Kitobni o'qish: «Узники старых часов»
Пролог
Неделя выдалась жаркой. Слишком жаркой даже для южного июля. Еще и влажность в этом году била все рекорды. Стоило немного пошевелиться — и липкий пот покрывал буквально с ног до головы. Поэтому в пятницу после работы Валя торопилась домой, чтобы успеть не только перехватить какой-нибудь еды, но и принять душ, прежде чем облачиться в нарядное платье.
Открывая дверь квартиры, она мысленно уже кружилась в вальсе на площади с каким-то невероятно привлекательным и явно состоятельным незнакомцем, который пожирал ее влюбленным взглядом, но фантазия эта моментально разбилась о жестокую реальность.
— Мама! — пятилетний Лева кинулся к ней с ревом, обнял тонкими ручками и уткнулся заплаканным лицом в ноги.
Валя вздохнула, погладила сына по голове и принялась ласково ворковать, спрашивая, что случилось и кто посмел обидеть ее мальчика. Сын ничего не отвечал и только продолжал реветь, поэтому Валя подняла вопросительный взгляд на мать, вышедшую из кухни с полотенцем в руках. Та неторопливо вытирала руки, недовольно поджав губы. Валя хорошо знала это выражение лица и жесткий взгляд, поэтому по спине прокатилась волна колючих мурашек, а в животе нехорошо заныло.
— Он сегодня капризничает весь день, — сварливо сообщила мать, скрестив руки на груди. — Вот как ты ушла, так и выдает концерты. Без сладкого уже остался, без любимой игрушки тоже, в углу постоял, но все равно вредничает! Наверное, хочет еще и ремня получить.
— Мам! — возмущенно одернула ее Валя. — Ну ты чего? Ему пять лет! Жара невыносимая, мне самой выть хочется, а ты — ремня... Разве можно так? Неужели нельзя было как-то отвлечь его, договориться? Чем ты больше давишь, тем хуже. Ты этого не понимаешь?
Мать нарочито удивленно приподняла брови, сложенные на груди руки расплелись и уперлись в бока, и сердце Вали словно бы пропустило удар. Смена позы не предвещала ничего хорошего.
— Ишь ты, какая умная выискалась! Если лучше меня знаешь, как детей воспитывать, сама и сиди с ним. А я, между прочим, свое уже отнянчила: четверых вырастила! И мне, между прочим, никто не помогал!
Она раздраженно встряхнула полотенце, развернулась и, слегка раскачиваясь, поковыляла обратно в кухню: немаленький лишний вес с годами все сильнее сказывался на ее походке.
В зале громче заработал телевизор: отец, видимо, прибавил звук, чтобы не слышать их препирательств. Валя невольно закусила губу, пытаясь удержать подступившие к глазам слезы. Как именно ее мать вырастила четверых, она прекрасно знала: уродилась как раз последней. И нет, это был не тот случай, когда младшему ребенку достается больше любви и плюшек. Иногда ей казалось, что на нее у родителей любви как раз совсем не осталось.
Мать всегда была строга, сколько Валя себя помнила. И ей действительно никто не помогал: бабушки-дедушки все жили далеко, а отец все время работал, чаще вахтами, между которыми брал еще какие-то подработки. Шесть ртов сами себя не прокормят, так он говорил.
Если бы у нее был выбор, Валя никогда не доверила бы матери растить еще и Леву, но обстоятельства складывались так, что возможности сидеть с ним на больничных она не имела, приходилось просить мать. Та все равно не работала, да и жили они в одной квартире, так что это было не только выгодно, но и вроде как логично. Только вот взгляды на воспитание детей у них не совпадали.
Однако сейчас стоило запрятать собственные взгляды, как и гордость, подальше и идти мириться, иначе улизнуть на танцы не получится. Лева, к счастью, уже перестал реветь и теперь только тихо всхлипывал, продолжая жаться к ее ногам. Валя сбросила туфли и попыталась отправить сына в комнату, чтобы тот посидел там, пока она будет подлизываться к матери, но Лева ни в какую не захотел ее отпускать. Это было вполне понятно: он скучал по ней, пока она была на работе. И от осознания этого ныло сердце. Ведь она собиралась снова уйти, только теперь уже не по такой уважительной причине.
На кухне в большой кастрюле что-то кипело, а мать раздраженно стучала ножом по разделочной доске, нарезая, кажется, овощи. Ее спина была напряжена, движения резки.
