Kitobni o'qish: «Вера, Надежда и Любовь»

Знай:

жизнь постоянно будет удивлять тебя,

вселять в тебя бесконечные сомнения перед принятием решений,

неоднократно испытывать на зрелость,

ставить перед тобой множество преград, которые нужно преодолеть,

задавать вопросы, на которые ты так и не сможешь найти ответов,

…но в ней всегда будет место для ВЕРЫ, НАДЕЖДЫ и ЛЮБВИ!

Вера

И света луч струился по портьере…

ГДЕ-ТО В ШОТЛАНДИИ, 23:08

Я выключил телевизор и переместился поближе к окну. Пресытившись новостными и развлекательными передачами, моё зрение всё больше тянулось к вещам, которых я раньше не замечал: выступающий нектар на кожице грейпфрута, мелькающая в полутьме ночная бабочка, которая чуть не опалила свои серые крылья, слишком близко подлетев к ночнику…

Стояла середина зимы. Снег падал всё утро, день, а к вечеру немного приостановил свой ход, и падал медленно и осторожно. Из-за вечерних сумерек казалось, что снежинки удваиваются и снег падает густыми хлопьями, но, присмотревшись повнимательней, можно было разобрать, что это всего лишь обманщики – тени. Моя кожа с двухдневной щетиной ощущала тёплые ворсинки красного бархата от портьеры. Своей идеальной мягкостью они подчёркивали сухую и раздражённую кожу моей небритой физиономии, неравнодушной, однако, к нежным прикосновениям подобных бархатистых тканей, но вместо того, чтобы побриться, мне захотелось чего-нибудь выпить. Что, думаете, будет пить старый шотландец одиноким зимним вечером? Конечно же, тёмное пенистое пиво с горчинкой, которая приводит меня в восторг.

Я отстранился от портьеры, открыл холодильник, и нащупал в дверце холодную запотевшую бутылку с конусообразным горлышком. Осмотрелся в поисках открывалки, но, не найдя подобной в поле моей досягаемости, открыл бутылку о краешек стола, как делали в кабаках во время моей молодости. Тогда, когда процесс захватывал сильнее, чем результат, ты не торопился опьянеть за пять минут, и галдящая компания друзей вытягивала тебя из наступающей дремоты целую ночь напролёт, а на следующее утро ты помнил начало, середину, а конец не наступал никогда.

Я вернулся к окну, и отпил из бутылки. Глоток оказался слишком большим, и обжёг горло холодом и пузырьками, и мне пришлось перевести дыхание. Я живу в большом особняке, и зимой прогреть его озябшие стены занимает много времени. Я подбросил дров в камин и побыстрее отстранился, чтобы меня не обожгли полетевшие искры. Поленья оказались сырыми, и первые несколько минут отрывистый простреливающий треск буквально врезался в барабанные перепонки, а пламя напоминало жёлто-оранжевую лаву. В детстве огонь от камина ассоциировался у меня с чем-то сладким, тёплым и тягучим, но я так и не смог чётко идентифицировать его со вкусом ни одной знакомой мне сладости, сколько ни пытался.

Снег падал всё тише и тише, и я подкатил свою инвалидную коляску почти вплотную к окну. Я мог сползти немного вниз и коснуться коленями промёрзшего стекла, и они бы не почувствовали леденящего холода. Я и сам не мог разобрать, радовало меня это или огорчало. После аварии, которая делает человека инвалидом, ему приходится заменять свою недееспособную часть тела чем-то другим, чтобы отделаться от чувства неполноценности. Отыскать что-то, что прятал внутри столько времени, пока в одно прекрасное время не проснулся и не осознал, что жил с совершенно незнакомым человеком, а потом вдруг превратился в самого себя.

Потеряв одно, человек всегда приобретает что-то другое. В моём случае это оказалось всё то, что я откладывал в долгий ящик из-за своей беготни. Это были мои книги, мои старые записи, мои альбомы – подарки друзей, которые я ставил на полку, едва приоткрыв обложку. Я с детским восторгом открывал для себя, как Моне строил игрой серовато-сиреневых красок башни и мосты, с какой живописной неизбежностью сменяют друг друга времена года, и как из ветчины и хлеба получается утренний бутерброд.

…Я приканчивал бутылку тёмного пенистого пива, запутавшись рукой в складках тёплого красного бархата, испачканного тягучей помадкой сияющего пламени, когда моя счастливая душа возносилась высоко к небесам. Я слышал, как чьи-то осторожные шаги удаляются от моего дома, скрипя по свежему снегу. В камине догорали дрова, в душе царил покой, за окном занимался рассвет. То было чудесное зимнее утро.

* * *

 
…И света луч струился по портьере,
И падал снег, и музыка лилась:
И вечно льётся свет – я в это верю, —
Смывая прошлого следы, как с улиц грязь.
 
 
Я верю – расцветут опять тюльпаны
В моей душе, на площадях, в моём саду.
Я верю: снег закончится нежданно,
И годы, как снежинки, уплывут.
 
 
Пока же снег кружится в лёгком вальсе,
И света луч танцует по земле,
Я слышу звук – то ближе он, то дальше,
Я верю – разольётся вальс везде.
 
 
А света луч струился по портьере,
А снег кружит, и вальс кружит меня.
Прольётся свет Земле – я в это верю —
И в восхищении им любуюсь я.
 

Впереди жизнь

 
Если вдруг впереди ночь —
Ты не бойся её тьмы:
Она вечности лишь дочь,
С ней знакомы с тобой мы.
 
 
Если вдруг впереди мгла
Затянула судьбы след,
Надо просто понять, что
Вечной мглы на Земле нет.
 
 
Если вдруг впереди дым,
Он не скроет собой свет.
Свет прольётся с небес, и —
Дым растаял – его нет.
 
 
И займётся тогда день,
Предрешив темноты крах,
Поборов душ людских лень,
Отогнав за себя страх.
 
 
А у нас впереди жизнь
И немеркнущий тот свет,
Что протянет судеб нить
Чрез миллиарды мирских лет.
 

Послание скептикам, сомневающимся в пользе поэзии

 
Поэта талант обнаружив,
Ты призван, приятель, служить.
И можешь, покой не нарушив,
С людьми по душам говорить.
 
 
И музам воздав уваженье,
В ночи начинаешь творить.
Любого поэта служенье —
Вам дверь потайную открыть.
 
 
Я от несправедливости маюсь,
Хочу правду жизни добыть
И искренне, право, стараюсь
Стихом о проблемах трубить!
 
 
И слово, и ритм совпадают
И будут в единстве сиять,
И души людские растают
И будут любить и страдать.
 
 
Ведь ты – мой спасительный остров,
Нельзя без поэзии жить.
Призванье поэзии просто:
Уснувшие души будить!
 

Жизнь заново

 
По утрам я просыпаюсь
С предрассветным пеньем птиц.
По утрам я улыбаюсь
Большинству знакомых лиц.
По утрам смеюсь я часто —
Оптимизм – не архаизм.
Ежедневно, ежечасно
Я выстраиваю жизнь.
И с утра я, право, чётче
Различаю голоса.
По утрам, я замечаю,
Улыбаются глаза
Большинства людей спросонок,
Что стремятся всё успеть,
Что отправились на гонки,
Чтобы жизнь пересмотреть,
Переделать, передумать,
Перестроить, перегнать,
Пере мыслить, перепутать,
Пережить, переписать.
Ежедневно, еженощно
Жить по правилам хочу
И с себя, поверьте, точно
С понедельника начну!
С оптимизмом, без печали
Я спешу к своим делам,
Начиная жизнь сначала
Ежедневно по утрам.
 

Взгляни на звезду

 
Взгляни на звезду и ответь:
«Зачем её ярок так свет?
Легко ли в ночи ей гореть
И, падая, высветить след?»
Темно будет небо без звёзд,
Засушлива жизнь без воды,
Как сердце черствеет без слёз,
Без углей рассеется дым.
Бессмысленна жизнь без любви,
Бездарен творец без идей,
Как море смывает следы
Бегом пробежавших людей.
Легко ли свой вектор иметь?
Легко ли светить для других?
Легко ли гореть, а не тлеть,
Веками заботясь о них?
В себя загляни и спроси:
«Звенит ли в душе камертон?
Легко ли прожить свою жизнь,
Чтоб не было стыдно потом?»
 

Переосмысление

 
Я, от трудов от праведных устав,
От значимых и мелочных влияний,
В миру душой бунтарскою восстав,
Вне времени, призваний и воззваний,
Вздохну легко, свободу ощутив,
Ворвусь стрелой в распахнутые двери,
Весь мир приняв, обиды все простив,
Решив, во что поверить иль не верить.
Стремиться ввысь, желать всего вдвойне,
Идти вперёд, не ведая препятствий!
Любить, мечтать при звёздах и Луне,
Служить Тебе – что может быть прекрасней!
 

Вернись

 
Я дождусь тебя обратно,
Невозвратное – возвратно.
Слёзы смехом осушу
И вернуться попрошу.
 
 
Я тоску преодолею,
Грустью я переболею,
Я забвение прощу
И обиды отпущу.
 
 
Я тебя перечитаю,
Наши дни пересчитаю,
Я твой мир переверну,
Я назад тебя верну!
 

Освобождение

 
Я тону в море счастья,
Переплыв реку грусти.
Пусть земные ненастья
Мои душу отпустят!
 
 
Я с опаской срываю
Событийные маски,
Что годами скрывали
Первозданные краски.
 
 
Я миную ловушки
Искорёженных мыслей,
Чтоб быстрее и лучше
Жизнь наполнилась смыслом.
 
 
Уподобившись флейте,
Моё сердце внимает,
Как душившие плети
Наконец отмирают.
 

Воину

 
Ты знаешь лишь одно – преодоленье,
Ты понял: надо выжить, чтобы жить.
Тебе не страшны адские мученья,
Страшнее голос совести забыть.
И ты идёшь, усталости не зная,
Порой едва ползёшь на животе,
Карабкаешься, руки обдирая,
По снежной, мёрзлой, скованной земле.
И обжигает холодом и ветром
Твоё давно уставшее лицо,
Но ты идёшь и не сбавляешь темпа,
Чтобы прорвать блокадное кольцо.
Ты не герой, не Бог, ты просто Воин,
Твоя задача – выполнить приказ,
Ты сам того не знаешь, что достоин
Жить в полный рост, не опуская глаз!
И я горда, что ты – другого теста,
Другой закваски – грубой, настоящей!
Я уступлю тебе под солнцем место,
Под ярким солнцем, ласково манящим!
 

Пополам

 
Пополам небо, пополам душа.
Я ничего не вижу, я ничего не слышу —
Мне жаль!
Пополам белое, пополам чёрное,
Я ничего не вижу, я ничего не слышу —
Мне больно!
Пополам ложь, пополам правда.
Я ничего не вижу, я ничего не слышу —
Мне неважно!
Пополам ночь, пополам утро.
Я ничего не вижу, я ничего не слышу —
Мне трудно!
Пополам жизнь, пополам смерть.
Я ничего не вижу, я ничего не слышу —
Надо преодолеть!
 

О главном

 
Главное – рядом,
Главное – просто.
Просто за летом
Следует осень.
 
 
Вслед за рассветом
День наступает,
Осенью птицы
Вдаль улетают.
 
 
Вслед за печалью
Следует радость,
Горе развеет
Радости малость.
 
 
После забвенья —
Дань уваженья,
Трудной задаче
Будет решенье!
 
 
После терпенья
Будет награда,
Просто, мы любим —
Значит мы рядом!
 
 
Главное – рядом…
Главное – просто…
 

Слуга

 
Я любуюсь бренным миром:
До чего же хорошо!
Здесь есть всё: перо и лира,
Песнь и доброе вино,
Взгляд бродяги – музыканта,
Путь далёкий, без конца,
Вызов гордого таланта,
Писк рождённого птенца,
И багрянец на закате,
И рассветный первый луч,
Выпускное дочки платье,
И к великим тайнам ключ.
Бренный мир я созерцаю
С упоеньем и без слов.
Добротой, любовью, знаньем
Я служить ему готов!
 

Добрые вести

 
Как ждём мы добрых радостных событий,
Как ждём мы добрых радостных вестей!
Несите вести добрые, несите!
Несите вести добрые скорей!
 
 
Как верим мы в священный дух открытий,
Как верим в мир спасительных идей!
Дарите слово доброе, дарите!
Дарите слово доброе скорей!
 
 
Как дорог нам надёжный тыл укрытий,
Как дорог нам привычный мир вещей!
Любите близких, ближние, любите!
Любите, люди добрые, людей!
 

Персонаж

 
Портреты рисует художник,
Он рад, что рисует типаж.
Он образов давний заложник,
Влюблён же в один персонаж.
Вот нищий бродяга бездомный,
Вот хитрый и толстый богач,
Ребёнок, с утра ещё сонный,
Дежурством замученный врач,
Вот дама с зонтом на прогулке,
Художник, а рядом – мольберт,
Мальчишка в глухом переулке
И с завтраком скудным студент,
Старушка в цветастом платочке,
Почтенный учёный в пенсне,
Объятия мамы и дочки,
С уловом рыбак в челноку,
Особа дворянского рода,
В погонах седой генерал,
Крестьянин с телегой у брода,
Малыш, что едва не упал,
С утра за работой сапожник,
Солдат, что был призван служить…
Но образ, что любит художник —
Герой поз названием жизнь.
 

Ты прожил не зря

БЕРН, 17:17.

