарской деревни ушли, а в дорогой дворец пока не пришли. И может быть, в качестве фантазии, это все-таки действительно причудливый арабский мир, где вы полусвой, получужой. ‹…› Струи воды, красивые растения, прохлада.

До этого совета, до этой суггестии, мы в течение почти всей сессии пользовались рыбными метафорами: ерш, чувства как мальки, аквариум и открытый океан. Здесь я как будто выхожу на сушу и предлагаю новый извод той же метафоры покоя, прохлады и роскоши (о которых мечтает клиент). Это не воспринимается как директивный диктат: скорее, как то, что может придать жизни клиента дополнительный объем.

Сменить образность

У многих клиентов есть подспудные образы, которые сильно влияют на призму их восприятия жизни. Нередко они начинают сразу транслировать свою историю в этом ключе: я такая папина принцесса, которую баловали; я вечный недотепа, младший брат и так далее.

Если никак не обращаться к этой привычной для клиента метафоре, мы рискуем построить просто очередную беседку для украшения все той же территории.

(Часто подобные привычные метафоры, к сожалению, создаются в результате не вполне добросовестной психотерапии. Соблазн придумать все объясняющую универсальную метафору, которую клиент примет, а потом внушить ее и внедрить в сознание человека, очень велик. А некоторые клиенты такое обращение с собой только приветствуют: объясните мне мои детские травмы! Увы, найти хорошего психотерапевта не всегда бывает просто.)

Создавая конкурирующий образ, мы переводим диалог в совершенно иное русло: предлагаем самостоятельно примерить и попробовать разные возможности.

Речь не о том, чтобы заставить вообще забыть о любимом сюжете. Нет, мы относимся к клиенту принципиально иначе: не как к поляне для сеяния концептов, а как к творцу разных версий, описывающих внутреннюю реальность и внешние обстоятельства.

Но завести речь о чем-то новом можно только в контексте, который создан заново, прямо сейчас.

Какая эта конкурирующая метафора? Весьма часто она бывает контрастной к той, которую транслирует сам клиент. Коня на скаку остановит – значит, есть и другая метафора, о принцессе на горошине. Всегда в галстуке, физически и эмоционально – значит, есть и метафора про несдержанность, про клубы пара и языки пламени. Всегда с людьми – значит, где-то притаился отшельник, нелюдим и мизантроп.

Такая смена образности совершенно по-другому конструирует сессию. Меняя влиятельные образы, мы помогаем клиенту интересно и эффективно продвигаться вглубь.

Сделать сессию диалогом вместо монологов

Метафора помогает настроить диалог – конечно, если он вам нужен. Некоторые коучи предпочитают объяснять клиенту, как обстоят дела, некоторые считают, что нужно задавать вопросы, чтобы клиент сам пришел к результату.

Точно так же и многие клиенты склонны делегировать получение результата коучу: подумай со мной, а то и реши мою задачу. Они одновременно директивны и пассивны.

Вопрос в том, откуда возьмется это самое решение, если клиент не может гибко варьировать свой язык, а значит, и образ мышления. А это невозможно настроить извне. Коуч не автомеханик, и он не может подкрутить клиента. Новый язык всегда строится в общении, в нем же возникают и новые темы или инсайты.

Кроме того, диалогична вся наша внутренняя реальность. Внутри каждого из нас постоянно ведутся диалоги. Присоединяясь к ним и выводя их на поверхность, мы помогаем клиенту обнаружить его мечты, фантазии, воспоминания, флешбэки.

Метафора помогает клиенту:

• увидеть свои внутренние диалоги, свои субличности;

• перестать бояться того, что внутренний диалог ненормален;

• понять, как внутренние диалоги субличностей соотносятся с внешними отношениями клиента и значимых для него людей, как внутренний мир связан с внешней проблематикой;

• проиграть вместе с клиентом его внутренние диалоги, встроиться в них, побыть там вместе с ним (это необязательно театрализация), а потом вместе обсудить, что получилось.

Метафора облегчает диалог и помогает его модерировать.

Метафора может регулировать сессию еще многими разными способами. Менять стилистику сессии от полушутливой светскости к серьезной бережной терапевтической интонации и обратно; регулировать степень согласия и несогласия; создавать нужную атмосферу (от сказочной до настроенной на безобидные шутки, игру или театральность); интеллектуально тормошить клиента (правда, последнее редко бывает необходимым в моих сессиях).

