Kitobni o'qish: «Кошки-мышки с мажором»

Название: Кошки-мышки с мажором

Автор(-ы): Лена Харт

Ссылка: https://author.today/work/546332

Глава 1

Настя

Смотрю на своё отражение, и девушка в зеркале смотрит на меня в ответ. У неё решительный взгляд серо-голубых глаз, модное каре оттенка горького шоколада и точёная фигура, которую не скрыть даже под строгой белой блузкой. Три года я лепила эту девушку из пота, слёз и бесконечных таблиц калорийности.

Моя съёмная квартира отражается за моей спиной в том же зеркале: скромная студия с потрёпанным диваном и книжной полкой, которая прогибается под весом учебников. Всё в ней моё, выстраданное. Каждый квадратный метр этого маленького пространства оплачен подработками, стипендией и безумным желанием доказать, что я чего-то стою.

– Ну что, Новикова, готова покорять вершины?

Лизин голос, весёлый и звонкий, вырывает меня из ступора. Она вносит последний штрих, поправляя воротничок моей блузки. Её пальцы порхают легко, как и она сама. Лиза, моя подруга и по совместительству фея-крёстная этого преображения.

– Это не вершина, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя ощущаю. – Это базовый лагерь.

Память услужливо подсовывает картинку из прошлого. Самодовольное лицо, обрамлённое тёмными волосами, и насмешливый взгляд тёмно-зелёных глаз. Уголок его губ ползёт вверх в ленивой и жестокой ухмылке. Сергей Макаров. От одного имени по позвоночнику пробегает неприятный холодок, а в ушах на мгновение оживает эхо его голоса, бросающего вслед обидные прозвища под смех дружков. Волна запоздалого унижения горячей волной окатывает с головы до ног, заставляя желудок сжаться в тугой, болезненный узел. Я до хруста в костяшках сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони, возвращая в реальность. Той запуганной толстушки Сериковой больше нет.

– Насть, ты где? – Лиза машет рукой перед моими глазами. – Ты уверена? Официанткой? С твоими мозгами?

Разворачиваюсь к ней. Лиза стоит, скрестив руки на груди. Она вся светлая и лёгкая, в потёртых джинсах и футболке с принтом. Её тёмные глаза искрятся одновременно интересом и беспокойством.

– Лиз, я перевелась на заочку. Мама с отчимом ждут ребёнка, поэтому обращаться к ним за помощью вдруг что, я не хочу. Мне нужна работа, а не просто подработка. Чтобы победить дракона, нужно изучить его логово изнутри. Я не посуду мыть иду, а на разведку, и начать с самого низа – лучший способ остаться незамеченной.

Лиза прищуривается. Потом улыбается.

– Ах ты ж хитрая… особь женского пола, Новикова.

– Спасибо, – отвечаю сухо.

– Но почему именно «Семигорье»? – Лиза садится на край дивана. – Там же адская конкуренция. Туда даже со стажем не всегда берут.

– Именно поэтому. «Семигорье» стало легендой индустрии. Комплекс, который установил стандарты для всех остальных. Если я хочу понять, как управлять таким бизнесом, мне нужно увидеть его изнутри, для этого нужно пройти через каждую ступень.

– А что, если тебе не понравится убирать тарелки и выносить мусор? – спрашивает Лиза с насмешкой, но в её голосе слышится озабоченность.

– Тогда я не стою того, чтобы управлять людьми, которые это делают, – отвечаю просто.

Лиза молчит.

– Тогда тебе нужна броня.

Она встаёт и протягивает мне мою любимую ярко-жёлтую куртку, которую я берегу, как зеницу ока. Цвет такой наглый, такой жизнеутверждающий. Кричащий и дерзкий.

– Лиза…

– Боевая раскраска, – перебивает она с улыбкой. – Чтобы никто не посмел на тебя даже косо посмотреть. Пусть видят тебя издалека.

Эта куртка была куплена в тот день, когда я получила документы о смене фамилии. Мой нерадивый папаша нашёл себе новую семью, поэтому в один счастливый день я решила взять мамину девичью фамилию и превратилась из Сериковой в Новикову.

Куртка стоила мне двухмесячной рассрочки и отказа от новых туфель, но когда я просовываю руки в рукава, ощущая гладкую и прохладную ткань, внутри меня расправляется упрямая решимость. Застёгиваю молнию до самого подбородка. Теперь я готова.

– Спасибо, – шепчу, обнимая подругу.

– Иди и разнеси их в щепки, Новикова, – отвечает Лиза, похлопывая меня по плечу.

Улица встречает меня прохладным утренним воздухом и запахом мокрого асфальта. Ради такого случая я раскошелилась на такси и теперь жду его на остановке, чувствуя себя почти бизнес-леди. Каждый миг ожидания отдаётся в груди гулкой уверенностью. Я не просто иду на собеседование, а внедряюсь в тыл врага.

Рёв мотора заставляет меня вздрогнуть.

Чёрный «Гелендваген», огромный, как танк, несётся прямо по краю дороги на полной скорости. Я успеваю заметить лишь светлую копну волос на пассажирском сиденье и смутный силуэт за рулём. Водитель, очевидно, слишком увлечён своей спутницей, чтобы следить за дорогой.

А потом мир взрывается стеной ледяной и грязной воды из лужи.

Она накрывает меня с головы до ног. Шок парализует на мгновение. Холод пробирает до костей, заставляя задохнуться. Я стою посреди тротуара, обтекая. Чёрные брызги стекают по моей идеальной жёлтой куртке, оставляя уродливые разводы. Машина даже не притормозила. Просто исчезла за поворотом, оставив после себя унижение, запах выхлопных газов и презрительное эхо того самого школьного смеха.

Внутри всё сжимается от ярости.

Такой же бесцеремонной, слепой и высокомерной, какой была жестокость в школьных коридорах. Моя броня уничтожена за секунду. Мой идеальный образ втоптан в грязь. Точь-в-точь, как тогда.

Зубы сводит так сильно, что челюсти начинает ломить. Нет. Я не та забитая девочка и не позволю какому-то мажору на чёрном джипе разрушить то, что я строила три года. Превращая унижение в топливо, расправляю плечи, вытираю лицо рукавом и продолжаю свой путь, оставляя за спиной мокрые следы на асфальте.

Глава 2

Настя

Дверь в уборную захлопывается за мной с глухим стуком. Я оказываюсь в тесном, пропахшем хлоркой помещении, где неоновая лампа мигает с раздражающим постоянством. Из зеркала на меня смотрит чужое отражение: девушка с мокрыми волосами, с которых стекают чёрные капли, и безнадёжно испорченной жёлтой курткой.

Хватаю стопку бумажных полотенец из дозатора и начинаю лихорадочно тереть ткань. Бесполезно. Вода, смешанная с грязью, превратилась в жидкую глину. Полотенца рвутся, прилипают к ткани. Тру сильнее, до боли в пальцах. Грязь только глубже въедается, размазывается, превращая яркие пятна в одно сплошное бурое месиво.

Моё дыхание становится неровным. Холод пробирает до костей. Руки дрожат.

«Всё кончено. Это знак. Уходи отсюда. Ты не справишься. Ты никогда не справлялась».

Голос в моей голове звучит предательски похоже на мой собственный, только моложе. Голос той девочки, которая бежала из школьной столовой, зажав уши, чтобы не слышать смех.

Сжимаю куртку в руках так сильно, что костяшки белеют. Смотрю в зеркало. Вижу не уверенную студентку с ясными целями, а испуганную, грязную девчонку, которая боится даже поднять голову.

«Нет».

Другой голос. Твёрже. Холоднее.

«Ты прошла через ад. Ты считала калории, чтобы влезть в эти брюки. Ты отказывала себе в сладком три года подряд. Ты вставала в пять утра на пробежки в любую погоду. И ты позволишь какой-то грязи остановить тебя? Неужели ты настолько слаба?»

Разжимаю пальцы и выпрямляюсь. Беру ещё одно полотенце и вытираю лицо, шею и руки. Снимаю куртку, сворачиваю её грязной стороной внутрь и запихиваю в сумку. Ткань оттягивает плечо, словно гиря, напоминая о поражении, но я не сдамсь. Я меняю тактику.

Остаюсь в одной белоснежной блузке и чёрных брюках. Слишком просто и уязвимо, но зато честно. Никаких масок. Только я, мой интеллект и моя воля.

Расправляю воротничок. Провожу рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. Смотрю в зеркало ещё раз. Девушка, которая смотрит на меня, всё ещё бледная, но её взгляд твёрдый.

Выхожу из уборной.

Монументальный холл «Семигорья» встречает меня холодной роскошью мрамора и блеском хрусталя. Высокие потолки, огромные люстры, которые переливаются тысячей огней. Пол сияет, как зеркало. Всё здесь кричит о деньгах, статусе и недосягаемости.

Грязное пятно на безупречном полотне. Вот кем я себя ощущаю в этом пространстве.

Девушка за стойкой ресепшен поднимает голову. Она безупречна: идеальная укладка, строгий костюм, улыбка, отрепетированная до автоматизма. Она сверяется с планшетом, слегка прищурившись.

– Анастасия Новикова?

– Да, – отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Пройдёмте, пожалуйста.

Она выходит из-за стойки и ведёт меня не в переговорную, как я ожидала, а по широкому коридору к массивной двери из тёмного дерева. На медной табличке выгравировано: «Кабинет генерального директора».

Сердце ухает в пятки.

Девушка стучит дважды, открывает дверь и кивком приглашает меня войти.

Кабинет огромный. Панорамные окна выходят на город. Книжные шкафы из тёмного дерева, письменный стол размером с мой обеденный стол и кресло, в котором сидит мужчина.

– Добрый день, Анастасия Новикова? – его голос низкий, спокойный.

Он встаёт при моём появлении. Подтянутый, в идеально сидящем костюме, с проницательным взглядом и сединой на висках. Вся его фигура излучает силу. Силу человека, который построил эту империю с нуля и знает цену каждой детали.

– Константин Игоревич Макаров. Присаживайтесь.

Его фамилия бьёт наотмашь. Макаров. Сглатываю, стараясь, чтобы моё лицо не превратилось в маску ужаса. Беру себя в руки. Это просто совпадение. Должно быть. Макаров… это ведь распространённая фамилия?

Сажусь в кресло напротив. Оно мягкое, кожаное. Я ощущаю себя крошечной букашкой в этом огромном пространстве.

Макаров возвращается за свой стол, открывает передо собой папку. Моё резюме.

– Третий курс факультета гостинично-ресторанного бизнеса, – произносит он, не поднимая глаз. – Средний балл четыре восемь. Бюджетное отделение. Опыт работы… – он делает паузу, – …минимальный.

Сжимаю руки на коленях.

– Да, Константин Игоревич, но я быстро учусь.

Он поднимает взгляд. Изучает меня с такой тщательностью, что мне хочется съёжиться.

– Почему вы хотите работать официанткой, Анастасия? С вашими оценками вы могли бы претендовать на стажировку в менеджменте.

Вот оно. Ключевой вопрос.

Выпрямляюсь.

– Потому что хочу понять бизнес изнутри, с самого основания. Я не хочу управлять людьми, не зная, каково это – делать их работу. Официант служит лицом заведения, первой линией контакта с гостем. Если я не пойму, как строится этот контакт, то никогда не стану хорошим менеджером.

Макаров откидывается в кресле. На его лице нет ни одобрения, ни отторжения. Только интерес.

– Амбициозно, – замечает он. – И почему именно «Семигорье»?

– Потому что «Семигорье» остаётся лучшим комплексом города, – отвечаю без колебаний. – Если я хочу учиться у лучших, мне нужно быть там, где задают стандарты, а не копируют их.

Уголок его рта слегка дёргается. Почти улыбка.

– Вы понимаете, что работа официанта включает не только улыбки и подносы? Это физический труд, ненормированный график, капризные гости и высокие требования.

– Понимаю, – киваю я. – Я не ищу лёгких путей. Я ищу правильные.

Макаров молчит. Его взгляд снова скользит по резюме. Потом он закрывает папку и смотрит на меня.

– Расскажите о вашем самом большом провале.

Вопрос застаёт меня врасплох. Замираю. В голове мелькают десятки вариантов ответов, но ни один не кажется подходящим.

А потом я вспоминаю школьную столовую. Смех. Унижение и своё бегство.

– Я позволяла другим определять мою ценность, – говорю тихо, но твёрдо. – Я верила, что то, как меня видят, важнее, чем то, кто я есть на самом деле. Это был мой самый большой провал, но я его исправила.

Макаров смотрит на меня долго. Очень долго. Потом кивает.

Не успеваю осознать, получила ли я только что одобрение или мне это только кажется, как дверь кабинета распахивается с таким треском, будто её выбили ногой.

– Пап, прикинь, так летел, что какого-то жёлтого цыплёнка из лужи окатил!

Голос, который я узнала бы из тысячи. Бледнею и медленно поворачиваю голову к двери.

Глава 3

Настя

Мир на мгновение замирает.

Сергей Макаров. Живой, реальный и ещё более наглый, чем в моих воспоминаниях. Он вваливается в кабинет, словно вся вселенная существует исключительно для его развлечения. Тёмные волосы небрежно взъерошены, из-под манжет выглядывают многочисленные татуировки, брюки сидят на бёдрах так, будто их подшивали по его фигуре лично, а пиджак распахнут, демонстрируя чёрную рубашку, облегающую широкие плечи.

– Блондинка чуть не описалась от восторга! – его голос полон гордости за собственную безбашенность.

Воздух в лёгких застывает. Кровь отливает от лица, а потом стремительно приливает обратно, обжигая щёки. Цыплёнок. Это я. Тот самый жёлтый цыплёнок, которого окатили грязью с ног до головы.

Константин Игоревич сжимает переносицу двумя пальцами. На его лице мелькает тень усталости.

– Сергей, мы заняты.

Только сейчас Макаров-младший замечает меня. Его взгляд лениво скользит в мою сторону, останавливается и цепляется. Сижу неподвижно, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Не отвожу глаза. Не дрожу. Не опускаю голову.

Его губы изгибаются в ленивой улыбке, но, встретившись с моим взглядом, он замирает. Улыбка медленно сползает с лица. Глаза сужаются. Он переводит взгляд с меня на своего отца, потом снова на меня. На его лице проступает грязноватое, пошлое понимание. Будто он только что сложил два и два и получил ответ, который ему очень понравился.

Секунда растягивается в вечность. Я перестаю дышать, ожидая вспышки узнавания. Жду, что сейчас его наглые зелёные глаза презрительно сузятся, как тогда, в школьном коридоре. Но его взгляд просто скользит по моему лицу, задерживается на глазах, опускается ниже, к губам.

В его взгляде ни следа памяти. Он не видит перед собой забитую толстушку Серикову, которую так любил унижать. Для него я просто очередная симпатичная девушка в кабинете его отца.

Дыхание обрывается на выдохе. Мышцы расслабляются, будто отпустили тугой узел на животе. Он не узнал, но тут же в груди вспыхивает жар, растекается по телу, накатывает горячей волной под кожу. Сергей не просто не узнал… он успел придумать мне новую, отвратительную роль.

– О, прошу прощения, – его голос сочится фальшивым раскаянием. – Не знал, что ты проводишь… личные собеседования.

Пауза, которую он делает, звенит пошлостью.

Лицо Константина Игоревича каменеет.

– Выйди, Сергей, – произносит он ледяным тоном.

Сергей пожимает плечами, отступает к панорамному окну и опирается на подоконник. Не уходит. Теперь он смотрит на меня с откровенным, оценивающим интересом. Изучает, как новую игрушку отца, прикидывая, хороша ли она и надолго ли задержится.

Мне хочется взять стакан с водой и выплеснуть ему прямо в самодовольную физиономию.

Вместо этого я поворачиваюсь к Константину Игоревичу. Полностью игнорирую присутствие его сына, будто тот просто предмет мебели. Это моё единственное оружие.

Константин Игоревич открывает ящик стола, достаёт папку и протягивает мне.

– Поздравляю, Анастасия. Ваш первый рабочий день послезавтра. Здесь вы найдёте всё необходимое. Приходите к девяти утра, вас встретит администратор.

Беру тяжёлую папку.

– Спасибо, Константин Игоревич, – произношу, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я вас не подведу.

– Посмотрим, – отвечает он без улыбки, но в его взгляде мелькает одобрение.

Встаю, кивая ему, и поворачиваюсь к выходу. Иду мимо Сергея, держа папку перед собой, как щит. Его взгляд скользит по моей коже, оставляя жаркий, вязкий и навязчивый след.

– Пап, а ты щедрый, – доносится мне в спину его насмешливый голос. – Целый контракт.

– Это контракт на должность официантки, – холодно отрезает Константин Игоревич.

За моей спиной раздаётся короткий и недоверчивый смешок.

– Официантки? Правда? Я-то думал, тут происходит нечто другое.

– Иногда самые значительные вещи начинаются с малого. И такие девушки, Сергей, часто добиваются большего, чем те, кто только и умеет, что прожигать жизнь.

Дверь захлопывается за мной раньше, чем я успеваю услышать ответ.

Коридор встречает меня тишиной и прохладой. Прислоняюсь спиной к стене, сжимая папку так сильно, что картон трещит. Сердце колотится о рёбра, как птица в клетке.

Он меня не узнал.

Я должна ощущать победу… вот только грудь сжимается, словно кто-то выдавил из меня воздух. Дважды.

Но теперь у меня есть работа. И главное, у меня есть то, чего нет у Него.

Я знаю, кто мы оба на самом деле. И эта игра только начинается.

Глава 4

Сергей

На долю секунды, не больше, мой взгляд задерживается на её губах. Чуть влажных, слегка приоткрытых после разговора. Она поворачивается, и прежде чем дверь окончательно закрывается, мой взгляд цепляется за линию её шеи, гладкую и беззащитную.

И тут же, словно очнувшись, я мысленно себя одёргиваю. Чёрт.

Дверь щёлкает. Звук лёгкий, почти неслышный, но он разрезает тишину кабинета, и в голове складывается картина, слишком чёткая и очевидная. Вот так это и работает. Идеально отточенная игра. Анастасия, которая притворяется простой официанткой. Ещё бы.

Симпатичная девушка, аккуратная стрижка каре, серо-голубые глаза, в которых горит не робость, а амбиции. Никакой неуверенности, никаких дрожащих рук. Так может она не впервые в кабинете генерального директора элитного комплекса? Она держится так, будто знает, что её возьмут. Будто уже просчитала все ходы. И всё это ради карьеры официантки, разумеется.

На губах появляется кривая ухмылка, и я разворачиваюсь к отцу.

Выражение его лица не оставляет сомнений, как и взгляд, которым он её провожал. Взгляд с интересом и одобрением. Так, как он никогда не смотрит на меня, потому что я не придумываю трогательных историй. Потому что я родился в этом мире, а не пробивался в него локтями.

И она это знает. Знает, на какие кнопки нажимать.

Отец поднимает взгляд от папок. Его лицо невозмутимое, как всегда. Как будто я не сказал ничего важного.

– Ты это всерьёз? – выдыхаю, разводя руками. – Официантка? Вот эту лапшу она тебе вешала.

– Сергей, ты опять зашёл без стука.

Игнорирую замечание. Подхожу к окну, где только что стоял, и оборачиваюсь к нему.

– Ты что, правда купился на этот наивный взгляд? Пап, ты и вправду поверил? Она даже не пыталась скрыть, что пришла сюда не за зарплатой официантки.

Отец откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня со странным, оценивающим выражением. Не злится и не спорит.

– Она пришла устраиваться на работу официанткой. Всё остальное является твоими домыслами.

Из груди вырывается короткий и резкий смех.

– Домыслы? Пап, я таких на своём веку повидал тысячи. Симпатичное личико, правильные слова, и вуаля – богатый папик клюёт на удочку.

– Богатый папик? – он поднимает бровь, и в его голосе проскальзывает сталь. – Ты о ком?

Кровь приливает к лицу. Я знаю этот тон. Знаю, что перегибаю, но отступить сейчас значит позволить истории повториться. Позволить ему снова наступить на те же грабли, что и с моей непутёвой мамашей, которая вытащила из отца всё, что смогла и свинтила на Бали со своим молоденьким чмырём, который мне в одноклассники годится.

Сжимаю челюсти так, что сводит скулы. Костяшки пальцев белеют, и я прячу руки в карманы брюк.

– Я о том, что ты слишком легко веришь в красивые истории, – голос звучит глухо, но я держу его под контролем. – Особенно когда их рассказывают молодые и амбициозные девушки.

Отец медленно закрывает папку и встаёт из-за стола. Подходит к стеллажу с наградами и грамотами. Стоит спиной ко мне, сложив руки за спиной. Пауза тянется невыносимо долго. Я вижу своё отражение в панорамном окне за его спиной. Молодой парень в дорогом пиджаке, с напряжённым лицом. Позади него простирается вид на корпуса комплекса, аккуратные дорожки и фонари. Всё это принадлежит отцу.

А я? Я просто сын, который слоняется по территории, пока папочка строит империю.

Отец поворачивает голову и смотрит на меня через плечо.

– Если бы ты когда-нибудь работал хотя бы день, Сергей, ты бы знал, что амбиции не являются пороком. Это качество, без которого в этом бизнесе делать нечего.

Его слова бьют точно в цель. Отвожу взгляд. Смотрю на ковёр, на его начищенные туфли… Да на что угодно, только не на его лицо, потому что он прав! И мы оба это знаем, но сказать это вслух значит признать, что я никчёмный бездельник, который живёт на всём готовеньком.

Раздражение вспыхивает острее. Конечно, снова всё сворачивается к тому, что я не работаю, что я бездельник и что я не такой, как он.

– Между амбициями и манипуляциями есть разница, – отвечаю жёстче, чем собирался. – И ты, при всём твоём опыте, не заметил подвоха. Она играет на твоей… на твоей слабости к людям, которые якобы начинают с низов.

Отец оборачивается ко мне всем телом и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде нет гнева, только холодное и спокойное разочарование. Оно режет больнее любого крика. Он не видит, что я пытаюсь его защитить. Он видит только избалованного сына.

– Моя слабость к людям, которые хотят чего-то добиться своим трудом, действительно существует.

Он делает паузу, обводя рукой кабинет и панорамные окна, за которыми видны корпуса комплекса.

– Потому что именно так я построил всё это.

Наступает ещё одна пауза. Он не отводит взгляда и делает шаг ко мне, а его тихий голос бьёт наотмашь.

– А тебя что заставляет двигаться? Твоя мать тоже была очень амбициозной. Может, твоя проблема не в этой девушке, а в том, что ты проецируешь прошлое на каждую женщину?

Отшатываюсь, словно от удара. В горле встаёт ком.

– Не смей, – шиплю я.

– Ещё как посмею, – его голос становится твёрдым, как гранит. – Потому что ты позволяешь прошлому отравлять своё будущее. Ты ничего не хочешь, кроме развлечений и возможности кого-нибудь обвинить в своих бедах.

Открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Воздух кончился. Он снова прав и неправ одновременно. Он просто не понимает.

Отец возвращается к столу. Садится, берёт ручку и снова открывает папку, будто разговор окончен. Молчание давит сильнее слов. Я стою посреди кабинета, как дурак, и не могу выдавить ни звука.

– Время всё расставит по своим местам, – произносит он без эмоций, не поднимая головы. – Если ты прав, я это увижу. Если прав я, то ты, возможно, чему-то научишься.

Его тон не предполагает возражений. Дискуссия явно закрыта.

Злость и унижение смешиваются в горький коктейль. Я разворачиваюсь к двери. Каждый шаг по мягкому ковру кажется оглушительно громким в этой тишине. Хочется бросить напоследок какую-нибудь колкость, которая заставит его поднять голову, но я знаю, что это бесполезно. Он уже вынес свой вердикт.

Моя рука ложится на холодную металлическую ручку. Останавливаюсь на секунду. Последний шанс, но отец даже не смотрит в мою сторону. Он полностью поглощён своими бумагами или делает вид, что поглощён.

Выхожу из кабинета.

Дверь закрывается за мной с глухим, но отчётливым щелчком. Чуть громче, чем нужно. Единственный доступный мне акт протеста.

В коридоре слишком тихо. Стою у двери, переводя дыхание. В полированной поверхности соседней стены я вижу своё искажённое отражение. Злой и униженный парень.

«Если прав я, то ты, возможно, чему-то научишься».

Эти слова звенят в ушах. Отец не просто не поверил мне. Он списал мои слова на инфантильность, ревность и скуку.

Что ж, пусть будет так.

В груди вместо жгучей обиды зарождается холодная, как лёд, решимость. Он не видит угрозы? Его дело, но я не буду сидеть сложа руки, пока очередная хищница в овечьей шкуре вьёт из него верёвки. Я докажу ему, что он ошибся. Докажу, что все они одинаковые.

Анастасия хочет играть? Превосходно.

Посмотрим, как долго она продержится, когда игра пойдёт по-настоящему.

Глава 5

Настя

Два дня я гипнотизирую контракт, пока буквы не начинают плыть. Два дня вбиваю в голову мантру: «Это просто работа. Стратегический ход. Ты – Анастасия Новикова».

Но сейчас, в крохотной, пахнущей крахмалом и чужими духами комнате для персонала, все мантры рассыпаются в пыль. Я стою перед узким зеркалом, и на меня смотрит самозванка.

Белоснежная блузка, чёрная юбка-карандаш и короткий фартук. Шик офисного пингвина. Лиза, моя подруга-стилист, уверяла, что даже в этой униформе можно выглядеть на миллион. Она лично подгоняла её по моей фигуре, ушивая в талии и выпуская пару миллиметров в бёдрах, чтобы юбка сидела как влитая, а не висела мешком, но сейчас ткань кажется слишком тонкой, слишком белой. Броня, которая вот-вот треснет.

Кручусь, и на долю секунды в отражении мелькает другая девушка. Нескладная, с круглыми, вечно краснеющими от смущения щеками. Толстушка Настя Серикова в бесформенной школьной форме. Моргаю, и наваждение исчезает. Передо мной снова я. Новикова с подтянутой фигурой, за которую заплачено годами пота в спортзале, и стрижкой каре, на которую ушла третья часть стипендии.

Телефон в шкафчике вибрирует. Это Лиза.

– Ну что, разведчица? Внедрилась в тыл врага? – её голос в трубке звучит бодро и насмешливо.

– Почти, – выдыхаю, поправляя фартук. – Кажется, что я влезла в чужую шкуру.

– Отлично! – заявляет она. – Так тебя точно никто не узнает. Главное, спину держи прямо. Ты не просто официантка, а исследователь. Собираешь данные для своей будущей империи.

Её слова действуют как укол адреналина. Она права. Эта одежда обезличивает, превращает в функцию, в часть интерьера, а быть частью интерьера является идеальной стратегией, когда в том же здании обитает твой личный монстр из прошлого.

Делаю глубокий вдох, расправляю плечи и смотрю на своё отражение. Взгляд становится жёстче. Губы сжимаются в прямую линию.

Анастасия Новикова, стажёр. Готова к работе.

В ресторанном зале «Семигорья» меня обдаёт холодом мрамора и звоном хрустальных люстр. Пространство огромное и пугающее, столы накрыты с математической точностью. Здесь даже воздух кажется дорогим.

Меня встречает администратор, женщина лет сорока с усталыми глазами и приклеенной улыбкой по имени Татьяна Александровна. Она быстро проговаривает основы, её голос монотонен, как гул холодильника. Киваю, стараясь впитать каждое слово, и кажусь себе чужеродным элементом в этой стерильной роскоши.

– Это Антон, наш бармен, – Татьяна Александровна кивает в сторону барной стойки.

Высокий парень с хитрыми искорками в глазах отрывается от протирания бокала и ободряюще мне подмигивает.

– С почином, – говорит он с лёгкой кривой улыбкой, и его голос, тёплый и низкий, кажется единственной живой вещью в этом царстве льда. – Если что, заходи на мой авторский лимонад после смены. Снимает стресс лучше любого психолога.

Первый союзник. Или просто местный ловелас? Благодарно киваю, и напряжение в моих плечах немного спадает.

– А это Маша, наш лучший сотрудник, – администратор указывает на девушку, которая бесшумно скользит между столами.

Маша, блондинка с идеальной осанкой и лицом снежной королевы, останавливается и окидывает меня медленным, оценивающим взглядом. Её глаза скользят от мысков моих идеально чистых туфель вверх, задерживаясь на стрижке, и я не вижу в них ничего, кроме холодного превосходства.

Пока Татьяна Александровна продолжает инструктаж, Маша грациозно проносит мимо нас поднос, уставленный пирамидой из бокалов для шампанского. Она делает это с такой лёгкостью, будто несёт один-единственный цветок. Бросив на меня короткий, снисходительный взгляд, она ставит поднос на соседний стол и, возвращаясь, роняет с приторной улыбкой:

– Надеюсь, туфли не натирают? У нас тут надолго задерживаются только те, кто умеет ходить бесшумно.

Щёки начинают гореть. Первый враг обозначил себя. Молча сглатываю и ещё крепче сжимаю в руках блокнот, который мне только что вручили. Понятно. Здесь придётся сражаться не только с призраками прошлого, но и с вполне реальными конкурентами.

Елена Сергеевна вручает мне поднос с одним-единственным стаканом воды.

– Для начала отработаешь баланс. Твоя задача – пройти через весь зал и не расплескать ни капли.

Казалось бы плёвое дело, но в этот момент двери ресторана распахиваются, и в зал входит он.

Сергей Макаров.

Вокруг густеет тишина, разговоры за столиками смолкают и превращаясь в шёпот. Каждая клетка кожи реагирует на его приближение, хотя он даже не смотрит в мою сторону. Он проходит через зал с таким видом, будто это его личная гостиная, а все присутствующие являются не более чем предметами мебели.

Я становлюсь частью интерьера. Повторяю про себя, вцепившись в поднос: "Не смотри на него. Не дыши."

Барин же идёт прямо на меня и не сворачивает. Сердце замирает. Сейчас он меня увидит и теперь-то точно узнает. Или, что ещё хуже, не узнает и просто отшвырнёт с дороги. Замираю, превращаясь в статую с подносом.

Но он проходит мимо, не обращая на меня внимания. Выдыхаю с таким облегчением, что на секунду кружится голова. И в этот самый момент, когда наши плечи почти поравнялись, его локоть наносит резкий, точный удар в мой.

Моё восприятие растягивается, словно в замедленной съёмке. Поднос в моей руке предательски кренится. Стакан на моих глазах наклоняется, вода в нём поднимается волной и выплёскивается мне на грудь. Ледяные брызги обжигают кожу сквозь тонкую ткань блузки. Стакан с глухим стуком катится по подносу и падает на ковёр.

Наступает оглушительная тишина, в которой гулко отзываются только капли, срывающиеся с края подноса и падающие на натёртый до блеска пол. Кап. Кап. Кап.

– Надо же, какая неуклюжая, – раздаётся над ухом ленивый, протяжный голос Сергея.

Он останавливается, поворачивается и оглядывает меня с головы до ног. На его губах появляется откровенно издевательская улыбка. Его взгляд скользит от моего шокированного лица вниз, к мокрому пятну, где белоснежная блузка стала почти прозрачной и теперь бесстыдно липнет к телу, очерчивая кружево белья. Он задерживает взгляд на долю секунды дольше, чем позволяет приличие. И в этом взгляде нет ни капли сожаления. Только злое веселье и расчёт.

Этот гад не просто толкнул меня. Он раздел меня взглядом на глазах у всего зала.

Щёки заливает краска стыда и ярости. За спиной раздаются тихие смешки его дружков. Он пожимает плечами, будто увидел что-то забавное, но не слишком примечательное, и, не извинившись, продолжает свой путь к выходу.

Я стою, мокрая и униженная, сжимая пустой поднос с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Ледяная влага просачивается под одежду, но внутри всё горит. Он показал мне моё место. Место неловкой официантки, на которую можно не обращать внимания. Место, которое я сама выбрала.

Война, значит.

Что ж, Макаров. Посмотрим, кто выйдет из неё победителем.

Глава 6

Настя

Я стою, мокрая и униженная, сжимаю пустой поднос с такой силой, что ногти впиваются в ладонь. Ледяная влага просачивается под одежду, но внутри всё горит.

– Эй, всё в порядке?

Голос справа заставляет меня вздрогнуть. Низкий, тёплый и обеспокоенный. Поднимаю глаза.

Передо мной стоит молодой мужчина в форме менеджера зала. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо открытое, с правильными чертами и лёгким загаром. Глаза карие с золотистыми искорками. Он смотрит на меня так, будто видит человека, а не ходячую катастрофу в мокрой блузке.

– Я Глеб, – представляется он и протягивает мне стопку белоснежных салфеток.

Тянусь за ними, и наши пальцы соприкасаются. Его кожа тёплая, почти горячая на фоне ледяной влаги, пропитавшей мою блузку. Вздрагиваю и быстро отдёргиваю руку, будто обожглась. Он не замечает, или делает вид, что не замечает.

– Твой первый день, да?

Киваю, не доверяя своему голосу. Прижимаю стопку к груди, пытаясь промокнуть пятно. Мокрая блузка липнет к коже и очерчивает контур бюстгальтера, того самого бежевого, купленного на распродаже. Идеального для работы. Совершенно неподходящего для того, чтобы светиться через промокшую ткань на глазах у всего зала.

Стоимость салфеток в моих руках, вероятно, превышает цену моего белья. Вот и живи с этим.

Салфетка темнеет от влаги. Меняю её на сухую, но пальцы дрожат, и несколько салфеток выскальзывают, падают на пол белым веером у моих ног.

Чёрт.

Глеб присаживается на корточки рядом, помогает собрать их. Его плечо почти касается моего. Близость обволакивает теплом и ощущением безопасности. Запах его одеколона окутывает меня на секунду. Свежий, с нотками цитруса, без удушливой сладости дорогих духов.

Мы выпрямляемся одновременно. Он протягивает мне собранные салфетки и делает быстрый знак проходящему мимо официанту.

– Максим, принеси, пожалуйста, запасную блузку из кладовки. Размер сорок четыре.

Моргаю. Он угадал с первого раза. Даже не спросил.

Максим кивает и исчезает в дверях служебных помещений.

Глеб поворачивается ко мне и улыбается. Обаятельная, тёплая улыбка, в которой нет ни капли жалости, только поддержка. От этой улыбки тепло растекается в груди. Не обжигающая вспышка, как от взгляда Сергея у барной стойки, а мягкое тепло свечи, к которой хочется прижаться.

– Первый день всегда самый сложный, – говорит он, и в его голосе столько искреннего сочувствия, что напряжение в плечах чуть отпускает. – У меня тоже на первой смене случился инцидент.

Поднимаю взгляд.

– Правда?

– Ага, – уголки его глаз морщатся. – Нес суп-пюре из белых грибов. Очень дорогой, кстати. Тысяча двести за порцию. Не заметил чей-то портфель в проходе, споткнулся и… – он делает выразительный жест рукой. – Вся нога в супе. В ботинке хлюпало весь вечер.

Из горла вырывается нечто среднее между смехом и всхлипом.

– Татьяна Александровна чуть не поседела, – продолжает он с улыбкой. – Но я выжил. И ты выживешь.

– У меня хотя бы не было белых грибов за тысячу двести.

– Это плюс, – соглашается Глеб. – Значит, ты уже впереди меня по статистике катастроф первого дня.

Когда он говорит про суп, я ловлю себя на том, что дыхание выравнивается. С ним легко и безопасно. Почему же внутри подкрадывается разочарование от этой безопасности?

Он смотрит на меня внимательно и наклоняет голову.

– У тебя необычный цвет глаз, – говорит неожиданно. – Серо-голубой с серебристыми искорками, как зимнее озеро.

Щёки вспыхивают, но на этот раз не от стыда. Внизу живота отзывается лёгкая дрожь. Не влечение, нет. Просто отклик. Признательность за то, что кто-то увидел меня, а не униформу.

– Я… Спасибо, – повторяю и мысленно ругаю себя за косноязычие.

Максим возвращается с аккуратно сложенной блузкой. Глеб берёт её и протягивает мне. Его руки, когда он держит ткань, выглядят крепкими, с ухоженными ногтями. Руки человека, который умеет не только отдавать приказы.

– Переоденешься в комнате персонала, – говорит он и показывает рукой в сторону коридора. – Возьми пять минут. Мы подождём.

Беру блузку и прижимаю её к груди, как щит. Снова киваю, стараясь вложить в этот жест всю признательность, на которую способна.

– Спасибо, – выдавливаю и отворачиваюсь, прежде чем он успевает увидеть, как глаза предательски увлажняются.

Иду по коридору, и внутри начинает оттаивать холод унижения.

Глеб. Он увидел во мне не официантку, облившуюся водой, или новенькую, совершившую идиотскую ошибку в первый день. Даже не девочку в униформе номер семнадцать.

Он увидел во мне… девушку.

Сжимаю блузку сильнее. Стоп. Нельзя позволять себе расслабляться. Доброта никогда не станет оправданием потери бдительности. Я здесь не за тем, чтобы меня спасали, а чтобы доказать, что могу сама.

Но голос Глеба всё ещё звучит в ушах: "Ты выживешь". И почему-то я ему верю.

Поворачиваю за угол и на секунду бросаю взгляд через плечо.

Глеб уже отвернулся, отдаёт какие-то распоряжения Максиму, но в другом конце зала, у барной стойки, стоит Сергей и смотрит на меня.

Хищная ухмылка, с которой он наблюдал за моим унижением минуту назад, исчезла. Губы сжаты в тонкую линию. Скулы напряжены. Челюсть сжата. Пальцы сжимаются вокруг бокала так, что суставы светлеют. В глазах вспыхивает нечто острое, тёмное и почти осязаемое.

Недовольство? Раздражение?

Его взгляд скользит от моего лица вниз, к пальцам, сжимающим блузку, задерживается на изгибе шеи. Медленно и собственнически. Будто он осматривает территорию, на которую кто-то посмел вторгнуться.

Воздух между нами густеет, хотя нас разделяет весь зал. Я ощущаю этот взгляд каждой клеткой кожи. Мурашки расползаются по спине волной, поднимаются по затылку, впиваются под кожу.

Отворачиваюсь и иду быстрее. Затылок горит. Я знаю, что он всё ещё смотрит. Не оборачиваюсь. Не оборачиваюсь. Чёрт. Оборачиваюсь.

Сергей не отводит взгляда. Губы изгибаются медленно и хищно, обещая неприятности. Между нами пятьдесят метров, но я ощущаю его присутствие так, будто он стоит за моей спиной, склонившись к уху.

Что это было?

Пульс ускоряется, и я не могу понять, от страха это или от чего-то совсем другого. Он смотрел на меня так, будто я украла нечто, что принадлежит ему. Будто Глеб, протянувший мне салфетки, совершил какое-то преступление.

Бред.

Я для него никто. Меньше чем никто. Я часть декора, которая случайно ожила и попалась ему под ноющую руку.

Так почему же по коже до сих пор бегут мурашки?

Толкаю дверь в служебное помещение и выдыхаю. Здесь безопаснее. Здесь его взгляд не достанет.

Глеб заставил меня почувствовать тепло, а Сергей заставляет меня гореть.

И я ненавижу это.

Глава 7

Настя

Переодеваюсь в комнате персонала за металлическим шкафчиком, который скрипит, когда я дёргаю дверцу. Снимаю мокрую блузку и с облегчением выдыхаю. Кожа покрыта мурашками, холодная от испарившейся влаги.

Новая блузка пахнет крахмалом и стиральным порошком. Натягиваю её через голову, разглаживаю складки. Ткань мягче, чем та, что выдали утром. Кто-то явно оставил эту блузку после долгих смен, когда хлопок становится покладистым от многократных стирок.

Застёгиваю последнюю пуговицу и смотрю на себя в мутное зеркало над раковиной. Лицо бледное. Глаза блестят ярче, чем положено. Щёки всё ещё горят после того взгляда у барной стойки.

Стоп.

Брызгаю в лицо холодной водой, позволяя ей смыть остатки унижения и опасности, что забралась под кожу, когда Сергей смотрел на меня так, будто я нарушила какое-то его личное правило.

Вытираюсь бумажным полотенцем и возвращаюсь к работе.

Дверь открывается, и я выхожу в коридор. Шум зала накатывает волной. Смех, звон бокалов, приглушённая музыка. Всё работает как отлаженный механизм, и я снова его часть.

Подхожу к стойке выдачи и забираю новый поднос. Татьяна Александровна бросает на меня оценивающий взгляд.

– Переоделась?

– Да.

Время пролетает незаметно, и вот уже вечерняя смена в самом разгаре. Зал заполнен до последнего столика. Звон бокалов, приглушённый смех, тихая музыка, которая не раздражает, а обволакивает. Я уже два часа на ногах, и мои новые туфли начинают напоминать орудия средневековых пыток. Но я держусь. Улыбаюсь, принимаю заказы, запоминаю лица.

Фиксирую в голове предпочтения гостей с той же педантичностью, с которой учила таблицу умножения в первом классе. Когда-нибудь эти знания пригодятся. Возможно, чтобы удивить другого капризного гостя. Или просто чтобы доказать себе: я выше этого.

Делаю всё, чтобы раствориться в идеально отлаженной машине обслуживания. И тут двери распахиваются.

Входит он. Сергей Макаров. И на этот раз не один.

На его руке виснет девушка, которая словно сошла с обложки глянцевого журнала. Блондинка. Видимо та особь, что так отвлекала ненаглядного во время вождения, что тот позабыл обо всём на свете.

Её копна идеально уложенных волос переливаются под светом люстр, как жидкое золото. Платье цвета шампанского облегает каждый изгиб её точёной фигуры. На шее сверкает колье, которое явно стоит дороже моей годовой учёбы. Она смеётся, запрокидывая голову, и её смех звучит как звон хрустальных бокалов: красиво, дорого, но от него хочется заткнуть уши.

Весь зал на мгновение замирает. Даже официанты приостанавливаются в движении, словно кто-то нажал на паузу.

Сергей ведёт её через зал с тем же самоуверенным видом хозяина, но на этот раз его спутница крадёт всё внимание. Хостес Юлия подходит к ним с традиционной улыбкой и предлагает свободный столик у окна.

Блондинка даже не смотрит на неё.

– Тот, – она указывает маникюрным пальцем на лучший столик в центре зала. Тот самый, с которого виден весь ресторан и который попадает в мою зону обслуживания.

Естественно.

Юлия на секунду замирает, затем бросает быстрый взгляд на меня. Извиняющийся взгляд. Я киваю. Всё в порядке. Я справлюсь.

Они садятся. Сергей откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу и выглядит таким расслабленным, словно находится у себя дома на диване. Блондинка изучает зал, и её взгляд скользит по лицам присутствующих с холодной оценкой. Королева, осматривающая своих подданных.

Беру меню, делаю глубокий вдох и подхожу к их столику. Улыбка приклеена к лицу, как пластырь на рану.

– Добрый вечер. Меня зовут Анастасия. Я буду вашим официантом сегодня. Что я могу…

– Воды, – обрывает меня блондинка, даже не подняв глаз.

– Конечно. Газированную или…

– Без газа. Холодную. Очень холодную. С лимоном. И лёд отдельно, не в стакане.

Киваю и записываю в блокнот. Сергей молчит, но его взгляд прожигает мою кожу. Он смотрит на меня с любопытством хищника, который ждёт, когда жертва споткнётся.

Приношу воду. Графин, стакан, отдельная пиала со льдом, долька лимона на блюдце. Всё идеально.

Блондинка берёт стакан, подносит к губам, делает крошечный глоток и морщится.

– Недостаточно холодно.

Моя улыбка не дрогнула. Профессиональная и безупречная маска.

– Приношу извинения. Принесу сейчас другую.

– Естественно, принесёшь.

Возвращаюсь на кухню. Ставлю новый графин в холодильник на две минуты и несу обратно. Ставлю перед ней с такой аккуратностью, будто это Грааль.

Она пробует. Кивает. Никакого спасибо, только кивок, как хозяйка, соизволившая одобрить действия служанки.

– Меню, – произносит она и протягивает мне кожаную папку двумя пальцами, словно держит грязную тряпку. – Оно липкое.

Беру меню. И ничего оно не липкое… Его ведь протирают после каждого гостя, но я не спорю.

– Сейчас принесу другое.

Приношу новое. Она открывает его, изучает страницы с таким видом, будто читает список преступлений против человечности.

– Что вы порекомендуете? – наконец спрашивает она, подняв на меня глаза.

В этих глазах, голубых и пустых, как зимнее небо, читается игра. Она знает, что закажет, но ей нужно представление. Ей нужно посмотреть, как я буду стараться.

Начинаю описывать блюда. Тартар из лосося, ризотто с белыми грибами, утиная грудка в апельсиновом соусе. Говорю спокойно и профессионально, с лёгкими нотками энтузиазма. Внутри меня закипает лава, но снаружи ледяной профессионализм.