Весь день я был выбит из колеи. Мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы переварить то, что случилось сегодня утром. В эту пятницу один из моих подчинённых, назовём его N, должен был делать доклад на собрании акционеров. Я долго не мог выбрать подходящую кандидатуру со своей стороны. Наконец, сказал себе “Place your bets”¹ и поставил на него. За всё то время, что он проработал в моей организации, я не мог недооценить его честолюбивого рвения и самоотдачи. Иногда он, конечно, действовал мне этим на нервы, как и всякий молодой выскочка. Но в целом был неплохой парень. В его возрасте я был точно таким же, и посмотрите, где я сейчас; в общем, решил дать ему шанс.

И вот, N возвращается под утро в нетрезвом виде с очередной гулянки, ударяет по газам на красном светофоре, и часом позже бригада скорой помощи находит его на обочине в перевёрнутом виде, а наш герой, наш незаменимый работник, наш баловень судьбы валяется на больничной койке, как овощ на грядке. Следовательно, собрание акционеров в пятницу не состоится.

Ещё больше самообладания мне потребовалось для того, чтобы сесть за руль. Обычно в понедельник я бываю бодр и сосредоточен, к среде разгоняюсь, а в пятницу посылаю всех к чёрту. Но сегодня был вторник, а я уже разругался с уймой людей.

За рулём мне всё время казалось, что я кого-то сбиваю, поворачиваю не туда, и совершаю что-то ужасное, что и не описать словами. Поэтому я старался не отвлекаться, а смотреть прямо перед собой.

* * *

Время остановилось. Да-да, в прямом смысле слова. У меня встали часы. Я вздохнул безнадёжно, обречёно, так, как обычно вздыхают люди, когда у них останавливаются часы. Вот тебе и поддержал отечественного производителя… Я остановился на светофоре. И остановилось всё вокруг. Вместе со стрелками на моих часах встали машины, грузовики, перестал маячить бульвар с деревьями, разве что пешеходы не собирались замедлять свой шаг.

Я вдруг почувствовал, что стал засыпать. Сейчас недалеко от меня человек, лежащий на больничной койке, должно быть, локти кусает от того, что в эту пятницу ему не суждено осуществить того, к чему он так упорно шёл все эти годы, добиваясь моего расположения. Я откинулся поглубже на спинку кожаного сиденья, убрал в бардачок свои Rolex и смотрел, как белые кучевые облака спускаются всё ниже.

Пока размышляю о том – о сём, вспоминаю краем мысли, что на днях моя жена закатила скандал из-за того, что якобы уделяю любовнице слишком много времени. И что моя любовница закатила скандал из-за того, что я отказался везти её в Альпы на выходные. Женщины посходили с ума. Почему они не способны облегчить существование человеку, который днями напролёт торчит в офисе как проклятый, и пьёт плохой кофе из автоматов, заработав тем самым несварение? А всё ради того, чтобы обеспечить всем им безбедное существование. Они ведь не хотят работать? И делать вид, что они хотят работать, они тоже не хотят. Единственная дама, которая до сих пор пытается меня в этом переубедить, это моя тёща. Она настолько занята своей благотворительностью, что упорно не присутствует по воскресеньям на традиционных семейных обедах за городом. Спасибо вам, дорогая, за понимание. Движение пошло, но я как можно быстрее припарковался, и слушал оперы Верди, пока не начало темнеть.

 
“La donna e mobile
Qual piuma al vento,
Muta d́accento – e di pensier…”²
 

Было решено, что сегодня я не пойду домой, а переночую в отеле. Мне не хотелось никого видеть.

В конце концов, я кое-как заставил себя добраться до больницы. Поднялся по ступенькам, вошёл в стеклянную дверь и тут же направился к дежурному. «На каком этаже травматологическое отделение?» – поинтересовался я. Дежурный ответил, что на 2-м, но приём уже закончен.

«Послушайте, у меня был чертовски трудный день, и я с ног валюсь от усталости. Мне необходимо поговорить с одним человеком. Поверьте, если бы это не было так важно, я бы не стоял здесь и сейчас, умоляя вас об одолжении», – я сделал над собой усилие, чтобы произнести последнюю часть фразы, так как выражения подобного типа обычно адресовались мне. Я знал, как неравнодушны бывают клерки к признанию их собственного величия, но дежурный был неумолим: «Сожалею, но ничем не могу помочь. Сделав одолжение вам, пришлось бы делать одолжение и остальным посетителям. Если хотите, можете оставить сообщение, и медсестра ему передаст». Крепкий орешек. Может, пригласить его для прочтения доклада в пятницу? Но вместо этого я прорычал: «Какое, к чёрту, сообщение? Мне надо поговорить с N с глазу на глаз!» Возможно, у меня прилила кровь к лицу, и я опёрся о стойку, чтобы не закружилась голова.

«С вами всё в порядке?» – осторожно поинтересовался дежурный. Всё ли со мной в порядке? Так знайте же, нет. Я попытался ответить как можно более вежливо: «Не берите в голову. Просто я смертельно устал. Знаете, просто передайте ему вот это», – я черкнул несколько строчек на листе бумаги, сложил его пополам, и передал дежурному. Осталось выйти через главную дверь и напиться до бесчувствия.

Не знаю, в чём дело, но сегодня всё пошло не так, и даже моей записке не было суждено достигнуть своего назначения. С утра мне позвонили из больницы, я не успел позавтракать, я не мог выбросить из головы семейные проблемы, у меня встали часы, у меня было скверное настроение, на меня навалилась смертельная усталость, но я так и не смог расслабиться, т. к. когда я прибыл в отель, оказалось, что мой suite занят молодожёнами. В конечном итоге я по – чёрному разругался с портье и нехотя отправился в офис, но несмотря на две порции скверного кофе так и не смог сосредоточиться на работе. У меня не оставалось другого выхода, как отправиться коротать остаток ночи в машине, слушая оперы.

А дежурный в больнице ошибся номером палаты, и вручил записку не N, а какому-то чудаку, который только начал приходить в себя после путешествия по воздуху с третьего этажа из-за предстоящей свадьбы своей вероломной подружки (вот кому бы Верди пришёлся по вкусу!). Всю свою жизнь он был слишком сдержанным и благоразумным, и в один день решил с этим покончить.

Дежурный предупредительно постучал в дверь, но он сделал вид, что спит, поэтому дежурный осторожно положил записку на тумбочку, и удалился. Когда дверь закрылась, он взял записку и прочитал её содержимое:

«МЕРОПРИЯТИЕ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ НА НЕОПРЕДЕЛЁННЫЙ СРОК. НЕ ВОЛНУЙСЯ, Я ВСЁ УЛАЖУ. ЖЕЛАЮ СКОРЕЙШЕГО ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ».

Он положил бумажку обратно на столик, закрыл глаза, и спокойно заснул. И хотя он нашёл содержание записки более чем странным, и уже решил, что раз Богу угодно, жизнь его будет продолжаться с ней или без неё, дышать ему определённо стало легче. У него был удачный день. Он победил.

* * *

 
День прожит не зря,
Если мысли мои
Строкой на бумагу легли.
В них прожито всё:
И закат, и заря,
В них скрытые чувства мои.
 
 
Ты прожил не зря,
Если мудрость твоя
Строками дошла до людей,
И если они,
Эти строки прочтя,
Сказали: «Нам стало теплей».
 

Две пары башмаков

 
Свидетелей длительных странствий,
Свидетелей гнёта оков,
Окинул я взглядом с пристрастьем
Две пары своих башмаков.
Гвоздями прибиты подмётки,
Вверху перетёрлись шнурки,
И всё же, хоть очень потёрты,
Шагают мои башмаки.
 
 
Не самая модная пара,
С избытком сапожных гвоздей,
Потрёпан башмак мой усталый —
Со мной побывал он везде.
Вы мне с каждым часом дороже,
Вы чудом остались крепки.
Их кожа потёрта, но всё же
Шагают мои башмаки.
 

Старая женщина

 
Позируя внукам для фото,
На плечи набросила шаль,
Небрежно раскинула ноты
И смотрит задумчиво вдаль.
 
 
В ушах золотые серёжки,
Кольцо и массивный браслет,
Всё те же точёные ножки,
Кокетливый набок берет.
 
 
Её обожали мужчины,
А может, и любят (как знать?),
Страдания повод – морщины —
Замажешь – и их не видать.
 
 
Всё те же глаза с поволокой,
Искусно завязанный бант,
И голос по-прежнему звонкий,
И красный на сумочку кант.
 
 
Твой жизненный путь не измеришь
Количеством прожитых лет,
Тебе уже, веришь – не – веришь,
Подсчитывать их смысла нет.
 
 
Но стоит тебе улыбнуться,
И мудрость сверкает в глазах.
Бывает ли что-то прекрасней
Улыбки твоей на устах?
 
 
С годами, пускай, изменилась
Былая походка и стать,
Ты – та же Мадонна с картины,
Великая женщина, – МАТЬ!
 

Кругом одни таланты

 
Кругом одни таланты,
Кругом одни творцы:
Поэты, музыканты,
Художники, певцы.
 
 
И если ночью тихой
Над пяльцами сидит
Швея,… она не дремлет,
Лишь полотно творит.
 
 
А если над решёткой
Над кованой кузнец
Заносит молот ловко, —
Он истинный творец.
 
 
Склонясь над инструментом,
По клавишам стучит,
Настройщик, тем моментом
В молчании творит.
 
 
Творит на кухне повар,
На сцене – гитарист,
Знакомый парикмахер
И опытный юрист.
 
 
Малыш, что шёл неловко,
Кривлялся и хитрил,
Мелками на асфальте
Картину сотворил.
 
 
И я, отшельник скромный,
Уже в который раз,
Один, закрывшись дома,
Творю сие для вас!
 

Момент

 
Ты лучшего ждёшь, ты ночами не спишь —
И так проплывают века.
События, люди проходят, и лишь
Плывут в вышине облака.
 
 
Но что будет после – не надо гадать,
Запомним блистательный миг:
Затихла зелёная водная гладь,
Едва только ветер утих.
 
 
И парус, тебе благосклонно кивнув,
Наклонится, вдаль уплывёт,
И тёплое солнце, из тучи взглянув,
Лучистой ресницей моргнёт.
 
 
Тогда ты почувствуешь – ты не один,
И жизнь и светла, и легка.
Ты – жизни король, ты – себе господин.
Плывут в вышине облака…
 

Итог жизни

 
Я жизнь изучу, наперёд пролистав
Страницы сокрытой судьбы.
Вперёд я иду, ни на шаг не отстав,
Я к цели иду, как и ты.
 
 
Шаги мои звонки, и поступь точна,
И жизненный вектор един.
Я солнечным светом и жизни полна:
Я знаю источники сил.
 
 
Мои результаты не так уж плохи.
Какой же оставлю я след?
Останутся, может быть, эти стихи,
Ребёнок и солнечный свет.
 
 
И я не смогла бы иначе прожить,
Всю жизнь по течению плыв.
А что моя жизнь? – единственный вздох
И Радости пламенный миг.
 

Цена свободы³

МЕКСИКА, 20:37.

Тринадцать часов в седле, позади призрачного скота; тринадцать часов монотонной езды по равнине ведёт счёт Ковбой Хуан, ориентируясь по солнцу; тринадцать часов кожи, пыли и пота. Мужчина, скитающийся по бескрайним одиноким пространствам, терял ощущение жизни; душа иссыхалась, точно ядро фундука; кристаллизировалась кожа, а затем и сердце.

Примечает вдали изгородь из колючей проволоки, невидимый предел; граница из запылившейся стали в пустыне. Ковбой Хуан немного продвинулся по направлению к ней, и остановился на расстоянии нескольких метров. Улыбнулся, пересчитав койотов. Их было двенадцать.

В тот день Ковбой Хуан приехал издалека, чтобы сосчитать койотов. Хищники для домашнего скота, койоты были природными врагами Ковбоя Хуана. И он, охотясь за ними с ловушками и винтовкой, приносил их в жертву как пример для остальных. Он аккуратно развешивал койотов, цепляя каждого за блестящее остриё стали. Ковбою Хуану не хватало лишь тринадцатого койота на той изгороди смерти. Самый большой, самый старый, тринадцатый койот всегда от него ускользал, хитрый, недоверчивый, вызывающе осторожный.

Просил Бога или дьявола Хуан Ковбой, чтобы дался ему тринадцатый койот и, вставляя последнюю пулю в обойму своей винтовки, начал постепенно отдаляться от зловонной точки.

…Тишина становилась всеобъемлющей, абсолютной и Ковбой Хуан, дрожа от прохлады, с онемевшей душой, превратился в маленькую точку, потерянную в одиноком пространстве. Прижимая винтовку к коленям и жуя горькую табачную пасту, он выжидал. Он пребывал в полном оцепенении, когда услышал вблизи короткий отрывистый лай. Звук, длившийся долю секунды, заставил его прыгать от радости. Напряжённый, охваченный лихорадочной дрожью, с винтовкой в руках, он огляделся по сторонам.

Появился тринадцатый койот! Совсем близко, – вон там, поблескивали его желтоватые глазёнки. И Хуан Ковбой, вновь вдыхая уверенность в свою душу, побежал по равнине. Звук повторился снова и снова. Мужчина приближался шаг за шагом к тому месту, откуда исходили звуки; он чувствовал, что жизнь возвращается в его тело; он узнавал свои руки и свои большие стопы, обутые в старые семейные сапоги. В тот момент, когда он всё ещё сомневался, сбитый с толку, услышал жалобный вой, который привёл его к рахитичному пересохшему кусту. Там находился тринадцатый койот. Он был огромный и седой; зверь открыл свою пасть, показывая белые оголённые клыки. Свернувшись клубком, с кровоточащей лапой, с висящим чёрным разорванным языком, животное бесполезно боролось за право на свободу. Его глазёнки, светящиеся ненавистью и ужасом, смотрели на постепенно приближающегося человека; шерсть его загривка встала дыбом, и чёрные губы сжимались, издавая глухие хрипы. И человек, понимая, что произошло, прицелился с полным спокойствием.