Аллергия на метафоры

Некоторые клиенты сопротивляются метафорам. Это сопротивление бывает разных видов и из разных позиций.

«Давайте просто…»

«Мне нужно просто больше денег. При чем тут Золушка? Скажите, как мне действовать».

«Я не испытываю каких-либо чувств. Я общаюсь на языке логики и рациональности».

«Что в итоге? Давайте обобщим».

Некоторых раздражает (а на самом деле тревожит) отсутствие готовых вопросов и ответов. Они стремятся погрузиться обратно в привычную воду концепций и предельной (якобы) ясности. Это хороший способ не ходить ни в какой туман и не выбираться оттуда с новыми ответами. Иногда это требует рамочной метафоры, которая как бы прописывает новый способ мышления. Одной из таких рамочных метафор для меня становится рассказ о младшем сыне, который получил больше старшего, так как выбирал не всегда очевидные решения и проторенные пути.

Иногда нужно немного побыть дураком, чтобы получить больше.

Другие рамочные метафоры призывают клиента открыть в себе больше яркости или больше склонности к риску, которые у них, безусловно, есть; снять опасение бесцельного прозябания, поощрить на пути к решению делать ошибки, за которые никто не будет наказывать, – и подать пример таких ошибок самому.

«Мне это не подходит»

«Я семь лет в психоанализе и проработал все эти картинки из прошлого. Сейчас я пришел за конкретным вопросом».

«Я это не забираю. Мне не откликается».

«Почему вы считаете, что эта картинка правильная?»

Бывает и такое, что высокая тревога клиента, его недоверие к любому внешнему вмешательству заставляют его говорить много нет и почему.

Это означает не полную аллергию на метафору, но лишь более высокую чувствительность к ее содержанию и качеству. С такими клиентами особенно важно чередовать провокации с поддержкой. Не хотите смотреть эти картинки – давайте посмотрим другие или нарисуем свои.

Бережный юмор помогает клиенту выйти на новые планы и темы, а признание собственной ограниченности позволяет почувствовать себя лучше. «Я не попал, в этом нет проблемы; двинемся в другую сторону, и, возможно, мне удастся что-то понять».

«Я классный, все отлично»

Коучинг – все же не совсем психотерапия. К нам приходит немало клиентов, у которых все хорошо, и они просто пришли углубить и усугубить свой успешный успех. Какие-то метафоры, сводящие с привычной дороги, кажутся им совершенно лишними. Им нравится их стиль, и они предпочитают вести, а не идти на равных.

Проблема в том, что, если с ними согласиться, сессия становится монологичной и превращается в сплошную показуху, которой они и сами в итоге не будут довольны.

Если хочется глубины, метафоры все равно нужны, и атаковать ими можно именно эту вечную парадность, декларируемую радость, стремление жить дружно и без негатива. Когда все сияет, сверкает и все друг друга подбадривают – самое время нырнуть с метафорой на обратную сторону и угадать там проявление состояний, которые этим блеском клиент пытается вытеснить и заполировать. Ведь, как бы там ни было, клиент пришел к нам за решением проблемы.

«Мои ключевые полномочия…»

Этот вид сопротивления особенно часто встречается среди официальных лиц, занимающих высокие должности. При этом важно, что официальный язык, канцелярит и длинноты, сложноподчиненные предложения, сдержанность и сугубая сухость могут на самом деле скрывать страх перед собственной брутальностью или, наоборот, беззащитностью.

Человек годами не может себе позволить описывать свои ситуации иным языком, и для него может быть огромным облечением наконец получить такую возможность.

Но до этого приходится прерывать, уточнять, понемногу шутить, чуть-чуть провоцировать, превращать монолог в диалог, а универсальные пресные формулировки – в конкретику и детализацию.

Метафоре быть, но не сразу.

«Я не знаю… Я об этом не задумывался…»

Этот вид сопротивления обычно встречается у людей, которые пришли на сессию будто не совсем по своей воле, например на корпоративном тренинге. Это сопротивление не метафоре, а ситуации как таковой, метафора же – сердце коучинга, и клиент чувствует ее присутствие как вторжение в свой покой. Я не запрашивал решать эти вопросы, это нужно моему начальству, а не мне.

