Kitobni o'qish: «Неизвестный Дорнье. Король летающих лодок»
От автора
Талантливый и трудолюбивый дипломированный инженер Клод Дорнье начал конструировать дирижабли в Германии на заре развития авиации и явился одним из её пионеров. За шесть десятков лет этот гениальный авиаконструктор создал много летающих шедевров, которые проложили путь мировому самолётостроению. В 1930 году самая большая в мире двенадцатимоторная летающая лодка Дорнье своими дальними перелётами демонстрировала технический прогресс человечества. Она дважды пересекла Атлантический океан. Сначала из Африки в Южную Америку, а затем из Нью-Йорка в Европу. Долгая творческая и плодотворная жизнь неизвестного российскому читателю Клода Дорнье отразила все удачи и трагедии целой эпохи. Мне было очень интересно работать над этой книгой и открывать удивительные перипетии судьбы целеустремлённого и в чём-то симпатичного мне авиаконструктора. Его конструкторские решения всегда были просты и рациональны, а его самолёты отличались высокой эффективностью.
Выражаю сердечную благодарность моему коллеге, авиационному инженеру Сергею Конявко за внимательное прочтение рукописи этой книги и профессиональные замечания. Особенная благодарность и искреннее спасибо жене Майе за её труд, поддержку и рекомендации по рукописи.
Леонид Анцелиович
Глава 1
Создатель гигантского самолёта
Надежды и сомнения
Начало июля 1929 года на юге Германии было жарким. Природа как бы компенсировала холодную весну. По берегам вытянутого на северо-запад большого Боденского озера с самого утра слышалось пронзительное завывание авиационных двигателей и мерный рокот многочисленных катеров и баркасов. Здесь строилось и испытывалось всё, что могло плавать и летать.
На южном, швейцарском, берегу озера, почти рядом с австрийской границей, в пригороде городка Альтенрейн немецкая самолётостроительная компания «Дорнье А.Г» при содействии швейцарского промышленника Якова Шмидхейни построила авиационный завод и аэродром. Контрольный пакет акций этой компании принадлежал правительству Веймарской республики. И компания была создана всего четыре года тому назад для реализации амбициозного проекта успешного немецкого авиаконструктора Клода Дорнье – летающей лодки Do X, рассчитанной на перевозку 169 пассажиров и 10 членов экипажа через Атлантический океан. Её взлётный вес составлял 52 тонны, и она была – самым большим самолётом в мире.
Но Версальский договор не разрешал побеждённой Германии строить большие самолёты. Этот запрет отменили только через год. Вот и пришлось Клоду Дорнье со своим проектом, конструкторами и производственниками переезжать с северного немецкого берега Боденского озера, где находился его завод, на южный, швейцарский.
Всё это было два года тому назад – строительство нового завода в Альтенрейне специально под сборку гигантской летающей лодки. Сколько проблем он решал каждый день! А потом изготовление деталей и узлов, да и сама сборка гиганта. Чертежи меняли в большом количестве, как только выявлялись технологические проблемы.
Но зато сегодня, 11 июля 1929 года, его полностью готовая летающая лодка Do X стоит, пришвартованная к заводскому причалу, и на ней выполняются последние осмотры и регулировки перед предстоящим завтра первым вылетом. Этого гиганта уже видели на озере, когда он, оглашая окрестности рёвом своих двенадцати моторов, совершал скоростные проходы, испытывая свои мореходные качества и способность вставать на редан.

Главный конструктор Клод Дорнье в своём кабинете
Сорокапятилетний авиационный конструктор Клод Дорнье, который уже двадцать лет разрабатывает проекты и строит металлические самолёты, нервно ходит по своему роскошному кабинету на заводе в Альтенрейне. Часто звонит огромный телефонный аппарат на его большом письменном столе, и Клод даёт необходимые указания. Рабочий день заканчивается, телефонные звонки почти прекратились, и усталый руководитель большой программы Имперского министерства транспорта Германии может наконец расслабиться и спокойно обдумать, всё ли сделано для успешного завтрашнего первого вылета его необыкновенного детища.
А от успеха этого первого вылета зависело очень многое. Пять лет тому назад он задумал создать этот невиданный летательный аппарат тяжелее воздуха и все пять лет целеустремлённо шел к этой цели. Сколько было трудностей и, казалось, неразрешимых проблем. Но у него оказался талант не только авиаконструктора, но и организатора, сумевшего доказать экономическую целесообразность и перспективность эксплуатации такого транспортного средства, выбить на его программу государственные и частные средства.
Эти мысли Клода Дорнье прервал визит посетителя. Им оказалась миловидная женщина, корреспондент швейцарской газеты из Берна. Она получила задание редакции написать репортаж о первом полёте самого большого самолёта в мире и взять интервью у его главного конструктора. Клод встаёт из-за стола и идёт навстречу, приветствуя посланницу так нужной ему прессы. Корреспондент впервые видит этого галантного немецкого авиаконструктора.
Господин Дорнье ей показался худым и стройным, выше среднего роста. Сразу бросался в глаза огромный лоб мыслителя, переходящий в залысины, отчего волос на голове было совсем мало. Чёрные как смоль усы аккуратно пострижены и обрамляют верхнюю губу. Широко расставленные внимательные глаза чуть прикрыты верхними веками и смотрят немного исподлобья. Прямой нос и волевой подбородок дополняют облик упорного человека, который точно знает, чего он хочет.
Конструктор построенного гиганта был одет в дорогой чёрный костюм-«тройку». Белоснежная сорочка с гладким серым галстуком пробивалась на запястьях рук тонкими белыми полосками. Контрастно на фоне черного костюма выделялась длинная золотая цепочка карманных часов, подвешенная на верхней пуговице жилетки.
Поражало дорогое убранство кабинета Дорнье. Полированные деревянные панели стен, украшенные вертикальными узкими накладками, источали тепло и увеличивали высоту потолка. Это же ощущение создавали узкие высокие окна с замысловатым орнаментом переплёта стёкол. Большое пространство полированной крышки письменного стола использовалось хозяином кабинета очень рационально, бумаги лежали в порядке, определённом им самим.
Общее впечатление о личности конструктора Дорнье и созданной им окружающей среды было однозначным – это незаурядный человек.
Клод очень нуждался в максимально широкой рекламе своего пассажирского гиганта, надеясь на дополнительные инвестиции в его программу и увеличение числа заказываемых воздушных кораблей. После короткой беседы он пригласил даму взглянуть на его творение. Пешком они направились к причалу. Косые лучи заходящего солнца ярко освещали огромную высокую птицу у кромки воды озера. Это рукотворное чудо поражало всякого, кто его видел. Размах толстого крыла достигал почти пятидесяти метров. Корпус лодки в передней части ничем не отличался от океанского судна, даже окна пассажирского салона были в форме круглых иллюминаторов. Над большим крылом на вертикальных пилонах, подальше от водяных брызг, располагался целый ряд мотогондол с пропеллерами спереди и сзади.
Клод Дорнье улыбался, радуясь тому впечатлению, которое произвела летающая лодка на его спутницу. Он с удовольствием рассказывал об основных лётных данных и особенностях конструкции его летающего корабля. Чтобы оторвать нагруженную топливом и пассажирами лодку от воды при взлёте потребовалось установить двенадцать самых мощных двигателей. Высота полёта будет небольшой, немногим более одного километра. Но зато дальность полёта превысит две тысячи километров. Крейсерская скорость – 175 км/ч. Пассажиры с причала легко переходят на нижнее короткое крыло, служащее боковым поплавком и препятствующее крену лодки на воде. Это частично утопленное крыло называется спонсоном. С него через открытую герметичную дверь пассажиры будут проходить в салон на средней палубе корабля с продольным проходом через ряд кают с мягкими кожаными креслами, диванами и столиками. На верхней палубе – просторное остеклённое помещение с хорошим обзором для пилотов, капитана и штурмана, которое примыкает к передней кромке крыла.
Внешний осмотр нового технического чуда закончился, и они распрощались до завтра. Клод возвращается к себе и за письменным столом снова обдумывает завтрашний полёт своего гиганта.
Всё ли он учёл? Не упустил ли что-то очень важное? Более всего его беспокоили двигатели воздушного охлаждения «Сименс». Будут ли они развивать максимальную мощность на взлёте? Впрочем завтра взлётный вес будет небольшим. А размеры горизонтального оперения? Правильно ли он рассчитал его площадь? Хватит ли его момента поднять нос корабля на разбеге? Так или иначе, всего не учтёшь. Завтра впервые в мире такая махина, придуманная им, будет пробовать преодолеть силы сцепления воды, воздушного сопротивления и земного притяжения. И если ей это удастся, то она ещё должна устойчиво лететь и легко управляться.
Сомнений было много. А тут ещё и конкуренты поджимают. Его коллега и помощник в конструкторском бюро
Цеппелина, а теперь руководитель собственной компании Адольф Рорбах спроектировал летающую лодку для трансатлантических воздушных сообщений Ro.X Romar с взлётным весом около двадцати тонн, которая может перевозить десять пассажиров на дальность более трёх тысяч километров. У неё три двигателя с толкающими воздушными винтами над крылом, а под ним – боковые вспомогательные поплавки. Авиакомпания «Люфт Ганза» заказала Рорбаху три такие лодки. Первая, названная «Гамбург», взлетела с базы в Травемюнде год тому назад. Теперь к лётным испытаниям присоединились остальные две с более мощными двигателями: «Бремен» и «Любек».
В конструкторском бюро Юнкерса разработаны проекты трансатлантического почтальона на поплавках и летающего катамарана с четырьмя моторами на двух вертикальных пилонах над крылом.
Конечно, его проект лучше, чем у этих конкурентов, но он это должен доказать сначала лётными испытаниями, а потом успешной эксплуатацией на воздушных трассах. А на этом пути столько подводных камней.
Кроме того, в последнее время он всё больше чувствовал финансовую шаткость своей программы завоевания рынка трансатлантических пассажирских перевозок. Ему всё труднее стало привлекать новых инвесторов, и он начал сомневаться, раскошелится ли авиакомпания «Дойче Люфт Ганза» на заказы необходимого числа машин для эффективной организации воздушных перевозок через океан. В мире ощущалось финансовое напряжение. Богатые люди начали беречь свои деньги и отказываться от дорогостоящих трансокеанских воздушных путешествий. Вот Юнкере привёз в США свой проект четырёхмоторной летающей лодки-катамарана на 80 пассажиров с толстым крылом размахом 80 метров и демонстрационную модель. У Юнкерса в Дессау уже строился макет пассажирских кабин в толстом крыле. И что? В США его ожидало абсолютное равнодушие и полная незаинтересованность в совместной работе. Надвигающийся экономический кризис чувствовался и в Германии.
Но Клод Дорнье всё же больше надеялся, чем сомневался.
Основы проекта Дорнье Do X
Свой первый самостоятельный проект в качестве главного конструктора Клод Дорнье разработал по заданию графа Фердинанда Цеппелина 15 лет тому назад, и это была металлическая летающая лодка Rs.l, в конструкции которой использовались сталь и дюраль. Она должна была нести бомбу весом 1000 кг. Уже тогда Дорнье после длительных исследований при протаскивании вариантов моделей в большом бассейне Берлина определил наилучшую форму её корпуса. Результаты этих исследований пригодились и для Do X.
При доводке второй своей летающей лодки Rs.ll в 1916–1917 годах Клод Дорнье отказался от подкрыльевых поплавков, добившись высокой остойчивости широкого корпуса. Тогда же вместе с инженером Шульте-Фролинде были проведены экспериментальные замеры тяги толкающего и тянущего винтов в тандемной установке моторов, которые положили начало использованию такой силовой установки, начиная с модифицированной летающей лодки Rs.IIb и кончая Do X.
На подводной части корпуса летающей лодки Дорнье Rs.III в конце 1917 года появился многоступенчатый редан. А форму и обводы спонсонов, или «жабер», как их называли, начали отрабатывать в 1918 году при создании четырёхмоторной летающей лодки Rs.IV, а закончили при создании двухмоторной Gs.l в следующем году. Всё, что Клод Дорнье выстрадал за последние десять лет, он воплотил в уникальном проекте своей летающей яхты.

