Kitobni o'qish: «Чуть не развелись. Две правды, один брак – честно о том, как пережить ссоры и остаться вместе»

Леонид Иванов, Мария Иванова
Shrift:

Серия «Хранители любви. Книги, которые помогут сберечь отношения»


© Иванов Л.Д., Иванова М.В., текст, 2025

© Золотарева Е.В., художественное оформление, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие

– Всем привет, меня зовут Лёня!

– Всем привет, меня зовут Маша!

Вы начинаете читать книгу «Чуть не развелись» от авторов одноимённого подкаста. Мы 12 лет вместе, у нас двое детей и собака, и в 2022 году мы чуть не развелись.


Эта книга написана мужем и женой. Здесь нет советов и поучений. Только наш опыт – живой, противоречивый, местами болезненный, местами светлый. Вы можете взглянуть на него с разных сторон. Возможно, он вас вдохновит. Возможно, – разочарует. И то и другое – нормально.

Прежде чем появилась эта книга, мы записали шесть сезонов подкаста, в котором обсуждали кризисы в долгосрочных отношениях, популярную психологию, тему неидеальности, родительства и многое другое. Сейчас мы решили собрать всё самое важное и переработать в текст. Нам это было интересно хотя бы потому, что подкаст мы всегда воспринимали как формат публичной терапии, а книга стала его логичным продолжением – как бы письмами самим себе.

В этой книге вы увидите две стороны – Маши и Лёни – и то, как каждый из нас проживал общую историю: иногда вместе, иногда – на грани разрыва. Это не специальный приём, а просто жизнь, потому что в любых отношениях всегда есть два человека – с разными чувствами, запросами, надеждами и представлениями о том, как всё должно быть устроено.

Если у вас будут возникать вопросы, вы всегда можете адресовать их в телеграм-канал нашего подкаста t.me/nerazvelis или на почту: podcast@nerazvelis.com.

Вступление

ОТ МАШИ

Я никогда не писала книг, не училась на курсах литературного мастерства и не мечтала стать автором с громким именем. Но у меня давно есть это внутреннее чувство: я хочу, чтобы мои слова жили где-то вне подкастов, вне социальных сетей. Мне хотелось рассказать историю про семейный кризис, из которого удалось выбраться.

Всё началось с того, что, когда я делилась с близкими тем, что случилось со мной и моим мужем, реакции, как правило, были двух типов:

– Ого, хоть фильм снимай или книгу пиши!

– Блин, у нас сейчас похожий сюжет. Спасибо, что рассказала, это даёт надежду.


Сейчас я соединяю в этой книге обе идеи – и «книгу пиши», и «спасибо за надежду». Потому что это действительно книга о надежде. О той, что так нужна всем нам в самые тёмные времена.

Мы с мужем вместе уже 12 лет, из них восемь лет в браке. У нас двое детей и собака. И спустя восемь лет после того, как мы начали встречаться, нас настиг кризис – тот, после которого многие расстаются. На пике этой истории были и измены, и всплывшие скелеты из прошлого, и разъезды по разным домам, и разговоры о разводе с торжественным возвращением обручального кольца. Тогда казалось, что выхода нет, что после такого люди либо разводятся, либо сжигают всё дотла.

Но спустя полтора года кризиса мы выбрали остаться вместе – не в том виде, в каком были, а по-настоящему: строить отношения заново, будто с нуля, снова закладывая фундамент.

Сейчас, спустя три года после событий, описанных в этой книге, я рада, что тогда выбрала этот путь. Тот кризис изменил нас. Мы выросли, стали другими. Мы выбрали не просто продолжать быть вместе, а каждый день заново выбирать друг друга – с осознанием того, что такое мы. Мы – это не про привычку или обязательства. Это про осознанный выбор. Про то, что каждый из нас остаётся в этих отношениях, потому что хочет этого.

И я счастлива. Счастлива от того, что после долгих лет масок и шаблонов я наконец-то почувствовала, что такое настоящая живая связь. Отношения, в которых есть место неидеальности – ссорам, слезам, смеху, глупостям, любви, шуткам, недопониманиям и попыткам снова быть рядом. Эти отношения не идеальны. Они настоящие. Живые. Такие, какие есть.

В 2023 году мы вместе с Лёней запустили подкаст «Чуть не развелись», в котором начали рассказывать нашу историю. Уже в первый год он стал выбором редакции «Яндекса» и вошёл в топ-100 лучших новых подкастов 2023 года. О нас писали в Forbes, Psychologies, «Лайфхакере» и других изданиях.

Мне близка идея из книги Homo Sapiens Юваля Ноя Харари о том, что мы, люди, выжили благодаря историям. Истории создают связь. Мы слушаем, впитываем, примеряем и через чужое прожитое лучше понимаем себя. Подкаст стал нашим с Лёней первым опытом такой открытости, а эта книга – его продолжением. Она – про отношения, про кризисы, про близость, одиночество и надежду.

Ту самую надежду, которой так не хватает в период турбулентности. Когда всё рушится, когда неясно, что дальше, когда каждый день наполнен сомнениями, как никогда хочется услышать: всё будет хорошо. Хочется заранее знать, чем всё закончится. Стоит ли игра свеч? Есть ли смысл бороться, вкладываться, оставаться? Или всё это бесполезно?

В такие моменты хочется пойти к кому угодно – к гадалке, тарологу, нумерологу, астрологу. К тому, кто хотя бы намекнёт, что всё сложится. Что будет так, как ты мечтаешь. Я тоже была в этой точке, хваталась за воздух, чтобы удержаться хоть за что-то. И мне ужасно хотелось, чтобы кто-то сказал: с тобой всё в порядке. С вами всё в порядке. Такое бывает. И там, за горизонтом, правда есть солнце.


Мне бы очень хотелось, чтобы эта книга стала такой надеждой для вас – наших читателей.

Если вы сейчас находитесь в периоде турбулентности, в личном или семейном кризисе, если стоите на развилке между «уйти» или «остаться», то, возможно, эта книга станет для вас историей семьи, у которой получилось.

В ней мы расскажем свою историю кризиса – как он незаметно начался, как мы проходили через него и что в итоге помогло выбраться.

Но прежде чем начать, я хочу познакомиться с вами чуть ближе и рассказать немного о себе.

Я – психолог. Работаю в индивидуальной терапии, консультирую пары, веду группы. Мне важна тема отношений потому, что я верю: контакт – это то, что исцеляет. Мы страдаем от одиночества, от того, что нас не слышат, не видят, не встречают. Я знаю это не только как специалист. Я знаю это по себе.

И в этой книге, помимо нашей личной истории, я буду давать некоторые пояснения – о кризисах, о долгосрочных отношениях, о том, что помогает парам пройти через сложные периоды.

Я веду блог в социальных сетях, где пишу про близость и отношения, делюсь жизнью и тем, как пытаюсь совмещать разные свои роли – психолога, жены, мамы, подруги и блогера – с небольшой, но очень тёплой аудиторией.

У меня «богатый» семейный опыт. Моей мамы не стало, когда мне было семь. Папы – когда исполнилось шестнадцать. После его смерти я жила у тёти. Мой папа был бандитом, а я, получается, «бандитская дочь». В детстве я видела много отношений – у отца было несколько партнёрств, но чего-то по-настоящему здорового там было немного. Об этом я подробнее расскажу в первой части книги.

Мне важно в этой книге не только говорить с вами как профессионал, как психолог, который помогает другим, но и оставаться человеком, женщиной со своей личной историей, детством, потерями, уязвимостью – с тем, что в итоге привело меня туда, где я сейчас.

Теперь давайте начнём эту историю. Ту самую, которую когда-то хотелось стереть из памяти. По иронии судьбы, именно про неё теперь написана целая книга.


ОТ ЛЁНИ

Большую часть времени я задаюсь вопросом о природе человеческих отношений. Как они возникают? Что становится их катализатором? Почему одни связи рождаются мгновенно, а другим нужно время, чтобы пустить корни? Как строится взаимодействие между людьми, какие механизмы заставляют отношения развиваться или, наоборот, заходить в тупик?

Я годами пытался (и до сих пор не оставляю попыток) найти формулу, вывести универсальные паттерны, которые можно перенести из одной истории в другую, как чертёж, который всегда работает. Но чем больше я анализирую, тем яснее понимаю: никаких готовых схем не существует. Отношения просто есть. Они случаются, меняются, иногда развиваются, иногда разрушаются, и это никак не вписывается в заранее подготовленный план.

