Kitobni o'qish: «Подача на миллион. История Легендарного Лео»

ГЛАВА 1. ПЕРВЫЙ ШАГ

Лео никогда не думал, что волейбол — это страшно.

Он видел его по телевизору иногда. Там дядьки прыгали как сумасшедшие, били по мячу, орали и обнимались. Выглядело весело.

Но сейчас, стоя перед дверью в спортзал, он понял: страшно. Очень.

За дверью кто-то орал. Мяч стукался об пол — бух, бух, бух. Свисток. Снова бух. Снова крик.

— Ты долго? — спросил папа за спиной.

Лео не ответил. Он смотрел на дверь. Обычная деревянная дверь с ободранной краской. Но за ней — другой мир. Там люди летают. А он пока нет.

— Боишься? — папа улыбнулся.

— Нет, — соврал Лео.

— Это нормально. Я тоже боялся первый раз.

— Чего? Волейбола?

— Не волейбола. А что не получится.

Папа открыл дверь.

Спортзал ударил в лицо запахом. Потом, резиной, старыми матами и чем-то ещё. Лео не знал, как это называется. Наверное, так пахнет спорт.

В зале бегали мальчишки. Их было много. Все в шортах, в майках, мокрые. Они били по мячам, падали, вставали и снова били.

Посреди зала стоял мужчина в свистке. Высоченный. Лео подумал: «Если он встанет на мои плечи, достанет до люстры».

— Новенький? — спросил мужчина громко. Даже слишком громко.

— Лео, — сказал папа, подтолкнув его в спину. — Десять лет.

Тренер посмотрел на Лео. Сверху вниз. Долго так. Лео почувствовал себя маленьким. Не то чтобы он раньше не чувствовал — он всегда был невысоким. Но сейчас, под этим взглядом, он стал совсем крошечным.

— Ростом не вышел, — сказал тренер. Не зло. Просто факт.

У Лео внутри что-то упало.

— Но посмотрим, — добавил тренер. — Иди вон туда. К сетке. Попробуй подать.

Лео пошёл. Ноги стали ватными. Он слышал, как папа сказал что-то тренеру про «он старательный», но слова не разобрал.

Сетка оказалась высокой. Очень. Намного выше, чем по телевизору.

— Бери мяч! — крикнул кто-то.

Лео взял мяч. Он был гладкий, чуть шершавый, как апельсин. Тяжёлый. Намного тяжелее, чем казался.

— Ну давай, Лев! Не бойся!

Это крикнул мальчишка в синей майке. У него были длинные ноги и улыбка до ушей.

Лео подбросил мяч. Не очень высоко. Ударил. Не очень сильно.

Мяч полетел. Но не туда, куда надо. Он полетел в потолок, отскочил от трубы, шлёпнулся на пол и укатился под скамейку.

Кто-то засмеялся. Не зло. Просто смешно же.

Лео стоял красный как рак. Ему хотелось провалиться сквозь этот резиновый пол. Или стать невидимкой. Или чтобы кто-нибудь нажал кнопку «перемотать» и перенёс его домой на диван.

— Ничего, — сказал тренер. — У всех так первый раз.

Он подошёл, поднял мяч и сунул его обратно в руки Лео.

— Ещё.

— Ещё? — переспросил Лео.

— Ещё. И ещё. И ещё. Пока не привыкнешь. Волейбол — это не про один удар. Это про тысячу.

Лео посмотрел на мяч. Потом на сетку. Потом на мальчишку в синей майке, который всё ещё улыбался.

— Давай, Лев! — повторил тот. — Мы тут все с первого раза в потолок били.

Лео выдохнул. Подбросил мяч выше. Ударил сильнее.

На этот раз мяч хотя бы попал в сетку. Не перелетел. Запутался и упал.

Тренер кивнул.

— Лучше.

Только одно слово. Но Лео почему-то стало тепло. Совсем чуть-чуть. Но стало.

Когда тренировка закончилась, у Лео болело всё. Пальцы, плечи, спина, даже уши. Он не знал, что ушами можно болеть от волейбола, но у него болели.

— Ну как? — спросил папа по дороге к машине.

— Не знаю, — честно сказал Лео.

— Придёшь ещё?

Лео подумал. Вспомнил, как мяч улетел в потолок. Как смеялись мальчишки. Как тренер сказал «ростом не вышел».

Но потом вспомнил «лучше». Одно слово. И то, как мальчик в синей майке улыбнулся и сказал «мы все так начинали».

— Приду, — сказал Лео. — В четверг.

Папа улыбнулся и ничего не ответил. Но похлопал по плечу. Сильнее, чем обычно.

Дома Лео упал на кровать. Руки гудели. Ладони горели.

Он посмотрел на потолок. Там не было мяча. Но Лео всё равно представил, как он летит. Туда, куда надо. Через сетку. На другую сторону.

«Ростом не вышел», — повторил он про себя слова тренера.