Общий вид летающей яхты Дорнье Do X
Конструктор разрабатывал свой эпохальный проект трансатлантического пассажирского самолёта с 1924 года, будучи убеждённым, что он должен быть очень большим. Тогда себестоимость пассажиро-километра будет минимальной, и безопасность его полётов обеспечить будет легче. Дорнье сразу поставил своим проектировщикам очень дерзкую задачу – взлётный вес 50 тонн. Только недавно он узнал, что великий Юнкере, чьи одномоторные и трёхмоторные пассажирские самолёты уже летают по всему миру, строит в Дессау четырёхмоторный пассажирский гигант G-38 с взлётным весом 24 тонны. Но его летающая яхта будет в два раза тяжелее, и это даст ей неоспоримые преимущества в освоении дальних маршрутов над океаном.
Клод Дорнье не рассматривал вариант сухопутного самолёта по простой причине: в Атлантическом океане очень мало островов с аэродромами, а вода везде. Хорошие мореходные параметры гидросамолёту проще обеспечить в схеме летающей лодки с большим остойчивым корпусом без боковых дополнительных поплавков. И успешный опыт проектирования таких плавающих фюзеляжей самолётов у него уже был.
Аэродинамическая схема проектируемого гиганта была классической и отвечала всем рекомендациям Германского лётно-исследовательского центра – DVL, аналога советского ЦАГИ. Моноплан с подкосным высокорасположенным крылом без сужения, плоско-выпуклый профиль которого имел толщину 16 %, уже был отработан и показал свою эффективность на небольших самолётах Дорнье: «Комете» в 1921 году и «Меркурии» в 1925-м. Элероны на концах крыла имели аэродинамическую компенсацию в виде расположенных над ними прямоугольных в плане плоскостей. Большая часть каркаса крыла обшивалась полотном.
Хвостовое оперение вынесено как можно дальше от воды и по моде того времени представляло собой коробку из большого верхнего и малого нижнего стабилизаторов, обрамлённую небольшими боковыми килями и пронизанную большим центральным килем с рулём направления.
Рули высоты на верхнем стабилизаторе, как и элероны, имели сверху аэродинамические компенсаторы. Верхний и нижний стабилизаторы укреплены стойками и расчалками боковых подкосов.
Чтобы отнести воздушные винты и моторы подальше от воды, Дорнье устанавливает тандемные мотогондолы на высоких, покрытых обшивкой, обтекаемых вертикальных пилонах над крылом.
Аэродинамический расчёт показал, что для отрыва летающей яхты от воды при её максимальном взлётном весе требуется 12 моторов мощностью по 500 л.с. Это не смутило Клода, хотя такое количество моторов требовало нового качества от системы их управления и технического обслуживания.
Дорнье предусмотрел возможность ремонта отказавшего мотора в полёте. Лаз в толстом крыле позволяет механику из отсека управления моторами в фюзеляже добраться до любого пилона на крыле. Внутри пилона он, защищённый от воздушного потока, встав во весь рост, может произвести регулировку или замену агрегата любого из двух моторов.
Все шесть вертикальных пилонов для монолитности соединены между собой горизонтальными стержнями на уровне нижней части мотогондол. Стержни закрывались обтекателем, напоминающим небольшое дополнительное крыло. Мотогондолы через одну были сдвинуты вперёд для разнесения плоскостей вращения пропеллеров.
Высокий фюзеляж или корпус летающей яхты имел длину 40 метров, чтобы обеспечить большое плечо хвостового оперения и снизить его площадь и сопротивление. При выборе формы корпуса Дорнье заботился о минимизации его аэродинамического сопротивления, высокой мореходности и отличном обзоре для двух пилотов, капитана и штурмана. Он пошел на некоторое увеличение вредного сопротивления корпуса в полёте, скомпоновав наверху, на третьей палубе, выступающий в поток закрытый капитанский мостик с большими застеклёнными окнами.
Форма, размах и расположение боковых спонсонов, а также обводы днища определялись по результатам испытаний и эксплуатации предыдущих морских летающих лодок Дорнье. Учитывалась и величина расчётной осадки, которая была чуть больше метра. Двояковыпуклый профиль спонсона, напоминающий крыльевой, определился его работой в трёх режимах. На воде спонсон полуутоплен и обеспечивает остойчивость. При разгоне, благодаря увеличенному углу атаки, работает как редан. В воздухе создаёт минимальное сопротивление и существенную подъёмную силу. Позади обреза редана находился килевидный выступ, переходящий в руль для управления маневрированием на воде. Три стойки основного подкоса крыла с каждой стороны, по числу его лонжеронов, замыкаются на нижние пояса лонжеронов спонсона, которые стыкуются с корпусом воздушного судна. Дополнительные три стойки подкоса спонсона крепят его с каждой стороны к верхней части корпуса.
Особой заботой Клода Дорнье была компоновка помещений внутри корпуса. Было решено разделить внутренность по-корабельному тремя палубами. На верхней – служебные помещения. В передней застеклённой части расположена кабина двух пилотов, а за ней, за перегородкой с открытым проёмом, рабочее место капитана воздушного корабля и стол штурмана. Отсюда через открытый центральный проход капитан может общаться с бортинженером в отсеке управления двигателями, который расположен в зоне крыла. За ним тёмная рубка радиста. В заднем конце верхней палубы расположен отсек оборудования с вспомогательной силовой установкой.
Средняя палуба полностью отдана пассажирам. Компоновка пассажирских помещений разрабатывалась в нескольких вариантах, реализуемых по желанию заказчика. Вариант с закрытыми каютами предусматривал сквозной проход по правому борту вдоль всей палубы, как в купейном вагоне поезда. Для первой лётной машины Дорнье выбрал вариант с центральным проходом и открытыми каютами, как в вагоне электрички. На пассажирской палубе располагалась кухня с электроподогревом блюд, туалеты и гардероб. Расположение кают учитывало равноменрное размещение пассажиров вокруг центра тяжести самолёта.
Центральные отсеки нижней палубы служили для установки цилиндрических цистерн с бензином. Четыре по 3000 литров и две передние по 1700. Здесь же находились помпы для подачи бензина к двум расходным бакам в носках крыльев. Носовая и нижняя часть корпуса под средней палубой разделена на правую и левую половины большой и мощной килевой балкой, проходящей по нижней палубе до редана.
Клод Дорнье долго не соглашался установить в правом носовом отсеке под средней палубой морской якорь с лебедкой. Ведь только он один весит целых сто килограммов! Он просил своих помощников из отдела проектов придумать что-нибудь полегче. Но никто ничего не придумал. И он сдался. Перед взлётом он убирался внутрь, и крышка с резиновым уплотнением по периметру должна была закрыть его люк.
В целом проект Do X был невероятным скачком в развитии молодой авиации. Он намного опередил самые смелые и многообещающие проекты ведущих авиаконструкторов мира и наметил пути дальнейшего прогресса гидросамолётов. Идеи Клода Дорнье вдохновили многих. В Америке появился фантастический проект летающей лодки-катамарана Нормана Геддеса с размахом крыла 180 метров и взлётным весом 700 тонн, который никогда не был реализован. Схема подкосного высокоплана Дорнье используется Сикорским на его летающей лодке S-42. Спонсоны Дорнье появляются на американской летающей лодке Мартин 130. Даже Туполев на «Максиме Горьком» через несколько лет применяет тандемную мотогондолу над крылом с тянущим и толкающим винтом, как у Дорнье.
Но Клод Дорнье прекрасно понимал, что одно дело проект в чертежах, а другое – постройка, мореходные и лётные испытания такого необычного плавающего и летающего аппарата. Здесь он был первым, и воспользоваться чьим-либо опытом было невозможно. Все возможные подводные камни были впереди, и он был полон решимости всё преодолеть.
Реализация проекта в металле
В декабре 1927 года в Алтенрейне началось строительство авиационного завода, и как только были готовы два цеха деталей, там началась сборка отдельных узлов и агрегатов Do X. Сразу же Клоду Дорнье сообщили о первых неувязках в чертежах. Начался нормальный процесс конструктивно-технологической доводки машины, изменения чертежей и проведения дополнительных исследований и прочностных испытаний образцов. Каркас крыла и корпуса набирался из гнутых дюралевых профилей. Качество изготовляемых профилей оставляло желать лучшего. Они расслаивались и имели много посторонних включений. Под вопросом становилась их прочность. Наиболее нагруженные узлы изготавливались из высококачественной стали.
Вскоре был готов следующий по направлению к берегу озера более высокий агрегатный сборочный цех с ферменными стальными перекрытиями. Размерам его пола 75 х 60 метров мог позавидовать любой завод. Цех ещё больше нарастил прямоугольник нового авиационного завода. Началась сборка корпуса летающего корабля.

Сборка корпуса первой Do X
Сначала в стапеле появилась готовая килевая балка. Её наибольшая высота превышала два метра, а длина была более 23. Затем рядом с килевой балкой установили дополнительные, а потом начали монтировать шпангоуты. Для днища корпуса использовались толстые листы дюраля. Всё это герметично проклёпывалось с использованием промасленной бумаги. Каждый спонсон соединялся с корпусом шестью стыковыми узлами. Три нижние узла передавали большую нагрузку от подкосов крыла и были намного больше, чем верхние.
Объём работ нарастал, и вскоре Клод Дорнье уже мог увидеть реальные размеры своего корабля. Пока ещё чёрные иллюминаторы на фоне блестящей обшивки борта и обтекаемая капитанская рубка почему-то создавали впечатление, что перед ним корпус какой-то гигантской подводной лодки. Но это минутное видение тут же исчезло под натиском мыслей о предстоящей стыковке корпуса с крылом. Сейчас наверху капитанской рубки, сразу за козырьком кабины экипажа, зияло прямоугольное углубление. Оно должно быть закрыто кессоном крыла. Операция стыковки одного большого агрегата с другим всегда сложная техническая задача, определяемая уровнем точности и увязки стапелей. Кессон толстого крыла был уже готов. Его ферменные лонжероны и нервюры образовали жесткую коробку высотой более метра и длиной без малого 48 метров. Эту стыковку предстояло провести в последнем к воде, самом высоком корпусе завода, цехе общей сборки. Его сооружение только что закончили. Под крышей на очень мощных балках смонтировали портальный кран, который должен точно положить кессон крыла, закреплённый на прямоугольной раме, на корпус летающей лодки.
В самый высокий цех общей сборки корпус лодки перевозили по улице со всеми предосторожностями и установили его строго перпендикулярно балке портального крана, на котором уже висел кессон крыла. Справа и слева от корпуса установили стеллажи, с которых рабочие могли дотянуться до опускаемого кессона крыла.
Клод Дорнье и все его ближайшие помощники пришли в цех, чтобы присутствовать при этом волнительном событии. Кессон очень медленно опускался. Вот он почти замер, когда между стыковыми узлами был зазор в несколько миллиметров. Бригадир сборщиков убедился, что стыковые отверстия в узлах совпадают, и дал команду полностью опустить кессон. Трос рамы кессона провис, и все захлопали и начали поздравлять друг друга. Клод никогда бурно не выражал своих чувств, он только улыбался.
Теперь предстоял длительный и скрупулёзный процесс окончательной сборки этого гигантского самолёта. Когда кессон зафиксировали на корпусе технологическими болтами меньшего диаметра, появилась возможность совместно разделать остальные совпавшие отверстия стыковых узлов кессона и корпуса. В них уже вставляли настоящие болты с минимальным зазором. Дюралевые секции носков крыла изготовили заранее. Часть секций поставлялась на сборку с вмонтированными расходными топливными баками. Теперь носки предстояло пристыковать к кессону. То же относилось и к секциям хвостовой части крыла. Эти работы проводились под постоянным контролем Клода Дорнье и его конструкторов. Одновременно шла установка шести вертикальных пилонов под мотогондолы.
В корпусе корабля при снятом перекрытии пола пассажирской палубы устанавливали топливные цистерны в их ложементы на нижней палубе и монтировали электрические топливные насосы с трубопроводами. После установки цистерн балки пола пассажирской палубы крепились снова. Устанавливались герметичные переборки на нижней палубе.
Одновременно сборочные работы по установке агрегатов и узлов систем управления, электрики и навигации проводились по всему корпусу. Жёсткая проводка управления рулями и элеронами уже состояла из тяг и качалок с шариковыми подшипниками. Завершилась установка двух постов управления в кабине пилотов, приборных досок и остекления кабины.

Двойное управление в кабине пилотов Do X
Все шесть пилонов над крылом соединили между собой балками. После крепления к ним согнутой по профилю обшивки получилось узкое дополнительное крыло, которое могло давать подъёмную силу. Настало время устанавливать мотогондолы с двумя двигателями воздушного охлаждения «Сименс-Юпитер» в каждой, а потом и их тяжелые четырёхлопастные воздушные винты. Здесь опять не обошлось без портального крана под крышей сборочного корпуса. Работоспособность мотогондолы уже была испытана на наземном стенде.
Окончательная сборка потребовала нескольких месяцев. Баки, агрегаты и трубопроводы топливной системы были испытаны на герметичность. После завершения простейших испытаний корпуса и крыла на деформацию и прочность Дорнье прямо в цехе подписывает Акт о готовности своего нового летающего корабля.

Главный конструктор Клод Дорнье у своего гиганта
Теперь корабль предстояло спустить на воду. Для этого от ворот цеха, вниз к воде на расстоянии семи метров друг от друга проложили два фигурных в сечении рельса для тележки, на которой был закреплён корабль. Вес пустой махины даже с необорудованными пока пассажирскими кабинами превышал 25 тонн. Такого большого летающего корабля ещё никто не строил. Всё, что делал Клод Дорнье сейчас, делалось впервые.
Чуть правее на берегу специально для Do X был сооружен причал, отгороженный от волн озера насыпным молом. Здесь гидросамолёт Дорнье был в полной безопасности.
В миниатюрном заводском порту провели первую гонку и регулировку всех двенадцати моторов. Проверялась работоспособность топливной системы и системы управления моторами.
Клод Дорнье скомпоновал эти системы, как на настоящем морском корабле. Главной персоной экипажа был капитан воздушного судна. Его рабочее место было за кабиной пилотов, с которыми он мог визуально общаться через открытый проём в стенке их кабины. Справа от капитана и рядом с ним находилось рабочее место штурмана, на столе которого были всегда нужные карты и нехитрые приборы для определения курса и времени полёта. А сзади капитана размещалось рабочее место бортинженера, отвечавшего за работу моторов. На противоположных боковых стенках его отсека установлены приборные доски, краны и рычаги управления двигателями. На левой стенке – всё, что нужно знать для управления работой шестью левыми, а на правой стенке – шестью правыми. Борт инженер выполняет команды капитана и докладывает ему обо всех отклонениях от штатного режима работы моторов. На приборной доске в кабине пилотов информация о работе моторов дублировалась, там стояли двенадцать тахометров. Но у них было только два рычага управления двигателями. Левый рычаг менял обороты сразу всех шести левых двигателей, а правый рычаг – правых. Так пилот мог управлять тягой двигателей при маневрировании на воде и при взлёте, полёте и посадке.
Сначала бортинженер из моторного отсека поочереди запустил моторы с помощью сжатого до 15 атмосфер воздуха. На это ушло менее пяти минут. Затем он по программе на различных режимах отгонял все 12 моторов.
Сжатый воздух обеспечивал двухцилиндровый компрессор, приводимый от вспомогательной силовой установки в виде двухтактного двигателя водяного охлаждения мощностью 12 л.с.

Шеф-пилот Вагнер
После устранения всех выявленных дефектов силовой установки корабля, в начале июня 1929 года можно было приступить к испытаниям его мореходности и управляемости на воде.
Заводской экипаж был сформирован из самых лучших. Первый вылет Дорнье доверил совершить своему лучшему пилоту Рихарду Вагнеру.
Тихая летняя погода и спокойная гладь приглашали гиганта Дорнье сдвинуться с места и своим ходом выйти на просторы Боденского озера. Вот тут подводный руль и показал свою эффективность. Управляя им и тягой правой или левой группы моторов, пилот легко разворачивал корабль в нужном направлении.
Постепенно, день за днём, Клод Дорнье разрешал увеличивать скорость глиссирования на воде. Наконец она достигла такой величины, когда лодка встала на редан. Но все, находившиеся на борту, этого даже не почувствовали, настолько удачными оказались обводы днища.
На следующий день волнение озера увеличилось, кое-где вдали даже были видны белые барашки волн. Но шеф испытаний не отменил. На волне летающий корабль продемонстрировал высокую степень остойчивости. Когда он в третьем прогоне разогнался до разрешенной скорости, то неожиданно для всех начал прыгать с волны на волну. Фактически он уже летел и доказал, что может оторваться от воды. Путь в небо был открыт.
Корабль полетел
С самого утра 12 июля 1929 года, когда ещё косые лучи солнца осветили стоящий у причала корабль с большим крылом, на берегу у завода Дорнье в Алтенрейне уже собралось много народа. Здесь были фотографы, журналисты и работники завода. Все уже знали – будет попытка взлететь.
Механики и мотористы ходили по крылу от одной мотогондолы к другой, выполняя предполётный осмотр. Затем главный моторист завода приступил к запуску двигателей из центрального машинного отделения корабля. Запустились восемь моторов. Остальные заупрямились. Через час интенсивной работы опытных мотористов, включая замену свечей на двух из них, моторы сдались. Теперь мерный рокот всех двенадцати разливался по озеру.
В это время на берегу появился Клод Дорнье, как всегда в чёрном костюме. Но теперь его почти лысую голову закрывала его любимая чёрная шляпа-котелок. Его сопровождали несколько замов и важные гости. Среди последних узнавали представителей германского министерства транспорта, испытательного авиационного центра, авиакомпании «Дойче Люфт Ганза», армии и флота Германии. Вся свита Клода Дорнье погрузилась в большой заводской катер, который тут же отчалил и направился к середине озера. Оттуда Клод Дорнье решил наблюдать за первым взлётом своего детища.
Тем временем шеф-пилот завода Рихард Вагнер занимает левое кресло в кабине. Весь лётный экипаж из 14 человек на местах. Время 9:30 утра. Обязанности капитана корабля сегодня исполняет помощник шефа инженер Шульте-Фролинде. Корабль отбуксировали от причала в открытую акваторию озера, когда его моторы работали на холостом ходу. Теперь управление кораблём берёт на себя Вагнер. У него справа внизу на вертикальной стенке ступеньки пола установлены двенадцать небольших тахометров. Они показывают обороты каждого мотора. Посередине два больших тахометра. Они показывают средние обороты левой и правой групп моторов. Вагнер двигает вперёд два рычага управления двигателями, и все они дружно прибавляют обороты. Корабль начинает движение, оставляя за собой косую волну.
Выйдя на простор озера, Вагнер по подсказке штурмана стал разворачивать корабль против ветра. Вращая большое колесо, расположенное вертикально справа от сиденья, он отклонял водяной руль в нужную сторону. Закончив маневр, он перевёл моторы на холостой ход. Заводской катер с начальством был недалеко, теперь он спешил к ожидаемому месту отрыва от воды. Вот белая пена за катером исчезла, и он остановился. Можно начинать разбег. Оба рычага управления двигателями вперёд до отказа. Все двигатели дружно взревели, разбег начался. Сначала корпус сидел глубоко в воде и как бы расталкивал её. Но скорость корабля увеличивалась, и корпус стал подниматься из воды.
В бинокль Клоду Дорнье это было очень хорошо видно. Вот вода покрывает только самую нижнюю часть днища. Вагнер уверенно держит обеими руками колесо штурвала и не тянет его на себя. Он ждёт. Сегодня взлётный вес всего 37 тонн, и скорость отрыва не должна быть очень высокой. Вода уже практически не держит корпус. Когда подъёмная сила крыла превысит вес, корабль взлетит сам. Клод Дорнье увидел на мгновенье просвет между днищем и водой, но он тут же исчез. Потом снова просвет, и опять он пропал. Но затем просвет засветился постоянно и стал постепенно увеличиваться. Взгляд на секундомер – взлёт занял 28 секунд. Его огромный корабль летел. Причем летел уверенно, спокойно. Молодец Вагнер! Он не поднимает нос, чтобы побыстрее набрать высоту. Он наращивает скорость, зная, что у самой воды действует экранный эффект – увеличивается подъёмная сила крыла. А теперь важно просто лететь и доказать, что и такая махина, правильно сконструированная, может оторваться от воды и парить в воздушном океане.