Моим отношениям с женой уже больше 12 лет, а я до сих пор не могу найти ответ на вопрос, за счёт чего они продолжают существовать. Не поймите меня неправильно – я не хочу сказать, что не понимаю совсем ничего. Я верю в силу выбора: в то, что отношения держатся на ежедневном решении быть рядом, принимать другого человека со всеми его особенностями, привычками, сильными и слабыми сторонами.

Но если говорить о какой-то стройной формуле, универсальном уравнении любви, которое можно было бы применить к нам, – его просто не существует. И это ставит меня в тупик, особенно сейчас, когда я собираюсь рассказать большую историю. Историю о том, что такое наши отношения, через что мы прошли и как, несмотря ни на что, остались вместе.

Когда мы столкнулись с кризисом, он буквально выбил землю у нас из-под ног. В какой-то момент мы оказались на краю пропасти, и вопрос был не в том, как сохранить семью, а в том, есть ли вообще что сохранять.

Но я убеждён, что в отношениях, как в уравнении, одной из известных величин является действие.

Я всегда верил, что любить – это глагол, что чувства проявляются не в абстракциях, а в конкретных поступках.

Значит, нужно с чего-то начать, чтобы разматывать эту цепочку шаг за шагом.

И, как ни странно, нам это удалось именно в кризис. Весной 2023 года, спустя несколько месяцев после нашего кризиса, мы шли по улице и почти одновременно произнесли: «Нам нужно записать подкаст о своей истории». А потом мы запустили свой подкаст «Чуть не развелись» о сложных, но невероятно живых семейных отношениях.

Этот момент до сих пор ярко стоит у меня перед глазами. Я помню, как внутри мелькнула мысль: а что, если попробовать формат публичной терапии? Без стороннего наблюдателя. Только мы вдвоём, сидящие друг напротив друга за микрофонами, вынужденные говорить о том, о чём раньше, может быть, даже боялись думать. Эта идея меня будоражила.

Через несколько недель после той прогулки мы купили микрофоны, нашли нашего потрясающего продюсера Глеба, которого в шутку называли «продюсером с золотой цепью» (отсылка к образу продюсеров из 90-х, которая нам тогда казалась забавной).

Наконец, мы сели записывать первый выпуск. Мы не знали, что из этого получится. У нас не было чёткого плана, понимания, как строить диалог, как звучать. Но стоило нажать «запись», как мы услышали не только свои голоса, но и то, что было между ними. Дрожь. Волнение. И много, очень много любви друг к другу.

Этот выпуск моментально стал популярным. Спустя два года у нас уже было несколько миллионов прослушиваний и чуть меньше слушателей. Для кого-то наш подкаст стал источником вдохновения, для кого-то – нудным и скучным занятием. Кто-то находит в наших историях себя, а кто-то считает, что зря потратил время.

И мне нравится принимать все эти реакции. Потому что в них – настоящая жизнь. Они олицетворяют отношения: к нам, друг к другу, к своим партнёрам. Люди чувствуют по-разному, переживают по-разному, реагируют по-разному. И в этом есть своя правда.

Но одно я знаю точно – для нас этот подкаст стал спасением. Он заставил нас снова вернуться к теме кризиса, пересмотреть самые сложные моменты, задать друг другу вопросы, которые мы привыкли избегать. Он помог раскрыть то, что мы годами пытались спрятать, и впустить воздух туда, где давно образовался вакуум.

А ещё он заставил нас заговорить о том, о чём мы, возможно, никогда не смогли бы сказать друг другу без этих микрофонов. Самыми сложными темами стали те, которые обычно остаются за закрытыми дверями: измена, собственная аутентичность, смелость признаться себе в желаниях, которые ты годами подавлял. Некоторые разговоры длились часами. Какие-то, напротив, заканчивались молчанием. Но все они были важны. Все они были честны.

История этого подкаста – и, конечно, наша история – вдохновила нас написать эту книгу. Для меня она стала логичным продолжением нашей рефлексии о том, что такое отношения. У Маши могут быть свои взгляды, свои акценты, свои смыслы. И меня это устраивает.

Поскольку мы пишем эту книгу вдвоём, в ней могут чередоваться стили, и, надеюсь, по мере чтения вы начнёте различать наши голоса, наши мысли, наши способы выражения. Ведь так оно и есть в любых отношениях: две истории, два восприятия, две правды, которые сплетаются в одну.

Цель этой книги – дать себе надежду. Надежду на то, что когда-нибудь я смогу больше понять, что же такое человеческие отношения. Я осознаю, что многие люди посвящают этому всю жизнь. Я же стараюсь не превращаться в седовласого мудреца раньше времени, а просто исследовать, наблюдать, восхищаться – и разочаровываться.

Мне хочется, чтобы эта книга помогла тем, кто не знает, куда двигаться дальше. Тем, кто ищет, как снова поверить в отношения. Как улучшить их или, наоборот, понять, что они уже себя исчерпали. И, если честно, пока я пишу эти строки, меня охватывает дикий ужас от ответственности, которую я пытаюсь на себя взять. От осознания, что, возможно, я никогда не смогу потянуть такую ношу. Поэтому я просто скажу так же, как мы говорим в начале каждого выпуска подкаста:

«Это всего лишь наша история. Если она вас вдохновит – мы будем рады».

Часть 1
О нас

Глава 1
Кто мы и из каких семей

ОТ МАШИ

Я из тех девчонок, которые никогда не мечтали о свадьбе и детях. И уж тем более не думали и не представляли своего мужа, принца, возлюбленного – называйте, как хотите. Даже несмотря на то что я выросла на мультфильмах о диснеевских принцессах, это не помогло сформировать желание оказаться в объятиях принца, ускакать с ним в закат и прожить счастливо до конца своих дней. А что у меня было сформировано? Ничего.

Я вообще не представляла себе мужа, свадебное платье или тот момент, когда мне сделают предложение. И мечтаний о том, какой будет моя семья, у меня тоже не было. Возможно, потому что меня никто об этом никогда не спрашивал. А возможно, потому, что у меня не было перед глазами примера настоящей крепкой семьи, которую бы мне хотелось повторить.

Большую часть времени я жила вдвоём с папой или просто одна. Он был «где-то» – на работе, в делах. И в этом «где-то» не было пространства для быта, в котором люди живут вместе, обсуждают, договариваются, любят, ссорятся, мирятся. У меня не было этого опыта. Было просто ощущение, что я, наверное, когда-нибудь выйду замуж, рожу детей и как-то с этим всем буду жить. «Как-то», «как-нибудь», «как все живут» – это был мой примерный план на жизнь и отношения в 18 лет.

Этот контекст стал для меня важным уже позже. Он помог понять, с каким внутренним устройством я пришла в наши отношения с Лёней. И почему мне казалось, что всё будет складываться само собой, хотя внутри было столько неразобранного.

В детстве я часто слышала фразу: «Муж обычно похож на отца». Я одновременно и хотела этого, и боялась. У меня был достаточно хороший папа. Был – потому что в мои 16 лет его не стало. С семи лет он воспитывал меня один. Мы были очень близки, я была той самой «папиной дочкой». Звучит романтизировано, да. Только я была дочкой папы-бандита – человека, рядом с которым я действительно чувствовала себя как за каменной стеной.

Но одновременно с этим быть дочкой бандита было тревожно, одиноко и непросто.

Тревожно, потому что я не знала, когда он вернётся и вернётся ли вообще. Я любила его, но всегда ждала. И эта тревога – она где-то запеклась в моём теле, в моём ритме любви.

Одиноко, потому что, когда он уходил, я оставалась надолго одна в пустом доме. Я училась варить суп, стирать, быть «хозяйкой» – и всё это в одиночестве.

Непросто – потому что мой папа, при всей своей любви, был человеком, которому сложно было быть рядом. Он выбирал исчезать, и я училась любить на расстоянии. И вот это умение – ждать, надеяться, мечтать – стало моим базовым навыком в отношениях. А как быть, когда человек рядом, я не знала.

Когда мы познакомились с Лёней, я была в состоянии постоянного внутреннего конфликта. Я жаждала близости, мне хотелось любви, тепла, присутствия. Но как только это приходило, я пряталась и убегала. Потому что не знала, как быть с тем, что близость требует открытости. А мне привычнее было держать оборону.

Сейчас я вижу, как мой родительский сценарий встроился в мои отношения. Я выбирала мужчину, которого можно ждать. Которого можно любить на расстоянии. И Лёня в этом смысле оказался удивительно знакомым. Он тоже был не всегда доступен – эмоционально. У нас будто совпали механизмы избегания, и наши первые годы отношений были тем самым полем, где мы учились быть ближе.