— Мам, ну прости, — заискивающим тоном попыталась наладить контакт Валя. — Я не говорю, что лучше тебя знаю, как воспитывать Леву. Просто мне кажется, что иногда можно быть и помягче. Но тебе, конечно, виднее. Поверь, я очень ценю все, что ты для нас делаешь.
Мать в ответ только хмыкнула, но хотя бы не стала ругаться. Валя восприняла это как добрый знак.
— Мне сейчас надо будет уйти. Ненадолго! Всего на пару часов...
— Куда это ты собралась? На танцульки свои опять? — не оборачиваясь, поинтересовалась мать. — Ну так бери его с собой, чего ты? Пусть заодно погуляет.
— Мам!
— Что — мам? Почему я должна смотреть за твоим сыном, когда ты развлекаешься? Я тоже устала и тоже хочу отдохнуть.
— Но он же только после болезни!
— Он уже давно здоров. И свежий воздух пойдет ему на пользу.
— Мам, ну как я буду танцевать с ребенком? — тихо спросила Валя.
— А это уж тебе виднее. Не можешь танцевать с ребенком — не танцуй. Ребенка-то никуда не денешь. Так что нечего по танцулькам бегать, не восемнадцать тебе уже.
— Мам, — еще тише произнесла Валя, — а как без этого? Это же единственный шанс для меня устроить личную жизнь. Ну что мне, заживо себя похоронить, что ли?
Она поняла, что зря это сказала, еще до того, как мать обернулась и недобро посмотрела на нее.
— Личную жизнь, говоришь? Ты мне еще одного в подоле принести собираешься?
Валя стиснула зубы, чтобы не ляпнуть лишнего, и кинулась в свою комнату. Окончательно притихший Лева, конечно, торопливо потопал за ней.
Какое-то время она просто бессмысленно металась из стороны в сторону, пытаясь унять клокочущие в груди злость и обиду от несправедливых слов. Сына Валя в подоле не приносила, родила в законном браке. Да, ее избранник матери никогда не нравился, но он честно женился. И не Валина вина, что муж погиб, когда Леве едва исполнилось два года. Да, погиб он по пьяни, собственной глупости и неблагополучному стечению обстоятельств, но кто же знал, что так произойдет? Валя свое отплакала по нему и теперь имела право на вторую попытку, так она считала. Вот только Лева этому очень мешал...
Поймав себя на страшной мысли, Валя замерла посреди комнаты, прижав руки к груди, и посмотрела на сына. Тот молча смотрел на нее своими огромными серыми глазищами и, казалось, все понимал. Больно кольнула совесть: ребенок ведь ни в чем не виноват и не должен расти с ощущением, что он лишний и всем только мешает. Достаточно и того, что она с этим ощущением выросла.
— Мы сейчас пойдем гулять и веселиться, — объявила Валя сыну, широко улыбнувшись.
Лева несмело улыбнулся в ответ.
Когда они добрались до площади, там было уже полно народу. Жара, как и всегда по вечерам, слегка спала: температура воздуха изменилась всего на пару градусов, но хотя бы клонящееся к закату солнце уже не было таким агрессивным. С моря подул ветер, делая влажность менее невыносимой. Играла музыка, кружились пары, и всех окутывала атмосфера праздника, за которую Валя так любила это место. Мысли о пятничном вальсе на площади у часовой башни давали ей сил пережить рабочую неделю.
Она скользила взглядом по толпе, выискивая в ней того самого, с кем познакомится именно сегодня вечером и кто изменит ее жизнь, но пока никого не находила. Леву она крепко держала за руку, и тот послушно шел за ней, поспешно переставляя короткие ножки и прижимая к груди маленький паровозик — ту самую любимую игрушку, которой был лишен в наказание за плохое поведение.
Интересный незнакомец из фантазий на глаза все никак не попадался, но зато Валя нашла компанию своих бывших одноклассников и с удовольствием присоединилась к ним, чтобы не стоять в одиночестве с сыном. Будет под чьим присмотром оставить Леву, если ей все же повезет.