Летающая яхта Дорнье в воздухе, июль 1929 года
Старший на борту Шульте-Фролинде не в силах сдержать восторг. Он громко кричит:
– Мы летим! Мы летим!
– Да, капитан! – перекрывая шум моторов, отвечает Вагнер.
Но по мере увеличения скорости Вагнер чувствует, что ему становится трудно удерживать штурвал. Он вспоминает о триммере руля высоты. Как хорошо, что конструктор установил его. Справа от его сиденья, сразу за колесом водяного руля, имелись ещё два вертикальных колёсика. Ими управлялись триммеры рулей высоты и направления. Вагнер крутит одно из них и чувствует, как держать штурвал становится легче. Вскоре он вообще почти не прикладывает к нему усилия.
Летающий корабль Дорнье несётся над длинным Боденским озером. Пора разворачиваться обратно. Шульте-Фролинде начинает заметно нервничать. Развернуть в воздухе такого гиганта – задача новая. Надо накренить самолёт и не свалиться. Но скорость приличная – 170 км/ч. Он командует: «Увеличить высоту полёта до 300 метров!»
Вагнер тянет штурвал на себя. Корабль нехотя, как бы раздумывая, подчиняется, поднимает нос, снижает скорость, но набирает высоту.
– Левый разворот! – командует Шульте-Фролинде.
– Есть, левый разворот, – повторяет Вагнер.
Он аккуратно начинает поворачивать рулевое колесо штурвала влево, и элероны на крыле отклоняются в требуемое положение. Одновременно он давит на левую педаль, и руль направления отклоняется влево. Летающая яхта плавно кренится на левый борт и начинает описывать пологую дугу радиусом больше километра. Наконец осторожный разворот завершен. Они летят обратно к заводу. Пролетают мимо. Катер с начальством стоит на прежнем месте. Вагнер видит, что все на палубе смотрят на летящий корабль. Теперь снова разворот и посадка против ветра. Коснуться воды они должны где-то близко от катера. Посадка – это всегда самый ответственный этап полёта самолёта. А тут очень жёсткая волнистая водная поверхность, да и гидросамолет необычно большой. Заход на посадку очень простой. Вагнер не опускает нос, он прибирает оба РУДа, моторы сбавляют обороты, скорость уменьшается, а с ней и подъёмная сила крыла. Корабль начинает снижаться, не меняя своего положения в воздухе. При подходе к самой воде начинает работать экранный эффект, подъёмная сила крыла увеличивается, и Вагнер начинает выдерживание.
С борта катера, стоящего сбоку от глиссады посадки, Клод Дорнье видит всё это очень хорошо. Молодец Вагнер! Выдерживает отлично. Между днищем корабля и поверхностью воды зазор чуть больше метра, и он не уменьшается. Гигант летит строго горизонтально. Вот теперь можно и садиться. Гул моторов снижается, и зазор с поверхностью озера начинает очень медленно уменьшаться. Вот первое лёгкое касание гребня волны и выброс белых брызг. Затем второе и очень медленное погружение днища корпуса. Яхта ещё несётся, касаясь воды только самой нижней частью днища и почти не выбивая водяных брызг. Но моторы умолкают, корпус оседает, выбрасывая два водяных фонтана, и почти сразу корабль замирает, чуть покачиваясь от вызванных им волн.
Первый вылет самого тяжёлого и вместительного пассажирского самолёта в мире состоялся. Он прошел полностью в штатном режиме. Это была великая победа гениального авиаконструктора Клода Дорнье. На старости лет он скажет: «Это был один из величайших моментов в моей жизни».
Конструкторы, технологи и производственники завода поздравляли друг друга. Клод Дорнье стал самой знаменитой персоной в Германии и получал приветствия со всего мира. Восторженные отклики в прессе. Газета «Берлин локал-анцайгер» писала:
«Do X – это отель на корабле, чудо немецкой технологии и безусловное новшество в истории авиации.
Это не самолёт, а корабль. Реальный корабль, который может оторваться от воды и лететь в воздухе. Если бы вы только видели его, этого гиганта! Это безусловно смелый проект. Мечта становится реальностью. Только три года тому назад это было фантастикой».
Американский журнал «Популар сайнс» озаглавил свою иллюстрированную статью о летающем корабле Дорнье так: «Самый мощный самолёт, который когда-либо летал».
Тернистый путь к цели
С одной стороны, у Клода было всё хорошо. Дела шли как нельзя лучше. Безотказный первый вылет его главной мечты – Do X, и огромные перспективы этого проекта. Всего за полтора месяца до этого взлетел его первый опытный одномоторный пассажирский Do К, который сулил возможность основательно закрепиться в этом классе авиаперевозок.
Нос другой стороны, этим новым машинам предстоял очень трудный и рискованный процесс конструктивной доводки по результатам лётных испытаний. А там ещё предстоит конкурентная борьба за заказы. Ведь по сути сегодня только его двухмоторная летающая лодка Do J «Кит» строится серийно, пользуется огромным спросом и успешно модернизируется. Именно она приносит компании основной доход. А сейчас, замахнувшись на огромную летающую яхту для пассажирских перевозок через Атлантику, Клод создал себе такую гигантскую проблему, что он уже не уверен, удастся ли ему преодолеть все тернии на пути к её серийному производству. Чтобы получить только сертификат лётной годности, надо успешно пройти целую программу лётных и прочностных испытаний.
Расчётная себестоимость Do X почти два с половиной миллиона рейхсмарок. Это огромные деньги. А недавно лопнул Уолл-стрит, и инвесторы затаились, выжидают, что будет дальше. Хотя будущее в тумане, сейчас нужны заказы.

Плакат с приглашением на презентацию Do X
Надо максимально рекламировать летающий корабль Do X. Клод Дорнье организует его двухдневную презентацию для самых широких слоёв населения, прессы и потенциальных спонсоров. Он помнит, как широкая народная поддержка спасла компанию его шефа, графа Цеппелина. Презентация запланирована на конец августа 1929 года. Своему брату Марселю Дорнье он заказывает рекламный плакат с объявлением об этом событии. Плакат получился достаточно сентиментальный, чтобы достучаться до сердца каждого немца. За прибрежными камышами озера на его гладь садится гигантский воздушный корабль с множеством вращающихся воздушных винтов. Текст плаката гласит:
Летные дни Альтенрейна
В субботу и воскресенье, 24 и 25 августа 1929 года, в любую погоду, DO.X Дорнье. Только один раз посещение крупнейшего летающего судна в мире. В воскресенье 25 августа дополнительно – последние достопримечательности полёта. Специальные поезда, пассажирские рейсы. Событие Аэрообщества в Восточной Швейцарии, улица Галлеи
Летающий корабль снова закатывают в цех общей сборки на транспортировочной тележке и устанавливают на прочном ложементе. Он был подготовлен для осмотра множеством людей. Над его носовой частью соорудили широкий помост с перилами, с которого просматривалась внутренность кабины пилотов. Интерес к созданию Дорнье был огромный.
Результат презентации налицо – идут переговоры о заказе ещё двух машин Do X. Флот Германии в лице своего Управления заказов запросил у Дорнье Предложение по Do X в варианте морского патрульного и спасательного самолёта. Армию интересует его превращение в торпедоносец и бомбардировщик. Дорнье не отказывается, и его проектировщики прорабатывают возможные компоновки. Надежда есть, а потому не всё так плохо. Теперь всё зависит от успешных лётных испытаний первого Do X.
За плечами сорокапятилетнего Клода Дорнье огромный опыт более десятилетнего конструирования самолётов. Уже пять лет тому назад, отмечая его выдающийся вклад в развитие авиации, Учёный совет Высшей технической школы Штутгарта присвоил ему почётное звание доктора. Он пользуется в своей компании заслуженным и непререкаемым авторитетом. Но остатки волос на его большой голове начинают седеть. Прожитая жизнь не была лёгкой.

Презентация летающего лайнера Дорнье Do X
После внезапной смерти от испанского гриппа в 1918 году его первой жены, красавицы Ольги, с которой он прожил только пять лет, Клод остаётся с двумя мальчиками Клавдием и Петром и заботится о них как образцовый отец. Вот уже три года, как он полюбил и женился на другой. Двадцатисемилетняя Анна Селинка полюбила доктора Дорнье, который был старше её на пятнадцать лет, и сразу одного за другим родила ему ещё двух сыновей: Сильвия и Проспера. У Клода теперь надёжный тыл и четыре замечательных сына, воспитанию которых он уделяет много внимания. Они с Анной нежно заботятся о детях, особенно о самом младшем, Проспере, которому только годик, и он часто болеет.
В конце лета 1929 года заводские лётные испытания первого Do X шли полным ходом. Устраняли выявленные неисправности и мелкие конструкторские дефекты. Посадки и взлёты, взлёты и посадки на воду. Выявили недостаточную прочность корпуса при грубой посадке и усилили его. Однако медлительность гиганта в воздухе, его малая скороподъёмность породили у многих экспертов сомнение в его транспортных качествах. Ведь, если он пустой так медленно набирает высоту, то сможет ли он вообще взлететь с полной нагрузкой?
Тогда Клод Дорнье решает провести демонстрационный полёт корабля с максимальным числом пассажиров. Поскольку пассажирские салоны ещё не были оборудованы, в купе не установлены декоративные перегородки, а жесткость корпуса обеспечивалась поперечными раскосами и стойками, то вся свободная площадь пола была заполнена лёгкими плетёными креслами. Оставили только центральный проход.
Утром 21 октября 1929 года на борт Do Х1, строго по выданным заранее билетам, должны подняться 159 радостных сотрудников завода с некоторыми членами их семей. Перед спуском корабля они сфотографировались на его фоне. Заводской фотограф Карл Цейглер руководил съёмками. По разрешению Клода Дорнье были приглашены и несколько кинооператоров.
Экипаж в составе десяти человек выполнял этот 42-й по счёту полёт. Нагруженный гигант разбегался сравнительно долго, целых 60 секунд. Но вот он в воздухе и летит, как обычно. Всё получилось удачно, что и требовалось доказать. Новый гигант Дорнье при собственном взлётном весе около 45 тонн поднялся в воздух с воды, и на его борту было 178 человек. После взлёта корабль повернул направо, на восток. Они летели невысоко. Пассажиры как зачарованные любовались красивейшими видами прибрежного австрийского городка Брегенца, где проходят музыкальные фестивали. Потом они с левым разворотом направились на север.