Может быть, поэтому я и не мечтала ни о свадьбе, ни о муже. Потому что у меня не было представления о том, как это – быть с кем-то рядом.

Но, как ни странно, именно отсутствие чёткой картинки, каким будет мой муж, дало мне возможность узнать его по-настоящему. Не проецировать. Не лепить из него образ. А идти навстречу живому человеку.

Эта глава для меня – как напоминание: наша родная семья не определяет нас навсегда. Но она влияет.

И если мы этого не замечаем, она просто начинает управлять нами вслепую. А я не хочу жить вслепую. Я хочу выбирать – и себя, и другого.

Через всю книгу я буду возвращаться к этой мысли о паттернах, которые мы берём с собой в семью. Во многом они нам помогают. Как иначе мы бы узнали об устройстве мира? Иногда они мешают, и в этом и есть парадокс: найти среди разных паттернов те, что сработают с тобой в твоей конкретной ситуации. И вся эта книга про поиск подходящих пазлов, которые помогут построить то, что будет называться живыми, неидеальными, только вашими отношениями.


ОТ ЛЁНИ

Самое сложное для меня в этой книге – написать историю наших отношений со своей стороны. Не знаю, давно ли я стал старым скрягой, но мне всё тяжелее окунаться в воспоминания и стараться оживить историю того, как всё было. Мне хочется позаботиться о читателе, не загружать его длинными списками хронологических событий, не заставлять продираться через ворох дат, праздников, поездок и совместных мероприятий. Поэтому я хочу рассказать немного о другом. О том, зачем мне вообще понадобились отношения.

Я родился и вырос в семье, где всё было по-разному. Мама с папой развелись, у мамы случился второй брак, дяди и тёти до сих пор в долгих отношениях, бабушка с дедушкой развелись, но продолжили жить вместе. У всех по-своему. Не могу сказать, что видел какой-то уникальный опыт, но могу назвать его разнообразным. Наверное, главное, что я замечал (или, скорее, не замечал) в отношениях людей вокруг – это довольно скупая демонстрация семейных ценностей. Я не могу вспомнить особых актов любви, невероятно романтичных историй или рассказов от бабушки о том, как за ней ухаживал дед. Я также не был свидетелем великих драм, громких скандалов или острых конфликтов. Конечно, в глубинах памяти у меня, наверное, где-то живут фрагменты сцен между родителями, но в целом я бы описал свой опыт наблюдения за отношениями как ровный. Без всплесков, без провалов.

При этом я наблюдал много разных состояний людей внутри этих отношений, и они не всегда были понятны моему детскому или подростковому мозгу. Я замечал недовольство, злость, агрессию, уныние, растерянность – именно эти эмоции почему-то бросались в глаза особенно ярко. И у меня всё чаще возникал вопрос: зачем эти люди вообще вместе? Ещё запомнились тёплые моменты – дни рождения, когда родственники дарили друг другу подарки, или друзья мамы приходили в гости и радовали родителей чем-то неожиданным. Мне это казалось вершиной проявления любви и заботы. Несмотря на то что я в целом видел скорее рутинные, спокойные отношения, эмоции внутри них вызывали у меня много вопросов: почему иногда им так плохо, а иногда так хорошо? Как это работает и почему всё так противоречиво?

Где-то в районе 13–14 лет у меня начало складываться собственное представление о том, какой будет моя семья и какие отношения я хочу построить. В этих мечтах всё строилось на противопоставлении тому, что я видел и проживал. Я сформулировал для себя несколько простых, но тогда казавшихся важными принципов: моя семья будет дружной, мы будем проводить время вместе, у нас появятся свои ритуалы и традиции, мы будем открыто показывать любовь детям и при этом сами будем счастливы.

Я не помню, в какой момент эта модель начала складываться, но за пару лет она обросла убеждениями, фантазиями и надеждами. Я как будто сшивал из них будущее, чтобы оно помогло пережить настоящее. Если мне не нравилось то, что происходило дома, я говорил себе: в моей семье всё будет по-другому.

Помню, как в районе 18 лет я в какой-то момент не сдержался и выпалил маме свою главную обиду: что наша семья – на самом деле не семья, потому что мы всё делаем по отдельности. Тогда мне казалось, что я ужасно взрослый и всё понимаю, что этими словами я буквально разрываю связь с прошлым и отрезаю себе путь к повторению чужих паттернов, принятых в моей семье. Сейчас даже не могу представить, как это звучало для мамы. Мам, если ты это читаешь – прости.

Спустя много лет я пойму, что строить что-то новое на полном противопоставлении старому – плохая идея. Ты всё равно неизбежно берёшь с собой свою историю, даже если изо всех сил пытаешься от неё отречься. Ещё позже я осознаю, что самое ценное, что у нас есть, – это опыт. И мой опыт тоже ценный, каким бы он ни был.

Забегая вперёд, к одному из главных выводов: стараясь создать нечто совершенно другое, я, сам того не замечая, начал воспроизводить то же самое. Это не был осознанный выбор. Здесь мне важно сделать небольшую оговорку: я не был тем подростком, который с 13 лет составлял в голове список характеристик будущей семьи, как будто выбирал товар в интернет-магазине. Скорее, у меня просто было ощущение: у меня будет семья. Одна. И на всю жизнь. И что я хочу детей.

Последнее – особенно интересный момент. Долгое время я смотрел на это желание как на нечто вроде аддикции, будто я просто зацепился за образ, не отпуская его. Но сейчас, спустя годы, я думаю, что это была чуйка. Интуиция. И к ней мы ещё вернёмся позже, она сыграет большую роль в теме отношений.

Фантазия об отношениях действительно была для меня чем-то вроде спасательного жилета. Она помогала переживать всё то, что раздражало или угнетало меня. Причём это касалось не только мечтаний о будущей семье, но и всех других типов отношений – дружеских, рабочих. Я рисовал в голове картину идеального мира, где люди общаются так, как мне подходит, где все разговоры понятны, искренни и правильны. Если кто-то не вписывался в этот образ, я легко ставил на нём крест: плохие люди, они не подходят для моей семьи, не нужны в моём мире.

Конечно, венцом всей этой идеальной конструкции должны были стать романтические отношения, которые плавно перетекут в семейные. Важно отметить, что до встречи с Машей я три года никого к себе не подпускал, тщательно оценивая всех своим критичным и беспощадным взглядом на жизнь. Стоит ли говорить, что потом это сыграло со мной злую шутку?

Глава 2
Как мы решили быть вместе

ОТ МАШИ

Я часто рассказываю эту историю своим друзьям и знакомым, потому что она произошла совсем не так, как обычно случаются встречи двух влюблённых, которые потом решают долгое время провести вместе. Эта встреча произошла в университете, где мы познакомились.

Когда я была на первом курсе, мой будущий муж, уже второкурсник, пришёл к нам в аудиторию, чтобы пригласить всех на выступление КВН. Он зашёл и начал своим тоненьким голосом что-то кричать на всю аудиторию, отвлекая меня от лекции, которая в тот момент шла. Я подумала: «Боже мой, кто ты такой? Что тебе здесь нужно? Активист из профкома какой-то». После этого я, конечно же, запомнила этого парня. Чуть позже я узнала, что многие называли его «маленький инициативный мальчик» – потому что он и правда был на тот момент очень инициативным мальчиком.

Мне он был совершенно безразличен, но вот то, что он отвлёк меня от лекции, – это зацепило. Сразу поняла, что он – выскочка.

Позже мы поехали на студенческий выезд. Это был совсем другой мир – горнолыжный курорт, дорогой и недоступный в обычной студенческой жизни, и вдруг – мы там. Всё оплатил университет. Это было озеро Тургояк, поразительной красоты. Новые люди, куча общения, ночные разговоры, знакомство со старшекурсниками. Всё казалось невероятным. Какое-то волшебное сочетание свободы, новизны и ощущения, что всё возможно.

Я вошла в десятку самых активных участников, получила грамоту. Я чувствовала радость и гордость, чувствовала, что я в своей стихии. Но именно за это, как ни странно, я услышала не самые приятные слова в свой адрес. Вечером, когда мы уже сидели в кругу, делясь впечатлениями, Лёня, как главный организатор, вдруг поворачивается ко мне и с таким нагловатым выражением лица спрашивает: «А зачем ты вообще старалась? Зачем тебе эта десятка лучших?»

