Kitobni o'qish: «Теория поля»

¹

Часть I

Глава 1

Они беседовали уже больше двух часов, сидя рядом в мягких удобных креслах перед мирно потрескивающим камином на старой профессорской даче. Арсений любил приезжать сюда. Дело было даже не в уютной, спокойной атмосфере, которая всегда здесь заботливо скрывала его от любых невзгод и проблем внешнего мира, будто бы укутывала и тело, и душу мягким, пушистым пледом. И не в традиционном шотландском виски, которым его здесь неизменно потчевали. Хотя, согласитесь, приятно наслаждаться жарким треском камина и стаканчиком почтенного, благородного напитка, когда за окном стоят февральские морозы и температура уже третью неделю не поднимается выше минус двадцати. И даже не в этой удивительной, не похожей ни на что беседе, когда два человека настолько понимают друг друга, что мысли словно бы обретают материальные формы. А главным образом потому, что он был уверен: ему здесь всегда рады. Рады безусловно и искренне, пусть даже радость эта редко выражалась словами и почти никогда эмоциями. Он просто знал это как некую непреложную истину. Знание возникло как-то незаметно, не сразу, но потом, со временем, постепенно укоренилось, укрепилось и в конце концов уже окончательно поселилось в его сознании.

Они были знакомы очень давно. По меркам Арсения Козырева, которому минувшим августом исполнилось 22 года, они были знакомы всю жизнь. Учитель и ученик, профессор и студент, гуру и шишйа². Учителя звали Евгений Михайлович Малахов. Он действительно был доктором физико-математических наук, профессором, членом-корреспондентом РАН. И на самом деле являлся в своей области, как это принято говорить, ученым с мировым именем. На деле этот эпитет означал, что любой человек в любом местечке земного шара, сколь-нибудь серьезно занимающийся изучением ядерной физики, был так или иначе знаком с работами Евгения Михайловича. Еще бы, ведь многие идеи, которые ныне стали общепризнанными и на которых строилось теперь большинство современных теорий, родились когда-то именно в его гениальной голове. Арсения он по праву считал своим самым способным, талантливым и любимым студентом.

Козырев был высоким, атлетически сложенным юношей. Возможно, излишне худощавым и немного сутулым. Сказывались детские комплексы: превосходя по росту почти всех своих сверстников, подсознательно он старался выглядеть чуть ниже, чем это было на самом деле. Молодой человек имел мужественные, но правильные черты лица. Пожалуй, его можно было назвать приятным или даже симпатичным. Начиная со старших классов средней школы, дабы придать своей внешности некоторую индивидуальность, подчеркивал ее сначала усами, а позднее еще и небольшой шкиперской бородкой, настолько коротенькой, что ее легко можно было принять за брутальную небритость.

Родители Арсения принадлежали к тому же научному кругу, что и Евгений Михайлович. Они вместе заседали на скучных ученых советах, часто встречались на различных конференциях, семинарах и симпозиумах. «У нас на научном Олимпе», – так любила называть эти мероприятия мать Арсения. Любили устраивать шумные вечеринки в московском Доме ученых, выезжали вместе на веселые пикники и просто приходили друг к другу в гости отметить Новый год или день рождения. Арсений с детства привык к этим жизнерадостным «дядям» и «тетям», которые громко смеялись над шутками друг друга, играли с ним в футбол, катали на мотоцикле или учили съезжать с горы на лыжах. Конечно, умом он и тогда понимал, что все эти вполне обычные и совершенно привычные для него люди занимаются на работе чем-то невероятно серьезным и сложным. Особенно когда за праздничным столом разговор вдруг делался абсолютно непонятным для его детского восприятия. И все же для него они всегда оставались очень близкими людьми. Без каких-либо оговорок. Абсолютно своими.

Дядя Женя, с серьезным видом зайдя в рабочий кабинет матери Арсения, Ноны Алексеевны, вдруг становился добрым и радостным, обнаружив в кресле заведующей кафедрой делового малыша, сосредоточенно пытавшегося прикрутить дверную ручку к модели новейшего детектора элементарных частиц, и только успевал где-то в подсознании отметить, что ручка вписывается в дизайн прототипа необычайно удачно, будто конструкторы специально приготовили для нее это место. И тут же забывал и про ручку, и про реактор, и про ту проблему, с которой пришел к коллеге, полностью погружаясь в водоворот идей и свершений юного гения.

Арсений уже тогда выделял среди прочих родительских друзей и знакомых именно этого человека: с одной стороны, простого и доступного, а с другой – безумно интересного и необычного. Тянулся к нему со всей своей детской непосредственностью, ощущая, видно, где-то на нематериальном уровне их духовную близость. Евгений Михайлович тоже был весьма расположен к этому забавному малышу, отмечая его оригинальные, необычные для ребенка суждения. Всегда защищал его перед родителями, если тому случалось набедокурить. А случаи таковые происходили нередко, и притом весьма серьезные. Например, внезапное возгорание в кладовке после одного не вполне удачного физического эксперимента, когда только чудом удалось избежать большого пожара, а быть может, и еще более трагических последствий. А однажды профессор даже уговорил родителей прямо посреди учебного года отпустить Арсения с его танцевальным коллективом на целых две недели выступать с концертами по области. Арсений тогда пребывал в полном восторге! И даже не ясно, что его прельщало больше: то ли возможность лишний раз побыть в компании своей партнерши, девочки внешне весьма привлекательной, то ли общее ощущение своей исключительности, которое заключалось в официальной возможности не посещать школу.

Чуть позже, когда Арсений немного подрос и уже учился в старших классах, ему открылись новые необычные грани своего взрослого друга. Евгений Михайлович увлекался йогой, имел неплохие экстрасенсорные способности и даже время от времени применял их на практике, изучал эзотерику, да и вообще с глубоким уважением относился ко всей восточной философии в целом. Данный факт сыграл немаловажную роль в описываемых нами событиях. Как это часто бывает, хобби оказало влияние и на основную деятельность. Пытливый ум ученого постоянно искал и часто находил подтверждения эзотерических постулатов в реальных физических явлениях. Это увлечение в итоге и задало направление научных работ Малахова, результаты которых, в свою очередь, стали основой для тех открытий, которые позже совершил его лучший ученик и которые столь коренным образом повлияли на устройство всего мирового сообщества.

Именно от Малахова Козырев впервые в жизни услышал о тех научных феноменах, которые имеют фактическое подтверждение своего существования, но не вписываются в стандартные каноны современной науки и часто воспринимаются людьми как нечто невозможное, загадочное, сверхъестественное или даже волшебное. Телепатия, телекинез, левитация, полтергейст, материализация объектов, скрытые возможности человеческого разума. Все это имело многочисленные свидетельства очевидцев, начиная от писаний древних времен и заканчивая современными, иногда очень свежими, фактами. Кроме того, живой ум ученого не мог не отметить схожесть постулатов всех основных мировых религиозных конфессий, которые разными словами, вложенными в уста пророков, учат нас одним и тем же прописным истинам, а мы так и не можем все еще до конца их постичь.

После окончания школы встал вопрос выбора профессии. В главном сомнений не было: технический склад ума требовал применения в соответствующей области человеческой деятельности. С детства обожавший все, что связано с компьютерами и, несмотря на свой юный возраст, имевший уже довольно много собственных разработок, он видел себя программистом, системным аналитиком или кем-то еще в этом роде. А началось все с детского марсохода, который управлялся элементарной программой, предварительно задаваемой ребенком. Несмотря на кажущуюся простоту нехитрых команд, на практике требовалось немало усилий, чтобы заставить игрушку добраться из детской до кухни, напугать маму одновременным залпом из всех орудий и благополучно вернуться обратно. К тому же конструкторы забыли предусмотреть возможность внесения изменений в программу. Каждый раз, чтобы исправить ошибку, приходилось заново набирать все команды. Потом были программируемые калькуляторы, карманный компьютер с единственной строкой экрана и встроенным компилятором языка Бейсик, привезенный отцом из-за границы. Затем – большие машины в вычислительном центре родителей, где приходилось долго и нудно набивать код на перфокарты, и, наконец, собственный персональный компьютер, подаренный на 1 сентября 1991 года, когда Арсений пошел в выпускной класс школы. К моменту получения аттестата зрелости для него уже практически не осталось белых пятен в устройстве этого электронного агрегата.

Мать и отец, напротив, всей своей родительской душой желали, чтобы сын пошел по их стопам, продолжил семейную традицию, использовал богатейший набор полученных результатов, развил все созданные ими теории и добился практического применения открытых физических явлений. Они говорили ему, что информационные технологии – это прикладная наука, что она не способна существовать сама по себе, а является лишь инструментом для настоящих, подлинных ученых. Что, выбрав эту специальность, Арсений всю жизнь будет вынужден довольствоваться второстепенной ролью, быть подручным у настоящих, признанных мастеров, выполняя задачи лишь по обслуживанию значимых и интересных проектов. Мать говорила о том, какую помощь в его карьере могут оказать обширные родительские связи, их многочисленные друзья, знавшие Арсения с самого детства, и их репутация, заслуженная тяжелым трудом всей жизни. Как удобно защищать диссертацию в совете, состоявшем сплошь из родственников, знакомых и собственных научных руководителей. Однако все эти доводы казались мальчику абсолютно незначительными и не имели ни малейшего отклика в его непреклонной душе.

Тогда мать, зная, как сын обожает Малахова, привела последний, оказавшийся решающим и истинно убийственным, аргумент: в случае выбора традиционной семейной специализации учиться Арсений будет непосредственно у Евгения Михайловича. Против такой перспективы сын устоять не смог: он успел сильно привязаться к профессору и даже тайно считал его своим духовным наставником. Кроме того, его сильно впечатляли необычные способности Малахова. Быть может, в сравнении с признанными, знаменитыми провидцами и экстрасенсами ему и не удалось добиться столь уж заметных успехов, но для Арсения он представлялся настоящим, подлинным мастером. Максимум, что удавалось самому Арсению при всем его старании, – лечить головную боль у близких ему людей.

Преподавателем Евгений Михайлович был превосходным! Студенты не просто его любили, они его боготворили! Он никогда не ставил своей целью формально выполнить программу обучения, поставить побольше хороших или плохих отметок. Основной задачей он считал передачу всех своих знаний студентам. Каждому столько, сколько тот способен воспринять. Его лекции заставляли студентов открывать рты от удивления и восхищения. Его практические занятия больше походили на дружеский диалог, совместный мозговой штурм, в котором профессор являлся таким же точно участником, как и все остальные. Ему приходилось лишь изредка тонко и незаметно направлять дискуссию в нужное, правильное русло. Он никогда ничего не писал на доске. Даже если требовалось объяснить что-то новое и сложное, он предпочитал отдать инициативу в руки одного из студентов, чтобы тот при активной помощи всей аудитории, управляемой грамотной рукой преподавателя, самостоятельно добился нужного результата. И студентам не было скучно. Каждый из них, кто хоть что-то подсказал, чем-то помог, подкинул мысль или просто сумел самостоятельно открыть для себя что-то новое, чувствовал себя первопроходцем, настоящим исследователем, подсознательно ставил себя в ряд умудренных и признанных гениев, постигших то же самое, просто немного раньше него. Малахов старался руководствоваться принципом, провозглашенным самым уважаемым им человеком, Альбертом Эйнштейном: «Я ничему не учу своих учеников, я лишь создаю условия, в которых они сами научатся». И все же он учил! Он учил не признавать авторитетов, он учил думать, он учил находить решения. Он готовил будущих ученых!

* * *

Дача у Малахова находилась в Малаховке. Сей факт являлся излюбленной шуткой для всех знакомых Евгения Михайловича. Сам профессор не называл свою дачу иначе, как «родовое поместье», хотя ничего общего с фамильным наследством у этого домика не имелось. Дачу он получил еще в советские времена как известный и заслуженный ученый. Вполне добротный и просторный дом уютно расположился на участке в 15 соток посреди векового соснового леса. Наличие магистрального газа позволяло использовать дом для круглогодичного проживания, однако зимой семья Малаховых появлялась там в основном по выходным – сказывалась удаленность от работы.

Евгению Михайловичу исполнилось в этом году 60 лет, но он до сих пор пребывал в хорошей форме – стройный, подтянутый и спортивный. Душой же он был так же молод, как и Арсений. В тяжелые для всей российской науки постсоветские годы он не утратил своего оптимизма, хотя временами приходилось весьма непросто – денег не хватало даже на самое необходимое. Помогали накопления, созданные за времена, когда интеллектуальная элита страны в целом была хорошо обеспечена. Повзрослевшие дети не оставляли без внимания, а зарубежные коллеги, зная его любовь к благородным напиткам, считали своим долгом непременно снабдить Малахова бутылочкой-другой по поводу и без.

Прошли годы, жизнь изменилась в лучшую сторону. Приноровившись к реалиям капиталистического общества, Евгений Михайлович иногда стал получать более или менее выгодные предложения на практические исследования в своей области. И хотя он всю жизнь занимался преимущественно фундаментальной наукой, теперь позволял себе иногда отвлечься от высшей цели ради обеспечения себе и своим сотрудникам приемлемых условий существования.

* * *

Малахов уже давно ждал визита Козырева. Университет окончен: государственные экзамены сданы, дипломный проект защищен. Определяющий момент жизни, переломная точка, перекресток многих дорог. Принятое сейчас решение может определить жизнь на многие годы вперед. Может увести ее линию далеко в сторону от предначертанного пути, а может провести тернистым путем к лучшим свершениям или спокойному счастью. Арсений не мог обойтись без совета наставника, не мог не узнать его мнения. Несмотря на то что учитель и ученик много времени проводили вместе, они никогда еще не говорили о профессиональных перспективах юноши. И сейчас, наслаждаясь теплом трескучего камина, под стаканчик двадцатилетнего односолодового виски мужчины неспешно обсуждали варианты будущей карьеры молодого ученого.

Евгений Михайлович поднялся с кресла, подошел к небольшому холодильничку, оформленному, как и весь остальной интерьер небольшого каминного зала, в том же утонченно-благородном стиле старой, колониальной Англии, и достал из морозильника несколько серовато-белесых кубиков. Кинул по парочке в каждый из стаканов. Стеатитовые камни³ обладали гораздо большей теплоемкостью, нежели традиционный лед, быстрее остужали благородный напиток, но, главное, они не таяли и не разбавляли его водой, позволяя полностью сохранить изначальный вкус и аромат.

Неторопливый разговор за стаканчиком виски – исключительно мужской ритуал. Уютная атмосфера, нехитрая сервировка миниатюрного деревянного столика, приглушенный свет, треск жарко пылающего камина – и вот уже сложные проблемы отступают, теряют свою важность, значимость, явственно проступают из тумана неопределенности очертания возможных вариантов их успешного разрешения.

– Я получил предложение от Акименко, зовет в свою лабораторию. Обещает прислать заявку на распределение, мы ведь сейчас сами себя трудоустраиваем, – сообщил Арсений своему научному руководителю.

– В этом можно было не сомневаться, он же присутствовал на твоей защите.

– У него там сейчас ничего конкретного нет. Есть только несколько идей и уверенность в том, что так или иначе проекты будут.

– У Акименко хорошая лаборатория, да и людей он подбирать умеет. Ему бы интересных задач, он бы горы свернул. А сейчас самому себе приходится хлеб искать. Впрочем, оклад инженера он тебе в любом случае обеспечит.

Они помолчали. Арсений смотрел на горящие угли камина и прокручивал в своей голове различные варианты и предложения. Евгений Михайлович размеренно и сосредоточенно набивал табаком трубку. Казалось, что это занятие полностью поглотило все его мысли. На самом деле он в очередной раз продумывал, что же он сам лично как заведующий кафедрой мог бы предложить своему лучшему выпускнику. Закончив с трубкой, он протянул ее Арсению:

– Попробуй. Настоящий бриар⁴, голландская, старых мастеров. Мне недавно подарили.

Арсений не любил курить, но иногда в компании профессора соглашался. Атмосфера располагала. К тому же табачный дым успокаивал и позволял отвлечься от посторонних мыслей. Затянувшись сладковатым ароматом, удивительным образом сочетавшимся с выпитым виски, он продолжил:

– Профессор Романский из института ядерных исследований давал отзыв на мой диплом. Я был у него. Тоже приглашает к себе. Говорит, что есть интересная тема. Собирает команду.

– Я знаю его тему. Она не совсем твоего направления. Хотя, с другой стороны, и усилий особых от тебя не потребует. Он согласен оформить тебя совместителем?

– Думаю, да. Хотя конкретно мы с ним ничего не обсуждали. Но он сказал, что программу, которую я писал для дипломного проекта, можно использовать почти без доработок и для его целей.

– Хорошо, – задумчиво проговорил профессор, – а я все думал, как бы мне убедить тебя остаться в науке после окончания университета. Будешь работать у Акименко, плюс кое-что получишь в ИЯИ, ну и я тебе тоже какую-нибудь тему подкину. Глядишь, и получится свести концы с концами. Курочка по зернышку клюет.

– Работать на трех работах?

– Так ведь тебе и появляться-то нигде практически не придется. Можешь работать из дома. Изредка, конечно, будешь заезжать, эксперимент, там, провести да за зарплатой.

Арсений улыбнулся. Он прекрасно понимал лукавство профессора. Понимал он и то, что Малахов всеми силами пытается найти достойную возможность для своего ученика применить себя в выбранной когда-то профессии.

– В универе висит объявление, – продолжал перечислять молодой человек варианты своей будущей деятельности, – итальянская консалтинговая компания приглашает выпускников университета и аспирантов для работы программистами в области телекоммуникаций. Я прошел тесты и собеседование. Никаких специальных вопросов. Только на сообразительность и на знание английского. Жду результатов. Окончательное решение принимают в Италии. Три месяца обучения здесь, потом две недели стажировки там. Зарплата для начала раза в три больше, чем в сумме получится по всем трем научным предложениям.

– Все ж таки, ты опять опускаешься до банального программирования!

– Но я люблю программировать, и у меня получается.

Евгений Михайлович встал. Взял пару поленьев и подкинул их в камин. Посмотрел на огонь. Подошел к окну. Некоторое время задумчиво взирал на улицу. За окном шел снег. Сгущались ранние зимние сумерки. Крупные для столь морозной погоды снежинки элегантно кружились в медленном, завораживающем вальсе и затем, приближаясь к поверхности земли, густо стелились на всех предметах, сплошь покрывая открытое пространство равномерным белесым ковром. В нарушение всех законов физики, словно иронизируя над убеждениями заслуженного ученого, одна из снежинок внезапно замерла на промерзшем оконном стекле, удерживаемая неведомой силой на абсолютно гладкой вертикальной поверхности прямо пред задумчивыми очами пожилого профессора. Строгие четкие линии сверкающих водяных кристалликов, пересекающихся в каждом из шести направлений под абсолютно одинаковыми углами, делали неподражаемый, неповторимый узор снежинки великолепно красивым, потрясающим, волшебным! Особенно в глазах человека, умевшего по достоинству оценить гармонию порядка и привыкшего за долгие годы исследований угадывать за внешней красотой функциональную оптимальность. Некоторое время он разглядывал ее в молчаливой прострации, пытаясь с помощью идеально симметричной формы этого естественного творения удивительной природы придать некое подобие порядка и собственным тяжким мыслям.

– Снег пошел. Должно быть, немного потеплеет, – он вернулся и сел в кресло. – Знаешь, что я тебе скажу. Скажу не как заинтересованный в тебе человек, а просто как твой друг. Я считаю, что в жизни нельзя желать денег. Деньги – абстрактное понятие, человеческая душа не умеет оперировать абстрактными понятиями. Нет, ну действительно, сами по себе ведь эти бумажки нельзя ни для чего использовать. Они даже в качестве салфетки не годятся. Деньги – это условность. Желай чего-то конкретного. Именно желай, а не мечтай или думай. Как чего-то такого, что не может не произойти. И будь уверен, что это непременно случится. Просто нужно дать время, дабы природа успела осуществить твое желание. А сам думай о том, как наилучшим образом сделать то, что ты лучше всего умеешь. Сосредоточь усилия на этом. «Стремись не к тому, чтобы добиться успеха, а к тому, чтобы твоя жизнь имела смысл»⁵. И тогда – все остальное неизбежно приложится! И результат, и успех, и слава, и достаток. Чего там еще тебе хочется?

– Да я не решил еще ничего! – эмоционально отреагировал Арсений. – Евгений Михайлович, вы же ясновидец, посмотрите в будущее, скажите мне откровенно, что меня ждет.

– Ты думаешь, я не смотрел? – улыбнулся ученый. – Отнюдь! Но ничего не видно. Будущее не определено. Ты еще ничего не решил!

* * *

Козырев считал себя общительным, компанейским человеком и, по сути, таковым и являлся. Он, правда, несколько настороженно всегда относился к новым знакомым: ему обычно требовалось некоторое, довольно продолжительное, время, чтобы понять человека и определить для себя манеру поведения с ним. В кругу же знакомого коллектива даже на многочисленных встречах и вечеринках, таких как студенческие советы университета или тусовки в общежитии, чувствовал себя как рыба в воде. Он искрометно шутил, был интересным собеседником и рассказчиком. Пользовался успехом и у противоположного пола. А когда собирались лишь свои, близкие, давно знакомые друг с другом люди, он неизменно становился заводилой и душой компании.

Но настоящих, проверенных временем, друзей, которым он доверял безгранично и которые всегда могли положиться на него, было немного. Прежде всего это, конечно, Антон и Надя Малаховы, дети Евгения Михайловича и самые первые друзья Арсения. Неудивительно, ведь с малых лет, едва начав себя осознавать в этом мире, они постоянно встречались в компаниях их родителей, фактически росли вместе. В более зрелом возрасте, когда у детей появились собственные общие интересы, начали общаться уже самостоятельно, независимо от родителей. Они были настолько дружны, что одно время родители обеих семей пророчили свадьбу Арсения и Надежды. Однако молодые люди никогда не питали друг к другу романтических чувств, скорее Надя воспринимала Арсения как еще одного своего брата, а Арсений, в свою очередь, с большим удовольствием растрачивал на нее те эмоции, которые могли бы достаться его сестре в случае ее существования. Возможно, именно эта трогательная забота друг о друге и внушила родителям ложное ощущение их взаимного интереса.

Следующими в списке его друзей, несомненно, были Борис Минин и Александр Кушаков, одноклассники Козырева. Начиная с самого первого звонка на школьных уроках и переменках днем, на улице или дома вечером они постоянно находились вместе. Борис, среднего роста, стройный и сильный, занимался спортом и был при этом чрезвычайно общительным. Казалось, что он знает всех, и все знают его в радиусе нескольких километров от школы. А еще он обладал неисчерпаемым запасом анекдотов и веселых историй, умел и любил их рассказывать. Саша, напротив, был немного неуклюж, но зато всегда имел лучшие оценки по всем предметам, разве что кроме физкультуры. Борис и Арсений вместе занимались танцами, а также играли за сборную школы в баскетбол и футбол. Александр всем видам спорта предпочитал шахматы, еще будучи школьником успел получить первый взрослый разряд и являлся неизменным чемпионом района среди юниоров. В общем, они всецело дополняли друг друга, концентрировали вокруг себя остальных одноклассников, и мало кто в школе мог открыто решиться выступить против этой троицы, особенно в старших классах.

В университете Козырев познакомился еще с тремя ребятами, которые впоследствии также стали его хорошими друзьями: Георгием Коломинским, Дмитрием Зацепиным и Алексеем Линерштейном. Они ничем особенным не выделялись среди остальных студентов-первокурсников, просто подошли друг другу по характеру, единству взглядов и общностью интересов. А Жорик с Лехой к тому же до университета учились в одной физмат-школе. Пожалуй, только Дима внешне несколько выделялся из их коллектива. Никому и никогда из его близких знакомых не пришло бы в голову назвать его Дмитрием. Для всех он был Димоней, в крайнем случае Димкой. Маленький, тщедушный, необычайно подвижный, с потрясающей реакцией, как физической, так и умственной. Убийственно остроумный и саркастичный. Любой опасался попасть на его острый язычок, а прозвища, придуманные им, прилипали до конца жизни, с удивительной настойчивостью преследовали человека из одного коллектива в другой, находили его в самых удаленных уголках земного шара. Сам же он постоянно веселил друзей забавными фразочками, необычными оценками или веселыми приколами. В общем, одно слово – Димоня.

Однажды в колхозе произошла забавная история. Все студенты жили в пионерском лагере, комнаты были рассчитаны на пять человек. Друзей было четверо, и они разумно рассудили, что их самих будет в комнате вполне достаточно, поэтому разобрали, вынесли и спрятали в коридорах пятую кровать. Им пытались подселить пятого, но, указывая на отсутствие свободной кровати, ребята логично заявляли: «Мы-то не против соседа, но куда его, собственно?» Преподаватели искренне удивлялись и… шли искать дальше. Поскольку в итоге все благополучно разместились, наших друзей больше не беспокоили. Так они и прожили весь месяц в своем тесном, закрытом мирке.

Как-то раз вечером студентам удалось разжиться несколькими бутылками портвейна. Стояла довольно теплая по меркам сентября погода. Листья едва подернулись желтизной. Пора холодных вечерних туманов еще не наступила. Дождя давно не было. Конец бабьего лета, самое начало золотой осени. Лагерь располагался в лесу, и багряные лучи заходящего солнца живописно окрасили окружающие деревья в невероятные яркие, насыщенные цвета. Друзья только что поужинали и теперь раздумывали, как бы им поинтереснее провести вечер.

– Пошли в лес, – предложил Арсений. – Чего сидеть в комнате, когда такая погода!

– Я после этого убогого ужина так и остался голодным! Что за фигня, после завтрака начинаешь сразу ждать обеда, после обеда не можешь дождаться ужина, а с ужина выходишь будто и не ел! Так и живешь – от еды и до еды! – привычно возмущался Жорик.

Действительно, кормили в колхозе слабовато. Пища была неплохая, но для молодых растущих организмов очень уж скудная. Слова друга навели Арсения на новые мысли, он бодро развивал свою же идею:

– Леха, а ты сгонял бы на кухню! – Обратился он к Алексею. – Там наверняка кто-то из твоих должников сегодня дежурит, разживись у них чем-нибудь. Хоть хлеба попроси, что ли. В лесу костерчик разведем, пожарим. А еще лучше картошки и соли. Испекли бы в золе.

Лехе была присуща удивительная способность достать что угодно хоть из-под земли. Он обрел это незаменимое качество благодаря великолепным конспектам, мастером которых его признавали все в университете. Половина группы перед сессией клянчила у него лекции. Он, конечно, охотно делился, но и сам в ответ не стеснялся пользоваться расположением товарищей.

– Слышь, там сегодня рыжий упырь из седьмой группы со своим корешем, – реагируя на заманчивые перспективы, оживился Димоня. – Я балдею, как таким дятлам голимым всегда удается устроиться. Мы вечно торчим по уши в грязи, с утра до вечера дергаем гребаные бураки, а эти ламеры порхатые всегда в тепле и всегда сытые, да еще домой на мамкины харчи каждую неделю мотаются. Леха, я с тобой, разведем лохов!

– Варенье с водой лучше разведи, стрелочник, тоже мне! Чем-то надо запивать эту бурду, – огрызнулся Леха, намекая на дешевый портвейн.

– Да я ж правда хочу помочь! – попробовал было возмутиться Димоня, но Алексей не дал ему договорить:

– Сиди тут, я сам схожу.

Он принес кило картошки, полбуханки черного хлеба, соли, четыре головки лука и… большой кусок сырого мяса. Как это ему удалось, так и осталось загадкой. Сколько пацаны его ни пытали, добытчик не раскололся. Он не любил выдавать своих секретов.

Мясо получилось жестким, картошка снаружи сгорела, внутри осталась непропеченной, потому что дожидаться золы никто, естественно, не захотел. Хлеб. Лук… Ну лук как лук, горький. Плюс дешевый портвейн и варенье из лепестков роз, разведенное с обычной водой из-под крана. Приторно-сладкий вкус варенья напоминал патоку, лепестки противно скрипели на зубах, словно сырая резина, так что только оно и могло сохраниться в комнате вечно голодных студентов. Но что это был за пир! Спустя многие и многие годы друзья вспоминали тогдашнюю незамысловатую трапезу как самое вкусное и изысканное угощение, которое им довелось когда-либо пробовать в своей жизни!

Портвейн, конечно же, тоже оказал свое положительное влияние. Пять бутылок на четверых, плюс еще одну, шестую, друзья предусмотрительно оставили в комнате. Правда, предосторожность эта все равно не помогла в итоге, но, с другой стороны, куда еще им было ее девать?

Последние осенние вечера, когда холод еще не портит впечатлений от поздних уличных посиделок. Яркие искры пылающего костра, улетающие в черное небо вместе с густым сизым дымом. По-настоящему близкие люди, портвейн, анекдоты, беззаботный дружеский стеб, шутки, смех и, конечно же, песни под гитару.

Жорик ненадолго отошел в лес и вернулся к костру вместе с заросшим человеком в рваной телогрейке:

– Пацаны, глядите, я в лесу встретил лешего! Леший, ты портвейн будешь?

Глава 2

Лаборатория Акименко размещалась в одном из зданий знаменитого на весь мир института, построенного еще при Сталине. Архитектурный ансамбль, состоящий из нескольких гармонично дополнявших друг друга корпусов, уютно расположился на Ленинском проспекте, посреди густой зелени старого парка. Территория института со всех сторон опоясывалась массивным забором с красивой кованой оградой и с не менее красивыми, внушительными воротами.

С трепетным волнением Арсений переступил порог кабинета первого в своей жизни начальника. Станислав Сергеевич оторвал голову от бумаг, искренне обрадовался и вышел из-за стола навстречу гостю.

– В отделе кадров был уже?

– Да, как раз прямо оттуда.

– Ну тогда поздравляю с присоединением к нашему дружному коллективу! Мы тут планируем один прелюбопытнейший эксперимент, вот ведь как, им и займешься! Пойдем, я тебя всем представлю!

Они вышли из кабинета, преодолели несколько метров по коридору и очутились в большом общем зале с высоченными потолками и огромными окнами, в котором просторно расположились на своих рабочих местах двенадцать сотрудников. С момента появления в институте Арсения не покидало ощущение некоторого декаданса, заметной запущенности некогда былой роскоши. Нет, вокруг было вполне чистенько и аккуратно. Но краска на стенах давно не обновлялась, местами облупилась, и даже кое-где бахромой свисали ее ошметки. На дубовом паркете пола отчетливо выделялись протоптанные сотрудниками дорожки, а дорогая мебель за долгие годы эксплуатации изрядно расшаталась и поистерлась. Приборы и установки были далеко не новыми, чувствовалось, что они поддерживаются в рабочем состоянии путем героических усилий инженеров, которые благодаря своей высочайшей квалификации и природной смекалке приноровились изготавливать разнообразные запасные части буквально из ничего, доставать их «из ниоткуда». При этом многие из отремонтированных и доработанных ими агрегатов по своим характеристикам даже превосходили изначальные заводские. Компьютерный парк отличался разнородностью. Козырев невольно отметил, что машины приобретались бессистемно, время от времени, при появлении необходимых средств.