Что ж, справедливо. Все же и тут есть простор для обсуждения, и как раз метафора может помочь. Помню, как на цементном заводе мы обсуждали бегемотов и эльфов – старую гвардию заводчан и пришедших наемных столичных менеджеров. Метафора стала общим полем для обсуждения проблем у людей, которые до этого вообще не могли найти общий язык. У эльфов был язык менеджмента и эффективности, а бегемоты предпочитали вообще не общаться, потому что дело важнее. Конфликта как бы не существовало, потому что не было его общего понимания, – и вместе с тем он определял все существование предприятия.

Не задумывался не значит хочу оставаться глупым, не знаю не значит еще не хочу знать, а сопротивление – это не возражение против сути дела, а страх, что обсуждение будет болезненным. Как только становится ясно, что именно метафора помогает сделать обсуждение терпимым и даже увлекательным, сопротивление уменьшается.

Никто не хочет, чтобы его обслуживали против его воли. Но найти мотивацию к решению проблем, снять настороженность, дать язык для обсуждения помогает метафора.

«Работаю без выходных и отпусков. Расскажите, как работать еще больше и эффективнее и не выгорать»

Формулировка я хочу невозможного – показатель, что клиент собирается уверенно игнорировать реальность своих внутренних состояний. Он пришел, чтобы ему починили себя или переделали его в более совершенную машину.

Разочарования начнутся сразу, и только метафора поможет их избежать и перейти к диалогу со своими внутренними состояниями. Туда не придешь по прямой, придется учитывать рельеф местности: вы можете масштабировать бизнес, но это плеснет бензина в костер вашей тревоги. Прежде чем его масштабировать, нужно наладить диалог с тревогой, а потом уже выходить во внешний план. А точнее, этот выход придет сам.

Как мне планировать еще больше? Настоящий ответ – научиться делать паузы, но он приходит только через метафору. Линейно ответить на этот вопрос нельзя.

Если мы сталкиваемся с сильным сопротивлением клиента, стоит поразмыслить, какие эмоциональные потребности он хочет реализовать в диалоге. Их мы и реконструируем путем метафоры: вы встали на табуреточку, чтобы читать стихи; вы сидите в уголке и грустите; вы заковали себя в броню.

Метафорическое мышление человека развивается не сразу и не самостоятельно. Для маленького ребенка метафоры не существует, есть лишь конкретика и предмет. Далее, поощряемая окружением, мультфильмами и книжками, начинается постепенная метафоризация мира: пустая коробка может стать крепостью или кораблем, палочка – градусником для игры в доктора. Так начинается развитие образного мышления. Ребенку уже не нужны точные копии предметов реального мира. Семилетний ребенок может играть в бал с шахматами или наделять желуди или картофелины разнообразными характерами.

Подростку (тем из них, у кого есть время и охота играть в игры, связанные с воображением) уже не нужны посредники для метафоризации: игры типа DND не нуждаются вообще ни в чем, кроме фантазии. С развитием образного мышления молодежь охотно играет в карты таро или картинки «Имаджинариума». Это стимулирование метафоризации помогает эмоциональному самопознанию и познанию мира, поиску самоопределения, проживанию внутренних ситуаций вовне.

Избыточная социализация мешает употреблению метафор, так как предполагает постоянное использование общего языка для описания событий и переживаний. К сожалению, некоторые из моих клиентов не прожили метафорический этап юности: их игры и развлечения по разным причинам закончились раньше, чем смогла в полную силу развиться способность к генерированию метафор. Такие люди иногда говорят о себе: «Я не творческий человек». Но если только наш мозг еще в принципе способен мыслить, мы можем и выучить новый язык, в том числе доразвить свои метафорические способности. Мы всегда можем вернуться в состояние творческой игры, характерной не столько для детства, сколько для подростковости и юности, в которой одним моим клиентам приходилось бороться за выживание, а другие делали карьеру и добивались раннего успеха.

Можно еще долго говорить о том, что есть метафора и какой она может быть. Но обратимся к более практическому вопросу и поговорим в следующей главе о том, какую роль может играть метафора в коучинговой сессии. Что может этот почти универсальный инструмент? Какие задачи он выполняет? В этом разговоре прояснятся и некоторые типичные особенности терапевтической метафоры в моем понимании. Например, я уже замечал, что метафора не обязана быть точной и что она редко ходит одна. В следующей главе я поясню эти утверждения и приведу примеры.