Они о чем-то болтали и даже смеялись. Лева радостно уплетал мороженое, а Валя все скользила взглядом по толпе. На одно мгновение остановила его на темноволосом мужчине в старомодном костюме. Черный сюртук посреди июльской жары выглядел очень неуместно, но еще более странно смотрелась трость, на рукоятке которой незнакомец сложил тонкие кисти рук. Мужчина был весьма красив, длинные волосы и бледная кожа придавали ему вполне аристократический вид, но Валя не стала задерживать на нем взгляд и торопливо отвернулась, пока он не посмотрел на нее. Почему-то ей не захотелось привлекать его внимание.
Вскоре ее наконец пригласили. Мужчина не был похож на ее фантазии, но с чего-то надо же начинать. Оставив Леву под присмотром пока не танцующих одноклассниц, Валя закружилась в танце, улыбаясь своему кавалеру. Музыка подхватывала ее, даря иллюзию свободы и полета, Валя всматривалась в светло-карие глаза партнера и уже почти видела в них то, что так искала, когда ее вдруг коснулся холод.
Это был не порыв свежего ветра с моря, приятно остужающего в жару, а словно бы могильный холод ужаса. Сердце забилось быстро и тревожно, заставляя оглядываться по сторонам. Что же такое случилось? Что ее напугало?
В толпе вновь мелькнул мужчина с тростью, и на этот раз он смотрел на нее. Смотрел и качал головой, словно говорил: «Нет, нет, нет...» От его взгляда Вале стало так нехорошо, что захотелось остановиться и закричать, но мгновение спустя городские часы переключили ее внимание на себя. Они пробили девять вечера. На башне открылись две створки, и друг другу навстречу заскользили фигуры мужчины и женщины, годами пытающиеся сойтись в танце, но вынужденные лишь разбегаться в разные стороны, едва сблизившись.
По пути на площадь Валя рассказывала Леве про эти фигурки, и тот очень захотел увидеть их. Она попыталась найти сына взглядом, но там, где ожидала его увидеть, Левы не оказалось. Одноклассницы продолжали о чем-то болтать, весело смеясь, и даже не замечали, что оставленный под их присмотром мальчик куда-то убежал.
— Лева... — выдохнула Валя, сбиваясь с ритма и останавливаясь. — Лева!
Она вновь скользила взглядом по толпе, но теперь искала уже не выдуманного мужчину, а ребенка. Рядом кто-то спрашивал, что случилось и кто такой Лева, но Валя не обращала внимания.
Наконец ей показалось, что она увидела сына. Его невысокая фигурка мелькнула между людьми, и Валя кинулась к нему, снова зовя по имени. Однако Лева даже не оглянулся. Прижимая к груди игрушечный паровозик, он уверенно шел вперед, доверчиво вложив ладошку в руку незнакомой женщины в слишком вычурном для танцев на площади платье. На ней даже была маленькая шляпка, совсем не соответствующая современной моде. Но хуже всего было то, что незнакомка уводила Леву прочь.
Валя снова позвала сына, пытаясь пробиться сквозь толпу, но ни он, ни странная женщина не отреагировали. Секунда — и они оба пропали, словно в воздухе растворились.
Глава 1
Лина зашла в квартиру, опустила на пол пакет с продуктами и устало привалилась спиной к закрывшейся двери. В пакет тут же с любопытством сунулась Мисти.
— Чокупила моя пушистая...
Лина ласково погладила кошку и, с трудом собрав себя в кучку после тяжелого рабочего дня, потащила пакет на кухню.
Хотя бы дома можно было отдышаться после уличной жары. Толстые стены старого здания хорошо держали прохладу, а окна Лина благоразумно закрывала на день тяжелыми шторами, оставшимися еще от прабабушки, что тоже помогало сохранять комфортную температуру, раз уж о кондиционере пока оставалось только мечтать. Лишь в кухне из-за отсутствия такой защиты было чуть жарче, но здесь окно выходило на северо-восток, а потому прямые солнечные лучи попадали сюда только утром, и то недолго.
Лина выдала Мисти самый красивый огурец из купленных сегодня и, пока кошка с завидным аппетитом вгрызалась в лакомство, стала разбирать покупки.
— И не жарко же тебе, — с ноткой зависти проговорила она, глядя, как любимица расправляется с огурцом. — А вот я, как оказалось, еще не приспособилась к жизни на юге.
В родном городе Лины даже летом стояла, как теперь представлялось, достаточная прохлада. А здесь, в маленьком приморском городке, и солнце казалось ярче, и воздух жарче. Зато здесь она чувствовала себя намного спокойнее и свободнее.