Бестия умирала от жажды. Обессиленная от ран, она не могла больше выть на луну, как делала прежде; и эта ночь была последней. Ковбой Хуан улыбнулся. Он представил койотов, прицепленных к проволоке, и даже почувствовал запах их мёртвой плоти; и сразу же слегка вдавил курок, постепенно, точно натягивая лук. И так человек и бестия смотрели друг на друга несколько мгновений; но выстрел никогда не попадёт в цель.

Хуан Ковбой почувствовал, что его чувства кардинально переменились, и он стрелял в воздух, в небо. Улёгся звук в бескрайних одиночествах, а койот оставался живым в зарослях кустарника. Мужчина за ним понаблюдал, затем сказал ему несколько слов и пошёл искать воду.

Когда он чуть наклонил флягу, чтобы влить жидкость в алюминиевую миску, животное испуганно отстранилось. И Ковбой Хуан, чтобы позволить ему пить спокойно, вернулся в заросли нопаля.⁴ Закутанный в одеяло, с вертикальными звёздами над головой, он думал о том, что если бы убил тринадцатого койота, то снова возвратилась бы та кристальная тишина и ужас, которые он познал этой ночью. И заснул спокойно, довольный, ощущая свою плоть в сапогах; и заснул, убаюканный звуками, что издавал койот, жадно лакая воду.

И, должно быть, намного позже, годы спустя, всё ещё жив тринадцатый койот; и по ночам, когда светит полная луна, воет, не переставая; и нападает на скот; и Хуан Ковбой, раздражённый и возмущённый, его преследует. Однако, мужчина больше никогда не испытывал то ужасное кристальное одиночество в огромных бескрайних пространствах равнины. И для него врагом святым, неприкосновенным, оставался тринадцатый койот.

* * *

 
Цена свободы, как закат, алеет,
Цена свободы слишком велика.
Её мой ум, как сверх мечту, лелеет,
Душою обнимая облака.
 
 
Мой ум земной, обуза и задача,
Мой ум земной, ты не затми судьбу.
Мой ум земной, я не могу иначе,
И я с дороги сердца не сверну.
 
 
Я покорю небесные вершины,
Сознаньем сердца всё преодолев,
Я обниму небесные вершины,
Своей душой и разумом согрев.
 
 
Раскройся, чаша сердца в поднебесье,
Цена свободы слишком велика.
И льются звуки сердца, словно песня,
Нас поднимая с песней в облака.
 
 
Цена свободы есть печать причины,
Цена свободы – быть или не быть,
Цена свободы – то веков пружины,
Цена свободы – верить и служить.
И стоит верить, верить и бороться,
И стоит верить – бьётся жизнь пока,
Встречая день с рассветным зовом солнца.
Цена свободы слишком велика!
 

Сонные стихи

 
Сонный дождик прошумел по лесу,
Пробежал по полю и исчез.
Сонно спят под сонным покрывалом
Сонных туч река, земля и лес.
 
 
Сонный хор дождливых сонных капель
Успокоил сердце глубоко.
Сонная душа, устав от боли,
Вдруг вздохнёт свободно и легко.
 
 
Солнца луч развеет сон и скуку,
Вдруг скользнёт по облаку вершин.
Сонный дождь, и луч, и мой ребёнок
Довершат, что я не завершил.
 

Явный сон

 
В разлитом воздухе звенящем,
В прохладном, свежем и густом
Парад любви цветов блестящих
Я вижу сердцем и умом.
 
 
Живёт в гармонии небесной
Цветов небесных хоровод,
И звуки музыки прелестной
Плывут вдоль солнечных ворот.
 
 
Я слышу мерное дыханье,
Я вижу вальса лёгкий шаг.
Цветов небесных полыхание,
Симфоний отзвуки в сердцах.
 

36

 
Тридцать шесть – мой день рожденья,
В этот день подарков ждут.
Я подарок для Вселенной
Предложить сама спешу.
 
 
Тридцать шесть – отрезок длинный,
Я учусь достойно жить
И хочу подарок миру
Сокровенный подарить.
 
 
Подарить хочу я миру,
Как волшебный добрый гном,
Подарить хочу я миру
Песню, смех, любовь и дом.
 
 
Подарить хочу я миру,
Всем прогнозам вопреки,
Подарить прозренья лиру,
Мысль, ребёнка и стихи!
 

Жизнь

 
Творить – и жизнью наслаждаться,
Творить – и в пропасть не упасть,
Творить – и в мире растворяться,
Творить, почуяв сердца страсть.
 
 
Мечтать – и плотью очищаться,
Мечтать – и силу мысли знать,
Мечтать – и духом подниматься,
Мечтать, и верить, и страдать.
 
 
Любить, познавши сердца радость,
Любить, обняв весь мир душой,
Любить, понявши чувства сладость,
Любить других, забыв покой.
 
 
Познать, забывши боль и муки,
Познать, себя преодолев,
Познать, воздевши к небу руки,
В порыве огненном взлетев.
 
 
Взлететь – и мир большой увидеть,
Взлететь, идеи не предав,
Взлететь – и ближних не обидеть,
До капли всю себя отдав.
 

Я есмь

 
Вот рассвета восторг,
Вот заката припев.
Я назначенный срок
Проживу нараспев.
 
 
Нота «до» – нота «си» —
Жизни полный аккорд:
Завершат круг судьбы
Семь положенных нот.
 
 
Сердца радостный стук —
Стук колёс, стук в пути,
Мира нового звук
Слышу я впереди.
 
 
Я за ним побегу,
Я к нему устремлюсь,
За цветную дугу
В небе я ухвачусь.
 
 
Семь цветов, семь наград,
Семь ступеней опять.
Я, не зная преград,
Буду в небо шагать.
 
 
Сердца чистого песнь,
Как рассвет, как распев,
Слышу в небе «я есмь»,
Как заката припев.
 

Абстракция

 
Нам с чувствами справиться следует,
И в них разобраться пора:
Зелёное, синее, белое —
А всё это вместе – гора.
 
 
Квадраты, круги, треугольники,
А всё это вместе – «оно».
Стоят у «шедевра» поклонники,
Взирая на сверх полотно.
 
 
Шедевры забытые, скучные
На полках хранятся в пыли,
Ведь мы – современные, лучшие —
Давно разгадать их смогли.
 
 
Вопрос дискутируя заданный,
Все спорят и громко шумят:
«Что – Чёрный квадрат неразгаданный?..»
Всего только… – чёрный квадрат.
 

Акварель «качели»

 
Бывает мгновенье прекрасным,
Прозрачна судьбы акварель,
В ней быль, как волшебная сказка,
Кладёт на бумагу пастель.
 
 
Как будто великий художник
Наносит картину на холст:
Вот домик, река, подорожник —
И замысел ясен и прост.
 
 
Вот жизни лихие качели
Вдруг взмыли над грешной землёй,
И мир, как в цветной карусели,
Остался лежать под тобой.
 
 
Но дух захватило от ветра:
Всего лишь мгновенье назад
Нас вниз уносили качели,
И только колени дрожат.
 
 
Прекрасны мазки акварели —
В них солнце, и нивы, и лес.
Бывает, что жизни качели
Взлетают порой до небес.
 

Карусель

 
Во дворе распустилась весна,
Вот уже завершился апрель.
Но черёмуха в мае цветёт,
И детишек кружит карусель.
 
 
Летом жарким не страшен мороз,
Пусть звенит дождевая капель.
Стаи бабочек, пчёл и стрекоз
Хороводят свою карусель.
 
 
Поздней осенью лесом пройдёшь,
У костра посидишь – и в постель,
Вскинешь голову вверх и поймёшь —
Это листьев в ветру карусель.
 
 
На пороге стучится зима,
И в полях заметает метель.
Одиноко сидишь у окна:
Круговерть – круговерть – карусель.
 
 
Зимы, вёсны – опять и опять,
Ночью – холод, а утром – капель.
Буду жить! Буду книги писать!
Пусть кружит меня лет карусель!
 

Пусть!

 
Пусть прохладная влажная осень
Мне помашет летящим листом,
Пусть небес августовская просинь
Озарит уходящим теплом.
 
 
Пусть весны соловьиные трели
Вместе с песней сольются моей.
И пусть зимние стужи – метели
Неумолчно свистят о весне!
 
 
Отрывной календарь пусть напомнит
О весне и о днях именин.
Солнца шар пусть квартиру заполнит,
Чтоб почувствовать – ты не один!
 
 
Пусть дорога прогонит усталость,
Пусть развеет напрасную грусть,
Пусть за встречей последует радость,
Жизни путь продолжается пусть!
 

Музыка души

ВЕНА, 7:14.

Я помню свой первый учебный день в финансовой академии.

Мне было 19. Я только что закончил колледж и перебрался из Линца в Вену, последовав указаниям отца. «С твоими способностями ты далеко пойдёшь», – говорил он, имея ввиду мои успехи в учёбе. Я бы был не прочь ему поверить, если бы не знал ещё со школьной скамьи, что трудолюбия и усидчивости во мне куда больше, чем аналитических способностей как таковых. В среднем я и правда учился неплохо. Но стоило мне пропустить хоть один день, как я выбивался из колеи, и спотыкался на ровном месте. Ко всему прочему, по натуре я был скорее человеком интуитивным, с полным отсутствием врождённого чувства логики.

К неудовольствию своего отца, я всегда давал себе отчёт, что гуманитарные предметы даются мне куда лучше точных наук. Но мысль о том, что я талантливый экономист, нравилась моему отцу гораздо больше. Он считал, что настоящий мужчина должен иметь настоящую мужскую профессию, что в его представлении означало «управляющий финансами его компании». Проведя сложную аналитическую цепочку, он выбрал для меня финансовую академию, которая находилась в столице.

Вена, как и подобает городу, не познавшему лишений войны, поражала своими монументальными зданиями, ажурными фонтанами и чересчур чопорными жителями.

Профессора с первого дня с гордостью вещали, что этот город удивителен ещё и тем, что именно в нём в конце XIX века зарождается интерес к основам потребления как к науке, происходят важные трансформации экономических основ, ценовой политики, дистрибуции и заработной платы. Коммерсанты осознают, что цена продукта зависит не от его ценности и затрат на производство, а от спроса и досягаемости последнего: «Цена последнего бутерброда зависит от уровня необходимости или достатка».

Я поселился в общежитии, и окна моей комнаты выходили во двор Консерватории. Посмеиваясь, я представлял, как музыкальные педагоги с гордостью говорят своим ученикам, что этот город удивителен ещё и тем, что «именно он служил источником вдохновения для самого Штрауса», игнорируя процентное соотношение налога на добавленную стоимость и начальной цены последнего бутерброда.

Но меня куда больше волновали произошедшие в моей жизни перемены.

В первый день занятий я надел пиджак, повязал галстук, и перед выходом взглянул на себя в зеркало. Я жутко волновался. Мне не давала покоя мысль, что я медленно, но верно схожу с намеченной колеи. Поначалу я смогу ориентироваться на незнакомой местности и, возможно, отнесусь к этому как к своего рода приключению, но постепенно мои шаги потеряют уверенность и я пойму, что потерял самого себя.

Проклятая интуиция.

Хотя в последний раз я смотрелся в зеркало вчера вечером, у меня было ощущение, что я не делал этого с пятилетнего возраста, а сейчас вдруг осознал в один момент, как сильно я повзрослел. Помню, в тот день мне удалось посмотреть на своё отражение по-новому, как бы со стороны. Интересно, так бывает со всеми в первый учебный день?

Я шёл в финансовую академию под торжественные звуки Адажио, раздающиеся из Консерватории. Музыкальное образование, которое я успел получить в Линце, давало о себе знать. Я и сам умел исполнять это произведение, конечно, не так технично…

В течение дня я часто ловил на себе надменно – оценивающие взгляды моих новых сокурсников. Кажется, именно тогда я осознал, что отныне не будет вопросительных взглядов, виноватых взглядов, усталых взглядов. Будут только непробиваемые взгляды, испытующие взгляды. Так будут смотреть на тебя. И так обязан смотреть ты. Вечером я вернулся измождённым, рухнул на кровать, но, несмотря на усталость, долго не мог заснуть. Мне бы хотелось услышать рождающиеся звуки великих произведений, но занятия в Консерватории закончились. Я мучительно засыпал в полной тишине.

Уже через неделю я перезнакомился со многими ребятами из Консерватории, некоторые из них стали моими друзьями. Я искренне жалел, что не могу проводить с ними больше времени, но в жизни приходится чем-то жертвовать. Я погряз в учебных буднях за вычислительной машинкой. Я быстро уставал. Дела шли из рук вон плохо. Ко второму полугодию я понял, что останусь на второй год. «Да что с тобой происходит? – возмущался отец во время непродолжительных телефонных разговоров. – Возьмись, наконец, за ум». Мне было нелегко представить, как это сделать.

И ещё тяжелее мне было возвращаться в академию на следующий год. Куда приятнее было сидеть в последнем ряду Консерватории во время репетиций и смотреть на оживлённые и одухотворённые лица моих друзей. Я выходил оттуда с ощущением больного, выпившего стакан парного молока. Ответственность не позволяла мне прогуливать лекции слишком часто, но я бы с удовольствием это делал.