Глава 2. Метафора как инструмент

Метафора – мой родной язык, но не только мой. Он наш общий родной язык, правда, многие им не пользуются. Начиная пользоваться метафорами, мы рассказываем о внутренних состояниях образно и конкретно, и клиент быстро подхватывает этот способ мышления. Когда человек думает на языке метафор в периоды между сессиями, в обычной жизни, он начинает более живо видеть взаимосвязь явлений, распознавать свои и чужие чувства, увереннее принимать решения, видеть всю поляну, думать мир.

В этой главе мы поговорим о том, что может сделать метафора с мышлением клиента на сессии, какие роли может играть. До известной степени это разделение условно: обычно одна и та же метафора выполняет несколько разных ролей, и, наоборот, цепочка метафор может служить примерно одной и той же цели.

Выделение разных целей использования метафоры, которым мы займемся в этой главе, нужно мне скорее для того, чтобы подчеркнуть функции, которые метафора может выполнять на разных этапах разговора с клиентом.

Сессия в моем методе, который я называю экшен-коучингом, обычно проходит несколько фаз. Конечно, всякий раз не одинаковых: разные клиенты, разные цели, форматы, разный уровень знаний друг о друге. Неизменно одно: я ставлю на первое место не линейное поступательное движение к добыванию истины, не правила и вопросы, а собственные догадки и наброски, которые предлагаю клиенту в виде серии последовательных приближений. В метафорическом коучинге истина не то чтобы не важна – ее необязательно проговаривать, фиксировать и закреплять словами.

Вообще любая истина (в той мере, в какой мы можем о ней говорить применительно к человеческой коммуникации) похожа на нестабильный элемент, он может в чистом виде жить только в колбе, в определенной искусственной среде. В жизни истины формируют ряд устойчивых химических соединений, в которых самого элемента уже нет, а есть как бы его производные и следствия. Например, нет в чистом виде истины вы агрессивны, есть разные проявления агрессии в разных обстоятельствах. Соответственно, и формулировка истин имеет очень малое прикладное значение по сравнению со знанием о том, в какие соединения вступает агрессия, в каких реакциях она себя проявляет, где их хранить, как делать всю эту кухню полезной и не мешающей. Метафора и есть естественная среда, в которой мы можем проделывать все эти химические опыты, не рискуя стать бесполезно абстрактными. Истина доходит до клиента в упаковке метафоры, потому что ровно в такой упаковке она вообще-то и живет.

Развитие метафоры в ходе сессии происходит постепенно и начинается еще до разговора. В кучку складывается все: от фона, на котором сидит клиент, если это онлайн-сессия, до его соцсетей. Мне хочется уловить почерк человека, чтобы как можно раньше начать формировать и корректировать фактуру.

Начиная разговор, я стараюсь, чтобы наша беседа не была похожа ни на один из традиционных форматов, к которым клиент привык. Это не интервью при приеме на работу, не светская беседа, не разговор по душам. Должны все время происходить маленькие сбои, элементы дезавтоматизации, когда своими вопросами прошу отойти от привычного ритма, если его рассказ о себе идет по накатанной.

Я слежу за тем, чтобы не пользоваться ни своими концептами, ни теми, которые предлагает мне клиент. Для формирования метафор правильно, чтобы мне было любопытно, интересно, чтобы я как бы с опаской следовал куда-то в неведомое.

Для этого я стараюсь задавать вопросы, которые требуют конкретных ответов, воспоминаний, чувственных образов. Какой именно вопрос я задаю, не так важно. Вообще в мире нашей сессии точность не так важна, как направление. Важно именно предложение этого нового способа думать.

Конкретика – сырье для метафор. На конкретные вопросы не получится ответить затверженными фразами вроде я сильная женщина, меня драйвит возможность узнавать новое, я бы хотел зарабатывать больше. Так мы сразу убираем ожидания, что будем говорить по сути дела и в контексте рационального мира, и предлагаем клиенту думать образами, картинками, конкретными представлениями.