Еще весной жизнь Лины была простой и понятной. Она жила с любимым человеком, работала в школе, изредка встречалась с матерью и отчимом и ничего не собиралась менять. Однако у судьбы оказались совсем другие планы.
Сначала Лина узнала об измене своего парня. Правда, тот, как выяснилось, «разовые инциденты» за измены не считал. А потом и вовсе заявил, что он человек свободный и нечего из мухи слона делать и претензии предъявлять. Даже сейчас она горько усмехнулась, вспомнив фразу, сказанную им на эмоциях во время ссоры.
Интересно, почему в «гражданском браке» мужчины чаще всего считают себя свободными, а женщины — замужними? Ведь Лина старалась быть примерной женой: вела дом, училась, подрабатывала, а после окончания института работала на полную ставку, чтобы не «сидеть на шее». Да и Артем всегда был обстиран, накормлен и обласкан. Она никогда с ним не спорила, ничего не требовала, не выносила мозг... Только с изменой смириться не смогла и, прихватив самые необходимые вещи, ушла к маме.
Однако там ей оказались не рады. В крошечной родительской двушке давно сложилась своя жизнь, и мириться с еще одним взрослым человеком со своим графиком и привычками ни мать, ни отчим не хотели. Им вполне хватало редких телефонных разговоров и пары встреч за кофе в месяц. Впрочем, не пустить ее к себе они тоже не могли: после смерти отца часть квартиры принадлежала Лине.
Она оказалась под перекрестным огнем. С одной стороны — мать, советующая «не ломать дров» и «проявить женскую мудрость», а с другой — Артем, зовущий обратно и даже обещающий пересмотреть свое поведение и отношение к жизни. Возможно, Лина сдалась бы под двойным напором, но тут-то и вмешалась судьба.
Выяснилось, что умершая недавно прабабушка, которую Лина видела, только когда была грудничком, а потому не помнила, оставила ей в наследство небольшие накопления и двухкомнатную квартиру в маленьком южном городе.
Известие тут же изменило расстановку сил дома. Теперь мать открыто говорила, что денег от продажи двух квартир хватит на «дом мечты» в пригородном поселке, хотя Лина никогда не мечтала жить на земле. Да и снова делить пространство с матерью и отчимом ей категорически не понравилось.
Сама она сначала хотела продать квартиру на юге и купить себе жилье в родном городе, но вскоре поняла, что, если останется, давление со стороны матери и бывшего будет расти с каждым днем. Поэтому Лина решилась на радикальный шаг. Уволилась с работы, собрала вещи — и уехала к морю, чтобы построить новую, теперь уже полностью самостоятельную жизнь.
Она быстро нашла новую работу. В городском архиве ее приняли с распростертыми объятиями, невзирая на отсутствие профильного образования и опыта. Да и ей новое дело пришлось по душе, равно как и пешая доступность офиса, и нормированный рабочий день. Радовала также и расположенная в соседнем дворе мини-пекарня с фантастически вкусной выпечкой.
Удручало только одно: зарплата. Иногда, в злую минуту, Лине очень хотелось посмотреть, как те, кто назначал минимальный размер оплаты труда, прожили бы на этот самый размер целый месяц, оплатив коммунальные услуги, купив продукты, бытовую химию и хотя бы минимум одежды и косметики. А еще отложили бы накопления на непредвиденные расходы. Ведь именно это советуют те, кто рассчитывает, на сколько денег должен жить работающий человек.
Лине, одинокой, не имеющей детей и пока не жалующейся на здоровье, полученной сегодня зарплаты хватит только на коммуналку и еду для себя и Мисти. А на что она будет одеваться, обуваться, ухаживать за собой и домом, лечиться в случае необходимости, а главное — делать ремонт в квартире прабабушки, не знал никто.
— Все, хватит! — Лина тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли. Не в ее привычках было надолго поддаваться унынию. — Как говорила одна умная женщина, я подумаю об этом завтра! Правильно, Мисти? А сегодня на десерт у меня новая булочка от тети Аши: плетенка с киви. Посмотри, какая пышная и красивая! А пахнет-то как! М-м-м... Сейчас слюной захлебнусь. Пожалуй, для такой красоты и оформление нужно соответствующее. Как раз пригодится прабабушкино блюдо...
