Kitobni o'qish: «Кошки-мышки с мажором»

Название: Кошки-мышки с мажором

Автор(-ы): Лена Харт

Ссылка: https://author.today/work/546332

Глава 1

Настя

Смотрю на своё отражение, и девушка в зеркале смотрит на меня в ответ. У неё решительный взгляд серо-голубых глаз, модное каре оттенка горького шоколада и точёная фигура, которую не скрыть даже под строгой белой блузкой. Три года я лепила эту девушку из пота, слёз и бесконечных таблиц калорийности.

Моя съёмная квартира отражается за моей спиной в том же зеркале: скромная студия с потрёпанным диваном и книжной полкой, которая прогибается под весом учебников. Всё в ней моё, выстраданное. Каждый квадратный метр этого маленького пространства оплачен подработками, стипендией и безумным желанием доказать, что я чего-то стою.

– Ну что, Новикова, готова покорять вершины?

Лизин голос, весёлый и звонкий, вырывает меня из ступора. Она вносит последний штрих, поправляя воротничок моей блузки. Её пальцы порхают легко, как и она сама. Лиза, моя подруга и по совместительству фея-крёстная этого преображения.

– Это не вершина, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя ощущаю. – Это базовый лагерь.

Память услужливо подсовывает картинку из прошлого. Самодовольное лицо, обрамлённое тёмными волосами, и насмешливый взгляд тёмно-зелёных глаз. Уголок его губ ползёт вверх в ленивой и жестокой ухмылке. Сергей Макаров. От одного имени по позвоночнику пробегает неприятный холодок, а в ушах на мгновение оживает эхо его голоса, бросающего вслед обидные прозвища под смех дружков. Волна запоздалого унижения горячей волной окатывает с головы до ног, заставляя желудок сжаться в тугой, болезненный узел. Я до хруста в костяшках сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони, возвращая в реальность. Той запуганной толстушки Сериковой больше нет.

– Насть, ты где? – Лиза машет рукой перед моими глазами. – Ты уверена? Официанткой? С твоими мозгами?

Разворачиваюсь к ней. Лиза стоит, скрестив руки на груди. Она вся светлая и лёгкая, в потёртых джинсах и футболке с принтом. Её тёмные глаза искрятся одновременно интересом и беспокойством.

– Лиз, я перевелась на заочку. Мама с отчимом ждут ребёнка, поэтому обращаться к ним за помощью вдруг что, я не хочу. Мне нужна работа, а не просто подработка. Чтобы победить дракона, нужно изучить его логово изнутри. Я не посуду мыть иду, а на разведку, и начать с самого низа – лучший способ остаться незамеченной.

Лиза прищуривается. Потом улыбается.

– Ах ты ж хитрая… особь женского пола, Новикова.

– Спасибо, – отвечаю сухо.

– Но почему именно «Семигорье»? – Лиза садится на край дивана. – Там же адская конкуренция. Туда даже со стажем не всегда берут.

– Именно поэтому. «Семигорье» стало легендой индустрии. Комплекс, который установил стандарты для всех остальных. Если я хочу понять, как управлять таким бизнесом, мне нужно увидеть его изнутри, для этого нужно пройти через каждую ступень.

– А что, если тебе не понравится убирать тарелки и выносить мусор? – спрашивает Лиза с насмешкой, но в её голосе слышится озабоченность.

– Тогда я не стою того, чтобы управлять людьми, которые это делают, – отвечаю просто.

Лиза молчит.

– Тогда тебе нужна броня.

Она встаёт и протягивает мне мою любимую ярко-жёлтую куртку, которую я берегу, как зеницу ока. Цвет такой наглый, такой жизнеутверждающий. Кричащий и дерзкий.

– Лиза…

– Боевая раскраска, – перебивает она с улыбкой. – Чтобы никто не посмел на тебя даже косо посмотреть. Пусть видят тебя издалека.

Эта куртка была куплена в тот день, когда я получила документы о смене фамилии. Мой нерадивый папаша нашёл себе новую семью, поэтому в один счастливый день я решила взять мамину девичью фамилию и превратилась из Сериковой в Новикову.

Куртка стоила мне двухмесячной рассрочки и отказа от новых туфель, но когда я просовываю руки в рукава, ощущая гладкую и прохладную ткань, внутри меня расправляется упрямая решимость. Застёгиваю молнию до самого подбородка. Теперь я готова.