Я помню, как меня это поразило. Зачем? Я не знала. Мне просто было классно быть в процессе. Я ответила что-то вроде: «Я просто участвовала, мне нравилось». Но внутри – злость. Он мне не нравился, я злилась. Казалось, он просто пытается меня задеть. Сейчас я понимаю, что это была его форма проявления интереса. Но тогда было только раздражение.

Прошло немного времени, и этот странный человек пригласил меня поучаствовать в одном проекте. Я согласилась просто потому, что хотела быть в активистском кругу университета. После мероприятия он подарил мне маленькую меренгу. Я подумала – ну, благодарность, наверное, так всех волонтёров благодарят. Но спустя время подружки рассказали, что меренгами в профкоме никого не благодарят. И тогда я начала догадываться: это было первое робкое признание в симпатии.

Именно это ощущение сумбурности и неочевидности потом стало для нас маркером: когда непонятно, когда не сразу по любви, но с каким-то внутренним чувством «в этом что-то есть».

Сейчас, спустя годы, я смотрю на тех нас и улыбаюсь. Тогда я не знала, что человек, который казался мне раздражающим и чужим, станет самым близким. Тогда я не догадывалась, что за его колючестью прячется робость, что его нападки – это форма интереса, что меренга – это жест любви.

Через пару месяцев я пришла к нему на день рождения. С тортиком. Каждый год в этот день я вспоминаю: тогда, в самом начале, я ничего не знала. Но внутри было ощущение, что это что-то важное. И оно оказалось правдой.

ОТ ЛЁНИ

Помню, когда я заходил в загс, в голове у меня крутилась мысль о статистике: 80 % пар разводятся, и нам нужно очень постараться попасть в те самые 20 %, которые остаются вместе. Я просто не знал, чего это будет стоить. Если бы тогда понимал цену, возможно, не стал бы так уверенно подписываться под этими условиями.

Статистика – интересная штука. Цифры можно интерпретировать по-разному, и далеко не всегда они говорят о чём-то окончательном. Например, интересно задуматься: сколько пар распадаются после трёх лет брака, а сколько – после десяти? Почему-то я всегда думал, что главное – продержаться первые три года. Мол, пережил бурю страстей, подстроился, «любовь прошла», как утверждала бабка у подъезда, – а дальше всё закрепится, и можно жить спокойно. Но реальность, как и статистика, говорит совсем о другом: большинство разводов происходят между 10 и 15 годами брака. А значит, настоящая работа начинается не в самом начале. Она продолжается всё время. И требует усилий гораздо дольше, чем я думал.

Те самые три года, про которые все любят вспоминать, – это, по сути, эволюционная программа, заложенная в нас предками. Это отведённое природой время, чтобы влюбиться, спариться и довести новорождённого ребёнка до состояния, когда он может ходить рядом. А дальше цикл можно запускать заново – с новым партнёром, если нужно. К сожалению или к счастью, наша гормональная система тоже подстроена под этот ритм. Поэтому всё, что длится дольше – пять, десять, пятнадцать лет, – это уже не природа, а, скорее, социальная надстройка. Сознательный выбор. Осознанное решение быть вместе, несмотря на то что химия давно утихла.

Чтобы не отпугивать вас псевдонаучными утверждениями или поп-психологией, хочу сослаться на исследования, которые действительно существуют. Если вам интересно углубиться, вы можете не только найти эти источники, но и посмотреть, как они воспринимаются в профессиональном сообществе. Например: Jankowiak, W.R., & Fischer, E.F. (1992). A cross-cultural perspective on romantic love. Ethnology, 31(2), 149–155. Fisher, H. (2004). Why We Love: The Nature and Chemistry of Romantic Love. Эти работы помогают лучше понять, почему любовь кажется такой магической вначале и почему позже она требует осознанных усилий.

Но давайте пойдём дальше и сразу впустим в комнату то самое разочарование от мысли, что любовь умирает через три года. И тут же проводим его обратно за дверь. Да, идея красивая, логичная, вроде бы даже научная, но, к сожалению или к счастью, реальность чуть сложнее.

Во-первых, человеческая привязанность может длиться гораздо дольше. Есть исследование (Acevedo & Aron, 2009), в котором изучали мозг людей, проживших в браке больше двадцати лет, и у части из них центры вознаграждения светились так же, как у влюблённых подростков. Так что да, романтика и страсть могут жить и дальше, просто немного иначе.

Во-вторых, вся эта «трёхлетняя программа» – это сильно упрощённая версия эволюции. Антрополог Сара Хёрди, например, говорит, что у людей очень разные стратегии партнёрства. Культура, обстоятельства, время – всё влияет. Где-то пары живут вместе десятилетиями и вполне счастливы. То есть это не гены, а договорённости и выбор.

В-третьих, угасание страсти – это не конец любви. Да, уровень гормонов снижается, но это нормальный переход от страсти к привязанности. Психологи называют это companionate love 1 – спокойная, надёжная, тёплая любовь, в которой много заботы и поддержки. И она, если честно, часто куда более устойчивая, чем романтическая.

Ну, и наконец, есть люди, у которых страсть угасает через шесть месяцев. Есть те, у кого держится десять лет. Нет никакой волшебной формулы. Теория трёх лет – просто удобная модель, не более.

Вам может показаться, что я издеваюсь, предлагая сразу две противоположные теории, каждая из которых пытается объяснить суть человеческой природы. Но на самом деле я просто показываю ту растерянность и боль, с которой столкнулся лично, когда мы с Машей проходили через кризис. Когда информации слишком много и она вся противоречивая, ты просто не понимаешь, чему можно доверять. Это буквально разрывает тебя на части: ты читаешь что-то, и тебе кажется, что всё встало на свои места – вот она, логика, вот как всё устроено. Засыпаешь с этой уверенностью, с решением внутри. А проснувшись, натыкаешься на противоположную точку зрения, и она тоже кажется безупречно логичной. И ты опять не понимаешь, что на самом деле правда, а что просто красиво написано.

Если вы сейчас находитесь в этом незнании и непонимании – мне просто хочется вас поддержать. Сказать, что самый важный ответ уже есть внутри вас. Просто пока он пробирается сквозь сотни слоёв чужих убеждений, ожиданий, страхов и цитат из умных книг, его голос может быть очень слабым. Но ваша личная правда всё равно найдёт выход. Я не агитирую скрыться от мира и перестать читать – сам, как тревожный человек, в особо тяжёлые периоды погружался в тексты, теории, статьи, форумы. Это помогает. Иногда. Но тот самый ответ всё равно не снаружи. Он приходит изнутри. И мой ответ – тот, который поддерживал меня в самых сложных моментах, – был прост: сохранять и улучшать отношения.

Глава 3
Что мы не заметили в самом начале

ОТ МАШИ

Когда я сажусь писать эту часть, мне важно не просто рассказать о кризисе, через который мы прошли, а показать путь, по которому мы пришли к нему. Потому что кризис – это не буря, которая налетает внезапно. Это чаще накопление напряжения, обид, недомолвок. Как маленькие трещинки, которых сначала не видно, а потом вдруг всё начинает рушиться.

Мне хочется, чтобы, читая эту главу, кто-то узнал себя. Может быть, сейчас ты читаешь это и думаешь: «Ой, да у нас с партнёром так же». Вот об этом я и хочу поговорить.

Первые два года наших отношений мы были в классической студенческой романтике: кино, вечеринки, друзья, спонтанные поездки, университетские мероприятия. Мы смеялись, дурачились, много времени проводили вместе. Было легко. Но уже тогда проявлялись наши особенности: Лёня обижался и замолкал, а я, наоборот, начинала выяснять. Мне нужно было много внимания, но, когда его становилось слишком много, я терялась и закрывалась. Мы не умели договариваться, как мы проявляем любовь, как поддерживаем друг друга, чего ждём. Просто плыли по течению.

Примерно через два года мы съехались. Я переехала к Лёне, мы всё ещё были студентами. Началась новая жизнь: покупка продуктов, готовка, кто выносит мусор, кто готовит завтрак. Мне это нравилось, в быте была какая-то уютная стабильность. Мы легко делили обязанности, не спорили о деньгах, не ругались из-за разбросанных носков. Быт у нас складывался легко, потому что мы в нём совпадали.

Мы не закрывались от мира. Встречались с друзьями, ездили в поездки. Когда у Лёни появилась машина, мы начали исследовать наш регион. Это был какой-то особенный период – молодой, живой, как будто всё впереди. В компании мы были одними из немногих, кто уже жил вместе, и казались себе почти взрослыми.

