Kitobni o'qish: «Тыжведьма! Принцы не кусаются»
ГЛАВА 4. Деревенщины
Иную работу делать легко и приятно, иную – даже под угрозой битья неохота. Но интереснее всего, как всё познаётся в сравнении! Только что одна непыльная работёнка дополнилась второй, ещё менее пыльной. А нам уже начало казаться, что беготня в магазинчике готового платья куда как предпочтительнее преподавания родных деревенских манер хорошо образованным фифам.
Дня два-три мы с Руськой увлечённо «обучали» – она свою аристократку, я трёх говорливых сорок. И пришли к выводу, что какой-то особенно усердный человек действительно распространяет определённые слухи, которым некоторые девушки очень уж верят.
Первый слух как раз касался деревенского стиля в одежде и речи, среди девушек началось прямо-таки поветрие, все старались рядиться в клетчатые юбки, вышитые рубахи, корсажи из бархата или кожи и, конечно, в переднички с оборками. Всюду мелькали теперь и яркие ленты в волосах, и бумажные розы на грудях, в присборенном тонком батисте блузок. Дошло до того, что глупая Руська отказалась продавать даже самые плохонькие юбки и платья, а я свои выгодно обменяла на неплохие наряды. Хотя моя фиолетовая мантия и бархатная шляпа всё ещё оставались при мне. Наряд выпускницы ведьминской школы – это святое.
Другие слухи были ещё интереснее! Мне нравилось их собирать, магазин был неиссякаемым источником, но и мои «сороки» не отставали. На своих пышных юбочных хвостах они за день набирали и приносили мне такое, что закачаешься! К примеру, что принц находится под странным проклятием, от которого он теперь страшно поглупевший и вдобавок картавый. И что его придворный маг – коварный интриган, заманивающий отборных красавиц в свою постель и там растлевающий, отчего девицы, конечно же, теряют свою величайшую ценность и покидают рынок невест.
Сороки мои были в общем-то довольно простые и славные девчонки. Во всяком случае, они не скупились ни на сплетни, ни на деньги, ни на угощения к чаю, лишь бы я побольше рассказывала про деревенский быт. В ответ я не скупилась на образные «пейзанские» выражения, сделавшие бы честь любому пастуху.
А вот Руське, по её рассказам, пришлось несладко в компании красавицы пани Селестины Гридинковой и её наперсницы пани Мадианы Босятки. Они всё время нарочно говорили непонятно и сложно, так что моей подружке было неловко. Посмеивались над её полуграмотностью. Хотя на самом деле три класса приходской школы для деревенской девушки – не такое уж плохое образование, она умела писать, считать, знала наизусть много молитв и псалмов и даже имела кое-какие познания в географии и истории. Но, понятное дело, на пианинах её никто не учил, три иностранных языка и этикет не преподавал.
– Зато они небось даже понятия не имеют, как птицу бить, – заявила я, – как цыплят ошпаривать и ощипывать, или как доить корову… Или как правильно капусту сечкой рубить!
Всё это и сама не то чтобы хорошо делала. Но представление о работе у меня было. К тому же я ведь ведьма, многого могу и колдовством достичь.
– Ну да, очень пригодится для принцессы такое умение: капусту рубить, – уныло сказала Руська. – Но зато горничная показала мне, как правильно пользоваться всякими ложками и вилками, а у них там за столом всё так сложно… И ещё отхожее место с фарфоровым урыльником у них... Урыльник на фарфоровую вазу прям похож, золотом расписан! А для мытья что? Представь, умывальник с двумя краниками, и вода там в одном холодная, в другом горячая. Смешиваешь в мойке и тёплой водой лицо умываешь. Для ног мойка побольше, а для всего тела целая кадушка, мозаикой выложенная. Большая и с ручками, чтоб держаться и не утонуть! Это тебе не бревенчатая баня и не деревянная будочка с сердечком…
В ведьминской школе было что-то подобное, хоть и не такое шикарное. Горшок жестяной, мойка жестяная и только для лица и рук, ноги уж туда не засунешь. Зато я хотя бы знала, как всем этим роскошеством пользоваться, и хорошо, что добрая горничная это Русилине показала. А то во дворце она бы небось оконфузилась. Там ведь точно будочек с сердечками не предусмотрено!