– Спасибо, – шепчу, обнимая подругу.

– Иди и разнеси их в щепки, Новикова, – отвечает Лиза, похлопывая меня по плечу.

Улица встречает меня прохладным утренним воздухом и запахом мокрого асфальта. Ради такого случая я раскошелилась на такси и теперь жду его на остановке, чувствуя себя почти бизнес-леди. Каждый миг ожидания отдаётся в груди гулкой уверенностью. Я не просто иду на собеседование, а внедряюсь в тыл врага.

Рёв мотора заставляет меня вздрогнуть.

Чёрный «Гелендваген», огромный, как танк, несётся прямо по краю дороги на полной скорости. Я успеваю заметить лишь светлую копну волос на пассажирском сиденье и смутный силуэт за рулём. Водитель, очевидно, слишком увлечён своей спутницей, чтобы следить за дорогой.

А потом мир взрывается стеной ледяной и грязной воды из лужи.

Она накрывает меня с головы до ног. Шок парализует на мгновение. Холод пробирает до костей, заставляя задохнуться. Я стою посреди тротуара, обтекая. Чёрные брызги стекают по моей идеальной жёлтой куртке, оставляя уродливые разводы. Машина даже не притормозила. Просто исчезла за поворотом, оставив после себя унижение, запах выхлопных газов и презрительное эхо того самого школьного смеха.

Внутри всё сжимается от ярости.

Такой же бесцеремонной, слепой и высокомерной, какой была жестокость в школьных коридорах. Моя броня уничтожена за секунду. Мой идеальный образ втоптан в грязь. Точь-в-точь, как тогда.

Зубы сводит так сильно, что челюсти начинает ломить. Нет. Я не та забитая девочка и не позволю какому-то мажору на чёрном джипе разрушить то, что я строила три года. Превращая унижение в топливо, расправляю плечи, вытираю лицо рукавом и продолжаю свой путь, оставляя за спиной мокрые следы на асфальте.

Глава 2

Настя

Дверь в уборную захлопывается за мной с глухим стуком. Я оказываюсь в тесном, пропахшем хлоркой помещении, где неоновая лампа мигает с раздражающим постоянством. Из зеркала на меня смотрит чужое отражение: девушка с мокрыми волосами, с которых стекают чёрные капли, и безнадёжно испорченной жёлтой курткой.

Хватаю стопку бумажных полотенец из дозатора и начинаю лихорадочно тереть ткань. Бесполезно. Вода, смешанная с грязью, превратилась в жидкую глину. Полотенца рвутся, прилипают к ткани. Тру сильнее, до боли в пальцах. Грязь только глубже въедается, размазывается, превращая яркие пятна в одно сплошное бурое месиво.

Моё дыхание становится неровным. Холод пробирает до костей. Руки дрожат.

«Всё кончено. Это знак. Уходи отсюда. Ты не справишься. Ты никогда не справлялась».

Голос в моей голове звучит предательски похоже на мой собственный, только моложе. Голос той девочки, которая бежала из школьной столовой, зажав уши, чтобы не слышать смех.

Сжимаю куртку в руках так сильно, что костяшки белеют. Смотрю в зеркало. Вижу не уверенную студентку с ясными целями, а испуганную, грязную девчонку, которая боится даже поднять голову.

«Нет».

Другой голос. Твёрже. Холоднее.

«Ты прошла через ад. Ты считала калории, чтобы влезть в эти брюки. Ты отказывала себе в сладком три года подряд. Ты вставала в пять утра на пробежки в любую погоду. И ты позволишь какой-то грязи остановить тебя? Неужели ты настолько слаба?»

Разжимаю пальцы и выпрямляюсь. Беру ещё одно полотенце и вытираю лицо, шею и руки. Снимаю куртку, сворачиваю её грязной стороной внутрь и запихиваю в сумку. Ткань оттягивает плечо, словно гиря, напоминая о поражении, но я не сдамсь. Я меняю тактику.

Остаюсь в одной белоснежной блузке и чёрных брюках. Слишком просто и уязвимо, но зато честно. Никаких масок. Только я, мой интеллект и моя воля.

Расправляю воротничок. Провожу рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. Смотрю в зеркало ещё раз. Девушка, которая смотрит на меня, всё ещё бледная, но её взгляд твёрдый.