Длинные монологи клиента нужны мне в начале сессии, чтобы пронаблюдать рельеф и ландшафт его поведения. Какие у него темп, ритм, перепады высот (например, одни клиенты говорят очень правильно и монотонно, другие используют яркие образы, вплоть до обсценной лексики, третьи то воодушевляются и начинают частить, то замирают, и т. д.).

При этом сам клиент уже чувствует, что диалог течет в определенном направлении и что мы не просто говорим о чем-то, а чувствуем и видим вместе, как бы глядим в одно окно.

Может быть, я пока не предлагаю метафор, но слежу за тем, какие метафоры использует клиент (если они есть) и из чего можно было бы их построить. Наводящие вопросы не дают ему уйти в абстрагирование, если он к этому склонен. Чувства, факты, эмоции, воспоминания, впечатления – то, что нам нужно, сырье для метафор. Мы идем по дороге в своем темпе, я наблюдаю, между нами формируется доверие.

Далее может начаться обмен вопросами о жизненных обстоятельствах. Часто это вопросы о семье, картине мира папы и мамы, бабушек и дедушек, об эмоциональном фоне, культурной среде, ярких пиковых впечатлениях или семейных преданиях. Все это дает возможность строить прочные метафоры на историческом фундаменте: «Как ваша бабушка среди войны и дыма все сажала и сажала свой сад, так вы думаете, что можете здесь своим упорным трудом создать нечто плодоносящее». Еще раз повторю, что нам важна не столько истина, сколько гипотезы, которые будят мысль и которые можно корректировать сколько угодно раз.

Цель разговора о прошлом еще и в том, что к такому разговору невозможно быть вполне готовым. Клиент обычно представляет целостную, рациональную картинку того, что происходит с ним сейчас (в семье или на работе). А вот прошлое гораздо более обрывочно, он просто не успел его концептуализировать. Приходится чувствовать и вдумываться по ходу дела, а это уже гораздо полезнее для наших целей.

В какой-то момент по неслышному внутреннему щелчку у меня начинает складываться общее поле, поляна метафор. Я не могу сказать, что к этому моменту все понимаю про клиента. Но формируется некий общий купол ассоциаций, фантазий, возможностей, внутри которого мы можем оперировать. Эти фантазии и образы я начинаю подкидывать клиенту. Сырье для метафор начинает перерабатываться в готовые экспериментальные образцы. Они действуют с разных сторон и с разными целями, какие-то из них будут отброшены, какие-то развиты. Это тот самый момент, когда сильнее всего действуют GPS-метафоры. Смутные представления сами связываются с другими ассоциациями, и возникает эскиз. Если этот эскиз не близок, можно тут же взять соседний: у нас с клиентом нет ни контроля, ни обязательности, ни оценочности. Я не ведущий, а клиент не ведомый: мы вместе нащупываем решение в неопределенности.

Иногда в результате появляется какая-то большая метаметафора, рядом с которой крутятся метафоры-спутники. Иногда мы формируем вереницу разнообразных метафор друг за дружкой, а иногда – вариации, разные метафоры, служащие одной цели. Это похоже на совместную работу в мастерской, когда вместе изготавливаем разные изделия. Примерно треть этих изделий могут быть чрезвычайно удачными и работать потом долго после сессии. В этот момент я одновременно стараюсь успеть за клиентом и его мыслью, с другой стороны (как это ни парадоксально) – стараюсь, чтобы клиент успел за мной, поэтому нужны паузы, чтобы мы успевали сверить восприятие друг друга. (Работа метафорической GPS должна быть без сбоев.) Обсуждение становится все более и более полным, мы обшариваем все поле и подбираем все нити нашего разговора.

К концу этой работы перед клиентом предстают точки его внимания, о которых он говорил вначале, но в другом ракурсе, и еще часть новых, совершенно иных. Иногда возникают инсайты в рамках метафор, которые мы используем. Я могу развернуть эскиз в полноценную картинку, и мы можем ее какое-то время разглядывать, или, наоборот, клиент описывает картинку, а я делаю ее более лаконичной и свожу к эскизу.

Мы получаем представление о состояниях человека и его ролях. Я больше не создаю новых метафор: мы разглядываем уже готовые и можем дополнять их подробностями.