– А ученицы-то, ученицы из них хорошие? – помня о своих старательных сороках, которые перенимали всё подряд, особенно ругань, спросила я.
– Сколько ни стараюсь, они между собой всё равно на красивом балакают, – вздохнула Руся. – Некоторых ну никак не переучить! Вот они прямые, будто палки. И не гнутся ни туды, ни сюды. Разве какая деревенская будет с такой спиной ходить, что надломиться страшно?
– Главное, ты сама не поддавайся на всё это, лучше набирайся от них изысканных манер, – не уставала напоминать я. – Сама подумай: мы с тобой и так деревенщины, зачем нам это подчёркивать? Уж лучше скрыть.
– Но Гоша, – ныла Руська. – Мы будем выделяться. Не лучше ли быть как все, тем более носить деревенское как-то привычнее, тут мы как раз на высоте будем.
– Не глупи, Руська. Кто-то нарочно запустил эту чепуху про то, что надо выглядеть как деревенщины и говорить аналогично, – шипела я. – Кто-то умный и хитрый, кто хочет, чтобы отсеялось как можно больше претенденток. Лучше давай поучу тебя тому, что умею…
– Колдовать? Порчу наводить? Зелья готовить? – отшатнулась от меня подруга.
– Говорить красиво и ходить не как больная тыква, – огрызнулась я.
– Я, по-твоему, похожа на больную тыкву? – обиделась Руська.
– Извини. Я очень злая, – призналась я. – Не на тебя, а на тех, кто вбивает в головы девушек эту чушь. У них там и так едва что-то помещается, потому что всё занято розовыми грёзами. Как и у тебя!
– Но Гоша…
– Я сказала, – заявила я, коварно шевеля пальцами, что должно было изображать таинственные магические пассы, – что ты оденешься не как деревенщина и вести себя будешь паинькой! Пусть кто угодно говорит грубо и просторечно, пусть хоть всё панство толкует принцу о свиньях и навозе. Ты так поступать не будешь!
Разумеется, я и не думала колдовать по-настоящему. Русилина Снаткова младше и наивнее, ей достаточно только немного что-нибудь внушить, чтобы она стала послушной.
Не думала, что придётся злоупотреблять этим. Мне сделалось тошно и грустно, когда Руська с готовностью кивнула и побежала перебирать уже накопленные городские наряды. Даже то, что я действую ради счастья лучшей подруги, меня не утешало.
Но не могла же я выставить её на посмешище?!
От этих переживаний я немного перегрелась. Магия подогревает ведьм изнутри. Поэтому они похожи на котелок с плотно пригнанной крышкой. Непременно надо давать пару выйти, иначе котелок лопнет, и мало никому не покажется.
Потому я отправилась погулять, прочь из нашей съёмной квартирки, и очень обрадовалась, напоровшись на грабителей. Когда смеркается, грабители всегда тут как тут, а порой и кое-кто похуже.
– Так-так, – сказали три парня, прятавшие лица за натянутыми до самых глаз пёстрыми платочками. – Кто это тут у нас?
Они их явно сняли с невинных жертв чьих-то слухов о пейзанском стиле, вот ей-же-ей. Вон, вижу набивные узоры – вишенки, яблочки, курочки.
– Ой, лучше не трогайте меня сейчас, – посоветовала я, разумеется, надеясь, что они потрогают, и я развлекусь. – Я бедная, несчастная деревенская девушка, служанка, уложила госпожу спать и иду проветриться перед сном.