Перед ремонтом Лина вымыла весь хрусталь из серванта, переложила его бумагой, сложила в коробки и убрала в кладовую, оставив только то, чем собиралась пользоваться. Устраивать из полезного шкафа выставку ненужной посуды не хотелось. Сейчас же во вместительный сервант, переехавший в спальню, постепенно переселялись книги, а на одной полке хранилась праздничная посуда, пока не нашедшая места на кухне.
Зайдя в комнату, чтобы взять блюдо, Лина удивленно замерла у порога, забыв, зачем пришла. Ее внимание привлек ящик, в котором она хранила документы: тот оказался выдвинут практически на всю длину. И это показалось очень странным. Утром она доставала из него документы, которые срочно понадобились бухгалтеру, но была уверена, что задвинула его обратно.
Должно быть, она просто сделала это неправильно, и за день ящик снова выполз. Решив не забивать голову ерундой, Лина задвинула ящик посильнее, подхватила блюдо, на котором плетенка точно будет смотреться вкуснее, и вернулась на кухню. До заслуженного десерта еще предстояло приготовить ужин и покормить кошку, которая, давно расправившись с огурцом, бодала лбом хозяйку под коленки, требуя покормить ее более основательно.
— Сейчас, моя красавица, — ворковала Лина, насыпая кошачий корм в миску. — Ты проголодалась, понимаю. Весь день дом охраняла, за порядком следила. Умница моя пушистая!
— Мяу, — согласилась Мисти, внимательно наблюдая, как комочки корма с сухим шорохом сыплются из плотного пакета. Она явно была согласна со сказанным и собиралась продолжать свой нелегкий труд всего лишь за еду и ласковые поглаживания хозяйки.
По дороге домой Лина мечтала о пюре, но картошка в кастрюльке и так выглядела аппетитно, поэтому мять ее уже не захотелось. Желудок давно урчал, запах запеченного куриного бедра дразнил нос, отчего рот наполнялся слюной, а потому она ограничилась тем, что быстро нарезала салат из огурцов и помидоров и добавила туда только немного растительного масла, чтобы не нарушать гармонию ярких цветов.
Мобильный телефон зазвонил, стоило Лине отправить в рот последний кусочек картошки. На экране высветилось «Костя».
В новой жизни друзей у нее пока было немного, но этот человек однозначно входил в близкий круг. Когда их с Кариной практически выставили из отделения полиции, посмеявшись над предложением возобновить расследование возможного убийства вековой давности, лейтенант Константин Лавров все же решил взглянуть на место давнего преступления. Как он потом объяснял, две странные девушки не показались ему любительницами глупых розыгрышей. По его мнению, они выглядели серьезно озабоченными тем, что происходит в заброшенной гостинице, располагавшейся в бывшей купеческой усадьбе. И хотя их рассказ звучал как полная чушь, он решил разведать там обстановку.
В ту ночь они все пережили много странного и страшного, но Костя едва сумел спастись. Столкнувшись со злонамеренной сверхъестественной тьмой, он, вероятно, многое переосмыслил. По крайней мере, Лине так показалось, когда они в тот вечер обсуждали произошедшее. Он не спорил и не подвергал сомнению ничего из того, что они ему рассказали, но выглядел растерянным, сбитым с толку и несколько подавленным, как человек, вынужденный по-новому взглянуть на привычный мир.
Несколько секунд она колебалась, но на звонок все же ответила, бросая жадный взгляд на салат, который по привычке оставила на «несладкий десерт»:
— Здравствуй, Костя. Как дела?
— Привет, неплохо, — отозвался он с явно различимой улыбкой в голосе. — А ты как? Сварилась сегодня?
— Вкрутую, — согласилась Лина, вспомнив Георгия Милляра в роли Квака. — И часто у вас такая жара?
— Случается. Но не волнуйся, вот придет осень — вспомнишь жаркие летние деньки. Осенью все заквакаем от постоянных дождей.
Костя определенно тоже помнил бессмертную «Марью-Искусницу» в постановке Роу.
— Да уж лучше прохлада и дождь, — развеселилась Лина, — чем крематорий на улице.
— Ладно тебе, нормальная погода, — усмехнулся в трубку Костя. — Зато у нас море есть. И куча других интересных и красивых мест. Может, прогуляемся по некоторым из них? Или просто на набережной в кафе посидим, где попрохладнее? Скажем, в пятницу после работы?