Разумеется, в подобном разговоре неуместно подведение итогов. Это обесценило бы процесс, в котором много такого, что невозможно свести к одной-двум фразам. Нас интересует не сухой остаток, а все, что было в сессии. Очень важно, что метафоры, даже те, которые в ходе сессии пришли и ушли, – это не мимолетные иллюстрации к «главному», к абстрактной истине: они и есть результат, они и есть то, что мы с клиентом выносим из сессии, и то, что будет работать после нее. Конкретика, атмосфера, ассоциации и фантазии – это и есть наша с клиентом совместная продукция.

Итак, посмотрим более пристально, какие задачи выполняет инструмент метафоры и что метафора помогает сделать в нашей совместной с клиентом работе.

Метафора конкретизации

Это первичная функция метафоры: убрать абстрагирование, переформулировать то, что говорит клиент, но без обобщений: наоборот, повышая степень конкретизации. Это как притчи, только без их претензии на мудрость или глубокое значение. Мы просто ставим смыслы на землю и помогаем им начать лучше отражать реальность.

К. Я считаю, что все люди взрослые, адекватные, они спокойно понимают обычный человеческий язык, без ора, без крика, без всяких этих вещей. Но как показала практика, есть люди, которые так не понимают. Может быть, я боюсь объяснить по-другому. Я не знаю, как меня расколдовать.

Я. Слово расколдовать помогает мне сразу начать говорить метафорами: вы принцесса на горошине. Как только в общении возникает минимальное чувство неловкости, вы должны убрать горошину, а не делать вид, что все в порядке.

Вот еще примеры моих метафор конкретизации.

Я. Важно, чтобы вы спохватывались до того, как вас начало от этого тошнить, условно говоря, не после десерта, а хотя бы после второго блюда. Конечно, вы, как хорошая девочка, должны все это съесть. Тарелки любят чистоту. Но тогда вас будет тошнить.

Тошнить – внятная и сильная метафора, это гораздо лучше, чем просто терпеть. В эту метафору заложена и социальная функция еды (тебя кормят, а ты должен есть да нахваливать), и тема власти и подчинения, и тема складывания ненужного внутрь себя, в ущерб своим потребностям, и важнейшая тема чистоты. Предельно конкретно поговорили сразу очень о многом, что есть или было в реальности клиентки, и все это было гораздо более понятно, чем если бы мы пустились в рассуждения.

Я. Она просто ведьма, ничего личного. Она ведьма, она вылетает на метле.

Яркий и четкий образ, который может стать ходячей монетой. С ним можно и не согласиться, но невозможно просто так отмахнуться.

Я. Вы как бы завернуты в несколько слоев бумаги. Вам хочется освободиться, но одни слои разворачиваются, а другие вы сами заворачиваете.

Хорошо видно и ощущается, каким образом с клиентом что-то происходит. Гораздо понятнее и вызывает куда меньше вопросов, чем приблизительное описание происходящего в жизни клиента с правилами и регламентами, условностями и социальными требованиями и т. д.

Но не будем считать, что нам обязательно нужно попадать в точку. Контекстная метафора ценна не сама по себе, а как затворы дверцы, за которой условная метафорическая страна чудес, вход в язык метафоры.

Многие клиенты настолько давно не говорили на этом языке, что чувство облегчения возникает почти сразу, и они тут же подхватывают метафору. Другие – нет, но узнавание самого языка возникает практически у всех, и далее можно говорить о чем угодно.

Все, главное дело сделано: мы вышли из плоского двумерного мира сухого рационального описания с договорной терминологией, и теперь наше внимание устроено по-другому, мы получили новые возможности, оттенки, включили другие измерения.

Ситуация приобретает запахи, вкус, цвет, они иначе слышатся и по-другому воспринимаются, а значит, и спектр решений будет не в рациональном плане.

Собственно, это единственный шанс найти что-то новое вне уже известной нам терминологии – подобным образом обращаться с понятиями.

Метафора, снимающая оценку

Разговор о внутреннем часто заставляет смотреть на себя со стороны, включает социальную оптику, порождает излишние оценки. Ведь все это – наша внутренняя жизнь – глубоко, интимно, а поэтому неприлично, стыдно.

Но наша цель как раз в том, чтобы оценочность убрать. Метафора помогает облегчить этот процесс.