– Вот как, – задушевно сказал парень с розовым платком в вишенку. – Какая милая овечка!
Овечка! Да он меня на голову был ниже! Вот второй, с платком в курочку, хотя бы со мною вровень, а этот коротышка, тьфу, едва дотягивал макушкой до моего подбородка.
– Деньги есть? – сразу перешёл к насущному третий, с яблочками.
– Чевой? – прикинулась я. – Вы платочек-то с личности сымите, господин хороший, мода у вас тут какая-то странная, платочек накидывать не на те места. Вы сымите, а то я плохо чой-та слышу!
– Деньги давай, оглобля деревенская! – яблочный грабитель схватил меня поближе к моим грушам, и я обрадовалась.
– Ах деньги тебе! А честь девичью на блюдечке не поднести?
– Гм, – не расслышал в моем голосе угрозы вишнёвый грабитель. – Ян, смотри-ка, она сама не против!
– Тут в Боровишке нынче столько девок, столько девок, – возрадовался куриный, – одна краше другой, и никто не даст! Все для принца берегутся, а куды ему столько?
– Вот и я говорю, – задушевно сказала я. – Налетай по одному!
И приподняла юбку аж до колена. Полосатые чулки я не надевала с окончания ведьминской школы, а фиолетовые явно выглядели привлекательно даже в сумерках. Вишневый коротышка, самый смелый, сунулся первым, и получил коленом в физиономию. Тут же из рук вырвались магические вихри, один зелёный, один фиолетовый. Я, когда пар спускаю, плохо себя контролирую. Зелёный, растительный, поток тут же материализовался в гибкие ветки, принявшиеся хлестать парней по чём попало. Фиолетовый поток сделался твёрдыми клубнями картошки, которая забарабанила по их головам, плечами и спинам.
Дальше плохо помню. По-моему, яблочный сбежал, а вишнёвый и куриный не успели. Платочки я забрала на память. Жаль, третьего не догнала, Руське бы понравился платок с яблочками.
Едва я сдёрнула с них платочки, как один, кажется, куриный, он же был повыше, сдавленно завопил:
– Убивают! Грабят!
Лицо у него было совсем юное. Я сжалилась и спросила:
– Студент? Кушать нечего?
Он покивал, сделав жалобную мину.
– Студенты мы, с торгового, – подтвердил он.
– Вот же балбес! Как же ты будешь смотреть в глаза людям, которых грабил?! Ну вот что! Езжай в Западлюки, там на сезонные работы всегда люди нужны. Спросишь бабку Таиску Миркову, она тебе найдёт дело по плечу.
– За скотиной ходить? В Западлюках вроде как больше и заняться-то нечем, – скривился вишнёвый коротышка.
– Зато городской страже не сдам, – мирно посоветовала я. – Идите с миром. Увижу на улицах – прокляну. Между прочим, проклятия – мой основной профиль.
Едва эти неудачники побежали прочь, отпущенные зелёными побегами моей растительной энергии, как рядом нарисовался стражник. Худенький-то какой, хоть и высокий.
– Ну что? – спросила я снисходительно. – Арестовывать пришёл? Они уже удрали.
– Так это, – рассудительно сказал представитель городской стражи. – Это же ты победила. Это же они кричали «грабят». Ты, значит, и грабитель.
– И что?
– Ну как что? Они вот со мною делились-то! И ты делись-то!
– Тебе с вишенками или с курочками? – показала я свою добычу.
– Эх, – огорчился стражник. – И взять-то с тебя нечего.
Похоже, в этом городе все мужчины какие-то неприкаянные и недокормленные. Слишком много девиц, слишком много с ними проблем и возни. Хотя, если другие грабители более удачливы, то и стражники, хотя бы некоторые, могут быть посытее.