Но несмотря на эту внешнюю гармонию, уже тогда были звоночки. Они не казались тревожными. В целом, как и все, мы ссорились, выясняли отношения, потом мирились, но во всём этом не было главного – мы не умели разговаривать по-настоящему. Не умели быть уязвимыми, не умели говорить: «Мне сейчас больно», «Я боюсь», «Я злюсь». Мы могли молчать, хлопать дверями, обижаться. Каждый по-своему, но, по сути, мы оба прятались.

Я даже не предполагала тогда, что в отношениях есть границы, что можно договариваться, что проблему нужно решать, а не ждать, когда она всплывёт в следующий раз снова.

Здесь мне хочется добавить, что начало наших отношений было именно началом. Мы ничего не умели, ничего не знали и учились быть вместе прямо по ходу событий. Учились на ошибках. Учились друг на друге. И если сейчас многое из того, что происходило между нами, я понимаю иначе, тогда всё было естественным. Таким, каким и должно было быть в самом начале большого пути. Молодые, неопытные, с рюкзаками ожиданий и представлений о том, как должны строиться отношения. Мы делали, как умели.

ОТ ЛЁНИ

Идеальные отношения – такой же оксюморон для меня, как и любое другое выражение со словом «идеальный».

Чтобы не растекаться мыслью по древу, я просто приму как факт в этой книге (и в своей жизни тоже): идеального не существует. Хотя, конечно, думал я так не всегда. В какой-то период идеальные отношения в моём понимании выглядели так: люди не ссорятся, понимают друг друга с полуслова, а лучше с одного взгляда, заботятся друг о друге без напоминаний и упрёков, создают пространство, где можно чувствовать себя в полной безопасности. Я мог бы вспомнить ещё десятки примеров этого сказочного мира, который долго и упорно рисовал в своей голове. И, конечно, в голове Маши.

Не знаю, насколько я был тогда убедителен, но, судя по тому, с какой настойчивостью я впихивал эти идеи в нас и в окружающих, дар влияния на умы у меня всё-таки был. Начало наших отношений и первые несколько лет я бы вообще назвал опытом интеграции всего «идеального» в нашу жизнь. Я тщательно утрамбовывал свои убеждения в наши головы. Мне нравилось, что мы были достаточно «идеальной парой из соцсетей» – милые, активные, громкие, с правильным социальным мнением, красивые и романтичные в публичном поле.

Здесь мог бы хорошо лечь текст о том, что за кулисами всё было иначе, но это не так. Мы действительно говорили о том, как хорошо у нас всё складывается. Есть страсть, есть желание построить семью, есть общее ощущение, что всё это – навсегда. Конечно, было много ссор, глупых выходок и историй, которые мы запомним надолго. Но в целом я бы не назвал этот опыт чем-то необычным. Так было у нас, так было у наших друзей, возможно, так было и у вас. Мне скорее важно обратить внимание на другое: этот период был наполнен огромным ожиданием того, как должно быть «правильно». Тогда у меня не возникало вопросов: а что вообще значит «правильно»? Для кого это правильно? И почему я так в это верю? Если обернуться назад, я вижу, насколько сильно мы встраивали свои отношения в шаблон, даже не пытаясь понять, что на самом деле подходит именно нам.

Этот период отношений заложил не только фундамент, но и предопределил, какие «ремонтные работы» нам предстоят в будущем. Если обернуться назад, можно сказать, что прорабы и строители из нас тогда вышли не лучшие. С другой стороны, я не знаю людей, у кого получилось бы лучше. Попытка построить идеальные отношения – это как начать стройку дома по картинкам из Pinterest и розовым мечтам об идеальной жизни. Выглядит красиво, но без чертежей ничего не выйдет. Думаю, каждый из нас пытается это сделать, и это нормально. Если бы мы вообще ничего не попробовали, отказались бы от всего, что представляли и умели (в том числе и от этого «идеального»), никаких отношений просто не случилось бы.

Поэтому мне хочется отправить сообщение тому Лёне из прошлого и сказать не популярное «у тебя получилось», а куда более честное – «делай, что умеешь, и получишь, что получишь». И, наверное, это действительно лучшее, что можно себе пожелать. Мы делали, что умели.

Первый этап строительства идеального идеала длился года три-четыре и закончился в момент нашей свадьбы. Кажется, именно тогда началась следующая фаза, когда фундамент дал трещину, а мы решили этого не замечать. Мы как будто договорились молчаливо: трещина – это не проблема, пока не рушится фасад. Всё ещё выглядело красиво, привычно и «как надо». А значит, можно жить дальше.

Глава 4
Что мы делали не так, но ещё не знали об этом

ОТ МАШИ

Когда я говорю о близости, я имею в виду способность оставаться искренними в действиях, в словах, в чувствах. Способность быть честными, говоря о том, что происходит внутри нас. Делать шаг навстречу, даже если страшно. А нам было страшно. Нам обоим. И мы оба прятались.

У меня была сильная маска независимости. Мне казалось, что меня должны понимать без слов. Что партнёр должен угадывать мои потребности, не дожидаясь, пока я проговорю их. Просить напрямую значило быть уязвимой. И я избегала этого, пока не взрывалась. Сначала грустила, потом плакала. Только через слёзы могла сказать: «Я не чувствую, что ты меня любишь». Очень много давила на жалость и ждала, когда же он догадается сам, что меня сейчас нужно обнять.

Лёня, наоборот, избегал конфронтации. Он мог замкнуться, замолчать. Уходил в себя, когда становилось сложно. Почти никогда не говорил прямо, что его что-то задевает. Ему было трудно отстаивать свои границы. Я шла наружу, а он уходил внутрь. И мы не встречались.

А ведь близость – это в том числе про безопасность в конфликте. У нас её не было. Мы оба не умели быть уязвимыми. Мы оба боялись, оба держались за свои роли: я – ведущая, он – молчаливый. И вместо того чтобы слышать друг друга, мы обижались. Вместо диалога – претензии. Вместо признания своих чувств – обвинения.

Откуда бы нам уметь по-другому? Я росла в семье, где конфликты не проживались, а либо подавлялись, либо взрывались. Где кричали, хлопали дверьми, убегали. Где расставались тяжело – с манипуляциями, упрёками, каждый раз как будто навсегда. Я видела отношения, больше похожие на поле боя. Я видела, как папа вёл себя с женщинами. И, наверное, самой глубокой, самой болезненной раной в моей истории остаётся смерть мамы. Потому что я знаю: она ушла не просто так. Её смерть была связана с тем, что она больше не могла быть в тех отношениях. И когда я это поняла, уже повзрослев, мне стало ясно: она выбрала смерть, потому что другого выхода не видела.

В наши с Лёней отношения я приносила с собой весь тот опыт, который копился с детства и жил во мне как единственно возможный сценарий. Я психовала, хлопала дверьми, устраивала сцены, кидала в него кроссовки, закрывалась в ванной, угрожала, потому что именно так я привыкла «договариваться». Это были мои выученные стратегии, знакомые с детства. Я просто не знала, как можно иначе.

Лёня в ответ уходил в молчание, обижался, мог не разговаривать со мной по несколько дней. После этого я извинялась, старалась загладить вину, делала подарки, становилась самой ласковой и заботливой, лишь бы он простил и не ушёл. Потому что за всем этим стоял один и тот же страх – страх быть брошенной. Мне казалось, что, если меня не любят такой, значит, я действительно невыносима, слишком сложна, с такой невозможно быть рядом. И чтобы избежать этой боли, я соглашалась на любые условия, лишь бы остаться.

Наша история – это не история про «всё было хорошо, а потом вдруг стало плохо».

Нет. Мы были парой, в которой многое не проговаривалось с самого начала. Мы просто не умели. Мы думали, что это нормально. Что у всех так. Что, если любишь, всё как-нибудь пройдёт. Но это не сработало.

Конфликты не разрешаются сами. Близость не строится сама. Если мы что-то не умеем, мы либо притворяемся, либо разрушаем. И пока мы не начали учиться по-настоящему слышать и говорить, мы только накапливали напряжение.

Теперь я знаю: если ты не можешь быть собой в отношениях – ты в них одинока. Даже если рядом человек. Даже если у вас общий быт. Даже если вы держитесь за руки.

ОТ ЛЁНИ

Одно из наших любимых с Машей занятий – тогда и сейчас – это поездки на машине. Сейчас, конечно, с двумя детьми и собакой это уже не так романтично, но даже в этом хаосе можно найти свои счастливые моменты. А раньше мы старались не пропускать ни одни выходные. План был всегда простой: встать пораньше, заехать на заправку, взять кофе и френч-доги, включить музыку и просто ехать. Куда – не так важно. Главное – быть в пути. Именно в этих поездках за несколько лет до рождения детей мы придумали им имена. Там же решались какие-то сложные вопросы – почему-то они не казались такими сложными, когда ты едешь. В дороге рождались планы, обсуждалось детство, вырисовывался наш взгляд на мир. Удивительно, но самая активная фаза нашего кризиса тоже началась в машине. Всё вроде было по-прежнему: мы, кофе, дорога. Но что-то уже было по-другому.