Выхожу из уборной.

Монументальный холл «Семигорья» встречает меня холодной роскошью мрамора и блеском хрусталя. Высокие потолки, огромные люстры, которые переливаются тысячей огней. Пол сияет, как зеркало. Всё здесь кричит о деньгах, статусе и недосягаемости.

Грязное пятно на безупречном полотне. Вот кем я себя ощущаю в этом пространстве.

Девушка за стойкой ресепшен поднимает голову. Она безупречна: идеальная укладка, строгий костюм, улыбка, отрепетированная до автоматизма. Она сверяется с планшетом, слегка прищурившись.

– Анастасия Новикова?

– Да, – отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Пройдёмте, пожалуйста.

Она выходит из-за стойки и ведёт меня не в переговорную, как я ожидала, а по широкому коридору к массивной двери из тёмного дерева. На медной табличке выгравировано: «Кабинет генерального директора».

Сердце ухает в пятки.

Девушка стучит дважды, открывает дверь и кивком приглашает меня войти.

Кабинет огромный. Панорамные окна выходят на город. Книжные шкафы из тёмного дерева, письменный стол размером с мой обеденный стол и кресло, в котором сидит мужчина.

– Добрый день, Анастасия Новикова? – его голос низкий, спокойный.

Он встаёт при моём появлении. Подтянутый, в идеально сидящем костюме, с проницательным взглядом и сединой на висках. Вся его фигура излучает силу. Силу человека, который построил эту империю с нуля и знает цену каждой детали.

– Константин Игоревич Макаров. Присаживайтесь.

Его фамилия бьёт наотмашь. Макаров. Сглатываю, стараясь, чтобы моё лицо не превратилось в маску ужаса. Беру себя в руки. Это просто совпадение. Должно быть. Макаров… это ведь распространённая фамилия?

Сажусь в кресло напротив. Оно мягкое, кожаное. Я ощущаю себя крошечной букашкой в этом огромном пространстве.

Макаров возвращается за свой стол, открывает передо собой папку. Моё резюме.

– Третий курс факультета гостинично-ресторанного бизнеса, – произносит он, не поднимая глаз. – Средний балл четыре восемь. Бюджетное отделение. Опыт работы… – он делает паузу, – …минимальный.

Сжимаю руки на коленях.

– Да, Константин Игоревич, но я быстро учусь.

Он поднимает взгляд. Изучает меня с такой тщательностью, что мне хочется съёжиться.

– Почему вы хотите работать официанткой, Анастасия? С вашими оценками вы могли бы претендовать на стажировку в менеджменте.

Вот оно. Ключевой вопрос.

Выпрямляюсь.

– Потому что хочу понять бизнес изнутри, с самого основания. Я не хочу управлять людьми, не зная, каково это – делать их работу. Официант служит лицом заведения, первой линией контакта с гостем. Если я не пойму, как строится этот контакт, то никогда не стану хорошим менеджером.

Макаров откидывается в кресле. На его лице нет ни одобрения, ни отторжения. Только интерес.

– Амбициозно, – замечает он. – И почему именно «Семигорье»?

– Потому что «Семигорье» остаётся лучшим комплексом города, – отвечаю без колебаний. – Если я хочу учиться у лучших, мне нужно быть там, где задают стандарты, а не копируют их.

Уголок его рта слегка дёргается. Почти улыбка.

– Вы понимаете, что работа официанта включает не только улыбки и подносы? Это физический труд, ненормированный график, капризные гости и высокие требования.

– Понимаю, – киваю я. – Я не ищу лёгких путей. Я ищу правильные.

Макаров молчит. Его взгляд снова скользит по резюме. Потом он закрывает папку и смотрит на меня.

– Расскажите о вашем самом большом провале.

Вопрос застаёт меня врасплох. Замираю. В голове мелькают десятки вариантов ответов, но ни один не кажется подходящим.

А потом я вспоминаю школьную столовую. Смех. Унижение и своё бегство.

– Я позволяла другим определять мою ценность, – говорю тихо, но твёрдо. – Я верила, что то, как меня видят, важнее, чем то, кто я есть на самом деле. Это был мой самый большой провал, но я его исправила.

Макаров смотрит на меня долго. Очень долго. Потом кивает.

Не успеваю осознать, получила ли я только что одобрение или мне это только кажется, как дверь кабинета распахивается с таким треском, будто её выбили ногой.

– Пап, прикинь, так летел, что какого-то жёлтого цыплёнка из лужи окатил!

Голос, который я узнала бы из тысячи. Бледнею и медленно поворачиваю голову к двери.

Глава 3

Настя

Мир на мгновение замирает.

Сергей Макаров. Живой, реальный и ещё более наглый, чем в моих воспоминаниях. Он вваливается в кабинет, словно вся вселенная существует исключительно для его развлечения. Тёмные волосы небрежно взъерошены, из-под манжет выглядывают многочисленные татуировки, брюки сидят на бёдрах так, будто их подшивали по его фигуре лично, а пиджак распахнут, демонстрируя чёрную рубашку, облегающую широкие плечи.

– Блондинка чуть не описалась от восторга! – его голос полон гордости за собственную безбашенность.

Воздух в лёгких застывает. Кровь отливает от лица, а потом стремительно приливает обратно, обжигая щёки. Цыплёнок. Это я. Тот самый жёлтый цыплёнок, которого окатили грязью с ног до головы.

Константин Игоревич сжимает переносицу двумя пальцами. На его лице мелькает тень усталости.

– Сергей, мы заняты.

Только сейчас Макаров-младший замечает меня. Его взгляд лениво скользит в мою сторону, останавливается и цепляется. Сижу неподвижно, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Не отвожу глаза. Не дрожу. Не опускаю голову.

Его губы изгибаются в ленивой улыбке, но, встретившись с моим взглядом, он замирает. Улыбка медленно сползает с лица. Глаза сужаются. Он переводит взгляд с меня на своего отца, потом снова на меня. На его лице проступает грязноватое, пошлое понимание. Будто он только что сложил два и два и получил ответ, который ему очень понравился.

Секунда растягивается в вечность. Я перестаю дышать, ожидая вспышки узнавания. Жду, что сейчас его наглые зелёные глаза презрительно сузятся, как тогда, в школьном коридоре. Но его взгляд просто скользит по моему лицу, задерживается на глазах, опускается ниже, к губам.

В его взгляде ни следа памяти. Он не видит перед собой забитую толстушку Серикову, которую так любил унижать. Для него я просто очередная симпатичная девушка в кабинете его отца.

Дыхание обрывается на выдохе. Мышцы расслабляются, будто отпустили тугой узел на животе. Он не узнал, но тут же в груди вспыхивает жар, растекается по телу, накатывает горячей волной под кожу. Сергей не просто не узнал… он успел придумать мне новую, отвратительную роль.

– О, прошу прощения, – его голос сочится фальшивым раскаянием. – Не знал, что ты проводишь… личные собеседования.

Пауза, которую он делает, звенит пошлостью.

Лицо Константина Игоревича каменеет.

– Выйди, Сергей, – произносит он ледяным тоном.

Сергей пожимает плечами, отступает к панорамному окну и опирается на подоконник. Не уходит. Теперь он смотрит на меня с откровенным, оценивающим интересом. Изучает, как новую игрушку отца, прикидывая, хороша ли она и надолго ли задержится.

Мне хочется взять стакан с водой и выплеснуть ему прямо в самодовольную физиономию.

Вместо этого я поворачиваюсь к Константину Игоревичу. Полностью игнорирую присутствие его сына, будто тот просто предмет мебели. Это моё единственное оружие.

Константин Игоревич открывает ящик стола, достаёт папку и протягивает мне.

– Поздравляю, Анастасия. Ваш первый рабочий день послезавтра. Здесь вы найдёте всё необходимое. Приходите к девяти утра, вас встретит администратор.

Беру тяжёлую папку.

– Спасибо, Константин Игоревич, – произношу, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я вас не подведу.

– Посмотрим, – отвечает он без улыбки, но в его взгляде мелькает одобрение.

Встаю, кивая ему, и поворачиваюсь к выходу. Иду мимо Сергея, держа папку перед собой, как щит. Его взгляд скользит по моей коже, оставляя жаркий, вязкий и навязчивый след.

– Пап, а ты щедрый, – доносится мне в спину его насмешливый голос. – Целый контракт.

– Это контракт на должность официантки, – холодно отрезает Константин Игоревич.