Пассажирский рекорд Do X1,21 октября 1929 года
Вот справа внизу проплывает баварский остров и город Линдау, соединённый с берегом мостом-плотиной. Отчётливо виден живописный вход в его гавань с двумя башнями. На правой, небольшой, сидит каменный лев. Левая, высокая, с часами, служит основанием маяка. Дальше заводчане летели вдоль живописного немецкого побережья Боденского озера, пока справа впереди не показался для многих из них родной город Фридрихсхафен с его высокой колокольней. После увлекательного почти часового путешествия гигант доставил их обратно. Посадка и заруливание прошли гладко. Когда пассажиры выходили из летающего корабля на заводской причал на юге озера у швейцарского Альтенрейна, то оказалось, что в него просочились ещё девять заводских «зайцев», которым не достались билеты.
В прессе опять все восторгались немецким гением, детище которого установило неофициальный мировой рекорд количества одновременно перевезённых пассажиров. Этот рекорд продержится целых двадцать лет.
В английском журнале «Современная механика» за февраль 1930 года появляется статья доктора Клода Дорнье о его гигантской летающей лодке, в которой он обосновывал возможность увеличения числа перевозимых пассажиров до 200.
Программу заводских лётных испытаний Do X1 надо было довести до конца. Опять полёты, новые дефекты конструкции и их устранение. Но зато всё явственнее вырисовывались реальные лётно-технические характеристики пассажирского летающего корабля, и они оказались далеко не блестящими.
Только теперь Клод Дорнье осознал, насколько его смелая идея ушла далеко вперёд от реального уровня развития промышленности. Хотя он и рассчитал всё правильно, и продувки показали, что коэффициент сопротивления при нулевой подъёмной силе равен всего 0,0472, что было ниже, чем у других летающих лодок, но что-то мешало его кораблю набирать требуемую высоту.
Конечно, это большой вес конструкции. Но сделать моноплан с 12 моторами легче 28 тонн он никак не мог. А это больше половины взлётного веса. Вторая половина – топливо и пассажиры. Можно, конечно, перевозить и 170 пассажиров, но только на короткое расстояние при минимальной заправке топливом. Но он создавал проект для трансатлантических перевозок на очень большие расстояния. Если бы удалось снизить вес конструкции, тогда можно взять на борт больше топлива и увеличить дальность полёта. Но сейчас уже облегчить конструкцию не удастся. Более того, будущие перевозки только очень богатых пассажиров потребуют люксового оборудования салонов и средств навигации, а это дополнительный вес. Клоду казалось, что он попал в безвыходное положение.
Заводские испытания Do X1 завершены, и в начале весны 1930 года его передают для государственных испытаний Авиационному испытательному центру. Его пилоты подтвердили лётную годность творения Дорнье, и ему был выдан сертификат.
Но Клод Дорнье ходил задумчивый и был явно чем-то подавлен. Его потрясло сообщение Шульте-Фролинде, который обобщил результаты всех полётов Do Х1 и пришел к выводу, что моторы недодают заявленной поставщиком мощности. Вместо 525 л.с. на максимальном режиме, каждый из них развивает только 480.
Они установили эти девятицилиндровые радиальные моторы воздушного охлаждение компании «Сименс» потому, что более мощных в Германии не производилось, а закупать за границей было запрещено. И вот теперь ему становится ясно, что лететь на этих моторах через океан невозможно. На пути острова и страны с высокими горами, а с этими моторами Do Х1 не набирает нужной высоты.
Неужели его мечту о пассажирских воздушных перевозках через океан придётся похоронить? Но ведь индустрия авиационных моторов так быстро развивается, и мощность новых образцов увеличивается. Надо искать новые, более мощные моторы для Do Х1. В Германии выбор не велик. Дальше всех продвинулся Юнкере. Его четырёхтактный бензиновый мотор L88 очень перспективен. Этот редукторный V-образный двенадцатицилиндровый объёмом 46 литров весит полтонны и выдаёт на максимальном режиме почти 800 л с. Недавно на первом экземпляре пассажирского самолёта Юнкерса G-38 эти моторы установили на место внутренних. Но эти моторы фактически опытные, и Клоду Дорнье до них не добраться.
И тут, как манна небесная, весной 1930 года Контрольный Совет союзников отменяет запрет для побеждённой Германии покупать мощные иностранные авиационные моторы.
Второе рождение корабля
Предложение Клода Дорнье о переделке конструкции Do Х1 под новые, более мощные американские двигатели было встречено в Министерстве транспорта Германии без всякого энтузиазма. Дорнье требовал новых денег. Когда с ним 28 июня 1928 года подписывали контракт на этот летающий корабль, его себестоимость оценивалась в 2,3 миллиона рейхсмарок. В процессе изготовления первой машины она возросла ещё на миллион. А теперь, когда в мире экономический кризис, в его проект надо вкладывать новые деньги. Но деваться было некуда. Дело шло о престиже Германии, и компания Дорнье получает кредит под нулевой процент для модернизации Do X1.
Американская компания «Куртисе» согласилась сдать в аренду Дорнье 12 своих новых авиационных двигателей V-1570. Клод остановился на этих моторах потому, что они были такие же, как у Юнкерса. Но при мощности 620 л.с. они были почти в два раза легче и расходовали меньше топлива.
Для конструкторов Дорнье начались горячие дни. Предстояло заново разработать чертежи и всю техдокументацию по силовой установке, новую конструкцию мотогондол и их креплений, пересмотреть дизайн, компоновку и оборудование пассажирских кают. На несколько месяцев машину загнали в цех общей сборки на заводе в швейцарском Альтенрейне.
Американский V-образный мотор жидкостного охлаждения хорошо вписывался в мотогондолу. Только выхлопные патрубки немного выступали с боков. Но ему требовался радиатор, который установили спереди вертикально, сразу за воздушным винтом.
Предыдущий опыт эксплуатации Do X1 убедил Клода Дорнье отказаться от закрытых пилонов под мотогондолами и дополнительного крыла в пользу более лёгкой конструкции стоек, раскосов и стержней, скреплённых тросовыми растяжками.
Как всегда, основную работу по разработке новой конструкции взял на себя давний помощник, талантливый Евгений Егер. Упор был сделан на лёгкий доступ к двигателям с верхней поверхности крыла. По её прочной металлической поверхности мотористы ходили, как по полу в цехе. Сдвижная крышка люка на верхней поверхности крыла под каждой мотогондолой обеспечивала выход моториста из лаза в крыле даже в полёте.
Заново родившийся воздушный корабль обозначили Do Х1 а, и к концу июля он был почти готов для лётных испытаний с новыми мощными двигателями. Когда их запустили, все сразу почувствовали разницу. Их голос был нежнее, но в нём слышалась скрытая мощь.
Do Х1а взлетел 4 августа 1930 года. Короткая программа заводских испытаний была выполнена за две недели. Скорость и высота полёта гиганта увеличились. Теперь можно было отправляться в дальние перелёты, подальше от гнезда, где родилась эта громадная птица.

Пассажирский салон летающей яхты Дорнье Do Х1 а
В этих демонстрационных полётах Дорнье должен показать свой товар лицом, привлекательным для иностранных авиакомпаний, потенциальных заказчиков. Пассажирская палуба вновь родившейся летающей яхты полностью преобразилась. Вместо голого пола и ферменных подкосов теперь декорированные поперечные стенки, оклеенные дорогими обоями, занавески на иллюминаторах, дорогие ковры на полу и мягкие кресла.
И лёд тронулся, Италия заказывает Дорнье две такие же летающие яхты для своей государственной авиакомпании SANA. Эта авиакомпания обслуживала рейсы летающих лодок в Западном Средиземноморье. Причем все летающие лодки, которыми она владела, были конструкции Дорнье. Их база находилась в порту итальянского города Специя на западном берегу полуострова. А южнее, на заводе в Марина-ди-Пиза, на котором Клод Дорнье собирал первый лётный образец своей двухмоторной летающей лодки «Кит», они выпускались по его лицензии. Сейчас авиакомпания SANA эксплуатировала 12 двухмоторных летающих лодок Do J и 6 четырёхмоторных Do R.
Даёшь Америку
Для летающей яхты Do Х1а с американскими моторами был запланирован большой рекламный тур по городам Германии и Европы. Экипаж из 12 человек отбирали с особым пристрастием. В результате капитаном назначили бывшего аса морской авиации Фридриха Христиансена. На его счету 13 подтверждённых побед в воздухе во время Первой мировой войны. Сейчас ему 51 год, и он успел поплавать капитаном торгового судна. В прошлом году он поступил на работу в компанию Дорнье в качестве пилота и показал себя с самой лучшей стороны.
Первого пилота нашли в «Дойче Люфт Ганзе». Это был капитан Хорст Мерц. Вторым пилотом был добродушный и улыбчивый американец, капитан Кларенс Шилдауэр.
При нацистах Христиансен займёт важный пост в Министерстве авиации. В 1936 году станет генерал-майором. Через год он уже генерал-лейтенант, а с января 1939-го – генерал-полковник. Закончит войну в апреле 1945 года командующим войсками Вермахта в Нидерландах и арестом за военные преступления.

В кабине Do X1a: Христиансен (в фуражке), Шилдауэр, сзади Мерц
Последний контрольный полёт над Боденским озером, в котором представитель поставщика моторов Харвей Бревтон проверил их работу, показал полную готовность летающей яхты Дорнье. В этом полёте в пассажирском салоне сам Клод Дорнье. Он сидит в кресле у прохода в своём традиционном чёрном костюме, а рядом у окна его жена Анна в модной шляпке. Клод заметно поседел, но полон энергии. Подошедшему капитану корабля задаёт много вопросов. Анна и Клод улыбаются. Полёт явно доставляет им удовольствие, и они чувствуют себя в полной безопасности.
На следующий день, 5 ноября 1930 года, летающую яхту провожал весь завод. Уверенный отрыв от воды, и корабль курсом на северо-запад летит в Амстердам. Там он задержался на два дня. Послеполётный осмотр, экскурсии по пассажирским каютам для всех желающих, которых набралось более тысячи, и полёты по кругу для богатых людей, потенциальных заказчиков и журналистов.
Затем перелёт на южное побережье Англии в Калшот, напротив Портсмута. На борту уже находились несколько журналистов, операторов и фотографов, которых пригласил Дорнье. После восторженного приёма у англичан, перелёт на юг к французскому Бордо. Оттуда на юго-запад в испанский Сантандер, затем на запад в прибрежную Ла-Корунью. Везде гигантский гидросамолёт Дорнье встречали с нескрываемым изумлением, а четкую надпись «DORNIER» на его носу запоминали надолго.
В порту Лиссабона Do Х1а пришлось задержаться надолго. Она была на воде, пришвартованная к бую, когда на её левом крыле загорелся чехол. Бортинженер запустил двигатель ВСУ, чтобы подзарядить аккумуляторы, позабыв, что его выхлопная труба прикрыта чехлом. Пламя с чехла быстро перекинулось на полотняную обшивку крыла, пропитанную лаком. Огонь удалось быстро погасить, но подгоревшую обшивку крыла надо было менять. Пока заказали и привезли из Апьтенрейна полотно, выполнили ремонт, прошло два месяца. В конце января 1931 года можно было выполнить облёт машины после ремонта.
Доктор Дорнье планировал перелёт Do Х1а в Нью-Йорк с посадками на Азорах, у танкера в открытом океане и на Бермудах. При подготовке к перелёту машина взлетала с увеличенной нагрузкой. Взлётный вес довели до 54 тонн. Но подвела погода. В это время года Атлантика бушевала. Метеорологи из Гамбурга просвета не видели и советовали изменить маршрут. Клод согласился на южный вариант. Его летающая яхта взлетела с чистой воды Лиссабона и через семь часов приводнилась возле порта Лас-Пальмас среднего из Канарских островов. После заправки и техосмотра 3 февраля собрались перелететь на острова Зелёного мыса, но Атлантический океан – это не Боденское озеро, здесь волны намного больше. Во время старта две боковые волны так ударяют в корпус Do X1a, что повреждают его крепления к крылу, и лодка на три месяца остаётся для ремонта в Лас-Пальмасе. В случившейся поломке Клод Дорнье обвиняет Кларенса Шилдауэра и заменяет его на знающего Южную Америку авиационного капитана Крамера фон Клаусбруха.
Не было бы счастья, так несчастье помогло. В это время по пути из Южной Америки в Лас-Пальмас прилетает министр авиационной промышленности Италии, господин Бальбо. Он очень интересовался ходом испытательных полётов Do Х1а, поскольку Италия уже заказала Дорнье две таких машины. Бальбо предложил лететь дальше вдоль западного побережья Африки при полном наземном обслуживании итальянскими специалистами в Вилья-Сиснерос и на острове Болама, включая заправки топливом. При этом он сказал в радиосообщении Клоду Дорнье, что по результатам этих испытательных полётов его люди смогут лучше оценить будущие эксплуатационные качества тех двух машин, которые заказала Италия.
Доктор Дорнье согласился, и 3 мая Do Х1а вылетает в Вилья-Сиснерос, а через день на остров Болама, который находится южнее Бисау. Оттуда она перелетела западнее, к острову Бубаку. Здесь почти месяц происходило ожесточённое противостояние конструкторских решений Клода Дорнье, реализованных в его летающем корабле, и стихии Атлантики. Тропические дожди и большие волны не позволяли хрупкому и полностью загруженному созданию взлететь. Дорнье сдался. Решили перелететь на неполностью заправленной машине в более тихое место, там полностью заправиться и оттуда совершить основной и самый длинный перелёт через Атлантику. 30 мая за семь часов лётного времени Do Х1 а достиг порта Прая на острове Сантьягу в архипилаге Кабо-Верде. Здесь не было дождей и сильных волн, зато дул хороший ветер, помогающий взлетать.
Все перипетии своего гиганта на пути в Америку Клод Дорнье прослеживал самым внимательным образом, и каждое важное решение капитан корабля Христиансен согласовывал с ним. На пятый день гостеприимного пребывания в порту Прая, рано уторм, максимально загруженный Do Х1а взлетел и взял курс на юго-запад, к побережью Южной Америки. Он летел 13 часов и совершил мягкую посадку у самого большого острова архипилага – Фернандо-де-Норонья в 350 км от побережья Бразилии. Пополнив баки заранее завезённым туда бензином, путешественники Дорнье перелетели в порт бразильского города Натал. Америка была достигнута, правда, Южная. Перелёт через Атлантику в 1931 году в самом узком месте между побережьями Африки и Южной Америки, с учётом ожидания погоды, потребовал для самого совершенного летающего корабля 28 дней. Всё равно это было выдающееся достижение мировой цивилизации. Бразилия встретила посланцев гениального доктора Дорнье с ликованием. Это был триумф немецкого авиаконструктора и американского разработчика авиационных моторов.
Перелёты на юг вдоль бразильского побережья в столицу Рио-де-Жанейро заняли два дня. Здесь немецких героев приветствуют президент Бразилии, министр иностранных дел и огромная толпа горожан, среди которых много немецких эмигрантов. Снова демонстрационные полёты с важными персонами на борту.
Но пора было расставаться со сказочным Рио. Новой целью летающей яхты был Нью-Йорк. Путь к нему пролегал вдоль восточного и северного побережья Бразилии, через Суринам и Тринидад. Они взлетели 5 августа с пассажирами и почтой на борту. На четвёртый день, уже у северного побережья Бразилии, во время взлёта у одного двигателя полетел коленвал. Замена потребовала девять дней. На Кубу Do X1a прилетела 20 августа, а через два дня была у берега Флориды.

Немецкое чудо в Рио-де-Жанейро
В Нью-Йорк корабль прилетел в отличном техническом состоянии, и это было главное событие тех дней. Он появился в небе над городом в сопровождении трёх небольших самолётов, из которых велась киносъёмка, пролетел над рекой Гудзон, сделал круг над статуей Свободы и пошел на посадку в заливе. Оставляя за собой длинный белый пенистый шлейф, летающий корабль на большой скорости развернулся на воде в обратную сторону и, проплыв по Гудзону около километра, остановился прямо напротив южной оконечности Манхеттена. К нему сразу же направилось множество катеров и кораблей, окруживших его. Нью-Йорк встречал немецкий экипаж и необычный гидросамолёт как пришельцев из космоса, прилетевших на своём корабле.
Компания Дорнье придавала визиту в Нью-Йорк особое значение и приготовила специальную программу знакомства с летающей яхтой. В демонстрационных полётах над небоскрёбами столицы мира гостям на борту подавали изысканные вина и закуски, организовывались танцы. И всё это снималось на кинохронику. Президент США Герберт Гувер специально приветствовал героический немецкий экипаж и создателя такого выдающегося самолёта.

Летающая яхта Дорнье над Нью-Йорком, август 1931 года
Несмотря на огромный ажиотаж и высокую оценку авиационными специалистами построенного в Германии летающего корабля, заказов, на которые так рассчитывал Клод Дорнье, не поступало. Свирепствовал мировой экономический кризис. Его компания в Германии тоже еле-еле сводила концы с концами. А тут ещё американцы из «Кёртисс» на волне популярности Do X1a потребовали выкупить их моторы, взятые в аренду, за 300 тысяч рейхсмарок. Иначе они отказывались выполнить их 300-часовой профремонт. В это трудное время Клод Дорнье проявил незаурядные организаторские способности. Он получает от Министерства финансов Германии кредит на текущие расходы и нужную сумму на покупку моторов Do Х1 а.
Летающую яхту Дорнье вытянули на берег аэродрома «Гленн Кёртисс». Сейчас это нью-йоркский аэропорт Ла Гардия. Тысячи туристов осмотрели здесь воздушного великана. Моторы сняли, и лодке пришлось зимовать на чужбине. Только 14 мая 1932 года яхта снова поднялась в воздух. Её готовили к обратному перелёту в Германию через Атлантический океан. Достигнуть побережья Европы в заливе испанского города Виго спланировали с двумя промежуточными посадками. Первая в заливе Концепция острова Ньюфаундленд. Вторая – в популярном у авиаторов заливе городка Орта на юге острова Фаял в Азорском архипелаге. Это почти посередине Атлантического океана, и перелёт сюда из Ньюфаундленда был самым протяженным – 2324 км.
Покорение Атлантического океана с запада на восток Do Х1 а начал 19 мая 1932 года. Все этапы перелёта были выполнены точно по плану. С акватории порта испанского Виго он перелетел в знакомый Калшот на юге Англии, оттуда в Гамбург, а там и до самого крупного берлинского озера Мюггельзе рукой подать. На берегу берлинцы устроили летающей яхте Дорнье грандиозный приём. Двухсоттысячная толпа ревела в восторге, как будто они встречали своих посланцев, возвратившихся из космоса. После красивой посадки на воду и подруливания к берегу летающий гигант окружили многочисленные лодки и катера.