Для меня разговоры в машине – это безопасное пространство. Маша знает, что я сосредоточен на дороге и вряд ли смогу выписывать эмоциональные пируэты. Я спокоен, потому что понимаю: она чувствует мою ответственность за всех, кто сидит в машине, и, скорее всего, разговор не уйдёт в повышенные тона. Такое негласное safe space 2 для нас обоих. Удивительно, как просто наличие этого ритуала – поездки вдвоём по маршрутам без чёткой цели – меняло нас и наши отношения. Как будто в движении, в дороге, нам проще было быть честными, спокойными, настоящими.

За пределами машины наши разговоры могли выглядеть совсем иначе. Много лет, вплоть до самого финала кризиса, мы могли говорить друг с другом так, как будто были главными врагами. Не партнёрами, не союзниками – именно врагами. Я помню, как в тот период перечитывал одну и ту же фразу десятки раз: «Вы не против друг друга, вы против проблемы». Звучит красиво, почти терапевтично, но как это применить, если проблема стоит прямо перед тобой, смотрит тебе в глаза и повышает голос? Как поверить, что вы не на разных сторонах?

Где оно, это чудо взаимоуважения и понимания, умения слушать друг друга, о котором все так любят говорить? Почему из каждой ссоры мне хотелось сбежать и спрятаться, что, собственно говоря, я и делал довольно успешно? Почему у меня нет сил начать разговор после конфликта, и гораздо проще замолчать на несколько дней в ожидании, что со мной заговорят первыми? Почему я стискиваю зубы так сильно, что слышу скрежет? Как так получилось, что мы ссоримся из-за какой-то ерунды, а потом даже не можем вспомнить, с чего всё началось? И это только верхушка. Ещё тысяча вопросов внутри – о том, почему всё происходит именно так и почему в какие-то моменты кажется, что выхода нет.

Долгие годы я был уверен, что являюсь адептом правильного общения. Что именно я понимаю, как нужно разговаривать, как вести диалог, как сохранять спокойствие и быть «разумным». Более того, я старался минимизировать количество конфликтов и ссор, притворяясь, что их просто не существует. Я делал вид, что всё в порядке, даже если внутри всё бурлило. И в этом самообмане я считал себя мастером чистых, рациональных и понятных разговоров, в которых якобы нет места конфликту. Только потом я понял: отсутствие конфликта – это не всегда про зрелость. Иногда это про страх. Или про избегание. Или про нежелание смотреть на то, что болит.

Все мои попытки замять конфликт обычно приводили только к одному: напряжение накапливалось и в какой-то момент просто не удерживалось внутри. Эта ярость всё равно находила выход тем или иным способом. При этом, чтобы чувствовать себя «хорошим парнем», я старался не замечать, что часто именно я и начинал конфликт. Я старательно перекладывал вину на Машу – мол, она что-то не так поняла, не то сказала, слишком остро отреагировала, и вот из-за этого я сорвался. Сейчас, если говорить языком поп-психологии, можно сказать, что я вёл себя как абьюзер. Но если смотреть на это из настоящего, я понимаю, что тогда просто учился жить. Плохо, неумело, по-разному, но учился. И за это я могу сейчас быть с собой честным.

Одна из ключевых проблем нашей пары, которую мы потом не раз обсуждали и старались понять, заключалась в том, что я сбегал от любых разговоров. Я закрывался, уходил в обиду, терял контакт. А для Маши это было невыносимо – чувство избегания разрушало её. Она всеми силами пыталась вернуть меня в диалог, потому что не могла оставаться наедине ни со своими чувствами, ни с моими. Уже позже мы распутаем этот клубок и проговорим вслух, почему именно это происходило. И, самое главное, признаем, что это вообще происходило. Но мне важно подчеркнуть: больше семи лет наше общение в сложные моменты строилось по этой схеме. Один уходит, второй догоняет. Один молчит, второй кричит.

И для меня до сих пор удивительно, как наши отношения это выдержали.

Потому что на это нужно колоссальное количество энергии и абсолютно нечеловеческий уровень терпения.

Мне кажется, одна из ключевых особенностей того периода – это постоянная необходимость определить, кто прав, а кто виноват. А значит – кто должен извиниться, признать свою ошибку, показать, что он осознал, где поступил неправильно или сказал что-то не то. Конечно, сейчас я смотрю на это иначе, но тогда этот паттерн был почти неоспорим. Всё напоминало качели: один доказывает, другой оправдывается. И вся динамика диалога сводилась не к пониманию, а к распределению вины. Именно поэтому феномен наших поездок до сих пор кажется мне таким интересным. Потому что в машине, когда я был за рулём, а Маша сидела рядом, всё это почему-то исчезало. Мы просто ехали и разговаривали – без весов, без обвинений, без игры в «кто виноват». Именно поэтому эти воспоминания до сих пор такие важные для меня. Даже сейчас, когда мы прошли через большой кризис, мы пытаемся вернуть в нашу жизнь хотя бы часть этой дорожной тишины и равновесия. Получается уже сложнее, но я всё равно считаю, что это один из самых сильных приёмов, который способен поддерживать отношения, даже когда всё трещит по швам.

Глава 5
Первый ребёнок

ОТ МАШИ

На самом деле я не связываю напрямую наш кризис с появлением дочери. Не связывала тогда и не связываю сейчас. Но появление ребёнка, третьего члена семьи, точно в какой-то степени повлияло на этот кризис. Поэтому эту главу я особенно хочу посвятить рождению первого ребёнка, поделиться этим важным этапом, когда семья из диады превращается в триаду.

Эта глава для меня особенно приятная, потому что мы действительно хотели ребёнка. Когда нам было по 24 года, мы начали планировать появление нашей первой дочери. Инициатором был больше Лёня. Я переживала из-за декрета, понимала, что мне нужно будет уйти с работы, а мне так хотелось доделать те важные проекты, которые у меня были. Поэтому я этот момент оттягивала. Но Лёня настаивал, и мы всё же начали подготовку.

Хотя внутренне, конечно, мне тоже очень хотелось ребёнка. Мне всегда было интересно, какой я буду мамой, как я с этим справлюсь. Мне был интересен сам процесс – как женщина меняется, как тело вынашивает, рождает. Я хотела познать возможности своего тела. Это был скорее антропологический интерес – не столько романтизированное «хочу малыша», сколько искреннее любопытство, как это – быть беременной, стать мамой.

Мы подошли к этому осознанно. Проверились у врачей, сдали анализы, начали пить витамины, отказались от вредных привычек за полгода до зачатия. Всё происходило с ощущением ответственности и большой подготовки.

Я помню день, когда узнала, что беременна. Мы собирались ехать на горнолыжный курорт, но я проснулась с лёгким насморком и осталась дома. Пока Лёня уехал с подругой, я сделала тест, и он оказался положительным. Когда он вернулся, я вручила ему маленький рождественский подарок. Внутри вместо открытки была рамка для фотографии, в которую я аккуратно вставила тест. Это был мой способ тихо и трепетно сказать: «Мы ждём Киру».

Беременность стала одним из самых тёплых периодов в наших отношениях.

Я чувствовала, как Лёня становится особенно бережным, чутким, внимательным. Он открылся для меня по-новому. Мы вместе готовились к родам, ходили на курсы, обсуждали, читали. Всё это нас очень объединяло.

И в этот период у нас почти не было ссор. Было ощущение любви, тепла, совместности. Мне казалось, что так будет всегда. Что это и есть зрелые отношения. Беременность подарила мне новое чувство: вот как может быть, когда с тобой человек, который рядом и телом, и душой.

За время беременности я узнала, сколько любви может излучать Лёня, каким заботливым он может быть. Все девять месяцев мне казалось, что я в раю. Возможно, это и был мой гормональный рай, но он точно сблизил нас с Лёней.

Для меня наши партнёрские роды с Лёней стали своего рода инициацией. Мы как будто прошли через портал: из молодых, немного наивных, влюблённых людей – в настоящую семью, которая справилась и выдержала испытание. И не побоюсь этого слова, потому что роды действительно требуют сил, доверия и огромного внутреннего ресурса.