Акименко поприветствовал сотрудников и сразу перешел к делу:

– Коллеги, минуточку внимания! Послушайте меня, хочу вам представить: Арсений Павлович Козырев, с сегодняшнего дня он будет работать вместе с нами. Леночка, – обратился он к молодой сотруднице, – прошу вас, организуйте Арсению Павловичу рабочее место. Ему потребуется компьютер, ну и что там еще, вы лучше знаете. Помогите раздобыть все необходимое!

Затем он повернулся к невысокому мужчине лет 30–35 с зализанными назад темными волосами и маленькими бегающими глазками, одетому в мятый коричневый костюм:

– Сергей Львович, возьмите, пожалуйста, шефство над Арсением Павловичем. Проводите его в нашу святая святых, покажите там все, расскажите. В общем, введите в курс дела. Парень он сообразительный, вот ведь как, я думаю вы поладите!

Акименко удалился.

– Ну пойдем, студент, – сказал мужчина Арсению, как только дверь за начальником лаборатории закрылась, – посмотрим, на что ты способен в общем-то случае. Моя фамилия Цыпкин, но ты меня зови Сергей Львович.

Они спустились по лестнице в довольно глубокий подвал. Сразу за массивной сейфовой дверью со знаком «Осторожно, радиоактивность!» начинался длинный просторный коридор. Кроме входной в нем было еще пять дверей: две слева и три справа. Цыпкин открыл первую из правых и пригласил Козырева войти. Они оказались в комнате размером примерно шестьдесят квадратных метров. Вдоль левой стены размещались рабочие места, оборудованные компьютерами и различными физическими установками. В центре другой стены, противоположной ко входу, располагалась основная панель управления размером с хороший трехстворчатый шкаф. Перед панелью стоял большой стол. Он, как и панель, был усыпан всяческими индикаторами, тумблерами, кнопочками и рычажками.

Вдоль правой стены стояли шкафы, забитые документами, диван, кресла и журнальный столик. На столике в беспорядке валялись разнообразные журналы и газеты.

Это центр управления синхротроном, – начал Цыпкин. – Слева – рабочие места для проведения экспериментов и анализа результатов. Прямо перед тобой – центральный пульт. За пультом – дядя Лева, для тебя – Лев Семенович Бриль, главный инженер всего этого безобразия. Ни один серьезный эксперимент не обходится без его участия, ну и тебе, естественно, тоже придется с ним работать.

Лев Семенович полностью оправдывал свое имя и был похож на старого доброго льва: его седые волосы, как на голове, так и на пышной бороде, торчали в разные стороны, создавая большую густую «гриву». Можно было также подумать, что его кто-то либо только что сильно напугал, либо подключил к источнику высокого напряжения. Завершали образ классические очки в массивной, роговой оправе на характерном носу.

Лев Семенович поднялся со своего места и приблизился к посетителям. Протянул руку, откровенно и с интересом разглядывая Козырева с головы до пят. Козырев пожал ее и представился:

– Арсений, очень приятно! – юноша не смог сдержать улыбку. Имя слишком уж точно соответствовало внешнему виду главного инженера. К счастью, Бриль и не думал воспринимать спонтанную реакцию гостя как насмешку.

– Добро пожаловать! Всегда рады свеженькой молодежи, – радушно сказал он.

– В соседнем помещении, – продолжил тем временем экскурсию Сергей Львович, – собственно ускоритель, а еще дальше по коридору – инжектор элементарных частиц. Если будешь себя хорошо вести и договоришься с дядей Левой, он тебе потом когда-нибудь все это покажет.

После того как физика забралась глубоко внутрь вещества, было открыто строение атома, его ядра, элементарные частицы и способы их взаимодействий – наблюдать происходящие явления воочию стало невозможно. Ученым пришлось придумывать новые методы исследований. Одним из основных таких методов стал анализ последствий соударения элементарных частиц, обладающих высокой энергией, друг с другом или с веществом. И чем выше энергия, тем больше информации можно получить, анализируя итоги такого взаимодействия. Чтобы добиться необходимого эффекта, предстояло научиться как следует разгонять частицу. Чем быстрее она двигалась, тем выше энергия соударения, тем более интересные результаты поступали в распоряжение ученых.

Поскольку многие частицы имели электрический заряд, логичным образом напрашивалась идея использовать для их ускорения электрическое поле. Сначала появились линейные ускорители – в них частица разгонялась в прямой трубе. Но неизбежные ограничения по длине канала не давали возможности достичь высоких энергий: при скоростях, сравнимых со скоростью света, даже самая длинная труба слишком быстро заканчивалась. Тогда ученые стали пытаться запускать частицы по кругу. Появились циклотроны для ускорения протонов и бетатроны – для электронов.

Но вскоре и этого оказалось недостаточно. Протон от такой непростой жизни изрядно прибавлял в весе и прилетал к ускоряющим электродам не вовремя, в тот момент, когда поле имело противоположное направление, и, вместо того чтобы ускоряться, наоборот, снижал скорость. Электрон же начинал совершенно неприлично излучать направо и налево электромагнитные волны, которые уносили вместе с собой львиную долю достигнутой с таким трудом энергии.

Тогда ученые стали пытаться синхронизировать момент воздействия ускоряющего электрического поля с местоположением частицы, а также менять по хитрым законам магнитное поле, которое заставляло частицы постоянно находиться на нужной орбите. Появились синхротроны, синхроциклотроны и синхрофазотроны.

Но самого факта соударения частиц явно недостаточно. Необходимо его зафиксировать, а кроме того, каким-то образом записать последствия его свершения. Например, сфотографировать треки частиц до и после взаимодействия. И уже на основании этих треков делать выводы о том, какие частицы и с какими энергиями образовались после соударения. Таких способов регистрации результатов за все время исследований придумали множество, а приборы, которые позволяют осуществить это на практике, назвали детекторами или регистраторами.

Синхротрон, на который Цыпкин привел Козырева, строился в пятидесятые годы двадцатого века, а посему был хоть и заслуженным, но уже довольно-таки старым. Конечно, его не раз модернизировали, но все же он казался дедушкой среди прочих российских ускорителей.

Благодаря Малахову, а также отчасти обширным родительским связям в царстве физики Козыреву и раньше приходилось бывать и даже работать на более современных и мощных синхротронах. Основные эксперименты, в которых он участвовал, проводились на ускорителе в одном из городов ближайшего Подмосковья. Тот был моложе на двадцать лет и почти вдвое мощнее этого. Но самые яркие эмоциональные впечатления Арсений получил в пятнадцать лет, когда отец взял его с собой в командировку в новосибирский Академгородок. Вот где Арсений сполна ощутил и прочувствовал на себе всю мощь советской атомной индустрии. Возможно, конечно, все дело было в юношеской впечатлительности, но тогда он впервые понял, каким масштабным, сложным и важным делом всю жизнь занимались его родители. И факт этот впоследствии сыграл не последнюю роль при выборе им будущей профессии.

В огромных залах глубокого подземного бункера со стенами и дверьми толщиной в два метра, которые приводились в действие мощными электродвигателями, поселились технические монстры современной ядерной науки.

Лазер на свободных электронах, размер которого не меньше теннисного корта, почему-то расположился на потолке одного из помещений. Проходя под ним и подняв голову, можно было увидеть сплетения толстых металлических паучьих лап, хищно обвивающих попавших в плен железных жуков и других фантастических насекомых.

От вида и мощи различных ловушек захватывало дух: они позволяли удерживать плазму при температурах в миллионы градусов; амбиполярная адиабатическая, целиком занимающая зал в несколько этажей; газодинамическая, похожая то ли на необычный ракетоноситель, то ли на космическую станцию; многопробочная всем своим видом давала понять, что она тут чужая, попала сюда случайно и занесена в нашу цивилизацию по непонятной прихоти проведения неким неизвестным инопланетным разумом.

Ну и, конечно же, синхротроны. В туннеле кольца одного из них, правда недостроенного, могли запросто разъехаться два автобуса. А всего различных ускорителей в новосибирском институте существовало в то время аж целых четыре!

Цыпкин подошел к одному из шкафов, достал оттуда несколько папок.

– Это описание установки, – первая папка легла на стол перед Арсением, – здесь полная информация о том, как и что нужно настраивать, – начал объяснять он. – Далее (вторая папка легла на первую) пользовательская инструкция к программному обеспечению. Программа разработана лично нами, предмет нашей гордости и незаменимый помощник в работе. Позволяет анализировать результаты эксперимента, причем в том числе и в режиме реального времени! Внутри папки кроме бумаг дискета. На ней – конфигурационные файлы. В них тоже нужно будет внести необходимые значения в соответствии с предполагаемым экспериментом.

Сергей Львович открыл портфель и достал оттуда еще одну, желтую, папку-скоросшиватель.

– А это описание самого эксперимента, а также рассчитанные параметры на основании теоретических данных. Необходимо обеспечить работу ускорителя в соответствии с этими параметрами. Для этого смотришь первую папку, разбираешься с работой установки и заполняешь специальные формы, вот эти, – он указал на стопку бланков и одновременно увенчал пирамиду документов увесистой синей папкой.

Цыпкин попеременно открывал многочисленные тома и тыкал пальцем в разнообразные таблички, объясняя, какие числа куда надо заносить.

– Все эти формы после заполнения подписываешь у Акименко и передаешь Льву Семеновичу. А потом вместе с ним по данным утвержденных форм настраиваешь ускоритель для эксперимента. До начала остался месяц. Две недели тебе на изучение материалов и две недели на подготовку установки. Вопросы есть?

Арсений со страхом глядел на груду бумаг, папок, формуляров. Неопределенность всегда пугает. Нет, конечно, задача не была для него такой уж новой. Ему приходилось участвовать в подобных исследованиях и раньше, но тут все было как-то незнакомо и непривычно.

– Пока нет, но обязательно появятся, – понуро ответил он Цыпкину.

– Тогда свободен. Вперед, за дело!

Козырев направился к выходу.

– Удачи, – сказал вслед ему Лев Семенович, все это время молчаливо наблюдавший за введением новичка в курс дела, – будут проблемы или вопросы – ты заходи, не стесняйся! Всегда рад помочь!

Когда за Арсением закрылась дверь, он обратился к Цыпкину:

– А ты не слишком круто с ним? Пацан молодой еще совсем.

– Не переживай, дядь Лёв, – Сергей Львович удовлетворенно и самодовольно глядел вслед ушедшему новобранцу. – Никто его одного под танки не бросит! Пусть профессорский сынок понервничает и попотеет. А то знаем мы таких! Привыкли вечно выезжать на родительской опеке!

* * *

На следующее утро Арсений сидел на своем рабочем месте, с головой погрузившись в кипу документов. Компьютера у него еще не было, да сейчас он и не требовался. Молодого человека переполняло желание не ударить в грязь лицом. После первого знакомства с задачей она уже не казалась ему столь ужасной.

Ближе к обеду в их общую комнату зашел Акименко. Поздоровавшись, он направился прямиком к Козыреву. Положил ему на стол несколько листов с текстом и сказал:

– Арсений Павлович, я прошу вас подготовить отзыв вот на эту прелюбопытнейшую статейку. Очень интересно было бы узнать ваше мнение, вот ведь как! Отзыв мне нужен к пятнице.

– Хорошо, – удивился Козырев, – я постараюсь.

Шеф удалился, а Арсений еще некоторое время пытался понять, почему именно ему поручили столь ответственное задание. Он еще ни разу не писал отзывы, да и вообще пока не считал себя вправе официально высказываться по поводу работ других, настоящих и опытных, ученых. Но приказ есть приказ, раз начальство поручило – придется исполнять.

«Ничего, – подумал про себя юноша, – есть еще три дня, я успею». Однако все оказалось не так просто. Статья была, прямо скажем, неоднозначной. Арсению никак не удавалось до конца разобраться в путаных идеях автора. Да и выводы на первый взгляд казались несколько нелогичными. К тому же дамокловым мечом висела необходимость подготовки эксперимента. Времени на эту работу оставалось немного, и он не мог ее полностью игнорировать. В четверг вновь зашел Акименко и напомнил про отзыв. Сразу же после его ухода Цыпкин подсел к столу Козырева:

– Чего у тебя там с отзывом? Статью прочитал?

– Прочитать-то прочитал, но отзыв пока не готов. Впрочем, есть еще целый день, я успею.

– Какой день? Если отзыв нужен к пятнице, значит, ты его должен передать шефу уже сегодня, и чем раньше – тем лучше. А если он не понравится и придется переделывать, ты об этом подумал, умник? Тебе сейчас надо землю грызть, чтобы авторитет заработать, а ты сопли жуешь!

Арсений расстроился. Ему совсем не хотелось подводить руководство. Он растерянно смотрел на Сергея Львовича. Тот несколько смягчился:

– Ладно, студент, мы тут тоже не звери, в общем-то случае. Неспроста ведь Акименко мне поручил присматривать за тобой. Мудрость, она с годами приходит. На вот, держи отзыв. Отдашь шефу, скажешь, сам написал. Будешь должен, потом сочтемся.

Козырев с удивлением взял бумагу у Цыпкина и погрузился в чтение. По завершении процесса удивление переросло в недоумение:

– Мне кажется, нам следовало бы написать несколько иначе. Нас учили…

Цыпкин не дал ему договорить:

– Забудь все, чему тебя раньше учили, умник! На самом деле ты ничего не знаешь!

Арсению забывать почему-то не хотелось, но Цыпкин настаивал:

– Я здесь работаю уже больше десяти лет, знаю всё и вся, так что теперь я для тебя и царь, и Бог. Слушай, что я тебе говорю, и все будет в порядке!

Арсений равнодушно относился к царям. Бога же представлял себе совершенно иначе. Тем не менее он промолчал. Сергей Львович, чувствуя его неуверенность, сменил начальственный тон на доверительный:

– Послушай, работа хорошая. Я это знаю, и Станислав Сергеевич тоже это знает. Или ты думаешь, что автор не знал, чего ожидать от Акименко? Конечно, знал, иначе не послал бы ему статью на отзыв. К тому же мир науки тесен. Сегодня ты написал хороший отзыв, завтра тебе напишут. Это жизнь, студент, привыкай! Давай, бери бумажки, дуй к шефу!

Козырев подошел к кабинету и в нерешительности остановился. Потом постучал и зашел внутрь. Начальник сидел за столом, склонившись над бумагами. Услышав, что кто-то вошел, поднял голову:

– А, это ты, давай, что там у тебя?

– Отзыв, Станислав Сергеевич.

– Уже написал? Молодец, неси сюда. Присядь пока, подожди, я прочитаю.

Арсений робко присел на краешек стула. Не отрывая взгляда, он смотрел на шефа. Акименко принялся изучать документ. Поначалу его лицо выражало интерес и предвкушение, однако закончив чтение, он с откровенным разочарованием, которое не предвещало ничего хорошего, посмотрел на Арсения. Тот быстро сообразил, в чем дело, и попытался было оправдаться:

– Так я же ведь…

Но, не закончив фразу, он понял, что уже слишком поздно. Объяснять что-либо бесполезно. Сам виноват, сам подставился.

* * *

В понедельник утром Арсений немного опоздал на работу. Ученым платили мало, в науке оставались только энтузиасты и настоящие фанаты своего дела. На дисциплину смотрели сквозь пальцы, посещение было относительно свободным. Он поднялся по лестнице на второй этаж и открыл дверь в коридор, ведущий в его лабораторию. Откуда-то сзади и немного сверху прозвучал приятный женский голос:

– Арсений Павлович, а вы почему не здороваетесь?

Обернувшись, он увидел Лену Томилину, которая курила на площадке между лестничными маршами, ведущими на третий этаж. Поднялся к ней:

– Извините, Лена, я задумался и не заметил вас.

Лена представляла собой довольно симпатичную, хрупкую, маленькую шатенку с короткой стрижкой и острым вздернутым носиком. Примерно двадцати пяти лет от роду. Тонкий обтягивающий свитер голубого цвета и почти такого же цвета тесные джинсы выгодно подчеркивали ее стройную фигурку.

– Как вам на новом месте? – поинтересовалась она.

– Ничего, привыкаю, интересно. Лена, у меня к вам просьба, зовите меня, пожалуйста, просто Арсений. Как-то непривычно на вы да еще по имени-отчеству. А может быть, вообще перейдем на ты?

– Без проблем, – Лена протянула свою тонкую изящную ручку ладошкой вниз.

Неожиданно Арсений смутился, он почему-то не знал, как ему следует поступить в подобной ситуации: то ли поцеловать предложенную руку, то ли просто пожать. В итоге выбрал второй вариант как более традиционный среди молодежи.

– А вы… ты тут давно? Чем занимаешься?

– Сразу после универа. Я ВМК¹¹ закончила. Вот программки пишу всякие по просьбам сотрудников. Плюс компьютеры обслуживаю, которые тут стоят. Сеть там, все дела.

– Надо же… Странно.

– Что-то не так?

– Нет, ничего особенного. Просто всегда считал, что женщина-программист – это как морская свинка.

– В смысле?

– Ну в том смысле, что морская свинка не имеет никакого отношения ни к морю, ни к свиньям.

Лена широко открыла глаза и даже не сразу нашлась, что ответить:

– Да, ты умеешь сделать женщине комплимент! – от возмущения она слегка покраснела.

– Я как раз имел в виду, что ты опровергаешь своим видом эту теорию. Если разобраться, то это как раз комплимент и был. Неудачный, наверное. Извини, неловко вышло.

– Проехали, забудь. Но прикольная метафора!

– А чего ты тут сидишь, неужели ничего лучше нет?

– Люблю свободу, а тут не сильно напрягают. Плюс интернет халявный. А для денег у меня есть много заказов на стороне.

– Лен, а можно тебе вопрос задать?

– Интимный?

– Почему интимный?

– Наверное, потому, что ты спрашиваешь разрешения.

Арсений улыбнулся:

– Не то чтобы интимный… в общем, можешь мне рассказать про Цыпкина? Странный он какой-то… Мне кажется, он меня, мягко говоря, недолюбливает. Не пойму, в чем дело, вроде бы повода не давал.

– Ну, это как раз просто. После защиты твоего диплома Акименко столько про тебя тут рассказывал. Видишь, даже я в курсе. А Цыпкин всегда ходил у него в любимчиках. Так что делай выводы…

– Это многое объясняет, – задумчиво произнес Козырев.

– Кстати, если он увидит, как мы тут с тобой вдвоем мирно беседуем, он тебя еще больше будет, мягко говоря, недолюбливать.

– В смысле?

– В том самом.

– У вас что, роман? – опешил Арсений.

Лена засмеялась:

– Ну нет, я себя еще не настолько не уважаю! Так, подкатывал пару раз. Я его отшила. Но не думаю, чтобы он сдался. Он из таких, кто к своей цели идет любыми средствами, не мытьем, так катаньем.

Лена глубоко затянулась и выпустила вверх плотное облако сизого табачного дыма. Казалось, интерес к ней Цыпкина совершенно ее не волнует. Ни в положительном, ни в отрицательном смысле.

– Это я заметил, – Арсений решил сменить тему. – На чем пишешь?

– На «плюсах»¹².

– «Если пишешь ты на «Си», будь хоть трижды ламер, про такого говорят: «Он крутой программер!»

– Коллекционируешь старые «баяны»¹³?

Он улыбнулся:

– А знаешь, с тобой как-то… легко, что ли. Будут проблемы с программированием – обращайся!

– Эй, ты чего?! Это была моя реплика! Кто тут из нас новенький? Я тебя самого еще научу кодить¹⁴.

– Осторожней! Я признал, что ты интересная женщина, но к твоим способностям программировать все еще отношусь скептически!

Арсений уже сбежал вниз по лестнице. У дверей он обернулся:

– Рад был познакомиться!

– Счастливо, – прошептала вслед Лена.

В душе она смеялась: «Вот ведь нахал самоуверенный! Но в целом ничего, человек приятный».

* * *

От Лены Козырев направился сразу в кабинет шефа и прямо с порога взволнованно заявил:

– Станислав Сергеевич, в параметрах эксперимента ошибка! Я все выходные проверял, теоретический расчет дает другие результаты!

Акименко встал из-за стола и улыбнулся. Казалось, что негатив, появившийся было у него в отношении Козырева из-за инцидента с отзывом, растаял без следа.

– Заметил? Молодец, порадовал. Присядь, я смотрю, ты прямо с улицы ко мне. Чаю хочешь? – Акименко попросил Валю, плотную блондинку средних лет, которая добровольно взяла на себя роль его секретарши, приготовить два чая.

Козырев снял теплую куртку, положил ее на один из стульев. Сам сел рядом.

– Видишь ли, в чем дело, Арсений, – продолжал Станислав Сергеевич, – теория действительно предсказывает несколько иные результаты при подобных параметрах. Точнее она предсказывает, что результаты могут быть получены при несколько иных значениях параметров. Просто тот эксперимент, который вы с Цыпкиным сейчас готовите, уже не первая попытка достичь желаемого, вот ведь как. А первая была как раз с теми параметрами, что ты совершенно правильно сейчас рассчитал. Мы тоже их рассчитали, неужели ты думаешь, что мы не проверяли все это множество раз?

– И что же делать?

– Мы пытаемся теперь эмпирически нащупать те самые параметры, которые приведут нас в итоге к искомой цели. Конечно, не вслепую ищем. Думаем, исследуем, пытаемся как-то по-другому интерпретировать теорию.

– Но ведь это означает несовершенство Стандартной модели…

– Да, и тем более значимыми будут результаты в случае их достижения. Фундаментальная наука, мой юный друг, она такая. Но, зная твой характер, рискую предположить, что как раз тебя-то это и не должно смущать. Ты же у нас известный любитель опровергать научные догмы.

– Да, но для этого нужны веские основания. Догмы обычно базируются на прочном фундаменте.

– А мы не боимся трудностей.

Арсения удивили амбиции Акименко. Ему сразу вспомнилось известное изречение советского академика Арцимовича: «Наука есть лучший современный способ удовлетворения любопытства отдельных лиц за счет государства». «С другой стороны, – подумал он, – как еще совершать великие прорывы в науке, если не таким путем?» В голову тут же пришла и другая цитата, на этот раз Эйнштейна: «Если в первый момент идея не кажется абсурдной, она безнадежна». «Ладно, – решил в итоге для себя молодой человек, – наверное, они правы».

Всю дорогу от входа в общую комнату до своего стола молодой человек проделал под пристальным взглядом Цыпкина.

– Ну что, умник, побежал жаловаться начальству, что в моих расчетах ошибки? Обломался? – ехидно поддел он Козырева.

– Как вы догадались?

– Тоже мне, бином Ньютона. Видел, как ты влетел в кабинет Акименко.

К ним повернулся Олег Смирнитский, известный весельчак и балагур, который сидел за соседним столом:

– Кстати о Ньютоне. Слышали свежий анекдот семнадцатого века? Короче, решили Ньютон, Паскаль и Гук поиграть в прятки. Водить выпало Гуку, он отвернулся и начал считать. Паскаль убежал и спрятался, а Ньютон нарисовал на земле квадрат со сторонами метр на метр и встал внутрь. Гук, такой, поворачивается, видит Ньютона и говорит: «О, Ньютон!» Потом смотрит вниз, видит квадрат и произносит: «О, нет! Ньютон на метр квадратный это Паскаль!»

Цыпкин и Козырев молча посмотрели на Олега одинаковыми, ничего не выражающими глазами. Смирнитский со всеми на то основаниями ожидал несколько иной реакции. Он поспешил отвернуться.

– Не тем ты занимаешься, Арсений. Время только свое напрасно тратишь. Готовься лучше к эксперименту, – продолжил Цыпкин.

– Но я все-таки считаю, что Стандартная модель лучшее, что есть на сегодняшний день, и так легко отказываться от ее предпосылок не стал бы, – стоял на своем Арсений.

– Узко мыслите, молодой человек! В твои годы надо бы иметь более живые и гибкие мозги. А они у тебя уже зашорены чужими утверждениями.

Молодой человек ничего не ответил. Казалось, все складывается против него. Он повесил куртку, сел за свой стол и погрузился в бумаги.

* * *

Приближалась дата начала эксперимента. Несмотря на первоначальные опасения, Козырев успел и разобраться с настройками синхротрона, и подготовить конфигурацию программного обеспечения. Он еще раз внимательно проверил формы исходных данных и понес их на подпись Акименко. По дороге наткнулся на Цыпкина. Тот заметил в руках Арсения знакомую синюю папку.

– Куда направляетесь, молодой человек? – спросил тот.

– Иду к Станиславу Сергеевичу подписывать формы с настройками синхротрона.

– Ну-ну-ну, разбежался! Остынь! А ты знаешь, что сначала я должен завизировать каждую бумажку, каждый отдельный листочек? Шеф без моей визы даже смотреть не будет.

– Нет, не знал, вы мне об этом не говорили.

– Давай сюда папку. Я проверю и сам подпишу у Акименко. Завтра подойдешь ко мне, заберешь. Если, конечно, ты там не напортачил, как всегда. Если же ты остался себе верен, пойдешь исправлять. Вот только времени у тебя почти не осталось.

Арсений протянул скоросшиватель Цыпкину и направился было на свое рабочее место, но тот снова его остановил:

– А дискета?

– Дискету тоже надо подписывать?

– Дискету не надо подписывать. Послушай, неужели ты действительно решил, что тебе дадут самостоятельно, от начала и до конца, полностью подготовить эксперимент, умник? Давай дискету, говорят тебе, я должен все за тобой проверить!

Пришлось отдать и дискету. Немного расстроенный Козырев поехал домой. И все же дела шли неплохо. Он затратил много сил, справился со сложной задачей, проявил себя и поэтому испытывал заслуженное моральное удовлетворение. Завтра они приступят к подготовке ускорителя и регистраторов, а потом начинается эксперимент, который позволит вновь окунуться в любимую работу, оставив на какое-то время скучную, но необходимую рутину. К тому же он сумел узнать много нового и интересного, что, безусловно, поможет ему в будущем при решении других задач лаборатории.

На следующий день все оказалось в полном порядке. Цыпкин передал ему подписанные листочки, вручил дискету. Арсений радостно побежал в центр управления начинать настройку оборудования. По дороге он встретил Олега.

– Привет, студент! Куда спешишь? – Олег обратил внимание на синюю папку в его руках. – Да вижу-вижу! Что, не терпится начать греть «кастрюлю»¹⁵?

– Ага! – с готовностью подтвердил Козырев. – Наконец-то все готово, хочется поскорее приступить к процессу. Достали меня эти бумаги!

– Ну давай-давай, удачи тебе! – тут Смирнитский как будто что-то вспомнил. – Слушай, ты ведь у нас первый раз идешь настраивать ускоритель?

– Ну здесь да. Собственно, я и раньше в подготовке особого участия не принимал, так, выполнял роль стороннего наблюдателя.

– Тем более! Хочешь, я тебе открою одну великую тайну? Как другу!

– Тайну?

– Ну да! Ты ж новичок, а всех новичков обязательно ждет «посвящение». Дядя Лёва за этим следит неукоснительно!

– Посвящение?

– Да! Вот увидишь, вскоре после начала работ он под каким-нибудь надуманным предлогом отправит тебя в помещение ускорителя. А там в самый неудачный для тебя момент, когда ты будешь весь такой сосредоточенный пытаться выполнить его задание, он включит криопомпу. Знаешь, что это такое? О-о-о… Эта штука такая громкая, да прямо под ухом, да еще в закрытом помещении, да еще с прекрасной акустикой. Потом целый день в голове звенит!

– Нормально… – возмутился Арсений. – И чего делать? Не ходить?

– Ну как ты не пойдешь? Тем более что идти туда все равно рано или поздно придется. Не все, знаешь ли, можно настроить с пульта. Но не бойся, я тебе помогу! Вот смотри, – Олег взял листок бумаги и бегло нарисовал простенькую схемку. – Криопомпа отключается в инжекторной. Зайдешь туда и найдешь вот этот тумблер. Он отключит питание криопомпы и с пульта ее запустить уже не удастся. Ты можешь смело идти к ускорителю. Дядя Лёва обломается.

– А как я попаду в инжекторную?

– Открою тебе еще одну страшную тайну, которая уже давно является секретом Полишинеля. Карта доступа, которую он тебе даст, подходит к обеим дверям. Нет, конечно, по-хорошему, он должен сделать тебе персональную карту, но он всегда ленится и отдает свою. А она у него от всех дверей.

– Спасибо, но почему ты мне помогаешь? Ты ж обычно и сам любишь подобные приколы?

– Ну да, так я как раз и хочу приколоться над Бриль. Есть за ним один должок. Хватит ему уже всех разыгрывать, пора и его хоть разок. Во-первых, с тобой осечка выйдет, во-вторых, придется ему переться в инжекторную разбираться, что там с криопомпой.

– Ну ладно, спасибо, конечно. Я твой должник!

– Не вопрос, всегда пожалуйста!

Олег оказался прав. Действительно, очень скоро Лев Семенович вынул один из листков синей папки и начал рассказывать Арсению, что тот должен сделать в помещении, где непосредственно и располагался синхротрон. Задание было связано с настройкой одного из регистраторов. Арсений про себя ухмыльнулся.

– Ну-ну, ладно, – тихо произнес Малахов то ли с облегчением, то ли, наоборот, с некоторым сомнением. – Стало быть, ты не веришь. Что ж, может, ты и прав. Тогда давай рассказывай про свои новые приключения.

– Ну, в общем, дело было так. Цыпкин всю жизнь ходил в любимчиках у Акименко, – Козырев живо переключился на беспокоящую его тему. – Поэтому, когда шеф, вернувшись после защиты дипломов, в восторженных тонах отозвался о моей работе, у того сразу зародилась неприязнь ко мне. Я думаю, у него не очень высокие способности как у ученого, но благодаря своей природной ловкости он умеет, извиваясь ужом, аккуратно пролезать между струйками подводных течений. За счет этого, а также благодаря близости к Акименко ему удавалось в принципе неплохо существовать.

Он отломил приличный кусок торта, положил его в рот и запил чаем:

– А действительно вкусно!