За моей спиной раздаётся короткий и недоверчивый смешок.

– Официантки? Правда? Я-то думал, тут происходит нечто другое.

– Иногда самые значительные вещи начинаются с малого. И такие девушки, Сергей, часто добиваются большего, чем те, кто только и умеет, что прожигать жизнь.

Дверь захлопывается за мной раньше, чем я успеваю услышать ответ.

Коридор встречает меня тишиной и прохладой. Прислоняюсь спиной к стене, сжимая папку так сильно, что картон трещит. Сердце колотится о рёбра, как птица в клетке.

Он меня не узнал.

Я должна ощущать победу… вот только грудь сжимается, словно кто-то выдавил из меня воздух. Дважды.

Но теперь у меня есть работа. И главное, у меня есть то, чего нет у Него.

Я знаю, кто мы оба на самом деле. И эта игра только начинается.

Глава 4

Сергей

На долю секунды, не больше, мой взгляд задерживается на её губах. Чуть влажных, слегка приоткрытых после разговора. Она поворачивается, и прежде чем дверь окончательно закрывается, мой взгляд цепляется за линию её шеи, гладкую и беззащитную.

И тут же, словно очнувшись, я мысленно себя одёргиваю. Чёрт.

Дверь щёлкает. Звук лёгкий, почти неслышный, но он разрезает тишину кабинета, и в голове складывается картина, слишком чёткая и очевидная. Вот так это и работает. Идеально отточенная игра. Анастасия, которая притворяется простой официанткой. Ещё бы.

Симпатичная девушка, аккуратная стрижка каре, серо-голубые глаза, в которых горит не робость, а амбиции. Никакой неуверенности, никаких дрожащих рук. Так может она не впервые в кабинете генерального директора элитного комплекса? Она держится так, будто знает, что её возьмут. Будто уже просчитала все ходы. И всё это ради карьеры официантки, разумеется.

На губах появляется кривая ухмылка, и я разворачиваюсь к отцу.

Выражение его лица не оставляет сомнений, как и взгляд, которым он её провожал. Взгляд с интересом и одобрением. Так, как он никогда не смотрит на меня, потому что я не придумываю трогательных историй. Потому что я родился в этом мире, а не пробивался в него локтями.

И она это знает. Знает, на какие кнопки нажимать.

Отец поднимает взгляд от папок. Его лицо невозмутимое, как всегда. Как будто я не сказал ничего важного.

– Ты это всерьёз? – выдыхаю, разводя руками. – Официантка? Вот эту лапшу она тебе вешала.

– Сергей, ты опять зашёл без стука.

Игнорирую замечание. Подхожу к окну, где только что стоял, и оборачиваюсь к нему.

– Ты что, правда купился на этот наивный взгляд? Пап, ты и вправду поверил? Она даже не пыталась скрыть, что пришла сюда не за зарплатой официантки.

Отец откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня со странным, оценивающим выражением. Не злится и не спорит.

– Она пришла устраиваться на работу официанткой. Всё остальное является твоими домыслами.

Из груди вырывается короткий и резкий смех.

– Домыслы? Пап, я таких на своём веку повидал тысячи. Симпатичное личико, правильные слова, и вуаля – богатый папик клюёт на удочку.

– Богатый папик? – он поднимает бровь, и в его голосе проскальзывает сталь. – Ты о ком?

Кровь приливает к лицу. Я знаю этот тон. Знаю, что перегибаю, но отступить сейчас значит позволить истории повториться. Позволить ему снова наступить на те же грабли, что и с моей непутёвой мамашей, которая вытащила из отца всё, что смогла и свинтила на Бали со своим молоденьким чмырём, который мне в одноклассники годится.

Сжимаю челюсти так, что сводит скулы. Костяшки пальцев белеют, и я прячу руки в карманы брюк.

– Я о том, что ты слишком легко веришь в красивые истории, – голос звучит глухо, но я держу его под контролем. – Особенно когда их рассказывают молодые и амбициозные девушки.

Отец медленно закрывает папку и встаёт из-за стола. Подходит к стеллажу с наградами и грамотами. Стоит спиной ко мне, сложив руки за спиной. Пауза тянется невыносимо долго. Я вижу своё отражение в панорамном окне за его спиной. Молодой парень в дорогом пиджаке, с напряжённым лицом. Позади него простирается вид на корпуса комплекса, аккуратные дорожки и фонари. Всё это принадлежит отцу.