Этот опыт стал сближающим, он открыл в нас новые стороны. Мы увидели друг друга в настоящей заботе, в поддержке, в уязвимости. Я чувствовала, как мы становимся крепче как пара.

Вообще весь опыт, связанный с беременностью, родами и появлением детей, для меня про что-то укрепляющее. Это тот этап, где очень многое обнажается, становится видно, что работает в отношениях, а что нет. На тот момент для нас это был мощный ресурс, мы будто стали одной командой.


В подробности самих родов я здесь углубляться не буду – мы с Лёней подробно рассказывали об этом в выпуске подкаста «Чуть не развелись». А здесь мне важно зафиксировать сам момент: когда всё случилось, когда Кира родилась, я поняла, что мы прошли через что-то по-настоящему важное. И не просто прошли, а выросли в этом.

Первые месяцы после рождения Киры были для меня напитанными любовью. Мы были втроём, вместе, и мне это «вместе» казалось абсолютным. Лёня стал для меня ещё ближе. Он был вовлечённым, включённым отцом, и я с удивлением (и удовольствием) наблюдала, как он изучает, читает, пробует, учится быть папой. Я просто видела, как он хочет быть рядом. Я влюблялась в него ещё больше.

Долгие отношения – удивительная штука. В них помещается и боль, и радость, и отчаяние, и вдохновение. Здесь рядом живут ссоры, обиды, молчание и недопонимание – и одновременно самые светлые моменты жизни, самые настоящие чувства. Отношения всегда парадоксальны. Вот в одной главе мы на пике близости и счастья, а в следующей – уже первые трещины, обиды. И в этом вся правда. Именно так оно и бывает.


ОТ ЛЁНИ

Про себя я могу сказать одно: я всегда хотел детей. Если не вдаваться глубоко в то, как, почему и зачем, мне кажется, что внутри меня всегда жила какая-то тихая, но очень устойчивая решимость иметь семью, в которой будут дети. Возможно, эта потребность выросла из моего представления о том, какой должна быть настоящая семья, и из желания дать своим детям то, чего сам не получил. Поэтому я был тем человеком, который уже при первой встрече с потенциальным партнёром представлял, какими будут наши дети. О свадьбе, белом коне и кольцах на подушечке я никогда не фантазировал, а вот о детях мечтал вполне серьёзно.

Поэтому уже на старте отношений с Машей я аккуратно прощупывал почву на тему её отношения к детям. Мне было девятнадцать, а я уже размышлял о нашей будущей семье, хотя сам ещё толком не ощущал почву под ногами и не понимал, как я вообще на этих ногах стою. Сейчас я вспоминаю это с улыбкой, но тогда это казалось невероятно важным. Хотя, если честно, я понимаю, что двигался скорее на энергии идеи фикс. Да, в книгах для пар часто пишут: «Уточняйте на берегу, какие у каждого из вас жизненные планы», и вроде бы это разумно. Но в районе двадцати лет я вряд ли мог адекватно оценивать реальность. Скорее, я просто старался встроить Машу в ту картину будущего, которая уже давно жила у меня в голове.

В двадцать лет, когда в тебе ещё бушуют гормоны, появляются страстные отношения, а жизнь наполнена сексом (о котором все потом любят вспоминать и ставить в пример), – худшее, что мы могли бы сделать, это завести детей. И мы этого не сделали, за что я по сей день благодарен тому 20-летнему парнишке. Не хочу задеть чьи-то чувства, но, как мне кажется, наши отношения в тот момент просто не выдержали бы такого испытания. Но уже тогда я начал понимать: детей я бы хотел именно с Машей. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало – с этим человеком я готов был разделить ответственность за будущее своих детей. Я сейчас специально немного утрирую, возможно, слегка надменно формулирую, но именно так оно и звучало тогда у меня в голове. Только вслух я это, конечно, не говорил.

Впервые серьёзно о детях я начал говорить в районе 24 лет, когда мы оба окончили университет и появилась первая работа. Конечно, у меня было полно сомнений. Одним из главных была финансовая безопасность: хватит ли ресурсов, когда родится ребёнок, справимся ли. Но тогда, как и во многих ситуациях в своей жизни, я включил режим «слабоумие и отвага» и решил, что сейчас – самое время. Не было романтического ощущения, что нашей любви слишком много для нас двоих. Не было высокой идеи о продолжении рода или ответственности перед предками. Ничего из того, что обычно приписывают такому решению. Просто один 24-летний ребёнок решил, что теперь он хочет быть папой.

Я пишу эти строки и сам немного ужасаюсь, насколько я тогда был беспечным и как многого не понимал о том, кто такие дети и что на самом деле значит быть родителем. И, если уж быть точным, понял я это не с первым, а только со вторым ребёнком. Поэтому считаю, что моё настоящее посвящение в отцовство произошло ближе к тридцати. Не думаю, что в мире много людей, которые действительно однажды чётко ощутили готовность к детям и спокойно пошли в этот процесс. Так что мне совсем не сложно посмеяться над собой молодым – и в то же время искренне восхититься своей наивной, но настоящей храбростью.

При всей моей решимости не складывалось только одно: Маша была не готова и не согласна так рано заводить детей. Для меня всё было предельно понятно и разложено по полочкам: мы женаты, давно вместе, не вижу никаких препятствий. Для Маши же важными были её карьера, ощущение свободы, личная жизнь, безопасность во время беременности и после. И она не понимала, как все эти части могут гармонично сосуществовать. Мне это было непонятно. И главное, я даже не пытался понять её. У меня был чёткий план, нарисованный ещё в подростковом возрасте, и он начинал трещать по швам.

Кажется, это был первый момент, когда я всерьёз начал думать о том, что дальше наши отношения могут не продолжиться. Я чувствовал себя обманутым мальчишкой с надутыми щеками, который четыре года выстраивал отношения, внимательно всматривался в намерения партнёрши и вдруг понял: его желание не будет исполнено по первому зову. Внутри это ощущалось как предательство. А как ещё это назвать? Мне казалось, что мне обещали одно, а в жизни оказалось всё по-другому. И, как человек, который неплохо умел играть на эмоциях, я выбрал тактику давления. Начал вслух говорить, что если наши отношения не двигаются в сторону семьи и детей, то, возможно, нам стоит задуматься о расставании.

Но, наверное, то, за что я полюбил Машу, проявилось тогда очень чётко. Она спокойно сказала, что разводиться я могу сколько угодно, но шантажом я ничего не добьюсь. Без драм, без попыток угодить – просто, ясно и прямо. Тем не менее вся эта история с «переговорами» дала заметную трещину в отношениях. Сейчас мы почти не вспоминаем об этом, но, как мне кажется, это был по-настоящему важный момент. Потому что после нескольких месяцев пререканий, обид и давления мы стали говорить о том, что нам нужно разойтись. И это случилось меньше чем через полгода после свадьбы.

Вопрос про детей оказался всего лишь катализатором – он вытащил наружу спрятанные в нас паттерны и накопленное непонимание.

Тогда мы совершенно этого не заметили. А если говорить о моменте, когда всё это по-настоящему вылезло на поверхность, то это случилось только через пять лет, когда нашей дочери уже было два года. Помню, как в одном из разговоров мы дали себе полгода, чтобы разобраться в ситуации и понять, что делать дальше. За эти шесть месяцев мы попробовали, кажется, всё. Всё, кроме самого важного. Мы навешивали друг на друга ожидания, вместо того чтобы честно поговорить о том, что болит. Ездили в паломничества и по святым местам, но не попробовали быть уязвимыми друг перед другом.

Кризис купировался в тот момент, когда жизненные обстоятельства сложились так, что Маше уже не было смысла оставаться на работе – некоторые карьерные перспективы обрушились, и нам показалось, что сейчас самое время пойти за детьми. В какой-то надежде, что у нас будут близнецы, мы решили впустить в жизнь новый проект под названием «дети». Как вы узнаете дальше из книги, совместные проекты – это вообще наша слабость и одновременно страсть. Часто именно они помогали нам не сталкиваться с реальностью напрямую, а двигаться дальше на энергии надежды и воображаемой цели.

В любом случае в этой части мне важно подчеркнуть: в родительство мы зашли, в том числе потому что избегали проблем, которые уже давно существовали в нашей жизни. Один большой, грандиозный проект – подготовка к рождению ребёнка и первые годы его взросления – казался достаточно масштабным, чтобы с лихвой перекрыть все сложности и недомолвки. Конечно, тогда мы не догадывались, что спрятанные под ковёр проблемы умеют вылезать глубокой ночью и кусать за пятки. Иногда с такой яростью, будто собираются оттяпать всю ногу.