После паузы продолжил:

– А тут еще этот отзыв. Проекты отзывов для Акименко всегда готовил Цыпкин. Шеф, как правило, в разговоре всегда высказывался о работе до того, как поручить что-то написать. Поэтому Сергей Львович обычно знал, какой тональности ожидает от него руководство. Образование у него неплохое, плюс опыт. В общем, всегда попадал. А в этот раз Станислав Сергеевич решил мне устроить, так сказать, проверку боем. Цыпкин сначала было расстроился, но потом решил использовать ситуацию в своих целях. Дело в том, что автор статьи – его друг.

– Друг?

– Ну, друг или приятель… А может, не друг и не приятель, а просто денег подкинул. Впрочем, я не знаю наверняка, а гадать и строить всяческие домыслы не хочу. В любом случае Цыпкин имел свой интерес, чтобы отзыв получился положительным.

– А ты как узнал?

– Я видел их вместе, потом Олег… В общем, это долгая история, давайте не будем отвлекаться. Но информация достоверная.

Арсений поднял коня, подержал в воздухе и поставил на место. Немного подумал и все-таки пошел конем на F4. После сделанного хода продолжил:

– На этот раз Цыпкин не знал, как Акименко относится к статье. Он уже начал прикидывать в голове, как бы ему это незаметно выяснить. Несмотря на желание помочь другу, подставляться он не собирался. А тут такая прекрасная возможность: использовать меня для своих грязных целей. Подпишет – хорошо. Не подпишет – тоже хорошо: конкурент себя дискредитирует. К тому же в случае моей неудачи переписывать проект отзыва все равно придется ему, и тут уж он сыграет на контрасте.

– Ферзь на D4 сильно стоит, – задумчиво произнес Малахов. – Но, я так понимаю, это все еще пока предисловие.

– Да. Я, конечно, для себя уже понял, что это за личность. Но все же недооценил всю глубину его сволочной натуры. Я ведь поначалу как хотел – параметры эксперимента подменить на старые, а настройки программы оставить новыми. Тогда результаты в режиме реального времени все равно отличались бы, никто сразу и не заподозрил бы подмены. Они же толком не знали, чего ждать от эксперимента с такими параметрами. А я бы пока набрал данных, проверил все как следует и признался бы. Все прошло бы тихо и спокойно.

– Да уж, тихо и спокойно, – проворчал Евгений Михайлович, вспоминая звонок Акименко.

– Когда я уже собрался загружать конфигурационные файлы, – продолжал рассказ о своих приключениях Арсений, – мне вдруг пришла в голову мысль: «А ведь дискета какое-то время находилась у Цыпкина! Интересно, не решил ли он мне еще раз нагадить?» Я свой вариант на всякий пожарный сохранил тогда на отдельной дискете. Сверил. И точно – изменил. Ну что-то там, я не знаю что. Подробно разбираться не стал, смысла не было.

– Не может быть! – вскликнул профессор.

– Я сам удивился! Ну знал, что он не вполне благороден, но чтобы настолько! Тогда я решил не скрывать подмену, а наоборот, довести ситуацию до абсурда, привлечь к ней максимум внимания всего института. Поэтому я загрузил конфигурационные файлы от первого эксперимента. Дискета была там же, в папке с настройками. Подменяя листы, я и дискету сохранил у себя. Цыпкин сполна оправдал мои ожидания: тут же заметил идентичность данных и поднял крик.

– Ты рисковал! А если бы Акименко прекратил эксперимент?

– Я думал об этом. И рассчитывал на его мудрость. В крайнем случае я бы просто признался, что есть шанс добиться результата уже сейчас. Он бы не устоял. Конечно, эффект получился бы не столь впечатляющим, но себя я бы реабилитировал.

Евгений Михайлович сделал короткую рокировку.

– Да, Арсений, наворотил ты дел, целый детектив, – он подлил себе чаю. – Ты, наверное, ожидаешь моей похвалы? Отнюдь! Я категорически не одобряю твой поступок!

– В самом деле?

– Да! Я все ж таки считаю, что можно было найти вариант объяснить ситуацию Станиславу Сергеевичу, не прибегая к столь экстремальным методам. Цель далеко не всегда оправдывает средства.

– Он бы меня не послушал. Я бы засветил идею, они бы ее завернули и мне бы уже не представился шанс проверить свою мысль экспериментально. Впрочем, вполне допускаю. То, что я не нашел способа, еще не значит, что его не существует вовсе. Но лучшего варианта я не увидел, а потому поступил так, как сумел придумать.

– Я не буду оригинален. Как всегда, приведу тебе в подтверждение моей позиции слова великого Эйнштейна: «Никакая цель не высока настолько, чтобы оправдывала недостойные средства для ее достижения».

– Тогда и я отвечу его же словами: «Чтобы покарать меня за отвращение к авторитетам, судьба сделала авторитетом меня самого». Так что получайте, господин Эйнштейн! Вы для меня не авторитет! Будем жить своим умом! А вам, кстати, мат, профессор!

Глава 3

Акименко оставил Козырева в институте, но в качестве наказания поручил ему разобрать все документы согласно номенклатуре дел, накопившиеся в лаборатории за несколько последних лет. Отчеты, копии договоров, приказы, материалы семинаров и конференций, описание экспериментов, теоретические расчеты и даже журналы по охране труда и технике безопасности. Груды бумаг валялись пугающими массивными кучами повсюду: на столах, в шкафах и даже на подоконниках. Занятие, конечно, не самое интересное, но и строгим такое наказание тоже вряд ли можно было назвать. Всего лишь какой-то месяц нудного, чисто механического труда – и Арсению удалось навести порядок внутри всего этого документального хаоса.

После того как информация об успехе эксперимента стала общедоступной, отношение к нему в коллективе сложилось неоднозначное. Многие, особенно те, кто был кровно заинтересован в результатах эксперимента, безусловно, отдавали ему должное, а посему и поступок его считали в какой-то степени оправданным. Другие, напротив, либо завидовали ему, либо искренне, в силу собственных моральных принципов, считали применение подобных методов недопустимым. И если с последними Козыреву так или иначе удавалось найти общий язык, то с завистниками дела обстояли гораздо хуже. Особенно, конечно, в этом плане старался Цыпкин.

Однако Арсений не сильно переживал по поводу сложных взаимоотношений с коллективом. Акименко не смог долго гневаться и явно расположился к Козыреву. Очевидно, ощущал в нем человека, близкого себе по интеллекту. Они вместе писали статьи, принимали участие в конференциях и семинарах, обсуждали планы на будущее. Жизнь закрутила Козырева в водовороте повседневных забот, сложных проблем, ярких свершений и понесла с бешеной скоростью вперед, в мир большой науки. И ему нравилась такая жизнь.

Несмотря на это, а быть может, именно поэтому, дохода работа приносила совсем немного. Даже с учетом некоторых поступлений от Малахова и Романского, где Арсений тоже числился совместителем, свободных денег почти не оставалось. Вот почему, когда в сентябре после полугода работы пришла пора первого отпуска, ему не пришлось долго ломать голову, выбирая из множества вариантов отдыха.

В прошлом году родители Арсения, отдыхая в Крыму, в районе поселка Кореиз недалеко от Ялты, совершенно случайно и неожиданно для всех и даже для себя самих купили там квартиру. Вокруг было так потрясающе красиво: нависающие сверху гигантским исполином вершины Ай-Петри, внизу – море, сверкающее на солнце темно-синим сапфиром, вокруг – изумрудная зелень субтропических садов и старинных парков. А цена по московским меркам являлась настолько низкой, что Нонна Алексеевна не смогла противостоять своей давней мечте иметь собственное жилье на берегу Черного моря. Дополнительным стимулом покупки стало желание вложить в недвижимость последние деньги, которые все еще оставались после работы за рубежом. Экономическая ситуация в стране сохранялась сложной, и они справедливо опасались потерять накопления всей своей жизни. Даже на самое дешевое жилье в Москве этих средств катастрофически не хватало, а вот в Крыму в то время на них можно было купить очень даже неплохую трехкомнатную квартиру недалеко от моря.

Правда, несмотря на то что цены действительно были относительно невысокими, нужной суммы наличных с собой на отдыхе у Козыревых, естественно, не оказалось. Поэтому, пока они с хозяйкой квартиры оформляли документы у нотариуса в Ялте, Арсений, будучи в Москве, передавал деньги ее мужу, работавшему в то самое время, как и многие другие граждане бывшего Советского Союза, на стройках российской столицы. Едва он вручил обговоренную сумму, тот позвонил жене, и она подписала договор купли-продажи.

Таким образом, вопрос отдыха на этот год, а при необходимости и на все последующие, оказался решенным. Компания попутчиков тоже подобралась быстро. Сын Евгения Михайловича, Антон Малахов, и школьный друг Козырева, Борис Минин, с радостью согласились провести время на берегу все еще теплого сентябрьского моря вместе с Арсением. Друзья планировали вволю позагорать и покупаться, напиться на весь год вкусного крымского вина и погулять по полной программе, насколько хватит их молодых сил и юношеского задора.

Но они собирались почтить Крым своим присутствием только осенью, в бархатный сезон, когда спадала основная жара да разъезжались по домам толпы суетливых туристов.

Сейчас же в своей новой южной квартире отдыхали Козыревы-старшие – Нонна Алексеевна и Павел Тимофеевич.

Они приехали в Крым на автомобиле, что делало их независимыми от дефицитных билетов и давало дополнительную свободу в путешествиях по полуострову. Питались в основном дома, готовили сами. Но иногда – два-три раза в неделю – позволяли себе поужинать в полюбившемся им небольшом, уютном ресторанчике на набережной. Обслуживала их всегда одна и та же официантка Вика. С самого первого посещения им так понравился и ресторан, и миловидная официантка, что они уже не искали для себя других вариантов.

Девушка действительно олицетворяла собой образец аккуратности и внимательности. При этом она настолько умело сочетала в себе услужливость и собственное достоинство, что становилось ясно: при желании человек может найти свое призвание даже в такой не очень модной и престижной профессии, как официант. Всегда подскажет, какое блюдо лучше выбрать, при этом учитывала весь широчайший набор влияющих факторов: от свежести продуктов до дежурной смены поваров. Посоветует, что лучше сочетается с уже выбранным блюдом. Никогда не принесет плохо приготовленную или некрасиво оформленную еду. Даже в часы самого высокого наплыва посетителей вовремя заметит, что надо подлить вина или унести использованную посуду. Можно было не сомневаться, заказ принесут в нужное время, в нужной последовательности и обязательно горячие блюда будут горячими, а холодные напитки – холодными. Свежие скатерти и салфетки, чистые приборы с каждым новым блюдом, красивая сервировка – эти на первый взгляд мелочи превращают обычный поход в ресторан в настоящий праздник.

Внешне Вика была довольно симпатичной девушкой с длинными темно-рыжими волосами. Приятное лицо с характерными чертами ненавязчиво намекало на наличие в ее роду дальних предков с кавказской кровью. А вот что сразу бросалось в глаза, так это стройная, прямо-таки точеная фигурка. Длинные и красивые ноги являлись, пожалуй, ее основным неоспоримым достоинством, и она всегда умело их подчеркивала элегантными туфлями на высоченном каблуке. Не очень высокий рост вдобавок ко всему создавал общее впечатление эдакой хрупкости и миниатюрности и довершал собой образ девушки, которую хотелось защитить, окружить заботой и всю жизнь носить на руках.

Срок пребывания старших Козыревых в Крыму подходил к своему логическому завершению. Они замечательно отдохнули и теперь стремились оставить молодым людям, спешащим им на смену, подробные рекомендации, которые позволили бы тем провести время отпуска максимально удобно, полезно и эффективно. Подготовленное письменное руководство занимало уже 12 тетрадных листов и содержало главные особенности курорта, основные достопримечательности в широком смысле этого слова и прочие интересные и полезные нюансы. Не хватало в нем, с точки зрения Ноны Алексеевны, только одного, но самого важного момента. И она со всей своей чуткой и заботливой материнской душой непременно планировала сей пробел заполнить. Вот почему в один из последних вечеров, ужиная в ресторане, предприимчивая женщина обратилась к Виктории с необычной просьбой:

– Вика, какая ты молодец, нам всегда так нравилось у тебя! Всегда очень вкусно и красиво!

– Спасибо, мне тоже приятно, что у вас останутся хорошие воспоминания об отдыхе и о нашем ресторане.

– Да, мы скоро отбываем восвояси, но нам на смену приезжает наш сын вместе со своими друзьями. Мы обязательно им про тебя расскажем! Ты уж не оставь их, пожалуйста, без своего внимания!

– О чем речь! Конечно, пусть заходят, вы же знаете, мы их примем как самых дорогих гостей! Тем более ваш сын. Можете ни о чем не беспокоиться.

– Конечно-конечно, я не сомневаюсь! Но я не совсем это имела в виду…

– А что тогда?

– Ну, понимаешь. Как бы тебе это сказать… Ты только пожалуйста, пойми меня правильно и не обижайся, если что, хорошо?

– Да ничего страшного, вы говорите как есть, не стесняйтесь!

– В общем, ребята молодые, только что закончили институты, начали работать. Впервые в самостоятельной жизни приедут отдыхать. Сама, думаю, понимаешь, как они тут собираются время проводить. Все условия, даже у каждого своя отдельная комната.

– Ну да, понятно в принципе. Дело молодое, – Вика смеялась. – А от меня-то вы чего хотите?

– Я же говорю, не бросай ты их тут одних на произвол судьбы! Не хочу отдавать дело в руки слепого случая. Тут же курорт, девушки разные встречаются. Да и эпидемиологическая обстановка в Крыму сложная… Да что я тебе рассказываю, ты же все прекрасно понимаешь!

– Честно говоря, не совсем. Я вообще-то с москвичами не встречаюсь. Если вы, конечно, меня имеете в виду. Да и потом их же трое, как я понимаю? – удивилась девушка.

– Нет, что ты, я вовсе не об этом! Но у тебя же наверняка тут масса подруг или просто знакомых девушек, которые не прочь приятно провести время в кругу молодых интересных парней. Может быть, ребята и не такие уж прямо красавцы или там аполлоны, но зато все очень и очень умные.

– А, так вот оно в чем дело, – Вика опять засмеялась. – Надо для ребят найти девчат?

– Да, но девчата должны быть симпатичные, обязательно здоровые и в меру легкомысленные. Чтобы никаких там перспектив продолжения отношений! Погуляли, повеселились и расстались друзьями с хорошими воспоминаниями друг о друге!

– Да, это несложно. Есть такие! У многих девчонок мужья работают в России, дома не бывают почти. Я думаю, они будут не против веселого времяпрепровождения.

– Ну вот, видишь, как здорово, мы с тобой отлично поняли друг друга!

– А когда они приезжают?

– В субботу у них поезд, значит, в воскресенье будут здесь.

– А, ну я как раз в воскресенье работаю. Пусть приходят вечером сюда, часов, скажем, в восемь. Девчонки будут их ждать!

– Отлично, вот и договорились! Спасибо тебе!

Козыревы оставили хорошие чаевые и удалились. Нужно было успеть вписать последнюю рекомендацию в тетрадку.

* * *

Отдыхать молодые люди начали сразу, едва только сели в поезд Москва – Симферополь. Нашим туристам повезло, четвертое место в купе оказалось свободным, поэтому никто им не мешал, и чувствовали они себя вполне свободно. Шутки и дружеские приколы, вкусная мамина еда в дорогу и, конечно же, правильные напитки для еще большего поднятия настроения. В разумных количествах. Так, чтобы не отстать от поезда на каком-нибудь маленьком полустанке, чтобы не создавать дискомфорта соседям по вагону и чтобы наутро плохое самочувствие не испортило впечатления от встречи с морем и солнцем.

Дорога из Симферополя до Ялты и дальше до Кореиза необыкновенно красивая, особенно после Ангарского перевала. Несмотря на то что по ней практически круглосуточно курсирует неимоверное количество большегрузного транспорта, автобусов и даже троллейбусов, благодаря ее ширине место для обгона обычно найти довольно просто, и непреодолимых затруднений при движении не возникает. Разнообразные пейзажи стремительно сменяют друг друга: узкие, темные ущелья между скал, в которых кажется, что неожиданно наступил вечер. И вдруг необозримый простор куда-то далеко вперед и вниз, где мелькнувшая на горизонте между двух гор узкая темно-синяя полоска позволяет еще не увидеть, но уже догадаться: море! А уже через несколько минут за очередным поворотом оно внезапно заполняет собой все пространство слева по ходу движения, и уже не остается более никаких сомнений. И вновь исчезает из виду, чтобы предоставить твоему взгляду возможность насладиться нескончаемой зеленью горных виноградников. А потом опять возникают скалы, нависающие прямо над тобой грозными темными исполинами. И захватывает дух от столь чудесного калейдоскопа великолепных картин!

Дорога живет своей особой, курортной жизнью, ни на минуту не давая забыть о том, что отдых и праздник поселились в твоей душе на целых две недели. Крупные самодельные щиты возле машин на обочине предлагают жилье у моря на любой вкус и кошелек. Машины сменяются развалами фруктов. После фруктов наступает очередь знаменитого сладкого ялтинского лука. За луком – орехи и мед. Потом – придорожное кафе. Сизый дым от мангала проникает в несущееся авто и приносит с собой запах ароматного бараньего шашлыка. А вот продают молодое вино. Ряды разноцветных пластиковых бутылок выстроились вдоль дороги. Ароматное свежее подсолнечное масло. И снова жилье. И опять повсюду все новые и новые дорожные развалы.

За обзором красот южного берега, за любованием местными колоритами время в пути пролетело незаметно. Друзья взяли ключ, оставленный у соседки, шумно и радостно ввалились в квартиру. Распределили комнаты, бросили вещи и собрались вместе на большой застекленной лоджии с прекрасным видом на море. Почему-то из всех помещений квартиры именно это место прямо-таки притягивало к себе любых ее обитателей. На лоджии стояла удобная твердая тахта, небольшой круглый стол и два простеньких стула, так что там могли легко и комфортно расположиться сразу несколько человек. Последним вошел Арсений, листая на ходу тонкую школьную тетрадку. Тетрадка эта была полностью исписана размашистым почерком матери вперемешку с тонкими, мелкими отцовскими строками.

– Смотрите, пацаны, инструкция по пользованию южным берегом Крыма в районе Кореиза. Родители мне говорили, что оставили какую-то записку, но я и не думал, что все так серьезно!

Он показал тетрадь друзьям, те начали вырывать ее друг у друга, стремясь лично убедиться в монументальности этого поистине научного произведения.

– Здесь написано, как пользоваться унитазом в отсутствие воды! – смеялся Борис.

– А здесь написано, как лучше питаться. Вот, смотрите, оказывается соседка, у которой мы брали ключ, готова нас кормить, и совсем недорого. Нужно только предупреждать ее, во сколько мы придем, – удивился такой заботе Антон.

– Так, а здесь у нас что, – инструкция вновь вернулась к Арсению. – Ага, где лучше купаться, куда надо будет съездить на экскурсию… Магазины… Кафешки… Рестораны… Ни фига себе! – Арсений явно заинтересовался. – Мужики, прикиньте! Нас сегодня в ресторане будут ждать три девушки!!! В восемь часов вечера. Надо спросить официантку Вику, она нас познакомит с ними… Обалдеть!

– Да ладно!

– Не может быть!

– Да ты придумал все! – кричали наперебой Боря и Антон. – Ну-ка дай посмотреть!

Информация оказалась достоверной. Восемь часов вечера. Три девушки. В ресторане с башенками на берегу. Друзья смеялись и шутили, громко обсуждали эту пикантную тему, но серьезно никто сообщение не воспринял. Нет, они, конечно, собирались туда сходить, и даже познакомиться, но это было не более чем один из вариантов, которые, как были уверены молодые люди, в огромном количестве будут подстерегать их теперь на каждом шагу по людным и беззаботным дорогам южного берега Крыма.

Арсений посмотрел на часы, показывающие четыре, и сказал:

– Итак, предлагаю следующую программу! Сейчас идем купаться, это прежде всего. Необходимо освежиться с дороги. И потом, я так соскучился по морю, что держусь уже из последних сил.

Друзья поддержали единогласно.

– Потом надо бы поесть, я думаю, прямо в этот ресторанчик с башенками и зайдем. Познакомимся с Викой, уточним насчет вечера, узнаем, что там с ценами и стоит ли нам вообще связываться с соседкой. Потом домой, моемся-переодеваемся – и к девчонкам!

Как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Остаток дня и вечер сложились не совсем так, как предполагали молодые люди. Они действительно искупались и собрались было покушать, но тут выяснилось, что кафе и ресторанов на берегу превеликое множество, и почти все имеют в своем антураже башенку. Ну или другую архитектурную деталь, которая легко могла бы называться башенкой при наличии некоторого воображения. Проведя несколько минут в непростых размышлениях, друзья решили начинать прямо с ближайшего к ним ресторанчика и двигаться вдоль моря в направлении дома, в каждом заведении спрашивать официантку Вику, и если таковая обнаружится, то обедать и уточнять дальнейшие детали. Если же Вика их не поймет, значит, это просто-напросто не та Вика.

Можно верить или не верить в судьбу, но в тот день они промахнулись всего лишь на одно-единственное здание. К тому же выбрали не то направление движения. Так или иначе, пройдя около десятка кафешек и не обнаружив в них ни одной официантки по имени Вика, наши путешественники решили, что пора бы уже и покушать. Они сели за столик, заказали пиво и еду. В ресторане оказалось несколько телевизоров, а по одному из каналов транслировали этап гонок в классе «Формула-1». Так как двое из троих – Арсений и Борис – являлись заядлыми болельщиками данного вида спорта, неудивительно, что там они и задержались на довольно продолжительное время.

Успехи любимой команды отмечались бурными тостами. После пива перешли на вино, за вином последовал коньяк. Когда вышли из ресторана, было уже девять часов вечера, и душа активно требовала продолжения праздника. Возвращение домой казалось теперь пустой тратой времени, поэтому они сразу сели в автобус и поехали в Ялту. «Уж там-то, – рассуждали они, – мы обязательно с кем-нибудь познакомимся».

И действительно познакомились. Только на практике подходящих вариантов оказалось не так уж и много, как это представлялось в теории. Лето практически закончилось. Студентки все уехали домой – начинался учебный год. Да и других девушек стало гораздо меньше. Конец сезона. Поэтому выбирать пришлось из того, что было. А то, что было, было так себе. Тем не менее Арсений с Антоном после дискотеки пошли провожать двух подружек из Подмосковья, но после непродолжительной прогулки стало ясно, что следующая встреча скорее всего не состоится. Борис затерялся где-то в пылу дискотечного угара, его так и не смогли отыскать. Как потом выяснилось, он тоже познакомился с девушкой, но та не разделила его пламенных чувств, и Боря, расстроившись, решил прогуляться до дома пешком по ночной дороге. В голове, находящейся под действием значительной дозы алкоголя, идея эта представлялась вполне романтичной и легко реализуемой. На деле же пятнадцатикилометровая прогулка в кромешной тьме по горной дороге стала не самым приятным воспоминанием прошедшего отпуска. Едва только это стало понятно, он начал пытаться поймать машину, но, увы, безрезультатно. Такси отсутствовали вовсе, попутные машины встречались довольно редко, и ни одна из них не останавливалась. Несколько раз он подвергся нападению бездомных собак. Они не подходили ближе нескольких метров, но все же компания из изрядного количества агрессивно настроенных лающих животных, прямо скажем, бодрости духа не добавляла.

Следующий день, как того и следовало ожидать, прошел на пляже. Ближе к вечеру молодые люди, самоуверенность которых после вчерашних неудач значительно поубавилась, изучили родительские наставления весьма внимательно. Обнаруженные в инструкции дополнительные немаловажные детали позволили без труда отыскать Викин ресторан. Они расположились за столиком, вскоре к ним подошла официантка. Арсений спросил:

– Простите, а вы не Вика?

– Нет, не Вика, я Надежда. Вам нужна Вика?

– Да, нам бы хотелось с ней поговорить.

– Вика сегодня не работает, но она здесь. Гости, которых она обычно обслуживает, сегодня отмечают окончание отпуска и пригласили ее поужинать с ними.

– Вы не могли бы попросить ее, когда у нее будет время, подойти к нам. Кстати, что она обычно пьет? Мы пока закажем.

– Она предпочитает хорошую водку.

– Водку?! Ладно, водку мы пока не будем заказывать. Спасибо.

Вскоре к их столику подошла симпатичная стройная девушка с обаятельной улыбкой:

– Привет! Я Вика. Ну что же вы, молодые люди! Девушки вчера прождали вас целый вечер. Или, может быть, я день перепутала? Нонна Алексеевна сказала, что в воскресенье…

– Да нет, Виктория, все верно. Это мы виноваты, – сразу начал извиняться Козырев. – Мы вчера э… несколько заблудились с непривычки.

– Вика, может быть, вы тогда присоединитесь к нам? – учтиво предложил Борис.

– Ладно, я сейчас только попрощаюсь с гостями и вернусь. Подождите немного.

– Что вам заказать?

– А вы что пьете? Коньяк? Нет, закажите мне лучше немного хорошей водки.

Друзья переглянулись. Вика была явно приятнее всех предыдущих официанток, которых они встречали во время вчерашних безрезультатных поисков, а также приятнее всех тех девушек, которых они имели счастье лицезреть давеча на ялтинской дискотеке. Да и в общении она вела себя очень легко и непринужденно.

– Похоже, мы вчера некисло лоханулись, – Борис прервал наступившую после ухода Вики паузу.

– Да уж, если вчерашние девушки были похожи на нее, то мы вчера явно не тем занимались.

– Да ладно вам, – возразил приятелям Арсений, – какие они были, неизвестно, да к тому же ничего еще не потеряно. Не встретились вчера – встретимся с ними завтра.

В любом случае все единогласно сошлись на том, что Вика как девушка очень даже ничего! Когда она вернулась, напитки уже принесли.

– Вы уже заказали горячее?

– Нет еще.

– Тогда я вам советую осетрину. У нас сегодня очень хорошая осетрина. Есть шашлык и стейки. Или вот, например, осетрина пай. Очень рекомендую!

– Хорошо. А ты сама-то что будешь?

– Нет, я уже поела только что. Я так, посижу с вами за компанию.

Вика обвела взглядом всех троих ребят.

– Ну ладно, меня вы уже немного знаете, может быть, себя назовете? Я знаю только, что кто-то из вас Арсений.

– Это я, – Козырев встал и наигранно склонил голову в приветственном поклоне. – Прошу любить и жаловать. Это Борис, а это Антон, – указал он поочередно на своих друзей.

– Ну вот, теперь все понятно, – Вика весело засмеялась. – А чего мы сидим? Арсений, пойдем потанцуем!

Весь вечер Вика провела вместе с ребятами. Сначала еще посидели в ресторане, потом она отвела их на одну из местных дискотек. Перед ее закрытием девушка что-то шепнула Арсению, и они незаметно сбежали от всех и прогулялись вдвоем вдоль берега моря. Было уже совсем поздно, когда он проводил Вику до дома. Прощаясь, молодой человек спросил:

– Мы завтра увидимся?

– Хорошо, мне надо выспаться, а потом я могу прийти к вам на пляж. Вы где загораете?

– Да нам все равно, где посоветуешь, там и будем.

– Тогда лучше всего прямо напротив нашего ресторана.

– Ну ладно, договорились. Тогда до завтра?

– Пока! – девушка проворно чмокнула своего нового знакомого в щечку и убежала домой.

* * *

Арсений, Борис и Антон уже без малого два часа загорали на пляже, когда наконец появилась Виктория. Ее стройную фигурку изящно подчеркивало легкое элегантное парео и короткий соблазнительный топ. В руках – пляжная сумка, волосы на голове придерживала легкомысленная ленточка. Девушка подошла к ребятам, поздоровалась, достала из сумки полотенце, разделась, оставшись при этом в очень откровенном купальнике, и расположилась рядом с ними. Она вела себя на удивление просто и естественно, будто бы знала молодых людей уже много лет. Без одежды ее молодое стройное тело выглядело еще более привлекательно. Формы не поражали размерами, но в силу миниатюрности всей фигурки в целом вполне соответствовали общим пропорциям. Небольшая округлая попка едва прикрывалась тонкими стрингами, упругая грудь соблазнительно выглядывала из чашечек купальника. Каждый из друзей тайком поедал ее взглядом, боясь показаться слишком бесцеремонным.

Вика встала, вытянулась в струнку, выгнув спину, подняв руки вверх и еще больше подчеркнув тем самым изящность своего тела, и предложила:

– Жарко, пойдем искупаемся. А то я в этом году за все лето почти и не купалась еще.

Действительно, несмотря на то что лето уже подходило к концу, девушка почти совсем не загорела. В жаркие летние дни времени на развлечения не оставалось. Местное население стремилось максимально использовать каждый летний погожий денек, дабы накопить побольше денег. До следующего курортного сезона доходов не предвиделось: зимой найти работу в приморском поселке было практически невозможно.

Плавала Вика отлично, недаром все ее детство и юность прошли на побережье теплого моря. После купания Арсению ужасно захотелось пить, и он направился в ближайшее кафе купить чего-нибудь прохладительного. Вернувшись вскоре с двумя бутылками сухого Новосветского шампанского, растерянно сообщил:

– Представляете, у них не нашлось холодной воды. Никакой! Я спросил, что же у них в холодильнике, они ответили, что шампанское. Пришлось купить. Зато по цене оно почти не отличается от пепси-колы.

Готовясь к отъезду в другую страну, молодые люди все свои отложенные на отдых деньги предусмотрительно обменяли на доллары США. А за несколько дней до поездки внезапно разразился финансовый кризис, который обесценил национальные валюты России и Украины, а друзей внезапно превратил в настоящих богачей. Счета из кафе и ресторанов, поездки на такси и прочие атрибуты шикарной жизни практически не наносили урон их совместному бюджету. В пересчете на доллары суммы получались смехотворными. Никогда раньше никто из них не мог позволить себе столь свободно швыряться деньгами. Но на девушку покупка шампанского с целью утоления жажды произвела неизгладимое впечатление.

– Можешь как-то пояснить это на примере?

– Запросто. Попробуй объяснить слепому человеку, который был слепым с рождения, что такое цвет. Чувствуешь? Представила себе суть твоих затруднений? Тебе сначала нужно будет объяснить, что такое свет. И вдруг он прозрел, вылечился. За какие-то минуты мир перед ним откроется по-новому. Какой это будет сюрприз для него! Или другой пример, на этот раз с сюрпризом для тебя. Представь, что благодаря туннельному эффекту элементарные частицы могут преодолевать барьеры, которые, вообще говоря, преодолевать не должны были бы. Фактически проходить сквозь стены. Тебя бы удивил мир, в котором люди могут проходить сквозь стены?

– Наверняка!