Размышляя обо всём этом, я дошла почти до самого дворца ненаследного принца Клемана Стефаниуса Верхлёвского. Дворец, не в пример улицам Боровишка, был ярко освещён множеством фонарей. Тут было полно стражников, и я наложила на себя отводящие глаз чары: их удобнее носить, чем полную невидимость. А результат, в общем-то, тот же, тебя не замечают.
Заметив во дворе дворца какую-то беготню, я припала к кованому забору, лицом между прутьями, и стала смотреть, что там происходит. Между затейливо выстриженными кустами, по ровным красивым газонам, зайчиком скакал какой-то молодой человек в ночной рубашке.
– Ваше высочество! – с криками бегали за ним слуги. – Простудитесь! Подвернёте ножку! Упадёте! Испачкаетесь!
– И пусть! Не хочу спать! Не хочу молока! Не буду жениться! Хочу быть волком и кусаться, гррр! – верещало высочество и продолжало бегать, пока не наткнулась на высокую безмолвную статую в элегантной мантии: вылитый героический маг Леон, в одиночку победивший армию колдунов из Свербигузного Удела.
Только кто и зачем одел статую в обычную одежду? От удивления я даже не сразу поняла, что это неподвижно стоящий рослый человек, вполне живой. И только когда он пошевелился, всё стало очевидным.
Да не просто пошевелился, а подошёл к принцу, поймал его и обнял.
Успокаивающее облако лавандового цвета, с неповторимым ароматом, окутало голову Клемана. До меня донёсся этот дивный запах, и я тоже немножко прониклась покоем и умиротворением. Растроганно и умилённо следила я за тем, как высокий придворный утаскивает с собой принца в его рубашечке. Принц подёргивал ножкой и слегка ныл на одной ноте, как пятилетний карапуз:
– Нихачуууу…
– Что ж с ним такое-то? – вздохнула одна из нянек, стоявшая совсем недалеко от меня.
– Проклятие проклятое, – ответил какой-то камердинер или кто он там, в ливрее с золотом. – С каждым днём всё хуже. Того и гляди, совсем в младенца превратится.
– Говорят, только настоящая любовь спасёт его от напасти. Поэтому пан Леон и затеял всё это с благословения короля и пастырей…
– Визард, – с уважением сказал кто-то из слуг. – Лучший среди лучших. Он спасёт Клемана, я верю.
– Через несколько дней может быть поздно даже говорить об этом, – сказала нянька.
– Не каркай, Дорота, – оборвал её камердинер. – Визард делает всё, чтобы проклятие действовало помедленней. Ты же видела, он всё умеет. Он…
Ага, значит, этот статуй Леон, он тут главный волшебник, или, как говорят среди магов, визард. Эта любовь учёного люда к иностранным словам меня всегда удивляла. Какая разница, как тебя назовут, магом, волшебником или вот, визардом? Ты, главное, магичь хорошо.
Вернувшись в нашу маленькую квартирку, я сразу заснула. Утром меня еле растолкала Руська.
– Что за вонючие платки у тебя под подушкой? – возмутилась она, застилая мою постель. – А рисунок какой ужасный! Дай-ка сюда, я постираю и поглажу…
– Зачем?
– Селеське с Мадькой подарю, – радостно сказала Руська. – Если уж хотят быть деревенщинами, то пусть. На голову повяжут или на шею, всё едино: это будет выглядеть ужасно, а мне того и хочется.
– Хочешь, поменяемся? – предложила я. – Пойду завтра к твоим аристократичным упырихам, а ты к дочкам купца. С ними всё-таки проще говорить, хоть они и расфуфыренные донельзя.
– Нет, теперь уже не хочу, – ответила Руська. – Научу их кое-чему, пускай потом со стыда сгорят перед принцем. Будут знать, как от деревенских нос воротить!
Кажется, подруга, что называется, «переспала» с моими доводами и пришла к выводу, что я права. Только природная деликатность заставила меня смолчать. Я лишь хмыкнула и выразительно посмотрела на Русилину. Та приосанилась.