Она не навешивает ярлыки: можно всегда выбрать симпатичный пример, который не будет пугать или вгонять в краску. Речь идет уже не о тревожности или неуверенности, недоверчивости или беспомощности, а о каких-то частях личности человека, которые ведут себя определенным образом внутри метафорической логики. Не ты слабак, а твоя внутренняя мышь. Не ты разбрасываешься, а обезьянка внутри кривляется и скачет по деревьям.

Чувствовать себя героем басни или сказки может быть обидно, а всем «Квартетом» или и Вороной, и Лисицей сразу – совсем не обидно и в чем-то забавно.

Есть вещи, о которых вообще невозможно говорить на абстрактном языке, не рискуя. Многие патологизируют внутреннюю беспричинную жизнь эмоций, потому что для нее, особенно в последнее время, используется по преимуществу медицинская терминология. Серая зона, в которой дело не доходит до депрессии, расстройства аутистического спектра или созависимости, никак не освещена и не концептуализирована. С одной стороны, это хорошо, потому что позволяет сразу говорить о чувствах, с другой – люди самостоятельно нередко вообще никак себе не мыслят эту внутреннюю жизнь эмоций.

Что ж, поговорим о Синей Бороде или Шерлоке Холмсе, если речь заходит о чрезмерной подозрительности (паранойечке), а разговор о нерезких, но явных циклически устроенных сменах настроения раскроем через сказку о Золушке и персонажах-состояниях этой сказки.

Сопротивления не возникает совсем или оно минимально.

«У вас есть несколько кругов, и в каждом нужно назвать пароль». Это не паранойя, никто не втыкает шприц с аминазином, это нормальная подозрительность. Норма разнообразна, и рисуется она живописно, необидно, узнаваемо.

Это приятно не потому, что льстит, а потому, что бесплатно нарисованный портрет приятен 80 % людей, даже если он не совсем похож.

Намного проще принять дружеский шарж, чем торжественно и всерьез признать себя обладателем качества, которое не нравится тебе в других.

Но ведь это и неправда. В других то же самое качество и в самом деле выглядит иначе. Пусть другой будет кем угодно, а Шерлок Холмс – это я.

«Вулкан должен извергаться, все должно быть в пепле, а потом можно уже это все кропотливо убирать. Но если нет вулканического взбрыка и нет пепла – и убирать непонятно что. Есть такой дар страстей, значит, надо его проживать».

Я настроен на человека, а не концептуализирую психопатию. В мире метафоры нам не так уж интересны нормы. Если Рильке мог слиться с оливковым деревом и стать с ним единым целым, нам неинтересно, что это за психический феномен, но интересны его плоды (стихи, не маслины).

Самые чувствительные к оценкам люди расслабляются, когда перед ними метафора. Вот мой старый и любимый пример: представьте, что у вас есть бальная книжечка, куда вы записываете: в 17:30 на меня косо посмотрел N, в 22:00 я позавидовала B – такой гербарий нарциссизма.

Этот образ был узнаваемым для клиента, забавным и необидным, он перенес ужасный нарциссизм из современного патологизирующего контекста куда-то в мир балов и ярмарок тщеславия. Таким образом, у нас не тщеславие, обидчивость, зависть, а маленькие элементы, которые могут быть забавны и которые не страшно в себе увидеть.

Метафора и эмоции

Повышая экспрессивность речи, метафора не просто помогает выражать эмоции, она прежде всего делает их видимыми для самого человека.

Хорошо, если мы сперва чувствуем эмоции сами и уж потом – передаем их собеседнику. Иначе мы выражаем что-то вовне, но можем вообще не признавать это своим. «Кто обиделся?! Я?! Я вообще никогда не обижаюсь!» («Кто пукнул? Я не пукал. Я никогда…» Простите за грубоватое сравнение.)

Изменение речевых привычек здесь становится катализатором другого отношения к самому себе и осознания собственной внутренней жизни.

Обычный общий язык концептов, наоборот, повышает алекситимичность человека.

Это очень интересно устроено. Вообще-то интеллектуализация никак не связана с низкой эмоциональностью или с необходимостью (а также желанием) прятать эмоции; высокий интеллект и склонность к рациональному и логическому мышлению могут сочетаться со способностью мыслить образно. Формально нет никаких препятствий такому сочетанию.