– А для них это было бы в порядке вещей, потому что они постоянно это наблюдают и давно привыкли. Как ты привыкла различать цвета. Ну стены ладно, это хотя бы как-то можно себе представить. А теперь попробуй представить следующее: ты находишься в открытом космосе и движешься мимо меня со скоростью, близкой к скорости света. Тогда в соответствии с теорией относительности, которая очень хорошо подтверждена экспериментально, время для тебя будет течь медленнее, чем для меня. Это с моей точки зрения. С твоей же точки зрения как раз наоборот – время течет медленнее для меня. Ведь, как известно, движение относительно, и ты будешь думать, что это я двигаюсь мимо тебя, а сама ты спокойно стоишь на месте. То есть ты думаешь, что я старею медленнее тебя, а я, напротив, думаю, что это ты стареешь медленнее меня. И обе эти точки зрения одновременно справедливы и обоснованны. Твои часы идут медленнее моих, и в то же самое время мои часы идут медленнее твоих.

– Как это?

– Объяснение довольно сложное. Просто поверь. Эйнштейн однажды необыкновенно точно заметил: «Для нас, убежденных физиков, различие между прошлым, настоящим и будущим – не более, чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая». Не вдаваясь в подробности, эффект в том, что у нас нет способа сравнить часы. Мы с тобой существуем в двух совершенно не связанных между собой системах отсчета, в двух разных мирах, между которыми напрочь отсутствует возможность обмена информацией. Точно так же и с массой. Чем выше скорость, чем ближе она к скорости света – тем больше масса. Вот тебе и зависимость массы от скорости, или от формы колебания струны. Есть и другие интересные и неожиданные вещи. Что пространство искривляется вблизи тяжелых объектов и даже, вероятно, может разрываться. Что невозможно определить одновременно местоположение и скорость, скажем, электрона, а только их некоторую вероятность. Вот как представить в нашей голове, что электрон, согласно квантовой механике, одновременно движется по бесконечному числу возможных траекторий, только по каждой из них со своей вероятностью? Или вот еще: свет двигается со скоростью света в любой системе отсчета. И для тебя, и для меня, даже если мы движемся друг относительно друга. Но как фотон может двигаться с двумя разными скоростями одновременно? Понять это очень сложно, нужно просто уметь принять как некий непреложный факт.

Эта беседа влюбленных после оглушительного секса могла показаться странной кому угодно, только не Арсению, с детства жившему среди физиков и слышавшему подобные разговоры ежедневно. К тому же рассказывал он так вдохновенно и так интересно, будто сказку, а Вика слушала так завороженно, что все выглядело органично и трогательно. К тому же Вике, не блиставшей на уроках физики в школе, сейчас все было понятно. Она смотрела на любимого с нежностью и восхищением, ей хотелось, чтобы его голос не замолкал, хотелось слушать его вечно.

Арсений вдруг встрепенулся.

– Эгей! Да ты смотри, нас совсем уже накрыло туманом!

– Не знаю, как тебя, а меня так точно накрыло туманом! Но ты так здорово говоришь о науке, что мне хочется еще послушать.

Арсений засмеялся:

– Ладно, физик мой начинающий. Пойдем! Нам надо еще домой как-то добраться!

Они быстро оделись, привели себя в относительный порядок и, обнявшись, поспешили в обратный путь.

* * *

Отпуск пролетел незаметно. Как ни прекрасно на солнечном юге, но долг неумолимо требует возвращения к длительным трудовым будням в сырой и промозглой осенней Москве. Все хорошее рано или поздно кончается. К счастью, то же самое относится и к плохому!

Обратный поезд отходил вечером с железнодорожного вокзала Симферополя. Путь до него занимает более двух часов, но, несмотря на это, Вика напросилась проводить ребят. А ведь ей еще предстояло возвращаться обратно, одной, к тому же глубокой ночью. Арсений благородно возражал, ему не хотелось заставлять девушку совершать столь долгую и утомительную поездку, но ее настойчивость вкупе с его желанием провести вместе еще несколько лишних часов в итоге сделали свое дело.

Добрались они быстро. Предусмотрительно созданный запас времени позволил нашим влюбленным в последний раз прогуляться вдвоем по вечернему городу. Оставив Антона с Борисом сторожить вещи на вокзале, они направились проститься в ближайший парк. Гуляя по пустынным вечерним аллеям, оба грустили, мысленно готовились расстаться на долгое время. На сколько же? Этого никто не знал. Но даже весьма смелые предположения безжалостно удручали: самое малое – на год, самое большое – на всю жизнь! Конечно, они понимали, что для настоящей любви границы и расстояния не помеха. Но была ли она, та самая, настоящая любовь? Сколько еще проживет это чувство, которое сейчас щемящей тоской сжимало сердца прощающихся молодых людей?

Арсению было немного легче. Говорят, что при разлуках уезжающий забирает только треть грусти, предоставляя на долю другого, остающегося, в два раз больше тоски и печали. Действительно, Арсения ждало возвращение в пеструю, шумную и многоликую Москву, которая в своей постоянной суете не знала различий между временами года. Призывно манила любимая работа. Заманчиво улыбались перспективы завести новые отношения с целым миллионом других женщин. Вика оставалась одна в маленьком курортном поселке. Жизнь вокруг полностью замирала сразу же после окончания летнего сезона. Ее ждала серая скука пустых улиц, жалкие потуги в поисках хоть какой-то работы, попытки обеспечить себя и бабушку на долгие зимние месяцы. Среди ее перспектив в личной жизни навряд ли можно было отыскать хотя бы пару достойных молодых парней, которые еще не были женаты или не спились от безысходности и уныния.

Арсений заметил продавца надувных шариков и купил Вике в подарок огромного зеленого попугая.

– Пусть он висит под потолком у тебя в комнате и напоминает обо мне!

Юноша обмотал ленточку вокруг ее руки, чтобы попугай случайно не улетел в небо.

– Ты мне оставишь свой адрес? Я ведь так и не побывала у тебя в гостях, даже не знаю, где и как вы жили все это время.

– А надо было соглашаться, когда тебя звали! – с ироничной улыбкой он легонько подтолкнул девушку локтем и полез в карманы в поисках клочка бумаги.

Листочка, как назло, не оказалось, тогда он достал из кошелька десятирублевую банкноту и по краям, там, где еще оставалось немного свободного от типографской краски места, написал свой московский адрес и номер домашнего телефона.

– А тебе как-то можно позвонить? – спросил он Вику, передавая ей заветную купюру.

– У нас нет телефона. Впрочем, я могу пойти к соседям. Но это надо заранее договариваться, лучше я тебе сначала сама позвоню.

Арсений остановился и развернул девушку лицом к себе. На ее глазах выступили слезы, но внешне держалась она неплохо. Какое-то время они смотрели друг на друга, не отрывая взгляда. Вика сдалась первая, опустила голову и уткнулась носом в его плечо. Он с силой прижал ее к себе. Так они и стояли, безмолвно обнявшись, в пустом темном парке возле парапета какой-то небольшой речушки под мерное журчание бегущей по камням воды. Слов не требовалось, оба все понимали.

В поезд Вика зашла вместе с ребятами. Она быстро застелила все три постели, чем немало их удивила. Оказывается, что и еда в дорогу тоже была припасена заботливой девушкой. Сами они, естественно, об этом даже не задумались. Она достала из сумки и поставила на стол несколько пакетов:

– Вот это обязательно нужно съесть сегодня, а это ничего, можно до завтра, не пропадет.

Друзей тронуло такое внимание.

– Как же ты доберешься?

Вика равнодушно пожала плечами. Вопрос возвращения волновал ее сейчас в последнюю очередь. Но Арсений не мог так просто бросить подругу на произвол судьбы. Очевидное решение созрело мгновенно. Они быстро добежали до стоянки такси, выбрали водителя, внушающего доверие, и Арсений сразу же отдал ему необходимую сумму. Перед открытой дверью машины они еще раз обнялись, крепко поцеловались и снова пристально посмотрели друг другу в глаза.

– Пока, – грустно сказал юноша.

– Прощай! – безысходно ответила девушка. Она почти не верила, что они еще когда-нибудь встретятся. Быстро села в такси и закрыла дверь. Водитель будто бы ждал сигнала – машина тут же сорвалась с места, а Арсению осталось только проводить взглядом ее исчезающие в ночи красные габаритные огни.

«Получилось, что это она уехала, а я остался?» – мельком подумал он и поспешил обратно в вагон поезда.

Его друзья уже начали волноваться, до отправления оставалось меньше пяти минут.

– Мы уж решили, что ты надумал остаться, – хмыкнул Борис. – Как ты?

– Да все нормально, – с трудом изобразив подобие улыбки, ответил Арсений, но его голос красноречиво говорил об обратном. Он вернулся вовремя. Поезд медленно двинулся вдоль перрона. Парни молчали. Первым не выдержал Боря:

– И что теперь?

– А что теперь?

– Да ладно, ты меня понял.

– А ничего теперь! Все как обычно. Вернусь домой, пойду на работу. Найду себе девушку. Курортный роман закончился, пора избавляться от иллюзий.

– То есть что, это все? – удивился Борис.

– А какие еще варианты? – Арсений старался быть спокойным и даже циничным, чтобы притупить боль расставания, от которой на душе было невыносимо тяжело. – Посуди сам, где она и где я? Ну даже если так случится, что я не забуду ее за год, а она не забудет меня. Это ж надо снова сюда приехать. Это ж надо, чтобы она снова оказалась здесь. И чтобы я хотел ее увидеть, и чтобы она хотела того же самого. И… В общем, год пройдет, чувства утихнут, эмоции улягутся. Это сейчас так, как-то ярко все, а время все тушит, все стирает, все притупляет.

– Может, ты и прав.

– Ладно, хватит о грустном, – Антон развернул первый пакет. – Пора уже и подкрепиться. Что тут у нас?

Друзья пододвинулись к столу, начали доставать салфетки, приборы, вытащили из сумок вино. Жизнь завертелась в своем обычном ритме.

Вика всю дорогу молча смотрела в темное окно. Она пребывала в странном оцепенении, и это состояние было удивительным даже для нее самой. Едва услышав шум подъехавшей машины, бабушка вышла навстречу и уже с нетерпением ждала ее на крыльце. Девушка попыталась ей улыбнуться, но получившаяся гримаса мало походила на улыбку. Она прошла в свою комнату, разделась и легла в постель. Бабушка заглянула в приоткрытую дверь. Над кроватью под самым потолком в белесых лучах уличного фонаря одиноко висел большущий зеленый попугай.

Глава 4

Приглашение на закрытое заседание в Российскую академию наук Малахов получил весьма необычным образом. Седой и обрюзгший полковник торжественно вручил ему запечатанный конверт с пугающим логотипом «ФСБ России» и ярким грифом «Совершенно секретно». Некогда кадровый чекист, ныне на пенсии, начальник первого отдела университета давно потерял всякий вкус к жизни и доживал свой век, протирая штаны в тесном кабинете. Чуждый любым новым веяньям, убежденный противник всех современных технологий, за мнимой принципиальностью он скрывал полную свою неспособность и нежелание чему-либо учиться. На обшарпанном столе отсутствовал даже традиционный компьютер, и начальник обычно проводил свой рабочий день, тупо пялясь в экран старенького телевизора. Успешно просрав стараниями себе подобных ничтожеств некогда великую державу, он теперь считал себя полностью исполнившим свой долг перед Родиной и спокойно почивал на лаврах, наслаждаясь непыльной, удобной должностью.

Отставной полковник в присущей ему хамской манере велел ознакомиться с содержимым солидного послания непосредственно в кабинете и за его пределами о прочитанном не распространяться. Столь внушительные меры предосторожности выглядели странно. На первый взгляд речь в письме велась о совершенно рядовом совещании. Поскольку Малахов являлся членом-корреспондентом Академии наук, подобные мероприятия с его участием проходили более или менее регулярно. Но на этот раз, очевидно, вопросы, планируемые к обсуждению, выходили за рамки обычной встречи.

Ученые, собранные столь экзотичным образом в специально оборудованном помещении РАН на Ленинском проспекте, по большей своей части были уже знакомы профессору. Известные и заслуженные люди, все они в основном занимались темами, близкими к темам Евгения Михайловича. Лишь двух человек он видел впервые.

Малахов расположился в удобном кресле рядом с Валехом Джафаровичем Саадиевым и Валентином Владимировичем Косаченко. Оба входили в тот же диссертационный совет, да и без того они долгие годы хорошо знали друг друга.

– А кто-нибудь в курсе, что здесь вообще планируется?

Коллеги неопределенно пожали плечами.

Вскоре в помещение зашли еще двое, плотно закрыли за собой дверь и сели за стол президиума. Их внешний вид и повадки однозначно указывали на принадлежность к государственным силовым структурам. К ним присоединился один из незнакомцев, уже находящихся в зале. Таким образом, среди зрителей оказались практически все известные Малахову личности, а за столом президиума, наоборот, сплошь незнакомые. Всего на совещании присутствовало в том или ином качестве около десятка людей. Крупный статный мужчина в строгом костюме, очевидно, главный из организаторов, обратился к собравшимся:

– Господа ученые, прежде всего хочу обратить ваше внимание: любая информация, которую вы получите на данном совещании, является государственной тайной. Независимо от того, примите вы или нет те предложения, которые вам будут здесь сегодня озвучены, они не должны покинуть пределов этих стен. Если кто-то не согласен с данными условиями, мы просим его немедленно удалиться.

Никто не пошевелился. Неизвестный мужчина выждал несколько секунд и продолжил:

– Спасибо за ваш интерес! Я очень рад, признаюсь, именно на это мы и рассчитывали. Позвольте представиться, меня зовут Ибрагимов Георгий Александрович. Я полковник Федеральной службы безопасности, курирую вопросы, связанные с перспективными научными разработками.

По залу прокатился удивленный шепот.

– Данной мне властью уполномочен вам сообщить, что специальным постановлением правительства недавно создана особая закрытая научная группа «Вихрь». Цель группы – изучение нового вида физического взаимодействия и получение практических результатов его использования. Разрешите вам представить: Сафин Ринат Рашидович, – полковник обернулся к седоватому сухопарому мужчине в президиуме, – под его непосредственным руководством удалось достичь значительных результатов по данному направлению, и результаты эти дают нам все основания для оптимизма. Мы полагаем, что дальнейшие исследования могут стать весьма перспективными, а главное, чрезвычайно полезными для страны.

В помещении стояла гробовая тишина. Ученые напряженно слушали оратора, ловя каждое его слово. Ибрагимов, сделав прямо-таки театральную паузу, торжественно сообщил:

– Всем вам, присутствующим на данном совещании, предлагается войти в состав научной группы. Исследования будут финансироваться из государственного бюджета. Материальное вознаграждение очень достойное, поверьте. Плюс практически неограниченные возможности использования исследовательских ресурсов страны. Вам гарантируется поддержка как на уровне Академии наук, так и на правительственном уровне. Ну и что же еще можно пообещать ученым – обещаю, что работа будет очень интересной!

Поскольку вопросов и реплик не последовало, он продолжил:

– Ринат Рашидович назначен руководителем группы. Конечно, мы понимаем, он не так именит и гораздо менее известен в научных кругах, нежели многие из находящихся здесь ученых. Однако он лучше всего представляет себе текущее состояние вопроса и, мы уверены, сможет организовать исследования на необходимом уровне. Кроме того, мы предлагаем его заместителем назначить профессора, члена-корреспондента Российской академии наук, господина Малахова, – Ибрагимов повернулся в его сторону, – естественно, в случае вашего, Евгений Михайлович, согласия. Должность заместителя избавит вас от административной рутины и позволит максимально сосредоточиться на сугубо научном аспекте исследований.

– Все ж таки, я не готов сейчас дать свое согласие, – ответил Малахов после некоторого раздумья. – Как, я уверен, и каждый из моих коллег. Хотелось бы сперва немного подробнее ознакомиться с материалами, получше узнать, чем предстоит заниматься и каких, собственно, результатов от нас ожидают. И потом, мы все здесь в некотором роде уже где-то работаем. Вы предлагаете нам все бросить вот так ради неизвестно чего?

– Нет, что вы, конечно, нет! – полковник налил из графина воды и залпом осушил стакан. – Вы, разумеется, можете продолжать заниматься тем же, чем и раньше. Исследования по большей части теоретические, поэтому сможете проводить их где угодно. Естественно, при условии соблюдения некоторых мер предосторожности, но в них вас посвятят отдельно. В случае необходимости вам помогут снять часть нагрузки по основному месту работы. Я уверен, все проблемы можно будет решить в индивидуальном порядке. Но когда вы подробнее ознакомитесь с вопросом, уверяю, вы сами уже никогда добровольно не откажетесь от этой темы!

– Мы вам верим, уважаемый Георгий Александрович, но все-таки хотелось бы понять подробнее, в чем там дело, – с заметным азербайджанским акцентом произнес Саадиев. – Вы нам скажите, что… Как мы будем дальше действовать? Это же невозможно вот так сейчас сразу вникнуть в суть и принять быстро такое важное решение. Это как вы себе все представляете?

Послышались другие реплики с мест. Ученые были явно заинтригованы, но одновременно и несколько удивлены как самим необычным предложением, так и той формой, в которой оно было преподнесено. Слово взял Сафин:

– Уважаемые коллеги! Прошу минуточку внимания. Я прежде всего хочу всех вас поблагодарить за то, что вы нашли время и пришли на наше собрание, – Ринат Рашидович явно волновался. – Я всех вас очень уважаю как ученых и буду рад работать дальше вместе с вами. Речь идет об исследовании свойств физического вакуума. Вы наверняка слышали уже об этой модной ныне теме. К сожалению, в двух словах я не смогу рассказать о том, чего же нам удалось достичь, но надеюсь, что гарантом моих слов будет тот интерес, который проявлен к задаче на самом высоком, правительственном уровне.

– Стало быть, свойства физического вакуума уже в действии! – тихо произнес Малахов.

– Что? – не понял его Косаченко.

Евгений Михайлович с улыбкой прошептал ему в самое ухо:

– Я говорю, мысль моя материализовалась. Наглядное проявление свойств физического вакуума. Только собрался подробнее изучить данный вопрос – и на тебе, в самую гущу событий! Надо быть аккуратнее со своими желаниями.

– Да ты уже в курсе темы, как я посмотрю.

– Немного. А ты разве ничего не слышал?

– Так, лишь в общих чертах.

Тем временем в президиуме снова выступал Ибрагимов:

– Господа, вы сможете в ближайшее время ознакомиться подробнее с любыми материалами. Единственное условие – перед этим каждый из вас должен будет получить форму допуска к совершенно секретной информации. Для тех, естественно, у кого ее нет. Чем это вам грозит, я могу объяснить чуть позже. Но это вовсе не означает автоматический запрет на выезд. В каждом конкретном случае решение принимается индивидуально. Роман Валерьевич Жидков, – полковник указал на третьего человека в президиуме, – наш представитель. Ему поручено внимательно следить за процессом, и он, я уверен, будет подходить к решению возникающих вопросов со всем возможным либерализмом.

Ученые начали негромко переговариваться. Увидев, что встреча спонтанно переходит в режим неформального общения, Георгий Александрович быстро завершил необходимый на первых порах официоз.

– Уважаемые господа! Я понимаю, вам хочется сейчас обсудить предложение между собой, так сказать, в свободной обстановке. Потерпите немного, мы вам сейчас предоставим такую возможность. Единственно, о чем я хотел вас попросить, обсуждайте прямо здесь, в этом помещении.

Он посмотрел на часы.

– Ну и если к нам пока вопросов больше нет, то мы с вашего позволения откланяемся. О месте и времени следующей встречи тем, кто решит принять наше предложение, мы сообщим дополнительно. Всего доброго!

Представители ФСБ и Сафин удалились. Как только за ними закрылась дверь, Малахов сказал:

– Коллеги, хочу сообщить вам сразу, я склонен согласиться. Это предложение столь удивительным образом совпало с моими желаниями и стремлениями, что я вижу в этом прямо-таки некий перст судьбы, честное слово!

– Не знаю, не знаю, Евгений Михайлович, – сомневался Марк Моисеевич Кацман. – Я привык считать это научное направление, как бы это помягче сказать, ну не совсем удачным, что ли. И потом, после недавних успехов теории струн я даже представить себе не могу, как я смогу отказаться от своих работ!

– Так никто и не предлагает отказываться, насколько я понял, – вставил реплику Косаченко.

– А вы действительно считаете, что получится совмещать?

– Я так думаю, друзья, что параллельные исследования никогда не мешают прогрессу. А что если благодаря этой новой работе вы сможете иначе взглянуть и на теорию струн? Или же наоборот, теория струн поможет внести здравую струю в эти пока еще совсем новые и непривычные идеи.

– Ага! Поможет внести здравую струну в теорию физического вакуума, – пошутил Валентин Владимирович.

– Слушай, а кто такой вообще этот Сафин, ты его знаешь? – Саадиев посмотрел на Малахова. Евгений Михайлович неопределенно пожал плечами. – Где-то, оказывается, уже давно занимаются этим. А мы тут ни слухом ни духом, не знаем ничего! Секретность такая, вах!

– Не очень понятно, что там с деньгами, – скептически продолжал Кацман.

– Думаю, Марк Моисеевич, что на хлеб с маслом нам с тобой хватит, – успокоил его Валех Джафарович. – Конкретных сумм большой человек с Лубянки не называл, это правда, однако заверил определенно: на этот счет переживать не стоит. Я склонен ему поверить.

– О чем вы говорите, дорогие мои! – по-стариковски прокряхтел Шарбинский. – Вы знаете, какие сейчас зарплаты в нашем институте? Да я только ради денег прямо сейчас готов согласиться! Это вам, молодым, хорошо. Крутитесь кто как может. А нам, старикам, хоть с голоду умирай! Вся зарплата да и пенсия в придачу уходят на квартиру. Остаются сущие копейки! Я признаюсь вам, даже картошку уже не покупаю. Стараюсь крупы есть.

– Георгий Николаевич, но ведь крупы стоят тех же денег!

– Ан нет! Столько же, да не столько! Крупы развариваются, и килограмма очень надолго хватает, понимаешь. А картошка что? Половина в очистки, остаток за раз проглотил, и нет ее!

Георгию Николаевичу Шарбинскому недавно минуло семьдесят пять. Уже довольно дряхлый старичок, он жил один. За всю свою длинную жизнь детей так и не завел. Его единственной любовью всегда оставалась одна лишь математика. Зато уж в этой области равных ему практически не существовало. Малахов вспомнил одну давнишнюю историю. Когда-то, лет двадцать назад, он встретил Шарбинского, недавно вернувшегося из Великобритании. В те времена заграничные поездки для ученых случались чрезвычайно редко. Георгий Николаевич делился с коллегами впечатлениями от поездки. Англичане пригласили его на целый месяц, чтобы он сделал для них какие-то сложные математические выкладки. Шарбинскому хватило двух дней, а оставшееся время он с удовольствием посвятил изучению лондонских достопримечательностей. Теперь же Евгений Михайлович с болью в сердце взирал на нищенское существование обладателя столь блестящего, поистине уникального математического ума.

«Сколько талантливых людей уехало и продолжает уезжать из страны в наши сложные годы, не выдержав беспросветную бедность и бытовую неустроенность», – с грустью думал он. Приближался к концу 1998 год. Развитые западные страны спешно решали проблему двухтысячного года. США увеличило квоты на программистов. Молодые, способные ребята десятками, сотнями, тысячами уезжали за границу. Сколько из них вернется? Почти никто. Что их там ждет? Судьба эмигрантов, променявших свой возможный триумф, свои мечты и амбиции на сытое и удобное существование.

Дискуссия тем временем продолжалась. Малахов обвел взглядом всех присутствующих. «Как все-таки толково подобраны люди, – заметил он про себя, – даже если бы мне поручили собрать команду для решения подобной задачи, мне не удалось бы придумать лучше. Теоретики и практики, математики и физики, лучшие специалисты в узких, но смежных областях, они удивительно удачно могли дополнять друг друга при разработке новой, нестандартной теории. Да, эти ребята с Лубянки умеют работать! Хотя все же жаль. Такую страну позволили развалить».

– Знаете, что я думаю? – как бы подводя итог спонтанному обмену мнениями, произнес Кацман. – Не знаю, как вы, но я после столь интригующего начала уже не смогу отказать себе в удовольствии хотя бы мельком взглянуть на полученные уже сейчас результаты. Черт возьми, знают они, чем зацепить нашего брата! И плата за такое удовольствие не выглядит слишком высокой. Подумаешь, форма допуска! Ну неужели они из-за такой ерунды не выпустят нас на какую-нибудь важную конференцию? Вот если мы начнем работать в группе, тогда да, я согласен, другой вопрос. Но зато мы уже будем точно знать, что они там скрывают, стоит ли игра свеч! Лично я не смогу совладать со своим любопытством, это уж точно!

– А у меня, друзья, и так форма допуска. Так что я даже ничем и не рискую, – доверительно сообщил Саадиев.

Таким образом, в основной своей массе приглашенные ученые с решением определились и, поболтав еще несколько минут на отвлеченные темы, возбужденные и заинтересованные разошлись по своим делам.

* * *

– Арсений, ответь-ка мне, сынок, на один вопрос, ты что, собираешься идти служить в армию? – прямо с порога спросила Нонна Алексеевна, когда сын вернулся однажды с работы.

– Мам, ну какая армия, что ты опять выдумала! Я же закончил университет, там была военная кафедра, я целый год честно отходил на все занятия, съездил на сборы. Я офицер запаса, мама! У меня и военный билет уже есть. Успокойся.

– Думаешь, военный билет может тебя от чего-то избавить? Как будто есть разница, в каких сапогах два года месить грязь: в солдатских или в офицерских! Или, может быть, тебе захотелось отдать свой долг Родине? Я знаю одно: два года, выкинутых из жизни, твоей карьере ученого никак не поспособствуют! Да и Родине, потратившей шесть лет на твое обучение, следует использовать тебя более эффективно, ты не находишь?

– Что за фантазии опять у тебя?

– Послушай меня! Только что смотрела передачу по телевизору. Сказали, что, пока тебе не исполнилось двадцать семь лет, тебя совершенно спокойно могут забрать служить на целых два года!

– Ну и что ты мне предлагаешь? Уехать в Америку и прятаться там до двадцати семи?

– Нет. Вот они как раз говорили о том, что кандидатов наук в армию не забирают, а на время обучения в дневной аспирантуре предоставляется отсрочка.

– Мам, ну какая дневная аспирантура? Я и так на трех работах с утра до вечера!

– Ничего страшного! Заведешь еще одну трудовую книжку, положишь ее в аспирантуре и возьмешь справку для военкомата. Я договорюсь у себя. Научного руководителя подберем из наших. Валех Джафарович подойдет? Он тебя давно знает, да и Малахов, если что, порекомендует.

– Мам, ну я не знаю, давай как-нибудь позже к этому разговору вернемся, я устал.

– Арсений, почему я одна должна беспокоиться о твоей судьбе? Пора бы уже повзрослеть! Коль избрал для себя карьеру ученого, изволь соответствовать!

– Мам, не дави на меня! Знаю я все эти твои штучки, на меня они не действуют!

Нонна Алексеевна, как женщина умная и тоже, в свою очередь, хорошо знавшая сына, моментально сменила тактику.

– Арсюшенька, ну посуди сам. Ну что такое в наше время ученый без ученой степени? У тебя же такие потрясающие возможности! Другой бы радовался на твоем месте! Посмотри на наш диссертационный совет: я, Малахов, Саадиев, Косаченко, еще дядя Миша Зингельман, ты его наверняка помнишь. Остальные члены совета тоже наши давние и хорошие знакомые! Материалов у нас с отцом огромное количество, хватит не то что на одну, на несколько диссертаций! Да и ты мальчик у меня неглупый получился. Справишься!

– Мам, вечно ты от меня чего-то хочешь. Ты хотела, чтобы я пошел по вашим стопам, – я пошел. Ты хотела, чтобы я работал по специальности, – я работаю. Ты разве не об этом мечтала? Я и у Акименко сделаю работу! К чему все эти родственные связи? Мне это неприятно, выходит так, будто я бездарный балбес знаменитых родителей!

– Пока ты будешь делать у Акименко, тебя загребут в армию! А там чужой генерал будет заставлять делать совсем другие открытия! И когда ты оттуда вернешься, то и в помине забудешь, что такое физика!

– Ладно, мам, ты мертвого достанешь! Обещаю завтра поговорить с Акименко, я в любом случае должен буду поставить его в известность, – сдался Арсений, лишь бы отвязаться. – Давай лучше поужинаем. Что там у нас?

Они прошли на кухню, Нонна Алексеевна быстро накрыла на стол. Дом никогда не стоял на первом месте среди приоритетов этой увлеченной наукой женщины, но при этом она почти всегда успевала найти время, чтобы постирать, погладить, убраться или приготовить еду. В былые годы достатка, когда Козыревы могли еще себе это позволить, к ним регулярно наведывалась домработница. Теперь же приходилось справляться самой.

Ужин больше походил на обед и состоял из красного украинского борща и картофельных зраз со сметаной. Арсений всегда удивлялся одному необычному факту. Независимо от повара, все борщи, приготовленные в большой семье Козыревых, удивительно походили друг на друга и при этом разительно отличались от всех остальных борщей мира. Кто бы его ни готовил – Нонна Алексеевна, ее мать, Павел Тимофеевич, его сестры или его мать – он всегда имел очень насыщенный вкус, слегка заметный сладковатый привкус и ярко-ярко оранжевый, почти золотой цвет. Другие же борщи – у знакомых, в ресторанах или столовых – обычно обладали темно-бордовым цветом, жидковатой консистенцией и, по сравнению с их фирменным блюдом, напоминали скорее воду из-под вареной свеклы. Единственный борщ, который не уступал по качеству традиционному семейному кушанью, Арсений попробовал совсем недавно в Крыму, когда Вика, приложив огромные усилия, затащила его к себе домой пообедать и угостила бабушкиным кулинарным шедевром. Тот борщ, правда, отличало наличие болгарского перца, но этот новый дополнительный ингредиент вкуса никак не портил, а даже наоборот, придавал ему некоторую пикантность и особую дополнительную изысканность.

Глава 5

Первая официальная рабочая встреча недавно образованной научной группы «Вихрь» проходила в лаборатории Сафина, в одном из закрытых НИИ на окраине Москвы. Если все остальные институты в какой-то, пусть незначительной, степени, но все же пытались вписаться в новые для них рыночные отношения, то здесь по-прежнему безраздельно властвовал загнивающий развитой социализм.