Встреча гиганта Дорнье в Берлине на озере Мюггельзе
Когда на трибуне появился седой Клод Дорнье со своим котелком в руке, окруженный прилетевшим экипажем, толпа взорвалась радостными криками. В своей приветственной речи перед микрофоном министр транспорта славил всемирное достижение немецкой авиационной науки и техники, немецких гениев и конструкторов Дорнье.
Задачу создания опытного экспериментального летающего корабля для дальних воздушных перевозок Клод Дорнье блестяще выполнил. Его Do X1a пролетел 25 тысяч километров и убедительно доказал возможность безопасных рейсов на дальние расстояния с промежуточными посадками. На кульманах в его конструкторском бюро уже разрабатывается более совершенный Do XX. Его схема обеспечивает значительно более высокое аэродинамическое качество, меньший расход топлива и увеличенную дальность полёта между заправками.
Пока опытная Do Х1а испытывалась в дальнем рейсе протяженностью в полтора года, Клод Дорнье не сидел без дела. Ещё за месяц до первого вылета Do X в 1929 году взлетел его новый одномоторный пассажирский самолёт Do К. Когда его опытный гигант покидал южную Америку, направляясь в Нью-Йорк, Клод Дорнье передал итальянскому заказчику модернизированный Do Х2. В декабре 1931-го, когда опытный Do Х1а без моторов стоял в Нью-Йорке, взлетел в первый раз уже двухмоторный пассажирский самолёт Do К2. Аза неделю до прилёта опытной летающей яхты в Берлин Дорнье передал итальянцам вторую заказанную ими машину – Do ХЗ.
Через месяц после триумфального прилёта летающей яхты Дорнье в Берлин истёк контракт на её аренду, выданный ему министерством транспорта, и она была передана владельцу. Теперь мысли авиаконструктора были устремлены в будущее. В его сборочном цехе уже стоял почти готовый четырёхмоторный пассажирский самолёт Do КЗ. Через два месяца он совершит свой первый успешный полёт.
Судьба гигантских самолётов Дорнье
Три уникальных гиганта, построенные компанией Дорнье в 1929–1932 годах, навсегда вошли в историю авиации как пример смелого замысла выдающегося пионера самолётостроения. Эти машины проложили путь будущим пассажирским авиалайнерам. К сожалению, экономический кризис и приход к власти в Германии нацистов не позволили Клоду Дорнье реализовать огромный опыт, полученный при их постройке и испытаниях, в новом большом летающем корабле.
Новым владельцем Do Х1а в конце концов стала авиакомпания «Дойче Люфт Ганза». На его носу вместо надписи «Dornier» появилась «Luft Hansa». Своим 233-м полётом летающая яхта в июне 1932 года начала платные пассажирские перевозки в Восточной Пруссии, городах Северной Германии и реки Рейн. Потом был Цюрих и возвращение 14 ноября в Альтенрейн на несколько месяцев для техобслуживания. Следующий маршрут был спланирован по столичным городам реки Дунай, в Стамбул и далее на Ближний Восток.

Момент разрушения Do X1a при грубой посадке 9 мая 1933 года
Новый тур пассажирского гиганта Дорнье начался 29 апреля 1933 года. Но уже через десять дней при посадке на Дунае в городе Пассау капитан Хорст Мерц грубо ударяет корабль об воду. Никто не пострадал, но разрушилось крепление хвостового оперения. С повисшим хвостом Do Х1 а благополучно дорулил до причала.
Эту поломку оставили в секрете. На корабль установили новое хвостовое оперение. В октябре 1934 года после нескольких испытательных полётов Дорнье признал самолёт годным к лётной эксплуатации. Но нацистские руководители решили, что это уникальное творение Дорнье принесёт больше пользы возвеличиванию нации, находясь в новом авиационном музее в Берлине. Когда в июне 1936 года музей открылся, то в главном его зале центральным экспонатом была Do X1a.
Гигантская лодка Дорнье погибла в результате прямого попадания английской бомбы во время налёта в ночь с 23 на 24 ноября 1943 года. Сегодня только фрагмент хвостового оперения Do X1a, отвалившегося при грубой посадке 9 мая 1933 года, экспонируется в музее Дорнье в Фридрихсхафене.
Итальянские летающие яхты Дорнье прожили не намного дольше. Он их строил с итальянскими моторами Фиат A-22R. Мотогондолы уже были более обтекаемые. Радиаторы спрятали в переднюю часть закрытых пилонов. Учли и устранили все выявленные на первой машине конструктивные недостатки.
Фашисты Муссолини очень гордились своим приобретением. Они назвали Do Х2 «Умберто Маддалена» в честь недавно погибшего в авиакатастрофе легендарного лётчика и героя Италии. Вторая их летающая яхта Do ХЗ получила имя «Алессандро Гуидони» в честь погибшего четыре года тому назад при испытании нового парашюта генерал-майора авиационно-инженерной службы.
Итальянцы показывали эти летающие лодки своим высоким гостям и летали с ними над Ватиканом, Колизеем и другими знаменитыми местами Рима и Италии. Вначале базой для кораблей служила станция гидросамолётов в городе Специя на западном побережье восточнее Генуи. Потом ВВС Италии отобрали эти престижные гидросамолёты у авиакомпании SANA и использовали их для показательных полётов на аэрошоу, тренировочных рейдов и войсковых манёвров.
При жёсткой посадке на воду Do Х2 «Умберто Маддалена» потеряла своё хвостовое оперение через месяц после аналогичной поломки немецкой Do Х1а. В 1935 году оба гиганта были законсервированы на заводе летающих лодок в прибрежном городке Марина-ди-Пиза, а ещё через два года сданы на металлолом. Фрагменты конструкции этих уникальных гидросамолётов можно увидеть сегодня в экспозиции музея Туринского политехнического университета.
Глава 2
Сын французского виноторговца
Немецкая мама
Предки Дорнье очень давно проживали на самом востоке Франции у швейцарской границы. Сохранилась фотография деда нашего героя в парадном костюме. Его тоже звали Клод Дорнье, он родился в 1819 году и занимал важный пост лесничего. В его ведении были альпийские леса и поля района Аркон. На фотографии он держит в правой руке чёрную шляпу-цилиндр, которая в то время символизировала принадлежность к благополучным и преуспевающим людям, в левой руке – Библию. Глядя на деда, понимаешь, откуда у его внука такой большой и открытый лоб

Дедушка Дорнье
Отца звали Дофин Дорнье. Он родился в 1845 году и прожил 68 лет. Молодого Дофина приглашают в баварский город Кемптен в качестве учителя французского языка в богатую немецкую семью. Он успешно выполнит свои обязанности, но когда разразилась Франко-Прусская война, возвращается домой. Ему 25 лет, и он идёт воевать за французов против немцев.

Дофин Дорнье
Остался жив и после войны устраивается редактором газеты в городе Блуа в центре Франции. Этот красивейший город на берегу Луары с величественным кафедральным собором и изящным замком графов Блуа был столицей департамента Луар и Шер с множеством банков, контор разных фирм и читающим населением. Перед Дофином открывалась заманчивая перспектива успешной карьеры.
Но его тянуло обратно в то счастливое время, когда он жил в баварском Кемптене, где по уши влюбился в прекрасную девушку с редким именем Максимилиана. Теперь он понял, что не может без неё жить, и надо добиваться её руки у её родителей. Семейство Буков он очень уважал за их трудолюбие, образованность и благожелательность. Отец семейства, Иосиф Бук, был учеником знаменитого немецкого художника Питера фон Корнелиуса и преподавал рисование в латинской школе Кемптена. Но когда он получил в наследство отцовский пивоваренный завод, то позволил себе заняться любимым делом дома. Он создавал прекрасные рисунки и акварели.
Несмотря на недавнюю войну с французами, Буки встретили Дофина Дорнье как родного. Была свадьба, потом несколько лет счастливой жизни, рождение трёх дочерей и успешное управление их собственной бумажной фабрикой.
Всё изменилось в одночасье. Пожар уничтожает бумажную фабрику. Максимилиана заболевает «испанкой» и умирает. Бедный Дофин остаётся с тремя дочерьми.
Через три года вдовец приходит в себя, открывает в Кемптене магазин французских вин и женится на младшей сестре своей покойной жены Матильде Бук, которой исполнилось 29. Их первенцем и станет наш герой.
Клод Оноре Дезире Дорнье родился 14 мая 1884 года. Это событие для французского папы и немецкой мамы было двойным праздником – на свет появился мальчик. Всеобщая любовь и забота с первого дня окружали этого счастливчика. Он рос, как все дети зажиточных горожан Кемптена, ни в чём не испытывая нужды. Дед Иосиф учил его рисовать, и эти навыки будут с ним всю жизнь. Дела его отца, виноторговца Дофина Дорнье, шли очень успешно. Его французские вина немцы высоко ценили и охотно раскупали.

Матильда Дорнье
Когда Клод Дорнье станет взрослым, его судьба повторит судьбу его отца. Жена в молодом возрасте умрёт от «испанки», оставив ему детей. Он женится вторично и будет хорошим отцом для всех своих детей.
А пока маленький Клод – свет в окошке. Его немецкая мама Матильда не чает в нём души. Девочки, его сестры, которых Матильда любила с самого их рождения, играют с братиком, как с живой куклой. Старшей уже было двенадцать, когда Клод начал вставать на ножки. Под присмотром Матильды она учила его ходить, использовав полотенце, просунутое под ручками Клода, в качестве вожжей. Матильда с девочками возили Клода на коляске гулять по соседним улицам их старинного швабского Кемптена. Они жили всего в двух кварталах от красивого лесного парка, расположенного к югу от их улицы, и частенько наведывались туда. Потом Матильда родит Клоду двух братьев, Марселя и Мориса. Никто и предположить не мог, что пройдёт время, и улицу, на которой они жили, назовут именем их знаменитого Клода – Dornier-Strasse.
В городе Кемптен сохранился швабский диалект и традиции горной местности. Расположенный по берегам полноводной реки Иллер, город возник на месте римского поселения, и ему две тысячи лет. В средние века это был город-крепость, обнесённый высокими неприступными каменными стенами с башнями. В его центре возвышалось здание ратуши с замысловатым фонтаном возле него, а чуть поодаль, ближе к реке, – величественное здание протестантской церкви Св. Магнуса с высокой остроконечной башней.
Мальчику было уже восемь лет, когда он сильно заболел. После скарлатины осложнение – воспаление правого среднего уха. Дикие боли. Доктор велел делать компрессы. Наконец барабанную перепонку прорвало, гной вытек, и стало легче. Но воспаление не прекращалось и стало хроническим. Теперь доктор рекомендовал прикладывать лёд. В аптеке купили специальный резиновый «бублик» с горловиной и завинчивающейся металлической крышкой. В него насыпали раскрошенный лёд и одевали на больное ухо. Но и это не помогало. Консилиум врачей вынес ошеломляющий вердикт: единственный способ сохранить слух – долбить кость за ухом и произвести радикальную чистку. Клод вынес и это. Он поправился и слышал, но у него на всю жизнь остался за правым ухом глубокий шрам.
До десяти лет Клод Дорнье получал домашнее образование. С ним, как и с девочками, занимались приходящие учителя. Дед Иосиф Бук научил его хорошо рисовать и привил ему любовь фиксировать свои радости и детские фантазии в рисунках. Когда Клоду хотелось что-то объяснить, ему было легче это нарисовать, чем выразить словами. Эта любовь и способность графически выражать свои мысли потом помогут ему стать выдающимся авиаконструктором.
Семья Дорнье были католиками, и Клод регулярно посещал воскресную службу. В 1894 году родители привели его учиться в мужскую гимназию, которая одновременно была и реальным училищем. Тут мальчики учились шесть лет и получали аттестат о неполном среднем образовании. Гимназия располагалась в большом четырёхэтажном здании в форме перевёрнутой буквы «Г» на углу Эберхард и Залыдштрассе. Сначала Матильда провожала его, а затем он уже ходил самостоятельно. Путь от дома до гимназии пешком по тихим улочкам Кемптена занимал у него от силы десять минут.
Став постарше, Клод любил после школы погулять по старому центру города. Здесь, у красивой ратуши, продавали вкусное мороженое.
По воскресеньям вся семья Дорнье ходила пешком на утреннюю службу в базилику Святого Лоренца. Две её башни возвышались над городом, и их всегда было видно издалека. Рядом целый четырёхэтажный комплекс монастырских помещений в форме большого прямоугольника с внутренними двориками, в котором размещалась и резиденция князя-аббата Кемптена.
Клод Дорнье был прилежным учеником в классе. Особенно он блистал в математике, физике и рисовании. Он так поражался конструкцией старинных и новых домов, гуляя по Кемптену, что стал мечтать в будущем работать архитектором. Вообще техника его очень увлекала. Клод много читает, не пропускает ни одной технической новинки в строительстве, энергетике и машиностроении. Всё это обсуждается в деталях с его товарищами по школе. Они мечтали построить на их реке Иллер новые гидроэлектростанции и изучали устройство турбин.
Второе название гимназии – реальное училище, оправдывалось тем, что в учебном плане были технические дисциплины, а практику мальчики проходили в мастерской.
Бизнес отца Клода отнимал у него всё время. Он часто ездил во Францию для закупки вин, вел переговоры о новых контрактах, проводил рекламные презентации и дегустации новых сортов. Опека детей, а после Клода у Матильды родилось ещё трое, практически легла на неё. Эта немецкая мама успевала везде.
Мюнхен
Гимназия Кемптена успешно окончена. В 1900 году Клоду исполнилось шестнадцать, и с аттестатом о неполном среднем образовании они вместе с отцом едут в Мюнхен. На поезде всего четыре часа. Столица Баварии встречает молодого человека из провинции шумными улицами и большим числом ревущих автомобилей. Куда поступать? Вопрос не стоял. Сначала на три года в Ремесленное училище, которое давало аттестат о среднем образовании, а потом в Королевскую Баварскую высшую техническую школу.
Весной 1903 года Клод получает заветный аттестат зрелости и летом его зачисляют в один из лучших вузов Германии. Его здания плотно расположились в целом квартале в центре Мюнхена, всего в нескольких минутах ходьбы на север от железнодорожного вокзала. Эти трёх- и четырёхэтажные здания с арочными окнами на первом этаже показались юному Клоду слишком мрачными. Но радость от предстоящей учёбы в высшем учебном заведении настолько захлестнула его, что это первое впечатление быстро исчезло. Эмоциональный подъём только увеличился, когда он зашел внутрь. Здесь царил величественный и пьянящий дух университета.
Беседа с канцлером многое прояснила. В первые два года он должен прослушать лекции, посещать практические занятия и сдавать экзамены по общеинженерным дисциплинам. Только с третьего года обучения можно записываться на специальные курсы для формирования основ будущей узкой специализации инженера. Плату за учёбу надо вносить перед началом каждого семестра. Дофин Дорнье заверил сына, что будет регулярно оплачивать его учёбу. Он получил список рекомендуемых адресов, где можно недорого снять комнату недалеко от университета.
Клод был уверен, что будет учиться на архитектора. Но когда он побывал в учебных лабораториях с огромным числом работающих стендов новейших машин, эта уверенность начала постепенно таять.
Лаборатория электротехники поражала обилием хитроумных устройств для включения и выключения тока различного напряжения и силы. Электромоторы и генераторы переменного и постоянного тока различной мощности со всей коммутационной аппаратурой. Фрагменты линий электропередач на дальние расстояния. Конструкции электроприводов с редукторами для станков и транспорта. Глаза Клода просто разбегались от удивления. Никогда в одном месте он не видел сразу так много изобретений, созданных образованными и талантливыми людьми. Ему безумно захотелось приобщиться ко всему этому.
Лабораторя тепловых машин была не менее интересной. Здесь в присутствии студентов пыхтели и урчали самые совершенные паровые машины, бензиновые и дизельные моторы. Был даже стенд работающей паровой турбины. Клод задумался – какими же знаниями должен обладать создатель и конструктор этих технических чудес? Это, безусловно, глубокое знание материаловедения и науки о прочности конструкций. Это то, что должен знать и архитектор. Но тут ещё нужна термодинамика, электротехника, теория механизмов и машин, знания о циклической прочности и износе пары трения.
Клод понял, что в предстоящие четыре года ему придётся очень сильно потрудиться, работать на пределе человеческих сил. Но он очень хотел научиться создавать такие умные машины. В них он видел вершину человеческого гения. Он чувствовал в себе силы и очень сильно хотел стать инженером.
Учебный год в университете начался точно первого сентября. Из возможного перечня предметов для первого курса Клод Дорнье записался на «Дифференциальные исчисления», «Начертательную геометрию», «Черчение», «Физику», «Неорганическую химию» и «Физкультуру». Общие лекции сменялись практическими занятиями в небольших группах студентов. Он радостно ощущал новую жизнь. Всё было прекрасно. Ему платили огромную по тем временам стипендию – сто марок. И комната ему попалась в очень чистом доме в тихом квартале рядом с университетом.

Студенческая группа Клода Дорнье (стоит крайний справа)
Хорошая новость. Клод узнаёт, что в университете есть закрытый студенческий клуб «Братство свободных студентов». Здесь он называется Guestphalia. Вступительный взнос довольно большой, но отец великодушно соглашается его оплатить. Кроме этого, девятнадцатилетний Клод удовлетворял целому перечню критериев, и его приняли. Но сначала целый семестр был испытательный период. К нему присматривались старшие члены клуба. Как все новички, он получит кличку «Фукс».
Клод сразу обнаружил, что попал в хорошую компанию. Здесь были студенты не столько богатые, сколько незаурядные и мыслящие. Интересные беседы и обсуждения государственных новостей очень увлекали Клода. С этими ребятами было о чём поговорить. Члены клуба делились на группы по интересам. Клода потянуло к альпинистам. Горы были рядом. Студенты организовывали воскресные походы в красивые места и совершали небольшие восхождения. Весёлый Дорнье – душа студенческой компании. На пивных вечеринках он прекрасно поёт, подыгрывая себе на гитаре.
Мюнхен ему очень нравился. Конечно, он намного больше его родного Кемтена, и он окружен серебристыми горами.
Наконец, испытательный срок прошел, его признали достойным. Состоялся обряд посвящения в члены Guestphalia. Теперь Клод мог разговаривать со всеми членами клуба, даже с самыми старшими и именитыми, на «ты». Он выбрал себе опекуна – «старого бурша» – из числа студентов 4-го курса. Альфред Нокке был уже опытным альпинистом и активным организатором интересных мероприятий членов братства. Их дружба потом сохранится на многие годы.
Студенческие годы Клода Дорнье летели очень быстро. Знакомство с миром техники так увлекло его, что время спрессовалось. Учился он хорошо, но главным было открытие новых инструментов создания оптимальных конструкций. Сопромат и строительная механика стали его любимыми предметами. Он уже полностью освоился в Мюнхене и полюбил этот город. В студенческом клубе его авторитет значительно вырос. Собрание братства вынесло решение о приёме «фукса» Дорнье в полноправные члены, и он прошел обряд посвящения с торжественным возложением цветной перевязи братства и вручением студенческой фуражки с символами братства. Потом он стал «фукс-майором» и опекал новичков.
Его спортивная компания теперь – опытные альпинисты, и они во время летних каникул уже покоряли вершины самых больших гор на юге Баварии у границы с Австрией. А зимой, как истинные любители природы, совершали походы по живописным окрестностям Мюнхена с пикниками на свежем воздухе.
В своём дипломном проекте Клод Дорнье разработал новую конструкцию паровой турбины для океанского корабля. Защита проекта прошла успешно, и весною 1907 года в Германии появился ещё один дипломированный инженер. Бурно развивающаяся промышленность ждала технически образованных и мыслящих специалистов. А дипломированных инженеров тогда было очень мало и в Германии, и во всём мире. Выпускник Мюнхенской высшей технической школы ценился очень высоко, и перед Клодом Дорнье открывалось прекрасное будущее.
Но сам он пока не решил для себя, в чём его истинное призвание. Увлечение авиацией придёт позже. Клод уезжает из Мюнхена полный надежд и с твёрдой уверенностью успешного применения полученных инженерных знаний.
Через шестнадцать лет эту Высшую техшколу Мюнхена закончит Вилли Мессершмитт. А знаменитый авиаконструктор, доктор Клод Дорнье, будет изредка приезжать сюда в качестве члена Учёного совета этого вуза Мюнхена.
Беззаботное лето
После получения долгожданного диплома инженера, конечно – домой, в Кемптен, к маме и папе, к сестрам. Его встречали как героя и будущую надежду семьи. Клод решил, что целый месяц будет отдыхать в родном гнезде. Тут ни с чем не сравнимая домашняя атмосфера, тут школьные друзья и первая юношеская любовь.
Эта девочка с двумя очаровательными косичками не была красавицей, но от неё исходило какое-то завораживающее тепло. У неё было обычное имя Мэри, и в школе она не блистала знаниями. Зато она всегда была в отличном настроении, ценила чувство юмора, заливисто хохотала и выступала на школьных вечерах с сольным испанским танцем. У неё была стройная точёная фигура и очень красивые ноги. Клод был безнадёжно влюблён и настойчиво ухаживал. Первый поцелуй понравился им обоим. Роман только начинался, когда он уехал учиться в Мюнхен.
Поступать в вуз она так и не решилась, устроилась на работу в криминалистическую лабораторию в Кемптене и жила с родителями. Во время его приездов на каникулы они встречались. Это были счастливые мгновенья. Но он уезжал, и серые будни жизни обволакивали их и оставляли лишь счастливые воспоминания.
Вот теперь он приехал снова. Уже не мальчик, а мужчина. Да ещё и дипломированный инженер. Он показался Мэри красавцем. Стройный, подтянутый, с черными усами, он напомнил ей популярного артиста на почтовой открытке. Они назначили свидание на завтра в полдень у маленького кафе со столиками на улице, на углу Линдауэр и Гёленбах. Договорились провести целый день где-нибудь на природе.
Солнце в начале июня ещё не набрало силы. Только к полудню оно растворило утренний туман и теперь приятно ласкало открытые плечи Мэри. Она пришла ко входу в кафе первой. Её широкополая шляпа была украшена красивым розовым бантом и прикрывала роскошные светлые распущенные волосы. Косички остались в прошлом. Легкий ситцевый сарафан на узких бретельках едва прикрывал колени. Мягкие спортивные туфли свидетельствовали о том, что задачу она поняла правильно. В руках она держала объёмистую модную сумку со всем необходимым для пикника. Это уже была взрослая привлекательная молодая женщина, на которую заглядывались многие посетители кафе.
Клод издали заметил свою любовь и подходил, улыбаясь. Его пружинистая походка, спортивный костюм и маленький рюкзак выдавали опытного туриста. Сейчас он думал только о ней, и в голове громко звучал бравурный марш. Они так обрадовались друг другу, что даже не стали заходить в кафе, а сразу, взявшись за руки, пошли по тротуару вниз по Линдауэрштрассе. Говорили о чём-то незначительном. Он любовался ею, а она им. Мир для них перестал существовать, были только они двое.
Влюблённые не заметили, как подошли к большому озеру, водная гладь которого неожиданно открылась слева. По его берегам зеленели округлые кроны ольхи и ивы. Озеро имело странное название «Городской пруд» (Stadtweiher). В него втекала и вытекала небольшая река, и вода в озере была абсолютно прозрачной и чистой. Купальный сезон ещё не наступил, и берега были пустынны. Клод обнял Мэри и шепнул ей на ухо: «Давай останемся здесь, тут так хорошо». – «Отличная идея», – полусмехом согласилась Мэри. Они свернули на тропинку и оказались в лесистом парке. Вскоре Клод приметил небольшую полянку, покрытую густым ковром свежей травы и окруженную с трёх сторон зелёной стеной густых деревьев. С открытой стороны была только кромка воды.
– Лучше места не найти, – воскликнул он, указывая на поляну.
– Пожалуй, – задумчиво ответила она, оглядываясь по сторонам.
Вокруг не было ни души, а полуденное солнце блистало искорками на воде и мириадами светлячков на колышущейся от ветра листве деревьев. Они расположились в тени на краю поляны. Появился мягкий шерстяной плед, и на нём бутылка рейнского, два стаканчика и бутербороды с колбасой.
Тосты следовали один за другим. Пили за дипломированного инженера, за самую прелестную девушку на свете и за их любовь. Им было так хорошо, как никогда. Он ей шептал комплименты, она хохотала. Случайно её ладошка коснулась его руки, и они на мгновенье замерли, не понимая, что происходит. Затем кинулись в объятия друг друга, сметая с пледа остатки пира. Она крепко прижимала Клода к своей груди и быстро, быстро целовала его в глаза, нос, лоб, щеки, стараясь не касаться его колючих усов. Чтобы перевести дыхание, Мэри отпустила его. Они сидели на пледе, смотрели друг на друга и не могли пошевелиться. Его рубашка оказалась расстёгнутой, а подол её лёгкого сарафана поднялся, обнажив красивые бёдра. Очнувшись, Клод нежно обнял Мэри, губы их встретились, и в этом долгом и страстном поцелуе они куда-то провалились и уже ничего не помнили…
Они пришли в себя, когда уже начало смеркаться. Их персональная лесная комната померкла. Стены деревьев приобрели тёмный угрожающий вид, водная поверхность озера покрылась рябью, стала тёмно-серой и уже была совсем не ласковой. От воды потянуло холодом. Мэри и Клод поняли, что эта дивная сказка закончилась.
В этот месяц они встречались почти каждый день. То у неё дома, когда не было родителей, то выезжали за город. Им было очень хорошо, и о будущем они не говорили, чтобы не разрушить то хрупкое счастье, которое им дал Господь Бог.
Клод был счастлив, испытав всю прелесть сближения с любимой девушкой, которая полюбила его. Ему и в голову не приходило, что в его отношениях с Мэри могло быть что-нибудь дурное. Клод не мог поверить тому, что то, что доставляло такое большое удовольствие и радость ему, а главное ей, могло быть чем-то пошлым. Ещё меньше он мог бы поверить тому, что он должен обязательно жениться на Мэри. Более века тому назад порядочные молодые люди его круга, как и его отец, считали женитьбу возможной только после создания прочной материальной базы будущей семьи. А ему эту базу только предстояло создать.
Теперь на всех вечеринках в Кемптене, куда его приглашали друзья, он появлялся с ней. Они лихо отплясывали под весёлую музыку, за компанию пили вино и пиво и ничем не выделялись среди местной золотой молодёжи. Родители Клода очень гордились своим выдающимся сыном. По случаю получения сыном высшего образования Дофин преподнёс ему дорогой подарок – золотой портсигар. Матильда через день пекла для обожаемого сына его любимый яблочный пирог и очень радовалась, что у Клода есть постоянная девушка, такая как Мэри. Матильда охотно принимала Мэри у себя в доме и не возражала, если они с Клодом уединялись в его комнате.
Это было беззаботное лето 1907 года, когда все были счастливы. Неторопливое и тёплое, оно останется приятным воспоминанием на всю жизнь и уже никогда не повторится. Как-то после обеда Мэри и Клод сидели в плетёных креслах в саду его дома, и она показалась ему особенно привлекательной. Он принёс планшет с листами ватмана, карандаши и начал рисовать её портрет. Вскоре облик его любимой начал обретать законченный вид, поражая не только сходством, но и невероятной красотой. С портрета Мэри смотрела вам прямо в глаза. Длинные локоны её волос были собраны вместе и через левое плечо мягко опускались на высокую грудь. Она не улыбалась, но её чуть ироничный взгляд передавал всю глубину и благородство её души. Клод всегда хорошо рисовал, и в этом замечательном портрете он выразил свои искренние чувства к Мэри.
Счастливый месяц беззаботного отдыха подошел к концу. Надо было искать работу и начинать трудовую жизнь дипломированного инженера.
Первая работа по найму
На его объявление в газете Мюнхена пришло письмо из Машиностроительного завода «Нагель» в городе Карлсруэ к западу от Штутгарта. Его приглашали на работу инженером-конструктором металлических изделий, которые завод выпускал по заказам. Недолго думая, Клод Дорнье отправился туда. Город Карлсруэ располагался у самой границы с Францией на правом берегу Рейна, и время поездки туда из Кемптена было в два раза большим, чем до Мюнхена. Клода поразила планировка этого города. Его улицы расходились веером от дворца графа Карла, который и основал город своего «успокоения». «Карлсруэ» переводится с немецкого, как «успокоение Карла». Теперь в здании дворца Карла размещается Верховный суд Германии.
Машиностроительный завод «Нагель», где ему предстояло работать, занимал большую территорию за городом. Заводоуправление располагалось в отдельном от производственных цехов двухэтажном здании. Инженеру Дорнье предстояло работать на втором этаже, который оккупировало конструкторское бюро завода. Здесь проектировали заказанные заводу изделия и технологическую оснастку для их производства. Клод подчинялся непосредственно пожилому начальнику этого конструкторского бюро. Он приступил к работе 1 октября 1907 года, и впечатление от завода было разочаровывающим. Тёмные офисные здания с низкими потолками и нагромождения цехов с неприятным запахом нефти и сажи.
Первое задание молодому инженеру соответствовало его настроению: для строящегося крематория в Карлсруэ надо было сконструировать устройство для транспортировки гробов в печь для сжигания. С оттенком черного юмора, он напишет позже: «Моя первая конструкция имела большое количество последних достижений механики». За год работы Клод вник во все детали и понял смысл функционирования маленького немецкого предприятия в то время. Он чувствовал некоторое напряжение между опытными практиками в конструкторском бюро и им, молодым инженером. Он понял, что тот, кто работает в обеденный перерыв и вечером остаётся на работе дольше других считается карьеристом. Но со стороны рабочих в цехах он чувствовал уважение и симпатию.
Вскоре инженер Дорнье стал отвечать за прочность и безопасность металлических конструкций, выпускаемых заводом. Знаний, полученных им в техническом вузе Мюнхена, с лихвой хватало, чтобы рассчитать потребные сечения стержней ферм, балок, кронштейнов и крепежа.
Через некоторое время господин Дорнье становится самым важным техническим специалистом завода. Если он ошибётся в расчётах или пропустит в производство деталь с недостаточной прочностью и из-за её разрушения произойдёт авария или катастрофа, то компания «Нагель» станет банкротом. С Клодом Дорнье конструкторы завода, большинство которых не имели высшего образования, должны были согласовывать все свои чертежи, а начальство уповало на его высокую техническую квалификацию.
Опыт прочностных расчётов ферменных конструкций потом пригодится Клоду при разработке лёгких алюминиевых ферм корпусов больших дирижаблей Цеппелина.
Город Карлсруэ был для двадцатичетырёхлетнего Клода Дорнье приятным во всех отношениях. Здесь можно было найти всё. Прекрасные библиотеки, городская и университетская, театры, рестораны и кафе. Он снимал у пожилой хозяйки очень хорошую и чистую комнату, которую она убирала. Утром хозяйка варила ему кофе, у них установились доверительные отношения. Ей очень нравился такой интеллигентный и воспитанный господин инженер, и она не возражала, чтобы он приводил своих знакомых.
Но всё изменилось в один день. Он получил письмо от мамы. Матильда писала, что у отца случился инфаркт. Он лежит по предписанию врачей и работать не может. Винный магазин закрыт и приносит одни убытки. Лечение отца дорого стоит. Семья осталась без средств к существованию. Она просит его помочь семье деньгами.
Сын знал, что должен помочь, но, расписав свои доходы и расходы, он понял, что его даже очень хорошей зарплаты в компании «Нагель», даже с бонусами, не хватает, чтобы эта помощь была существенной. Повысить зарплату здесь не было никакой надежды, да и очень угнетало отношение к нему коллег по конструкторскому бюро.
Надо искать новую, более высокооплачиваемую работу. Он начинает просматривать объявления газетных рубрик «Требуются» и посылать свои резюмэ. Наибольшую зарплату предлагала компания «Люиг» в маленьком городишке Иллинген в тридцати километрах западнее Штутгарта. Оклад больше, чем он получает сейчас, и в 1909 году Клод переезжает в этот городок-спутник Штутгарта.
Компания «Люиг» строила мосты и железные дороги. Перед приходом Дорнье она получила большой контракт на модернизацию королевской государственной железной дороги Вюртемберга, потому что локомотивы стали крупнее и тяжелее. На её заводе Клод снова видит, в каких тяжёлых физических условиях работают люди. У него тоже суровые условия в маленькой комнатке и завал работы. Здесь он проектирует и рассчитывает на прочность фермы железнодорожных мостов и железнодорожные перегоны.
Он отсылает Матильде существенные суммы денег для поддержки благополучия семьи. Чтобы побольше заработать, Клод подрабатывает и в железнодорожной компании.
Новое место работы – металлургический завод в городе Кайзерслаутерн, который расположен в 120 км на северо-запад от его Иллингена. Ни хозяин, ни главный инженер не произвели на Клода благоприятного впечатления. Здесь он также занимается расчётами прочности ферменных и балочных металлических конструкций. Зарплата немного выше, но режим очень строгий. Утром у ворот завода начальство стоит с часами в руках и отмечает опоздавших. Работа по девять часов в день и шесть дней в неделю. Только по воскресеньям он мог получить горячий ужин. В результате истощение. Клод продолжает рассылать своё резюме в поиске более высокооплачиваемой и комфортной работы.
И тут судьба предоставила ему шанс сделать такой поворот, который приведёт инженера Клода Дорнье в авиацию и позволит в полной мере раскрыть свой талант. Осенью 1910 года он получает и принимает приглашение на работу от дирижаблестроительной компании графа Фердинанда Цеппелина. «Я увидел свет в темноте моего существования», – напишет он в своих мемуарах.
Глава 3
В компании Цеппелина
Что тут было до него
С 1 ноября 1910 года французский подданный, дипломированный инженер Клод Дорнье, был зачислен в штат концерна «Люфтшиффбау Цеппелин ГмбХ» с окладом 250 марок в месяц.
Эта компания графа Цеппелина располагалась в западном пригороде Фридрихсхафена, летней резиденции королей Вюртемберга. Королевство это было на юге Германии со столицей в Штутгарте. Рядом был берег Боденского озера. Ему очень повезло. Он, с юных лет увлекавшийся техникой, попал в уникальную немецкую компанию, которая успешно создавала летающие машины, олицетворявшие вершину технической мысли человечества того времени. Компания графа Цеппелина осуществила технический прорыв в деле создания нового транспортного средства и возглавила это направление – разработку конструкций управляемых летательных аппаратов легче воздуха, названных дирижаблями.
В это время, когда молодого инженера Дорнье приняли на работу, небольшой город Фридрихсхафен на юге Германии уже стал центром мирового дирижаблестроения. Компания графа Цеппелина была на подъёме, и худшие её времена прошли. Современный завод и необычно гуманные условия труда резко отличались от того, что инженер Дорнье видел до этого. Свой восторг он потом выразит такими словами: «Всё ново, ярко, просторно и прекрасно», «Я почувствовал себя в летней свежести».
Клода Дорнье зачислили в научно-исследовательский отдел Конструкторского бюро, которым руководил граф Карл фон Зоден-Франхофен. Он и стал непосредственным начальником Клода Дорнье.
Клоду Дорнье было очень интересно узнать во всех подробностях историю создания компании, в которую он попал. Как всё начиналось? Почему этому немцу, Фердинанду Цеппелину, удалось создать такую производственную компанию, которая открыла миру новую страницу технического прогресса?
Оказалось, что кадровый офицер армии королевства Вюртемберг на юге Германии, граф Фердинанд Цеппелин увлёкся конструкцией, обслуживанием и возможностями аэростатов во время пребывания в США, когда там шла Гражданская война Севера и Юга. Он записался добровольцем в армию северян в надежде повысить свою военную квалификацию, и ему довелось принять участие в эксплуатации аэростатов и воздушных шаров. Цеппелин даже поднимался на привязном аэростате для корректировки стрельбы. Потом, когда он стал участником Франко-Прусской войны, это увлечение усилилось. Цеппелин своими глазами видел боевую работу воздушных шаров и высоко оценил их эффективность.
Первый рисунок большого жёсткого дирижабля Фердинанд создал, когда ему было 35 лет. И только через четырнадцать лет он настолько уверовал в свою конструкцию летательного аппарата легче воздуха, что осмелился послать королю Вюртембурга Чарльзу I подробное описание своего военного изобретения. Но королю и его вельможам было не до этого. Изобретатель увидит своё первое детище в полёте спустя ещё тринадцать лет.
В 1891 году граф Цеппелин, когда ему было пятьдесят три, выходит в отставку в чине генерала. Теперь он привлекает к работе над своим проектом инженера Кобера, который производил воздушные шары, и через три года подробный технический проект дирижабля они посылают в Высший научный комитет Германии в надежде получить рекомендацию авторитетных учёных и субсидии для постройки опытного образца. Но ни того, ни другого они не получают.