«Психологию потребителя», единственный предмет, который мне нравился, читал низкорослый рыжий профессор, по слухам в своё время окончивший религиозный колледж при католической церкви. Он рассказывал нам о глухонемых парфюмерах, святынях Акрополя и винных коллекционерах, вешающих Рембрандта в ванной комнате. И хотя все мы понимали, что это не имеет никакого отношения к экономике, и что чистый лекционный материал, который он давал за весь урок, можно было объяснить за пятнадцать минут, никто из снобов не решался проявить свой характер, а иногда на их лицах даже проглядывал Интерес; он с нами разговаривал и мы его слушали. Временами мне и самому хотелось рассказать ему о своих заморочках, но я не представлял, как это лучше сделать. Возможно, стоит подойти и, так, невзначай, спросить: «А вы знаете, что я всегда хотел учиться музыке?» И он бы мне на это ответил: «Да, знаю» или «Нет, не знаю. А в чём, собственно говоря, дело?» В конце концов, достаточно было и того, что благодаря этому профессору моё пребывание в академии было не таким невыносимым.

Летнюю сессию я сдал не то чтобы отлично, но, во всяком случае, сносно. Мой отец довольно потирал ладони, и одобрительно похлопывал меня по спине. На каникулы я снова вернулся в Линц проходить практику в офисе отца, и он тут же начал показывать мне бухгалтерские отчёты. Он постоянно пил кофе, раздражался, горячо пытался что-то мне объяснить, спорил, вытирал потный лоб носовым платком, говорил по мобильному телефону, снова пил кофе, раздражался ещё сильнее… В общем, вводил меня в курс моей будущей должности. Тогда он ещё не знал, что ничего из этого не имеет никакого значения. Ведь моё лицо светилось радостью; моя походка излучала уверенность. Наконец-то я вернулся на свою колею, обрёл самого себя.

Наступил новый учебный год. Я снова сильно волновался. Возможно, даже сильнее, чем в первый день в финансовой академии, потому что на этот раз я был неравнодушен к тому, что делаю. И я, бодрым шагом, под красивую музыку души, направился к зданию, откуда доносились чудесные звуки.

* * *

 
В сердце музыка звучит,
Мысль в сердца людей стучит.
Донести её хочу
И настойчиво шепчу:
 
 
«Отворите, люди, двери,
В доброту опять поверив.
Солнца луч, как карандаш,
По бумаге прошуршав,
Песню миру напиши».
Это – музыка души.
 

Застывшее время

 
Здесь всё вокруг исполнено покоя,
А я всё так же молода душой,
И сад, и пруд впитали капли зноя,
Застыл в лучах закатных мир большой.
 
 
Застыло время – ты его не слышишь,
Брусчатки камни пахнут стариной.
Святым покоем стены храма дышат,
И я всё так же молода душой.
 

Сказка

 
Спустился месяц над рекою серебристой,
Поля вечерние густой туман покрыл,
И в небе звёздном, небе летнем, небе чистом
Мне вдруг явился семикрылый Серафим.
 
 
И сердце радостно запело, веря в сказку,
В реальность вечности поверив глубоко.
И в небе чистом, небе летнем, небе ясном
Мне звёзды вечные мерцали высоко.
 
 
Сей миг казался мне мгновеньем вечно – чудным,
Сей миг казался мне посланником судьбы.
Явилось мне виденье ночью летней лунной:
«Остановись, мгновенье! Как прекрасно ты!»
 
 
Как хорошо, когда века мгновений полны,
И льётся с выси свет небесный золотой.
И лета ночь опять колышет судеб волны
И наполняет мироздание мечтой.
 

Не грусти!

 
Дождик плачет за окошком —
Осень грустно слёзы льёт.
Потерпи ещё немножко:
Скоро грусть твоя пройдёт,
Прочь умчится с тёмной тучей
И с опавшею листвой.
Ты себя напрасно мучишь —
Твёрдо знаем мы с тобой:
Улыбнётся в небе солнце
Посреди большого дня
И с ветрами унесётся
Всё, что мучило тебя!
 

Искатель чудес

 
Ты не сыщешь воды средь песка,
Километры пути прошагав,
И луч солнца невидим, пока
Небеса над тобой в облаках.
 
 
И средь зноя ты льда не найдёшь,
Даже если захочешь найти,
Правду жизни едва ли поймёшь
В лабиринтах земного пути.
 
 
Лучше доброе слово услышь
И любови узри благодать!
Не волшебник я вовсе, а лишь
Просто знаю, где нужно искать!
 

Дорога к храму

 
Бывает, что важней горы пылинка,
И слова сталь сверкает, не сразив.
Порой средь трав густых одна травинка
Растёт, поля вокруг преобразив.
 
 
Бывает, посреди людского стона
Вдруг звук прорвётся флейты золотой.
Порой милее образа людского
Иконы образ строгий и простой.
 
 
И ты, мой друг, нужду и боль постигший,
И ты, видавший горести судьбы,
Среди богатств живешь, душой поникший,
Среди друзей не сыщешь теплоты.
 
 
Когда ты ждёшь признания по праву,
За гнев и скорбь судьбу не обвини —
Так ты, мой друг, когда идёшь ко Храму,
То перейдёшь и пыль, и грязь пути!
 

Гимн гармонии

 
Деревья в радости оденутся цветами,
Благоуханье разливается везде,
А листья сбросив, не грустят они, а знают,
Их корни помнят о грядущем – о весне.
 
 
И ты уверен будь, что даже со слезами
Едва ты только прикоснёшься к красоте,
Её извечных образов устами
Найдёшь подсказки в душной темноте.
 

Тщетность

 
Мы хотим обрести,
Мы желаем иметь,
Чтоб казною трясти,
На трибунах шуметь…
 
 
Жнец получит зерно,
Обретая покой,
Но его всё равно
Не захватит с собой.
 

Очищение

 
Вот мой призыв (он проще деткой просьбы):
Но он звучит, как голос громовой:
О, люди, вы ненужное отбросьте
И не тащите ветхое с собой!
 
 
Отжившие отбросьте заблужденья,
Несовершенства горькие людей
И сладких уст фальшивых песнопенья,
И скрип не отворившихся дверей.
 
 
Оставьте старый хлам – он вам не нужен, —
Обмана горечь, слёзы, суету.
Смахните пыль с лица, очистив души
И припадите, чистые, к Кресту!
 

Беглец

ГДЕ-ТО НА ЗЕМЛЕ…

… И спросил Бог у садовника, где кроется смысл мироздания – и указал тот на землю.

… И спросил Бог у рыбака, где кроется смысл мироздания – и указал тот на воду.

… И спросил Бог у астронома, где кроется смысл мироздания – и указал тот на небо.

Прошёл день, потом два, потом неделя. И забыл каждый о своём разговоре, и продолжал посвящать себя с любовью и старанием любимому делу. Через десятки лет появилось у садовника, рыбака и астронома многочисленное потомство. И унаследовало оно от предков преданность делу, вскормившему их самих, и внуков их, и правнуков. Каждый из потомков продолжал дело своих отцов, искренне веря, что таится у них в руках смысл мироздания.

Но чем больше развивалось потомство садовника, рыбака и астронома, тем больше сомнений у него возникало. Глядя на процветание, могущество и достаток соседа, невольно задавались они вопросом: не утаили ли их предки какой-то тайны, не подвластной уму их и пониманию. С опаской поглядывали они друг на друга, постепенно впадая в тоску и уныние, стали они сомневаться, что только им одним подвластна истинная суть мироздания. И тут же корили они себя за слабость, ибо то, что вскармливало их самих, и внуков их, и правнуков, и являлось для них смыслом мироздания.

В один день возгорелись их сердца кровной обидой, и решили они направиться на поиски Истины и решить, кто же из них на самом деле избранный, а кто – обыкновенный самозванец. Узнал об их планах Господь, и призвал их к себе на праздник. Огляделись по сторонам потомки садовника, рыбака и астронома и удивились. Вместо рая, каким они рисовали его в своём воображении, предстал их глазам обыкновенный земной пейзаж с садом, рекой и безоблачным небом. Каждый из них в тайне порадовался, мол, не обманули меня предки, ибо Господь видит своё творение теми же глазами, что и они сами.

Во время обеда велел Господь садиться им не группами, а всем вместе за один стол. Выбора у них не оставалось, и последовали они Его приказу. Отведали они за столом множество блюд, одно вкуснее другого. По мере того, как наполнялись их желудки, а вино снимало усталость и напряжение, возвратилось к ним хорошее расположение духа, и за общей беседой вели они себя так же, как их далёкие предки, ибо находили счастье в равенстве и единении.

Довольный увиденным за обедом, спросил Господь по окончании трапезы, что являлось причиной их беспокойства на протяжении стольких лет, и поведали они ему свою историю: «Неужто ошибались наши предки, внушая всем нам одно и то же? Где же на самом деле таится смысл мироздания: на земле, в воде или на небе?»

…И спросил Бог у садовника, разве не вода питает землю, взрастившую твои побеги и не солнечный свет наливает соком твои плоды?

…И спросил Бог у рыбака, разве не земля взрастила то дерево, из которого сделал ты свою лодку, и не безоблачное небо усмиряет непогоду и позволяет тебе выйти на промысел?

…И спросил Бог у астронома, разве не на земле ты стоишь, устремляя взгляд в далёкое небо, и не водой омываешь уставшие глаза и приборы?

Смысл мироздания у всех вас перед глазами, а сила ваша – друг в друге.

* * *

 
Ты от правды бежал – за завесой шатров
Правду жизни искал среди сказок и снов;
Ты свой лик изменял – и сжигая мосты,
Снова жизнь начинал у последней черты.
Ты в святилищах храмов пытался найти
Потайные шаги потайного пути;
За ступенями тронов скрывался порой,
Всё решая, а кто ты: беглец иль герой?
А когда пред Всевышним предстал ты, то здесь
Ты вдруг понял, что ты – только то, что ты есть.
 

Твой выбор

 
Родился ребёнок и дальше ему
Придётся не раз выбирать самому,
Налево, направо ли лучше пойти?
Изгнанником быть иль корону нести?
 
 
Познавшим миры иль незнающим стать,
Проигрывать всё иль в фаворе играть,
Неистово молодость духа хранить
Ил старцем в монашеской келье служить?
 
 
Незримого друга поддержки рука
Иль острое жало стального клинка,
Желание блага иль хитрый расчёт
Поступки твои за собой повлечёт?
 
 
Что выберешь ты для бессонных ночей?
Что в памяти прочно осядет твоей?
Победный ли клич или песнь пастуха?
Корона иль чудо простого цветка?
 
 
Что проще всего, что не надо нести
Окажется лучшей поклажей в пути…
 

Старые лица

 
Лица старые носят морщинок печать,
Ни к чему им слова, им пристало молчать.
Время властной рукой прочертило штрихи —
Лица старые мудры, светлы и тихи.
 
 
Возле краешков глаз – три луча-борозды —
Это частых улыбок счастливых следы;
Пять бороздок вдоль лба – ты стереть их не смог,
Размышлений, сомнений, раздумий итог.
 
 
Возле губ уголков – паутинка морщин,
У неё может быть очень много причин —
Удивление, грусть наложили свой грим.
Сколько прожитых лет потрудилось над ним?!
 
 
Книга судеб лица пред тобой – прочитай!
Это пройденный ад иль потерянный рай?..
Лица старые носят мерцающий взгляд —
Пожелтевшие травы свет солнца хранят!
 

Жизнь прекрасна в простоте!

 
Ты с грустью смотришь на витрины:
Меха, картины, арт-дизайн…
Боясь, что жизнь проходит мимо,
Ты в сердце чувствуешь печаль.
 
 
Ты очень хочешь дотянуться,
Бежать быстрее, первым быть,
И в миг звездой кино проснуться,
И вкус успеха ощутить…
 
 
Хотел?.. – И вот ты «на вершине»:
Аплодисменты, лимузин.
Ты – господин другим отныне,
Но ты – по-прежнему один.
 
 
Что с жизнью делать, ты не знаешь,
Пресыщен жизнью, пьян и сыт,
Тебя ничто не удивляет,
А жизнь стремительно бежит.
 
 
Тебе бы просто на секунду
Остановиться, отдохнуть,
Услышать музыку, подумать,
Всю жизнь вверх дном перевернуть.
 
 
Цветной шатёр раскинуть в поле,
На небе звёзды посчитать,
Прочесть десяток книг, а после
Родных за общий стол собрать.
 
 
И пусть года проходят мимо, —
Ты свет отыщешь в темноте!
Жизнь удивительно красива
В своей прекрасной простоте!
 

Чудо

 
Когда бы выразить я мог
Неописуемый восторг
От звуков флейты золотой,
Что песней льются надо мной,
От красоты цветков сирени
И часа сна в прохладной тени
Средь суеты большого дня,
Что закружил с собой меня;
От облаков, вперёд бегущих,
От снов, пленительно зовущих
С собой в далёкие края,
Что ждут томительно меня;
Берёзы шелеста родного,
Что мирно шепчет возле дома,
От взгляда тёплого в толпе,
Что адресован, верно, мне;
От слова нужного в минуту,
Когда в душе почуяв смуту,
Я жду поддержки ниоткуда,
Я просто знаю: это – чудо
Вокруг меня и здесь, и там,
Что подведёт меня к Вратам,
Где гласу Божьему внимая,
Я трепещу, я понимаю,
Что лучше всех мирских наград
Ночной фиалки аромат!
 

Странник

 
Хлеб, вино и чистый воздух,
Запах яблок и садов,
Балахон, рюкзак и посох —
Я опять к пути готов.
 
 
Вот – дома простолюдинов,
Королевские дворцы,
Впереди – леса и нивы,
Козы, овцы, скакуны.
 
 
Я – в пути, я не изгнанник.
Вплавь, пешком, верхом в седле…
Я иду, я – вечный странник,
Я шагаю по Земле.
 

Запах времени

 
Время течёт, запах времени терпок.
Жизнь коротка, но я знаю, как жить.
Вектор мой жизненный точен и крепок:
Вверх и вперёд, и не надо спешить.
 
 
Кажется только, что жизнь быстротечна:
Жизни колёса вращаются вечно.
Скажешь ты, голову к небу подняв,
Истину разом душою приняв:
 
 
«Светят нам звёзды, веками мерцая,
Сердцем почувствовав трепет, мой друг,
Радостно вечности миг созерцая,
Времени запах почувствовать вдруг».
 

Лёгкость

 
Качаясь у причала
На утренней волне,
Свой день начать сначала
Челнок манит к себе.
 
 
И утренняя птица,
Едва начав полёт,
Порхая, ввысь стремится,
С собой меня зовёт.
 
 
Вздыхая полной грудью,
Я жизнь горстями пью,
Я думаю о чуде,
Я верю и люблю!
 
 
Дорога убегает,
Петляя между дюн,
И ветер дует, дует,
Пахуч, и свеж, и юн!
 

Надежда

Ван Гог. «Подсолнухи»

МАРСЕЛЬ, 23:40.

Уже поздний вечер. Я сижу на диване и смотрю на висящий на стене холст, на котором расплывается ярко-жёлтое пятно. Оно становится всё больше и больше. У меня уже нет мочи на него смотреть, и я отвожу глаза. А оно появляется каждый раз, как я собираюсь забыть о нём и обо всём, что с ним связано. Казалось бы, всего лишь картина с подсолнухами. Я протёр глаза и постепенно размытые жёлтые круги стали объединяться в чёткие соцветия. Солнечные восковые лепестки и медовая серединка.

Возможно, мне просто стоит умыться и лечь спать. Я посмотрел на часы: было 23:40. Так я и сделаю. Я выключил телевизор, погасил настольную лампу, и пробрался к кровати. Адель спала на животе. А я и забыл, что сегодня она осталась у меня. Её розовая кружевная комбинация открывала маленькое родимое пятнышко на левой лопатке. Я лёг рядом с ней и тут же уснул.

На следующее утро меня разбудил звук льющейся воды. Должно быть, Адель принимала душ. Эта мысль застыла у меня в голове, и я не заметил, как снова провалился в сон. Через некоторое время меня разбудил манящий запах кофе. Я понятия не имел, сколько времени и почему-то решил, что уже перевалило за полдень, и быстро вскочил с кровати. Это пульсирующее ощущение тревоги подкатывало ко мне не впервые. На самом деле, шёл всего десятый час и я вспомнил, что сегодня не надо на работу.

Адель готовила завтрак: омлет с ветчиной, тёплые булочки и кофе.

– Доброе утро, – хрипловатым голосом поздоровался я и сел за стол.

– Доброе утро. – Адель ласково приобняла меня за плечи и поцеловала в затылок.

– Давно встала? – поинтересовался я, делая глоток кофе.

– О, Господи, Шарль! Ты всё в своём духе! – рассмеялась Адель, театрально закатывая глаза. – Знаешь, я не привыкла смотреть на часы по выходным. Но в следующий раз, если хочешь, я запомню, чтобы доставить тебе удовольствие.

– Тебе это и так удаётся, – полушутя – полусерьёзно парировал я, и ущипнул её за коленку.

Только освоив добрую половину омлета, заметил, что всё это время она не сводит с меня своих хитрых кошачьих глаз.

– Ты что-то задумала? – спросил я с серьёзной миной, глядя себе под нос, как делал всегда, когда собирался что-либо разузнать. Она загадочно улыбнулась.

– Ну… Думаю, тебе будет приятно узнать, что я договорилась насчёт картины, – она сделала эффектную паузу и посмотрела на меня в упор. – Я посчитала, что так не может больше продолжаться. В следующий четверг в восемь вечера придёт оценщик. Но ты должен пообещать мне одну вещь. – Она серьёзно посмотрела мне прямо в глаза. – Шарль, пообещай мне, что не забудешь!

– Не беспокойся, я не забуду и, Адель… – я вкрадчиво на неё посмотрел, – спасибо. Мне с тобой необычайно повезло!

Ещё в начале наших отношений с Адель я имел неосторожность рассказать ей о картине и о печальной истории, которая меня с ней связывала, и с тех пор она не оставляла попыток огородить меня от тягостных воспоминаний. В принципе, картина с подсолнухами мне не мешала, но я давно перестал смотреть на неё с радостью и восторгом. Я давно подумывал продать картину или пристроить её в какую-нибудь частную коллекцию, но всё не решался. А потому не нашёл ничего лучше, чем принять предложение Адели и избавиться-таки от картины, с которой меня связывало столько непростых воспоминаний.

Четверг прошёл незаметно. Пятно в моей памяти, в котором хранилось напоминание насчёт картины, за эту неделю неумолимо таяло, и к назначенному сроку в назначенный день стёрлось окончательно. В общем, я нарушил обещание, и забыл. Я снова погряз в чертежах, был слишком сосредоточен на работе, и попросту не вернулся домой к назначенному сроку. В 23:00 позвонила Адель: «Слушай, завтра утром принеси картину в офис, – стараясь скрыть недовольство, попросила она, – Сабина отвезёт её по адресу, который я скину ей на электронную почту».

Сабина была моей секретаршей вот уже пять лет. За это время она сумела неплохо меня изучить, хотя сама оставалась для меня terra incognita.⁵ Она была самой скрытной девушкой из всех, каких мне доводилось встречать. К тому же, она была невероятно худа и безвкусно одевалась. Мешковатые свитера, растянутые юбки, очки в толстой оправе. Наверное, поэтому ей никогда не сходило с рук то, что прощалось более симпатичным девушкам. Пользуясь этим обстоятельством, другие сотрудницы частенько пытались свалить на неё свои косяки, и она лидировала по количеству внеурочных часов, проведённых в офисе. Никто и никогда не видел и тени эмоций на её лице, когда она на тебя смотрела, было неясно, чувствует ли она симпатию или посылает собеседника куда подальше.

На следующий день я появился со свёртком в подмышке, и первым делом вызвал Сабину к себе. «Кажется, она была так одета ещё неделю назад», – подумал я, но вместо этого сказал:

– Доброе утро, Сабина. Полагаю, вам уже сообщили, куда доставить этот пакет, – я кивнул в сторону холста, прислонённого к стене.

– Если честно, то нет…, – рассеянно ответила она, переминаясь с места на место. – Я должна получить e – mail с точным адресом с минуты на минуту. Но, в любом случае, сегодня во второй половине дня будет крайне трудно это сделать. В офисе полно работы.

– Полноте, Сабина! Картина должна быть доставлена сегодня же. Я планировал расстаться с ней ещё вчера, но я… в общем, я забыл и встреча не состоялась. Постарайтесь выкроить время, в крайнем случае, поедете после работы. Дело крайне важное.

Сабина молча меня слушала, а я не понимал, почему я чувствую себя так дискомфортно. В конце концов, она не замужем и у неё нет детей. Я не отрывал её ни от каких важных дел. Конечно, она могла бы легко поставить меня на место, сообщив, что решение моих личных проблем не входит в её должностные обязанности, но она этого не сделала. Она просто молча кивнула в знак согласия. Почему она так на меня смотрит? О чём она сейчас думает?

– Можно посмотреть? – осведомилась девушка, подходя к картине.

Я утвердительно кивнул. Она осторожно развернула пакет, и поставила холст поближе к окну, по направлению к дневному свету. – Какая красота…,– с задумчивым восторгом произнесла Сабина. – Похоже на Ван Гога…

Как любопытно: это было первое, что я сказал, увидев этот натюрморт впервые несколько лет назад.

– Почему вы хотите с ней расстаться? – своим вопросом она повергла меня в полную растерянность. Какая странная девушка. Она всё делала не так: она молчала, когда должна была говорить, и говорила, когда мне хотелось бы, чтобы она промолчала. Я не знал, как уйти от вопроса. В конце концов, меня стало это раздражать. Я передёрнул плечами, и сухо пробормотал: «Просто не люблю натюрморты». Она здесь не для того, чтобы выслушивать мои откровения.

Но если бы я решился быть полностью откровенным, то я бы рассказал, как однажды она появилась на одной из стен моего бывшего дома, и радовала меня, когда я проходил мимо. Как приятно находить у себя дома солнечные огненные всполохи соцветий круглый год! Так было до того времени, пока мы с женой не подали на развод. Скорее всего, это случилось потому, что мы были молоды, порывисты и упрямы. Когда у нас начались разногласия, мы оставались наедине всё реже и реже, у нас дома часто появлялись посторонние люди, родственники, приглашённые, кто угодно, только бы не оставаться наедине. Все они много шутили, говорили громко, напоказ. Да что там, они просто не умели тихо разговаривать! Было много пустых слов, а чувства между нами постепенно отходили на второй план. В конечном итоге в одно прекрасное утро мы проснулись совершенно чужими людьми, и решили расстаться.

После развода я углубился в работу, проводил в офисе всё время с утра до позднего вечера. Я любил свою работу, находил её творческой и интересной. Со временем я добился одной из главных должностей. Моё высокое положение и ответственность, которую я нёс за утверждённые проекты, сыграли мне на руку. Я понял, что работа – это та вещь, которая никогда тебя не подставит. Работа буквально стала смыслом моей жизни, и нередко я требовал того же самого отношения от моих подчинённых. Я был в курсе, что за глаза все они считали меня чёрствым трудоголиком.

А потом прошло время, боль забылась, я вернулся к обычному образу жизни. У меня появились другие женщины, и в конце концов я встретил Адель. Она была намного моложе меня и начала в нашей компании как стажёр, но уже через несколько месяцев стала душой коллектива, и добилась контракта на постоянной основе. О моей прошлой жизни мне ничего не напоминало, кроме картины с подсолнухами. Уже не помню, как она осталась у меня, возможно, по ошибке.

…Сабина, кажется, смотрела на картину целую вечность. Если бы я захотел, то за это время мог бы рассказать ей свою незатейливую историю, банальную, как сама жизнь. Наконец, я предупредительно кашлянул, чтобы вывести девушку из оцепенения. Она очнулась, вернулась в реальность, и быстро поставила картину на прежнее место, немного смущённая лирическим порывом, свидетелем которого я стал. – Если дело и впрямь не терпит отлагательства, то я отвезу её после работы, – заверила она, полностью восстановив самообладание.

Возможно, в этот момент она думала о том, что за последний год у меня прибавилось морщин или о том, что на прошлое Рождество я забыл отправить ей поздравительную открытку. Или о том, что я всегда беспокоил её выполнением своих личных поручений, не имеющих отношения к работе. А может быть о том, как я жалок и неубедителен во лжи. Может быть… Но, я готов поклясться, что в этот момент, всего на долю секунды, я прочитал в её глубоких полных сочувствия глазах: «Зацветут опять подсолнухи, вот увидишь, зацветут».

* * *

 
Зацвели в полях подсолнухи
Средь некошеной травы,
Огневые лета всполохи,
Словно солнца жёлтый дым.
 
 
Улыбнись цветку могучему,
Припади к нему щекой.
Ему мало так отпущено —
Пережить лишь летний зной.
 
 
Но защемит сердце сладостно,
Когда вдруг среди зимы
На тебя с картины радостно
Смотрят жёлтые цветы.
 
 
На холсте – цветные всполохи
Жёлтой краски там и тут.
Зацветут опять подсолнухи,
Вот увидишь – зацветут!
 

Расплавленное солнце

 
Устав от старческих недугов,
От мелких денежных затрат,
Застряв в сети проблем ненужных
И склок обыденных, я вряд ли
Воспарю душою, как раньше,
Мир большой объяв,
А горизонт всё дальше, дальше…
И я, не понятый, устав,
Печально выгляну в оконце
И кожей чую, хоть небрит:
Одно расплавленное Солнце
Мне греет душу, что болит.
 

Поиск

 
Перекрёстки жизни, переезды,
То бежишь, то жмёшь на тормоза.
Тебя гонит вечная надежда,
Тебя манят честные глаза.
Беспокойство в душах наших бродит,
И в пути грохочут поезда,
И от дома вновь меня уводит
Мокрая дрожащая звезда.
 

Напутствие

 
Не терпи, не ревнуй, не брани, но надейся.
Первый том прочитав, не заплачь, а засмейся!
Полной грудью дыши, а упав, поднимайся;
Ты всё взвесь и реши, и идти постарайся.
 
 
Не сули, не вздыхай, не натягивай нервы!
Ты в ряду не один: не последний, не первый.
Веру в сердце храни, от невзгод не скрывайся!
Улыбайся, мой друг, и живи! Улыбайся!
 

Лучше

 
Как горько порой сознавать,
Что смех – это часто не смех,
Что лучше молчать, чем сказать,
И лучше без всех, чем при всех.
 
 
Как странно порой понимать,
Что грех – это часто не грех,
И лучше проспать, чем не спать,
И лучше покой, чем успех.
 
 
И лучше от сердца прощать
И ближних, и этих… и тех…
И, не удержав, отпускать,
Продолжить их жизненный бег.
 
 
Как горько… как странно… но лучше,
Прощая, принять, а не мучить.
 

Расстояние

 
Я живу в своих грёзах,
Я живу в своих мыслях,
Я живу в своём мире
У людей на виду.
Мои скрытые слёзы,
Постижение смысла
В одинокой квартире
На Арбатском углу.
 