А потом добавил:

— Посмотрим.

И закрыл глаза.

ГЛАВА 2. ДЕРЖАТЬ СЕБЯ В РУКАХ

После того первого дня Лео твёрдо решил: он будет ходить. На каждую тренировку. На все.

И он ходил.

В понедельник. В среду. В пятницу. Иногда ещё в субботу, когда тренер назначал дополнительные.

Он приходил в зал, переодевался, завязывал кроссовки и выходил на линию. И начиналось.

— Лео, куда смотришь?! Мяч в лицо, а ты моргаешь!

— Ноги шире! Шире, сказал!

— Ты подаёшь или кота гладишь? Бей!

— Опять в аут! Сколько можно?

Тренер не кричал зло. Он кричал громко. Для всех. Но Лео казалось, что каждый крик — только для него. И каждый раз он вздрагивал.

Особенно когда ошибался. А ошибался он часто.

Мяч летел не туда. Приём получался кривым. Подача уходила в пол. Блок он ставил слишком поздно или слишком рано. Всё было не так.

Однажды он промахнулся три раза подряд. Мяч упал прямо перед ним, а Лео даже не пошевелился. Он просто стоял и смотрел.

— Ты в какой команде играешь?! — заорал тренер. — В команде мечтателей?

Лео опустил голову.

Внутри всё кипело. Ком подкатил к горлу. Защипало в носу. Он понял, что сейчас — ещё секунда — и он разреветься. Прямо здесь. При всех. При тренере. При мальчишках, которые смотрят.

Он сжал зубы так сильно, что заболела челюсть.

Сжал кулаки. Ногти впились в ладони.

И не заплакал.

Ни капли.

Он просто подошёл, поднял мяч, вернулся на место и сказал:

— Давайте ещё.

Тренер посмотрел на него. Секунду. Другую. Потом кивнул.

— Ещё так.

Лео не знал, что это значит — «ещё так». Но он продолжил.

Домой он пришёл тихий. Сел на кухню, смотрел в стену. Настроение было ниже плинтуса.

Мама сразу поняла.

— Что-то случилось? — спросила она тихо.

— Ничего, — буркнул Лео.

— Опять ругали?

Лео промолчал. Но мама и так знала.

Она села рядом и обняла. Крепко. Так, как умеет только мама.

— Знаешь что? — сказала она. — Даже у самых крутых спортсменов первые годы были тяжёлые. Ты просто пока не готов. Но ты готовишься. Это главное.

Лео хотел сказать что-то вроде «ты просто меня успокаиваешь», но не сказал. Потому что мама говорила искренне.

Пришёл папа с работы. Увидел Лео грустного, ничего не спрашивал. Просто похлопал по плечу и сказал:

— Держись, чемпион. Я в тебя верю.

Всего два слова. Но они грели.

Вечером, когда Лео уже лёг в кровать, в комнату зашёл брат.

Старший брат. Тот самый, который тоже играл в волейбол. Который всегда знал, что сказать.

Он сел на край кровати и посмотрел на Лео.

— Слушай, — сказал он. — Ты много тренируешься?

— Много, — вздохнул Лео.

— А знаешь, зачем ты это делаешь?

Лео задумался.

— Ну... чтобы не ругали?

— Нет, — брат покачал головой. — Не для этого. Тренировки ради того, чтобы не ругали — это ерунда. Ты бросишь через месяц.

— А для чего тогда?

Брат помолчал. Потом сказал:

— Ты должен найти свою мотивацию. Для чего ты играешь? Зачем тебе всё это? Если ты найдёшь ответ — ты будешь замотивирован. И тогда никакой тренер тебя не сломает. Даже если будет орать в сто раз громче.

— А у тебя есть ответ? — спросил Лео.

— Есть. Я играю, потому что люблю чувствовать мяч в руках. Люблю, когда получается сложный приём. Люблю слышать, как мяч стукается об пол после моей подачи. Это кайф. Для меня.

Лео перевернулся на бок.

— А я не знаю, зачем я играю, — признался он. — Наверное, просто хочу стать крутым.

— Это слабая мотивация, — сказал брат. — «Крутой» — это непонятно что. Крутой для кого? Для кого-то крутой — это кто громче всех орёт. А для кого-то — кто не сдаётся.

— И как мне найти свой ответ?

Брат улыбнулся.

— Не ищи специально. Просто продолжай играть. В один момент поймёшь. Я тебе обещаю.

Он встал, поправил одеяло и уже у двери добавил:

— И знаешь что. Когда захочешь реветь на тренировке — не держись. Настоящий мужчина не тот, кто не плачет. Настоящий мужчина тот, кто плачет, но всё равно идёт дальше. Понял?

Лео кивнул.

Брат вышел. В комнате стало тихо.

Лео лежал и думал. О мяче. О тренере. О том, зачем он всё это делает.

Ответа пока не было. Но внутри стало чуть теплее.

И завтра он снова пойдёт в зал.