Глава 6
Начало кризиса

ОТ МАШИ

По моим воспоминаниям и ощущениям, что-то пошло не так после года Киры. Всю беременность и первый год после рождения я словно жила в розовой пудре. Это, наверное, самое точное определение того состояния – я действительно была в потоке гормональной поддержки. Женский организм – невероятно мудрая система, и я чувствовала, что тело, психика, вся природа помогали мне прожить этот первый опыт материнства.

Но где-то после года, может быть, ближе к полутора, когда я завершила грудное вскармливание, я стала как будто просыпаться. Немного приходить в себя. Разглядывать точку, в которой нахожусь. И увидела – многое не так, как я бы хотела.

Профессионально я находилась не там, где мечтала быть. Я была в декрете на официальной работе и параллельно развивала школу английского языка. Сначала это меня вдохновляло, но позже я поняла, что интерес ушёл. Я не видела в этом своего будущего. Я чувствовала, как начинаю плавно входить в личный кризис с экзистенциальными вопросами: чем я хочу заниматься, кем быть, как зарабатывать, что вообще мы с Лёней планируем? Сейчас ребёнок пойдёт в садик – и что дальше?

Я смотрела на свою жизнь, и она меня не устраивала. Я почувствовала, что нуждаюсь в поддержке.

Мне было важно, чтобы рядом был кто-то, кто сможет меня обнять, услышать, поддержать в этом состоянии. И, конечно, этим «кем-то» я ожидала увидеть Лёню. Но его не было.

Спустя время, после множества разговоров, я уже знаю, что он тогда тоже вошёл в свой личный кризис. В состояние, близкое к депрессии. Он замкнулся, ушёл в себя. И я в нём поддержки не нашла.

Мне кажется, два года тотального слияния – беременность и первый год Киры – дали нам ложное ощущение, что мы можем быть всем друг для друга. Но мы не замечали, что у каждого из нас есть свои ограничения, свои потребности, свой ресурс, и он не бесконечный.

В отношениях легко попасть в иллюзию, что партнёр теперь и лучший друг, и подруга для шопинга, и компаньон по походам в театр. А ещё – вовлечённый родитель, который идеально шутит, всегда поддерживает, когда грустно, и занимается сексом ровно тогда, когда вам этого хочется. Иначе говоря, возникает фантазия, что один человек должен закрывать все потребности, на которые раньше нужна была целая деревня.

Сейчас я рассуждаю об этом с иронией, но тогда я правда так думала. Мне плохо – значит, меня нужно срочно утешить, вернуть в норму. Я злилась, если этого не происходило. Мне было непросто признать, что моё состояние – это в первую очередь моя ответственность. Тогда мне хотелось, чтобы Лёня как-то «починил» меня, чтобы сделал что-то такое, после чего мне станет легче.

Я не могла тогда этого понять. Я продолжала ждать, надеяться, требовать. Я ждала, что Лёня поддержит, поможет, скажет что-то важное. А у него не было ресурса, он сам утопал в своих вопросах. Тогда я начала замечать, что нас что-то отдаляет. Что количество ссор растёт. Что исчезает бережность, которая была во время беременности.

Помню, мы поехали в отпуск. Ехали в машине. Мы сильно поругались. Я плакала. Мне казалось, что это какая-то несправедливость. Я не понимала, что происходит, почему столько холода, отстранённости. Где тот человек, который был со мной всё это время?

И в этой машине, в слезах, в обиде, я впервые чётко почувствовала: с нашими отношениями что-то не так. Раньше было по-другому. Два года было много тепла, света, принятия. А теперь – какая-то серая резкая реальность, которую не хочется видеть.

Этот момент я сейчас могу обозначить как начало нашего кризиса. Не единственный, не переломный, но первый очень явный звоночек, что внутри нас что-то сдвинулось.

В этой первой части книги я постаралась обрисовать вам нашу восьмилетнюю историю в несколько страниц, чтобы дать представление о нас, как о простой паре, которая рано начала быть вместе, прошла через разные периоды. Мы многому научились за это время, но оставались моменты, которые мы не замечали, не хотели видеть и признавать. И чтобы тайное стало явным, нам понадобился целый кризис. О нём мы расскажем во второй части книги.


ОТ ЛЁНИ

Могу предположить, что, если вы читаете эту книгу, вы уже столкнулись с проблемой разрушающегося фундамента отношений. Либо вы настолько любопытны и внимательны к себе, что хотите заранее узнать, что там будет дальше в этой вашей телестройке. Мне сложно представить, какие именно ситуации привели вас сюда, но догадываюсь: там, скорее всего, были неприятные моменты. Не могу сказать, что полностью вас понимаю, но, чтобы вы лучше поняли меня, сразу расскажу, о чём ещё будет эта книга. Я коснусь темы разочарования в партнёре, желания развода, дичайшего одиночества, измены, отсутствия секса. Со всем этим я соприкоснулся в отношениях и не раз думал, что не переживу. Но пережил. Думаю, у этой книги ещё будет продолжение – когда я узнаю себя лучше, осмыслю происходившее глубже, смогу раскрыть некоторые темы ещё полнее. Но сейчас, здесь, мы коснёмся почти всех состояний и моментов, о которых я сказал выше.

Мозг – удивительная штука. Он стирает всё, что может быть ему неприятным, чтобы сохранить наше психическое здоровье. Не потому, что он какой-то альтруист и любит заниматься уборкой, просто на переваривание неприятного уходит слишком много ресурса и энергии, проще отложить это в дальний ящик. Сейчас, спустя десять лет, я почти не помню детали того, как изменил Маше. Спустя три года отношений у меня был секс с другим партнёром. Я скрыл это и не рассказывал об этом Маше семь лет. Открылся только в тот период, когда начался наш кризис и мы, пересобирая отношения, начали говорить обо всём по-настоящему. Не могу сказать, что это была лучшая идея, но дело уже сделано.

Позже в книге будет отдельная глава, посвящённая теме измен, но сейчас я хочу подсветить кое-что другое – то, как мы учимся обманывать самих себя. То, как скрываем от себя очевидное. То, как ложь, однажды поселившись в отношениях, незаметно становится их частью – задолго до того, как становится явной. Даже когда мы с Машей обсуждаем кризис и то, как из него выбрались, мы обычно отталкиваемся от точки примерно через год после рождения нашей первой дочери. Но когда я один смотрю на весь таймлайн наших отношений, понимаю, что всё началось гораздо раньше. И тянулось годами, постепенно отравляя некоторые части нашей жизни. Например, я так и не смог смириться с тем, что «идеальное» не получается, и винил в этом Машу. Внутри злился. Иногда мстил. Увеличивал дистанцию между нами. Загонял себя в новые депрессивные эпизоды, в которых росло ощущение неудовлетворённости жизнью и отношениями.

Сделаю ход плохого сценариста – сразу расскажу концовку. Мне смогли простить измену, и я тоже смог простить. Мы остались вместе и построили идеальные (шучу) отношения. Поэтому эта книга о том, как это возможно. Не перелистывайте страницы через одну – можете пропустить самое интересное. И да, если говорить прямо: это не книга про измены и прощение. Это книга про долгосрочные отношения и про то, что иногда встречается на их пути.

Из нашего опыта: измена – это не про страсть, не про новое чувство, не про «настоящую любовь». Это про попытку избежать настоящей глубины долгосрочных отношений.

Даже если вслух на публику произносятся речи о том, как человеку важно быть любимым, понятым и прожить «долго и счастливо».

Например, измена оказала на наши отношения такое же сильное влияние, как и рождение детей. Не спрашивайте, как я это сравниваю, но уровень турбулентности был примерно одинаковый. Просто с детьми трясло весь полёт, стабильно и долго. А с изменой тряхнуло один раз, но так, что запомнили на всю жизнь. В подкасте нам не раз говорили: после измены отношений быть не может. И, сравнивая это с тем, как меняются отношения после появления детей, я могу смело сказать: после рождения детей отношений тоже быть не может. Надеюсь, это нарочитое утверждение вызвало у вас хотя бы ухмылку, потому что правда в том, что всё всегда может быть. И именно это – главное в долгосрочных отношениях. Не то, что случилось, а какие выводы вы сделали и какие действия предпринимаете потом.

1.Дружеская любовь (англ.).
2.Безопасное пространство (англ.).

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
29 noyabr 2025
Yozilgan sana:
2025
Hajm:
224 Sahifa 7 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-04-233892-2
Mualliflik huquqi egasi:
Эксмо
Yuklab olish formati: