Kitobni o'qish: «Карма для оборотня»

Тихий Омут и его обитатели

Большое болото подступало к деревеньке испокон веку, зря люди когда-то поселились в этой сырой местности. Ещё и взбрыкнула речка Тихая: засорила своё русло и принялась широко разливаться, затапливая из года в год окрестные луга.

Разведя жуткую мокроту, речка через десяток лет русло поменяла и потекла себе дальше, ну а стоячие воды заилились и заросли густой ряской. Вместо лугового разнотравья теперь везде рос камыш, рогоз да мох, а рядом с деревенской околицей, тоже ставшей топким местом, принялись по ночам хороводиться блуждающие огоньки. То ли горючие болотные газы, то ли светящиеся глаза обнаглевшей нечисти, выживающей людей с насиженного места.

Впрочем, жители деревеньки теперь и сами за родовое гнездо не держались. Поднявшиеся грунтовые воды навсегда затопили погреба, а у домов, сплошь деревянных, гнили нижние венцы. Огороды тоже не просыхали и, смирившись с неизбежным, народ стал постепенно разъезжаться кто куда.

Последние люди сбежали, когда с болота стали ясно слышаться то девичий хохот, то горький плач, а ещё странные вздохи. Не испугалась и осталась в пропадающей деревушке одна только сорокапятилетняя Нюра. Односельчане убеждали её уйти с ними до последнего, однако упрямица отказалась категорически. Продолжала жить единственной обитательницей медвежьего угла, всё больше погружающегося в болото и в забвение. Но на карте области деревенька всё ещё существовала, именуясь, как и встарь, Тихий Омут.

Официант не слишком популярного ресторана Матвей – чаще просто Мотя, – остро переживал кризис среднего возраста. Или не среднего. Ведь рубеж, после которого пора жалеть, что не всё в этой жизни попробовал где-то сорок-сорок пять, Моте ж было всего тридцать два. Но это по паспорту. Внушительная ранняя лысина и сутулость прибавляли лет эдак десять, а вечно унылое, неулыбчивое лицо с печальным фактом не только соглашалось, но и подкидывало годков пять ещё от себя. Дошло до того, что новый менеджер по персоналу вдруг стал выспрашивать Матвея, не тяжело ли тому уже бегать с подносом? Ну а самое неприятное – у бедного Моти появилось дурацкое прозвище. Посетители ресторана, будто сговорившись, стали величать невзрачного парня хмырём.

"Где этот хмырь с нашим заказом?! – вечно орал кто-нибудь из гостей, хотя в задержке были виноваты только повара. Или: "Девчонки, кто-нибудь догадался дать официанту чаевые? Почему сама не дала? Да я этого хмыря в лицо как-то не запомнила…". И это при Мотиной-то угодливости и расторопности!

Страшно неудовлетворённый качеством своей нынешней жизни, парень подумывал уволиться из официантов, одновременно осознавая, что решится на это тяжело. Приличного образования или дефицитной специальности у него не было, сильной родни, как у детдомовца, тем более. Значит, в любом другом месте придётся начинать с нуля, а нынешняя профессия хотя бы "хлебная".

Но ещё больше, чем иметь хорошую работу, Мотя мечтал переменить свою внешность. Не просто подкачаться, скажем, в спортзале, а кардинально, до неузнаваемости! Другая внешность, другое к нему отношение, а значит новая судьба. И эта идея фикс, вопреки логике, нравилась наивному парню всё больше. Всего-то поменять тощую поникшую спину на гору мускулов, а лысину на шикарную шевелюру. Новое лицо Мотя навоображал себе конечно мужественное, но с располагающей улыбкой, открывающей ослепительные зубы.

В реальности из всего перечисленного Матвею светили только приличного вида вставные зубы, на которые ещё следовало накопить. Все остальные изменения в плане улучшения внешности были выполнимы разве что по рецепту Конька-Горбунка. С помощью какой-нибудь магии, которую в обычной жизни Мотя как-то не встречал. Пока однажды вдруг не сообразил – существует же всесильный интернет! Надо просто поискать в сети сайт магических услуг и пообщаться с его владельцем!

Кинувшись к ноутбуку и сделав в поисковике запрос, ошарашенный парень понял – во всемирной сети затаился всемирный же шабаш! Колдуны, маги, чародеи вместе с ведьмами всех мастей просто жаждали осчастливить любого клиента, выполнив практически любое его желание!

Так шаман Ыйгычин, к которому Мотя закинул первую пробную удочку, немедленно клюнул и посулил покамлать хорошему человеку аж из самой Сибири. Только сразу предупредил, что капризные духи оплату криптовалютой не переносят, а также не одобряют монгольские тугрики и вьетнамские донги. Оценив «продвинутость» духов и боясь прослыть на их фоне лохом, Мотя уклончиво пообещал подумать, а сам продолжил эксперимент и тут же постучался к следующей оккультной личности.

Экстрасенс Высшего Энергетического Уровня Апостолина Диамантовна тоже не отказала. Особо качественный мыслесгусток, на скорое богатство и на любовь женщин, готова была сформировать немедленно. Но озвученный гонорар, целых двести тысяч рублей, поверг жадного Мотю в шок!

Чисто автоматически он послал экстрасенсихе свой собственный мыслесгусток в форме оттопыренного среднего пальца, после чего оказалось – обмен мыслями на расстоянии действительно возможен! Апостолина Диамантовна помрачнела, гневно запыхтела и немедленно отключилась, а негодующий Мотя принялся искать варианты подешевле.

Пронзительно-рыжая тётка, называющая себя какой-то фейри, и сивый ушастый молокосос, представившийся потомственным индийским магом озвучили суммы уже вполне терпимые, но закусивший удила Матвей продолжал азартно экономничать. В конце концов, он торкнулся к деревенской ведьме Степаниде, разумно рассудив, что бабуся "от сохи" сильно капризничать не будет.

И точно! Сладко улыбающаяся с экрана старушонка, услышав о более чем скромном гонораре в пять тысяч рублей, которые готов был заплатить клиент, даже глазом не моргнула. Сделалась ещё приветливей, только попросила перевести ей деньги немедленно и деловито продиктовала номер банковской карты. И ровно через секунду после того как перевод ушёл, нахально помахала Моте ручкой и просто отключилась.

Ужасно расстроенный парень, разом потерявший веру в добрую сказку со счастливым концом, повздыхал-повздыхал, повертелся на диване с боку на бок, а потом взял и уснул, даже не отключив ноутбук. И уже не видел, как в самую полночь ему пришло сообщение от Степаниды.

"Имеется вариант по изменению судьбы в пределах присланной суммы. Берёшь, мил человек? Или доплатишь и поищу другой?» – прочитал на следующий день сообщение Мотя, проснувшийся в плохом настроении.

"О чём, собственно, речь, жду подробных разъяснений. Оплачивать повторно отказываюсь!" – раздражённо выстучал он ответ, пристроив в конце гневный смайлик. Обогащать интернетовских мошенников резко поумневший парень больше не собирался.

До его ухода на работу ведьма Степанида отозваться не соизволила, а вот смена в ресторане в этот день выдалась особенно тяжёлой.

Завсегдатаи капризничали и все как один глупо шутили, уверяя, что оставят в этот раз чаевые надкусанными котлетами (узнать бы, кто из кухни проговорился, что Мотя забирает недоеденное клиентами домой!).

Понтующая «золотая» молодёжь загоняла официанта как бобика, до взмыленной спины. Потом один перепивший идиот подставил Моте подножку, в результате дорогой заказ оказался на полу и как же орал на неповинного сотрудника администратор ресторана! Развопилась и вызванная для наведения порядка уборщица. Обозвала бедолагу при всех неуклюжим хмырём, вызвав в зале смешки и утвердительные кивки.

В довершении ко всем неприятностям тренькнул, прислав сообщение, телефон, и задёрганный Мотя понял – судьба к нему слишком жестока. Хозяйка съёмной квартиры, ни с того ни с сего, подняла со следующего месяца квартплату!

Серый от усталости и ещё более сутулившийся официант, вернувшись в пятом часу утра в своё одинокое жилище, выпил стопку водки и лёг поскорее отдыхать. Но расслабиться мешало острое раздражение, перешедшее потом в растерянность и досаду. Отношение к нему на работе всё больше походило на травлю, а защитить себя Мотя не мог. Никогда не умел, ещё с детдома. Проще было перетерпеть и приспособиться, видимо поэтому не было и настоящих друзей. И девушки в его сторону не смотрели, даже некрасивые. Оставалось вести скучнейшую жизнь одиночки-затворника.

Так и не уснув и устав от душевных метаний, парень включить ноутбук и сразу наткнулся на новое сообщение от ведьмы Степаниды. Набранное крупным красным капсом, оно буквально кричало: "ОРИГИНАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПО ИЗМЕНЕНИЮ СУДЬБЫ! ПРИ ПРАВИЛЬНОМ ВЫБОРЕ ТЕРРИТОРИИ РАССЕЛЕНИЯ ВНЕШНОСТЬ КЛИЕНТА ЗНАЧЕНИЯ НЕ ИМЕЕТ. КОЛИЧЕСТВО ЛЮБОВНИЦ В ЗАВИСИМОСТИ ОТ СЕЗОНА".

Ниже виднелась приписка уже шрифтом обычным: "Я тут поворожила, мил человек, и разыскала до кучи твою собственную бабку по матери, так что ты, парень, выходит не сирота. Зовут родственницу баба Нюра, к ней-то, в деревню Тихий Омут и поедешь. Коли согласен, вот тебе адресок и ссылка на карту как добираться. Ну а не согласен – живи тварью дрожащей и дальше!».

Прочитав всё это, Мотя обомлел. И сразу безоговорочно Степаниде поверил. Он ведь ни словом не обмолвился ведьме, что всю жизнь считал себя круглым сиротой. И про «тварь дрожащую», про его жалкий характер старуха тоже угадала, поэтому сердиться за явную насмешку взволнованный парень не стал.

– У меня теперь бабушка! – пробуя это прекрасное слово на вкус, произнёс он ликующим голосом. – Стоп, а вдруг бабушка Нюра при встрече меня не узнает? Она вообще в курсе, что я существую?

Мотя торопливо выстучал на клавиатуре новое сообщение Степаниде, и на этот раз ответ пришёл немедленно. «Нюра давно тебя ждёт и обязательно признает, не сомневайся, – писала ему ведьма. – Отправляйся, мил человек, за своей новой судьбой, а меня бесплатно больше не тревожь!».

Когда Мотя немного успокоился, его принялось терзать любопытство. Что ещё за «территория расселения» и, особенно, "количество любовниц в зависимости от сезона"? Так и подмывало отправить ведьме ещё денег и попросить разъяснений, однако благоразумная бережливость как всегда победила. Согласно карте, дорога к только что обретённой бабушке предстояла дальняя, отпуск в ресторане придётся брать за свой счёт, опять же следовало привезти родственнице подарки. Поэтому Мотя отключил ноутбук и постарался уснуть, хотя после таких новостей сделать это было нелегко.

Зато сон потом пришёл самый любимый. Разлилось и потянулось до самого горизонта зыбкое и прекрасное в своём уединении пространство. Заиграли солнечные блики на поверхностях мочажин, водяных впадин между пушистыми болотными кочками, замелькали в воздухе стремительные стрекозы, а сам Мотя вдруг стал маленьким мальчиком. Которому очень нравились высокие, с длинными узкими листьями жёлтые цветы, растущие прямо в тёмной воде. Вот только подходить к ним было боязно.

– Цветок этот зовётся водяной касатик. И ты тоже мой дорогой касатик, любимая кровинушка, – ласково поглядывая на Мотю-мальчика, нежно журчала бледная молодая женщина, погружённая в тёмную воду до самых плеч. – Я ведь твоя мама. Принеси мне сюда цветок, и мы всегда будем вместе.

Женщина принималась манить к себе маленького Мотю, обещая приласкать и поцеловать, и Мотя-большой всякий раз просыпался в слезах. Дотянуться во сне до жёлтого цветка никогда не получалось, и всё равно сновидение было любимым из-за свидания с мамой.

Поездка к бабушке в деревню обернулась для Матвея настоящим путешествием. Полных двое суток он ехал в поезде, не отлипая, как ребёнок, от окна. А когда, наконец, сошёл на богом забытом железнодорожном километре, не увидел ни станции, ни даже платформы.

Зато обнаружилась старая, уже сильно заросшая травой дорога, уводившая в практически голую, с редкими кустами и деревьями пустошь. Мотя отшагал по этой дороге несколько часов, и лишь раз увидел какое-то разрушенное строение. Выглядевшее особенно дико на фоне безлюдных просторов.

Меж тем обширная пустошь всё понижалась, скатываясь в широкую низину. Старая дорога под ногами давно пропала, зато появились признаки болота. Земля то пучилась травяными кочками, то сыро проминалась, а кое-где и хлюпала, превратившись в топкую грязь. Но городской житель Мотя, удивляясь самому себе, всё шёл и шёл вперёд, ощущая вместо усталости непривычную бодрость.

Не испугался Матвей и густого тумана, который откуда-то приполз и быстро разлёгся по низине с болотом. Как только глаза парня перестали видеть дальше собственного носа, в его голове словно включился уверенный навигатор, предложивший продолжить путь. И Мотя, радостно хохотнув, бодро пошлёпал сквозь молочную пелену, ощущая особый восторг, когда почва под ногами принималась колыхаться, как батут.

Выйдя, наконец, из тумана, парень обнаружил себя уже не на болоте, а на кривой замшелой улочке старой деревеньки.

Поздние сумерки перешли в ночь, возможно поэтому в бревенчатых стареньких домиках не светилось ни одно окно. Не залаяли и деревенские собаки, словно их и вовсе не было. Тёмная, освещённая лишь луной деревушка дремала, погруженная в ласковую тишину, которой никогда не дано насладиться большому городу.

Не зная пока, что ему теперь делать дальше, Мотя присел на первую попавшуюся лавочку у покосившегося забора. Но не пробыл в одиночестве и пяти минут, как на улочке стали появляться и медленно прогуливаться томные и странные девушки. Луна старательно высвечивала их бледные лица, распущенные длинные волосы, украшенные водяными лилиями, и удивительные наряды из травы и листьев кувшинок.

То приближаясь к оторопевшему, но и заинтригованному парню, то опять удаляясь, ни одна из дефилирующих деревенских красоток не сказала Моте ни слова. Зато каждая одарила до того призывным, полный чувственной тоски взглядом, что засмущавшийся Мотя вдруг почувствовал себя обладателем покорного и пылкого гарема.

– Девоньки-то наши очень уж по ухажёрам скучают, – прошелестел вдруг умильный голосок. – Вот и не утерпели, понабежали. Правда ведь хороши?

– Все как одна! – горячо подтвердил Матвей, поворачиваясь на голос.

Неподалёку от лавочки теперь стояла сухонькая и очень морщинистая, но с живыми весёлыми глазами старушка, которая светло ему улыбнулась и заговорила опять.

– А я смотрю в окошко – парень мается, словно на смотринах. Это ещё что, коли бы ты мою дочь увидел, совсем сомлел. Только дочка приходит сюда редко, мы с ней теперь в контрах.

– Бывает, – посочувствовал старушке Мотя. И тут же вернулся к более интересной теме. – У вас в деревне фольклорный праздник?

– С чего так решил?

– Просто девушки очень странно одеты… – пролепетал Матвей, внезапно обнаружив, что под травяными юбочками обольстительниц нет белья.

– А как ещё одеваться болотным девкам? – удивилась старушка. – Кстати, ты сам-то кто? Откуда взялся?

– Понимаете, ищу одну деревню. Тихий Омут называется, по карте она где-то в этих краях.

– Так нет больше деревни! – всплеснула руками старая женщина. – В самой трясине оказалась. А люди давным-давно разъехались.

– Обманула всё-таки ведьма из интернета! – Стукнул кулаком по лавочке обозлившийся парень. – Значит, не существует и бабушки Нюры! А я так мечтал увидеть собственную бабушку!

– Как ты сказал?! – вдруг вскрикнула и даже пошатнулась старушка. – К бабе Нюре шёл? Мотенька, ты?!

– Да, а вы откуда знаете… Так это и есть Тихий Омут?

– Он! Он, внучок ты мой дорогой! – радостно заголосила бабуля и бросилась обниматься. Прогуливающиеся девушки застыли и принялись жадно прислушиваться.

– Погодите, вы меня не путайте! Вы только что сказали, что деревня провалилась в трясину, – не поверил Мотя, вскакивая с лавочки и пробуя отцепить от себя старушку.

– Что ты, милый, я имела в виду – вокруг нас сплошная трясина, – продолжая цепляться, принялась та объяснять дрожащим от волнения голоском. – Последняя тропка исчезла, когда тебе исполнилось пять годков. Поэтому навещать тебя в детдоме я с тех пор не могла.

– То есть вы меня заранее туда отправили? Из умирающей деревни, так сказать, в цивилизацию? – предположил Матвей. – Ну, допустим. А точно вокруг трясина? Я сегодня свободно прошёл! Не помешал даже туман.

– Отчего же не пройти, коли родня самому болотному хмырю, – понесла вдруг полную ерунду его предполагаемая бабушка, и Мотя негодующе фыркнул, услышав неприятное для себя слово. – Только я, внучок, до последнего надеялась вырастить тебя не нечистью, а человеком, оттого в детдоме и спрятала. Спасла – не поверишь! – от твоей собственной матери.

– Ничего не понимаю…

– Погоди, родной, сейчас всё расскажу. Только присяду, ноженьки мои от этой проклятой сырости давно отваливаются.

Старушка с кряхтением села на лавочку рядом с Мотей, любовно погладила его по спине и опять заговорила:

– Так слушай. Тихий Омут деревня старинная, но всегда была небольшой, потому как не каждый новый человек болотных соседей выдержит. А те не жалуют пришлых, уживаются только со старожилами.

– Кто такие болотные соседи? – перебил Матвей. – Жабы что ли?

– Ах да, ты ж нас покинул маленьким. Ничего не помнишь, – спохватилась бабуся. – Слыхал ли истории, будто на болотах живут кикиморы? А у нас в округе кроме них ещё болотницы и болотные хмыри. Такие вот соседи.

– Сказочники вы тут все, – усмехнулся Матвей, одновременно ощупывая взволнованным взглядом высокогрудую и пышнобёдрую девицу, которая подобралась к их лавочке ближе всех. Её короткая травяная юбочка мало что скрывала и, видимо, не существовало таких листьев кувшинок, чтобы прикрыть грудь полностью.

– Понравилась? – перехватив жаркий взгляд внука, усмехнулась его бабуля. – Это и есть болотница, на кикимору бы ты не польстился. Парни наши деревенские, кто посмелее, тоже с болотницами погуливали. Те ведь любят плотские утехи и ничего взамен не требуют. Правда, женились нагулявшиеся парни всё равно на девках человеческих. Моя же дочка, первая, между прочим, на деревне красавица, словно назло всем женихам вдруг повадилась бегать к болотному хмырю! Так и заявила – пусть, дескать, некрасив, зато хорош по мужской части! От хмыря-то эта поганка тебя и заимела!

– Бабушка, вот что вы выдумываете! – не поверил Мотя. Он даже разом охладел к откровенно предлагающей себя девице, и та, словно почувствовав, печально вздохнула и побрела прочь.

– Чистую правду говорю! – пылко перекрестилась старушка. – Слава Богу, что родила тебя дочь дома. Не в какой-нибудь мочажине, потому что полюбовник потом всё-таки затащил мою дочку в трясину. Сделал болотницей. А как только ты подрос, встал на ножки, мамаша возжелала воссоединения семейства. Чуть не углядишь – ты уже обязательно где-нибудь на болоте! А самому чуть больше трёх годков!

– Кажется, я немного маму помню. Она показывала мне красивые цветы, которые называла водяные касатики, – признался и веривший, и не веривший в происходящее Матвей. – Нужно было тот цветок сорвать и маме принести.

– И куда, думаешь, принести? Да в самый болотный омут! Утоп бы ты, бедняжечка, и стал на радость мамочке новеньким болотным хмырём! А теперь скажи, внучок, как на духу – ты в нашу трясину своей охотой пришёл? Может, нестерпимо потянуло?

– В основном, бабушка, пришёл я сюда из-за вас. Обрадовался, что больше не сирота. А ещё поменять свою судьбу… так вот что имела в виду ведьма из интернета! – окончательно прозрел Матвей. – Новая судьба, где внешность не имеет значение – это стать болотным хмырём?! С правильной территорией расселения?!

– Чего-чего?

– Цитирую «привлекательное» предложение негодяйки ведьмы! Осталось выяснить, что означает «количество любовниц в зависимости от сезона». Случайно не знаете?

– Так девки-болотницы, с которыми хмырь вечно балуется, в суровые зимы промерзают, словно лягушки. И засыпают до весны.

– Брр, – передёрнуло парня. – Хотя, как выяснилось, мне на болоте очень даже неплохо, поищу-ка я лучше подружку среди теплокровных.

– Вот и правильно, вот и молодчина. По правде сказать, и не такие уж болотницы красавицы. Не кикиморы, конечно, но тоже морок используют. Иначе кавалера-человека не завлечь.

– В смысле?

– Видел бы ты их настоящие ноги. Чисто гусиные лапы!

– Тогда тем более, – даже плюнул от отвращения Матвей. – Всё, решено! Не буду больше обычных девчонок стесняться, какая-нибудь да полюбит. И официантом работать больше не пойду, хватит унижаться. Может, стать проводником на болотах для экстремалов? Или спасателем МЧС, вообще-то я выносливый.

– Делай, мой родной, как тебе будет лучше, а я уже Бога благодарю, что свиделись! И очень теперь жалею, что не ушла с болота вовремя со всеми людьми. Забрала бы тебя из детдома и воспитывала сама.

– Почему же не ушли со всеми?

– По дочке всё тосковала, а здесь мы хоть иногда видимся… Ладно, довольно тебя с дороги баснями кормить. Пошли ко мне в дом, любишь ли жареную утицу?

– А вот кстати – чем вы тут столько лет питалась? Если кругом трясина, где доставали продукты?

– Так девоньки болотные меня не бросают. И дичи, и рыбы всегда полным-полно – жарю-варю, и на зиму про запас замораживаю. Ещё и клюкву в сезон собираю, вместо заварки кипяток подкрашивать. А вот сахару не достать, поэтому пью кислятину. Знал бы ты, Мотенька, как мне охота съесть обычную печеньку. Или любую карамельку.

– Я, бабушка, шоколадных конфет вам привёз. А ещё фрукты, постарайся всё съесть. Когда будем отсюда уходить, руки у меня должны быть свободные.

– Неужто возьмёшь такую никчемную старуху с собой? На закорках через трясину понесёшь? – догадалась и растроганно всхлипнула бабушка Нюра.

– Ну, вы же спасла меня от участи болотного хмыря. Теперь вместе жить будем, в городе. Чаи станете гонять с конфетами да сериалы по телику смотреть, – широко улыбнулся Матвей и сразу стал гораздо симпатичней.

– Зачем на них смотреть? Это обязательно? – осторожно спросила никогда не видевшая сериалов бабушка.

– Не захотите, не будете, – успокоил внук. Потом вдруг шутливо щёлкнул сам себя по лысине, – Интересно, такое украшение у настоящего хмыря имеется?

– А то!

– Он хоть из себя какой?

– Навроде лысого и здоровенного мужика. Только ручищи до земли, зубы треугольные и есть хвостик.

– Что-о?

– Ага. Небольшой такой, колечком. Опять же поганец болотный хмырь штанов не носит, а причиндалы надо сказать здоровенные.

– Хорошо, что я не полез в детстве за цветком для мамочки. Сейчас бы тоже ходил с хвостом и без штанов! – потрясённо пробормотал Матвей. – Нет уж, знакомиться с такой роднёй не стоит. Уходим отсюда, как только рассветёт!

Но уйти они не успели. Матвей уже спал, а его бабушка всё ещё шуршала обёртками конфет, не в силах оторваться от давно забытого сладкого, когда в дверь дома тихонько поскреблись.

– Мама, это я, – послышался за дверью взволнованный шёпот. – Это правда, что мой сынок вернулся? Дай взглянуть на него хоть одним глазком!

– Твой хмырь хвостатый тоже поглядеть заявился? – приблизившись к двери, заговорила приглушённым голосом бабушка Нюра, боясь разбудить внука. – Если да, то не открою. Пусть он Мотеньке и отец.

– Нет, где-то дрыхнет, – хохотнул голосок за дверью. – Сама знаешь, он уже старенький. Даже на болотных девок не глядит, а тем хоть пропадай.

Пока голосок за дверью уговаривал, бдительная Нюра догадалась посмотреть в окно. Во дворе её толпились болотницы, а меж ними сновал ненавистный болотный хмырь. Совсем уже согнувшийся крючком от старости, но похотливый по прежнему. На полуголых девок хмырь не только глядел, а и азартно их щупал.

– Ах ты зараза! Врёшь, как всегда! – вернувшись к двери, гневно попрекнула дочь старушка. – Не открою, даже не надейтесь! Мотенька человек!

– Во-первых, наполовину. А во-вторых – это очень легко поправить! – уже не притворяясь, ехидно засмеялась мать Матвея. – И кто же ему, молодому и здоровому, теперь даст уйти? Так ты, мамаша, от двери лучше отойди. Зашибём ещё ненароком.

Дверь старый болотный хмырь выдрал из косяка играючи. Потом на Мотю накинулись болотницы, среди которых затесалась и парочка кикимор. Эти пучеглазые страшилы видно напугали парня до полусмерти, потому что Матвей быстро обмяк и почти не сопротивлялся. Бабушка же Нюра могла только плакать.

С весёлым хохотом и радостными лицами болотницы Матвея и утопили, а ровно через две недели из того места в трясине вылез новенький болотный хмырь. Молодой, могучий и совершенно довольный жизнью.

– Ты гляди, какой красавчик получился! – радостно просияла главная болотница, дочка бабы Нюры. И обратилась к столпившимся поблизости остальным болотницам. – Девки, смотрите не передеритесь! Окажет внимание всем, так ведь мой хвостатенький?

Мотя, видя что его хвалят, шевельнул коротким смешным хвостиком и осклабился, обнажив ряды острых треугольных зубов. Перемены в бывшем забитом парне произошли значительные. Сама фигура была теперь гораздо крупнее. Узкие прежде плечи бугрились мускулами, хотя, пожалуй, сутулились ещё сильнее. В первую очередь из-за длинных, до ступней, ухватистых рук.

Полностью поменялось и Мотино отношение к жизни. Числясь человеком, он был тварь дрожащая с уделом подчиняться и терпеть. Теперь, перейдя в другую ипостась, Мотя был бесконечно собою горд, хотя по странной иронии судьбы назывался именно хмырём.

– Ишь, радуется, – пробормотала баба Нюра, стоявшая рядом с дочерью. Старушка кое-как смирилась, понимая, что ничего в судьбе внука уже не исправить. – Беги теперь, мужичок болотный, любись с девчонками. Думаю, в прошлой жизни тебе этого ох как не хватало.

Болотный хмырь довольно кивнул и, распахнув длинные ручищи, двинулся к столпившимся болотницам. Девки соблазнительно завизжали и игриво дунули прочь в разные стороны. Мотя чувственно взревел и погнался за самой толстопопой. Только теперь болотница шлёпала по трясине в своём истинном обличии – не на человеческих ногах, а на гусиных лапах.

– Ты гляди, как нашему Мотеньке всё нравится, – на этот раз даже улыбнулась бабушка Нюра. – Ну и ладно, значит такая у моего внука судьба.

Карма для оборотня

У Галины Кабачковой – по сценическому псевдониму Габриэллы Кобач, – взял и вырос хвост!

Жуткий ужас для любой девушки, в Галином же случае хоть ложись и помирай! Разве прикроешь ТАКОЕ предельно открытым костюмом танцовщицы ночного клуба? И ведь проклятый хвост проклюнулся, когда пошли вверх карьера и зарплата! Хотя, если рассуждать здраво, адский атрибут карьере косвенно и поспособствовал. Аппетитно вдруг округлившаяся прежде довольно плоская попа Галины многих зрителей не только не отвратила, а и приятно взволновала. Успех был налицо! Галя ещё тогда подумала, что зря она так яростно старалась походить на анорексичку, но триумф продлился не долго. Проснувшись как-то раз в своё обычное время, за три часа до начала представления и отправившись в душ, бедная девушка вдруг нащупала вертлявый отросток, торчащий из собственного копчика!

Обомлев от неожиданности, Галя выскочила из душевой кабинки и бросилась к большому зеркалу. Встав к нему спиной и вывернув назад шею, она опять коснулась непонятного нароста дрожащим пальчиком и крошечный хвостик активно заелозил. Кажется, приветливо завилял, но Галина такую доброжелательность не оценила. Горько разрыдалась и принялась звонить в клуб – ставить администрацию в известность, что заболела и пару дней на работу не выйдет.

Поблагодарив судорожным всхлипом нехотя согласившегося менеджера, девушка, не переставая плакать, пометалась по квартире, затем приняла снотворное и крепко уснула. Потому что ничего конкретного не придумала и решила с бедой переспать.

Но сладко выспавшаяся за ночь беда проблем только прибавила. Мерзкий хвост здорово подрос! Теперь это был не крошечный, сантиметра на три, кончик, а странное образование длиной в целую ладонь. Красновато-коричневого цвета и покрытое слизью, в целом оно напоминало гофрированный шланг.

Галину, рассматривающую уродство перед зеркалом, чуть не стошнило, но плакать она больше не собиралась. Как и тянуть время.

"Что ж, придётся резать! – решительно подумала девушка. – Надо уговорить какого-нибудь хирурга удалил пакость как можно быстрее».

Но уже в следующую секунду Галю осенило – ей надо не к хирургу, а к знахарке! Снимать порчу, кто-то из недоброжелателей видно позавидовал её успеху и красоте… Ну, пусть не красоте, но "изюмистость" внешности всё равно в наличии. Вместе с замечательной фигурой, которую теперь так успешно испохабили.

"Точно порча, стопудово! – Переживая, Галя как всегда остро захотела есть и принялась машинально что-то жевать. – Интересно, какая зараза посмела? Надо бы её вычислить и тоже… ой, тьфу! Что я делаю?!".

Оказывается, задумавшись, она ковырялась пальцами в цветочном горшке и отправляла себе в рот по щепотке земли, которую глотала с большим удовольствием! Отплевавшись над раковиной и срочно почистив зубы, Галина включила ноутбук, собираясь поискать адрес практикующей знахарки. И именно в этот момент в дверь позвонили.

За порогом квартиры маячил парнишка не старше шестнадцати лет, закутанный в широкий плащ покроя а-ля Дракула: чёрный, до полу, и с высоким воротником-стойкой.

– Вы Галина Кабачкова? Я не ошибся? – с надеждой в голосе произнёс парнишка.

– Чего тебе? Вообще-то мне некогда, – буркнула девушка, оправляя задирающийся из-за хвоста и так коротенький халатик.

– Если вы точно та самая Кабачкова, 20… года рождения, уроженка села Осиновка и танцовщица клуба «Весёлая сова», то нам очень нужно поговорить! Про вашу испорченную карму, – понёс чушь странный посетитель, – Только без свидетелей. Вы в квартире одна?

– Так я тебя и пустила! – отрезала Галина и резко захлопнула перед носом наглеца дверь.

– Но я спаситель! Всё ещё можно исправить! – Донеслось из-за двери в приглушённом виде.

– Пошёл отсюда, уже звоню в полицию! – выкрикнула девушка в замочную скважину, проклиная бессовестных наркодилеров, подсаживающих на дурь совсем зелёную молодёжь.

Голос за дверью замолк, и Галя вернулась к насущным делам. Следовало как можно быстрее найти и посетить знахарку, поэтому долго перебирать кандидатуры на страничке Яндекса она не стала. Некая «потомственная ведьма и целительница Иллария», уверенно подтвердившая по телефону, что снимает любые виды порч, Кабачкову вполне устроила. Быстро сменив халатик на максимально расклешённое платье, успешно скрывающее хвост, девушка сунула в сумочку деньги, хлопнула дверью и заспешила вниз по лестнице.

Выскочив из подъезда, она быстрым шагом обогнула дом и оказалась в тихом переулке, куда обычно ставила машину. И уже практически с ней поравнялась, на ходу нащупывая в сумочке ключи, когда из-за старого, самовольно поставленного гаража выдвинулась фигура в чёрном длинном плаще. Странный подросток, рвавшийся в квартиру, Галю выследил.

«Надо было не пугать полицией, а вызвать на самом деле… – нащупывая в сумочке теперь не ключи, а перцовый баллончик, подумала девушка.

Наставив орудие самозащиты в лицо преследователю, она торжествующе усмехнулась, а потом невольно вгляделась и сильно вздрогнула. На ярком солнышке, по сравнению с сумраком подъезда, в облике незнакомца обнаружилось нечто поразительное! Парнишка в плаще просвечивал!

– Ииииии… – уронив баллончик и медленно пятясь, тоненько заверещала Галя. Сразу выговорить нужное слово у неё не получилось. – Иии-и-зыди!!! Сгинь!!!

– Сгинь? – явно обиделась привиденистая фигура. – А исправлять плохую карму?

Но перепуганная девушка уже бросилась бежать! И достигла почти конца переулка, собираясь выскочить на людный бульвар, когда невероятный просвечивающий паренёк опять заступил ей дорогу.

– Вы разве землю ещё не едите? – учтиво осведомился он.

– Я? Нет! Ей богу! – зачем-то соврала, да ещё и перекрестилась в подтверждении Галя.

Она опять развернулась и рванула назад, к одинокому гаражу, во второй раз пробегая мимо собственной машины и совершенно этого не сознавая. Странно вихляющееся фигура в плаще не отставала.

– Если землю не едите, тогда, возможно, я неверно рассчитал пространственно-временные координаты. Вы Кабачкова Галина? Танцовщица клуба «Весёлая сова»? – огорчённо пыхтела на ходу фигура, мчась рядом, как говориться, ноздря в ноздрю. – И хвост ещё не вырос?

Услышав про хвост, Галина, наконец, остановилась и застыла, вся охваченная мистическим трепетом.

– Кто ты, потусторонний гость? – пролепетала она, приложив руку к груди над колотившимся сердцем. – Не явился ли по мою грешную душу? Вот говорила мне мама – лучше бы ты, доченька, пошла работать продавщицей.

– Не-е, – отмахнулся от Галиных страхов полупрозрачный, – я ваш внук. Если точнее – прапраправнук. Вернее его копия, перенос по временному вектору самого физического тела не практикуется.

– Чего?

– Ну да, внук, если вы та самая Галина Кабачкова 20… года рождения. Не молчите, пожалуйста, хотя бы кивайте, ладно? Так землю уже ели? Странный хвост растёт? Фу-у, гора с плеч! На этот раз я всё-таки не ошибся!

– Значит, даже с хвостом, замуж я всё-таки выйду? – ляпнула вдруг Галина, неосознанно вычленив из происходящего бреда самое приятное.

– В браке или нет, но родите точно. Ваша собственная карма ещё не так тяжела, – почему-то насупился паренёк. – Это у меня кармические последствия усилены предыдущими поколениями отвратительных родственников. Поэтому я полное ничтожество! Жалкий червяк!

– Ну ладно, ладно, зачем же так… – успокоительно забормотала Галя, остро переживая за новоявленную родню. – Какой ты червяк, такой видный молодой человек. Всё перемелется, всё будет хорошо…

– Вы не поняли, – очень печально вздохнул прапраправнук. – Я ведь червяк не в переносном смысле. Дорогая бабушка, чтобы завязать разговор мне пришлось маскироваться, а это мой истинный облик…

Полупрозрачная фигура решительно распахнула на себе плащ, под которым оказалось красновато-коричневое, влажное от слизи тело гигантского червя. Человеческими у чудовища оставались одни лишь руки и голова!

Галя резко отшатнулась, и тогда червяк сложил ладони вместе в древнем умоляющем жесте.

– Бабушка, помогите же мне исправить плохую карму! Очень хочется быть как все! Любить, растить нормальных детей, а не маленьких монстриков… глубоко несчастных, каким всегда ощущал себя я… Между прочим – подвели весь наш род под семейное проклятие именно вы!

– Слушай, ты бы полз уже отсюда… – с перекошенным от отвращения лицом выдавила из себя Галина. Храбрилась она из последних сил, а вот сбежать уже не могла – от невыносимого ужаса отказали ноги.

– Боитесь меня? Или брезгуете? – прищурился червяк, раздражённо разметая хвостом уличный мусор. – С чего бы? Ровно через два дня сами точно такой же станете! Мужчины по родственной линии почему-то трансформируются во время новолуния, а женщины после его окончания.

– Трансформируются? В смысле? – Обмерла Галина.

– В смысле – вы, бабушка, теперь червяк-оборотень. Самый первый в нашем несчастном роду! Советую заранее набрать вёдра земли и прелой листвы, чтобы не голодать, пока не произойдёт обратная трансформация в человека, – вкрадчиво посоветовал уродец. – Только в магазине землю не берите, лучше в лесочке или парке, она вкуснее.

– Какие глупости! – попробовала спорить Галя, в душе почему-то не сомневаясь, что всё сказанное чистая правда! – Завтра же… Нет! Уже сегодня я пойду к хирургу и оттяпаю проклятый хвост!

– Значит, первую трансформацию переживёте без кончика собственного хвоста, но очень скоро он опять вырастет. Биологию не знаете, червяк легко регенерирует.

– И что теперь делать? – по-настоящему растерялась девушка. – Ты что-то говорил о семейном проклятье? Кого прокляли? Когда?

– Согласно моим исследованиям, именно вы совершили что-то столь ужасное, после чего стали первым оборотнем, передав эту особенность своим потомкам. Теперь надо попробовать всё исправить. Признавайтесь, бабушка, вы кого-то убили?

– Я?!

– Ну не я же. Так кого и когда?

– Чего когда?

– Убили, заслужили страшное проклятье и поломали судьбы детям, внукам и правнукам, – стал раздражаться пришелец из будущего.

– С дуба рухнул? Никого я не убивала!

– Значит, кого-то жестоко предали, тоже ужасное злодеянье! Или обокрали сирого и убогого, а несчастный вас за это проклял?

– Ты чего ко мне с разными глупостями привязался! – тоже повысила голос разозлившаяся Галина. – Ну, стырила я разок у Машки пятисоточку, когда эта убогая, причём на всю голову, нарочно мне новые колготки порвала!

– И всё? – недоверчиво прищурился внук. – Никаких серьёзных грехов, причём сравнительно недавно, поскольку вы входите только в первую трансформацию.

– Представь себе! Вообще не понимаю за что я теперь должна ползать червяком и жрать грязную землю вместо нормальной еды… Ой!

– Что именно "ой"? – жадно насторожился прапраправнук.

Но Галя от него отмахнулась, потому что попыталась удержать промелькнувшее в голове смутное воспоминание. Что-то неприятное и связанное как раз с землёй и с червями…

– Нет, не вспоминается, – разочарованно произнесла она через пару минут.

– Но хоть в общих чертах!

– Вроде бы с кем-то сильно поругалась… Так почти каждый день ругаюсь, жизнь такая! Но именно из-за того раза по душе царапнуло… Да какая теперь разница. Может быть тот случай отношение к проклятию не имеет.

– Или имеет, ведь сознание за него почему-то зацепилось? Главное – точно вспомнить дату отсчёта грядущих несчастий. Чтобы я мог зафиксировать на временном векторе точку восстановления, определить истинную санчиту и нейтрализовать её в прошлом, чтобы не влияла на настоящее и будущее.

– Чего?

Червяк явственно скрипнул зубами (или что там у него во рту было?), помолчал, а после заговорил опять с самым терпеливым видом:

– Не берите в голову. Может, всё-таки пойдём к вам домой, и вы продолжите вспоминать в более спокойной обстановке? А то мы стали привлекать внимание.

Галя повернула голову на хриплые голоса и увидела как из-за гаража, переговариваясь и почёсываясь, выруливают бомжи. Опухшие от пьянства мужик и тётка.

Мужик сразу щербато заулыбался на всю ширину давно не мытой физиономии, одобрительно разглядывая стройную фигурку Галины и её свежее личико. А вот тётка, перехватив взгляд кавалера и, видимо, приревновав, зыркнула так злобно, что девушка даже вздрогнула и… вдруг вспомнила, что собиралась.

В тот самый день танцовщицы напрыгались и наскакались на работе до упаду. Юбиляр, закативший праздник в их ночном клубе, без конца заказывал канкан, а во время его исполнения разглядывал подкидывающих ножки девочек с видом дотошного прапорщика, принимающего стройподготовку бойцов.

Ещё юбиляр, видимо жуткий зануда, каждое поданное на стол блюдо первым делом собственноручно раскапывал вилкой. Что именно искал непонятно, но придирался даже к варёной морковке. Замучил нравоучениями и повара с официантами, и дежурного администратора, и даже своих терпеливых гостей, которые улыбались и пытались веселиться словно через силу. Возможно поэтому проникшую на чужой праздник старуху охрана беспрепятственно пропустила. Бабуся явно принарядилась на торжество, раз заявилась в шляпке и в перчатках – так вдруг это любимая родственница всеобщего мучителя?

Но в ресторанном зале старуха лишь мелькнула, а потом, как оказалось, просочилась в гримёрку к танцовщицам. И вот там-то Галя сильно с ней и разругалась, застав прямо на месте преступления!

Всё дело в том, что перед выступлением танцовщицы не едят, лишь пьют кофе или воду. При этом активно двигаются несколько часов подряд, поэтому есть девушкам к закрытию клуба хочется и администрация идёт навстречу.

Вот и сегодня повар набрал всего понемногу на особый поднос, а официант отнёс угощение девушкам в гримёрку. Правда когда Галина забежала туда поправить косметику, еды на подносе почти не осталось. Устроившаяся, как дома, древняя бабка, сладко жмурясь, дожёвывала редкое угощение – маленькие бутерброды-кораблики с красной икрой и парусом из лимона.

– Здрасьте вам, жрёт! – ляпнула Галя от неожиданности, хотя грубить гостям клуба запрещалось категорически. – За банкетным столом, что ль, хавать нечего? Ломиться ведь!

– Кха-кххх-кхх-ха… – прохрипела в ответ подавившаяся старуха, и, сильно раскашлявшись, забрызгала пережёванным месивом роскошный сценический костюм танцовщицы. Самый большой кусок впечатался девушке в район декольте и провалился внутрь.

Докашливала бабка уже на тротуаре, за дверьми заведения. Намётанным женским взглядом Галя отметила и грязные сосульки волос под шляпкой, и "винтажную" дряхлость платья с дырой на подоле, о чём тут же доложила растерявшемуся охраннику. Гостьей юбиляра такая замарашка быть не могла, в клуб проникла то ли городская сумасшедшая, то ли нахальная нищенка.

Перед выдворением старухи на улицу, всё ещё сердитая Галя выкрикнула ей в лицо откровенную гадость – тебе, мол, нищебродка, не в ресторанах, а из помойных контейнеров есть! Бабуся тогда сильно оскорбилась и каркнула в ответ, что желает нахалке стать ещё большим ничтожеством. Червяком с той помойки.

– Как-то так всё и было, – закончила свой рассказ Галина, смущённо отводя глаза. – Выходит, прокляла меня старушка-побирушка?

– Выходит да, – кивнул червяк из будущего. – Видимо невольно, но от сильной обиды проклятье пробило защитную ауру и к вам прицепилось. Теперь попробуем его нейтрализовать. Сделаем так: с помощью моего прибора перемещения во времени я отправлю вашу копию в тот день и час, когда вы обидели старую даму…

– И я встречусь там сама с собой? – перебила с умным видом Галина, которая недавно посмотрела фильм с подобным сюжетом.

– Смотрите не вздумайте! Вы будете сидеть в засаде поблизости от ресторана, дождётесь, когда выкинут за дверь бабулю, пойдёте следом и где-нибудь в тихом пустынном месте вымолите у неё прощение!

– А если не простит?

– Надо очень постараться! Хотите взглянуть на меня ещё раз? – сказал внук-червяк, собираясь опять распахнуть плащ.

– Нет! – с содроганием отказалась Галина. – Я очень постараюсь! Очень! И если всё получиться, сделай, пожалуйста, так, чтобы я ни о тебе, ни о проклятом хвосте никогда больше не вспоминала…

Как-то раз у Галины Кабачковой – по сценическому псевдониму Габриэллы Кобач, – вдруг немного распухла попа и даже стала побаливать в районе копчика. Казалось, что вот-вот вырастет хвост, как хмуро шутила сама Галя, рассказывая об этой своей беде подругам. И едва на копчике появилась небольшая шишечка, расстроенная девушка помчалась к хирургу.

– Это крошечная киста, – сказал хирург, внимательно рассматривая снимок УЗИ. – Хотите посмеяться? Она у вас очень похожа на дождевого червя, такая же сегментированная.

– То есть? – переспросила Галина, впадая в панику от медицинского юмора.

– Не знаете слово сегмент? Видели когда-нибудь гофрированный шланг?

– Значит, будете резать? Когда?

– Тут, милая девушка, возможны варианты. Если совсем не беспокоит, с операцией можно и подождать, новообразование может не проявлять себя годами. Просто не забывайте, что внутри попы у вас маленький хвостик, – позволил себе пошутить хирург.

– Спасибо, я поняла, – почти успокоенная Галина распрощалась с врачом и поехала домой.

Приткнуть машину возле подъезда как всегда было негде, и Галя оставила её в переулочке за домом, хотя в последнее время это тихое место почему-то не любила. Особенно тревожил гараж, мимо которого приходилось всякий раз проходить.

Вот и теперь за гаражом явно шевельнулась затаившаяся там темнота! Словно высунулся и опять втянулся кончик чёрного плаща, который везде Гале мерещился. И вместо того, чтобы быстренько пробежать мимо, девушка застыла и продолжала таращиться за угол гаража, откуда вдруг вылезла… чёрная кошка.

Кошка посмотрела на девушку равнодушными жёлтыми глазами, коротко мякнула и неторопливо отправилась по своим делам. Ну а Галя, облегчённо вздохнув, пошла по своим.

Ведьмина свадьба

Дочка ведьмы Зинаида привела жениха, как телка на верёвочке – покорного, не способного без её дозволения слово вымолвить, и с глупой улыбкой на мокрых губах.

– Этот? – с откровенным сарказмом попеняла ей мать. – А слюни у него от большого ума текут? Или тебе так больше нравиться?

– Да вот, нравиться! – зыркнув на родительницу, рявкнула дочь. – Много вы, мама, понимаете, у него именно на меня текут. Обожает до смерти, разве плохо?

– Ну и ладно, – умиротворённо улыбнулась тут же успокоившаяся ведьма, – значит, будет муженёк-подкаблучник и полноценное женское счастье! А сосватай я тебя за колдуна – такому глаза не отведёшь. Да и в доме не покомандуешь.

– Значит я молодец?

– А вот и нет, дрянь ты последняя!

– Да что опять не так?!

– Свадьбу сыграть еле-еле успеваем, ведь послезавтра уже Крещение! Ты почему своего мокрогубого раньше знакомиться не привела? А-аа, своих стыдишься! Может, ещё и мать родную стыдишься? Да кто б тебя, тощую поганку, вообще замуж взял, кабы я ворожбе не выучила! – упираясь руками в пышные бока, отчитала дочьку ведьма.

– Вы, как всегда, не в теме, – процедила сквозь зубы надувшаяся Зинаида. – Худенькие теперь у городских нарасхват.

– Ага, и криворукие. Которые прибрать даже за собой не любят и не умеют. А ещё косоглазые.

– Я раскосая и хватит уже этим попрекать! Сами знаете, что виновата во всём кикимора, выдрала мне глаз во время драки… А вот кстати – чтобы этой жабы в резиновых ботах на моей свадьбе не было!

– Как скажешь, – с большой неохотой согласилась ведьма. – Зато все остальные пусть на тебя с женишком порадуются!

– Главное сразу предупредить, что жених в меню не входит… – пробурчала дочь. – И давайте прикинем, сколько сможем принять гостей. Только не кого попало, слишком много их сейчас, от Рождества до Крещения, по свету шастает.

– Хорошо, давай прикидывать. Оборотня из соседнего села обязательно, лешего с лешачихой тоже – без них никак! Местное привидение опять же давний знакомец…

– Эту пропитую сизую морду? Бывшего беспробудного алкаша, который забыл, куда бутыль самогона закопал, оттого и повесился? Не желаю!

– Зато на водке очень сэкономим. Будет у всех остальных перед глазами живой…тьфу, то есть давно не живой пример.

– Чтобы поменьше квасили?

– Вот именно. И всё же, до чего некоторые мужчины странно устроены. Годами пить разную дрянь здоровья ему, видишь ли, хватало, а после той пропажи нервы враз не выдержали! Теперь ещё целую вечность бутыль свою потерянную будет искать, такое вот важное дело беднягу на нашем свете держит. Кстати о нашем и о том свете – бабулю будем звать?

– Эту и звать не придётся, с самой Коляды к нам домой из могилы таскается, – скривилась Зинаида. – На завтрак, обед и ужин. Может, еду прямо на кладбище оставлять? Бабка практически рассыпается, смотреть противно.

Такое пренебрежение к собственной родительнице мать Зинаиды не снесла. Неуловимо быстро взмахнула рукой, и дочь словила заслуженное наказание – отлетела после крепкой затрещины в сторону и впечаталась спиной в большую печь. Жених едва успел проводить невесту влюблённым взглядом.

– Ещё раз бабушку обидишь, я от тебя самой кусок откушу и мамочке из него суп сварю! – принялась змеёй шипеть ведьма. – Жалко ей, видишь ли, две недели в году родню с того света приветить! А как я в своё время умру, а потом в гости приду, тоже дашь от ворот поворот? Злыдня ты бесстыжая, а ведь именно бабушка тебе вырванный глаз и спасла! В болото за ним ныряла, приживляла, чтобы внучка единственная не хуже разных кикимор была! Эх!

Нахальная ведьмина дочь всё же смутилась. Отлепившись от печки, она нервно закурила, её рассерженная мамаша продолжала что-то бурчать себе под нос, один лишь жених по-прежнему демонстрировал натужную улыбку, всё сильнее покачиваясь на подгибающихся ногах.

– Ладно, забыли, – сказала, наконец, ведьма. – Слушай, посади-ка своего лопушка куда-нибудь, того и гляди с ног свалится. Чего он у тебя такой истомлённый? Небось, целыми ночами не спит? Вконец, хе-хе, мужичка в постели заездила?

– Ну мама!

– Так я разве осуждаю? Молодая, выносливая, одного уморишь всегда найдётся другой. Пошли, что ль, дальше список писать. И нужно продумать, куда посадить твоих вертлявых подружек. Потому как оборотень для них староват, а жена лешего дурочкам все космы повыдергает…

Пир в ночь накануне Крещения шёл горой.

Погодка тоже удалась. За окнами выла-бушевала вьюга, вплетая приятную свистящую ноту в протяжную панихидную мелодию, извлекаемую музыкантами из инструментов. Старый, но ещё крепкий и вместительный дом ведьмы принимал дорогих гостей. А те всё прибывали и прибывали, возникая перед порогом то из закрученной вихрем снежной мешанины, то прикинувшись серым волком или вовсе огненным змеем. Являлись гости и на дорогих внедорожниках, но то была сплошь задиристая молодёжь, до поры до времени пренебрегающая вековыми устоями.

Жених, невеста и её сияющая мамаша, как и положено, восседали во главе стола. Зинаида, в чёрно-лиловом свадебном платье с широченными рукавами "летучая мышь", сильно кося глазом, принимала поздравления и подарки с равнодушно-высокомерным видом. Иногда, если дарёное не устраивало, высокомерная мина превращалась в откровенно злобную, но бдительная мать тут же выправляла ситуацию тычком ноги под прикрытием стола.

Сама ведьма, уютная толстушка, вырядилась во всё красное. Ради праздника она ещё воспользовалась пронзительно-алой помадой, сразив ярким весёлым оскалом не менее дюжины вдовцов из гостей. Которые, втайне друг от друга, тут же загадали навестить приятную хозяйку, как только дочка уберётся по новому месту жительства.

Жених удивил гостей разве что очень дорогой иностранной машиной. Больше о глупом человечке сказать было нечего – заторможенный, одурманенный, никакой. Молодые колдуны и подружки невесты откровенно кривились в его сторону, однако жених ничего из происходящего не осознавал. И это было для парня огромным счастьем, потому что не "отведи" ему дочь ведьмы глаза, поседел бы в единый миг! Или даже упал бы замертво от одного только вида колоритных личностей, присутствующих на пиру. Одна только мёртвая полуистлевшая бабушка невесты, примостившаяся неподалёку, могла запросто заполучить себе жениха в качестве соседа по кладбищу. А танцующая без перерыва развесёлая и растрёпанная тётка, на самом деле злобная банная обдериха, в минуту содрала бы с человечка кожу, не будь он теперь зятем ведьмы.

И много, много подобных гостей побывало на свадьбе у ведьминой дочки. Насытившись и наплясавшись, исчезали во вьюжной круговерти одни, но прибывали другие. Потому что ночь коротка, а представителей чертовщины в "страшно́й" период ох как много! Ведь уже утром закончится пограничное безвременье, установившееся на стыке годов, и многие исчезнут, уберутся в свои собственные миры. Оставшиеся же существа, тот же леший с женой или обдериха привычно затаятся и будут поминаться людьми только как герои суеверий.

На селе во время сильнейшей метели накануне Крещения ночь прошла тяжело. Беспокойно металась в хлевах скотина, собаки не выли, но беспрерывно скулили, забившись в свои будки или с боем прорвавшись в сени к хозяевам.

Не спалось и людям. Как потом уверяли многие – в свисте бури им слышался то низкий утробный рык, то сумасшедший визгливый хохот, от звуков которого сердце так и частило.

Никто из односельчан, конечно, не видел, что творится в доме у потомственной знахарки Егоровны. И живёт с дочкой на отшибе, и ходят к ней одни лишь приезжие, местные давно зареклись, но верующие в ту ночь не раз поминали ту Егоровну недобрым словом и читали молитвы. А неверующие затыкали уши и хватались за валидол, не в силах переносить многозначительное постукивание в стены и двери и ледяные смешки за окном. Гости ведьмы не могли отказать себе в удовольствии хотя бы попугать жалких людишек.

Агусина любовь

Двухсотлетняя домашняя кикимора Агуся жестоко влюбилась. Уж чего-чего, а такого фортеля от собственной судьбы бедная не ожидала, потому что кикиморы ко всем этим любовям глубоко равнодушны. И не только потому, что смирились с полным отсутствием хотя бы капли привлекательности – они просто не стремятся оставить после себя потомство.

Правда иногда, очень-очень редко, некоторых дурёх подводит природное любопытство. Если уж довелось кикиморе делить одну избу с домовым, то рано или поздно, подстрекаемая любопытством и поощряемая упорными ухаживаниями, бедняжка сдаётся и допускает до себя этого чересчур хозяйственного зануду. В результате домовой приобретает лишнюю пару рук для бесконечной череды домашних дел (которые, как известно, никогда не переделаешь), а бывшая беззаботная шалунья лишь пожизненную трудовую повинность.

Агуся же всегда была независима. И дом имела собственный, неделённый – вместительный крепкий сруб из не гниющей и не рассыхающейся со временем лиственницы. Естественно, дом ей достался с обычным довеском, с людьми, и всё равно целая орава нежити ещё как на завидное жилище облизывалась!

Не раз и не два кикимора отваживала от родных стен настырных прахов, с приходом которых всё хозяйство пошло бы кувырком, да угрюмых бабаев, таскавшихся пугать непослушных детей. А однажды чуть не месяц отбивалась от чужака неславянской наружности, устроившего под стенами длительную осаду и идущего на штурм исключительно по ночам. Агуся тогда еле справилась, изведя на наглеца множество корчаг с помоями и гору овечьих катышков, вот только глупые людишки, вместо благодарности, взялись поминать её исключительно бранными словами! И даже пригласили колдуна, дабы прекратить еженощное озорство, от которого, казалось, дом раскатится по брёвнышкам.

Возможно, в том и заключался коварный план чужака, понадеявшегося, что колдун кикимору за ночной шум-тарарам возьмёт да и выгонит. Но хмурый старик, выставив людей за порог, отыскал провинившуюся за печкой и посветил на Агусю можжевеловой свечёй. А когда разглядел отбрасываемую тень, вместо угроз печально погладил кикимору по голове. Людям же присоветовал – либо привыкнуть, либо съехать из нехорошего дома.

Хозяева всё-таки съехали, и с тех пор дом из лиственницы приобрёл на деревне дурную славу. Купить его никто не захотел и прежней, удобной для Агуси жизни пришёл конец. Пол теперь был не метён, печь не топлена, а сама кикимора побиралась по знакомым. Но ещё больше чем создаваемых людьми удобств Агусе не хватало курятника с миленькими золотистыми цыплятками, с которыми она вечно сюсюкалась, не обращая внимания на встревоженных клуш.

В скуке и запустении прошёл не один год, но лиственничный дом был слишком хорош, чтоб его опять не заселили.

Объевшаяся на новоселье пышных пирогов и намочившая нос в стопке с самогоном, кикимора устроила новым хозяевам такую весёлую ночку, что те бы точно отменили покупку и убрались, кабы что помнили после широкого русского застолья. А уже на следующую ночь кикимора сама шикала на мышей, заставляя скрестись потише, потому что подслушала людской разговор о строительстве нового, такого желанного курятника. Хозяева собирались держать чуть не сотню несушек и возить яйца и цыплят на продажу, поэтому курятник нужен был вместительный, с большим количеством гнёзд и насестов. Возводить постройку пригласили заезжего плотника, в него-то кикимора так безоглядно и влюбилась.

"Ишь, какой золотой работник!" – восхищённо подумала Агуся, когда плотник впервые перешагнул порог её дома.

Парень был улыбчивый, с весёлыми глазами и целиком в масть пёстро-золотистому срезу лиственницы. Волосы на голове рыжие, кожа на лице, на руках и на груди, в разрезе рубахи, тоже симпатично-рыжая от обилия покрывающих её веснушек.

"И росточком удался, наконец-то хоть один не с коломенскую версту!", – продолжала радоваться Агуся, прятавшаяся в эту минуту за веником.

Ростом весёлый плотник, по человеческим меркам, как раз был не завиден, только-только по плечо двенадцатилетнему хозяйскому сыну. Зато не был обделён ни силушкой, ни ловкостью, ни самомнением. Хвалить сам себя начал ещё с порога, и даже собственное имя, Прохор, произнёс, гордо выпятив грудь.

"Проша, – умилилась неизвестно чему кикимора, чувствуя тревожную и сладкую боль в сердце. – Эх, Проша-Проша, жили без тебя, не тужили…".

Прошёл день, другой. Оглушённая свалившейся на неё любовью кикимора незаметно следила за предметом своего восхищения, заворожено внимая каждому слову, а замолкал её Проша только когда засыпал. Всё остальное время, не прерывая работы, загибал частушки и распевал песни, а если появлялись благодарные слушатели (незримая кикимора не в счёт), то рассказывал немыслимое количество жизненных историй на любую тему, какую не заведи.

На третий день их знакомства жаждущая внимания влюблённая предстала перед Прошей худенькой серенькой кошечкой и робко потёрлась о его ногу. И такой приятный для неё человек кошку не обругал и не отшвырнул, а наклонился и погладил. И так как кошечка с тех пор не уходила, всё время попадаясь на глаза, добродушный парень принялся её прикармливать, таская куски с хозяйского стола.

"Жалостливый… – глотая кашу с его руки, терзалась странной тоской кикимора. – И ласковый…".

Спать кошечка прокралась тоже к Проше под бочок, и опять парень её не прогнал, а приласкал рассеянной рукой. Уснула кикимора в удивительном умиротворении, но после полуночи проснулась в слезах и побежала искать ручное зеркальце. А потом долго и серьёзно в него всматривалась.

– Всё верно, я настоящая кикимора…– наконец произнесла она, обращаясь к отражению гадкой и кривобокой крошечной старушки. С перепонками на руках и ногах и длиннющим носом-клювом. – Это он кошечку пушистую погладил, а не меня. Утоплюсь!

Агуся пометалась по чердаку, куда забралась с зеркалом, напустилась с бранью на попавшуюся под руку толстую мышь – та испуганно выпучила глазки и поскорее смылась, – и опять принялась вглядываться в зеркальную поверхность в свете луны.

– С другой стороны – люди и сами очень странные, – пробормотала Агуся. – Утопленницы-русалки для них видишь ли красавицы, а уж сколько истинных ведьм окрутило парней! И ничего, живут как миленькие.

Кикимора чуть успокоилась, воспрянула духом и решила пока привязать к себе любимого хозяйственностью. Щами да пирогами посереди ночи заниматься было не с руки – тем более что раньше готовить не приходилось, – а вот преподнести Проше какое-нибудь приятное рукоделие самое то.

Весь остаток ночи влюблённая добросовестно воевала со спицами и пёстрыми клубками, в результате на свет появилось нечто петлястое и неприглядное. Накривившись на дело рук своих, Агуся выкинула негодные по её мнению спицы в окно, перепутанные клубки шерсти в горшок со сметаной, и отправилась прямиком к своему Проше, по которому уже соскучилась. И только-только подставила под ласковую ладонь кошачью спинку, как с ужасом узнала – работа почти закончена, завтра ему расчёт.

"Ну что ж… – попыталась обмануть себя кикимора, – значит, отдам всю нерастраченную любовь цыпляткам… Нет, не отдам! Лучше вовсе сгинуть!".

И она бросилась бежать, куда глаза глядят, хотя домашней кикиморе очень тяжело отдаляться от родных стен даже на малое расстояние.

Бежала Агуся долго, добралась аж до дальнего от деревни леса, славящегося мрачными чащобами и обилием опасного зверья. И вдруг наткнулась в пуще на избушку колдуна, про существование которого совершенно забыла.

Колдун был очень стар и давно готов перейти в загробную навь, отбросив груз сильно изношенного тела. Всё это кикимора почувствовала загодя, ещё на подходе к лесной избушке, а когда переступила её порог, подтвердила свои догадки воочию. Не жилец, ох не жилец был колдун! Так и тянуло вскочить ему на грудь и завыть-заскулить, предсказывая скорую кончину, которую всегда чувствуют домашние духи.

– Только попробуй! – громко и властно вдруг произнёс лежавший в постели старик. – Только попробуй, говорю, по мне топтаться и так каждая косточка болит. С чем пожаловала? Ну, говори, не стесняйся. Смерть моя где-то задерживается, почему бы не пособить пока маленькой женщине.

– Уж и не знаю с чего начать, – зарделась как маков цвет кикимора, которую вдруг признали женщиной. – Значит так: измучил меня один плотник…

– А-а, – перебил заинтересованный колдун, приподнимаясь на локте. – Да, плотники они такие. Почему-то именно плотникам дана над кикиморами особая власть. Тут уж, моя хорошая, ничего не поделаешь.

– Да я, знаете, и сама в общем-то согласная…ничему такому не противлюсь… – смущённо потупившись, забормотала кикимора, – вот только как быть с моей внешностью? Чары ли, батюшка, на меня какие наведёшь, чтоб плотник принял за человеческую девицу? Иль зелье приворотное наколдуешь, чтобы любил, какая уж есть?

– Чего?! – вытаращился на Агусю ни с того ни с сего колдун. – Любил? А ты, значит, на всё согласная? А-ха-ха-ха!

Колдун закатился каркающим обидным смехом, а бедная оскорблённая кикимора затряслась от злости и принялась плеваться. Но так, чтобы до кровати всё-таки не долетало.

– Ох, ты прости меня, прости, – отсмеявшись, стал серьёзным колдун, – видно мы друг друга не поняли. Я подумал – хозяева наняли плотника, чтобы тот выжил тебя из дому, многие мастера такое умеют. Ты ведь из лиственничного дома, верно? По-прежнему ли шумишь и озоруешь?

– Гораздо меньше…вязать почти выучилась…скоро научусь варить щи… Ой нет, не хочу теперь учиться! Зачем, коли Проша завтра уйдёт!

– Любовь… – задумчиво пробормотал колдун. – Живым живое. Придётся помогать, если уж дал слово.

Древний старик, кряхтя, еле поднялся с кровати и потащился к заваленному всякой всячиной столу. Навалился на него, чуть передохнул, и вытянул из берестяного туеска когда-то уже виденную кикиморой можжевеловую свечу.

– Задёрни занавески и встань у пустой стены, – скомандовал колдун кикиморе. – Когда увидишь свою тень – не плачь, не бойся. Всё давно в прошлом, дела минувших дней.

Колдун зажёг свечку, она сильно затрещала, распространяя сильный аромат, и на стене проявилась колеблющаяся тень. Агуся, чуть повернув голову, всмотрелась, но не забоялась, потому что ничего не поняла.

– Что видишь?

– Дурища какая-то, баба молодая, суёт голову в петлю… Всё, повесилась. Быть ей теперь проклятой!

– В самую точку, – грустно улыбнулся колдун и задул свечу, погасив тень-картинку. – Быть ей проклятой. Ну, здравствую Аглая. Быстро ли пролетели целых двести лет?

Вместе с воспоминанием о своём давнем поступке навалилась такая беспросветная тоска, хоть вешайся обратно! О чём Агуся, глухо завывая, колдуну и сообщила.

– Вот-вот, именно из-за тяги к самоубийству, ты, бабонька, в кикимору и оборотилась, – попенял старик. – А другая бы вынесла свою земную юдоль, и дожила отмеренный век человеком.

– И какая у меня была юдоль? – Прорыдала Агуся, – Или уже не припомните?

– Почему же, очень хорошо помню, хотя был тогда подростком. У тебя, Аглаша, сынок умер. Рыженький будто солнышко мальчик, годик только и исполнился. Улыбчивый милый ребёнок, агукал уже вовсю, а ты всё смеялась и говорила, что он мамку так зовёт.

Потрясённая кикимора затряслась и закрыла лицо руками, но колдун руки отвёл и заглянул прямо в глаза.

– Говорю же – дела давно минувших дней. Теперь-то чего так убиваться.

– Оттого я и повесилась?

– А другого горя у тебя, Аглаша, не было. Муж работящий и красивый, из зажиточной семьи, дом только отстроенный. В него-то, в свой новый дом из лиственницы, ты кикиморой и вернулась.

– А муж? – поинтересовалась сквозь слёзы Агуся.

– Нашёл потом другую и спокойно свой век прожил. Ты не о муже бывшем терзайся, а попробуй, раз уж влюбилась, завлечь себе нового. Хочешь ли стать обратно человеком?

Кикимору даже шатнуло и она с размаху уселась на пол. Слёзы разом высохли. Помахал ручкой и исчез в кудрявом белоснежном облачке представленный как наяву сынок.

– Стать опять человеком? Да разве же такое возможно?!

– И довольно легко, – кряхтя, улёгся обратно в кровать колдун. – Всего-то выстричь на твоём нечесаном темечке крест.

– Тогда какого… ой, извиняюсь батюшка! И всё-таки – какого…тьфу, то есть –зачем это вы опять разлеглись?

– Во-первых – нужно дождаться ночи. Во-вторых – разве ты не знаешь, что за всё надо платить?

– И какую плату потребует от меня колдун? – с тревогой произнесла кикимора.

– Ты станешь опять человеком. Красивой молодой женщиной в том же возрасте, когда и умерла. Я даже помогу тебе вернуть любимый дом, в котором ты прожила всю свою жизнь, но…

– Что? – испытала вдруг дикий ужас кикимора.

– Завлекать за тебя плотника не стану. И не проси! – усмехнулся колдун, и устало прикрыл глаза. – Разбуди меня после полуночи. А пока поди и разыщи платье взрослой женщины. Пошире.

– Зачем? – очень удивилась Агуся.

– Став человеком, в деревню голой вернёшься? Сама могла сообразить, обо всём я заботиться должен. Впрочем, хе-хе, если заявишься к своему плотнику в чём мать родила, интерес у мужика о-го-го какой возникнет!

Вскоре во вновь освободившемся лиственничном доме – бывшие хозяева вдруг всё побросали и съехали, – сыграли скромную свадьбу.

Гостей было мало, позвали только ближайших соседей, которые и разнесли по деревне сплетню, будто пришлая молодуха жуткая неумеха. Совершенно не справляется с хозяйством, зато ей достался золотой муж! Который почти всё делает сам, при этом на неумеху не злится, а носит её на руках. Вернее – пытается. Маленький весёлый плотник взял в жёны настоящую красавицу: с томными очами, соболиными бровями и длиннющей косой, на которую не налюбуется и не надышится. Вот только она гораздо выше его ростом и пышечка.

Моя прекрасная мау

Полина бродила по сувенирной лавке и выбирала подарки для себя и для мамы. Себе – на память об отдыхе в экзотическом Египте, маме – чтобы хоть немного умилостивить домашнюю тираншу, обожающую интриговать и манипулировать.

«А ведь мне, мамочка, под тридцатник. Давно пора перестать тебе подчиняться, как пятилетняя, – завела привычный внутренний монолог Полина, которая всю жизнь пыталась оправдаться перед матерью за несуществующие грехи. – И в отпуск я могу съездить одна, а не непременно вместе. Тем более что путёвкой поощрили на работе, где твоя дочь вовсе не мямля и не тефтеля…».

Она тряхнула головой, изгоняя мысленный скулёж, пока он не перерос в панику. Конечно, мать за неделю её отсутствия не умрёт, хотя и твёрдо это пообещала.

Полина постаралась успокоиться и опять сосредоточилась на выборе сувениров. Что купит себе, она решила давно – непременно статуэтку Бастед. Прелестная богиня из пантеона причудливых египетских богов, кроме всего прочего, считалась покровительницей семейного очага и кошек, а ведь именно к этим милым животным Полина с детства испытывала всепоглощающую любовь! Притом, что завести собственную любимицу ей строго-настрого запрещалось и маму было не переубедить.

– Мне вот эту, – указала Полина на изящную женскую фигурку с головой кошки. – Ещё возьму эти мягкие туфли из парчи, они вместо тапочек для пожилой женщины удобные? И тот узорчатый шарф, вдруг туфли не понравятся.

Довольная, что выбрала такие симпатичные подарки, Полина вышла из лавчонки под палящее солнце и сразу заинтересовалась забавной сценкой. Навстречу шёл смуглый и улыбчивый местный парень, держа перед собой, как поднос, пёструю подушку. На подушке вольготно возлежала кошка с видом гордой львицы. «Львица» была серебристого цвета и вся в уютных пятнышках, верный признак породы египетский мау.

– Кис-кис-кис! – восхитилась и зачем-то позвала кошку Полина и зелёные глаза красавицы уставились на девушку, излучая ледяную отстранённость уверенного в собственном превосходстве существа. Парень с подушкой смешливо фыркнул и унёс своё хвостатое сокровище прочь.

– Так баловать глупый комок шерсти! – раздался вдруг над ухом Полины знакомый голос с негодующими визгливыми нотками. – Впрочем, эти египтяне на кошках помешаны!

Из-за спины выдвинулась соседка по этажу в отеле Илона Аркадьевна. Будучи на отдыхе всего третий день, она беспрестанно с кем-нибудь ссорилась, уже замучила весь персонал, но к тихой, безответной соотечественнице явно благоволила. Вот и теперь решительно подхватила под руку и потащила к диванчику уличного кафе, где заказала сахлеб на двоих. Полина привычно подчинилась, хотя по такой жаре предпочла бы просто чай. Несладкий. Густой сахлеб с орешками и распаренным изюмом, по сути – молочный, да ещё приторный кисель, – она не любила.

– Значит, до сих пор живёшь с мамой? – покончив с восточным лакомством, принялась выспрашивать Илона Аркадьевна, ощупывая Полину колючим взглядом. – И парня нет? Да откуда ж ему взяться, ты совершенно бесцветная! Что значит аллергия на косметику? Давно существует гипоаллергенная, для чувствительной кожи!

Бесцеремонная дама неодобрительно посопела, и принялась расспрашивать дальше.

– Ну, хорошо, а с подружками хоть отрываешься? Тоже нет? Вообще никогда? Скучная ты какая-то. Ладно, проводи тогда меня в отель. Хочу соснуть.

Полине в отель не хотелось, но она покорно встала и поплелась следом за Илоной Аркадьевной. А та, пройдя несколько метров, вдруг резко остановилась.

– Ведь не хочешь идти, так зачем подчиняешься? – спросила она ледяным тоном.

– Вы же сами велели… – растерялась Полина.

– Менять надо дурацкий характер, не то наживёшь беду! – продолжала бушевать почему-то разозлившаяся соотечественница. – Лично мне с такой мямлей не интересно!

Илона Аркадьевна презрительно фыркнула и пошла прочь: немолодая, чересчур ярко одетая, очень бесцеремонная, но, несомненно, настоящая хозяйка собственной жизни. Смотревшая ей вслед Полина, вместо того чтобы обидеться, вдруг остро позавидовала.

– Привет, – вдруг произнёс кто-то рядом и тронул за плечо.

– А-а? – вздрогнула Полина и повернулась к новому собеседнику.

Рядом стоял не кто-нибудь, а запомнившийся местный парень, только уже без кошки и без подушки.

– Это твоя мама? Которая ругалась? – спросил парень с ноткой сочувствия.

– Просто знакомая, – пробормотала Полина. – А вы хорошо знаете русский.

– Знаю, – весело согласился парень и вернулся к прежней теме. – Со старшими нельзя ругаться, их следует почитать. У вас не так?

– Я почитаю.

Полина замолчала и отвела глаза, не зная, о чём ещё говорить. Согласно советам с интернет-форумов, с местными парнями одинокой девушке следовало быть начеку. Однако сейчас был разгар дня, беседовали они в людном месте, а ещё к молодому египтянину вдруг присоединилась закутанная в чёрное женская фигура. Женщина откинула с лица платок, продемонстрировала густые морщины древней старухи, и что-то зашамкала-залопотала, обращаясь к Полине.

– Бабушка спрашивает, как твоё здоровье? – перевёл парень.

– Спасибо, всё хорошо, – улыбнулась Полина старушке.

– Ещё она говорит, что ты очень похожа на её покойную дочку, которую именно сегодня следует помянуть. Не могла бы ты выпить с бабушкой чаю и поесть фруктов и сластей?

– В кафе?

– У неё дома.

– Ну уж нет! – твёрдо отказалась от странного предложения Полина. – Мне пора.

Однако уйти не получилось. Старуха ловко сцапала её за руку и опять принялась что-то лопотать, умильно при этом улыбаясь.

– Не отказывай бедной больной женщине, – перевёл молодой египтянин. – Её дом совсем близко, разве трудно в столь жаркий день посидеть несколько минут в прохладе и насладиться каркадэ, который уже настоялся.

– И всё-таки нет, – отрицательно качнула головой Полина и старушка, поняв без перевода, заметно сникла.

Парень тоже поскучнел, но решился на последнюю попытку.

– Кошка на подушке была для этой бабушки. Совсем пустой дом, ни родственников не осталось, ни друзей, соседи равнодушные люди. Впрочем, как знаешь! Видимо в вашей стране старших не почитают!

Молодой египтянин одарил Полину гневным взглядом и быстро пошёл прочь, старуха же продолжала топтаться рядом. Удерживала за руку, тоскливо заглядывала в глаза и без конца облизывала свои пересохшие губы – в глухом чёрном одеянии находиться на солнцепёке бабуле было тяжело. И только Полина это сообразила, ей вдруг самой немилосердно захотелось обещанного чая.

«Ладно уж, схожу на минуточку. Уважу старого человека, – думала она, шагая вслед за радостно семенившей старухой. – Заодно ещё раз полюбуюсь на серебристую мау… Но Илона Аркадьевна права, тряпичный характер надо менять!».

Домик старой египтянки, маленький и глинобитный, Полине не понравился. Особенно внутри: сор на полу, стены в неприятных жирных пятнах и давно не стираное тряпьё, изображающее накидки на стульях и тахте.

Серебристая красавица кошка, которую доставили в дом старухи с таким почётом, тоже явно чувствовала себя неуютно. Прижав уши и двигаясь почти по-пластунски, животное нервно обнюхивало мебель и углы, а её прежний "трон", пёстрая подушка, небрежно валялась у самого порога.

Старуха поманила паникующую Полину в ещё одну комнату, смежную, и вдруг оказалось, что там совсем не плохо! Каменный пол чисто выметен и застелен полосатыми циновками, вдоль одной стены приличный диванчик, на противоположной большой портрет девочки-подростка и полки, сплошь заставленные фигурками игрушек. Уютно, а главное прохладно.

Вспотевшая от жары и волнений Полина с облегчением опустилась на диван и жадно выпила большую пиалу холодного чая, которую мигом притащила ей бабуля. Старуха забрала пиалу и снова пошаркала из комнаты, видимо за добавкой, зато в прохладное помещение скользнула серебристая кошка и немедленно запрыгнула к девушке на колени.

– Моя прекрасная мау, ты тут как? Нравится? – нежно поглаживая кошечку, принялась было ворковать Полина, но вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд.

Оказывается, старуха опять вернулась, но на этот раз без угощения и не одна. За спиной хозяйки дома маячит всё тот же смуглый местный парень, неотразимая улыбка которого теперь выглядела пугающей.

– Повторяю ещё раз – убей кошку и иди, куда шла! – опять и опять настаивал молодой египтянин, зверея прямо на глазах.

– Нет! Я просто не смогу!

– Вот молоток, вышиби ей мозги!

– Не буду! – в очередной раз отказалась Полина. – Ай!

Оказывается когда бьют по лицу, это очень больно.

Полина закрыла глаза и съёжилась, ожидая следующего удара, но вместо этого услышала стук захлопнувшейся двери. Сумасшедшие похитители убрались из комнаты и наконец-то оставили её одну. Вернее вместе с кошкой, которую почему-то требовали убить. Особенно настаивала бабка божий одуванчик, она же притащила и молоток.

Пока что благополучно живая, только туго закрученная в кокон тряпья, из которого торчала одна голова, серебристая мау извивалась на полу рядом с диваном и гнусаво выла. Во время поимки и обездвиживания в кошке опять проснулась львица, и бабка с парнем были зверски исполосованы. Похоже, теперь похитители ушли зализывать собственные раны.

– Кисонька, бедная, нам не сбежать. Дверь заперта, а на окне мелкая решётка, – тоскливо сказала Полина, осторожно трогая свою разбитую губу.

В дверях опять заскрипел ключ, и вошли хмурые, но уже более спокойные похитители.

– Раз ты такая упрямая, придётся объяснить всё подробно, – как ни в чём ни бывало, заговорил молодой египтянин. – Слушай. У этой доброй женщины была единственная, горячо любимая дочь, которая обожала кошек. Потом дочь умерла, с тех пор мать каждый год отправляет своей девочке по одной новой любимице.

– Куда? – потрясённо спросила Полина.

– В страну мёртвых. Для этого кошку следует убить, мумифицировать и показать мумии её хозяйку. Портрет на стене перед тобой. Поняла?

– Э-ээ… почти, – осторожно произнесла Полина, которая понимала одно – похитители действительно психи!

– Наконец-то! Убивать новую мау мы всегда заставляем кого-нибудь из иностранцев, на египтянина это навлечёт беду! Зато посмертно все кошки счастливы, – продолжал сладко уговаривать Полину сумасшедший. Потом он схватил девушку за руку и поволок к портрету покойной девочки и окружающим его полкам.

Фигурки игрушек на полках, при ближайшем рассмотрении, оказались странноватые. И это ещё мягко сказано. Выглядела каждая игрушка как обмотанная засаленным тряпьём бугристая кегля, верхушку которой венчала ушастая маска кошки с нарисованными глазами, круглым носиком и улыбающимся ртом.

– Сюрприз! – хихикнул египтянин и вдруг стянул с одной "кегли" маску.

Полина обомлела, а потом пронзительно завизжала. Под маской обнаружился ссохшийся кошачий череп с остатками шерсти, пустыми глазницами и хищно оскаленной челюстью, которую больше не прикрывала разъехавшаяся плоть. То были не игрушки, а кошачьи трупы! Мумии!

Больше Полина не плакала. Застыла перед шеренгой мумий с отрешённым видом, на угрозы и уговоры не реагировала, чем окончательно вывела из себя похитителей.

Старуха собственноручно оттаскала упрямицу за волосы, потом принялась было щипать, но бессильные старческие руки вскоре разжались и опустились. Тогда бабка горестно завыла, зачем-то шлёпая себя ладонями по щекам, и молодой египтянин её увёл, не забыв закрыть дверь на ключ.

В комнате с мумиями наступила вязкая тишина. Замерла и перестала рваться в своих путах даже серебристая кошка, а потом вдруг прозвучал писклявый голосок.

– Ты любишь мау? Ведь мау любят все!

С Полиной разговаривала "кегля". Та самая мумия кошки, с которой только что сняли маску.

– Наверное в чай мне подмешали наркотик, – объявила вслух, стараясь рассуждать логически бледная Полина. И вдруг хихикнула: – Я видела одну девушку под кайфом! Что она вытворяла!

– Да? – заинтересовалась мумия кошки. – Расскажи!

– Отстань, – отмахнулась девушка. – Ты мёртвая, а разговариваю я со своим воображением…

– Уважаемые мау, вы это слышали?! – пропищала "кегля" и плавно качнулась к ближайшей соседке. – Она не верит в посмертие, в жизнь после жизни!

– Вы все ужасные психи! – рассердилась Полина. – Поэтому я тоже сошла с ума. Бедная моя мама!

– Мы тоже хотим к своим мамам! Мы тоже! – запищали на полках остальные мумии. – Они давно нас ждут в Иалу, Полях Камыша!

От поднятого ими шума связанная кошка словно очнулась и принялась вырываться с прежней силой. Полина, решившая, что уж живой-то кошки бояться не следует, торопливо её освободила. Оставив ей в награду на руке кровавый росчерк, перенервничавшее животное забилось под диван, а общительная "кегля" тут же её осудила.

– Какая несдержанность! Лично я всю эту беготню и страсти больше не выношу. Предпочитаю покой…

Писклявый голосок вдруг задрожал, и мумия умолкла, отвернувшись носом к стене. Вскоре стали доноситься тихие всхлипывания, а взволнованная Полина не выдержала и пошла разбираться.

– Какой я была юной и изящной кошечкой, а теперь похожа на сухой верблюжий помёт, – слёзно выговаривал писклявый голосок.

– Мы все были молоды, мы все… – подхватили остальные мумии. – Теперь мертвы и принадлежим дочке старухи!

– Должны развлекать её в потустороннем мире!

– Она наша хозяйка!

– Хозяйка очень любит мау!

– Сделай ей новую мау! – пронзительно пищали настойчивые голоса.

От этого кошачьего концерта у Полины заломило в висках, а чтобы всех перекричать пришлось возвысить голос.

– Как я могу сделать новую мау?

– Убей серебристую! – развернула от стены оскаленную морду мумия без маски. Сейчас её жуткая внешность полностью соответствовала ужасным словам. – Убей гордячку, чем она лучше нас!

– Нет и нет!

– Ах так! – прошипела кошачья мумия. – Тогда мы сами её убьём!

– Никто никого больше не убьёт, – прозвучал вдруг за спиной Полины мягкий голос с мурчащими нотками. – Девочки мои, как вам не стыдно!

Оказывается, заговорила серебристая кошка в пятнышках. Видимо она успокоилась, вылезла из-под дивана и развалилась сейчас на нём с царственным видом.

– Да кто ты такая, чтоб меня стыдить! – запальчиво пропищала "кегля". – Ах! Простите, госпожа!

Вместо животного на диване теперь полулежала изящная женская фигурка с кошачьей головой. Фигурка гибко потянулась, зевнула, продемонстрировав розовую пасть, и, прыжком соскочив на пол, подошла к полкам. Под её пристальным взглядом Полина смутилась и попятилась, но женщина-кошка обратилась к мумиям.

– Ах, вы мои крррасавицы, – нежно проворковала она, – И кто тут у нас?

Страшненькая "кегля" окуталась дымкой и превратилась вдруг в живую чёрную кошечку.

– Приветствую тебя, о Бастет!

– Бастет? Богиня? – прошептала потрясённая Полина, но богиня промолчала. Лишь скосила в её строну прозрачные зелёные глаза.

– Кто тут у нас ещё? – опять произнесла она, и все мумии обернулись разномастными кошками. Они тут же принялись мурчать и ластиться, настойчиво подставляя спинки, и смеющаяся Бастет всех перегладила.

– Теперь ты, – обратилась женщина-кошка к Полине. – Зачем пошла в незнакомый дом?

– Хотела помочь бабушке…

– А ведь помочь действительно придётся, – задумчиво произнесла Бастет. – Мои крррасавицы не должны превращаться в мумии, не прожив прежде долгую счастливую жизнь!

– Правильно, правильно! – заголосили кошки. – Пожить мы хотим! Можно нам мышек и молока? Очень давно не кушали!

– Решено, живите! Дочка старухи вас подождёт, – произнесла Бастет. – Значит, хотите кушать?

Богиня нежно улыбнулась и щёлкнула пальцами. Вскоре послышались шаги, заскрипел в замке ключ и в комнату вошли парень и старуха. Каждый принёс с собой по глубокой миске молока. Не обращая никакого внимания на Полину, похитители поставили миски на пол и застыли болванчиками, явно не зная, что делать дальше.

– Вы будете заботиться об этих крррасавицах, пока кошки не умрут естественной смертью! Через много лет! – рыкнула на них Бастет, и болванчики покорно закивали головами.

– А это тебе от мне, – повернулась женщина-кошка к Полине. – На память.

Она раскрыла ладонь и протянула девушке цепочку с необычным кулоном – широко открытый бирюзовый глаз. После этого богиня буквально растаяла и исчезла, на полу осталась сидеть серебристая кошка в пятнышках. Мау повела носом и побежала расталкивать своих подружек, пробираясь к молоку. Старуха и парень, по-прежнему не обращая внимания на пленницу, зачарованно глазели на новый смысл своей жизни.

Когда Полина наконец-то добралась до своего отеля, она почти не верила, что всё случившееся с ней произошло на самом деле. Гораздо легче было представить солнечный или тепловой удар и разыгравшееся в болезненном состоянии воображение. Что касается кулона с бирюзовым глазом, возможно, она тоже купила его в лавке сувениров…

Однако чудеса для Полины в тот день заканчиваться не собирались. После ужина ей вдруг позвонила мама, и вовсе не для того, чтобы испортить настроение.

– Доченька, ну как тебе отдыхается? Хорошо, что поехала, я за тебя рада, – заговорила она на удивление мягким, уже почти позабытым голосом доброй мамы из детства.

– Что случилось?! Ты не заболела? – даже растерялась и запаниковала Полина.

– Не говори ерунду. Ты ведь послезавтра прилетаешь? Что приготовить к твоему приезду?

– Ты собираешься САМА готовить? Очень прошу, померь срочно давление!

– Будешь разговаривать со мной, как с дурочкой, рассержусь! – как-то неубедительно пригрозила мама, и первая же весело засмеялась. – Так я чего звоню. Котёнка нам под дверь подкинули, славный такой! Шёрстка серебристая и вся в милых пятнышках. Одно не разберу – мальчик или девочка. Если мальчик, назовём Славиком, ну а девочку Милочкой…

Пока сильно переменившаяся мама нежно ворковала в трубку, кулон на груди у Полины явственно зашевелился. Девушка поспешно его подхватила и поднесла к глазам, и тогда бирюзовый глаз заговорщицки ей подмигнул!

НАВЬЯ НОЧЬ

Прежде чем выползти из своей безымянной могилы наружу, мертвец Полумощник намотал на оголившийся череп обрывки тряпья. А то башка как костяная коленка, о бывших буйных кудрях Полумощник горевал до сих пор. Зато мышцы лица и подсохшие глаза в глазницах пока сохранились, как и общее количество крупных частей тела, чего не скажешь о мелочёвке. Почти все пальцы на руках за зиму отвалились, и стало неудобно откапываться.

Едва мертвец выбрался из-под земли, из траурной черноты ночи к нему качнулся белесый силуэт.

– Здорово, гнилые косточки. Ещё держишься? На кусочки, хе-хе, не развалился?

– П-при-вет, с-с-сосед. Чья-а бы к-карова мы-ы-ычала…. – с трудом выталкивая слова, отозвался Полумощник.

Сосед, давно растерявший все косточки до последней и перешедший в ранг привидения, так и зашёлся в визгливом смехе. Его поддержали хриплые уханья и слегка истеричный хохот других обитателей старого кладбища, тоже повылазивших из могил в эту праздничную Навью ночь. Единственную в году, когда мертвецам дозволяется посетить мир живых.

– П-по д-домам? – спросил приятеля Полумощник, которому уже не терпелось увидеть стены родной избы.

– Чего я там не видел? – скривился призрак. – Не ждёт никто давно, угощение не выставляют. Лучше я так погуляю.

– А я д-домой… П-пожру, ма-амка в эту но-очь всегда п-поминает…

– Чего тогда прямо сюда помин не носит?! – просунулось вдруг меж приятелей чьё-то наглое рыло, отливающее свежей трупной зеленью. – Хороша же твоя мамка!

– К-куда с-сюда! – взревел и дёрнулся обиженный Полумощник, и от его мёртвой плоти отвалился небольшой кусок. – М-могилка б-б-безымянная!

– Не ведает его мамка, где сын лежит, – авторитетно подтвердил призрак, косясь на засмущавшееся рыло случайного собеседника. – Перепил когда-то мужик и, не дойдя до своего села, в канаве помер, вот его в безымянную могилу и прикопали. Так что ты моего товарища не расстраивай! Ещё что-нибудь от него отвалится – как он тогда домой дойдёт? Слышь, друган, давай-ка я тебя провожу!

– И я провожу, можно? – торопливо забормотал новый знакомец. – Мать твоя поди для сыночка не поскупилась… так и я того… пожру…

– Тоже безмогильный? – заинтересовался общительный призрак.

– И безродный. Сирота.

– П-пошли! – решительно произнёс Полумощник, возглавляя процессию гостей к своей мамке.

Но, как оказалось, его терпеливая двужильная родительница с прошлогодней Навьей ночи сильно сдала. Превратилась в немощную старуху, видимо поэтому горшок вкусной каши сыну за окно не выставила, любимых плюшек не напекла.

Но и не спала: сидела в стылой избе у окна и вглядывалась в темноту ночи слезящимися глазами. А услышав тихий скребущий звук за дверьми, жалко улыбнулась и попыталась встать, но не смогла. И тогда призрак скользнул сквозь стену в избу.

– Болеет сильно твоя мамка и очень ослабела. Её саму бы кто накормил, – доложил он, когда вынырнул обратно. – Но картошка и крупа в доме есть. Воды вот ни капли и печка который день не топлена. Куда только соседи смотрят!

– Тихая она всю жизнь, безропотная… Лучше перетерпит, чем помощи попросит, – опустил голову Полумощник.

– Тогда давайте мы ей сами подмогнём! – не собирался успокаиваться призрак. – А, ребята? Кто сказал, что мёртвые не могут позаботиться о живых?

Сантехнический карьерист

Шеф, проходя мимо Вадима, величественно дёрнул головой и прошествовал по коридору офиса в сторону туалета.

Личный помощник моментально подхватился следом, перед самой кабинкой гибко проскользнул вперёд начальника, вытянул из кармана дорогого пиджака пачечку ароматных дезинфицирующих салфеток и аккуратно прошёлся одной по крышке унитаза. Потом вытянул другую, и принялся опять священнодействовать, слыша позади одобрительное сопение.

Самодурство шефа не имело границ, зато было очень хорошо оплачено. И именно за такие услуги, не стоившие Вадиму ровным счётом ничего, он делал стремительную карьеру, хотя многие коллеги, корпящие сейчас над договорами и расчётами, кривили в его сторону физиономии. Впрочем, Вадима это почти не задевало, он утешался качеством своей нынешней жизни.

Продолжая натирать и без того надраенный пластик откидного сидения, молодой человек улыбнулся, вспомнив как это было в самый первый раз.

Необычная привычка появилась у начальства после посещения общественного сортира дорожной забегаловки, куда его однажды загнал нестерпимый зов природы. Толчок оказался не в мраморе и с обоссаной липкой сидушкой, вот тогда-то расторопный улыбчивый сотрудник со своими салфетками очень угодил! Капризный денежный мешок, торопливо справив нужду, заработал в "народном" нужнике стойкую фобию на общедоступную сантехнику, а приятный молодой человек приобрёл особый статус и пикантную обязанность проверять на чистоту любые отхожие места, как бы те не кичились богатством интерьеров и внешней стерильностью. И теперь разъезжал с шефом по всему свету, а уж в денежном эквиваленте его новые обязанности оплачивались куда щедрее, чем работа простого менеджера.

Вот только всему хорошему рано или поздно приходит конец. Когда Вадим в своём похвальном усердии решил пройтись заодно по ободку унитаза и резко откинул сидушку, прогремел мощный взрыв. "Кому-то шеф здорово не угодил…" – промелькнула последняя мысль, пока сознание засасывало в странную, пугающую и будто бесконечную воронку. Конца воронки достигло уже мёртвое тело, хозяин которого этого факта ещё не осознал.

Хлобысть! Вадим с размаху вляпался в огромную посудину с чем-то тягучим и липким, но, сильно дёрнувшись, сумел себя из этой дряни вытянуть. При этом парень нечаянно сбил с ног кого-то крупного и мохнатого, сунувшегося было помешать.

– Гадость! – оскорблено завопил Вадим, с ужасом разглядывая чёрное густое варево, сплошь облепившее его брендовый костюм. Туфель теперь вообще не было, они остались где-то на дне посудины, дорогие часы с руки тоже как корова языком слизнула. – Какой придурок удумал тупой прикол?! И почему привели живого медведя! Я животных ненавижу-у… А-а-аа, МАМА!

Медведь, вернее крупное мохнатое существо, поднявшееся с пола, оказалось чёртом! Да-да, самый растиражированный, можно сказать – набивший оскомину образ, известный всем народам во все исторические времена. Практически любой человек земли с раннего детства знает, кто есть чёрт и как он выглядит. Человек об этом никогда не забывает и проносит это знание через всю свою жизнь, а к старости принимается усердно каяться и замаливать прошлые грехи, лишь бы не встретиться за гранью бытия с такой колоритной личностью. Не боятся только атеисты, редкие индивиды голубиной чистоты и люди-страусы, нарочно внушившие себе, что чертей просто не бывает!

Вадим о вероятности существования именно чертей пока не задумывался, а теперь такой вопрос у него никогда и не возникнет – злобные глазки, мощные рога (один наполовину обломан) и ехидный пятачок находились на расстоянии вытянутой руки. Значит, странная посудина с чёрной дрянью из которой он только что вывалился – адский котёл?

– Ад?! – ещё пронзительней завопил Вадим. – Не может быть!

– Здрасьте вам! – вытаращив и так выпученные глазки, пролаял чёрт. – Сам же только что орал про Гадес. Я ещё подумал – послал же Бог шустряка. И догадался в момент, что помер – некоторые подолгу в собственную смерть не верят, – и из котла, не успев туда попасть, тут же усвистал! Даже меня скопытил, вот тебе за это!

Чёрт влепил Вадиму внушительную затрещину, отчего тот рухнул и пропахал носом рассыпанную кругом золу.

– Чёрт! – выругался молодой человек, растирая запорошенные глаза.

– Ась? Чего нового скажешь? Впрочем, потом побалакаем. Кажись, я одного переварил!

Едва Вадим вновь обрёл зрение, к его ногам вдруг подкатилась разбухшая человеческая голова. Чёрт в это время огромной шумовкой тянул из котла раскисшее тело.

«Какой странный кошмар, – подумал Вадим.– Такой натуральный, но ведь я не сплю, я на работе… Когда шефу приспичило, мы вместе пошли в туалет… ах вон оно что…».

Он вспомнил взрыв, бесконечную воронку и… и, значит, сразу в ад? Да за какие такие особые грехи! Теперь гады рогатые вдоволь наиздеваются, как вон над тем безголовым страдальцем!

– Слышь, Геансимилиаст, ты мне башку обратно не забудь приделать, ладно? – вдруг разразилась речью варёная голова, выпуская изо рта клубы обильного пара. – А то в прошлый раз она в мусор укатилась, так шарахался вслепую почти неделю. Стоп, да ты не дежурный! А где Геансимилиаст?

Если бы Вадим не был мёртв, он бы умер от страха именно в эту минуту. Но будучи уже трупом, не смог нырнуть даже в спасительный обморок, поэтому кое-как сгруппировался, встал на ноги и, пошатываясь, побрёл прочь от вопящей без остановки жуткой головы.

– Эй! – надрывалась она ему вслед. – Эй, грешник, куда пошлёпал?! Найди Генку, то бишь Геансимилиаста, ладно? Ах, ты так, да?! Ну, гляди! Если моя черепушка опять затеряется, я потом настучу по твоей!

Затеряться действительно было нетрудно. Вокруг кроме котлов, жутких сковородок и каких-то посудин поменьше (в них тоже что-то клубилось и исходило неароматным паром), высились высокие груды золы вперемешку с разного рода мусором, из которого устрашающе торчали обломки странных инструментов, несомненно предназначенных для пыток. Ещё кучи мусора "украшало" прямо таки неприличное количество экскрементов, их даже не пытались прикопать той же золой. То ли для устрашения особо брезгливых, толи ли черти в аду сортирами принципиально не пользовались.

Вадим, нервно принюхиваясь, попытался было затеряться среди отвалов этой неприятной мешанины, но тут какой-то чёрт – то ли уже знакомый, то ли другой – сцапал его и за долю секунды ловко насадил на крюк, которые в изобилии спускались на цепях откуда-то сверху. Потом, довольно похрюкивая, пошёл себе прочь, в то время как бедный Вадим оказался подвешенным самым страшным образом, за язык.

Вадим немного смирился, когда осознал – а ведь боли нет! Зато невыносимо раздражало ощущение что язык, безобразно вытянувшийся под весом тела, уже подтянул к самым зубам пищевод и желудок. И что скоро выпотрошенное тело шлёпнется вниз на загаженный пол, оставив на крюке неприглядную гирлянду из внутренностей! Расставаться с родными органами было и страшно и обидно (как давеча переваренному с отвалившейся головой!), поэтому Вадим поднял вверх руки и крепко ухватился за цепь над крюком, перенеся на них вес тела.

Сколько он так провисел, сознание не отметило. Привычного времени суток в аду определить было невозможно, окружающее пространство заполняла всегда одинаковая, мерно колышущаяся мгла, подсвеченная огнём неугасимых костров и открытых топок.

В какой-то момент очередной дежурный по аду, светло-серый, а не бурый чёрт, снял Вадима с крюка и равнодушно сунул в горшок, в котором уже пыхтели в горячей воде несколько недовольных тел. Но недовольство соседей, как вскоре выяснилось, относилось только к серому ленивцу, устроившему в довольно тесной посудине кучу малу. К Вадиму же его теперешние коллеги проявили терпимость и, наконец-то, кое-что прояснили. В частности – почему во время пыток нет боли, вроде как обещанной грешникам, раз уж им уготован ад.

– Всё дело в том, молодой человек, что до часа Страшного суда устрашают муками лишь нашу душу, – взялась объяснять одна полная дама, опасно побагровевшая от действия закипающей воды, но всё равно цедящая слова с презрительным превосходством над окружающими. – Нет, какие-то неприятные и даже болезненные ощущения мы все испытываем, особенно те, кто при жизни был чересчур мнительным. Но пока душа не соединилась с данным нам при рождении телом, будем терпеть не настоящие муки, а только их ожидание.

– Бардак! Я на такой срок не подписывался! – перебив полную даму, заорал сутулый мужик, украшенный татуировками крестов и куполов. – Шерстяные беспредельничают, а хипеж не поднять, потому как вокруг одни тихушники!

– Точно, все молчат в тряпочку, – поддержал сутулого молоденький парнишка с такой обаятельной улыбкой, что любому хотелось тут же стать ему лучшим другом и выдать ключ от квартиры вместе с пин-кодом банковской карточки. – Хвостатые затейники задолбали варить и поджаривать, передыху никакого нет! Сами-то и отдыхают после дежурства, и жрут, видать, от пуза. Завалили всю территорию своим дерьмом, лично меня от него тошнит!

– Верно, хороший клининг вам бы тут не помешал… – настороженно поглядывая на закипающую воду, пробормотал Вадим, – Кстати да, кипяток не обжигает. А поесть нам дают? Впрочем, мёртвым это, наверное, ни к чему?

– Вау, так у тебя, котик, аппетит разыгрался? Клубнички не желаешь? А то ску-у-учно, сил нет… – томно проворковала брюнетка развязного вида и, подавшись вперёд, прилипла к Вадиму крупной распаренной грудью.

– Поесть тут можно, только надо пробраться на участок к обжорам, – злобно прошипела костлявая старушка с глазами гадюки, – вот кому свезло даже в аду! Трескают себе день и ночь, ещё и насильно в них пихают! Я бы тоже чего-нибудь пожевала, хоть сухарик, а лучше карамельку. Пусть есть и не хочется, но не все же продукты переводить на тех кабанов толстомясых!

– Ага, и я бы пожрал! – активно закивал такой же худосочный, как бабуля, мужчина. – Просто в силу привычки. Можно и сиськи у какой-нибудь бабы в силу привычки пожамкать, а толку-то? Главная фигня в нашем положении – вроде мы прежние, а ничто не радует. Да и заняться нечем. По мне бы лучше свариться или зажариться по настоящему, чтобы не участвовать больше в этой опротивевшей тягомотине!

Вадим слушал, подкидывал вопросы и накапливал информацию из откровений грешников. А, наслушавшись, решил поэкспериментировать. И начал с самого приятного – решительно полапал предлагавшую себя брюнетку. Но по полному отсутствию собственных эмоций, не говоря уж об эрекции, и по кислому виду женщины понял – всё зря. Итак, важнейшая и приятнейшая часть прошлой жизни действительно отпала за ненадобностью.

Следующим пунктом Вадим наметил поход на участок обжор, но туда нужен был проводник из старожилов ада, а все либо мямлили, либо сразу решительно отказывались. Согласился лишь татуированный блатной, которого Вадим взял на слова "вы тут единственный настоящий авторитет!".

Дождавшись дежурства безответственного светло-серого чёрта, они потихоньку смылись и пробрались на участок чревоугодников, где происходила удивительная пытка едой. Вадиму было весьма любопытно – почему невинная привычка хорошо покушать считается страшным грехом достойным ада? Ну, трескает человек в три горла, отращивает себе бока и брюхо – и пусть. И не логичней бы было заставить толстяков голодать, а не опять наедаться?

Но, как выяснилось, пытка обжор была воистину непереносимой! На участке чревоугодников даже черти ходили в респираторах, такая там стояла вонь от безнадёжно протухших продуктов и скользких, вечность не мытых бачков, из которых откушивали бедные жруны. Грешников беспрерывно тошнило, но тех, кто посмел отказаться от еды, кормили насильно из гигантских клизм.

Только поэтому Вадим не смог принести худенькой старушке обещанный съедобный гостинчик и вредная бабуся немедленно обозлилась. Тут же сдала нарушителя дисциплины Геансимилиасту, а уж чёрт с наказанием расстарался! Сунул провинившегося в небольшой индивидуальный котёл, залил Вадима кипящей смолой по пояс, а затем резко дунул и смолу остудил.

– Вот теперь, шустрячок, побегай у меня, куда не следует! – погрозился адский надзиратель. – Вынимать я тебя не собираюсь, а чтобы не помогли такие же бунтари, поскучай-ка, душа грешная, в уединённом местечке! Подумай о вечности, хе-хе, в муках!

Чёрт подцепил толстой кочергой котёл с Вадимом и уволок на дальние задворки ада. Именно тут располагались недействующие полуразрушенные топки и прогоревшие дырявые котлы, в которых давным-давно никого не пытали, поэтому вокруг стояла непривычная тишина.

– Вернёшься на свой участок, когда отколупаешься самостоятельно. Не думаю, что получится быстро, – хихикая, подытожил чёрт и убрался восвояси.

Вот так Вадим оказался в неожиданно приятном одиночестве. После адской суеты и толкотни, когда пытки не останавливаются ни на минуту, а все грешники вечно в обороте и на виду, ему очень не хватало такого затишья и личного пространства.

«Отколупался» он как раз без проблем. Дотянулся и выудил из ближайшей кучи мусора пару острых железяк, которыми и расковырял застывшую смолу. А вот на участок, к пыткам, возвращаться не собирался. Решил устроить себе каникулы, пока сами не хватятся.

Сколько с тех пор прошло времени неизвестно, но про Вадима вспомнили, когда очередная инвентаризация в аду переросла в ЧП! Огромная ценность, одна бессмертная душа, не могла быть предъявлена в наличии, хотя по документам приёмки проходила по всем спискам.

После соответствующего заявления инвентаризационной комиссии на участок, к которому была приписана душа, налетели жуткие бестии. Представительницы высокого начальства жаждали вычислить виновного и устроить ему личный Армагеддон.

Чёрт Геансимилиаст, у которого с их прибытием сразу улучшилась память, в ужасе ощупал свой рог (обломанный бестиями ещё за прошлый косяк), и с места в карьер поскакал на задворки ада, просто мечтая, чтобы наказанный всё ещё торчал в застывшей смоле. Чёрт ещё надеялся выкрутиться, придумывая на ходу убедительную речь о якобы новой пытке, но его ожидал настолько необычный сюрприз, что разом отказали резвые козлиные ноги. Геансимилиаст застыл, как известный соляной столб, в который и поврезались бегущие следом члены комиссии.

На аккуратно расчищенной, выровненной и выложенной богатой мозаикой площадке посреди задворок стоял большой, сияющий, креативный УНИТАЗ. Рядом скромно притулилась пропавшая душа, имеющая вид приятного молодого человека, который со страстью натирал и без того сверкающий ободок сидения.

Злобное шипение за спиной Геансимилиаста моментально перешло в восторженное! Одна из бестий, самая решительная, вспорхнула из-за спины чёрта и опустилась на мозаику, выложенную, как оказалось, из простых битых черепков. Она же и опознала в сантехническом чуде банальный пыточный котелок, но это была такая занятная, так очаровательно выполненная авторская вещица, что бестия испустила одобрительный вопль в ультразвуковом диапазоне, широко распахнула чёрные кожистые крылья и немедленно умчалась с докладом к шефу.

А ещё через пару-тройку минут молодой человек провалился под землю вместе со своим креативным детищем. Его явно отправили в личные палаты одного из аристократов ада на престижнейшие нижние этажи, поэтому на участок пыток шустрячок больше не вернулся.

Впоследствии Геансимилиаст не раз слышал байку, будто бы Вадим теперь личный помощник самого Князя Тьмы, но точных доказательств этим слухам не было. Одни только сплетни младшего персонала ада, кривившего рожи при имени везунчика, сумевшего построить такую стремительную карьеру.

Радикальная мера

Анатолия укусил вампир.

Это жуткое событие произошло не в какой-нибудь заморской Трансильвании, а в поволжской, затерявшейся в степи деревушке, куда мужчина не заглядывал лет двадцать. Пока не стали донимать воспоминания о беззаботном детстве и деревенских каникулах, которые он проводил в доме доброй и хлебосольной тётки. Дочка тётки, двоюродная сестрёнка Наталья, была до того хулиганистая, что их отчаянные совместные проказы до сих пор вспоминались Анатолием с ностальгической усмешкой. Поэтому однажды он взял отпуск, уговорил поехать с собой жену, и отправился погостить к деревенской родне. О чём вскоре очень пожалел.

Нет, и речка, и ромашковые поля были точь в точь как из детства. Вот только жителей в деревне почему-то не осталось, а их облезлые заброшенные дома торчали из высокого бурьяна, как пеньки гнилых зубов.

– Ничего не понимаю – что тут у вас произошло? – распереживался от увиденного и никак не мог успокоиться Анатолий, топчась у порога старого дома тётки и крутя головой по сторонам.

Обзор ему частично перегораживал вездесущий бурьян, хорошо хоть жена разглядела в его зарослях тропку. Только поэтому супруги не развернули машину обратно, а рискнули пробраться к дому и всё-таки постучаться. Зато дверь им открыли практически сразу.

– Наталья, так куда все подевались? – продолжал выспрашивать двоюродную сестру Анатолий. – Не вымерли же поголовно?

– Да кто куда, – прошелестело тощее бледное создание, бывшее когда-то озорной сестрицей. – Некоторые действительно поумирали…

– И ты, смотрю, какая-то квёлая? Болеешь? – уставился брат на сестру, хмуро наблюдая, как та опасливо пятиться от солнечного луча, заглянувшего в сумрачные сени.

– Питаюсь плохо. Да и проблемы в последнее время замучили, – тяжело вздохнула почти неузнаваемая Наталья. – Самая большая – погреб совсем обвалился, а он очень нужен. Так ты, братик, или старый поправь, или новый выкопай.

– Да мы ведь… э-ээ… к тебе всего на день-другой. Про отпуск я пошутил, – выкрутился Анатолий, не собиравшийся корячиться.

– Ну и ладно, – равнодушно восприняла отказ сестрица. – Проходите в дом, сейчас соберу на стол, что отыщется. Гостей я не ждала, а без погреба какие разносолы…

Деревенские соленья и припасы и впрямь были выставлены скупо,

поэтому очень выручила привезённая в качестве гостинца городская колбаса. Тем не менее захваченную с собой литровку Анатолий всё равно уговорил, а когда проснулся гнусным похмельным утром, обнаружил у себя на шее странный болезненный кровоподтёк со следами двух дырочек.

Ехидно улыбающаяся сестрица опять завела разговор о необходимости скорее выкопать погреб, и жена Анатолия двоюродную золовку на этот раз поддержала. Правда велела мужу сначала отлежаться, а то, мол, вид как у мертвеца.

Анатолию действительно было очень плохо. Шея болела, по всему телу разлилась жуткая, какая-то смертельная слабость, а любая еда вызывала отвращение. К ночи, впрочем, стало получше и он крепко уснул, а проснулся уже на полу и весь опутанный верёвками. Обе женщины сидели неподалёку и настороженно за ним наблюдали.

Анатолий дёрнулся в своём коконе и разразился бранью, на что жена отреагировала обиженным плачем, а хмурая Наталья поднесла к носу брата его же сотовый телефон. Продемонстрировала странный снимок: он сам, неожиданно красноглазый и клыкастый, раздирает в клочья маленькое животное. Кажется, приблудившегося вчера к дому щенка, которого сестра разрешила пустить в сени.

– Ты спрашивал, куда это все в нашей деревне подевались? – как-то нехорошо улыбаясь, произнесла Наталья. – Просто их точно так же когда-то покусали, теперь по погребам сидят, солнечный свет больше не в радость. Вот и тебя, нежить, к сырой землице скоро потянет! Так пойдёшь погреб копать? Самому ведь понадобиться.

– Врёшь! Не мог я никого сожрать, никаких клыков нет! – не поверил Анатолий, исследуя языком рот.

– Потому что сыт. Даже я слегка перекусила, – пояснила сестра, выглядевшая сегодня оживленней и румяней. – А как захочется опять кровушки, клыки вмиг вылезут!

– Гляди-ка, всё-таки копает. Здорово ты, Наталья, его напугала, будто бы жители деревни теперь вампиры и муж мой тоже. – Хихикнула жена Анатолия, наблюдая через окно за мелькающей лопатой и разлетающимися комьями земли. – Представляю, какой будет скандал, когда раскроется наша афера! Втянула ты меня, Наталья… ещё и снимки эти… Фотомонтаж? Вот уж не думала, что умеешь.

– А как с этим лентяем по-другому? Новый погреб давно нужен, только, конечно, не для припасов. И мы, моя сладенькая, никакие не вампиры. Мы – добрые старые упыри.

Сладкоежка

– Машунь, придётся тебе срочно выехать к тёте Любе, – сказала мне мама, едва я пришла домой с катка, где провела половину дня. – Она заболела, а дорогой её сынок улетел в Турцию и отдых ни за что не прервёт.

– Мам, в медучилище я только на первом курсе, – напомнила я, – Может, тётя Люба вызовет врача?

– Говорит, соседка уже вызывала, и врач прописал уколы от хондроза. Но ставить их некому, а ещё некому ходить за продуктами.

– А в больничке тётя Люба не хочет полежать?

– Отказалась категорически. Объявила вдруг, что у неё дома три кота. Съезди дочь, ладно? Меня с работы не отпустят, а у тебя зимние каникулы.

– Вот именно и вместо отдыха буду выслушивать обычные гадости от твоей сестры?

– Такой уж у неё характер. С другой стороны, раз сразу столько животных завела, вдруг подобрела?

– Ладно, поеду. Но только ради котиков.

Вот так я была вынуждена поехать в другой город к тёте Любе, бывать у которой не любила. Эта властная и высокомерная женщина почему-то вечно меня высмеивала, превознося при этом своего сына.

Правда последние два года я у маминой старшей сестры не была. Поэтому прошлые обиды уже не ранили, отказать в помощи, как родственница и будущий медик, я не могла, опять же хотелось посмотреть на котов, которые раньше категорически не приветствовались. А ещё в чужом городе меня ждала встреча со знакомой кариатидой. Каменная подружка была частью необыкновенного дома, в котором жила тётя.

Само здание ещё дореволюционной постройки было дряхлым и причудливым. Бывший доходный дом имел четыре этажа, десять подъездов и узкий, всегда затемнённый двор-колодец, куда эти подъезды выходили. Тётя Люба как-то рассказывала, что раньше жильцы дома пользовались красивыми парадными со стороны бульвара, теперь двери прежних парадных вели в преуспевающие офисы и дорогие магазины.

Фасад со стороны бульвара вообще поражал роскошью. Его регулярно реставрировали, чтобы сохранить архитектурные изыски: причудливые каменные фестоны, выступающие из кладки полуколонны, и, конечно, кариатид, поддерживающих несколько балкончиков. Исключительно третьего этажа, моя же тётушка проживала на втором, поэтому каменная дева красовалась на выступе стены прямо за перилами балкона тёти.

Первый раз показал мне это чудо Пашка, сын тёти Любы. Мне тогда было лет шесть, ему, значит, девять, и родственник, ухмыляясь, позвал смотреть «большие голые сиськи».

Грудь скульптуры действительно была обнажена, и это меня в нежном возрасте смутило. К тому же Пашка пообещал, что у меня скоро вырастут такие же, и я ударилась в рёв, представив себя с «сиськами» и без платьица.

Это уже потом я разглядела, какая кариатида красивая. Ростом эта улыбчивая молодая женщина была где-то до потолка тёткиной квартиры, а балкончик над своей головой поддерживала одной, округлой и сильной рукой.

Вторая рука кариатиды была согнута в локте и отведена в сторону, демонстрируя раскрытую ладонь, и даже в шестилетнем возрасте я запросто могла до неё дотянуться. Сначала просто здоровалась со скульптурой за руку по утрам, потом повадилась пристраивать на каменную ладонь конфеты. Родители добродушно посмеивались, а тётя Люба презрительно фыркала и закатывала глаза. Но, что интересно, мои конфеты всегда исчезали.

«Вороны растащили!» – опять фыркала и закатывала глаза тётушка. «Или твой собственный сынок, – шёпотом поправлял мой папа. – Вечно ему мало, сколько ни дай». Одна я свято верила – кариатида, как все девочки, обожала сладкое! И продолжала угощать скульптуру конфетами.

«А вот кстати! – вовремя сообразила я, когда ехала с вокзала к дому тётки на маршрутке. – Не зайти ли в магазин за вкусняшками? Тётушка прижимиста и любит презенты».

Так я и поступила. Сошла на одну остановку раньше и отправилась в большой сетевой магазин, где приобрела хороший сыр, пирожные-корзиночки и шоколадные конфеты, которые родственница предпочитала другим. Ещё я купила пакет сухого корма для живности.

В квартире тёти Любы меня встретил стойкий запах немытых кошачьих лотков. Мамина сестра еле передвигалась, лишний раз старалась не шевелиться, и печальная троица котов караулила на кухне пустую мисочку.

Первым делом я сделала тётушке укол от хондроза и выдала обезболивающую таблетку. Потом поставила чайник, наделала бутерброды с сыром, выставила на стол сладости и насыпала котам корм. Мурлыки им дружно захрустели, отталкивая друг друга от угощения мордами.

Налив не менее нетерпеливой больной чаю, я закрыла её с котами на кухне, и распахнула в комнате балкон. Проветрить квартиру и, наконец-то, поздороваться с кариатидой.

Балкон был засыпан снегом, как и все остальные, соседские. Стеклить их на бульварной, парадной стороне фасада никто бы не разрешил.

Скульптура на выступе стены за перилами тоже была в снегу и по-зимнему нарядна. Пушистые хлопья горностаевой шапочкой лежали на густых кудрях и прикрывали обнажённую грудь белой пелериной. Каменная красавица спокойно и ласково мне улыбалась.

– Ну, привет! – сказала я, пробираясь поближе и зачёрпывая тапочками снег. – Вот я и приехала. А ты, подружка, смотрю, не мёрзнешь.

Позади меня раздалось вопросительное мяуканье, кто-то из котов уже наелся и явился любопытничать. Значит, дверь на кухню открыта, и тётя Люба может простыть.

– Не дадут поговорить, – шепнула я кариатиде. Потянулась, смела снег с её каменной ладони и пристроила туда три конфетки с ананасами на фантиках. – Угощайся пока, скоро ещё принесу.

Но освободилась я не скоро. Пришлось сходить в аптеку и за продуктами, которых в доме почти не оказалось.

Потом я принялась готовить ужин и суп на завтра, а повеселевшая, благоухающая мазью с камфорой тётя Люба сидела со мной на кухне и расспрашивала об учёбе и кандидатах в женихи. Кстати, в этот день я не услышала от маминой сестры ни одного ехидного слова, только «Машенька» и «деточка». Зато своего сына Пашку тётка теперь осуждала. Говорила, что тот стал подкаблучником у второй жены.

– Тёть Люб, если не секрет – как это вы решились завести столько котов? – задала я мучающий меня вопрос.

– Серенького притащила с улицы, подумала – раз сыну теперь не нужна, пусть будет рядом живая душа. А рыжий и белый не мои, на передержке. Сосед, Николай Николаевич, попал в больницу. Но уже поправляется, мы созваниваемся.

– Вы лучше всех! – чмокнула я родственницу в пухлую щёчку, отметив про себя дружбу с неким пожилым соседом.

Когда тётушка раззевалась, я осторожно отбуксировала больную в спальню и наконец-то была свободна. Надела куртку, сапоги и выскользнула на балкон.

– Эх ты, даже не попробовала, – немного обиделась я, увидев словно отвергнутые конфеты на ладони кариатиды. Смешно, но я продолжала верить, что она любит сладости. Это как с Дедом Морозом – вроде он не существует, а почему-то под каждый Новый год ждёшь. Ещё и в новостях объявляют, что дедушка из Великого Устюга уже выехал.

И тут меня вдруг осенило – я же забыла снять фантики, что делала раньше всегда! Как кариатида развернёт конфету только одной свободной рукой?

Посмеиваясь над своими дикими фантазиями – не начать ли сочинять сказки? – я ободрала обёртки и вернула угощение на каменную ладонь. Потом облокотилась на перила и принялась любоваться бульваром с красивой аллеей, тянувшейся между двумя потоками машин. Оживлёнными потоками, огромный энергичный город рано не засыпал.

На самой аллее тоже ещё фланировали или, наоборот, спешили люди, а фонари и лавочки были стилизованны под старину и очень подходили дому с кариатидами. Опять же с деревьев ещё не сняли новогодние гирлянды после праздника, и переливающиеся, мерцающие кроны выглядели фантастично. В маленьком городке, откуда я приехала, так украшали только площадь с ёлкой.

И тут я вспомнила, что надо бы закинуть в бульон картошку и лук. Нехотя оторвалась от волшебного бульвара, собралась уже перешагнуть через порожек балкона в комнату, но случайно бросила взгляд на кариатиду и резко застыла.

Конфет на раскрытой ладони скульптуры теперь не было! Первый раз в жизни это меня смутило, может, с детской верой в чудеса пора завязывать? Или конфеты просто упали, правда, непонятно почему?

Свесившись через перила, я принялась исследовать тротуар под балконом, но ничего не высмотрела.

– Не пью, не курю, – задумчиво произнесла я, когда опять выпрямилась. – Ну, хорошо, а если вот так?

Я вытянула из кармана куртки ещё четыре конфеты и положила на каменную ладонь нарочно с фантиками. Потом покинула балкон, собираясь доварить суп и вернуться с проверкой.

«Ерунду придумала, – размышляла я так и эдак, пока кипели крупа и овощи. – Когда конфеты в обёртке, они не исчезают, а с фантиками сладкоежке одной рукой не справиться».

Суп как раз доварился, когда снаружи раздался сильный пугающий треск. Я даже ощутила, как слегка вздрогнула наружная стена, с неё что-то посыпалось, а в квартире над нами забегали соседи, переговариваясь тревожными голосами.

Тётка моя тоже проснулась, видимо испугалась и принялась меня звать. Я кинулась её утешать, заверяя, что на землетрясение и на взрыв не похоже.

Потом я отправилась на разведку и осторожно высунула нос на балкон. Снег на нём был усыпан штукатуркой и каменной крошкой, а скульптура за перилами выглядела очень смущённой.

Верхний балкон, который кариатида поддерживала, просел и накренился. Любительница сладкого всё-таки не утерпела и развернула понравившиеся конфеты.

Чудо на Фонтанке

Лёня и Лиза скромно поженились тридцать первого декабря, перед самым закрытием ЗАГСа. Просто надели друг другу обручальные кольца и расписались в журнале, пышную регистрацию молодая пара бы не потянула. Зато у них была обжигающая, головокружительная любовь, презирающая миф об обязательном материальном достатке.

Новобрачные вышли из ЗАГСа в ранние петербургские сумерки и принялись поздравлять друг друга такими горячими поцелуями, что вскоре Лёня прохрипел жене на ушко, что им срочно следует уединиться.

– Да ну тебя! – кокетливо проворковала Лиза. – Если пойдём сейчас домой, с дивана уже не встанем. А ведь сегодня Новый год, давай гулять по городу и смотреть концерты и представления.

– Просто гулять? А отметить?

– Обязательно! Купим в нарезке сыр и колбасу, ещё батон и, конечно, шампанское, – принялась перечислять девушка. – Кстати и пластиковые фужеры, не люблю пить из горлышка. Да, обязательно шоколадку! Кутить так кутить! – С царственным видом взмахнула рукой Лиза, и с её пальца слетело колечко и звякнуло об асфальт.

– Кольцо твоей бабушки! – кидаясь его поднимать, воскликнула новобрачная. – Всё-таки оно безнадёжно большое, нужно будет уменьшить. Какое счастье, что в Питере не бывает наших сибирских сугробов, пропало бы моё колечко тогда с концами!

В городе капризной зимы снегом действительно не пахло. Властвовали сырость и промозглый ветер, иногда подключался и ледяной дождь, поэтому земля оставалась без покрова, а Нева и каналы замерзать пока не собирались.

Зато красавец-город, прекрасный сам по себе, в новогодней атрибутике выглядел особенно волшебно. Блистал многочисленными ёлками, подсветками и гирляндами, как сверкающий бриллиант, и Лёня с Лизой, взявшись за руки, отправились бродить среди всей этой красоты вместе с праздничной толпой.

Когда до наступления Нового года оставался какой-то час, молодой муж вдруг хлопнул себя рукой по лбу:

– Лизка, мы с тобой забыли исполнить важный для молодожёнов обряд! Вернее я забыл, ты ведь не питерская!

– Что за обряд? – живо заинтересовалась девушка.

– Чтобы быть счастливыми в браке, надо выпить с чижиком!

– С кем?

– Ты разве не пела в детстве: «Чижик-Пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил!». Бежим к памятнику птичке на Фонтанку!

Фигурка легендарного Чижика-Пыжика оказалась крохотной, размером с детскую ладонь. А ещё она находилась в самом необычном для памятника месте – маленький насест-постамент лепился к боковой поверхности опоры моста через канал. Бесстрашный чижик восседал прямо над тёмной, ещё незамёрзшей водой, и чтобы его рассмотреть Лизе пришлось перегнуться через каменный парапет.

– Кажется, рядом с фигуркой лежат монеты? – Удивилась она. Шестигранный фонарь на мосту и новогодняя иллюминация старательно разгоняли ночную темноту, но всё равно подсвечивали Чижика-Пыжика не слишком чётко.

– Это тоже традиция на удачу, только на маленький постамент довольно трудно попасть, – объяснил новоиспечённый муж. – Но лично мне надо чокнуться фужером о клюв птички.

– Ты туда не полезешь! – решительно воспротивилась Лиза. – До чижика вниз метра три по гладкому камню.

– Никто никогда вниз не лазает, надо спустить посудину на какой-нибудь верёвочке… Вот чёрт! И где мы сейчас достанем верёвочку?

– Распущу свой шарф! – мигом сообразила Лиза и, рванув его с шеи, ловкими пальцами растеребила край и принялась тянуть длинную шерстяную нить. – Потом опять надвяжу. Пустым фужером будешь чокаться?

– Нет, конечно, чижику надо налить.

– Тогда хорошо, что мы не допили шампанское. Давай глотнём ещё по чуть-чуть, а остатки ему.

– Только быстрее, а то в этом году уже не успеем!

Весь опутанный для равновесия шерстяными нитками и спущенный вниз пластиковый фужер удачно щёлкнул скульптурку по клюву с первого же раза. А потом, зацепившись пряжей за тот же клюв, окатил Чижика-Пыжика вином уже целиком.

– Прости-прости, маленький! – нежно засюсюкала Лиза, обращаясь к словно нахохлившейся фигурке. – А знаешь что? Пусть другие бросают тебе невкусные деньги, а я угощу свежим хлебушком. Лёнчик, у нас ведь остался батон?

Протянув за парапет руки, девушка принялась отщипывать и кидать вниз кусочки, стараясь попасть чижику на постамент.

– Ну вот, ну вот, – приговаривала она при этом, – приятного аппетита… Ой! Кольцо!

Тихий всплеск горестно возвестил, что опять соскользнувшее с пальца колечко кануло в ледяные воды канала.

Почти одновременно стали отбивать самые известные новогодние куранты, звучание которых Лёня установил на свой смартфон в преддверии праздника. И уже после второго торжественного «Бо-о-ом!», со стороны канала вдруг послышался ещё один, на этот раз довольно шумный всплеск. В воду упало что-то увесистое.

Вот только безутешной Лизе происходящее вокруг теперь было не интересно. Она горько рыдала на плече тоже расстроенного мужа.

На девятом «Бо-о-ом!» Лёня вдруг вздрогнул и недоверчиво вгляделся во что-то поверх головы жены.

На десятом ударе курантов он торопливо развернул Лизу за плечи, чтобы и она увидела нечто поразительное!

Сюрно металлический, но очень даже шустрый Чижик-Пыжик сидел на каменном парапете и держал в клюве заветное кольцо, которое и кинул под ноги молодожёнам под торжественное одиннадцатое «Бо-о-ом!».

На двенадцатом ударе птичка сиганула с моста вниз головой.

Потрясённые, не верящие в происходящее Лёня и Лиза склонились над парапетом и увидели всю ту же неподвижную маленькую скульптурку, чинно восседавшую на своём прежнем месте.

Небо над Санкт-Петербургом разом расцветили новогодние салюты, и в их неверном, трепещущем свете Лизе вдруг показалось – чижик склюнул хлебную крошку возле своей лапки.

Новогодний Супермен

Уборщицу бабу Машу вызвали на работу в офис фирмы прямо в новогоднюю ночь.

Сотрудники затеяли развесёлый корпоратив, как водится с тостами перестарались, и когда шефа увезли домой в состоянии бесчувственной тушки, главбух тоже отличился. Зачем-то запер в свой сейф все ключи от кабинетов и входной двери, потом сейф закодировал и начисто забыл код! Конечно, где-то были ключи запасные, однако определить их местоположение раскисший офисный планктон так и не осилил. И тогда самый хитрый позвонил домой уборщице и передал приказ якобы от шефа – быть этой ночью на рабочем месте и проявлять бдительность.

Баба Маша ужасно расстроилась. На новогодний праздник дочери выпало работать в ночную смену и теперь некуда было пристроить внука Бореньку! Не оставлять же восьмилетнего дома одного, тем более что внучок из-за простуды и так пропустил ёлку в школе. Собираясь это хоть как-то компенсировать, бабушка полдня провела на кухне, готовя внуку его любимый "хворост" и домашние пельмешки. Мандарины и конфеты ребёнку тоже были куплены, и что теперь?

После звонка из офиса, баба Маша набрала номер дочери:

– Мариша, представляешь, велели срочно бежать на работу! Эти паразиты куда-то задевали ключи, и теперь боятся, что у них там всё поворуют. Конечно на всю ночь… Как так – не ходи? Возьмут и уволят, где я в свои шестьдесят три приткнусь? Решать самой? Тогда так: забираю с собой что наготовила, а телевизор и диван в кабинете начальника есть. И ёлка в офисе есть, даже целых две. Приберу там заодно, пока Боренька будет телевизор смотреть, потом покушаем и на боковую. Не переживай за нас. И с наступающим!

Прежде чем собрать сумку, баба Маша поставила внуку градусник. Как опытная бабушка она и так видела, что температуры у ребёнка нет, но как бывшая медсестра привыкла делать всё по правилам. "Вот и хорошо, значит можно и по воздуху пройтись, – подумала она, разглядывая чёрные, не тревожные цифры. – Тем более что идти всего-то квартал".

Бледненький вялый Борька на искрящейся огнями улице оживился. Бабушка и внук шли медленно, гораздо медленней остальных людей, снующих вокруг с весёлым оживлённым видом. Когда дошли до здания офиса, было даже жаль, что короткая прогулка уже закончилась. Но увидев на первом этаже дежурного охранника, баба Маша опять утратила благодушное настроение.

– Валерка, так ты на посту! Зачем тогда меня вызвали?

– А я за вашу шарагу отвечать не собираюсь, – пробурчал недовольный охранник. – Пропадёт чего, потом навешают всех собак, а мне это надо? Иди, баб Маш, на свой этаж и не скандаль. Не одной тебе сегодня не везёт.

Пожав плечами, она окончательно смирилась и потянула Бореньку к лифту. А когда вошла с внуком в празднично наряженную приёмную, настроение опять поднялось. Прибраться, конечно, тут стоило: вся стойка рецепшен завалена грязной одноразовой посудой, на полу куски оборванной гирлянды, кожура от мандаринов и фантики. Но прекрасная натуральная ёлка, вернее – дорогущая пихта, с неколючими, словно шелковыми иголочками, – принадлежала в эту новогоднюю ночь исключительно им одним! Внук даже не захотел смотреть телевизор и долго кружил вокруг зелёной красавицы, трогая веточки и причудливые игрушки, пока его бабушка умело орудовала тряпками и шваброй.

Наведя порядок, баба Маша прошла в крошечную кухню офиса подогреть в микроволновке заранее сваренные пельмени. Конечно, поужинать можно было и тут, но она твёрдо решила, что накроет маленький праздничный стол напротив камина. Был в огромном кабинете шефа такой уютный уголок: с камином, большим угловым диваном и стеклянным столиком. Другая ёлка – совсем крошечная, растущая в цветочном горшке, – стояла сейчас на полке камина как самое лучшее украшение. Пожалуй, этот Новый Год им обоим запомнится.

И он запомнился! Бабушка и внук уже отужинали и напились чаю с конфетами и "хворостом", полулежащий на диване Боренька стал подрёмывать, как вдруг рядом с ними кто-то громко и раскатисто чихнул.

– Батюшки мои! Кто тут? – перепугалась баба Маша, сообразив, что звук шёл изнутри камина.

В ответ в его внутренностях зашебуршало и кто-то снова чихнул, выпустив в комнату приличное облачко то ли золы, то ли пыли.

"Грабители! Вот дура старая, притащила с собой ребёнка!" – промелькнуло в голове у бабы Маши.

Отбросив в сторону спицы с почти законченным носком, она потянула за руку растирающего глаза Бореньку, одновременно пытаясь натянуть ему на ноги сапоги. Только бы им добежать до лифта, а с ворьём пусть разбирается охранник Валерка!

Но сбежать бабушка с внуком не успели. Раздался третий, самый громкий чих, после которого из камина вывалился очень странный тип – высокий, худой, и в пронзительно-красных трусиках!

Как потом выяснилось, на типе были не одни только трусики, а и синее, в облипку, цирковое трико. Нижнее же бельё так бросалось в глаза оттого, что было напялено на него сверху. Впрочем, сзади трусы прикрывал короткий широкий плащ.

"Психический! – с оборвавшимся сердцем, подумала баба Маша. – Борьку надо спасать!".

– Беги, мой маленький! Вниз беги, к дяде Валере, а я отвлеку! – горячо зашептала она на ухо мальчику, но тот продолжал стоять столбом.

"Испугался! Ноги отнялись!" – догадалась бабушка, с тревогой заглядывая ребёнку в лицо.

Но Боренька, оказывается, был не испуган и восхищённо улыбался, разглядывая чучело из камина как зачарованный.

– Бабушка, это же Супермен! – радостно выдохнул внук.

– Беги, тебе говорят! Это плохой человек!

– Супермен никакой не плохой. Он сам борется со злом и всегда побеждает, – не собираясь слушаться, рассудительно произнёс довольный Борька. – Дяденька Супермен, но где же ваши мускулы?

Вывалившийся из камина тип действительно был донельзя худым. И пожилым. Разглядев поникшие плечи, впалую грудь и вялые обвисшие щёки баба Маша неожиданно прониклась сочувствием, а толстый красный нос заставил даже усмехнуться.

"Видать алкаш. Залез через трубу поживиться к праздничку", – подумала она, испытывая значительное облегчение.

Работая медсестрой, с подобным контингентом общаться ей приходилось. Кажется, тощий старикашка не буйный, хотя с головой уже явно не дружит.

Отпихнув Бореньку на всякий случай подальше, баба Маша подошла к красноносому и помогла ему подняться. Странно, но запахи перегара и неухоженности от деда не исходили. Когда она до него дотронулась, пахнуло острой морозной свежестью, словно зимой открыли окно. Но потом дед принялся кряхтеть и осторожно себя ощупывать, и баба Маша перестала замечать странности и превратилась в заботливую медсестру.

– Где болит? А вот так не болит? Это вы сюда с самой крыши спустились? Как только шею себе не свернули, уж в вашем-то возрасте пора и остепениться.

– В каком таком особом возрасте! – неожиданно огрызнулся старикашка, оказавшийся обладателем гулкого, хорошо поставленного голоса. – А за помощь премного благодарен. Мне уже значительно лучше.

"Из интеллигентов, – определила баба Маша. – Разговаривает, как артист на сцене. А может и есть артист, из их брата многие попивают…".

– Дяденька, так вы Супермен или нет? – опять начал приставать к старику её внук. – Может – Супермен на пенсии?

– Я, мальчик Боря, конечно же Супермен, – угрюмой скороговоркой произнёс странный старик. – Супергерой с суперспособностями, поэтому люблю всем помогать. Вот ты проболел, не был на ёлке в школе и не получил подарок, а я его взял и принёс… Вот напасть, да где же он? А всё из-за костюмчика – ни мешка тебе, ни хотя бы карманов! Потерял!

Дед уныло похлопал себя по тощим бокам и сунул красный нос в камин, что-то там высматривая, а нахмуренная баба Маша вооружилась тем временем спицами, угрожающе выставив их перед собой.

– Сию же минуту отвечай – откуда знаешь, как зовут моего внука?! И кто донёс, что он не был на ёлке в школе?

– Подумаешь большая тайна, – отмахнулся дед, а потом вдруг сильно вздрогнул и уставился на что-то во все глаза.

Проследив за ним взглядом, баба Маша поняла – бедный старик умирает с голоду! На маленькую горку холодных пельменей и оставшийся на тарелке "хворост" он смотрел с тоской узника концлагеря. Поэтому она вздохнула, отложила спицы и сделала приглашающий жест к столу.

– Мне нельзя! – в ужасе отшатнулся красноносый. – Диета! А вот если выдержу сегодняшнюю последнюю ночь, сохраню такую фигуру навсегда.

Тощее создание вытянуло откуда-то из рукава такую же тощую морковку и принялось со скорбным видом её жевать. Очевидно усмиряя аппетит, разыгравшийся от вида пельменей.

– Это кто же прописал вам диету? – поразилась бывшая медсестра. – Налицо и так явное истощение, если уже не дистрофия! Вон кожа сухая и бледная, волосы реденькие…

– Борода напрочь повылезла, – перебив, пожаловался дед, вгрызаясь в свою морковку. – А какие на голове кудри были!

– Уважаемый, вы в курсе, что при дистрофии страдает ещё и психика? Отсюда и красные трусы, и лазанье по трубам, – вполголоса, как бы между прочим, произнесла баба Маша. – К чему такие жертвы?

– Чтобы не выглядеть больше пузатым стариканом, – неожиданно надулся дед. – Сто лет пузатый старикан, двести лет, пятьсот! Захотелось побыть лёгким, спортивным. И чем это красные трусы хуже красной шапки и красной шубы?

– Дяденька, вы Дед Мороз? – раздался вдруг расстроенный голос Борьки. – Не бросайте нас, мы вас очень любим. Честно! Больше чем Супермена!

Тощий старик вздрогнул, смутился, и, пряча глаза, полез вдруг обратно в камин. В трубе пошебуршало, потом затихло и бабушка с внуком остались вдвоём.

– Боренька, ну что за дикие фантазии, – упрекнула внука баба Маша, украдкой утирая слезу. – Никакой это не Дед Мороз… впрочем, если верить… Пойдём-ка, мой хороший, потихоньку домой пока не очень поздно. А захотят уволить – пусть себе увольняют. Носки буду на продажу вязать…

– Нашёл! – перебивая бабушку, гулко раздалось из камина. – Школьный подарок нашёл!

В комнату с прежним шумом вывалился непохожий сам на себя Дед Мороз и протянул Борьке нарядный пакет.

– Хорошо хоть камин только для фасону, не запачкаешься. Зато прежний, с пузом, я бы в трубу даже не протиснулся! – похвастался он. – С другой стороны – ихний Санта Клаус тоже не фитюлька, а по трубам лазает. Вот уж кому не повезло!

Рассуждая и натужно улыбаясь, Дед Мороз на диете продолжал жадно и жалобно коситься на пельмешки, пока баба Маша его не перебила:

– Дорогой вы наш Мороз Иванович, вам всё это ни к чему, – твёрдо сказала она, поверив, наконец, в новогодние чудеса. – Уж куда лучше развозить подарки в нарядных саночках. Боренька, возьми из моей сумки миску с пельменями, там ещё много. Погрей их в микроволновке, а я пока организую крепкий сладкий чай. Потому что, как бывшая медсестра, диету я Дедушке Морозу запрещаю!