Вот оно. Приглашение. И не просто какое-то там, а приглашение на свидание. Поэтому и трубку брать не особо хотелось. Костя уже давал ей понять, что не против более тесного общения, но тогда Лина сумела мягко отказать. Сослалась на стресс после всего случившегося и необходимость разобраться с ремонтом. Костя вроде отступил, но было видно, что не сдался, поэтому она ждала чего-то подобного.
Сейчас момент он подобрал, надо отдать должное, почти идеальный. Оставленные бабушкой сбережения благополучно закончились, купленные материалы — тоже, квартира с помощью друзей приобрела весьма приличный вид, так что пристойного повода отказаться от встречи, не давая жесткий от ворот поворот, просто не было.
Лине не хотелось обижать Костю и терять в его лице одного из немногих друзей, но и раздавать авансы она считала неправильным. Ей сейчас не нужны новые отношения, от старых бы сперва оправиться. Чувства к Артему во всем своем многообразии — от любви до обиды — пока жили в ее сердце, занимая в нем слишком много места и не оставляя свободного пространства для чего-то нового. Да и вообще, хотелось по полной вкусить те самые самостоятельность и свободу, о которых она столько слышала.
— Ну так что? — прозвучало в трубке, и Лина поняла, что немного зависла, размышляя. — Ты согласна?
— Хорошо... — Она постаралась замаскировать вырвавшийся вздох покашливанием. — Только я не знаю, что будет в пятницу, может, еще жарче станет. Или погода кардинально изменится. Давай ближе к делу созвонимся, тогда и решим, куда пойдем.
— Отлично, — повеселел Костя. — Я тебя наберу завтра вечером, договорились? Хорошего тебе четверга!
— Буду ждать. Тебе тоже удачного дня. Пока.
Лина нажала кнопку отбоя и наконец придвинула к себе салат, протянув Мисти крупный ломтик огурца. Тревога из-за свидания и мысли о намерениях Кости не испортили ей аппетит. Кто знает, может, после пары встреч он сам потеряет к ней интерес и они все-таки останутся просто друзьями?
***
Когда стало темнеть, ветер наконец сменил направление и принес с собой некоторую прохладу. Лина радостно открыла окна, впуская свежий воздух, и погасила свет, чтобы с улицы не налетела привлеченная им живность. Москитных сеток, к сожалению, не было, и пока она не могла позволить себе их поставить, поскольку денег не хватало.
Из-за выключенного света пришлось довольствоваться чтением электронной книги с экрана смартфона. Вскоре она поняла, что читать как-то неуютно: рядом не хватает пушистого «трактора». Мисти любила засыпать у хозяйки в ногах, но к утру перебиралась повыше, чтобы та, еще толком не проснувшись, уже могла поглаживать любимицу. Главной проблемой становилось не уснуть заново, но второй будильник, который Лина ставила на десять минут позже первого, давал им обеим понять, что время утренних нежностей закончилось и пришла пора начинать очередной трудовой день.
— Мисти!
Кошка обнаружилась неподалеку: сидела на подлокотнике кресла, сливаясь с темнотой, и не мигая смотрела на сервант.
— Мисти, кис-кис! Пойдем спать.
Кошка встрепенулась и прыгнула на постель, сразу включив свой уютный моторчик. Лина, почесав ее за черным подрагивающим ушком, бросила взгляд на часы и отложила смартфон в сторону, решив, что читать уже не будет. Завтрашний день на работе обещал быть сложным.
Она поерзала, пытаясь найти положение, при котором будет ощущать урчание Мисти, не касаясь теплой шерсти. Наконец положение было найдено, и Лина блаженно расслабилась, очень быстро погружаясь в приятную полудрему, которую так любила. Та прогоняла мысли из головы и напряжение из тела, баюкала, обещая несколько часов законного отдыха и восстановления.
Однако прежде чем Лина успела окончательно уснуть, рядом раздался глухой шорох, в тишине прозвучавший как-то громко и тревожно.
Мягкий свет торшера разогнал темноту, почти не ударив по глазам, и Лина в напряжении села, пытаясь понять, какой именно звук вырвал ее из сладкой полудремы и где находится его источник. Встрепенувшаяся Мисти тоже навострила уши и повернула голову, словно подсказывая хозяйке, куда смотреть.