Картину из недавнего советского прошлого гармонично дополнял неизменный атрибут минувшего тоталитаризма: кадровый сотрудник органов государственной безопасности. Роман Валерьевич Жидков, призванный блюсти режим секретности, а заодно присматривать за обычно свободолюбивыми и своенравными физиками, являлся неким посредником между наукой и безопасностью. Давно перестав быть ученым, он так и не сумел превратиться в настоящего чекиста в полном смысле этого слова. Его непосредственный начальник, полковник ФСБ Ибрагимов, сегодня отсутствовал. Вероятно, он и не собирался вплотную погружаться в нюансы работы группы, предоставив эту задачу на откуп своему ретивому подчиненному.

В ожидании начала профессора и академики разбрелись по помещению, лениво разглядывая обстановку. Некоторые из них, объединившись в небольшие группки, неспешно и тихо беседовали на отвлеченные темы. Формально дождавшись назначенного времени, Сафин громко обратился к присутствующим, обозначив тем самым начало мероприятия.

– Господа, я всех еще раз приветствую! Рассаживайтесь поудобнее, занимайте любые места, которые вам понравятся. Вот тут у нас есть доска, есть возможность демонстрировать слайды, так что, я думаю, проблем с восприятием информации не возникнет.

Гости расселись за столами, кто-то расположился на расставленных вдоль стены стульях. Ринат Рашидович оказался в центре импровизированного полукруга. Вышло довольно неформально и демократично. Сафин заметно мандражировал – еще бы, ведь ему впервые предстояло вынести свои довольно смелые разработки на суд столь авторитетной аудитории.

– С вашего позволения, я начну с самого начала. Наверняка некоторые вещи покажутся многим очень знакомыми, возможно, даже воспримутся кем-то как прописные, азбучные истины, но, тем не менее, коль скоро у нас присутствуют в том числе и чистые математики, далекие пока от наших физических проблем, я позволю себе небольшой экскурс в историю.

Все ободряюще кивали головами, поэтому руководитель группы, немного осмелев, продолжил:

– Начиная с эпохи Ньютона на протяжении веков ученые разных времен и народов периодически сталкивались с необходимостью введения некой субстанции, заполняющей все окружающее нас пространство и именуемой эфиром. Что же такое этот пресловутый эфир? Существует ли он на самом деле или это вынужденная абстракция, вводимая только в силу необходимости, в строго определенный момент развития науки, дабы объяснить конкретное, недавно обнаруженное явление?

У самого Ньютона отношения с эфиром складывались неоднозначные. В некоторых своих работах он признавал его существование, в других, наоборот, отрицал. Наверное, правильнее всего сопоставить эфир с дальнодействием. Едва только наука сталкивалась с очередным дальнодействием, как тут же возникала потребность в эфире. Ньютон со своей теорией гравитации в то время, безусловно, в нем нуждался. Например, он писал одному из своих друзей: «Мысль о том, чтобы одно тело могло воздействовать на другое через пустоту, на расстоянии, без участия чего-то такого, что переносило бы действие и силу от одного тела к другому, представляется мне столь нелепой, что нет, как я полагаю, человека, способного мыслить философски, кому она пришла бы в голову». Но Ньютон оставался верующим человеком, а его эфир был настолько похож на всепроникающую сущность – божественную сущность, – что он сам себя счел еретиком и всеми силами старался избегать публичных высказываний на эту щекотливую тему.

Затем ученые открыли электромагнетизм. И снова невидимая, но всеобъемлющая, пронизывающая пространство упругая среда явилась бы незаменимым природным свойством, помогающим объяснить постоянные преобразования электрического поля в магнитное и наоборот. На какое-то время эфир стал тем средством, которое объясняло все гравитационные и электромагнитные силы.

Потом была открыта истинная природа электромагнитного взаимодействия – квантовая теория, согласно которой электромагнитное излучение распространяется посредством минимальных порций энергии – квантов, а ее носителем является элементарная частица под названием фотон. Таким образом, потребности в эфире на время отпали.

Но наука не стояла на месте, и природа, словно издеваясь над учеными, подкидывала им все новые и новые факты, требующие то отрицания существования эфира, то его очередной реинкарнации. Сначала был опыт Физо, показавший, что скорость света в движущейся среде, а именно в воде, не подчиняется требованиям классической физики. Скорость света в направлении движения оказалась не равна арифметической сумме скорости света в стоячей воде и скорости воды. Напомню, что в то время еще не существовало теории относительности, а исходя из сугубо классических представлений получалось, что свет распространяется в неком эфире, который увлекается движущимся веществом лишь частично.

Но затем был опыт Майкельсона, который показал совершенно обратное. Майкельсон измерял скорость света по направлению движения Земли вокруг солнца и против этого движения. Измеряемое значение в любом направлении неизменно получалось строго одинаковым. Выходило так, что движение Земли сквозь эфир отсутствует.

Могильщиком эфира на некоторое время стал знаменитый Альберт Эйнштейн. В своей работе «К электродинамике движущихся тел» он говорит следующее: «Все наши попытки сделать эфир реальным провалились. Он не обнаружил ни своего механического строения, ни абсолютного движения. Все попытки открыть свойства эфира привели к трудностям и противоречиям. После стольких неудач наступает момент, когда следует совершенно забыть об эфире и постараться никогда больше не упоминать о нем». И вновь, как и во времена Ньютона, научная общественность пошла на поводу у признанного авторитета. Действительно, казалось странным, что эфир неподвижен в соответствии с опытами Физо, и при этом движется вместе с Землей в опыте Майкельсона.

По иронии судьбы через пятнадцать лет уже самому Эйнштейну потребовалась некая всепроникающая и вездесущая физическая среда. После создания своей общей теории относительности характер его высказываний резко изменился: «Мы не можем в теоретической физике обойтись без эфира, то есть континуума, наделенного физическими свойствами».

Однако наука побоялась возвращаться к уже набившему оскомину термину. Новую среду назвали физическим вакуумом. Таким образом, физическим вакуумом мы называем пространство, из которого удалена вся материя, все атомы и все элементарные частицы. Но, как и некогда к эфиру, отношение ученых к понятию физического вакуума далеко неоднозначное. И все же это абсолютно пустое пространство имеет вполне конкретные измеряемые и наблюдаемые физические свойства.

Пустота буквально кипит жизнью, кишит бурными квантовыми флуктуациями. Это бурлит «море Дирака», в котором постоянно рождаются из ничего и исчезают в никуда, уничтожая друг друга, частицы и античастицы.

Эйнштейн очень болезненно воспринимал принцип неопределенности Гейзенберга. Согласно этому основополагающему принципу квантовой механики, одновременно и точно определить координату и импульс элементарной частицы не представляется возможным. Измеряя один из этих двух параметров, мы при этом вносим такие возмущения в систему, что значение второго становится неопределенным. Все уравнения квантовой механики имеют вероятностный характер, а движение частицы определяется волновой функцией. Эта функция не указывает точное положение частицы, а лишь определяет те координаты, где она так или иначе может появиться. При многократном повторении одного и того же опыта исследователь получает каждый раз новые результаты, но зато в строгом соответствии с предсказанной вероятностью.

Эйнштейн не мог смириться с такой неоднозначностью. Он утверждал, что коль скоро мы вынуждены принять столь серьезные допущения, значит, квантовая теория просто-напросто не закончена. Что наша неспособность что-то определить еще не означает принципиальной невозможности такого определения. Он заявлял, что сторонники этой интерпретации «из нужды делают добродетель», что «Бог не играет в кости с Вселенной», а искусственно примененные вероятностные подходы говорят лишь о том, что наше знание о физике микромира является существенно неполным. В качестве аргумента вместе с Подольским и Розеном автор специальной и общей теорий относительности придумал гипотетический умозрительный эксперимент, который позже назвали ЭПР-парадоксом. Если частица распадется на две, то, измерив у одной частицы-осколка координату, а у второй – импульс, по закону сохранения импульса можно рассчитать импульс и у первой частицы-осколка. Таким образом, для нее будут точно и однозначно определены одновременно и импульс, и координата, что противоречит принципу неопределенности.

Необходимость разрешения ЭПР-парадокса привела к возникновению понятия нелокальности. В соответствии с данным понятием при изменении импульса одной частицы неизменно меняется состояние и у ее пары, независимо от расстояния между ними. Впоследствии ирландский физик Джон Стюард Белл сформулировал теорему, названную его именем. Согласно этой теореме, можно провести эксперимент, результаты которого смогут, наконец, дать ответ, что же на самом деле имеет место быть: то ли квантовая механика не полна, то ли принцип неопределенности все же справедлив, и между частицами действительно имеется нелокальная связь, посредством которой осколки распавшейся частицы в каждый момент времени имеют полную информацию о состоянии друг друга.

До настоящего момента в разных экспериментах получались различные результаты. Какие-то из них удовлетворяют неравенствам Белла, иные, наоборот, фиксируют их нарушение. Таким образом, этот фундаментальнейший физический спор все еще не разрешен до конца в чью-либо пользу.

Сафин сделал небольшую паузу. Физики откровенно скучали. Излагаемые докладчиком прописные истины были им хорошо и давно известны. Математики вроде бы слушали внимательно, но тоже особого энтузиазма не проявляли. Ринат Рашидович поспешил завершить вводную часть своего выступления.

– Ну что ж, пожалуй, теперь самое время перейти к сути нашего открытия.

Ученый подошел к проектору и положил на него первый слайд. Сверху и до самого низа аккуратным ровным почерком листок был исписан сложными математическими выкладками.

– Суть наших теоретических изысканий состоит в том, что мы попытались дополнить уравнения Эйнштейна, учтя определенным образом вращательное движение тела. В левой части уравнения используем обычный тензор энергии-импульса, а вот в правой части свойства пространства определим тензором следующего вида…

Сафин пустился в длительные, пространные объяснения сложных теоретических предпосылок и многоходовых математических преобразований. Коллеги внимательно следили, иногда перебивая вопросами, изредка вставляли важные замечания. Аудитория погрузилась в нормальную, увлеченную, рабочую атмосферу. Ринату Рашидовичу приходилось часто дорисовывать фломастером что-то на готовых слайдах. Временами он подходил к доске, чтобы изобразить очередную наглядную схему или же подробнее расписать наиболее сложный вычислительный переход. По завершении столь интенсивной многочасовой работы и докладчик, и слушатели изрядно утомились, но выглядели при этом вполне довольными. Сафин устало уселся на стул возле проектора. На какое-то время в помещении воцарилась тишина, завершив тем самым этап представления ранее достигнутых результатов. Первым нарушил ее Малахов:

– Ну что ж, для меня все выглядит вполне логично. Я не усмотрел здесь каких-либо математических несоответствий или неверных физических предпосылок. На первый взгляд, конечно. Позже надо будет посмотреть подробнее, но, думаю, тут все в порядке.

– Что касается математики, дорогой мой, то можете не сомневаться, математически все безупречно, – уверенно констатировал Шарбинский.

У Сафина просто камень свалился с души. Он очень боялся обоснованной критики известных ученых. Конечно, сам он был абсолютно уверен в результатах, но обладатели маститых имен вполне могли воспринять их двояко: слишком уж часто они бывают излишне ортодоксальны в своих консервативных суждениях.

– И все же, коллеги, как-то это все, мягко скажем, очень и очень непривычно, – резюмировал Кацман. – Я надеюсь, вы понимаете, что может следовать из полученных результатов?

– Я думаю, пока нам следует выделить одно, но самое главное следствие, – авторитетно ответил Евгений Михайлович, – и состоит оно в том, что теоретически предсказана возможность передачи некоего взаимодействия без передачи энергии. В силу отсутствия необходимости в энергии подобная передача может оказаться всепроникающей и, что еще более интересно, моментальной.

– Вот именно! Превышение скорости света! Как вам, а? Без лишней скромности! – воскликнул Кацман.

– Я тоже разделяю сомнения Марка Моисеевича, – согласился с ним Косаченко. – Уж очень радикальны предположения.

– Так ли уж? – возразил Малахов. – Речь, господа, может идти вовсе не о передаче материи. Это во-первых. А во-вторых, я не могу отделаться от мысли, что это все как-то уж очень похоже на поведение нейтрино. Вы не находите, Валентин Владимирович?

– Превышение нейтрино скорости света тоже пока не наблюдалось.

– Соглашусь, пожалуй! Но это потому, что нейтрино скорее всего все ж таки имеет небольшую энергию. А вы представьте, что ее нет. Одно дело наличие энергии, хоть и небольшой, а другое – полное ее отсутствие. Или даже отрицательное значение.

– И что же несет в себе это ваше иллюзорное взаимодействие? Если мы, конечно, вообще решим допустить факт его существования? – поинтересовался Валех Джафарович.

– Информацию! – воскликнул Сафин.

– Информацию?

– Да, информацию! Именно информация способна размножаться, не требуя ни дополнительной энергии, ни новой материи.

– Но ведь если информация передается моментально в любую точку Вселенной, значит, любая точка Вселенной в каждый момент времени содержит информацию о мгновенном состоянии всей Вселенной?

– Именно! – обрадовался Сафин, что его поняли правильно. – Только не о мгновенном состоянии, а о любом вообще!

– Ну погодите, Ринат Рашидович! – тут уже даже лояльно настроенный Малахов не смог безоговорочно согласиться. – Все ж таки столь смелый вывод кажется мне пока преждевременным!

– Информация о состоянии всей Вселенной… – задумчиво пробормотал Саадиев, словно пробуя идею на вкус. – Не очень представляю себе, что это могло бы означать? Что это? Банк знаний сразу и обо всем? Как это все может быть организовано? Что является носителем такой информации? В каком виде она хранится, как ее можно извлечь и использовать? Как ее, так сказать, интерпретировать? И можно ли это сделать в принципе?

– Ага! Мне почему-то видится набор ноликов и единичек. Некий шифр, едрит его за ногу! – съехидничал еще один участник обсуждения.

– Да, полностью поддерживаю. Базис может быть любым, но все равно это неизвестный код. Требуется инструмент, с помощью которого можно расшифровать. А иначе никак! – поддержал Саадиев.

– Уверяю вас, Валех Джафарович. Извлечь и использовать ее можно. По себе знаю. И инструмент такой есть – наше сознание. Я думаю, что мы в своей обычной, повседневной жизни постоянно используем информацию из этой универсальной базы знаний. Только ограниченно. Лишь ту, которая предоставлена нам по каким-то принципам организации доступа. А получить недоступную информацию пока удавалось лишь единицам, избранным, людям с определенными способностями. Да и то лишь весьма приблизительно. Не ясно и не четко. И как эти способности в себе воспитать, тоже толком неизвестно. Но если принципиальная возможность имеется, то должен существовать способ делать это надежно и достоверно, – ответил ему Малахов, намекая на свои экстрасенсорные эксперименты.

– Коллеги, вынужден вас предостеречь! Опомнитесь! Нас заносит в какую-то нереальную, фантастическую область! Осторожнее! Тут надо еще ой как подумать!

– Так именно для того мы и создали вашу группу, – подал голос Жидков. – Прошу вас, господа, милости просим. Думайте, изучайте, творите, открывайте, создавайте!

– Скажите, Роман Валерьевич, я ведь не ошибся, вас зовут Роман Валерьевич? – обратился Малахов к представителю ФСБ.

– Да, все верно.

– Так вот, я хотел спросить, есть ли эти материалы в каком-нибудь печатном, или, быть может, электронном виде? Было бы очень любопытно познакомиться с ними подробнее.

– Материалы есть, но выносить их отсюда запрещается.

– Позвольте, – вмешался Косаченко, – но господин Ибрагимов заверял нас, что мы сможем заниматься проектом на своих основных рабочих местах. Как же это осуществить, если нам не дают никаких материалов?

Жидков развел руками:

– Вам же нужно делать новые открытия, а не изучать уже готовые.

Ученые ошарашенно переглянулись.

– Не стоило и ожидать чего-то другого! – как подтверждение своих слов заключил Кацман. – Там, где начинаются чудеса, наука заканчивается!

– Наука, уважаемый Марк Моисеевич, как раз и превращает чудеса в реальность! Поэтому формально вы правы, а по сути ошибаетесь, – улыбнулся Малахов и повернулся к Сафину:

– Ринат Рашидович, я думаю, мы как-то сумеем решить этот вопрос с Ибрагимовым, не так ли?

Тот с некоторой неуверенностью, но все же подтвердил.

– Ну что же, коллеги, я думаю, мы весьма продуктивно сегодня потратили наше время. Предлагаю поблагодарить Рината Рашидовича за его достижения, за его очень грамотный и интересный доклад и разойтись по домам, дабы там в спокойной обстановке переварить огромное количество новой информации. Постараться, так сказать, объективно сформировать свое итоговое мнение.

Время уже было позднее, и здравая мысль Малахова тут же нашла дружную поддержку всех участников необычного совещания.

* * *

– Арсений, у меня для тебя важное сообщение от твоего тайного небесного покровителя! – в трубке раздался возбужденный, но радостный голос Мусы Бурхана.

– О чем это вы, Муса Джи? – весело ответил Козырев.

– Опять это видение! – воскликнул гуру, не замечая иронии. – То же самое! Ну, то есть другое, но такое же. Я имею в виду… В общем, ты меня понял.

Ранее столь эмоциональная окраска не наблюдалась в речи мудрого, всегда обычно сдержанного йогина.

– Что ж, диктуйте, – Арсений взял ручку и приготовился записывать.

Торжественным голосом, четко проговаривая слова, провидец произнес:

– На первом пути потеряешь самое дорогое, на другом не узнаешь его вовсе. Выбирать придется между темным и светлым. Светлый в зените, но темный восходящий. Все во власти твоей.

– Н-да, – задумчиво промычал Козырев, после того как записал и несколько раз перечитал фразу. – А пояснее он, что, изъясняться не способен?

– Не богохульствуй! Ты должен понимать и ценить, какая тебе оказана великая честь!

– Да уж, честь… Скажите, Муса Джи, а вы точно уверены, что это, так сказать, пророчество действительно имеет ко мне отношение? Я и по поводу первого-то, если честно, сомневался…

– Слова твои больно ранят меня, отрок! – обиделся Муса, а Арсений отвернулся от телефона и тихо захохотал – уж очень собеседник походил на старика Хоттабыча. Отсмеявшись, он снова взял трубку:

– Извините, я не хотел вас обидеть. Нет, правда, я очень вам благодарен и все такое, просто, если честно, не очень представляю, что мне со всем этим делать. В любом случае спасибо!

– Я тоже не знаю, если честно, – смягчился Муса Бурхан. – Но ведь кое-что всегда лучше, чем ничего! Ты молодой, умный, дотошный. Тебе и карты в руки. Твой старик лишь почтальон, доставил весточку и все на том. Удачи!

Козырев снова перечитал послание. Никаких ассоциаций. Он свернул бумажку и засунул ее в карман.

– Ладно, будет день – будет пища, – пробурчал он себе под нос. – Если мне суждено понять смысл столь необычным образом доставленной корреспонденции, стало быть, так тому и быть.

* * *

Дружеские посиделки на квартире Антона Малахова на этот раз проходили не совсем стандартно. Главное отличие от обычных мероприятий подобного рода состояло в том, что на традиционно мужской бойкой тусовке сегодня присутствовала одна робкая и застенчивая девушка – новая подружка Антона. Через пару месяцев близкого знакомства он наконец решил, что пора уже представить ее друзьям, а заодно и ее познакомить со своими старыми, надежными и проверенными товарищами.

Девушку звали Ириной. Она значительно уступала в возрасте молодым людям – ей едва исполнилось девятнадцать. Стройная, весьма симпатичная блондинка, Ира сразу вызвала к себе живой интерес мужчин. Антону такое внимание друзей льстило, он явно испытывал гордость.

А вот Ирину, наоборот, многоликая и шумная компания, ввалившаяся вдруг с улицы и разом заполнившая собой всю квартиру, несколько смутила и даже поначалу немного испугала. Возможно, причина крылась именно в этом, но в течение всего вечера друзьям так и не удалось спровоцировать ее на сколь-нибудь вразумительный диалог – в ответ она лишь удивленно хлопала своими огромными ресницами и упорно молчала. На шутки мило улыбалась, но опять же не произносила ни слова. И только на прямые, заданные в лоб вопросы худо-бедно отвечала, но даже это делала, смущенно запинаясь, односложно и покрываясь всякий раз милым, очаровательным румянцем.

В квартире гостеприимного хозяина кроме него самого на этот раз собирались кутить Борис Минин, уже знакомый нам по крымской поездке, еще один школьный друг Козырева – Саша Кушаков, ну и, конечно же, лично Арсений Козырев. Ребята принесли с собой практически неисчерпаемые запасы пива, а также многочисленные пакетики чипсов, баночки орешков и прочие мелкие упаковки легкой снеди. Готовить что-либо серьезное, естественно, никто не собирался. Старым друзьям хотелось просто посидеть вместе, пообщаться друг с другом, обсудить свежие новости, поделиться интересными событиями. Приятный сюрприз в виде Ирины, несмотря даже на ее упорное, непреклонное молчание, привнес в разбитную мужскую попойку некоторое подобие пристойности и благообразия.

Друзья расселись на кухне за квадратным столом, выставили на него батарею пивных бутылок, насыпали в разнообразные миски закуску и нагло уставились на бедную девушку, которая тут же забилась в самый дальний угол и взирала оттуда на происходящее с опаской и изумлением.

– Ну рассказывайте, где вы познакомились, – как всегда, взял на себя инициативу Арсений. Ирина с робкой надеждой посмотрела на Антона.

– Она пришла проверять наш отдел в банке, – ответил юноша. – Ира работает в аудиторской компании.

– Ничего себе, такая молодая, а уже аудитор! Ну и ты, я смотрю, не растерялся?

– Ну ей же надо было где-то обедать! Ты знаешь, как это бывает, слышь: новое место, незнакомый офис, вокруг чужие люди. А я человек вежливый, проводил гостью в кафе, составил компанию.

– Да-да-да, конечно. Я понимаю, обычная вежливость. Что ж еще? – подтрунивал над ним Козырев. – Ир, ну с ним все понятно, кто ж пропустит такую девушку, а тебя-то он чем зацепил, признавайся?

– Он меня водкой угостил, – тихо ответила девушка.

– Водкой? Девушку? На работе? В обед? – друзья удивленно уставились на Антона.

– Чего пялитесь? Ну я и сам не знаю, почему так сделал, – тот неопределенно пожал плечами. – Я спросил, хочет ли она выпить. Думаю, Ира просто постеснялась отказаться. Как-то само получилось.

Он взял ее за руку, чтобы немного поддержать, придать бодрости и вселить уверенности.

– Ира, а у тебя это что, часто? – теперь к допросу приступил Александр. – Чтобы вот так, с незнакомым мужчиной, прямо с утра и сразу водку?

– Нет, – девушка еще сильнее покраснела, хотя, казалось, дальше уже некуда, и поплотнее вжалась в угол.

– Да оставьте вы Иру в покое! – вступился за нее Борис. – Дайте ей хоть немного к вам привыкнуть. Смотрите, как вы напугали бедняжку. Взрослый здоровый мужик и то с трудом сумеет вас выдержать, а она ж ребенок еще совсем! Ир, ты не бойся, я сам до сих пор не могу к ним привыкнуть! Но это они с виду такие страшные, а в душе белые и пушистые.

Вечер шел своим чередом, батарея пивных бутылок постепенно перемещалась со стола на пол. Пропорционально их опустошенному количеству поднималось настроение у участников застолья. Присутствие девушки уже не смущало молодых людей, да и она сама тоже понемногу освоилась в мужском коллективе.

– Что-то мы как-то тускло сидим, – после очередного выпитого бокала заметил Александр, ловко открывая следующую бутылку.

– О, я знаю этот взгляд. Спорим, что угадаю следующее его предложение, – засмеялся Арсений.

– Интересно, и что же я сейчас предложу?

– Будешь, как всегда, уговаривать всех проверить звучание домашней стиральной машины.

– Точно! Я и забыл. Антон, у тебя есть стиральная машина? Хотя о чем это я? Конечно, у тебя есть стиральная машина! У тебя же самая лучшая стиральная машина из всех, которые я пробовал! Она звучит лучше всех!

Ира непонимающе смотрела на Сашу. Тот, едва уловил малейшие признаки заинтересованности у новой потенциальной жертвы, полностью переключил на нее свое внимание.

– Ну все, Ира, ты попала, – с улыбкой констатировал Арсений. – Сейчас тебе покажут нечто такое, что ты уже не сможешь забыть до конца всей своей жизни.

– Вы что, хотите постирать? – девушка недоуменно переводила взгляд с одного парня на другого.

– Не-е-е-ет. Тут не все так просто. Сейчас я тебе объясню любимое занятие нашего пьяного Саши. Дело в том, что если, как он считает, засунуть голову в барабан стиральной машины и при этом громко-громко крикнуть, то можно испытать состояние, характеризуемое им как истинную нирвану! Ну или что-то очень на нее похожее. И тут очень много зависит от конкретного экземпляра стиралки! Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло! Ведь у стиральной машины Антона самая лучшая в мире акустика! По мнению, опять же, нашего Саши.

– Действительно?

– Ну, лично я не знаю. Мне не доводилось испытывать нирвану, и я ни разу не кричал в стиральную машину. Сравнить как бы не с чем. Но те, кто пробовал, в принципе подтверждают. В целом. У тебя есть все шансы убедиться, так сказать, на собственном опыте.

– А ты вместо своего вечного скептицизма и неуместной иронии взял бы хоть раз, да и попробовал! – искренне возмутился Александр.

– Нет, спасибо. Рискую показаться вам немного несовременным, но мне почему-то не хочется засовывать голову в барабан стиральной машины, стоя перед ней на коленях.

– Из-за своей тупой упертости ты никогда не сможешь познать необычное, потрясающее чувство! – обиженно бубнил Александр. – Ты, Козырь, какой-то скучный. Ну что с тобой случится, если ты разок попробуешь крикнуть? Уж точно ничего страшного не произойдет! В крайнем случае тебе просто не понравится. Зато ты сможешь наконец поиметь собственное мнение по этому делу.

– Мне вполне достаточно поиметь твое мнение.

– Да чего с тобой разговаривать! – Александр обреченно махнул рукой и вновь переключился на девушку. – Ира, ты ведь не такая, как он, правда? Ты ведь захочешь сама убедиться, так ведь?

Ира отрицательно покачала головой, но отвязаться от Кушакова было совсем не просто.

– Ты не смотри на этого напыщенного сноба. Я понимаю, что со стороны это выглядит, возможно, не очень привлекательно. Но я уверю тебя, когда ты попробуешь, испытаешь эффект лично на себе, ты не пожалеешь!

Арсений, смеясь, утвердительно кивал головой:

– Давай, Ир, соглашайся. Он все равно не отстанет, проще сдаться. Ты посмотри на него, он же и мертвого достанет! К тому же это правда: все, кого Саше удалось уговорить, подтверждали потом его слова. Даже тот, кто поначалу отказывается, потом, слыша неистовые пьяные вопли из недр машины, не может удержаться и все-таки решает поэкспериментировать. Я один пока держусь.

– Ты не бойся! Это никакой не розыгрыш и не подстава! – возбужденно продолжал убежать девушку Александр. – Я сам тебе покажу, как это делать. На себе. Ну и потом, вот Антоха, он же твой парень, правильно? Ну он же не позволит, чтобы я сделал тебе что-то плохое!

Антон всем своим видом показывал, что затея вполне безобидная:

– Да правда, сходи. Я сам пробовал. Ничего страшного, можешь ему довериться.

– Пойдем-пойдем! Давай, не стесняйся. Внесем в этот вечер немного здорового авантюризма.

Саша взял Ирину за руку и практически силой потащил в ванную, не оставляя бедной девушке шансов избежать участия в странной, если не сказать извращенной, процедуре.

– Ты посмотришь сначала. Послушаешь. Но снаружи не прикольно, я тебе точно говорю! Потом самой захочется, вот увидишь!

К ним поспешил присоединиться Борис.

– Погодите, я с вами. Я тоже должен это увидеть!

Антон и Арсений проводили их дружеским стебом. Арсений поднял кружку:

– Ну чего, а мы давай еще по чуть-чуть? – друзья звонко чокнулись и отхлебнули по изрядной дозе пива. – Как у тебя дома, чего нового? Как Надя, как отец?

– Да все нормально. А, ты ж еще не знаешь, Надька замуж выходит.

– Да ладно!

– Ага. Ездила отдыхать в Германию, там познакомилась с немцем. Переписывались полгода, наверное. В гости к нему ездила. А теперь, слышь, предложение сделал. Так что скоро покинет наша Надя дом родной, уедет на чужбинужку.

Из ванной донесся душераздирающий мужской вопль, слегка приглушенный невидимым препятствием.

– О, это Саша, – с улыбкой прокомментировал Арсений. – Слушай, ну я очень рад за нее. Передавай обязательно мои поздравления. Но ты меня удивил, конечно. Вот темнила! Не говорила ничего! Ну а как отец?

– А то ты не знаешь! Вы же работаете вместе…

– Чего-то не видел его давно, как-то не пересекались. Я ведь там в основном вечерами.

– А, ну он ничего, нормально. Был у них на днях. У него там какая-то новая тема. Весь такой возбужденный!

– Что за тема?

– А ты чего, не в курсе, что ли?

– Нет, впервые слышу.

– Ну, значит, услышишь еще. Куда ж он без тебя? Он без тебя не может! Обязательно расскажет! Или даже пригласит к себе. Да я, если честно, особо и не знаю. Я же в этих делах ни фига не соображаю. Он мне и не рассказывает поэтому.

– Как интересно! Прям вечер сюрпризов. Хотя… Ты знаешь, теперь, кажется, припоминаю. Вроде бы он мне кое-что говорил. Даже не говорил, а так, намекал на что-то. Вишь, я даже не сразу вспомнил. Слишком уж неопределенно. Типа того, что меня ждут какие-то очень важные, кардинальные изменения в жизни. Может, он это имел в виду?

Глава 6

Вика спешила к общему месту сбора. Близился новый, 1999-й, год, и Арсений с друзьями собирались провести праздники поближе к природе, в одном из подмосковных домов отдыха. Встречаться договорились на автовокзале, с целью экономии времени домой решили не заходить, а, освободившись после работы, сразу же ехать за город.

Прибыв на нужную станцию метро, девушка уверенно направилась к выходу.

– Одну секундочку! – она услышала за собой грубый мужской голос. Обернувшись, увидела милиционера, вид у него был какой-то мятый, неопрятный, лицо заспанное.

– Гражданочка, предъявите документы! – в предвкушении добычи оживился он.

Вика достала паспорт.

– Так, гражданка Украины? Очень хорошо. Не наблюдаю регистрации. Где регистрация, давайте предъявим! – предчувствия не обманули представителя власти.

– Я только недавно приехала и еще не успела…

– А это меня не касается! Давайте билет тогда.

– Я на машине приехала, меня друзья привезли.

– Ну еще бы, как же иначе. Пройдемте, гражданка, со мной.

– Но я опаздываю, меня ждут, мы должны ехать в дом отдыха, – чуть не плача, пыталась оправдаться девушка.

– Следуйте за мной! – повысив голос, настойчиво повторил страж порядка.

Они вышли из вестибюля и по темному, грязно-серому коридору проследовали в помещение, в котором располагался пункт охраны порядка. За старым, обшарпанным столом вальяжно развалился откровенно скучающий лейтенант, который лениво допрашивал пьяненького потрепанного мужичка. В «обезьяннике» – маленьком помещении, отгороженном сплошной металлической решеткой, – дремал еще один «гость» схожего типажа. Сержант, доставивший Вику, вскоре вышел. Вероятно, отправился на охоту за новыми жертвами.

Вика ждала минут пятнадцать, пока личность, совершенно не соответствующая гордому званию офицера, соблаговолила уделить девушке свое драгоценнейшее внимание:

– Ну’c, Виктория Викторовна, значится, нарушаем? – почему-то на старинный манер произнес тот.

– Я ничего не нарушала, я приехала несколько дней назад, на машине, в гости к моим родственникам.

– Вы должны были зарегистрироваться в отделении милиции по месту временного пребывания в течение трех дней с момента приезда.

– Я не знала…

Он помолчал какое-то время.

– Так что будем делать, Виктория Викторовна?

Девушка пожала плечами.

– Раз не выполняете закон, придется страдать материально, – разъснил непонятливой гражданке лейтенант. – Тысяча рублей – и можете быть свободны.

– Но у меня нет денег, может, рублей сто наберется только. Меня тут должны были встретить… – неуверенно произнесла Вика и полезла в сумочку, чтобы проверить содержимое кошелька. – Да, вот только сотня с мелочью.

Лейтенант снова замолчал, демонстративно занявшись перебором бумаг на обшарпанном столе и предоставив Вике самой гадать, как же выпутаться из неприятного положения.

Тем временем друзья, которые уже с полчаса безуспешно ожидали задержанную подружку, начали всерьез волноваться. Кроме Арсения с Викой встречать Новый год вдали от городской суеты собрались Антон Малахов со своей девушкой Ириной, его сестра с женихом-иностранцем и Борис Минин. Боря тоже прихватил с собой очаровательную спутницу, звали ее Лерой, но девушки у него менялись настолько часто, что приятели уже отчаялись запоминать их имена.

– Не похоже на нее, – с тревогой сказал Козырев, – она обычно довольно пунктуальна. Могла, конечно, заблудиться в Москве с непривычки.

– Что-то надо решать, автобус скоро уходит, – беспокоился Борис.

– Я пойду позвоню родителям, узнаю, когда она вышла из дома, – Арсений отправился искать ближайший работавший таксофон, остальные продолжили ждать в условленном месте. Вернулся Арсений еще более обескураженный:

– Родители говорят, давно ушла. По-любому уже должна была добраться. Что-то не так!

– Давайте разделимся. Смысл тут торчать всей толпой? Мы поедем раньше, займем пока номера, разместимся. Билеты куплены, автобус не ждет, – предложил Минин.

– Да, хорошая идея, – поддержал Антон. – Борь, возьми с собой Надю и Иру и поезжайте, пожалуй. Всем тут торчать нет никакого смысла. Я Вику знаю в лицо. Мало ли что, может, помочь надо будет. На вот, возьми наши паспорта и начинай оформляться. Чтобы номера там получше, поближе друг к другу, ну чего мне тебя учить, ты ж из нас самый практичный.

Друзья поспешили к отходящему автобусу. Арсений решил спуститься на перрон подземной станции. Особой пользы в этой затеи он не видел, но и тупо стоять без дела тоже не мог. Как и ожидалось, поход в метро не дал ровным счетом никаких результатов. Вика опаздывала уже почти на целый час.

– Надо привлекать отца, – сказал Антон. – Нужна хоть какая-то информация. Сколько можно ждать у моря погоды? Иди, Козырь, звони.

Арсений вновь отправился к телефону.

– Евгений Михайлович, здравствуйте!

– Арсений? Что-то случилось? Вы же должны быть еще в дороге. Неужто уже добрались?

– Нет, у нас действительно проблемы. Мы потеряли Вику и никак не можем ее отыскать! Она не явилась к месту сбора, хотя из дома давным-давно вышла. Не могли бы вы посмотреть, где она сейчас? Хотя бы приблизительно!

– Ребята, я рад бы вам помочь, но я же ее совершенно не знаю! Даже никогда не видел на фотографии. Я даже не знаю, как мне ее себе представить. Придется искать объект не моих, а твоих мыслей. Не знаю, не знаю… Боюсь, что это будет весьма неточно.

– Евгений Михайлович, ну пожалуйста, попробуйте! У нас с Антоном больше никаких идей, только на вас вся надежда. Я уже и родственникам ее звонил. Вдруг она к ним вернулась. Их переполошил тоже.

– Ну хорошо-хорошо, – сдался наконец Малахов, – я попробую. Позвони мне минут через десять.

Спустя обозначенное время Арсений вернулся к Антону.

– Твой отец утверждает очень уверенно: она где-то тут, совсем рядом.

Козырев пребывал в бешенстве. Он ненавидел, когда рушились его планы, но еще больше он не любил ситуации, в которых никак не мог повлиять на развитие событий. Он злился на Вику и одновременно очень беспокоился за нее. А она действительно находилась совсем рядом, не имея при этом ни малейшей возможности хоть как-то дать о себе знать. Стражи порядка, вероятно, решили взять ее измором, полагая, что человек, приехавший в Москву из зарубежья, хоть и ближнего, не может не иметь при себе денег. А у Вики, как назло, и в самом деле не имелось ничего сверх той суммы, которую она уже озвучила вымогателям.

Бомжей выпроводили из участка, сержант вернулся с охоты ни с чем. Теперь уже вдвоем, на пару с лейтенантом они принялись методично обрабатывать несчастную пленницу.

– Смотри, сержант, до чего бывают жадные эти провинциальные шлюшки. Из-за какой-то жалкой тысячи она готова удавиться!

– Нет у меня больше денег, я правду говорю! Возьмите сумку, сами проверьте. Все, что найдете, можете себе забрать, – Вика заплакала.

– Если нет денег – значит, придется натурой расплачиваться, мы не гордые, – худшие представители московской власти, эти нравственные уроды, изъяснялись на редкость откровенно.

Вика моментально перестала плакать – опасность обожгла ее рассудок, судорожно побежали мысли: мрачное подземелье, толстые стены, двое бандитов в милицейской форме, помощи ждать неоткуда, крик никто не услышит, она, конечно, будет сопротивляться, но сил не хватит, грязные руки будут ползать по ее телу, потом что-то еще более омерзительное вонзится в самое сокровенное, она не сможет больше показаться на глаза Арсению, уедет в свой городок и будет доживать там свою никчемную жизнь… Она вся сжалась, будто беззащитный котенок, животный ужас захватил ее полностью.

Вдруг дверь в помещение резко открылась. На пороге стоял Арсений. Из-за его спины выглядывал Антон. Вика повернулась на шум, но испуг отступил не сразу, сквозь слезы на ее испуганном личике проступила робкая радость, надежда на избавление от смертельной опасности. За доли секунды юноша оценил ситуацию и все понял. Его мозг, насыщенный адреналином от накопившегося гнева, работал молниеносно. При этом внешне он оставался совершенно спокойным. Он даже успел вспомнить, что Малахов отдал свой паспорт Борису. Сейчас данный факт мог оказаться немаловажным.

– Вот она! – облегченно воскликнул Козырев и, повернувшись к Антону, громко и четко произнес. – Иди наверх, и если меня не будет через десять минут, поднимайте всех на уши! Звоните в дежурку, родителям, всем знакомым ментам, кому угодно!

Сам же быстро зашел в комнату, затворил за собой дверь, уверенно и безапелляционно уселся на стул непосредственно перед столом лейтенанта и, с нескрываемым вызовом смотря тому прямо в глаза, не произнес, прошипел зловеще:

– Скажи-ка мне, лейтенант, за что задержали эту девушку?

Любитель «клубнички», как и все бандиты, демонстрирующие силу только перед слабыми и беззащитными, как-то сразу сник и пробурчал:

– За нарушение паспортного режима.

– Насколько я знаю, а знаю я это совершенно точно, – Арсений навис над сразу ставшей мелкой и несуразной фигуркой стража порядка, – за первое подобное нарушение полагается предупреждение. Надеюсь, за это время вы уже успели ее предупредить? Тогда, с вашего позволения, мы откланяемся, мы ужасно спешим!

– Плати тысячу и можете проваливать, – крикнул из угла комнаты сержант. – Надеюсь, ты в состоянии заплатить за свою девку? Она у тебя совсем бедная, как мы заметили!

В отличие от напарника лейтенант уже понял, что дальнейшая эскалация напряжения не в их интересах. Предъявить этим людям нечего. К тому же ситуация вышла за пределы помещения. Оставалось только признать свое поражение.

– Можете быть свободны, – недовольно сообщил он Козыреву.

Арсений взял Вику за руку и спокойно пошел к выходу. Пропустив девушку вперед, на секунду задержался. Повернулся к сержанту, сделал пару шагов в его сторону и тихо, но отчетливо произнес:

– Я тебя запомнил, и я тебя найду! Возможно, нескоро. Ты уже давно забудешь, а вот я нет!

С этими словами он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. По прошествии многих лет он действительно вспомнит этого сержанта. Вспомнит и жестоко отомстит. Он мог долгие годы помнить подобные обиды, всегда быстро и точно определял настоящих подонков, даже по мелким штрихам к портрету. И всегда наказывал. Потом. Иногда гораздо-гораздо позднее.

* * *

Поселиться рядом, конечно же, не получилось. Впрочем, это не сильно расстроило молодых людей, вырвавшихся из слякотного города на необъятные просторы первозданной природы. Встречать Новый год на свежем воздухе – совершенно не то, что встречать его в городе: будь то уютная квартира, шикарный ресторан или разудалый ночной клуб. Мороз в конце декабря, как правило, еще совсем молодой и слабенький. Не кусает, а лишь нежно щекочет. Для города такой мороз и не мороз вовсе, тем более что температура в мегаполисе заметно выше из-за кипучей деятельности человека и выхлопов машин. Свежевыпавший белый, чистый и нежный снег от большого количества соли и незамерзающей жидкости превращается в серую вязкую жижу, брызги которой поднимаются в воздух из-под миллионов колес и ботинок и оседают на всем, что попадется, в радиусе многих километров. Зиму в Москве не любят: машины гниют и ржавеют, обувь портится, небо серое – все это вызывает у москвичей устойчивую хандру, а как следствие: отвращение и раздражение. Поэтому зиму они стойко переживают и уже с ноября с нетерпением ждут весны.

За городом – в лесу, в поле, в деревне или на даче – все совершенно иначе. Даже легкий минус уже не позволяет выпавшему снегу растаять и он надежно скрывает под своим белоснежным покрывалом унылую осеннюю грязь, превращая окружающее пространство в единое белое поле. На ветках деревьев вырастают красивые белоснежные шапки и весь лес превращается в удивительную сказочную страну. А небольшой свежий снежок, частенько выпадающий накануне Нового года, припорашивает сверху все это ослепительное великолепие нежнейшим пухом, добавляя в общую картину какую-то необыкновенную легкость и восхитительно трогательную невинность.

Друзья решили встречать Новый год прямо в глухом, заснеженном лесу, недалеко от отеля, где надоевшая цивилизация уже совершенно не ощущается. Небольшая полянка посреди заснеженного ночного леса, яркий костер посередине. Рядом импровизированный стол, на нем легкие закуски. И чай! В мороз на природе чай буквально незаменим. Особенно если он приготовлен прямо тут же, на том же самом костре, ароматный черный с добавлением засушенных с лета листочков мяты и черной смородины. Веселые тосты, стремительно следующие друг за другом, быстро поднимают настроение всей компании. Запасливый Борис притащил с собой магнитофон. Танцы посреди темного зимнего леса. Время летит все быстрее, и вскоре события сливаются в одну сплошную дурманящую череду. Козырев с Мининым, наперебой перекрикивая друг друга, веселят всю компанию анекдотами. Надин жених, Вольдемар, которого все уже давно зовут Вовчиком, владеет русским языком неплохо и все же не настолько хорошо, чтобы понимать игру слов в шутках Арсения или Бориса. К тому же он самый старший среди всех собравшихся, ему уже почти тридцать. Тем не менее он необыкновенно искренне и заразительно смеется, отчего остальные веселятся еще больше. Настроение всей компании не просто хорошее, оно отличное, замечательное, потрясающее! И вот уже почти все захваченные с собой закуски уничтожены, а участники этой новогодней вакханалии, несмотря на жаркий костер, горячий чай и алкоголь в крови, все же прилично промерзли. Настало время вернуться под теплую крышу и присоединиться к всеобщему официальному торжеству в ресторане загородного отеля.

В доме отдыха друзья обнаружили нетронутыми два столика, предназначенных специально для них. Общий праздник давно перешел в завершающую фазу. Впрочем, молодые люди не слишком отстали. Неожиданно выяснилось, что друзья изрядно проголодались, а потому с удовольствием набросились на обильное и вкусное угощение.

Уже под утро вновь высыпали всей когортой на улицу, но удаляться в лес от корпусов теперь уже не стали. Арсений повалил Викторию в сугроб и сам упал рядом. Снегопад за ночь совсем прекратился, небо очистилось от туч. Они лежали в мягком, рыхлом, холодном снегу – хмельные, уставшие, но необыкновенно довольные – и воодушевленно смотрели на звезды. Надежда с Вольдемаром сидели неподалеку на заснеженной скамейке среди старых густых елей. Антон с Ириной о чем-то тихо беседовали, крепко обнявшись на лавочке под ярким фонарем. Боря с Лерой уже давно куда-то скрылись.

– Хорошо, правда? – нежно спросила Вика.

– Ага, здорово! – согласился Арсений.

– Хочу всю жизнь быть рядом с тобой, как сейчас! И никогда-никогда не расставаться!

Юноша не ответил. Вместо этого он осыпал девушку горстью свежего снега, навалился на нее всем телом, еще сильнее вдавив в глубь большого сугроба, и принялся осыпать поцелуями. Снег забивался за шиворот, в рукава, попадал в глаза, нахально лез в самые уши. Жар поцелуев ярко контрастировал с его обжигающим холодом. Арсений перевернулся на спину и затащил Вику на себя сверху. Она села на него и пристально посмотрела прямо в глаза. Многозначительная пауза длилась несколько секунд, но он стоически выдержал этот испытывающий, прожигающий взгляд. Наконец, она засмеялась, засыпала все его лицо нежной морозной порошей, быстро вскочила и побежала прочь.

– Ну, погоди! – грозно закричал тот. – Сейчас я тебя догоню!

Какое-то время они бегали вокруг лавки, на которой расположились Надежда и Вольдемар. Вика заметно уступала Арсению ростом, а потому двигалась более юрко и ловко. Ей запросто удавалось уворачиваться от его длинных, неуклюжих рук. Изрядно измотанный юноша решил призвать к мужской солидарности:

– Вовчик, ну что ты сиднем сидишь? Давай, хватай ее! Вон она, только руку протяни!

Вольдемар улыбался и ничего не делал. То ли стеснялся, то ли действительно не понимал, чего от него хотят. Наконец, запыхавшийся Арсений, признав свое поражение, устало плюхнулся на лавку рядом с ними.

– Эх, Вовчик! Не понять тебе широкой русской души!

– Ничего, – заступилась за своего жениха Надежда, – главное, чтобы мою душу понимал, правда, милый? А с русской душой я как-нибудь и сама разберусь.

Из-за угла дома показались Борис с Лерой.

– Эй, молодежь! Мы тут такую классную ледяную горку обнаружили! Айда кататься!

– На чем? На попе, что ли? – скептически проворчала Ирина.

– Конечно, на чем же еще? Кто не хочет на попе, может на пузе! Пойдем, там полно всяких фанерок и картонок!

Ночные приключения продолжались.

Горка действительно оказалась на редкость добротной. Довольно высокая деревянная конструкция имела крутую лесенку с одной стороны и пологий, покрытый льдом желоб с другой. Сразу же в конце желоба плавно начинался небольшой естественный склон. Ледяная трасса продолжалась на склоне и делала там довольно крутой поворот направо. Высокие снежные бортики надежно защищали от возможного вылета наружу. В самом низу спуск завершался длинной горизонтальной ледяной дорожкой. Чувствовалось, что всю ночь горка пользовалась большой популярностью, но под утро людей на ней уже почти не осталось. Друзья катались по одиночке, парами, четверками и даже несколько раз съехали все вместе, ввосьмером.

Надя решила съехать одна, Боря с Лерой поспешили за ней, не рассчитали, стремительно нагнали и Борис случайно, но сильно попал ногой по Надиной лодыжке. От резкой и пронзительной боли девушка заплакала.

– Извини, пожалуйста, – Боря виновато стоял перед ней и неумело пытался подобрать слова. – Надь, я не хотел. Честно! Ты мне веришь?

– Блин, Минин, почему с тобой всегда так? Надо же аккуратнее! – злилась Надя от боли.

Пришлось всем возвращаться, время приближалось к восьми утра, друзья разбрелись по своим комнатам и завалились спать. Встретились за обедом невыспавшиеся, но довольные. Надя, правда, заметно хромала, опираясь на руку Вольдемара. Борис, чувствуя свою вину, встал им навстречу, отодвинул стул и помог сесть.

– Как нога?

– Ничего, все нормально. Перелома, к счастью, нет. Только синяк большой и опухла немного. – Девушка все еще злилась на него. – Борь, вот почему, как с тобой свяжешься, так обязательно хорошее дело превратится черти во что!

– Надь, ну правда, ну сколько уже можно дуться! Я же не специально, и я же извинился!

– Да ладно, чего уж с тобой делать! Придется простить.

– Ничего, – примирительно сказал Арсений. – Будем считать это неизбежной платой за отличный новогодний вечер. Давайте скажем Наде спасибо, ведь на этот раз именно она заплатила за всех нас своей ушибленной ногой. Могло быть и хуже! Вон, вспомните, травмпункты всегда обычно переполнены после праздников.

– Козырев, тебе не кажется, что я как-то уж слишком часто плачу за вас своим здоровьем?

Это была чистая правда. Надя почему-то притягивала к себе подобные неприятности.

– Ну что мне для тебя сделать? – он по-дружески приобнял ее за плечи и с улыбкой чмокнул в щечку. – Хочешь, в следующий раз я специально сам себя покалечу, только чтобы ты не страдала больше?

– Не надо! – все еще ворчала Надя.

– Во искупление своей вины я обязуюсь сегодня целый день возить Надю на санках! – воскликнул Борис, радуясь, что его наконец-то простили. – Давайте, доедайте и встречаемся на улице! Просыпайтесь уже наконец! Вы видели, какая там погода?

Тучи окончательно рассеялись, мороз заметно усилился, ярко светило солнце. Свежевыпавший снег переливался россыпью бриллиантовой пыли. Наступивший год благоухал свежестью. Это был букет надежд, запах новых планов, аромат грядущих действий и великих свершений. Друзья были молоды, счастливы, сильны духом, наполнены здоровыми амбициями и высокими целеустремлениями. Вся жизнь лежала пред ними множеством манящих, перспективных, вдохновенных дорог. Весь мир с готовностью расстилался пред ними.

* * *

Начало очередного учебного семестра совпало с сильнейшими морозами. Студенты, изрядно промерзшие по дороге в университет, усердно кутались в шарфы и пледы. В остывших за каникулы аудиториях находиться было неуютно. Многие остались в верхней одежде, особенно девушки. Один лишь Козырев, который относительно неплохо переносил холод и гораздо хуже жару, чувствовал себя достаточно комфортно.

– Здравствуйте, дорогие мои будущие коллеги! В новом семестре нас с вами, как всегда, ждет много нового и интересного. Счастлив лицезреть всех живыми и здоровыми. Похоже, особых потерь нет, не так ли? Замечательно! Рад, что вам удалось пережить столь продолжительные праздники без фатальных последствий для организма.

По аудитории прокатился легкий смешок.

– Хочу начать с того, что зачет, в принципе, все сдали неплохо. Даже те, кто весь семестр отставал и недобирал рейтинг, перед сессией собрались и оперативно ликвидировали свои долги. Должен вас поблагодарить за это. Молодцы, приятно меня удивили!

– Это было совсем не так просто, как вам могло показаться, – заметил бойкий темноволосый парнишка, Сергей Голиков. Арсений за первый семестр успел привыкнуть к его несколько развязной манере общения. Он получил зачет одним из последних. Неглупый, но природная лень постоянно мешала ему успешно осваивать новые знания. Всю свою неуемную энергию он обычно растрачивал на всевозможные шутки и клоунады. Козыреву пришлось с ним немало повозиться, прежде чем удалось отучить его постоянно уводить лекции в сторону от намеченной цели. Но, видимо, полностью справиться с данной задачей так и не получилось.

– Вы, Арсений Павлович, самый требовательный преподаватель из всех, которые ведут у нас занятия, – продолжил свой монолог с места Голиков. – Нельзя же так издеваться над студентами! Мы же вечерники, у нас есть еще основная работа. Господь вас накажет за это, вы верите в Бога?

Козырев удивленно вскинул брови:

– Сергей, я отвечу на ваш вопрос, но, поскольку у нас сейчас лекция по физике, ответ мой останется в строгих рамках изучаемого предмета. Мне придется призвать на помощь самого Альберта Эйнштейна. Однажды в телеграмме, адресованной раввину нью-йоркской синагоги²⁰, Эйнштейн написал: «Я верю в Бога Спинозы, который являет себя в закономерной гармонии всего сущего, а не в Господа, который занимается судьбой и поступками конкретных людей». Хотя, пожалуй, судьбами людей Он все же занимается. Даже если опосредованно… Проявляя себя в закономерной гармонии всего сущего. Ведь человек принадлежит к «всему сущему», как вы считаете?

Козырев очень не хотел идти на поводу у аудитории, скатываться с намеченной учебной программы на посторонние предметы и углубляться далее в теологическую дискуссию, однако, немного подумав, он все же продолжил:

– Ну хорошо. В качестве некоторой разминки после продолжительного отдыха, дабы как-то подготовить ваши неокрепшие молодые организмы к очередному стрессу от встречи с наукой, давайте побеседуем немного на отвлеченные темы. Но, коль скоро вы все же студенты-физики, темы эти будут вплотную связаны с нашим любимым предметом. Я расскажу вам одну очень поучительную историю.

Он встал, прошел в глубь аудитории и присел на краешек одной из парт, подчеркнув тем самым неформальность предстоящего общения. Все студенты с готовностью повернулись к нему, при этом некоторым пришлось даже развернуться в обратную от доски сторону.

– Однажды в одном из очень известных западных университетов на одной из лекций, наподобие нашей с вами сегодняшней, профессор, известный своими убежденными атеистическими взглядами, задал студентам провокационный вопрос:

– Как вы думаете, является ли Бог создателем всего сущего?

Один из студентов вроде нашего Голикова, вероятно желая проявить себя перед нравившейся ему девушкой, – Арсений бросил непроизвольный взгляд на Симонову, – храбро ответил:

– Да, является!

– То есть вы считаете, что Бог создал все, я вас правильно понял? – уточнил профессор.

– Да! – убежденно ответил смелый студент, не ожидавший подвоха.

– Если Бог создал все, тогда Он создал и зло, – торжественно заключил лектор. – А в соответствии с общеизвестным принципом, утверждающим, что по нашему поведению и делам нашим можно судить, кто мы такие сами и есть, следует сделать хоть и неутешительный, но все же абсолютно логичный вывод: Бог и есть зло!

Студент пристыжено замолчал, поскольку не мог найти аргументов против железной логики преподавателя. А довольный профессор в душе потирал руки, радуясь возможности лишний раз порисоваться перед студентами. Уж очень он любил доказывать окружающим, что религия есть миф, придуманный людьми.

Но не такие это простые люди, студенты-физики. Вам вот тоже палец в рот не клади. Взять хотя бы нашу Светлану, – Арсений с лукавой улыбкой теперь уже откровенно смотрел на симпатичную светловолосую девушку, сидящую на второй парте. Та, нимало не смутившись, лишь гордо подняла свою хорошенькую головку.

– И в той группе тоже оказался находчивый студент, – продолжил свой рассказ Козырев, – который после некоторого раздумья спросил профессора-провокатора:

– Скажите, профессор, как по-вашему, существует ли холод?

– Холод? – удивился тот. – Конечно, существует!

– Судя по сегодняшней погоде, холод однозначно существует! – как всегда, сострил Голиков и нарочито поежился.

– Да, – согласился Арсений. – Вот и в той группе многие студенты тут же стали смеяться над примитивным вопросом своего товарища. Он же, ничуть не смутившись, продолжил:

– Нет, профессор! На самом деле холода не существует! Холод суть отсутствие инфракрасного излучения. Холод – это минус 273 градуса по Цельсию, абсолютный ноль по Кельвину, полное отсутствие какого бы то ни было тепла. Только нагретые тела способны излучать в инфракрасном диапазоне. Так что холод – всего лишь термин, который придумали люди, дабы объяснить недостаток тепла.

Профессор нехотя согласился с логичными рассуждениями смелого оппонента и собрался было продолжить лекцию. Но не таков был наш студент. Он снова спросил:

– Скажите, профессор, как по-вашему, существует ли тьма?

– Конечно, существует. К чему все эти вопросы? – начал раздражаться преподаватель. Но настырный студент вновь ему возразил:

– К сожалению, вы опять ошиблись! Тьмы тоже не существует! Мы знаем, что такое свет, а не тьма. Свет – это электромагнитное излучение в диапазоне видимого спектра. Свет мы можем разложить на составляющие, используя призму Ньютона. Мы можем измерить его различные параметры. Тьму невозможно измерить! И лишь состояние полного отсутствия света мы называем тьмой. Таким образом, тьма – это тоже термин, который призван описать ситуацию, когда человеку не хватает света.

Профессору пришлось согласиться и с этим. Студент был настроен по-боевому и униматься не собирался:

– Так вернемся к тому вопросу, который вы нам задали сегодня, профессор. Существует ли зло?

Профессор теперь в значительно меньшей степени был уверен в своей позиции, но все же ответил:

– Конечно, я же только что объяснил это! Похоже, что вы, молодой человек, невнимательно меня слушали. Мы наблюдаем зло ежедневно. Мы постоянно сталкиваемся с ним тут и там. Оно проявляется в жестокости человека к человеку, во множестве преступлений, совершаемых повсеместно. Так что зло определенно существует!

– Нет, профессор! Зла тоже нет! Оно не существует само по себе! Зло лишь термин, который придумали люди, чтобы описать нехватку в своих сердцах Бога. Подобно тому, как тьма и холод – суть отсутствие света и тепла. Не Бог создал зло. Зло – результат того, что случается с человеком, в сердце которого нет Бога! Это как холод, наступающий при отсутствии тепла, или тьма – при отсутствии света.

Арсений замолчал. В аудитории повисла непривычная тишина.

– Как вы думаете, кто был этим студентом?

– Неужели Альберт Эйнштейн? – предположил Голиков.

– Почему вы так решили?

– Ну, раз вы спросили, значит, мы скорее всего можем догадаться, и ответ достаточно очевиден. Одновременно он должен быть и довольно неожиданным. А поскольку вы все время цитируете Эйнштейна, логичнее всего предположить, что это он и есть.

– Если за что и ценю вас, Сергей, несмотря на ваше разгильдяйство, так это за вашу сообразительность, – ободряюще смеясь, прокомментировал Козырев. – Вы совершенно правы! Студента звали Альберт Эйнштейн.

Лица студентов выражали заметную заинтересованность. Рассказанная Арсением история несомненно произвела на них должное впечатление. Желая усилить достигнутый эффект, он продолжил:

– Ну что же. Раз уж пошел такой разговор, представлю на ваш суд еще одну историю, которая тоже произошла с одним из студентов одного из престижнейших университетов.

Сэр Эрнест Резерфорд, президент Королевской академии наук и лауреат Нобелевской премии по химии 1908 года, которого по праву считают родоначальником ядерной физики, которую, в свою очередь, мы с переменным успехом здесь с вами пытаемся изучать, рассказывал следующую историю. Кстати сказать, за добрый нрав студенты прозвали Резерфорда Крокодилом²¹. Однажды над его лабораторией даже появился барельеф крокодила, автором которого стал небезызвестный нам Петр Капица. Так вот, Резерфорд рассказывал, что однажды на экзамене по физике преподаватель задал вопрос:

– Объясните, каким образом можно измерить высоту здания с помощью барометра.

Ответ студента был таким:

– Нужно подняться с барометром на крышу здания, спустить барометр вниз на длинной веревке, а затем втянуть его обратно и измерить длину веревки, которая и покажет точную высоту здания.

После такого ответа студента выгнали из аудитории, но он после подал на апелляцию, основываясь на том, что ответ его был абсолютно правильным. Для решения возникшей проблемы Резерфорд был вызван в качестве арбитра.

Случай и впрямь представлялся сложным, так как формально ответ являлся абсолютно полным и верным! С другой стороны, экзамен проводился по физике, а ответ имел мало общего с применением знаний в данной области.

Преподаватель предложил студенту попытаться еще раз. Дав ему десять минут на подготовку, предупредил, что ответ должен демонстрировать знание физических законов. По истечении пяти минут тот так и не написал ничего в экзаменационном листе. Резерфорд спросил, сдается ли он, но студент заявил, что у него есть несколько решений задачи и он просто выбирает лучшее. Заинтересовавшись, Резерфорд попросил молодого человека приступить к ответу, не дожидаясь истечения отведенного срока.

Новый ответ на вопрос гласил: «Поднимитесь с барометром на крышу и бросьте его вниз, замеряя время падения. Затем, используя формулу, вычислите высоту здания».

Резерфорд спросил преподавателя, доволен ли он таким ответом. Тот, наконец, сдался, признав ответ удовлетворительным. Однако студент упоминал, что имеет в запасе несколько вариантов, и ученый попросил его открыть их.

Он рассказал им про эволюцию звезд, про то, что звезды бывают очень разными – некоторые в десятки раз превосходят массу Солнца, а некоторые имеют в диаметре всего-то несколько километров. Что любая молодая звезда образуется из облака межзвездного газа – водорода, сжимающегося под действием собственного тяготения. При сжатии температура неизбежно повышается, и, когда она достигает нескольких миллионов градусов, начинается термоядерная реакция превращения водорода в гелий. Высвобождается колоссальная энергия! Силы гравитационного сжатия уравновешиваются, новая звезда вспыхивает на небосводе ярчайшим светом.

Оказывается, любой звезде найдется собственное место на специальной диаграмме²², в строгом соответствии с ее светимостью и температурой. Одна из трех линий на диаграмме – Главная последовательность – как раз и представлена огромной совокупностью именно таких звезд, у которых еще не закончилось ядерное топливо, так что там она и проводит большую часть своей жизни. Чем звезда крупнее – тем ярче горит и быстрее сгорает. Самые крупные и яркие называются голубыми звездами. Чуть поменьше – желтые карлики, к ним относится и наше Солнце. Далее следуют красные и коричневые карлики.

Когда запасы водорода заканчиваются, выделяемой энергии уже недостаточно для сдерживания гравитации, ведь масса звезды огромна! Она стремится схлопнуться внутрь, но не тут то было! Температура вновь быстро возрастает и запускается очередная реакция термоядерного синтеза: теперь из трех атомов гелия образуется один атом углерода. Энергия такой реакции огромна, звезда раздувается словно воздушный шар и может увеличиться во многие сотни раз! Поскольку поверхность звезды теперь значительно больше и дальше удалена от центра, температура свечения уменьшается и звезда превращается в красного гиганта. На Главной последовательности красным гигантам не место.

Да, физик определенно иногда побеждал в Захарове педагога. Ну кой дьявол толкнул его на этот неожиданный астрофизический экскурс? И все же именно он тогда сумел заразить Козырева своей увлеченностью, энтузиазмом, жадной познаний. Арсений с блаженной улыбкой на лице продолжал углубляться в детство, хотя температура в автомобиле неуклонно снижалась. Прерывать приятные воспоминания не хотелось, а заводить двигатель выглядело нелогичным: еще минутка, еще пара волшебных мгновений, и он отправится домой, в теплую и уютную квартиру.

Что же там дальше? Теперь уже молодой ученый оперировал собственными знаниями об эволюции звезд. Гелий тоже рано или поздно заканчивается. И вновь на передний план выступает гравитация: звезда стремительно сжимается. Если ее масса меньше 1,4 массы Солнца²³ то все, полный коллапс неизбежен. Именно такой конец рано или поздно уготован и нашему светилу. В противном случае давление электронного газа не позволит звезде схлопнуться окончательно. И вновь рост температуры, и снова очередные термоядерные реакции начнут превращать углерод в кремний, кремний в магний и так далее до железа. На железе все, железо – это предел. Дальнейший нуклеосинтез энергетически невыгоден. Природа рациональна. Сжимающая сила буквально вдавит электроны в протоны, превращая все вещество звездного ядра в необычайно плотный сгусток нейтронов. Давление электронного газа мгновенно упадет и плотные массы звезды с огромной, невероятной скоростью устремятся к центру. Энергия столкновения с ядром настолько высока, что материя отскакивает от него и звезда взрывается в ослепительной вспышке – той самой знаменитой вспышке сверхновой. Выделившаяся энергия колоссальна! Все остальные звезды галактики едва ли способны выделить больше. Но то, что ярко горит, к сожалению, быстро сгорает.

После разлета осколков ядро превращается в нейтронную звезду²⁴. Ее размер всего-то пятнадцать километров, зато скорость вращения очень высока, а плотность вещества просто невероятно огромна!

Но самое интересное происходит, если начальная звезда в тридцать и более раз тяжелее Солнца. Гравитация становится настолько высокой, что даже свет не может покинуть ее пределов. Звезда превращается в черную дыру.

– А ведь это еще не все, – сам себе напомнил Арсений, уже поднимаясь в лифте. Просто удивительно сколько информации успел тогда поведать школьникам Сергей Михайлович и как прочно она засела в голове Козырева.

Он умудрился рассказать им тогда и об открытии закона расширения Вселенной. Как в 1929 году Эдвин Хаббл, американский астроном, получивший возможность использования для своих исследований самого совершенного по тем временам телескопа с диаметром зеркала 250 сантиметров, обнаружил цефеиды²⁵ в удаленных галактиках. И как он посредством этих цефеид установил расстояния до тридцати шести галактик, а с помощью значений красного смещения²⁶ сумел измерить их скорость относительно Земли. Когда он обработал полученные данные, то обнаружилось, что чем дальше галактика от нас располагается, тем быстрее она движется, удаляясь все больше и больше.

– Представьте себе воздушный шарик, – объяснял ученикам Захаров со всем своим молодым задором. – А на шарике, допустим, нарисованы снежинки. Когда вы начнете надувать шарик, все расстояния между снежинками пропорционально увеличатся. Причем в тот же самый момент, когда расстояние между соседними снежинками увеличится в два раза, расстояние до следующей из них изменится аж в целых четыре раза! И чем дальше расположены снежинки – тем быстрее они удаляются друг от друга по поверхности шарика. Точно также и наша Вселенная раздувается наружу словно шарик.

– А теперь представьте, – увлеченно продолжал Сергей Михайлович, – что поверхность шарика не двухмерная, а трехмерная, и расширяется он не в трехмерном, а в четырехмерном пространстве. Впрочем, не надо, забудьте о размерностях пространства, давайте понаблюдаем дальше за нашим шариком. Представьте, что кто-то поставил на его пути палец. Что произойдет? Шарик будет продолжать раздуваться и увеличиваться в размерах, но в месте, где он соприкоснется с пальцем, образуется ямка. Это и будет называться искривлением пространства. Например, вблизи массивных тел.

Козырев вышел из лифта и вставил ключ в замочную скважину. Конечно, он помнил все это не с того самого первого урока. Это была лишь иллюзия, причудливое свойство разума, который воспринимая очередную информацию, связывал ее в мозгу человека с некогда услышанными фактами, как бы смещая дату создания информационного блока назад, в прошлое. И все-таки самое главное Арсений понял для себя именно тогда: он понял, что физика это ужасно сложно, но при этом необыкновенно интересно. И что в этом во всем ему обязательно нужно будет когда-нибудь разобраться.

Глава 7

– Я расскажу тебе, Женечка, одну древнейшую ведийскую историю. Очень скоро она тебе пригодится – современная наука слишком близко подобралась к открытию главных тайн мироздания.

Муса Бурхан не любил покидать своего жилища, в котором годами все было приспособлено под нехитрое бытие старого отшельника. Со временем круг общения йогина все больше сужался, и Малахов оставался чуть ли не единственным его постоянным собеседником. Вот и сейчас они сидели вдвоем все в той же небольшой квартирке, которая, казалось, каким-то неведомым чудом попала из самой Индии в тихий дворик московского центра.

Евгений Михайлович сегодня просто не мог не прийти к своему духовному наставнику. Перспективы вновь созданной научной группы оказались настолько любопытными, настолько выходили за привычные рамки обычных научных исследований, что он остро нуждался в мудром совете. Вопрос относился даже не к практической области, тут было все более-менее ясно, а скорее к этическому, моральному аспекту проблемы. Если кто и мог помочь профессору привести мысли в порядок после свалившегося на него огромного количества новой и непривычной информации, так это, несомненно, Муса Бурхан. Того даже не потребовалось ни о чем просить. Малахов и рта не успел раскрыть, как мудрый йогин уже начал свой странный, то ли научно-исторический, то ли воображаемо-фантастический, рассказ.

– Видишь ли, мой ученый друг, Веды представляют собой настолько древние знания, что вряд ли найдется на земле писание, превосходящее их по возрасту. Но те события, которые они описывают, относятся к еще более ранним временам! Настолько древним, что нам, обычным смертным, даже представить себе трудно столь огромные исторические промежутки.

Бурхан вдруг замер, пронзая собеседника пристальным, изучающим взглядом. В глубоких морщинках старческих глаз затаилась лукавая усмешка. Пауза длилась недолго, через мгновенье мастер задал совершенно неожиданный вопрос, повергший Малахова в полный ступор:

– Как ты думаешь, из чего состоит этот мир?

Профессор, пожалуй, был одним из немногих людей на земле, которые знали ответ на этот вопрос, он мог максимально подробно озвучить современные представления человечества об устройстве мироздания. Вот только учитель наверняка имел в виду совершенно иное. Впрочем, тот и не ожидал никакого ответа.

– Я расскажу тебе… Верховное божество – Бхагаван – ложится на дно Причинного океана, при выдохе его рождается множество Миров, и сам он входит в каждый Мир, в каждую такую Вселенную. Но миры пока пусты, их необходимо наполнить, наполнить жизнью. И вот из золотого яйца рождается Брахма. Он создатель, Он творец, Он владыка! Лишь Он способен сотворить материю, ибо отец его – идея, а мать его – энергия. Скорлупа яйца, расширяясь, образует пространство, оно уже наполнено эфиром – первоматерией и первопричиной всего сущего. Но эфир пока мертв, три гуны, его составляющие, неподвижны, они находятся в полном и абсолютном равновесии. Саттва означает ясность, она отвечает за добродетели. Раджас – это энергия, пыл, его сфера – страсть и желание. Тамас рождает пороки, основное свойство его – инертность. Итак, тамас – это покой, раджас – движение, и только саттва способна дать отклик разуму, она формирующая и комбинирующая гармония. Лишь двигаясь, взаимодействуя, гуны воспроизводят материю. Все, что мы видим в реальности, состоит из них²⁷. Материальная или проявленная сторона Вселенной называется пракрити. Но пракрити есть лишь видимость, мистификация, майя.

– Что же заставляет их двигаться? – решился уточнить как всегда практичный Малахов.

– В этом и состоит суть творения! Из своего ума и тела Брахма создает разнообразные формы живых существ, которые предоставляют возможность индивидуальным душам проявиться в материальном мире. Это другая сторона мироздания, сущность непроявленная, живая, вечная! Атман, Пуруша, душа человеческая. Он тысячеглаз, тысяченог, тысячеглав. Принося жертву богам, разделяется на множество личностей, чтобы затем снова, через миллионы веков собраться воедино.

Да-да! Да, Жень, мы все – суть одно и то же. Мы вечны, мы едины, мы подобны богам! Имеющий общую природу Пуруша не подвержен метаморфозам, он совершенен. Он непричастен материальному миру, однако именно его воля, выраженная в привязанностях и желаниях, вынуждает гуны вращаться. Он и только он один способен на созидательный акт, имеет возможность творить предметы и события из небытия, создавать причины и их последствия. Таким образом, неподвижный по своей сути Пуруша, воздействуя на первичный, изначальный эфир, являет в итоге силой своей магии себя самого, собственное свое отображение в гунах. И этот двойник получается настолько убедительным, что захватывает, смешивает, запутывает индивидуума, заставляя ложно ассоциировать себя с этим бездушным, неживым порождением майи.

Однако суть любого отражения – иллюзия. В итоге мы видим то, чего не существует. Это всего лишь аханкара – ложное эго, но именно его человек, увы, принимает обычно за собственную личность. Далее по нисходящей, объекты, созданные пракрити, становятся все более осязаемыми, приобретают грубые формы. Аханкара создает буддхи. Буддхи – это наш разум, способность решать, анализировать, мыслить. За ним следует манас, низшая ипостась ума. Он годится лишь на то, чтобы собирать и преобразовывать импульсы, поступающие от наших органов чувств и действий, так называемых индрий. Это то, посредством чего мы воспринимаем и можем воздействовать на низшие материальные субстанции – пастбища чувств. В представлении современного человека именно пастбища чувств и называются материей: то, что мы можем потрогать, ощутить, измерить. Но владенья пракрити значительно шире и включают в себя полный набор иллюзорных субстанций, формирующих в итоге сей бездушный фантом души человеческой.

Йогин устал говорить и вальяжно развалился в мягких подушках, продолжая прожигать Малахова внимательным взглядом, уж очень его интересовала реакция собеседника. Профессор же внешне пребывал в полной прострации, целиком сконцентрировавшись на анализе полученной информации. Не сказать, чтобы новости его удивили, но кое-что из сказанном все же стало для него неожиданностью. Будто еще несколько кирпичиков заняли свои законные места в медленно возводимом им здании познания. Наконец он прервал молчание:

– Если допустить, что все, начиная от того самого ложного эго, принадлежит материальному миру: и мысли, и эмоции, и поступки, и события, то вырисовывается любопытная картина. Ведь если разобраться, люди имеют различные физико-антропологические данные, это несомненно. Вес, рост, цвет волос и глаз. Сила, в конце концов. Иногда близкие, похожие, но все ж таки разные. Поднимаясь выше, от материального к духовному, посмотрим на ум, на способность человека мыслить. Здесь вроде бы тоже отличия очевидны. Более того, интеллект дается человеку от природы и тренируется в очень незначительных пределах. Тогда логично распространить тот же принцип и дальше, на это пресловутое ложное эго. Да, все живые создания имеют одинаковую, общую живую душу, но между тем информация доносится до них в искаженном виде. Это словно сломанная призма, кривое зеркало. Известный писатель, политик, святой мученик, сексуальный маньяк-педофил из соседнего парка – с точки зрения единства души они идентичны, вот только картинка из окружающего мира из-за разности в искусственных, порожденных гунами фильтрах достигает цели в совершенно различном виде, а следовательно, способна порождать ложные желания!

– Ты прав, мой друг, – Бурхан явно остался доволен услышанным, – и желания эти неизменно исполняются! Ведь для свершения идеи в иллюзии нечего не нужно, кроме самой идеи. Великий Властитель, являющийся отцом-прародителем нас всех и одновременно сам состоящий из всех нас как целое состоит из своих частичек, постоянно пребывающий в вечной гармонии с самим собой и со всеми нами, никогда не отказывает личному, индивидуальному Пуруше в исполнении любых его, даже самых низменных, желаний.

– В самом деле? – недоверчиво переспросил Малахов.

– Да, это так, – с готовностью подтвердил мастер.

– Но как же тогда физические законы?…

– Конечно, жизнь во Вселенной строго подчиняется законам риты, или, говоря твоим языком, универсальным космическим законам²⁸. Вездесущая рита определяет собой абсолютно все, даже самою себя, а потому и недоступна для постижения смертными. «Закон сокрыт законом». Именно благодаря рите существует определенный порядок вещей в природе. Созданный однажды мир развивается не просто так, он развивается в строгом соответствии с законами риты. Для нас это проявляется как многочисленные цепи причинно-следственных связей между событиями. И мы имеем возможность наблюдать многие явления, создающие видимость закономерного, упорядоченного движения. В том числе и тот процесс, который нынче принято называть эволюцией. Эволюция тоже подчиняется все тем же законам мироздания. Но рита принадлежит пракрити и распространяет свое влияние исключительно здесь, в нашей иллюзорной реальности. А вот душа есть субстанция совершенно иного рода. И хотя рита строго охраняется особой группой небесных богов, Адитьями, творящее желание Пуруши первично, оно способно легко преодолеть любые ограничения!

– Эволюция? Муса Джи, я тебя правильно понял, ты говоришь про ту самую дарвиновскую теорию эволюции? Разве не она является главным антагонистом любой идеалистической философии?

– Отнюдь! Вечный спор между сторонниками креационных и эволюционных теорий на самом деле не имеет ни малейшего смысла. Ведь одно совершенно не противоречит другому.

Согласно древним преданиям, возвышение души проходит через четырнадцать ступеней, которые подразделяются на три больших класса в соответствии с преобладанием влияния той или иной гуны. Первый класс по природе своей саттвичен, он содержит 8 ступеней, но с каждой более низкой ступенью степень преобладания саттвы постоянно и неизменно снижается. На самом верху стоит Брахма как Высший Бог. Далее следуют: Праджапати, или родоначальники людей, Саумья, или лунное тело, Индра и низшие Боги, гандхарвы – божественные слуги или ангелы, ракшасы, якши, пишачи. Второй класс – безраздельное владение гуны раджаса и в нем всего лишь одна единственная ступень – люди. Вот почему люди в большинстве своем одержимы страстями, ибо раджас сама страсть и есть, в чистом виде. Любой из нас, впрочем, находясь под влиянием всех трех гун одновременно, имеет в своей природе частичку каждой из них. И хотя раджас, безусловно, превалирует, он разбавлен в разной степени двумя остальными. Чем больше присутствует в аханкаре саттвы – тем более возвышенным получается индивидуум. Тамас напротив, приближает наше мировосприятие к низменным, животным инстинктам. Едва только он начинает преобладать над прочими, мы получаем третий класс – безраздельное урочище тамаса, его населяют существа, еще не достигшие уровня человека. На десятой сверху ступени домашний скот как наиболее развитый из прочих. За ним следуют: дикие звери и птицы; пресмыкающиеся, рыбы и насекомые. Завершают последовательность растения и неорганические тела.

А теперь посмотри на эту последовательность в обратном порядке. Что это как не теория эволюции? Именно так и есть! Едва только началась иллюзорная, но завораживающая игра гун, бессмертная человеческая душа воплотилась или, как ты правильно заметил, обрела некий искусственный фильтр, сквозь который могла наблюдать теперь проявленный, видимый мир. Но ведь ты помнишь, что все, в том числе и сам этот фильтр, является воплощенным желанием Пуруши. «Ибо Пуруша, пребывая в Пракрити, наслаждается гунами, рожденными Пракрити; его привязанность к гунам – причина рождений в хороших и дурных лонах²⁹». В бесконечной череде перерождений, постоянно продвигаясь по пути эволюции, постепенно познавая истинную природу вещей, душа получает все больше возможностей для творения собственной судьбы, ибо чем выше стоит она на ступенях просветления, тем меньше ограничена ее уникальная творящая составляющая призмой собственных заблуждений. В этом процессе суть эволюции, суть воспитания, взросления каждой персональной души. «Пребывающие в саттве идут вверх; посередине стоят страстные; пребывающие в состоянии последней гуны, вниз идут темные³⁰».

Очень сложно разглядеть себя настоящего за причудливой игрой гун, именующейся «Полем». Познание этой игры – вот истинная цель непреходящего, вечного Пуруши. «Это тело, Каунтея, именуется Полем; Того, кто его познает, Познающим Поле мудрые называют³¹». Ведь наши мысли, способность думать, рассуждать, сама психика порождена Пракрити. Управлять своей судьбой следует исключительно только посредством желаний Пуруши, сквозь череду неизменно исполняемых заказов. «Все действия всегда совершаются гунами, но ослепленный самостью мнит: «Я есмь совершающий³²».

Научись отделять себя настоящего от ложного эго, обрети способность думать душой! Только так ты сумеешь освободиться! Помни, «Где бы ни зарождалось любое существо, неподвижное или подвижное, знай, это происходит от соединения Поля с Познающим Поле!³³».

– Все это чрезвычайно интересно, Муса Джи. Но скажи, ведь тогда получается, что и делать-то ничего не надо. Достаточно сидеть и медитировать. Ну или я не знаю, просто размышлять, философствовать, думать.

– Ты зришь в самый корень, – удовлетворенно кивнул Бурхан, – но, к сожалению, достичь подобного в нашем мире невозможно. Человек как минимум должен потреблять пищу и выделять продукты ее распада. Мир развивается за счет движения, и, чтобы достичь желаемого, придется так или иначе действовать. Ведь ты помнишь, все, включая наши эмоции и стремления, принадлежит пракрити. А значит, в нужный момент возникнет необходимый импульс, родится непреодолимое желание, появится какой-то другой побуждающий фактор, сложатся необходимые условия. У тебя не останется шансов не осуществить предначертанное. Все это и есть проявления риты. И если ты умеешь отличить истинного себя от порожденного гунами фантома, беды не случится. Это непросто, но «преданный йоге, очистясь, себя победив, укротив свои чувства, духом сливаясь с духом всех существ, даже действуя, не грязнится³⁴».

Представь, что ты всего лишь смотришь фильм. Пуруша – зритель, пракрити – пленка в кинопроекторе, изображение на экране – иллюзия, очень реалистичная, с большим количеством правдоподобных эффектов. Запахи, звуки, полный набор доступных в нашем мире чувств. Ты полностью отождествляешь себя с одним из персонажей, но все твои действия на экране, все мысли, все переживания – мираж, обман, химера. Если сюжет картины тебе не нравится, ты же не подбежишь к экрану, не попытаешься помочь герою! Но в любой момент ты имеешь возможность заменить пленку в проекторе. К тому же фильм обязательно когда-нибудь закончится, а ты останешься. Так стоит ли принимать близко к сердцу происходящее?

– Ты даже представить себе не можешь, насколько слова твои, Муса Джи, перекликаются сейчас с той научной проблемой, которой я занимаюсь! Я, собственно, потому и пришел к тебе сегодня…

Мудрый йогин снисходительно улыбнулся. Малахов продолжил:

– Некоторые теоретические изыскания совершенно определенно и однозначно указывают на существование некой всепроникающей и вездесущей субстанции, которая содержит внутри себя ни много ни мало информацию обо всех предметах и событиях. Ты можешь себе такое представить! Что бы ни произошло на бескрайних просторах нашей огромной Вселенной, все это моментально становится известно в каждой ее точке! Я прихожу к тебе с четким намерением поделиться данной любопытной гипотезой, а ты уже, оказывается, заготовил для меня целую историческую лекцию с невероятно схожей тематикой! Подобное совпадение уже само по себе недвусмысленно намекает на верность наших предпосылок и косвенным образом подтверждает теорию.

– А с чего ты взял, что информация распространяется мгновенно сразу же после наступления события? – Бурхан продолжал смотреть на Малахова с лукавой улыбкой. – Мне кажется, ты делаешь излишнее, ничем не подтвержденное допущение. Подумай об этом!

– Но как же тогда? Все ж таки, если мы признаем теоретические предпосылки верными…

– Ты упускаешь из виду одну простую возможность.

– Какую же?

– Такую, что информация о событии могла существовать в каждой точке Вселенной еще до его наступления. Проанализируй эту возможность, и многое встанет на свои места. Например, возможность наших с тобой предсказаний, линии развития событий, точки бифуркации…

– Да, – после секундной паузы произнес ошалевший профессор, – но тогда встает масса других вопросов! Как быть, например, с…

Йогин резко оборвал его на полуслове:

– Стоп, друг мой, не торопись! Придержи коней! Спешка здесь ни к чему. Еще будет время спокойно все взвесить в более подходящей обстановке. Я указал путь, но пройти его тебе придется самостоятельно.

– Ты прав, Муса Джи, прав, как всегда! Спасибо!

– Еще один момент напоследок.

– Слушаю тебя, учитель!

– У меня никак не выходит из головы тот молоденький паренек, которого ты приводил ко мне несколько раз. Арсений. Помнится, он когда-то был твоим учеником.

– Он и сейчас мой ученик.

– У этого юноши огромный потенциал. Ты никогда не слышал притчу о детенышах кошки и обезьяны? В момент опасности они проявляют себя совершенно различно. Детеныш обезьяны занимает внешне активную позицию и, с нашей с точки зрения, ведет себя более адекватно. Стараясь спастись, он всеми силами цепляется за мать, надеясь в основном на свои собственные силы. Котенок напротив: он впадает в прострацию, полностью полагаясь на мать. Вверяет свою жизнь в ее руки, или лапы, или, еще точнее, в ее зубы. Аналогию эту весьма уместно распространить на все человечество. Нужную манеру поведения нечасто встретишь среди людей. Мы все суетимся, хлопочем, копошимся, предпринимаем сверхъестественные усилия, наивно полагая, будто от наших действий что-то зависит, в то время как вполне достаточно просто доверить себя во власть всемогущего Господа. Или хотя бы слепо довериться бессмертной Душе, той ее частичке, что всегда незримо присутствует внутри нас!

Арсений не такой, как все, хотя внешне его поведение мало чем отличается от прочих. И это неудивительно, ведь он вырос в той же самой среде, но где-то глубоко внутри, я верю, он способен узреть верный порядок вещей, он имеет возможность постичь истину! Ему нужно помочь, я очень хотел сделать это, но, увы, пока безуспешно. Поэтому, Женя, у меня к тебе тоже будет просьба. Пожалуйста, если получится, привлеки Арсения для работы в группе! И хоть путь этот сложней и извилистей, но зато для него привычнее. Пусть уж лучше так, чем никак.

– Это, Муса Джи, я могу твердо тебе обещать! Я и сам с удовольствием заполучил бы его, а уж раз и ты просишь… Можешь быть уверен, я сделаю для этого все возможное!

* * *

– Ринат Рашидович! – обратился Малахов к Сафину однажды во время работы научной группы «Вихрь». – Скажите, пожалуйста, вот тот состав нашей группы, я имею в виду, естественно, кадровый состав, он кем определялся?

– Я лично очень мало влиял на процесс, – ответил тот. – В основном вопросом занимались господа с Лубянки. А уж с кем они консультировались, по какому принципу отбирали кандидатов, это мне неизвестно. Они, правда, спросили мое мнение, да и итоговый список тоже показали, но, думается мне, исключительно с целью соблюдения формальностей.

– Понятно. То есть кадровый вопрос у нас решают силовики. Что ж, пожалуй, удивляться не стоит.

– А вы с какой целью интересуетесь?

– Да понимаете, есть у меня хороший кандидат в группу. Парнишка молодой, в теме, знаниями подкован, но главное, очень свежий, живой ум. Я уже говорил и раньше, что группа подобрана замечательно. Если чего нам и не хватает для полного счастья, так это именно человека с еще незашоренным, свободным взглядом. С такой, знаете ли, здоровой научной смелостью, возможно, даже иногда с наглостью. С мышлением, отличным от нашего закостенелого рассудка, часто принимающего догму за истину. Нужно иметь возможность посмотреть на проблему с новой, неожиданной стороны. Предпосылки у нас уж больно нестандартные, непривычные. Не обойтись нам без гениальных и, не побоюсь этого слова, сумасшедших идей.

– Что ж, я не против. Всецело доверяю вашему мнению, к тому же вы как мой заместитель, несомненно, имеете право голоса в данном вопросе. Но я вам, увы, ничем помочь не смогу. Думаю, лучше всего обратиться к Роману Валерьевичу. Он, по крайней мере, подскажет следующие шаги.

– А вы, надеюсь, поддержите меня, если возникнет такая потребность?

– Ну, это я обещаю определенно!

– Спасибо! Уверен, такое решение пойдет во благо общему делу!

Жидков отреагировал на просьбу Малахова сдержанно.

– Тут ведь вот какое дело, Евгений Михайлович. Я прекрасно понимаю все ваши доводы, но и вы меня поймите. Мы тут не в бирюльки играем. Поэтому руководство сочло необходимым пригласить надежных, проверенных и, главное, знающих людей. А что этот ваш мальчишка? Он в науке-то без году неделя.

– Напрасно вы так думаете. Он очень компетентный ученый, несмотря на то что не имеет пока высоких степеней и громких званий. А знаете, как говорил Эйнштейн? «Все знают, что это невозможно. Но вот приходит невежда, которому это неизвестно, – он-то и делает открытие». Я далек от мысли считать Козырева невеждой, но, думается мне, это как раз тот случай, который имел в виду великий физик. Козырева уж точно не смутить крестовым походом против прописных истин.

– Евгений Михайлович, давайте без обиняков. Как человек я отлично понимаю ваше желание устроить в хорошее место на хорошую зарплату своего протеже и сына своих хороших знакомых.

Эта фраза заставила Малахова удивленно поднять брови. Жидков оказался неожиданно хорошо осведомлен о предложенной им кандидатуре. Профессор, естественно, и не собирался скрывать свои близкие человеческие отношения с кандидатом, но то, что куратор группы знал о Козыреве заранее, явилось для него неприятным сюрпризом. «Либо Сафин так активно отреагировал на мою просьбу, либо Жидков уже и сам хорошо изучил мое ближайшее окружение. Любопытно, как далеко простираются его знания обо мне?» – подумал про себя ученый.

– Уверяю вас, Роман Валерьевич, что, несмотря на мои дружеские отношения с Козыревым, я рекомендую его исключительно на основании деловых качеств. Поверьте, я действительно очень давно и хорошо его знаю. И именно этот факт внушает мне уверенность в его несомненной пользе для группы.

– Ну хорошо-хорошо, Евгений Михайлович. Я глубоко уважаю вас как ученого, поэтому давайте поступим так. Мы не будем принимать скоропалительных решений. Обещать ничего не буду, но я вас услышал. Мы тщательнейшим образом проработаем этот вопрос, а там, чем черт не шутит, все может быть.

– Что ж, как говорится, спасибо и на этом.

Примерно через месяц Жидков, зайдя в лабораторию, без всяких прелюдий прямо с порога обрушился на Малахова с гневной тирадой:

– Евгений Михайлович, вы меня ужасно подвели! Никак не ожидал от вас такого недостойного поступка! Я пошел навстречу вашей просьбе, предпринял необходимые и, поверьте мне, совсем непростые шаги. Побеспокоил таких людей, таких людей! Истово хлопотал за вашего протеже, и что же я получил в итоге? Обухом по голове! Нет, я как чувствовал, не стоит мне с этим связываться! Ну как же, интересы группы, интересы страны на первом месте! Сам себе удивляюсь…

Малахова возмутило даже не столько содержание этого эмоционального высказывания, сколько тон, с которым оно было произнесено. Такая несдержанность встречалась очень редко в интеллигентной научной среде, и оттого звучала непривычно для благородного слуха.

– Не соблаговолите ли объяснить, что произошло, милостивый государь! Но сперва я настоятельно рекомендую вам изменить тон ваших речей! Не хватало еще, чтобы вы меня тут отчитывали, как мальчишку!

– Да мне повезло просто! Уверяю, я ничего специально не делал для этого…

Юноша вдруг умолк на полуслове и задумался. Он вспомнил свое выступление в Доме ученых. Ему вдруг стало жутко. Неужто? Неужели это действительно так? Нужно лишь сделать заказ, и судьба сама приведет тебя к намеченной цели?

– Не грузись, Олег. Ты лучший физик-экспериментатор из всех, кого я знаю. Этим недотепам-теоретикам до тебя, как до китайской границы на четвереньках. – Бриль кивнул в сторону Козырева. – Молодец, что ты здесь, с нами. У тебя все впереди, какие твои годы! Арсений, без обид!

Козырев жестом показал, что он и не думал обижаться.

– Ладно, уговорили. Давайте-ка еще по пятьдесят, – сдался под напором лестных аргументов Олег.

Прикончив бутылку в три тоста, друзья тепло попрощались, предварительно заверив друг друга в искренней и вечной преданности.

Для прощального разговора с Леной Томилиной Арсений приготовил одну, но очень красивую розочку. Тихо подкрался к ней со спины и положил цветок на клавиатуру. Девушка, увидев подарок, улыбнулась и резко развернулась на вращающемся стуле, чуть не сбив юношу с ног своими острыми коленками.

– Осторожней, красавица, я не хочу, чтобы последний день в институте стал моим последним днем в жизни!

– Ничего, не умрешь! Тебе стоило бы еще и не так врезать за твое поспешное бегство!