 
Мои тайные драмы,
Мои зимы и лета,
Мои думы и вирши
С пожелтевших страниц.
Я – в дороге ко Храму,
Обретённому где-то,
Поднимаюсь всё выше
Между стаями птиц.
 
 
Эпизодов мельканье,
Смена времени – места,
И скупые награды,
И прожитая боль,
И растёт расстоянье
Меж уходом и действом,
Между можно и надо,
Между мной и тобой.
 

Пленённое сердце

 
Забили мускулы твой ум
И сердце мускулы забили,
А мысли, пусть они и были,
Устали от нетрезвых дум.
Но сердце возлюбить не сможет
Твои кулачные бои —
Хоть и победные они —
Но суть твою сомненье гложет.
И я спрошу: «Тогда зачем
Твои кулачные удары?»
Они напрасны, ведь недаром
В душе ты чуешь вечный плен.
 

В плавание!

 
Сложно время и волны высоки,
Океанские бездны темны,
И подводные мощные токи
Отделяют тебя от мечты.
 
 
Позаботься, чтоб водные мили
Не играли с твоим челноком.
Только смелым подвластна стихия,
Достижение будет потом.
 
 
Впереди – боевое крещенье,
И жестокое море шумит.
Всё напрасно…и только уменье
Пред стихией такой устоит.
 
 
Парус поднят с восхода, до срока,
Руль осмотрен и мачты крепки.
Если вы – не дырявая лодка,
Доплывёте до вашей мечты!
 

Всегда в поиске

 
Исходя из красок на палитре,
Я трактовку цвета изменил,
Наконец, добившись колорита,
Я прорыв в работе совершил.
 
 
Исходя из жизненных условий,
Я однажды жизнь пересмотрел,
И, лишившись грантов и пособий,
Как корабль, на рифы налетел.
 
 
Исходя из правил и морали,
В одночасье облик поменял
И в тоске, раздумье и печали
Эти строки людям написал.
 
 
Исходя из этих самых строчек,
Может, кто-то, стих мой прочитав,
Поменяет всё, поставит точку,
Никому ни слова не сказав.
 

Старомодный поэт

 
Наш век современных открытий —
Кино, телефон, интернет —
Заполнен миллиардом событий,
А места для лирики нет…
 
 
Но я – старомодный мечтатель,
Мне грустно без личных бесед,
И в мыслях я – кладоискатель,
В душе – неизменный поэт.
 
 
Ища своё место под солнцем,
Борясь за насущный свой хлеб,
Я жизнь испиваю до донца
Моих уже прожитых лет.
 
 
Нехитрый мой домик у леса,
И ночи приятно тихи.
По-прежнему родом из детства,
Кладу на бумагу стихи.
 
 
И в век уникальных открытий
Держу весь багаж в рюкзаке,
Качаясь на волнах событий
В дырявом своём челноке.
 

Прыжок в неизвестность

 
Поутру едва проснувшись,
Разобравшись с сотней дел,
В море быстро окунувшись
С головой, уже в воде,
Я в раздумьях пребываю —
Пусть волна меня несёт! —
Я за жизнью наблюдаю,
Что несёт меня вперёд.
Впереди – лишь неизвестность,
Хоть и с виду хороша.
Может, это и не к месту,
Но поёт моя душа.
Я не очень разбираюсь
Глубина большая где,
И спешу и пробираюсь
Я прыжками по воде.
Я шагаю в неизвестность,
Невесомость мне легка.
Понимая неуместность
К неизвестности прыжка,
От иллюзии очнувшись,
Повторяю свой рывок.
Как-то очень затянулся
В неизвестность мой прыжок.
 

Ожидание в вечности

 
Здесь стены историей дышат,
Сменились пускай времена,
И больше никто их не слышит —
Остались одни имена, —
Но в гулких дворцов лабиринтах
По-прежнему духи живут.
Гравюры, тома, манускрипты
На полках томятся и ждут,
Что как-нибудь властно и смело,
Чтоб люд подневольный затих,
Седая войдёт королева
В алмазных подвесках своих.
 

Сухой остаток

 
Когда зимний ветер колючий
Завывать в ночи перестанет,
Изо льда построенный замок
С первым солнцем тёплым растает.
 
 
Когда вождь, толпою любимый,
От трудов долгих лет устанет,
То история жизни длинной
Лишь статьёй для журнала станет.
 
 
А когда сценарий великий
Ты сыграл до конца, до точки,
То в итоге, увы, остались
Две сухих на надгробии строчки.
 

Когда разразится гроза…

МОСКВА, 20:11.

Небо хмурилось весь день, предвещая грозу. На обочину из-под несущихся по шоссе машин лились потоки грязи. На краю дороги в дутой куртке неопределённого цвета голосовал мужчина средних лет, дополняя унылый осенний пейзаж. Он не норовил броситься под колёса, не размахивал руками, пытаясь привлечь к себе внимание автомобилистов, однако в его облике сквозила острая необходимость в помощи.

По направлению к нему на подержанной иномарке едет женщина, она думает о чём-то своём, и её напряжённый взгляд цепляется то за бесконечные дорожные указатели, то за грязную ограду, то за жалкие деревца, ожидающие ненастья без укрытия и опоры. Она не могла не заметить голосующего на обочине мужчину, и что-то дрогнуло в её сердце. Несмотря на сочувствие, не чуждое её природе, она знала, что случайные попутчики нередко создают серьёзные проблемы, и что осторожность никогда не являлась пороком. Но, испытав на своем веку горести и предательства, она не разуверилась, однако, в существовании хороших порядочных людей, к коим себя причисляла.

Скорость транспортного движения не оставляла ей больше ни секунды времени для раздумья, неумолимо неся на встречу трудному выбору, который обернётся для неё либо благодеянием, либо разочарованием. Пока она выжимает последние капли решимости из педали сцепления, к своему облегчению грузовик, идущий перед ней, останавливается около голосующего мужчины: трудное решение принял кто-то другой. Голосующему будет оказана помощь без её прямого участия. Так будет лучше.

Однако обстоятельства складываются по-иному. Судя по всему, голосующий и шофёр грузовика не смогли договориться, и мужчина, захлопывая дверцу, направляется прямиком к её машине с выражением надежды и мольбы. Должно быть, он принял её пристальный взгляд за согласие подвезти. Медленно трогающийся с места грузовик не позволяет ей на полной скорости промчаться мимо него, как она бы сделала при других обстоятельствах, и ей ничего не остаётся, как приоткрыть стекло. Она видит перед собой молящую физиономию, и уже знает, что отказать ему будет крайне неуместно. Пока она пытается выяснить маршрут, грузовик отъезжает на порядочное расстояние и водители, недовольные длительной задержкой, начинают нетерпеливо сигналить. Казалось, сама судьба толкает её навстречу нежданному попутчику. Хотя адрес ей не знаком, она успевает сообразить, что мужчина направляется куда-то в центр, а, следовательно, им по пути, и жестом предлагает садиться в машину, чтобы не задерживать дорожное движение.

Итак, Вселенная сделала свое дело: их пути пересеклись. Они ничего друг о друге не знают. Мужчина не знает, какие мотивы побудили остановиться владелицу авто, а та не догадывается о намерениях случайного попутчика.

Уже в салоне мужчина сообщает, что его только что обокрали и ему нечем заплатить. Прежде, чем она успевает вымолвить хоть слово, он начинает горячо её благодарить: «Вы просто ангел, что согласились меня подвезти! Вы не представляете, сколько времени я здесь простоял, голосуя». Нет, она представляет. Более того, палитра её чувств меняется со скоростью света, и теперь вместо удовлетворения от оказанной помощи она чувствует что-то вроде злости на саму себя. Ведь он не догадывается, что она остановилась по чистой случайности, из-за обстоятельств, чьей заложницей она оказалась, и вообще она не собиралась его подвозить ни за деньги, ни тем более даром, а разглядывала его в лобовое стекло из банального любопытства, с каким разглядывают попавшего в затруднительное положение человека. Он нагло воспользовался её замешательством именно в тот момент, когда осторожность взяла верх и она собиралась проехать мимо. Теперь в её голове наступает полная ясность: вот почему все проезжающие перед ней машины, включая грузовик, отказывали ему в любезности. Она чувствовала себя жестоко обманутой. Подобные мысли поднимают самые грязные воды её человеческого подсознания, подобно тем, что сейчас со стоном отлетают на обочину из-под колёс.

Конечно, воспитание не позволяет ей высказать всё, что она думает в лицо мужчине, наивно твердящему о её доброте и бескорыстности. Прямой отпор выставил бы её в невыгодном свете в своих собственных глазах. Поэтому на первом же светофоре она останавливается и вежливо, но твёрдо просит мужчину покинуть салон. Она умело подавляет зарождающееся чувство вины рассуждениями о том, что не совершает ничего плохого и что скоро она забудет об этом эпизоде.

Попутчик относится к просьбе с пониманием, они вежливо прощаются, и он покидает машину так же внезапно, как в ней очутился. Их мирские пути расходятся так же внезапно, как пересеклись. Они по-прежнему ничего друг о друге не знают.

До наступления следующего утра она не обнаружит пропажу своего кошелька, а этой ночью этот мужчина и эта женщина будут мучиться от бессонницы, вспоминая прожитый день в отдалении, но объединённые мыслями друг о друге. И не смогут уснуть. От угрызений совести. И от назойливых стонов грозы.

* * *

 
Когда в чаще белёсый туман
Средь густых затаился ветвей —
Это только случайный обман,
Что в судьбе приключился твоей.
 
 
Когда в поле колышется рожь,
Валит с ног предполуденный зной —
Это значит коварная ложь
Завладела однажды тобой.
 
 
А когда виноградную гроздь
Ты вкусил и, сражённый, упал —
Это сладкая хитрая злость
Подползла – ты её не узнал.
 
 
А когда разразится гроза
Средь лесов, средь холмов и полей —
Это просто Господни глаза
Омывают пороки людей.
 

Я попрошу один час

 
Размыты контуры предметов,
Тускнеет воздух и дрожит.
В вуаль вечернюю одета
Дорогой лунной ночь бежит.
 
 
Дрожат уставшие ресницы,
И дрёмой сомкнуты глаза.
Уже поют ночные птицы,
Крадётся тихо поступь сна.
 
 
Лишь шорох ручки на бумаге
(День завершился – время спать).
Я попрошу часок у ночи,
Чтоб стих случайный дописать.
 
 
И льётся строчка за строкою,
За мыслью – мысль, за часом – час,
И не замечу, как спокойно
Забрезжит в небе утра глаз.
 
 
Лишь свет зари мелькнёт в оконце,
Придёт лучом своим согреть,
Я попрошу часок у солнца,
Чтоб сон прекрасный досмотреть!
 

Вспомним о былом

 
Помнишь тёплую ночь,
Летний бабушкин сад?
Это было давно —
Лет уж сорок назад.
 
 
Первый вальс, поцелуй,
Зачарованный взгляд.
Это было давно —
Лет уж тридцать назад.
 
 
Материнство познать,
Детский крик в родовой,
Лет назад двадцать пять
Это было с тобой.
 
 
Однокашников курс
Соберёшь – не узнать,
Двадцать лет, словно миг,
Пронеслось – не догнать.
 
 
Дети выросли вдруг,
Улетев из домов.
И, глядишь, первый внук
Появиться готов.
 
 
То «подъём», то – «отбой»,
И ступени круты.
Это нашей с тобой
Вехи бурной судьбы.
 
 
На могилах родных
Боевые «сто грамм»,
Светлой памяти грусть
Со слезой пополам.
 
 
Не считая года,
Мы идём напролом,
Вспоминая всегда
О своём о былом.
 

Предостережение

 
Я пишу о простых вещах,
Чтобы люди смогли понять:
Можно злобно во тьме кричать,
Повернуть можно реки вспять,
Переделать весь бренный мир,
Расшатать можно шар земной,
Закатить сумасшедший пир
На развалинах под собой.
Можно рваться всегда вперёд,
За собой оставляя прах,
Но однажды при свете звёзд,
Пред Всевышним, как есть, представ,
Спросишь ты самого себя:
«Чем отмечен мой путь земной?»
И в глубины свои смотря,
Вдруг увидишь, кто ты такой.
Сумрак ночи своей рукой
Окружит тебя здесь и там,
И «победы» твои с тобой
Растворятся при свете ламп.
И подступит одно «ничто»,
Ты почуешь, что ты – «нигде»,
Как птенец, потеряв гнездо,
Очутился вдруг на земле.
И не поздно ещё пока —
Сотворишь сотню добрых дел,
Чтобы шар наш земной всегда
Под луной свою песню пел.
Чтоб спокойно себя принять,
Чтоб в миру обретя покой,
Разрешить ввысь душе взлетать
Над своей голубой мечтой.
 

«Над полем стелется белёсый, влажный, нежный…»

 
Над полем стелется белёсый, влажный, нежный,
Над полем стелется сиреневый туман.
Почуяв осени холодное дыханье,
В туман я вышел, от обид и горя пьян.
 
 
Тумана влажный аромат в себя вдыхая,
Я каждой клеточкой в тумане ворожу.
Что за туманом я пока ещё не знаю,
Хочу увидеть и во все глаза гляжу.
 
 
Вдруг вижу солнца тёплого одежды
И чую сердцем – это не обман.
И тени прошлого, как призраки, исчезли,
И быстро прошлого рассеялся туман.
 

Расскажи мне, ветер…

 
Расскажи мне, ветер, сказку летнюю,
Расскажи о том, что предстоит.
Череду событий многолетнюю
Моё сердце – облако вместит.
 
 
Расскажи мне, ветер, сказку зимнюю,
Расскажи и прошлом и о том,
Как прожить достойно жизнь мне длинную
О мечтах, что сбудутся потом.
 