Мы побежали в магазин к Лижбете, по пути купив себе по пирожку в уличном ларьке размером с коробку для обуви. Пирожки были горячие, вкусные. Я раздумывала над тем, что услышала вчера вечером. Информация была интересная, но как её применить с пользой, мне пока было непонятно.
Я потому и не выложила Руське всё сразу, решила немного поразмышлять.
Сказать я всегда успею, а вот что потом?
ГЛАВА 5. Отборные невесты
Поскольку на первый этап допускались абсолютно все претендентки на руку, сердце и прочие запчасти принца, у кого только есть грамотка, очередь во дворец выстроилась просто чудовищная. Чтобы не забивать ею город, распорядители велели выстраиваться в другую сторону, то есть в поля.
Некоторые девушки пришли с палатками, няньками и корзинами снеди. Кто-то держал поближе к себе слуг с экипажами, куда удалялись посидеть-полежать, если сильно устали. Из страха потерять очередь многие девушки боялись отойти, даже их близкие подруги считались теперь конкурентками и могли выпихнуть с заветного места. Но всё-таки приходилось рисковать, чтобы сбегать куда-нибудь в будочку, которых тут, по счастью, поставили довольно много, или в кустики, или же к лотошнику за перекусом.
День, кстати, выдался довольно жарким. Мы пришли спозаранку, а народу уже стояло немеряно. После нас хвост очереди вытянулся, кажется, до самой речки. На самом деле, ближе к полудню кое-кто уже завидовал тем, кто сидел вдоль бережка, у воды. Я же могла лишь утешать себя, что там наверняка полным-полно комаров.
В очереди нам повезло: совсем рядом мы увидели трёх наших любимых клиенток-сорок, которых папа-купец решил не бросать в тяжёлых условиях. Четыре здоровенных мужика держали за четыре ножки огромный тент, накрывший своей тенью как сорок, так и тех, кто был поблизости.
– Идите к нам, – позвала я.
– Эй, их тут не стояло, – сразу же откликнулось несколько недовольных девиц. – Они позади нас были, пусть там и остаются.
– Мы им занимали, – заспорила я.
– К тому же у них тент, – тоном искусительницы сказала Руська.
И мужиков с тентом, а также тремя пышечками под ним, перевели поближе к нам. Недовольные голоса поблизости притихли, потому что самых сердитых накрыла благодатная тень. Зато на отдалении принялись роптать те, кто этой тени лишился.
Бытовые подробности этого дня мало кому будут интересны, но мне он запомнился именно ими. Я постоянно бегала туда-сюда как человек, относительно свободный от нудного стояния в очереди. Я держала места для тех, кто отлучился. И я же разведывала новости о том, сколько девиц приняли и сколько ушло ни с чем. Кроме них, выбывали и те, кто ещё не достиг ворот. Для них первый этап так и не начался! Пока до Русилины дошёл её черёд, мы всерьёз начали считать, что очередь тоже была своеобразным испытанием: на стойкость.
– Но уж после этого я не захочу сойти с дистанции раньше времени, – сказала нам одна из моих сорок, и тут же, под моим взглядом, перевела всё на деревенщицкое наречие. – Ну то есть, как это… С места мне не сойти, ежели я до времени кому уступлю!
И поглядела меня явно в надежде на похвалу.
Кстати, о пейзанском стиле… Как бы это сказать? Кто бы ни был доброхот, пустивший слух о том, что принцу нравятся деревенские простушки, он, кажется, стал законодателем новой моды. Всюду пестрели платочки, белели блузки с короткими рукавами. Черные кожаные, атласные и бархатные корсажи украшены были вышивкой, бисером, а то и самоцветами. А юбки, по пышности не уступавшие облакам, уступили место более скромным, в складочку, полосатым или клетчатым, или однотонным с тесьмою понизу. Зато деревенские юбки давали отличный повод показать стройные лодыжки и круглые икры в полосатых вязаных чулочках.