Ящик серванта снова оказался выдвинут. И это было очень странно, учитывая, что его никто не трогал, и на этот раз Лина не сомневалась, что задвинула его хорошо. Сердце неприятно сжалось, но Лина постаралась успокоиться и убедить себя, что мебель старая и пазы вполне могли рассохнуться. Однако что-то внутри настойчиво прошептало в ответ: «Просто это снова начинается. И ты сама это знаешь...»
— Нет, — шепнула себе Лина. И для пущей уверенности повторила уже громче: — Нет!
Она решительно встала, задвинула ящик на этот раз чуть более резким движением, для надежности придержала его рукой и вернулась в постель. Мисти, чувствуя исходящую от хозяйки нервозность, переползла повыше, урча более громко. Пушистый моторчик постепенно заглушил тревогу и выровнял сердцебиение, и Лина провалилась в сон.
Спалось плохо. Перед глазами мелькало что-то непонятное, бессвязно-нелогичное, поэтому сначала требовательное хныканье, а потом и полноценный плач вполне вписались в тяжелый сон. Младенческий крик не утихал, в конце концов разбудив Лину. Она приподнялась на локте и прислушалась.
Ребенок продолжал плакать. Громко, горько и безысходно, словно понимая, что в жизни что-то важное бесповоротно изменилось и как правильно уже не будет.
Его было слышно так отчетливо, будто он находился рядом, в ее квартире. Лина понимала, что это невозможно, но все-таки снова включила торшер и встала, решив проверить и убедиться. Прошлась по помещениям, попутно включая везде свет и прислушиваясь. Даже выглянула в окно, проверяя, не может ли плач доноситься с улицы.
Конечно, она нигде ничего не обнаружила. Плач притом везде звучал с одинаковой громкостью, а потому трудно было определить, где именно находится ребенок. В голову пришла здравая мысль, что звук может идти от соседей, и Лина облегченно уцепилась за эту идею, стараясь не думать о том, что за время проживания здесь не видела таких крошечных детей рядом. Дети соседей были значительно старше и точно не могли плакать, как младенцы. Но к кому-то ведь могли и гости приехать, правда?
Сосредоточившись на поисках пристойного объяснения происходящего, Лина не заметила, в какой момент плач стих и снова воцарилась тишина. Ей ничего другого не оставалось, кроме как вернуться в спальню и лечь, надеясь, что на этом странности закончатся и она все же сможет выспаться.
Не сложилось. На пороге спальни Лина вновь удивленно замерла, а ее сердце, напротив, учащенно забилось, когда она обнаружила, что Мисти сидит на полу перед сервантом и таращится на злополучный ящик, который снова оказался выдвинут.
— Да что же это такое?.. — пробормотала Лина, предчувствуя неладное.
Если бы ящик вел себя так с самого начала, это можно было бы объяснить конструктивными нарушениями или неправильной установкой, но больше месяца с ним все было совершенно нормально. И только сегодня он стал выползать с пугающей регулярностью.
Словно кто-то хочет, чтобы она заглянула внутрь и что-то нашла. Лине не хотелось так думать, но мысли лезли в голову против ее воли. На негнущихся ногах она подошла к серванту и заглянула в ящик.
Кроме документов, там лежал только старый пожелтевший конверт, найденный в одном из фотоальбомов прабабушки. Антонина Зиновьевна очень педантично относилась к запечатленным моментам жизни, поэтому фотографии хранила в порядке, закрепленными и подписанными. И только эти три лежали в конверте, поэтому Лина решила положить их поближе, чтоб вставить в фотоальбом, когда дойдут руки.
С одной карточки улыбались совсем молодая прабабушка и ее подруга, сфотографированные на фоне городских часов. Огромный циферблат был вмонтирован в здание городской администрации и сохранился до сих пор. На обороте обнаружилась почти затертая надпись: «26 августа 1962 г.». Наверное, какой-то городской праздник, судя по количеству людей вокруг. Умелый фотограф выбрал отличный ракурс, прабабушка с подругой и новенькие часы в центре кадра. Толпа вокруг как будто чуть размыта, фокусируя внимание на лицах и циферблате. Два других снимка были сделаны в тот же день, но уже просто на прогулке.
Лина еще раз внимательно посмотрела на фото с часами, поднеся его ближе к торшеру. Ей всегда нравилось рассматривать старые снимки и особенно молодую прабабушку, но в этот раз внимание привлекло кое-что еще. Лина удивленно прищурилась, вглядываясь в изображение.
— Это же... Быть такого не может...