Она слушает, постукивая ногтем по столу. Тук. Тук. Тук.

Маникюр безупречный, цвет кроваво-алый. Она не просто стучит, а отсчитывает ритм моего унижения.

– Хорошо, возьму салат «Цезарь», но без сухариков. И без пармезана. И соус отдельно. И курицу тоже отдельно.

То есть листья салата. Вот так просто. Видимо, она привыкла есть зелень, выращенную в оранжереях на Марсе.

– Конечно, а для вас, господин? – поворачиваюсь к Сергею, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Стейк средней прожарки с овощами гриль.

Его голос звучит равнодушно, но когда я всё-таки поднимаю глаза, он смотрит на меня. Долго и изучающе. Как энтомолог, рассматривающий редкое насекомое под стеклом.

В его взгляде нет ничего тёплого. Только холодный интерес и ожидание того момента, когда я сломаюсь.

– Приготовим прямо сейчас, – отвечаю и записываю заказ.

– И вино, – добавляет блондинка. – Самое лучшее белое, но принеси сначала, я попробую, если мне не понравится, заменишь.

– Конечно.

Ухожу и передаю заказ на кухню. Прошу Антона налить бокал лучшего совиньона. Он ухмыляется и наклоняется через стойку.

– Опять Макаров со своей новой игрушкой?

– Угадал.

– Держись, солнышко. Эта порода любит играть с едой перед тем, как съесть.

Он наливает вино, и я замечаю, как его губы изгибаются в лёгкой ухмылке.

– Хотя, если честно, его новая пассия выглядит так, будто сама могла бы кого-нибудь сожрать на завтрак.

Фыркаю, несмотря на напряжение.

– Спасибо за моральную поддержку.

– Всегда пожалуйста, если что, лимонад в холодильнике. Для выживших.

Я не отвечаю, просто беру бокал и возвращаюсь. Следующие сорок минут превращаются в мастер-класс по издевательствам.

Вилка упала на пол. Моя вина, естественно. Приношу новую, и когда кладу её на стол, бросаю взгляд на Сергея. Он смотрит в окно, крутит бокал в пальцах. Скучает? Или просто отстранился от спектакля, который сам же организовал?

Салат недостаточно хрустящий. Моя вина. Она жалуется, и на долю секунды в глазах Сергея мелькает тень, похожая на раздражение направленное не на меня, а на неё, но он молчит. И это почему-то бесит сильнее.

Стейк, который она всё-таки заказала вместо салата, пережарен. Хотя это не так. Моя вина.

Вино слишком кислое. Хотя это одно из лучших вин в карте. Моя вина.

Каждая её фраза колет тонкой иглой. Не грубость, нет. Грубость можно было бы пресечь. Это пассивная агрессия, завёрнутая в дорогую обёртку вежливости.

И всё это время Сергей молчит. Он не вмешивается, не останавливает её, а просто… наслаждается шоу.

Засекаю тайминг. Сорок минут издевательств, и ни одной трещины в моей маске. Если это экзамен, то я сдала его на пятёрку. Хотя экзаменатор не подозревает, что я вообще сдавала.

Наконец приходит время счёта. Приношу его на маленьком кожаном подносе и ставлю рядом с его рукой.

Сергей берёт счёт, бросает на него ленивый взгляд и достаёт кредитку. Кладёт её сверху. Я протягиваю руку, чтобы взять поднос.

Он медленно тянется к подносу. Слишком медленно для простого жеста. Я вижу, как его пальцы скользят по кожаной поверхности, приближаются к моим. Мне нужно отступить и убрать руку, но я застываю, как кролик перед удавом.

И тут его пальцы накрывают мои.

Горячие и твёрдые. Подушечки большого пальца скользят по тыльной стороне ладони, будто случайно, но я знаю, что ничего случайного в этом жесте нет.

Разряд бежит от запястья вверх по руке, взрывается в солнечном сплетении, опускается ниже, туда, где не должен.

Сердце пропускает удар. Дыхание останавливается.

Замираю, будто движение разрушит эту секунду, хотя мне нужно, чтобы она закончилась. Сейчас. Немедленно. Потому что ещё мгновение, и он увидит, как у меня дрожат пальцы.

Поднимаю глаза. Сергей смотрит прямо на меня, и теперь в его взгляде появляется иное выражение. Не издёвка или холодный интерес, а признание.

– А ты сильнее, чем кажешься, – произносит он тихо, так, чтобы слышала только я.

Голос низкий, почти хриплый, словно он тратит усилия, чтобы держать его ровным. Интонация скользит по коже, оставляет след, как медленное прикосновение.

Пауза. Его взгляд темнеет.

– Любопытно, насколько сильнее?

В этих словах читается не просто признание. В них звучит обещание. Угроза. Или и то, и другое одновременно.

Я ненавижу его. Ненавижу каждый миллиметр его самодовольной морды, каждое слово, каждый жест. Ненавижу то, как он смотрит на меня, будто я загадка, которую он жаждет разгадать.

И больше всего ненавижу то, что моё тело не получило этот меморандум.

Выдёргиваю руку, беру поднос и выпрямляюсь.

– Спасибо за визит. Хорошего вечера.

Мой голос твёрд. Я разворачиваюсь и ухожу. Его взгляд сверлит мне спину. Блондинка обращается к нему с какой-то фразой, но он не отвечает.

Когда добираюсь до барной стойки, руки наконец начинают дрожать. Ставлю поднос на стойку. Пальцы сжимаются, и я выдыхаю.

Антон наливает мне лимонад, но я не пью. Просто держу холодный стакан, пытаясь остудить огонь, который разгорелся внутри от одного его прикосновения.

– Ну что, выжила?

– Пока да.

– Тогда лимонад точно заслужила.

О да… Макаров смотрел на меня, и логика кричала: беги, защищайся, не дай ему увидеть, что его прикосновение делает что-то с тобой, но тело меня предаёт.

"А ты сильнее, чем кажешься. Любопытно, насколько сильнее?!

Нашёл, блин, подопытного кролика!

Допиваю лимонад, ставлю стакан на стойку и выпрямляю плечи. Макаров объявил войну. Хорошо. Я тоже умею воевать.

Поднимаю глаза и вижу, что Сергей и блондинка уже встают. Он держит её за талию, ведёт к выходу, но у дверей оборачивается.

Наши взгляды встречаются и он мне улыбается. Мне?

Губы изгибаются медленно и хищно, обещая продолжение.

Отворачиваюсь первой. Маленькая победа, но внутренний голос предупреждает, что это только начало.