А я? Я просто сын, который слоняется по территории, пока папочка строит империю.

Отец поворачивает голову и смотрит на меня через плечо.

– Если бы ты когда-нибудь работал хотя бы день, Сергей, ты бы знал, что амбиции не являются пороком. Это качество, без которого в этом бизнесе делать нечего.

Его слова бьют точно в цель. Отвожу взгляд. Смотрю на ковёр, на его начищенные туфли… Да на что угодно, только не на его лицо, потому что он прав! И мы оба это знаем, но сказать это вслух значит признать, что я никчёмный бездельник, который живёт на всём готовеньком.

Раздражение вспыхивает острее. Конечно, снова всё сворачивается к тому, что я не работаю, что я бездельник и что я не такой, как он.

– Между амбициями и манипуляциями есть разница, – отвечаю жёстче, чем собирался. – И ты, при всём твоём опыте, не заметил подвоха. Она играет на твоей… на твоей слабости к людям, которые якобы начинают с низов.

Отец оборачивается ко мне всем телом и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде нет гнева, только холодное и спокойное разочарование. Оно режет больнее любого крика. Он не видит, что я пытаюсь его защитить. Он видит только избалованного сына.

– Моя слабость к людям, которые хотят чего-то добиться своим трудом, действительно существует.

Он делает паузу, обводя рукой кабинет и панорамные окна, за которыми видны корпуса комплекса.

– Потому что именно так я построил всё это.

Наступает ещё одна пауза. Он не отводит взгляда и делает шаг ко мне, а его тихий голос бьёт наотмашь.

– А тебя что заставляет двигаться? Твоя мать тоже была очень амбициозной. Может, твоя проблема не в этой девушке, а в том, что ты проецируешь прошлое на каждую женщину?

Отшатываюсь, словно от удара. В горле встаёт ком.

– Не смей, – шиплю я.

– Ещё как посмею, – его голос становится твёрдым, как гранит. – Потому что ты позволяешь прошлому отравлять своё будущее. Ты ничего не хочешь, кроме развлечений и возможности кого-нибудь обвинить в своих бедах.

Открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Воздух кончился. Он снова прав и неправ одновременно. Он просто не понимает.

Отец возвращается к столу. Садится, берёт ручку и снова открывает папку, будто разговор окончен. Молчание давит сильнее слов. Я стою посреди кабинета, как дурак, и не могу выдавить ни звука.

– Время всё расставит по своим местам, – произносит он без эмоций, не поднимая головы. – Если ты прав, я это увижу. Если прав я, то ты, возможно, чему-то научишься.

Его тон не предполагает возражений. Дискуссия явно закрыта.

Злость и унижение смешиваются в горький коктейль. Я разворачиваюсь к двери. Каждый шаг по мягкому ковру кажется оглушительно громким в этой тишине. Хочется бросить напоследок какую-нибудь колкость, которая заставит его поднять голову, но я знаю, что это бесполезно. Он уже вынес свой вердикт.

Моя рука ложится на холодную металлическую ручку. Останавливаюсь на секунду. Последний шанс, но отец даже не смотрит в мою сторону. Он полностью поглощён своими бумагами или делает вид, что поглощён.

Выхожу из кабинета.

Дверь закрывается за мной с глухим, но отчётливым щелчком. Чуть громче, чем нужно. Единственный доступный мне акт протеста.

В коридоре слишком тихо. Стою у двери, переводя дыхание. В полированной поверхности соседней стены я вижу своё искажённое отражение. Злой и униженный парень.

«Если прав я, то ты, возможно, чему-то научишься».

Эти слова звенят в ушах. Отец не просто не поверил мне. Он списал мои слова на инфантильность, ревность и скуку.

Что ж, пусть будет так.

В груди вместо жгучей обиды зарождается холодная, как лёд, решимость. Он не видит угрозы? Его дело, но я не буду сидеть сложа руки, пока очередная хищница в овечьей шкуре вьёт из него верёвки. Я докажу ему, что он ошибся. Докажу, что все они одинаковые.

Анастасия хочет играть? Превосходно.

Посмотрим, как долго она продержится, когда игра пойдёт по-настоящему.