 
Расскажи мне по весне об осени,
Чтобы знать могла я наперёд,
Как мелькнут волос роскошных проседи,
Прозвучит аккорд последних нот.
 
 
Расскажи про жизнь мне бесконечную,
Как плетётся фабула, – скажи.
Расскажи мне, ветер, сказку вечную,
Расскажи мне, ветер, расскажи…
 

Пути земные

ЛОНДОН, 7:02.

Я проснулся от звука будильника и понял, что сегодня четверг, 14 ноября, день зачёта по математике, который я непременно завалю. В 15 лет к экзаменам относишься так же, как к походу к стоматологу: одно и тоже чувство вины из-за того, что не уделяешь учёбе достаточно времени или не имеешь достаточно крепкие зубы. Извините, сэр, извините, мэм. Я буду очень стараться.

Пока я размышлял о том, что сегодня, 14 ноября 2006 года я засыплю зачёт по математике, стрелки на часах неумолимо бежали, не желая считаться с проблемами неудачников вроде меня. Я начал приходить в себя после сна, который едва мог вспомнить, и погружаться в серость и безысходность раннего ноябрьского утра. Сегодня оно раздражало меня больше, чем обычно, как и всё, что меня окружало: низкие потолки моей комнаты, обшарпанный письменный стол со слезающим лаком (прошу заметить, только частично по моей вине) и плохая погода, стоящая большую часть года. На дворе стоял ноябрь, а это означало, что сезон плохой погоды был в разгаре. «А в Бразилии отмечают новый год в майках под пальмами на песчаном пляже», – подумал я, неохотно высовывая ногу из-под тёплого одеяла в поисках тапочек. Вместо привычного ворса мои пальцы коснулись холодного пола. Трудно описать, что чувствует человек с самого раннего утра, когда каждая глупая мелочь выводит его из себя. Сначала мне пришло в голову, что мои соседи по квартире решили надо мной подшутить, но потом вспомнил, что Пол и Джейсон укатили на соревнования в другой город, и вот уже второй день в квартире не появляется никого, кроме меня.

Сегодня определённо был неудачный день. Храбрость, энтузиазм, настойчивость мне только снятся, а на деле я не могу найти пару тапок, чтобы добежать до туалета. Нить оборвалась, сон закончился, и припухшие веки открывали мне глаза на реальность промозглого осеннего утра. С потрепанного постера на стене на меня с улыбкой смотрела Ливерпульская четвёрка. Эти ребята были единственные, кто никогда не унывал. Элегантные, бодрые и крутые в любое время суток. Они как будто хотели сказать: «Ничего, Гарри, твоё время ещё впереди. Будь, как мы, будь лучше нас, и у тебя всё получится!» Привет, ребята, как насчёт того, чтобы поднять мне настроение?

Я так и не смог найти свои тапочки и уныло побрёл в ванную босиком. Умывшись, я взглянул в зеркало со слабой надеждой, что всё не так уж плохо, но снова проиграл: вместо привычного отражения из зеркала на меня смотрел какой-то неприятный тип, готовый рвать и метать. Немного отогрев ноги на тёплом коврике и почистив зубы, я поплёлся на кухню чего-нибудь перекусить. Вот с чем у меня никогда не было проблем! Я насыпал в глубокую чашку шоколадных хлопьев до краёв, и сунул в микроволновку стакан молока. Из головы не шёл предстоящий зачёт и ноги снова начали замерзать на холодной плитке, поэтому мой желудок объявил бойкот, и отвечал спазмами на всё, кроме пары глотков горячего молока. Как только с завтраком было покончено, я вспомнил про время. Время, время!!! Lost time is never found again.⁶ Поняв, что мне больше не удастся впихнуть в себя ни крошки, я начал поспешно засовывать в рюкзак свои шпаргалки, затем быстро надел джинсы, толстовку и куртку с капюшоном.

Единственное, чего мне никак не удавалось найти, были мои кроссовки. Я искал их буквально повсюду, но безрезультатно. Казалось, что вся обувь, включая тапочки, кроссовки и даже единственную пару ботинок на выход куда-то делась. Четверг, 14 ноября. День обещал быть что надо. Сонливость как рукой сняло, я в десятый раз обыскал весь дом, заглянул под кровать, в углы, в баки для грязного белья, даже в холодильник, но не смог отыскать ни одной пары обуви. Я заглянул даже в комнаты моих товарищей на случай, если они случайно оставили какую-нибудь обувь, однако ничего не нашёл. Мои зрачки непроизвольно расширились, и взгляд разрывался между кучей перепутанных ненужных мне вещей и неумолимо бегущей стрелкой часов.

Это был кошмар наяву и даже хуже. Вначале я разозлился на нелепую ситуацию как на досадную мелочь и на всё, что происходило со мной этим утром, но потом у меня возникло неприятное чувство и я начал давать себе отчёт, что досадный пустяк превращается в настоящую проблему. Да-да, одна пустяковая проблема превратилась в грандиозное препятствие. Я чувствовал себя испуганным беспомощным ребёнком. Я не мог контролировать ход событий, от которых еще пол часа назад хотел отмахнуться, как от назойливых мух. Кажется, ещё никогда в своей жизни я так не жаждал выйти из дома, как в это утро 14 ноября 2006 года, и если бы мне сказали об этом ещё пол часа назад, когда я проклинал всё на свете, не желая выбираться из тёплой кровати, я бы не поверил. Да, мне нужна была моя обувь, чтобы добраться до школы и засыпать-таки этот несчастный зачёт по математике. И если по дороге я поскользнусь на банановой кожуре или провалюсь в глубокую лужу, я и слова не скажу.

Подумаешь – засыпать зачёт по математике! Когда-нибудь я буду утешать своих внуков-оболтусов, дескать, и у вашего деда случались проколы. А что плохая погода? Вот наступит лето, и Темза станет ласковой, как Средиземное море, только не такая тёплая, конечно. И мне всегда нравился Лондон! Я хочу обладать этим, я хочу жить с этим, я хочу падать и подниматься. «Oh, shit! You have a bad day!⁷», – подумал я и проснулся от звонка будильника утром в четверг 14 ноября, в день зачёта по математике и понял, что через каких-то полтора часа я с удовольствием его завалю.

* * *

 
Какие долгие дороги!
Как переменчивы пути!
Опять – дорожные тревоги
И неизвестность впереди.
 
 
Что ждёт меня за поворотом,
Гадать я даже не берусь.
Я добираюсь автостопом,
Петляет мой неровный путь.
 
 
Но я иду к своей вершине,
Сегодня – дома, а потом…
Потом, быть может, на чужбине
Я обрету родимый дом.
 
 
Улыбка с губ моих не сходит:
Опять иди, опять – молись.
Дорога вдаль меня уводит,
Моя тропа длиною в жизнь.
 

Вечность

 
Бездну небес я в ночи созерцаю.
Бездны небес до того глубоки.
Тёмное небо, звездою мерцая,
Смотрится в тёмные воды реки.
 
 
План иллюзорный внезапно растает.
Выводы делать, мой друг, не спеши.
Звёздная вечность, сияньем мерцая,
Смотрится в тёмные воды души.
 
 

* * *

Мёдом и садом гортензия пахла…
Зноем наполненный, воздух дрожал.
Как бы томясь в предвкушении сладком,
Грёз волшебство новый день обещал.
 
 
Пчёлы кружились игриво – беспечно,
И разлетался цветов аромат.
Лето, казалось, продолжится вечно,
Вечнозелёным останется сад.
 
 
И не хотелось, чтоб жёлтая осень
Холодом ветра ворвалась в мой дом:
Пусть в небесах августовская просинь
Сад мой укроет июльским теплом.
 
 
Будут качаться под солнцем ромашки,
Гордые розы, умоясь росой,
Слушая пенье диковинной пташки,
Чаши склоняют в полуденный зной…
 
 
Мёдом и садом гортензия пахнет.
Мирно кружат в вышине облака.
Пчёлы жужжат беспокойно и сладко.
Лето продолжится, будет пока.
 

Грёзы юности

 
Шептала мне тихо берёза,
Шептала мне тихо ольха,
Что юности светлые грёзы
Со мною пребудут века.
Шептала мне тихо рябина,
Шептала мне тихо душа,
Что миг моей зрелости дивный
Отмерит мой жизненный шаг,
Что опыт несёт с собой мудрость,
Что сердце о главном поёт,
Что пылкая смелая юность
По-прежнему в сердце живёт.
Шептали мне волны беспечно,
Мне ветер порывом шумел,
Что жизнь продолжается вечно,
Что старость – ещё не предел…
 
 
Но сердце размеренней бьётся,
И кажется медленней шаг,
И в мысли сомненье крадётся:
«А если всё это не так?»
А что, если юность короче,
И зрелость проходит быстрей?
А что, если жизнь напророчит
Мне старость без солнечных дней?
Я финиш себе не рисую —
Слились без рисунка мазки,
Я в мыслях бездумно рискую
Направить движенье руки
На холст, где шептала берёза,
На холст, где шептала ольха,
Что юности светлые грёзы
Пребудут со мною века.
 

Стихи без названия

 
Над водою зажглись фонари,
Над водою разлился покой.
Я мечтаю, что вдруг от земли
Дотянусь я до неба рукой.
 
 
Я до неба дотронусь рукой,
Я до неба рукой дотянусь
И на тройке старинной, лихой
В небесах к горизонту умчусь.
 
 
Я лечу, я мечтаю, что вдруг
Унесёт меня вдаль от земли
Тот таинственный ангелов круг,
Что так дивно танцует вдали.
 
 
Закричу я: «Пролейся нам свет!» —
Отзовётся мне эхом закат.
Я лечу – и преграды мне нет.
Только звёзды под ветром дрожат.
 
 
Восхитительна поступь веков,
В небе кистью разлита пастель.
Наконец, нет привычных оков —
И кружит меня звёзд карусель.
 

День и ночь

 
Заплетена беседка виноградом,
Вокруг струится белых лилий дым.
Дыша густым и сладким ароматом,
Мы мирозданье мыслями творим.
 
 
Когда туман расстелется над полем,
Ночной прохладой нивы напоя,
Не спит душа – ей хочется покоя
И светлой веры в мудрость бытия.
 
 
И вот уж мгла шатёр ночной раскинет,
И сердце вздрогнет в вязкой тьме ночи:
«А вдруг нас око Божье не увидит,
Хотя душа пронзительно кричит?»
 
 
Когда ж во тьме, несчастием распята,
Толпа бредёт, не видя никого, —
То это – горький жест судьбы невнятный, —
И дай нам Бог перетерпеть его!
 
 
И дай нам Бог добраться до рассвета,
И до восхода солнца дай дожить,
И дай впитать лучи дневного света
Чтоб мирозданье мыслями творить!
 

Из прошлого в будущее!

 
Рассвета дымка – словно паутинка,
Окутав горы нежно, как вуаль,
Напомнит дней моих былых обрывки
И убежит за тёплым солнцем вдаль.
 
 
А я смотрю на снежных гор вершины:
Они сияют, тайны сохранив.
Хранят они грядущих дней картины,
Их до поры от глаз людских сокрыв.
 

Грани сознания

 
Внешне скрытые картины —
Переходы, переливы,
Шёпот ветра, песнь ручья —
Очарован ими я.
 
 
Скрытый мир от глаз людских,
Это песня или стих?
Вновь невидимый барьер
Моей мыслью завладел.
 
 
Шёпот ангелов в ветру,
Смех рассвета поутру.
Это сказка или быль?
Иль веков прошедших пыль?
 

Танец

 
Три бабочки кружились и играли,
Над полем танец лёгкий закружил.
Играло лето тёплыми лучами,
По полю ветер музыкой спешил.
 
 
Одна взмахнула крыльями изящно,
И в небе вдруг послышалось: «Прощай!»
Другая закружила элегантно,
А третья отлетела невзначай.
 
 
Расправив крылья, с лёгкостью взлетая,
Наверно, где-то далеко кружит.
Жизнь – светлая, красивая такая,
Но так же незаметно отлетит.
 

Осколки зеркала

 
Жизни прожитой обломки
Под руинами лежат,
Словно зеркала осколки
В свете солнечном дрожат.
 
 
Лучик солнца по осколкам
Шаловливо пробежал:
Сколько было кадров! Сколько?
Их никто не сосчитал!
 
 
Сколько радостных событий,
Сколько горестей и бед
Разлетелось на осколки,
И картины цельной нет!
 
 
Будто зеркало разбито,
Цепь событий прервалась.
Тайны будут шиты – крыты,
Где уж тут событий связь?
 
 
Только солнца лучик может
Внутрь осколка заглянуть,
Разглядеть и растревожить,
Память сердца всколыхнуть.
 
 
Только даже он не в силах
Уберечься от тоски:
Даты, образы пустые
Разлетелись на куски.
 

Ошибки

ПОД БУХАРЕСТОМ, 2:48.

Бесконечный поток машин уносил нас прочь от поля боя. У неё болела голова, а мне было просто неуютно. Однако мы были вместе, враждующие концы постепенно начали срастаться воедино. Мы держались друг за друга, как за спасательный круг, чтобы выплыть из бурлящего водоворота жизненных разочарований, которые настигали нас каждый раз, когда мы хотели переписать сценарий.

