Kitobni o'qish: «Смерть человека»
Высокая мрачная комната, в которой умерли сын и жена Человека. На всем лежит печать разрушения и смерти. Стены покосились и грозят падением; в углах раскинулась паутина – правильные светлые круги, включенные безысходно один в другой; грязно-серыми прядями спускается мертвая паутина и с нависшего потолка. Точно под упорным давлением мрака, черной безграничностью объявшего дом Человека, подались внутрь и покривились два высоких окна; если окна не выдержат и провалятся, то мрак вольется в комнату и погасит слабый, умирающий свет, которым озаряется она.
В задней стене коленчатая лестница, ведущая наверх, в те комнаты, где происходил когда-то бал; внизу видны кривые погнувшиеся ступени, дальше они теряются в густой насупившейся мгле. У той же стены под искривленным, порванным балдахином кровать, на которой умерла жена Человека.
Справа темное жерло холодного, давно потухшего огромного камина, большая куча мертвой золы, в которой белеет полуобгорелый лист какой-то бумаги, по-видимому, чертежа. Перёд камином в кресле сидит неподвижно умирающий Человек; в том, как оборван его халат, в том, как лохматы и дики его нечесаные седые волосы и борода, чувствуется полная заброшенность и одиночество умирания. В стороне от Человека, в таком же кресле, крепко спит Сестра Милосердия с белым крестом на груди; за все время картины она не просыпается ни разу.
Вокруг умирающего Человека, обнимая его тесным кольцом жадно вытянутых лиц, сидят на стульях Наследники. Их семь человек, три женщины и четверо мужчин. Их шеи хищно вытянуты по направлению к Человеку, рты жадно полураскрыты; напряженно-скрюченные пальцы на поднятых руках походят на когти хищных птиц. Есть среди них толстые и весьма упитанные люди, особенно один господин, жирное тело которого бесформенно расплывается на стуле, но по тому, как они сидят, как они смотрят на Человека, – кажется, что всю жизнь они были голодны и всю жизнь ожидали наследства. Голодны они как будто и сейчас.
В углу неподвижно стоит Некто в сером с догорающей свечою. Узкое синее пламя колеблется, то ложась на край, то острым язычком устремляясь вверх. И могильно-сини блики на каменном лице и подбородке Его.
Разговор наследников
Говорят громко:
– Дорогой родственник, вы спите?
– Дорогой родственник, вы спите?
– Дорогой родственник, вы спите или нет? Отвечайте нам.
– Мы ваши друзья!
– Ваши наследники.
– Отвечайте нам!
Человек молчит. Наследники переходят на громкий шепот.
– Он молчит.
– Он ничего не слышит: он глух.
– Нет, он притворяется. Он ненавидит нас, он рад был бы нас выгнать, но не может: мы его наследники!
– Каждый раз, когда мы приходим, он смотрит на нас так, точно мы пришли убивать его. Как будто не умрет он и сам!
– Глупец!
– Это от старости. От старости все люди становятся глупы.
– Нет, это от жадности. Он рад был бы унести в могилу все. Он не знает, что в_могилу человек уходит один.
– Почему вы так ненавидите нашего дорогого родственника?
– Потому, что он медлит умирать. (Громко.) Старик, почему ты не умираешь? Ты портишь нам жизнь, ты грабишь нас. Твое платье рвется и гниет, твой дом разрушается, твои вещи стареют и теряют ценность!
– Это правда, он нас грабит!
– Тише! Зачем кричать!
– Старик, ты обираешь нас!
– Но, может быть, дорогой родственник слышит нас?
– Пусть слышит! Правду всегда полезно слышать.
– Но, может быть, у него еще хватит силы составить завещание и лишить нас наследства?
– Вы думаете?
Натянуто смеются. Продолжают нежными голосами, громко, так, чтобы слышал Человек.
– Пустяки, он всегда был умным человеком, склонным к юмору, и прекрасно понимает шутку. Не правда ли, дорогой родственник?
– Конечно, мы шутили.
– Мы можем ждать сколько угодно. Нам только жаль его. Так грустно день и ночь сидеть одному перед потухшим камином, – не правда ли, дорогой родственник?
– Почему он не ляжет в постель?
– Так, маленькая причуда. На этой постели умерла его жена, и он никому не позволяет коснуться ни белья, ни подушек.
– Но время уже коснулось их!
– От них пахнет гнилью.
– Здесь отовсюду пахнет гнилью. (Нюхает.)
– Когда я подумаю… Нет, когда я подумаю, что в этом камине он непроизводительно жег целые бревна…
– А вы помните его бал? Наш милый родственник так сорил деньгами!