– Что ж вы все сегодня на меня так ополчились? Можно подумать, что я Родину врагам продал!

– Ну а как ты хотел? Земля слухами полнится, а ты молчишь как партизан. Куда идешь? Зачем идешь? Мне хотя бы мог бы сказать, темнило!

– Да не мог, Лен, честно! Не обижайся!

– Да ладно, я не обижаюсь. На таких, как ты, вообще не обижаются!

– Ой-ой, не обиделась, но губки надула. Эй, кончай! – он тряхнул ее за плечо.

– Да говорю же, не обижаюсь, отстань! Пойдем лучше покуришь со мной напоследок.

Они вышли из комнаты.

– Вот так всегда! С кем тут теперь общаться? Один нормальный человек в кои-то веки появился, и тот уже уходит! – расстроенным голосом произнесла Лена.

– Да ладно, я же увольняюсь, а не умираю. Даже не уезжаю. И вообще, настоящие программисты в реале не общаются! А виртуально мы еще больше сможем теперь общаться. Аську, слава богу, никто не отменял! И на форумах. Как там твой ник на сишных конференциях? ЛедиPro?

– Ну ты все же не исчезай совсем из реала, заходи в гости хоть иногда.

– Конечно! Накуплю тортиков и…

Арсений посмотрел на Лену. Глаза девушки были наполнены грустью. Казалось, она хочет еще что-то сказать, но никак не может решиться. Он взял ее за руку.

– Лен, ну что ты в самом деле. Не узнаю тебя, честное слово! Где твой озорной взгляд? Куда делся твой всегда ироничный тон?

Она положила голову ему на грудь.

– Как-то уже привыкла к тебе, хоть ты и глупый самовлюбленный сноб.

– А ты тогда – нежная кисейная барышня и к тому же еще плакса! Вот! Кстати, давно хотел тебя спросить, что за ник такой, ЛедиPro?

– Это еще с тех времен, когда на Pro*C³⁹ писала.

– А… А я-то думал!

– Что ты думал?

– Что, думаю, за леди-профессионал такой? Девушка, вы профессионалка?

Арсений даже не успел закончить фразу, как получил ощутимый удар в живот острым девичьим локотком.

– Вот так-то лучше, вот теперь узнаю нашу Ленку! Девушка, вы работаете? Сколько за час? А за ночь? Ай-ай!!! Потише!

Последний возглас вырвался у Арсения, потому что Лена больно стукнула его по голове.

– Эй-ей, погоди, не так сильно, так нечестно! Нет, ты определенно решила меня сегодня искалечить!

Он со смехом отступал в глубь коридора, безуспешно пытаясь защититься или увернуться от заслуженного града ударов возмущенной подружки.

Часть II

Глава 8

Дома Арсений застал Вику расстроенной. На вопрос, что случилось, она доверчиво положила голову ему на плечо:

– Я не понимаю, что я делаю не так. Я стараюсь изо всех сил и все равно никак не могу угодить твоей маме! Нет, она меня ни в чем не упрекает и даже очень мило со мной общается, но я чувствую холод в ее отношении. Ты дома бываешь редко, и мне очень одиноко. – И вдруг, будто испугавшись расстроить любимого, торопливо закончила: – Да ладно, ты не бери в голову. Не принимай близко к сердцу. Чтобы видеть тебя каждый день, я могу терпеть и не такое!

– Терпеть не надо. К сожалению, здесь, хоть из кожи вон лезь, все равно останешься виноватой. Но ничего, теперь наконец-то появилась возможность разрешить ситуацию. Посмотрим, что она на это скажет.

Арсений решительно направился в комнату матери. Та сидела за своим массивным, добротным письменным столом напротив окна, спиной к двери и что-то писала в толстой потрепанной тетради. Рядом на столе с обеих сторон от нее беспорядочно громоздились высокие стопки толстых книг. Небольшой телевизор что-то вещал, но совершено впустую – Нона Алексеевна его не смотрела и даже не слушала, целиком погрузившись в работу.

– Мам, привет! – разрубил Арсений царящую здесь атмосферу. – Мы с Викой скоро съезжаем от вас. Я теперь в состоянии снимать квартиру. Так что не переживай, скоро все твои мучения закончатся.

Женщина оторвала взгляд от тетради, уставившись в окно непонимающим взглядом. Какое-то время она продолжала находиться там, где-то глубоко в своих мыслях, не сразу поняв, откуда взялся этот неожиданный раздражающий фактор. Вынырнув наконец в реальность, Нонна Алексеевна, сохраняя прежнюю позу, лишь досадливо отмахнулась от его слов:

– Прекрати! Не валяй дурака! Вот тоже мне еще придумал!

– Это не обсуждается. – Арсений был тверд и резок. – Я просто тебя информирую.

Он демонстративно уселся на диван перед телевизором, закинул ногу на ногу, взял пульт и стал перебирать каналы, пытаясь скрыть нахлынувшее нервное возбуждение. Нонна Алексеевна поняла, что сын настроен серьезно и предстоит непростой разговор. Она отложила ручку, развернулась на вращающемся кресле к нему лицом и строго сказала:

– Ну ладно. Давай поговорим. Ты что, действительно собираешься каждый месяц выбрасывать на помойку кучу денег? Ради чего, ты подумай хорошенько. И ради кого? Неужто ради нее?

– Ради себя. Я не хочу, чтобы за меня решали, как мне следует жить и с кем мне следует жить. А здесь у меня этого не получится.

– Сынок, ну посуди сам, – примирительно продолжала мать, – лучше эти деньги отложить. Через какое-то время соберешь солидную сумму, купишь себе жилье. И тогда живи один на здоровье. В этом случае деньги останутся при тебе. Станут твоим капиталом в форме недвижимости.

– Мам, ну какая недвижимость? Сколько лет я буду на нее копить? Не хочу даже пытаться. Я живу сейчас, а не потом когда-нибудь.

– Это все она тебя науськивает! Ну хорошо, приехала, пожила немного. Что-то она загостилась, ты не находишь? Пора и честь знать. Я понимаю, тебе неудобно, хочешь, я с ней поговорю?

– Нет, не хочу. Ты меня извини, конечно, за прямоту, но это тебя не касается. Будет столько жить, сколько я решу. Не хотите, чтобы мы жили здесь, – ладно, мы съедем. Будем жить в другом месте. Этого уж нам ты никак запретить не сможешь.

– Ну и что, ты собираешься с ней всю жизнь прожить? Уцепился за первую попавшуюся юбку и боишься оторваться? Своего мнения уже совсем не имеешь! И это ты, который так всегда кичился своими независимыми суждениями! Разочаровал ты меня, сынок!

– Думай как хочешь. Я даже спорить с тобой не буду.

– Шантажируешь мать? Спасибо, сынок, дождались на старости лет! – Нонна Алексеевна пустила в ход последнее, самое действенное оружие. – А как мы себя будем тут чувствовать одни, в этой огромной квартире, зная, что ты ютишься там, где-то в тесноте за бешеные деньги? Об этом ты подумал?

– Мам, я тебе еще раз объясняю. То, что я ухожу, никоим образом не значит, что я на вас обиделся или что я хочу чего-то добиться от вас. Нет. Я целиком признаю за вами право на эту квартиру. Мы попробовали пожить вместе – не получается. Да и не правильно это, не должны разные поколения жить вместе. Неизбежно возникают конфликты. Приходится постоянно уступать, приспосабливаться, тратить нервы. Ради чего?

– А ты представляешь, сколько денег тебе придется платить каждый месяц! Сколько всего полезного можно было бы купить на них! – не унималась мать.

– Так я и покупаю! Покупаю свою свободу и независимость. Покупаю свои и твои нервные клетки. Покупаю наши с тобой хорошие отношения. Разве этого мало? Разве оно того не стоит? А копить деньги – занятие неблагодарное. Они могут обесцениться, пропасть. Может так получиться, что я начну зарабатывать в разы больше и зачем тогда мне будут нужны эти крохи? Нужно жить, пока живется. Будет день – будет пища.

– Ах, Арсений, расстраиваешь ты меня, мой мальчик, – эту фразу Нонна Алексеевна произнесла уже более спокойным тоном. – Ну как же так, я все никак в толк взять не могу. Неужели ты действительно покинешь нас из-за какой-то девчонки?

– Да что ж такое-то, мам! Я как будто не с тобой разговаривал! Я кому только что объяснял? Все, больше не хочу ничего слушать! Я тебя предупредил. Пошел искать квартиру. Без обид!

Вика молча сидела на кровати в комнате Арсения и с волнением ждала его возвращения. Она чувствовала и понимала, что от разговора, проходящего в эти самые минуты в соседней комнате, может зависеть судьба всей ее жизни. Вернувшись, Арсений ничего не сказал, быстрым шагом прошел мимо девушки, сел за стол и включил компьютер. Четверть часа прошла в полной тишине, для нее она показалась вечностью. Он сосредоточенно смотрел в экран монитора, что-то искал в Интернете. Она видела его крайнюю возбужденность и едва дышала, боясь сделать что-то не так, навлечь его гнев, нарушить шаткое равновесие высших сил.

– Все, Викусь, мы съезжаем отсюда, – неожиданно веселым голосом Арсений разом смел гнетущее молчание, а вместе с ним и все ее страхи. – Надо найти что-то поближе к моей работе. Главное, чтобы было чисто. Ну и недорого по возможности. Сейчас смотрю, что там есть в Интернете. Потом надо будет еще газет купить.

– Мне все равно где, мне главное – с тобой! – тихо сказала Вика, она физически ощущала, как камень, подвешенный к сердцу, стремительно растворяется в его словах, превращаясь сначала в пыль, потом в столь необходимый ей воздух, который теперь приятной волной судорожно заполнял легкие и разливался с кровью по всему телу бесконечной благодарностью. Благодарностью за то, что он так заботится о ней, о ее спокойствии, готовый пойти на все, даже на разрыв с родителями.

Арсений, поняв ее состояние, подошел, сел рядом и крепко прижал к себе.

– Не переживай, все устроится. Нам там будет лучше, вот увидишь!

Они сидели обнявшись. Вместе им было хорошо и спокойно, но червячок сомнений все-таки ерзал у него в душе – может, мать права? Готов ли он провести вместе с этой женщиной всю свою жизнь? Если нет – зачем все это? Ради удовлетворения собственных амбиций? Конечно, он сделает так, как решил, он не может позволить кому-то вмешиваться в свою жизнь, даже собственным родителям. Но истина от этого не изменится. И поэтому, наверное, так тяжело на душе от принятого решения. «Ладно, время покажет, правильно ли это было», – подумал он про себя и в очередной раз отложил трудный вопрос на потом.

С квартирой повезло. Не сразу, конечно. На активные поиски ушло целых две недели. Каждый вечер после работы Козырев объезжал несколько адресов. Варианты приходилось выискивать всеми доступными способами. Часть из них предлагали многочисленные риэлтерские агентства. Некоторые удавалось «откопать» на просторах Интернета. Кое-какие предложения попадались в газетах бесплатных объявлений. Почти все квартиры были непригодны для проживания: запущенные, грязные, с обвалившейся плиткой, протекающей сантехникой, вздувшимися полами и гроздями оборванных, висящих обоев, из-под которых виднелись раздавленные клопы и экскременты прочих насекомых. Начинать самостоятельную жизнь в таких условиях представлялось немыслимым. Плюс ко всему за эти «клоповники» хозяева просили какие-то нереальные деньги.

Уже почти отчаявшись, Арсений поехал смотреть очередную квартиру в десяти минутах пешком от станции метро «Щелковская». Лаборатория Сафина, а следовательно, и штаб-квартира научной группы «Вихрь» располагались там же. Он удивлялся, почему раньше не догадался искать квартиру не в центре, а неподалеку от работы, тем более что стоимость аренды на окраинах города была значительно меньше, а предложения в огромных спальных районах, наоборот, изобиловали многообразием.

Небольшая однокомнатная квартирка не претендовала на изысканную роскошь, не отличалась стилем дизайнерских интерьеров, но зато была вполне функциональна, а скромный, недавно произведенный хозяевами косметический ремонт, создавал ощущение чистоты, свежести и аккуратности. Цена немного превышала ожидаемую, но Арсению удалось договориться о скидке. Хозяевам – пожилой супружеской чете – понравился юноша. Они совершенно разумно сочли, что молодой ученый с московской пропиской, без детей, без домашних животных, без вредных привычек является идеальным жильцом. Наличие девушки тоже обрадовало стариков – значит, не будет приглашать кого попало.

Переехали легко и быстро. Компьютер, музыкальный видеоцентр, несколько книг, чемодан одежды, пара комплектов постельного белья, подушка, одеяло да зубные щетки. Вот и все имущество. Необходимая на первое время посуда нашлась в съемной квартире.

* * *

Они забрались с ногами на диван в своей новой квартире, впервые в жизни ощущая себя полноправными хозяевами, взрослыми и самостоятельными людьми. Вика забилась к Арсению под бочок. Положила его руку себе на плечо. Эта нехитрая поза позволяла ей почувствовать себя полностью защищенной от всех мировых невзгод и неприятностей. Юноша включил видеомагнитофон.

– Что мы сегодня будем смотреть? – спросила Вика.

– Знаменитый фильм, который ты, к твоему стыду, еще не видела. Тебе понравится, можешь не сомневаться. Правда, есть одна проблема.

– Какая проблема?

– Как у тебя с английским?

– В школе проходила.

– Я так понимаю, прошла мимо?

– А тебе зачем?

– Просто фильм в оригинале, без перевода.

– Нет! Я ничего не пойму. Так неинтересно.

– Не волнуйся, я тебе буду переводить. Все что надо – поймешь. А фильмы следует смотреть на том языке, на котором их снимали. В оригинале, так сказать. Иначе как ты сможешь верно оценить игру актеров?

– Ну я не знаю…

– Собственно, больше все равно ничего нет. Так что либо смотрим, либо нет. Ну, решайся!

– Ну ладно.

– Хорошо, – улыбнулся Арсений и нажал на кнопку «Пуск».

– Так как он называется-то?

– Pretty Woman.

– Переводи!

– Ну типа: «Та еще штучка».

Прошло несколько первых кадров, но юноша хранил молчание. Вика, не дождавшись обещанного перевода, спросила:

– Ну, и чего там такое происходит?

– Пока ничего не происходит. Не видишь, вечеринка. Мужик ходит, ищет своего друга.

– А это кто такой?

– Это Ричард Гир.

– Сама вижу, что это Ричард Гир. По фильму кто это?

– Главный герой.

– И о чем он разговаривает?

– С девушкой своей ругается.

– Зачем?

– Видно, такая уж девушка. Кроме как поругаться с ней, больше ни на что не годится.

– А теперь целует какую-то девушку.

– Ага! Эти американские девушки такие доступные… Демократия. И равноправие полов, что ж ты хочешь. Там если ты не поцелуешь девушку – все, сразу статья, дискриминация по половому признаку. Или никого не целуй, или уже тогда каждую. Вот и приходится бедным мужикам целовать всех подряд.

– Я у тебя что, весь фильм должна выпытывать перевод? Может, ты сам уже начнешь мне что-нибудь рассказывать?

– Да успокойся! Смотри кино. Все, что надо, я сам тебе скажу. Если не говорю, значит, ничего интересного.

– Но мне хочется знать, о чем они говорят.

– Они говорят о всякой фигне. Это же Голливуд, тут в фильмах полно всякой фигни, которая никак не влияет на сюжет. Сиди и смотри тихо! Цыц! Не отвлекайся.

Арсений грозно посмотрел на Вику и погрозил ей пальцем, но наконец-то начал комментировать сюжет картины.

– Вот видишь, он хочет угнать машину. Так и говорит:

– Я хочу угнать эту машину. Вон тот мужик сказал мне, что она лучшая из всех, что есть на этой стоянке. Но в ней нет ключей, мне придется выдернуть провода и соединить их напрямую.

– Но сэр, это очень дорогая машина, если вы выдерните провода, то ремонт потом будет очень дорого стоить. Если Вы твердо решили ее угнать, давайте я Вам лучше принесу ключи.

– А у тебя есть ключи?

– Конечно, я же парковщик.

– Тогда неси ключи, и я поехал.

– Хорошо, вот Вам ключи. Эй, люди, у кого есть фотоаппарат? Сфотографируйте меня с угонщиком. Что, ни у кого нет фотоаппарата? Вот так всегда. Сэр, А Вы не могли бы прийти завтра угнать еще одну машину, я бы захватил из дома фотоаппарат? Кстати, сэр, а Вы умеете водить такую машину?

– Нет, но пока я не успел далеко отъехать, ты можешь мне быстренько все объяснить.

Похоже, что успел объяснить, видишь, как резво уехал.

– А разве так можно угнать машину? – удивилась Вика.

– Конечно, это ж Америка, цивилизованная страна. Там все делают цивилизовано. К тому же у них там все застраховано и поэтому никто не парится. Кроме страховых компаний. Но страховые компании еще не в курсе, что он угнал машину, поэтому они тоже не парятся. В общем, все довольны.

– А куда он едет?

– Да фиг его знает! Чего не видишь, тут нет слов, музыка только! Может, тачку хочет продать?

– А это кто?

– А это, похоже, как раз и есть дилер по угнанным спорт-карам.

– Она же девушка.

– Ну, значит, дилерша. Пришла в бар на разборки с другим перекупщиком. Тот ей типа бабло задолжал. Вишь, ругаются.

– Она тоже девушка!

– Ага. Я заметил. Походу, у них тут банда воинствующих амазонок-водителей.

– Ты врешь мне все!!!

Арсений не мог больше сдерживать смех.

– Ах ты негодяй! – Вика схватила подушку и начала дубасить его со всей силы. – Обманул меня. А я поверила! Получай! Ах ты…

Последний возглас вырвался у девушки, потому что Козырев перешел в контрнаступление.

– Пусти меня, что ты делаешь! Эй, дурачок, оставь меня. Не надо снимать трусики! …Осторожнее, порвешь… Ай! Помогите кто-нибудь! Ах…

Дальнейшие звуки, издаваемые двумя драчунами, носили явный оттенок откровенной эротики. Вскоре они забыли обо всем на свете, их тела сплелись в волшебном и стремительном вихре танца любви. Они любили друг друга страстно и ненасытно, под мерный звук английской речи, доносившейся из работающего телевизора, на котором так и продолжался фильм «Красотка» с Ричардом Гиром и Джулией Робертс в главных ролях.

* * *

Поначалу Арсений сам покупал продукты по дороге домой. Но очень скоро они осознали, что это неудобно. Вика готовила еду, она лучше знала, что нужно, у нее было больше свободного времени, чтобы найти продукты посвежее и подешевле. В конце концов она как женщина лучше разбиралась и в магазинах, и в продуктах. Поэтому Арсений купил несколько конвертов, написал на них суммы, подписал каждый и разложил деньги на месяц, сформировав таким образом первый семейный бюджет, состоящий всего из нескольких расходный статей: квартплата, питание, одежда, развлечения, резерв. Заметив как-то раз, что Вика стесняется попросить даже небольшую сумму, например на колготки или женскую гигиену, Козырев стал просто-напросто ежемесячно отдавать ей всю свою преподавательскую зарплату. Деньги были не бог весть какие, но Вике хватало. Доходы же на семью шли в основном от работы в группе «Вихрь». Получив зарплату, глава семьи сразу же раскладывал ее по конвертам. Оставшиеся деньги решили откладывать на будущие больше покупки. Если, конечно, они будут, эти оставшиеся деньги.

Став полноправной хозяйкой семейного очага, Вика полностью оградила Арсения от домашней рутины и старалась изо всех сил, а сил для любимого мужчины у нее хватало. Ему же нравилось приходить вечером в чистую уютную квартиру, где был идеальный порядок, вещи выстираны, выглажены и развешаны в шкафу, а на кухне дымились тарелки с вкуснейшим украинским борщом или картофельными зразами с грибами, и шипел, закипая, чайник. Вика так изобретательно, разнообразно, а главное, вкусно готовила, что даже обедать с работы он частенько приходил домой.

Арсений и в себе с удивлением открывал новые качества, неожиданно оказавшись домашним, семейным человеком. Вдруг выяснилось, что ему нравится чистота и порядок, что ему доставляют удовольствие красиво оформленные блюда, которые Вика подавала ему на обед и на ужин. Ему понравилось приходить в свой дом, где его ждут и встречают с искренней радостью, окружают любовью, теплотой и заботой. Ему нравилось и то, что родительский дом тоже недалеко, и там по-прежнему свободна его комната, там всегда можно рассчитывать на любую поддержку и помощь, получить ценный совет или просто высказаться, там его поймут и услышат. Издалека все разногласия с родителями показались мелкими и незначительными. Он был почти счастлив.

Если что-то его и беспокоило, так это то, что не он сам сделал выбор. Изначально это было Викино решение. Она определила его сегодняшнюю жизнь, внезапно приехав и оставшись. Ему пришлось смириться с этим. Он не был уверен в ней до конца, подозревал, что не только из-за него она появилась в Москве. И это изо дня в день точило его изнутри, мешая наслаждаться новой жизнью, сказывалось на его поведении, на их отношениях. Временами он переставал себя контролировать, и тогда все накопившееся в душе раздражение выливалось грязным потоком на бедную девушку. Он не говорил ей об этом прямо, избегая неприятной темы, а может быть, не желая переводить конфликт в то русло, из которого уже невозможно было бы выбраться. Не имея возможности предъявить ей что-то серьезное, придирался по мелочам, изводил ее непонятными претензиями. Накручивал сам себя и превращал изначально незначительные эпизоды в трагедии мирового масштаба. Он ненавидел себя за это, а она выдерживала все его выходки, переносила со стоическим терпением, пыталась сгладить острые углы, погасить вспышки гнева, как-то угодить ему, успокоить, ублажить. Она прощала ему буквально все. Но жизнь отдельно от родителей, которая должна была принести ей освобождение от незаслуженных упреков и проявлений неудовольствия, как ни странно, сделала еще хуже. Теперь ее любимый и самый близкий человек, который раньше был на ее стороне, защищал и оберегал ее, сам причинял страдания.

Однажды, придя домой усталый и раздраженный, Арсений вымыл руки и сразу пришел на кухню ужинать. Вика приготовила плов из курицы и салат из свежих овощей. Он сел за стол, поковырял вилкой в тарелке и недовольно произнес:

– Я люблю есть плов со сметаной!

– Зачем? Плов не едят со сметаной. Он и так очень жирный. Попробуй, тебе понравится.

– Не надо мне рассказывать, что и как делают. Меня это не интересует. Я делаю так, как привык.

– Но я же не знала…

– Да не нужно ничего объяснять, просто дай мне сметаны и все.

– А сметаны нет, – растерялась Вика.

Арсений со злостью посмотрел на нее и, даже не пытаясь скрыть раздражения, грубо процедил сквозь зубы:

– Сметана в этом доме должна быть всегда!

Вика смолчала. Хотя надолго запомнила этот случай, а фраза отпечаталась на сердце рубцом. Через несколько дней Вика приготовила карпа. Голодный Арсений, который вообще всегда ел очень быстро, буквально заглатывая пищу огромными кусками, набросился было на еду, но быстро понял, что рыба хоть и вкусная, но необычайно костлявая, и что ее поглощение требует сноровки и терпения. Тогда он отодвинул тарелку от себя и заявил, что есть это невозможно. Вика предприняла попытку его убедить, но Арсений встал из-за стола, ушел в комнату и больше до конца дня не произнес ни слова. Как ни пыталась девушка уговорить его поужинать, предлагая на выбор множество других вариантов еды, вытащить его из берлоги, в которой он спрятал свое эго от всего внешнего мира, у нее так и не получилось.

К счастью, такие выпады случались нечасто, поэтому Вика, сжавшись внутри, просто пережидала непогоду в доме, воспринимая ее как неизбежную данность. И Бог сполна награждал ее за терпение. Вскоре на семейном небосводе вновь выглядывало ласковое теплое солнышко, и жизнь возвращалась в свою привычную спокойную колею. Однако сцены гнева не проходили бесследно – она начинала ждать и бояться их.

* * *

Викин день рождения, приходящийся на конец мая, решили отметить на даче, открыв заодно дачный сезон.

Двухэтажный кирпичный дом на участке в десять соток находился в тридцати километрах от Москвы. Идея построить дачу принадлежала Нонне Алексеевне, которая вдруг захотела приобщиться к всеобщему увлечению москвичей загородным строительством. А уж если эта женщина что-то решила, шансов избежать задуманного ею не оставалось ни у кого.

Естественно, основное бремя по воплощению ее мечты в материальную форму выпало на долю мужа. Арсений всецело помогал отцу, потратив на стройку все свои летние каникулы между первым и вторым курсом. Он ездил на строящуюся дачу с удовольствием – недавно получив права, водил машину с безграничной радостью.

Строили самостоятельно: привозили цемент, готовили раствор, клали кирпичи в стены. Проект дома Козырев-старший подсмотрел в газете «Домострой». Довольно просторный дом в два этажа, длиной двенадцать метров и шириной в шесть. Последние три метра длины занимал гараж, над которым под покатой стеклянной крышей располагался зимний сад. Сад хоть и назывался зимним, использовался, как и весь дом, только летом. Со временем там даже появилась кровать, и комната оказалась вполне пригодной для проживания.

На первом этаже основной части дома размещалась кухня, одна спальня и большая двухсветная гостиная. Второй свет обеспечивал огромный фонарь, расположенный в противоположном от гаража скате крыши. Главным украшением гостиной и предметом особой гордости Павла Тимофеевича являлся красивейший камин, сложенный им лично на отдельном фундаменте, в классическом стиле.

В гостиную можно было попасть двумя путями: с главного фасадного крыльца и из кухни. Из кухни также существовал выход через просторную веранду во двор. Из гостиной наверх поднималась деревянная лестница, переходящая под прямым углом в галерею, протянувшуюся поперек всего дома. Две двери вели в спальни второго этажа, а заканчивалась галерея выходом на просторный балкон. Удобства – санузел и ванная – располагались сразу за гаражом, а выход в них был предусмотрен непосредственно с веранды.

Была на даче и небольшая банька: рубленая, русская, которая топилась по-белому и благодаря удачной конструкции долго сохраняла тепло. Козырев перед приездом всей компании протопил ее, не жалея дров.

День рождения как таковой был лишь отличным поводом для широкомасштабного, разгульного веселья. Арсений обзвонил всех друзей, подруг и знакомых, и в итоге на даче, к ужасу соседей, собралось человек тридцать молодых, готовых к любым авантюрам людей.

Влюбленные приехали накануне вечером, загрузив под завязку отцовскую машину снедью и напитками, и сразу начали подготовку дома к празднику. Арсений взял на себя самое главное – маринование шашлыка. Вика ему помогала. Покончив с хлопотами, они перебрались в гостиную, намереваясь завершить вечер в приятной романтической обстановке, однако наполнявшая все вокруг пустота холодного дома, камни которого еще хранили память о лютых зимних морозах, особым уютом не отличалась. Тогда юноша закрыл все двери, жарко затопил камин, и вскоре тепло постепенно проникло внутрь, создавая особую уютную зону, из которой не хотелось выходить, особенно когда солнце окончательно село за горизонт и все дома в дачном поселке погрузились в непроглядную ночную мглу.

Вика была абсолютна счастлива: рядом любимый человек, там, в городе у них пусть маленькая, пусть временная, но своя квартирка, в которой она – настоящая и единственная хозяйка. За эти месяцы, прожитые вместе, она полюбила его еще сильнее, и это уже были не те первые чувства, зародившиеся легкомысленными южными ночами, а настоящая, крепкая привязанность к человеку, с которым она хотела пройти по жизни и ради которого была готова на любые жертвы. Она открывала его для себя заново, и ей все в нем нравилось, чувствовала с ним защищенность от всех проблем и неурядиц, могла довериться ему абсолютно. Единственное, чего она боялась, так это того, что сказка может закончиться, что столько счастья не может выпасть на долю простой смертной, и никак не могла понять, чем же она отличилась перед Господом, что он ее так щедро наградил.

Козырев чувствовал ее отношение, не мог не чувствовать. Но его холодный, прагматичный рассудок снова и снова подкидывал сердцу, которое уже давно приняло Вику, что-то, вносящее сумятицу в общие ощущения, мешавшее достичь гармонии между разумом и душой.

И все же эта ночь вдвоем на пустой холодной даче была фееричной, волшебной, незабываемой! Это была ночь двух влюбленных, посвятивших себя друг другу на несколько часов, полностью освободив мысли от всего, что происходит за пределами дома, поселка, страны, Вселенной.

Утром по-летнему теплое солнышко сияло на бездонно-голубом небе. Ни одной тучки, ни даже малейшего, легчайшего облачка. Юная светло-зеленая трава, какой она бывает только в мае. Белые шары цветущих яблонь, едва разбавленных свежими побегами молоденьких листочков.

Гости начали съезжаться ближе к обеду. Арсений быстро вовлекал их в работу. Ребята сооружали столы и лавки прямо на улице, вдоль дома. В ход пошло все – кирпичи, доски, оставшиеся от строительства, старая мебель, даже пара дверей, снятых с петель. Девочки мыли овощи, резали салаты, подбирали посуду, накрывали на стол. Шашлык Козырев не доверил никому: оба ведра с аккуратно нарезанным и замаринованным накануне мясом он убрал в холодный подпол, планируя извлечь его в самый нужный момент.

Вика еще никогда не была в центре внимания столь шумной и многочисленной компании. Тосты, комплименты, целая куча подарков – все посвящалось ей.

Праздник юности: шумные поздравления, танцы в каминном зале под громкую музыку, тихие песни под гитару и, конечно, шашлык, который Козырев уже давно отдал на откуп всем желающим. Молодые люди знакомились и влюблялись друг в друга. Несколько уединившихся романтических парочек вели задушевные беседы. Потом, значительно позже, из тех, кто впервые увидел друг друга в тот день на даче у Арсения, целых три пары стали супругами. Но тогда они еще не знали об этом, не ставили таких далеко идущих целей, а лишь веселились на полную катушку, забыв обо всем на свете.

– Друзья! – Арсений, вскарабкавшись на балкон по уступам веранды, обратился ко всем с пьяной речью. – Поступило предложение, подкупающее своей новизной. А не открыть ли нам дополнительно к дачному еще и купальный сезон?

Гул всеобщего одобрения прокатился внизу. Принять участие в необычном и неожиданном ночном купании захотели почти все. Громогласная толпа благополучно миновала территорию садового товарищества и пересекла довольно обширное поле. Сквозь пока еще лысые ветви маленького лесочка просвечивалось небольшое озеро продолговатой, вытянутой формы. Высоко в небе сияла полная луна, отражаясь в мелкой ряби водоема. Деревья окрасились в серебро этим волшебным, неземным светом.