Граф Фердинанд Цеппелин
Тогда граф Цеппелин делает ставку на частный капитал. Четыре года ушло на агитацию и презентации. И он добивается успеха. В 1898 году регистрируется Акционерная компания «Развитие полётов моторных дирижаблей» с капиталом в один миллион марок, из которых 400 тысяч внёс сам Цеппелин.
Родиной Фердинанда Цеппелина был город Констанц на южном берегу Боденского озера. Поэтому он решает строить свой первый дирижабль там, но на северном берегу, в городке Фридрихсхафен.
Имея миллион марок, шестидесятилетний граф Цеппелин, имеющий только военное образование, набирает неплохую команду специалистов во главе с дипломированным инженером Людвигом Дюрром. В неё входят Теодор Корбер, Карл Берг, Теодор Гросс и другие.
Но была одна загвоздка. Год тому назад в воздух поднялся первый дирижабль жёсткой конструкции ещё одного талантливого немецкого конструктора – Давида Шварца, на который он получил патенты. К сожалению Цеппелина, который рассчитывал на сотрудничество, изобретатель умер за девять месяцев до полёта его детища. Графу пришлось выкупить у вдовы все патенты на жёсткий дирижабль.
Производственные помещения по изготовлению деталей и узлов дирижабля Цеппелина находились на берегу западнее Фридрихсхафена, в районе Манцелль, а собирать большой корпус решили в плавающем ангаре на воде, который всегда можно было развернуть против ветра.
Длина плавающего ангара – 140 метров – превышала спроектированный дирижабль на 12 метров. Тихая гладь Боденского озера, которое Цеппелин очень хорошо знал, была безопасным местом для лётных испытаний его аппарата с большой парусностью. Конструкторы под руководством инженера Дюрра выпустили чертежи, и работа закипела.
Жёсткий корпус дирижабля в форме большой сигары диаметром почти 12 метров образовывали лёгкие фермы различного сечения из дюраля. Двадцать четыре продольные фермы тянулись от носа до кормы. В отсеках корпуса, разделённых шестнадцатью поперечными кольцевыми фермами, укреплёнными внутренними растяжками из стальных тросов, размещались громадные мешки из прорезиненной баллонной ткани, которые должны были надуваться одиннадцатью тысячами кубических метров водорода. Этот объём обеспечивал подъёмную силу в 12 тонн. Снаружи корпус дирижабля покрывался натянутым хлопчато-бумажным полотном. Снизу корпуса по всей его длине располагался ферменный киль с двумя гондолами, в которых устанавливались по два мотора мощностью всего по 15 л с. и весом 385 кг каждый. От моторов шли длинные валы к четырём пропеллерам по бокам корпуса.

Первый плавающий ангар для сборки дирижабля
Весной 1900 года в заливе Манцелль появился большой понтон, закреплённый на якорях. На нём установили ангар и начали собирать корпус первого дирижабля.
Граф Цеппелин организовал на берегу целый комплекс производств, необходимых для постройки гигантского для того времени дирижабля. Тут был и заводик по изготовлению и обработке деталей из дюралевых полос и профилей, и водородный завод производительностью в тысячу кубометров в день с большим газохранилищем. Он заранее публично объявил, что 2 июля 1900 года состоится первый полёт его дирижабля LZ-1. Уже за несколько дней до этой даты в Фридрихсхафен начали съезжаться признанные эксперты воздухоплавания. Большинство предрекали неудачу с различными сценариями гибели дирижабля.
В этот день ангара на понтоне уже не было, а дирижабль был надёжно прикреплён к нему. Последние проверки, гонка двигателей, и экипаж во главе с усатым шефом занимает места. Цеппелин командует: «Отдать швартовы!»
Почувствовав свободу, гигантская сигара, чуть приподняв нос, устремилась ввысь. Два воздушных винта, вращаемые ревущими моторами, потянули летательный аппарат вперёд, медленно увеличивая его скорость. Вот она достигла 20 км/ч, и Цеппелин начал разворот. Дирижабль слушался, его рули оказались достаточно эффективными. Все расчёты инженера Людвига Дюрра оказались правильными. Фердинанд Цеппелин продемонстрировал, что может посадить дирижабль и снова взлететь.
Все три полёта LZ-1 были успешными. В последнем он развил скорость около 30 км/ч. Это была победа технической мысли. Через три с лишним года первый в мире самолёт братьев Райт пролетит всего 37 метров. Но ни правительство, ни промышленники Германии не спешили вкладывать деньги в развитие программы графа Цеппелина.

Хуго Эккенер
Неожиданно Фердинанд Цеппелин приобретает верного помощника и горячего пропагандиста его жёсткого дирижабля в лице маститого журналиста и экономиста, доктора Хуго Эккенера, которого редакция газеты «Франкфуртер цайтунг» командировала в Фридрихехафен писать репортажи о полётах нового чуда техники. Ему было тридцать пять, и идея дирижабля его так увлекла, что он решил навсегда остаться в команде графа Цеппелина и посвятить себя дирижаблестроению. Эккенер глубоко разобрался в тонкостях конструкции LZ-1 и начал пропагандировать идею транспортного дирижабля в газетах Германии и среди влиятельных промышленников. Потом он будет принимать участие в разработке всех новых дирижаблей и возглавит компанию Цеппелина.
А пока, после успешных полётов первого дирижабля, деньги у графа Цеппелина кончились. Он вынужден ликвидировать свою акционерную компанию и снова искать финансовую поддержку. Пять лет граф Цеппелин вместе с Хуго Эккенером мотается по стране в поисках спонсоров, доказывая важность и перспективность своего проекта. Только в 1905 году им удается заручиться финансовой поддержкой короля Вюртемберга Вильяма.
Начинаются работы по строительству второго дирижабля, LZ-2. Он прочнее и легче. Его система управления проще и надёжнее, а моторы значительно мощнее. Осенью 1905 года он готов, но его преследуют неудачи. В первом вылете ломается передний руль, и ветер несет дирижабль через всё Боденское озеро. Он ударяется о берег Швейцарии и останавливается. После ремонта во втором полёте на высоте 500 м отказывает мотор. Вынужденная посадка в незнакомой местности. Пожилой граф сумел найти открытое поле и приземлиться. Ночью ремонтировали мотор, а утром сильный ветер сорвал и потащил дирижабль на скалы. Он уже ремонту не подлежал, и его разобрали.
Эта авария снова отбросила престарелого графа и его команду назад. Пресса злорадствовала. Но граф Цеппелин стоял как скала. Он собирает свои последние ресурсы: всё имущество и фамильные драгоценности. В апреле 1906 года он начинает строить свой третий дирижабль, LZ-3. У него новая конструкция стабилизатора на корме: бипланное горизонтальное оперение с тремя рулями направления с каждого борта. В октябре LZ-3 уже начал успешно летать. Фердинанд разгонял его до скорости 46 км/ч, закладывал виражи, демонстрируя отличную управляемость и манёвренность. Каждый полёт длился несколько часов.
Как заворожённый слушает Клод Дорнье рассказы своих новых коллег по конструкторскому бюро об истории становления компании графа Цеппелина.
LZ-3 был опытным, и в него постоянно вносились конструкторские изменения. Менее чем через год, 1 октября 1907 года, он за восемь часов пролетел 350 км. Сразу после этого правительство Германии публично объявило, что будет закупать дирижабли Цеппелина, если их продолжительность полёта превысит 24 часа. Сразу получить такую продолжительность полёта было невозможно, но цель обозначилась. Третий дирижабль перевернул общественное мнение, и будущее компании всем рисовалось в красочных тонах.
Германское правительство оплатило строительство нового плавающего ангара для сборки увеличенного в размерах дирижабля. Команда конструкторов Цеппелина принялась за разработку нового LZ-4. Его объём в полтора раза больше, а мощность каждого мотора – 100 л.с. Сверху на носу LZ-4 сооружается смотровая площадка. Она увеличила его демонстрационную привлекательность. Рейхстаг выделяет полтора миллиона марок на его постройку.
На нём семидесятилетний Фердинанд Цеппелин 1 июля 1908 года летит до швейцарского города Люцерн и возвращается обратно. Он становится национальным героем, а его идеи национальными. На 4 августа объявляется старт грандиозного полёта графа Цеппелина на своём дирижабле над Германией по долине реки Рейн из Фридрихсхафена до города Майнц и обратно. Города и сёла по маршруту полёта были заранее предупреждены, и огромное число людей вышли посмотреть на это необыкновенное летящее чудо техники Германии.
LZ-4 поднялся в воздух по графику, долетел до Майнца, повернул обратно и кратчайшим путём полетел домой. Толпы людей внизу приветствовали грациозно летящую большую сигару. Но южнее Штутгарта отказал мотор и Фердинанд решил садиться. И тут повторилась история с LZ-2. Пока чинили мотор, налетел сильный ветер, сорвал дирижабль и закрутил его. Внезапно он вспыхнул, и его изуродованный ферменный каркас упал на глазах оцепеневшего экипажа.
Когда Германия узнала, не без стараний Хуго Эккенера, что у графа Цеппелина нет больше средств на постройку нового дирижабля, был объявлен сбор денег по подписке. За несколько недель было собрано 6 миллионов марок. Эта всенародная поддержка вдохновила коллектив Цеппелина. Теперь надо было оправдать доверие народа.
Вечерние беседы с коллегой, который сидел за соседним столом, открыли КлодуДорнье глаза. Оказывается, этим народным деньгам он обязан своему приёму в компанию Цеппелина. Хуго Эккенер, в отдел которого он попал, теперь играл заметную роль в конструкторском бюро. Хотя он не имел технического образования, его считали учёным и очень умным. В двадцать четыре года он защитил диссертацию и стал доктором. Два года тому назад вышла его книга по проблемам экономики капитализма. За семь лет работы в компании Цеппелина он очень хорошо разобрался в проблемах конструкции жёстких дирижаблей. И первое задание, полученное Клодом Дорнье от него, заключалось в снижении веса ферменного каркаса дирижабля на основе более точных расчётов прочности ферм и более точных расчётов действующих на них нагрузок.

Генеральный директор компании Арнольд Колсман
Создать дирижабль с большим запасом топлива для увеличения продолжительности полёта можно было только увеличив его размеры. В конструкторском бюро это прекрасно понимали. Но нужен был и новый, более высокий уровень исследований, испытаний и производства. Фердинанд Цеппелин, не стеснённый теперь в деньгах, создаёт стройную систему предприятий, обеспечивающих создание нового эффективного и надёжного дирижабля.

Главный инженер Людвиг Дюрр
Для оперативного управления этой системой он назначает Генерального директора компании Арнольда Колсмана. Изготовление будущих дирижаблей обеспечивали два больших отдела – производства и сборки.
Контрольному отделу были даны широкие полномочия по проверке качества всех работ.
Плановый отдел и бухгалтерия непосредственно курировались Генеральным директором.
В тесном контакте с производственными отделами работают отделы испытаний и эксплуатации. Но мозговым центром компании было конструкторское бюро, состоящее из двух отделов: научно-исследовательского и рабочего проектирования. В тесном контакте с ними работает исследовательский дивизион. Всю техническую политику компании и руководство конструкторским бюро осуществляет главный инженер Людвиг Дюрр.
Помимо основной «Люфтшиффбау Цеппелин ГмбХ» гениальный Фердинанд Цеппелин создаёт целый ряд дочерних компаний, ответственных за обеспечение производства дирижаблей необходимыми материалами и готовыми изделиями. Общая схема организации дирижаблестроительной компании, которую реализовал Цеппелин более века тому назад, функционирует и сегодня в крупных самолётостроительных компаниях.
Теперь молодой сотрудник научно-исследовательского отдела Клод Дорнье знал почти всё, что было в компании до него. Он знал и всех своих начальников. Карл фон Зоден был старше на 9 лет, и с ним можно было всегда и обо всём договориться. Карл закончил тот же Технический университет Мюнхена всего за год до Клода, а к Цеппелину пришел чуть раньше, в 1910 году.
С главным инженером Дюрром он общался редко, но и он был очень дружелюбен. Генерального директора Колсмана он видел только издали. А с основателем компании Фердинандом Цеппелином, который был старше Клода Дорнье на 46 лет, он уже три раза разговаривал. Сначала было представление при приёме на работу, а потом это случалось во время обеденного перерыва. Клод шел из столовой и встречался с шефом, который шел обедать. Цеппелин останавливал Клода и интересовался, как идут у него дела, над чем он сейчас работает.
Их дирижабли лучшие в мире
Теперь Клод Дорнье наконец-то осознал, в какую замечательную компанию он попал. Конечно, фермы каркаса проектируемых дирижаблей были ювелирными изделиями по сравнению с фермами железнодорожных мостов, которые он проектировал и рассчитывал на прочность раньше. Но трудность задачи только поднимала его значимость в собственных глазах. Хотя зарплата здесь и была не намного выше, он мог больше отсылать матери в Кемптен.
Хуго Эккенер пошел на повышение, ему Цеппелин поручил всю эксплуатацию и пассажирское направление компании. Граф даже создал дочернюю компанию по пассажирским и почтовым перевозкам «Дойче Люфтшиффарт А.Г.» (DELAG), и Хуго Эккенер стал её руководителем.
Ознакомившись с имевшимися расчетами прочности каркасов предыдущих дирижаблей, выполненными в основном под руководством дипломированного инженера Дюрра, Клод обнаружил, что они не учитывали многие факторы, полагаясь на завышенные запасы прочности и данные разрушения экспериментальных образцов конструкции. У него появилась уверенность, что дюралевые фермы можно облегчить. Работая над проектом очередного нового дирижабля, он постарался прежде всего использовать новейшие методики, которым его научили в институте, и получил расчётные усилия в стержнях ферм. Когда конструкторы по этим нагрузкам определили потребные сечения стержней, то фермы оказались легче на 10 %.
Людвиг Дюрр, которому Клод пытался показать свои выкладки, сначала не поверил в его расчёты и отмахнулся от них. Он даже указал «умнику» на его место. Но Дюрр обладал невероятным техническим чутьём и доложил о работе молодого инженера графу Цеппелину.
С этого времени Фердинанд Цеппелин стал вызывать Клода к себе и советоваться по конкретным проблемам, связанным с прочностью узлов дирижаблей. Его, в частности, очень интересовало, насколько будет возрастать вес каркаса при увеличении длины дирижабля в два раза. Клод засел за работу, создал расчётную модель, определил нагрузки и принёс шефу обоснованный и желанный результат.
Дирижабли Цеппелина начали удлиняться и увеличивать вес полезной нагрузки, в том числе и топлива для моторов. Для их сборки на купленной земле Фридрихехафена был построен заводской комплекс с длинным широким ангаром, в котором собирали одновременно два дирижабля.
Специально сконструированные дирижабли с пассажирской кабиной в середине корпуса, по центру тяжести, успешно перевозили пассажиров, срочные грузы и почту. Компания DELAG под руководством Хуго Эккенера прокладывает дирижаблям новые маршруты и строит для них ангары в Баден-Бадене, Гамбурге, Лейпциге и других городах Германии. Полёт из Баден-Бадена в Вену занимал восемь часов. Сам Хуго Эккенер получает сертификат воздухоплавателя и теперь может быть капитаном дирижабля.

Сборочный ангар завода Фридрихсхафена
Пассажирский дирижабль LZ-10, который назвали «Швабия» в честь провинции, где родился граф Цеппелин, уже имел ряд усовершенствований по сравнению со своими предшественниками. Исчезли сложные многопрофильные рули высоты в носовой части корпуса, которые создавали большое лобовое сопротивление и снижали устойчивость дирижабля. Они переехали на корму и вместе с рулями направления приняли форму бипланной коробки. В гондолах дирижабля устанавливались три новых шестицилиндровых рядных мотора жидкостного охлаждения «Майбах» A-Z мощностью по 145 л.с. От мотора в задней части передней гондолы через валы трансмиссии вращение передавалось на два двухлопастных металлических воздушных винта, установленных на кронштейнах по бокам передней части корпуса дирижабля. Четырёхлопастные воздушные винты по бокам задней части корпуса вращались через трансмиссии, каждый от своего мотора, установленного в задней гондоле. Под гондолами укреплены амортизаторы для мягкого касания с землёй. Пассажирская кабина на 25 человек связана коридором в киле с передней и задней гондолами. Взлётный вес LZ-10 был больше двадцати тонн, и он мог со скоростью 70 км/ч пролететь 1500 км на высоте 2 км.
В демонстрационном полёте под руководством Хуго Эккенера LZ-10 облетел все крупные города Швейцарии и вернулся в Фридрихсхафен. Затем был перегоночный полёт на базу компании DELAG в Баден-Баден, при этом на борту был сам граф Цеппелин. Отсюда лучший пассажирский дирижабль компании Цеппелина совершал полёты в Шварцвальд, Эльзас, долину реки Рейна. Он был в Майнце, Франкфурте, Дюссельдорфе и Берлине. В императорской резиденции в Потсдаме на нём не побоялись покататься четыре сына кайзера Вильгельма, члены императорской семьи и королева Швеции.
К «Швабии» добавились «Виктория Луиза» LZ-11, «Ганза» LZ-13 и «Саксония» LZ-17. Они безопасно катают богатых немцев, от которых нет отбоя, хотя двухчасовой полёт одного пассажира стоит 200 марок. Научно-исследовательский отдел, в котором работает Клод Дорнье, внёс свой вклад в создание этих изящных и мощных дирижаблей. До начала войны в августе 1914 года пассажирские дирижабли Цеппелина совершат более полутора тысяч полётов и перевезут более 34 тысяч человек, при этом не пострадает ни один пассажир.

Пассажирский дирижабль Цеппелина «Швабия» над заводом
Моряки первыми осознали преимущества дирижабля Цеппелина для дальней морской разведки. Правительство Германии заказывает Цеппелину три морских дирижабля. Первый из них, обозначенный L-1, имел объём в 20 тысяч кубических метров и грузовой отсек по центру тяжести для фотоаппаратуры и вооружения.
В октябре 1912 года его передали заказчику. Он продемонстрировал свои лётные характеристики, пролетев за 34 часа из Фридрихсхафена к архипелагу Гельголанд в Северном море, оттуда в Балтийское море и приземлился на базе своей приписки под Берлином. Этот полёт показал всем, что компания Цеппелина вышла на новый уровень разработки дирижаблей.
Компания DELAG и флот делали новые заказы. Поступили заказы правительства Германии на дирижабли и для армии. У Цеппелина финансовых ограничений больше не было.
Расширялось производство, в окрестностях Фридрихсхафена строились новые предприятия дочерних компаний: моторный завод Майбаха, деревообделочная фабрика воздушных винтов, новый водородный завод, фабрика трансмиссий и металлургический завод аллюминия. Для своих работников Цеппелин строит отдельный посёлок индивидуальных односемейных и двухсемейных комфортабельных домов.
Инженер Дорнье завален работой. Он создаёт математическую модель нагружения ферм и их соединений в каркасе дирижабля, которая повышает точность расчётов и подтверждается экспериментальными нагружениями до разрушения фрагментов каркаса. Дорнье исследует и проводит сравнительные расчёты веса тонкой дюралевой обшивки дирижабля. Он также изучает теорию воздушных винтов и выполняет расчёты оптимальной формы лопасти металлического воздушного винта.
В известном научном журнале в 1912 году он публикует статью «Вклад в расчёты винтов».
Конструкторский талант Дорнье признан руководителями компании. Он принят в ближайшее окружение Цеппелина. Граф играет с Клодом в шахматы и приглашает на свои застолья. Дорнье самый юный из ближайших соратников Цеппелина, и он относится к нему, как к сыну.

Первый патент Клода Дорнье
При повышенном внимании конструкторов к проблеме ориентации сухопутного ангара дирижаблей против ветра, Дорнье включается и в эту работу. Изобретает вращающийся на круге железнодорожных рельсов ангар и 29 сентября 1912 года патентует свою конструкцию. Объявлен общегерманский конкурс на лучшую конструкцию поворотного ангара. Граф Цеппелин использует всё своё влияние, и Клод Дорнье за свою конструкцию награждается главным призом Министерства обороны в сумме 80 тысяч марок. Берлинская строительная компания Цеппелина взяла на себя реализацию изобретения Дорнье.
Теперь Клод ещё больше вырос в глазах графа Цеппелина. Практически Дорнье работает по его заданиям. Его цель – создать самую лёгкую и прочную конструкцию каркаса дирижабля. Но самое заманчивое для него – оценить фактические воздушные нагрузки, действующие на дирижабль в процессе полёта. Он придумывает нехитрые приспособления для оценки деформаций элементов каркаса в полёте и не раз поднимается в воздух на новых дирижаблях, чтобы самому выполнить необходимые замеры.
Мечта Клода Дорнье – создавать новые, более совершенные конструкции – наконец сбылась. Он начал разрабатывать конструкцию ферм для дирижаблей из гнутого алюминиевого листа и отбортованных профилей, которые можно соединять заклёпками в разных комбинациях. Дорнье сам конструирует приспособления для статических испытаний до разрушения образцов конструкций. Помимо разрывной машины, он испытывает стержни на продольный изгиб. Замкнутые сечения стержней и стоек набираются из гнутых уголков, швеллеров, полукруглых и U-образных профилей.
Граф Цеппелин придаёт работам Дорнье большое значение, и ему выделяется отдельное здание. Это новое подразделение металлических конструкций каркаса дирижабля получает название «Отдел До».
В распоряжении Дорнье всего один инженер, три техника и несколько чертёжников. Но это только начало.
Фердинанд фон Цеппелин думает о будущем. Он даёт Дорнье задание рассчитать прочность и вес конструкции перспективного очень большого дирижабля объёмом 80 000 куб. м, вто время как последние дирижабли LZ-22 и LZ-23 имели объём 22 000 куб.м. В конце концов эта работа Дорнье реализуется в проекте LZ-129 «Гинденбург».
Графу Фердинанду Цеппелину уже было 75, когда во время одной из бесед с Клодом он вдруг спросил:
– А почему у Вас такая фамилия? Вы что, француз?
– Да, мой отец француз, и у меня до сих пор французское гражданство, – ответил смутившийся Дорнье.
– Это нехорошо. Пахнет войной с французами, и Вам лучше получить германское гражданство. – После небольшой паузы Цеппелин добавил: – Если Вы, конечно, не возражаете.
– Я много об этом думал и очень хочу стать немецким гражданином, – искренне и немного волуясь ответил Клод.
По представлению графа Цеппелина в 1913 году Клод Дорнье получит германское гражданство.
Дирижабли компании Цеппелина теперь летали по всей Германии и залетали в соседние страны. Их уже ничто не могло остановить, даже потеря большого L-2 для флота, который из-за утечки водорода в одном из первых испытательных полётов загорелся в воздухе. Флот получает ещё пять дирижаблей новейшей конструкции. На базе опыта эксплуатации пассажирских дирижаблей военные моряки строят ангары, осваивают полёты и методы боевого применения летательных аппаратов Цеппелина. В преддверии войны флот, а затем и армия Германии принимают на вооружение лучшие в мире дирижабли компании Цеппелина. Особенно улучшатся их характеристики во время Первой мировой войны. Морской дирижабль L-30 уже был вдвое больше, чем L-2, имел объём 55 000 кубометров, шесть моторов по 240 л.с. каждый и забирался на высоту четыре километра.
Через несколько лет, во время Первой мировой войны, англичане получат «подарок». Морской дирижабль Цеппелин L-33 после ночного налёта совершит там вынужденную посадку. Скопировав L-33, они построят английский дирижабль R-34, который в июле 1919 года совершит успешный полёт до Нью-Йорка и обратно.
Американцы получат новейший дирижабль Цеппелина объёмом 70 000 кубических метров уже после войны по репарациям. Из Берлина через Атлантику на базу дирижаблей Лейкхёрст в штате Нью-Джерси его доставит немецкий экипаж компании Цеппелина. Американцы впервые увидят в воздухе настоящий «цеппелин». А изучение его конструкции будет способствовать развитию дирижаблестроения в США.
Bepul matn qismi tugad.