– Нашими деньгами!..
– А вы помните, как он баловал жену, эту ничтожную женщину?
– Добавьте: которая обманывала его.
– Тише!
– У которой была дюжина любовников!
– Тише! Тише!
– Которая жила с лакеем! Да, со своим лакеем. Я сама видела однажды, как они переглянулись.
– Но она умерла! Не оскверняйте могил клеветою!
– Но это правда: я сама слыхала о том же.
– Бедный, обманутый глупец!
– Вы не замечаете украшений в его почтенной седине.
– Тише! Тише!
С возгласами «Тише! Тише!» переглядываются и тихонько смеются.
– Человек не имеет права думать только о самом себе. Когда я рассчитаю, сколько он мог бы нам оставить и сколько нам остается…
– Гроши!
– Нужно благодарить провидение и за то, что осталось. Наш почтенный радственник так небережлив.
– Взгляните на его халат: разве можно так обращаться с дорогими вещами.
– Вы думаете? Я не вижу отсюда, что это за материя.
– Подойдите осторожно и пощупайте пальцами. Это шелк.
Речь Наследника. Послушай, старик. Ты должен умереть. Зачем ты оскорбляешь смерть сопротивлением? Уходи. Освободи живые вещи от твоей мертвой власти, – она свинцовой тяжестью лежит над всем. Посмотри: все ждет и жаждет твоей смерти – эти падающие стены, – эта паутина и паук, заключенный в ее круги, – этот черный камин. Прежде он дышал на тебя огнем, теперь в прохладу могилы зовет твое изношенное тело. Уходи. Там ты встретишь тех, кто любил тебя и в черноте и в седине твоих волос и был любим тобою.
Молчание.
– Не веришь?! (Обращается в угол, где стоит Некто в сером.) Эй, ты! Скажи ему, что там его встретит любимый сын его с проломленной головою, жена, умершая от болезней и горя.
Молчание.
И ты молчишь? И все молчит? Пусть. Но что бы ни ждало тебя там, – отсюда уходи; я, живой, изгоняю тебя из жизни. И когда ты умрешь, я благословлю тебя. Я возложу венки на твой гроб, и на том месте, где будет гнить твое тело, воздвигну памятник – если это не будет дорого стоить. Уходи.
Молчание. Наследник снова ходит по комнате, но уныние места, мрак, непрерывно нарождающийся, тягучее безмолвие пугают его. Тревожно мечется он, позабыв, где выход, и говорит хрипло:
– Сестра Милосердия, проснитесь! Сестра! Где же выход?.. Где же выход? Сестра Милосердия!
Молчание. В разных местах почти одновременно показываются Старухи. Происходит легкая, молчаливая, смешная для Старух игра: они загораживают выход Наследнику, кружат по комнате и, так бесшумно перебрасывая его, пропускают наконец к двери. Подняв над головою руки, с выражением ужаса, Наследник убегает. Старухи тихонько смеются.
Разговор старух
– Здравствуйте!
– Здравствуйте! Какая славная ночь!
– Вот мы и снова собрались. Как ваше здоровье?
– Покашливаю.
Тихо смеются.
– Теперь недолго. Он сейчас умрет.
– Посмотрите на свечу. Пламя синее, узкое и стелется по краям. Уже нет воска, и только фитиль догорает.
– Не хочет гаснуть.
– А когда вы видели, чтобы пламя хотело гаснуть?
– Не спорьте! Не спорьте! Хочет пламя гаснуть или не хочет, а время идет.
– Время идет.
– Время идет.
– А вы помните, как он родился? Позвольте, дорогой родственник, поздравить вас с новорождённым!
– А вы помните розовенькое платьице и голенькую шейку?
– И цветы. Ландыши, с которых не высохла роса, фиалки и зеленую травку?
– Не трогайте, девушки, не трогайте цветов!
Смеются.
– Время идет.
– Время идет.
Смеются. Одна из Старух оправляет постель.
– Что вы делаете?
– Я оправляю постель, на которой умерла его жена.
– Зачем это нужно? Он сейчас умрет.
– Какая вы добрая!
– Теперь хорошо. Теперь он может идти.
– Когда его пустит Тот.
– Теперь хорошо. Теперь хорошо.
Широким дыханием через комнату проносится гармоничный, но очень печальный и странный звук. Зародившись где-то наверху, он трепетно гаснет во мраке углов. Похоже, как будто одна за другою лопнули многие струны.
– Что это?
– Это там, наверху, где давали бал. Это музыка!
– Нет, это ветер. Я была там. Я видела. Я знаю. Это ветер. Там выбиты стекла, и ветер звенит осколками их так гармонично.