Руся, наряженная в прелестное платье Мади, расставленное по её более выпуклой фигуре, украдкой вздыхала. Её утешало, что среди «пейзанских» толп ещё встречались аккуратные островки благоразумия в виде самых обычных городских платьев из шёлка, кисеи, органзы и прочих благородных тканей.
Когда мы оказались поближе к воротам, уже начало смеркаться. Хвост очереди за нашими спинами причудливо изгибался, уходил в низинку к речке и терялся там, на берегу. Повсюду начали появляться палатки. Из боковых ворот дворца к городу медленно тянулся другой хвост, ужасно унылый. Слышался плач, прямо-таки похоронный. Девушки в деревенских нарядах встречались всё чаще. Они сморкались в кружевные платочки и причитали по-образованному, но при этом рыдали как обычные деревенские девки: искренне и громко.
Я, уже не единожды порывавшаяся сказать Русилине неприятную правду о проклятом принце, всякий раз при таких завываниях прикусывала себе язычок. Подруга должна принять решение сама. Она меня младше на полтора года, а не на десять лет. Взрослая девушка, которой необходимо, чтобы розовая пелена спала с её глаз, и отнюдь не по моей вине. Иначе, вместо того, чтобы повзрослеть, Руся всю жизнь будет корить меня за то, что не дала ей шанса.
У меня-то все шансы были – нет, речь не о принце, а о дороге в жизнь. И не в ту, в Западлюках, где хочу коровам хвосты кручу, а хочу – свинину копчу. А в интересную, полную приключений и открытий, небедную и не усеянную шипами в навозе.
– О, слава богам, эти не ряженые в деревенские тряпки дурынды, – сказал про нас у ворот один из ливрейных парней с повязкой на рукаве. Там было написано «младший распорядитель». – То есть, простите, паночки, проходите, вы приняты. Не бойтесь тут ничего, тут никто не кусается, даже если вы в деревенском.
– А что ж, деревенское разве уже не в моде? – уточнила я.
– Как раз наоборот, неожиданно в моде, – почесал в затылке под шляпой младший распорядитель. – Только на некоторых корсажи эти как на кобылах сёдла, а иные настолько растворились в новой моде, что ничего уж на долю принца и не осталось. Такие дела! Но у вас, я вижу, головы на плечах свои, собственные. Так что входите!
Позади нас послышался удивлённый гул. Я обернулась и убедилась, что некоторые участницы кинулись к своим каретам и фургоном с криками «мамка, переодеваться, срочно!» Я только хмыкнула. Люблю, когда я права.
– Гоша, а Гоша, – дёрнула меня за рукав Руська, когда мы проходили в ворота, над которыми уже зажигались вечерние фонари, – а где мы ночевать будем? Под кустом сирени?
– Для прелестных дев, прошедших визуальный досмотр, приготовлены шатры. Они в парке, и в летнем саду, и на заднем дворе, и возле конюшен, – услышав её, сообщил симпатичный стражник или привратник.
– О, спасибо, – Русилина обрадованно пожала мужчине руку.
Думаю, он целый день повторял про шатры, но ни разу не удостоился простой человеческой благодарности. Вот почему привратник просиял и сказал уже менее официальным голосом:
– Если проголодались, то, как устроитесь, приходите в сторожку. Для своих у меня завсегда чай с бутербродами.
– Возможно, мы примем ваше предложение, – тронула его руку кончиками пальцев Руся.
– Ого, ты явно понабралась от своих аристократических учениц хороших манер, – похвалила я.
– Ну есть немножко, – покраснела даже в полутьме Руська. – Ты-то со мной мало чего прошла.
Что правда, то правда. На двух непыльных работках мы с подружкой уставали так, как иной раз и за целый день в огороде не устанешь.
Наконец, мы поднялись по ступенькам одного из красивых зданий, которое преграждало всем путь причудливой аркой. Какой-то безумный гений соединил в одном и мост, и дом, и проход куда-то в сады. В арку проходили те, кого приняли, это я заметила. А прямо перед самим домом стоял стол, за которым сидели четыре человека. В свете фонарей, которые тут были понатыканы абсолютно везде, на нас глядели:
- пожилая дама с такой высокой причёской, что вряд ли прошла бы в обычную дверь;
- старый, очень старый хрыч в белой с золотом военной форме, весь увешанный эполетами, шитьём, шнурами и всякими там орденами на ленточках и без оных;
- молодой очкарик с таким злоехидным лицом, что аж ноги подкашивались, а язык чесался сказать ему что-нибудь гадкое;
- и вчерашний представительный темноволосый мужчина, который успокоил принца и коршуном утащил его во дворец. Маг, я так понимаю.
Сегодня я могла рассмотреть его поближе. У него было породистое лицо, заострённое и хищное, как у гончей. Умные карие глаза, длинный с горбинкой нос и тонкие губы, только вместо длинных собачьих ушей – длинные тёмные волосы.
Одеяние, однако, у мужчины было фиолетовое с серо-синим, как у магов, которые успешно закончили академию и перешли на государственную службу. По сравнению с шикарным генералом, или кто он там, и даже с хлыщеватым очкариком, не говоря уже о престарелой даме, придворный маг выглядел очень скромно одетым.
А скромность я ценю и уважаю.
– Ваши грамоты, – в приказном тоне произнёс генерал.
Руся протянула ему свою, а я чуть помедлила, прежде чем подать грамоту… магу. Ещё и посмотрела ему в глаза, отчего меня, признаться, шатнуло.
Ёшкины матрёшки, он смотрел так, словно всё видел и знал. Даже то, чего я сама не знаю. При этом лицо мага оставалось спокойным, благожелательным, да и глаза были не злыми, разве что усталыми.
– Я ведьма, – сказала я, – сопровождаю свою подопечную, чтобы она по глупости не наделала глупостей, ну вы понимаете.
– Колдовство в отношении любых претенденток, будь оно нацелено на положительный или же на отрицательный результат, строго запрещено, – проинформировали меня. – В случае обнаружения любых ваших чар на вашей подопечной или других девушках последуют самые строгие меры. Поверьте, в штате достаточно наблюдателей, а во дворце – артефактов, чтобы понять, кто и какие заклинания плетёт. Если будете колдовать, даже если насморк чарами полечите – вашу претендентку дисквалифицируют, а вам аннулируют диплом… пани Миркова. Всё понятно?
Я кивнула, не в силах отвести глаз от гипнотизирующего меня мага. Сглотнула и сделала шаг…
– Не туда. В арку, – указала представительная дама. – Вы нам обе подходите, девочки.
Ах да. Придворный маг ведь не зря тут распинался о моей подопечной и претендентке! Если бы мы не прошли «визуальный досмотр», ничего бы нам не сказали. Тратить столько слов…
– Не задерживайте очередь, паночки, – кашлянув, сказал очкарик.
– Ты видела? – зашептала Руська, когда мы шли через арку к парку, где стояли обещанные шатры.
– Что? – спросила я.
– Ну как что? Сверху, из окна, на нас глядел принц!
Я не заметила ни принца, ни окна сверху, так увлеклась переглядками с магом. И потому лишь спросила, пожав плечами:
– И что?
– Он сделал мне ручкой. И послал воздушный поцелуй! Он, кажется, довольно симпатичный, хоть и не похож на того привратника, который нас пригласил… Завтра я его снова увижу!
– Завтра ещё будет продолжаться первый этап. По-моему, ещё и половина девушек не отсмотрели, – усомнилась я.
Но Руська была счастлива, а когда она такая, её ничто в мире не собьёт.
– Завтра я его снова увижу, – сжимая в руке носовой платочек, бормотала она.
Bepul matn qismi tugad.