Я искал место для парковки. Была глубокая ночь, моросил дождь, и надо было найти какое-нибудь заведение, чтобы перекусить. В том доме, куда мы направлялись, уже давно никто не жил, а, следовательно, кухня пустовала. Мы оба были голодны, и нам обоим не верилось, что в этот час есть шанс найти открытый бар. Наконец мне показалось, что я увидел неоновую вывеску съестного заведения, и почувствовал всем знакомый в подобных случаях прилив бодрости и надежды. Я припарковал машину на обочине под зарослями деревьев, быстро вышел и бодрым шагом пошёл через дорогу по направлению к бару. На улице было неуютно: поздняя ночь нелюбезно встречала непрошеных гостей моросящим дождём, хриплым криком ворон и жутковатой цепочкой теней, резких и угловатых, как в фильмах немецкого экспрессионизма. Я сильно устал, и мой мыслительный процесс сводился к минимуму, необходимому, чтобы не наделать глупостей, и это уже было хорошо. Я машинально оглянулся назад, удостоверился, что машина стоит на месте, укрытая от чужих глаз густым покровом деревьев. Затем поёжился от набежавшего со стороны холодка, и толкнул дверь.

…Мы ненавидели друг друга три с половиной года, с тех пор, как поженились мой брат и её сестра. Так ненавидеть друг друга умеют только люди. Эта нелюбовь не была проявлением инстинкта самосохранения и не основывалась ни на каких логических причинах, просто так сложились обстоятельства. Когда у молодой семьи начались проблемы и новоиспечённые супруги начинали спорить по пустякам, она вставала на защиту своей сестры, а я отстаивал своего брата. С самого начала стало ясно, что этот брак являлся чудовищной ошибкой, и превращал в чудовищ нас самих. Семейные праздники превратились в кошмар, они начинались тягостным ожиданием конфликта, и в конечном итоге в конфликт и перерастали. Брак продержался три с половиной года, когда, наконец, супруги поняли, что больше не хотят быть вместе. Цивилизованного развода тоже не последовало. Бывшие супруги звонили друг другу несколько раз за день под благовидным предлогом уточнить детали раздела имущества, но каждый разговор заканчивался перепалкой. Постоянное состояние конфликта стало ядом, который медленно разрушал нашу семью. Вновь и вновь выходить на тропу войны и становясь героями новых баталий, мы сами не давали себе отчёта в том, какими ужасными людьми мы становимся по собственной воле.

…Но всё рано или поздно заканчивается. Сегодня мы потерялись на дороге к загородному дому, где жили бывшие супруги. Им понадобилось вывезти из него кое-какие личные вещи перед тем, как выставить его на продажу и таким образом привести в действие постановление о разделе имущества. Так как бывшие супруги не хотели сталкиваться нос к носу на общей территории, то попросили нас об одолжении. На полпути нам пришлось ехать в объезд из-за ремонтных работ на автостраде. В конечном итоге ночь застала нас врасплох на незнакомой местности.

В баре пахло перегаром и дешёвыми духами усталых девиц, толпящихся кучкой в глубине помещения. Они периодически выбегали покурить и возвращались обратно немного бодрее или так просто казалось. Мне хотелось напиться, но есть хотелось больше. Я попросил у бармена две жестяные банки пива и несколько заветренных бутербродов. У выхода я чуть было не уступил искушению остаться в этом забытом месте до утра, однако я подумал об оставленной в машине своячнице и без особой радости сделал выбор благоразумного человека. Я нервно толкнул дверь ногой, звуки радио сменились карканьем ворон, приторный запах дешёвого алкоголя – промозглой сырой моросью, а цветные мини-юбки девиц – мрачными птичьими гнёздами, затерявшимися средь мокрых ветвей. Несмотря на неприятную компанию, которая ждала меня в машине, у меня была еда и питьё и мне показалось, что садиться в машину было не так уж невыносимо.

Мы ели в тишине, не глядя друг на друга, а я размышлял, чего ради я так долго учился её ненавидеть. Брак моего брата и её сестры, несомненно, был большой ошибкой и, казалось бы, их печальный опыт должен был застраховать нас двоих от подобных глупостей на всю оставшуюся жизнь. Хотя не зря говорят, что человек – единственное животное, которое наступает дважды на одни и те же грабли. Как бы то ни было, сейчас мы учились быть людьми в присутствии друг друга. Мы так долго скрывали свои истинные лица за враждебные маски, что быть самими собой в присутствии друг друга было странно и непривычно.

Мы ели заветренные бутерброды, но с голода они были не так уж плохи. Не знаю, сколько времени прошло. Наше присутствие было окутано молчанием, и мы не читали в нём злости и обид. Еда закончилась, и я подумал, не принести ли мне ещё. Постепенно неловкость сменилась благостным умиротворением, и мне стало приятно находиться здесь и сейчас. Какое-то время я пристально смотрел через лобовое стекло на небо, пустое и холодное, как наша вражда. На лобовое стекло падали раскачивающиеся тени переплетённых веток, слышалось монотонное постукивание болтающегося на столбе гвоздя, а ветер трепал истерзанный газетный лист. На стекло то там, то здесь ложились едва различимые капли дождя, в бледно-жёлтой дымке дрожала от холода одинокая луна. Каждую секунду слева от нас мигала далёкая вывеска бара, покрывая тени переплетённых ободранных веток слабым и отдалённым светом, хотя в этом полумраке и сам свет можно было принять за одну из движущихся теней.

То ли от холода, то ли по какой-то иной причине, понятной только нашему подсознанию, у нас пылали щёки. И мы впервые взглянули друг на друга как два человеческих существа, готовые совершить самую чудовищную ошибку, которую умеют совершать только люди.

* * *

 
Ошибки далёкого детства
Учила нас мать исправлять,
Но мир не нашёл ещё средства
Ошибок и впредь избегать.
 
 
И юности давней ошибки
Почти позабыты совсем.
Я их вспоминаю с улыбкой,
Не в силах исправить ничем.
 
 
Ошибки, обида, досада
Мешают тебе засыпать.
Какая большая награда —
Ошибки свои распознать!
 
 
В себя заглянуть ужаснувшись,
Зачем же я так поступал,
И рано поутру проснувшись,
Однажды понять, что устал.
 
 
Устал от ошибок бездумных,
Устал от советов плохих
Друзей слабоумных иль умных,
А может, и тех, и других.
 
 
Гримасы судьбы – не улыбки.
Мучительный выдался стих.
Ошибки, ошибки, ошибки…
Но кто ж застрахован от них?
 

Путник

 
До вершин мне идти и идти,
Я ловлю попутный ветер в пути.
Поездов люблю я запах и стук,
Самолётов несмолкающий звук.
 
 
До победы мне бежать и бежать,
Надо только «на педали нажать»,
Надо только постараться успеть
И при этом у черты «не сгореть».
 
 
До заката мне ещё далеко,
Хоть идти уже совсем нелегко,
Чтоб с лазурной посмотреть высоты,
Чтоб душевной избежать нищеты.
 
 
А покоя мне вовек не видать,
И никто меня не сможет догнать,
Чтоб с выси обозреть океан
И понять, что всё мирское – обман.
 

За роялем

 
Ты сидишь за инструментом,
Это лучшие моменты
Для моей души большой,
А она поёт с тобой.
 
 
Ты играешь и мечтаешь,
Ничего не замечаешь.
Безупречный инструмент
Неподвластен ходу лет.
 
 
Ты во власти музыкальной —
Тонкой, гибкой, нереальной.
Ты поёшь, и солнца свет
Освещает инструмент.
 
 
Звук в окно летит на волю,
Разлетаясь в чистом поле,
То стихая, то взлетая,
То с улыбкой, то стеная.
 
 
Звук рояля томный, сладкий
Заполняет платья складки.
Ты поёшь, и мир большой
Наполняется мечтой!
 

«В темноте ночная птица…»

 
В темноте ночная птица
Просвистела: «Будет утро».
Мне одной в ночи не спится,
Одолели думы путы.
 
 
Мысли скачут, как минуты.
Делу горем не поможешь,
Пусть скорей наступит утро,
Ты проснёшься и всё сможешь.
 

Плоды и листья

 
Под окном у садовника зреет,
Наливается сладостный плод.
Его старые руки лелеют,
Его сердце молящее ждёт.
 
 
А другие считают пусть листья —
Ты оставь их занятие им.
Листья сменятся осенью быстро,
Сделав дерево жалко-нагим…
 

Озабоченной подруге

 
Твоя извечная усталость,
Следы «печали вековой»
Боюсь, к тебе приблизят старость,
Не посоветуясь с тобой.
 
 
Но для печали нет причины:
Работа, дети, дом, еда, —
Но чёрных глаз твои морщины
Грозят остаться навсегда.
 
 
Сотри гримасу недовольства!
Лицо улыбкою открой,
Протри очки – увидишь солнце
И посмеёшься над собой!
 

Великое молчание

 
Шаги иных исполнены сомнений,
Предательством насыщены слова,
Но им неведом привкус сожаленья,
Им всё равно – всё вытерпит толпа.
 
 
Толпа молчит, скрывая рокот стона,
Плечами держит рушащийся дом,
Как тишина оставленного дома
Хранит молчанье, помня о былом.
 
 
Так и небес святое мирозданье
Скорбит о тех, кто прав или не прав
И лишь хранит Великое Молчанье,
В преддверье бури грозно замолчав.
 

Всему своё время

САНКТ ПЕТЕРБУРГ, 20:15.

Прошлой зимой со мной приключилась любопытная история. Хотите узнать?

Тогда слушайте.

Стояла середина января. Новогодние каникулы позади, и до восьмого марта меня ожидают долгие два месяца рабочей рутины. Один день похож на другой и ничего не остаётся, как оживлять монотонные будни приятными мелочами. Каждую зиму я взяла за правило находить новое хобби: два года назад записалась в литературный кружок, в прошлом году увлеклась Фэн Шуй, а нынешней зимой хочу наконец-то научиться готовить. К своему сожалению, во время празднования Нового Года я поняла, что даже оливье готовлю по кулинарной книге, и решила, что так дальше продолжаться не может. Поэтому начиная с этого месяца, я решила каждую неделю осваивать какой-нибудь новый рецепт. Самый простой способ научиться готовить – следовать рецептам из журналов, все они предназначены для молодых современных женщин, не потерявшим вкус к жизни, однако не желающим тратить на готовку всё свободное время. Обычно я пролистываю рецепты во время обеденного перерыва на работе и прикидываю, какое блюдо приготовлю на ужин. После работы заскакиваю в супермаркет, докупаю недостающие ингредиенты, и превращаюсь в настоящую Марту Стюарт.

Сегодняшний день не был исключением. Я сидела в офисном кафе и внимательно просматривала интересующие меня колонки. Времени было много, поэтому помимо рецептов я успела почитать интервью с телезвездой, раздел по коучингу и мой гороскоп. Мой прогноз на неделю дословно звучал так:

«На работе тебя ожидает напряженная неделя. Старайся побольше отдыхать, посвящай больше времени себе и взгляни на проблемы с другой точки зрения. С 18 по 20 января ты примешь на себя инициативу в любовных делах. К концу недели вероятна многообещающая встреча с ровесником».

Сегодня был как раз конец недели. Работы действительно было много, и я едва дождалась окончания рабочего дня, чтобы рвануть в магазин за креветками для ризотто в красном вине. Близились выходные и, несмотря на холодную погоду и кучу дел, у меня было хорошее настроение.

Я взяла необходимые продукты и встала в очередь на кассу, когда прямо передо мной с извинениями протиснулся мужчина в коричневой куртке: «Простите, я занял очередь», – промямлил он и показательно повертел в руке банку зелёного горошка. В принципе, я была не против, так как мужчина был вежлив и красив. Интересно, сколько ему лет? Мне вспомнился астрологический прогноз, и я смущённо улыбнулась. А почему бы и нет? Люди знакомятся не только в кафе и на дискотеках. Тут мой «таинственный ровесник» стал выкладывать продукты на транспортёр, и я не могла не заметить идеальные ухоженные руки и…обручальное кольцо на безымянном пальце. Видимо, кто-то оказался проворней. Я посмеялась про себя над своей наивностью, однако, скажите мне, разве существует человек, который безоговорочно не верит в гороскопы?

Я брела домой по заснеженной дороге, меня ослепляли освещённые оранжевыми фонарями сугробы, а ветер дул прямо в лицо. Я думала о том, как дома скину дублёнку, приму горячий душ и приготовлю вкусный ужин. Я продолжала мечтать о подобный вещах, когда вдруг заметила ровный настил снега, который, казалось, держался в воздухе сам по себе, без всякой опоры. Снег казался таким чистым, блестящим и тягучим, что напоминал свежие меренги со страницы кулинарной книжки. Подойдя ближе, я поняла, что он лежит на крыше белой иномарки. Машина была в довольно хорошем состоянии, однако по толстому слою снега было видно, что на ней давно никто не ездит. На лобовом стекле снег был слегка расчищен и я увидела едва заметное объявление, прикреплённое ко внутренней стороне окна: «Продаётся» и телефон. Последние цифры номера образовывали дату моего рождения. Да-да, она была там, за стеклом белой иномарки, которую выставляли на продажу. Я видела эти цифры и знала, что они значат. Это был знак, понятный только мне.

«К концу недели вероятна многообещающая встреча с ровесником». «Проявить инициативу». Не знаю, почему я посмотрела на номера, почему вообще остановилась, а не прошла мимо, почему именно сегодня прочитала этот глупый гороскоп и не выкинула его из головы, но, повинуясь странному порыву, вынула мобильный и записала телефон с объявления. Наверное, потому, что шансы, что он меня разочарует, были равны шансам поймать удачу за хвост. И в обоих случаях я ничего не теряла.

В общем, я решила позвонить. Что я буду говорить, когда позвоню? Неважно. Это – самое малое, что сейчас меня волновало. Я знала, бывает, что двое абсолютно незнакомых друг другу людей знают о существовании друг друга. И потом иногда встречаются на работе, в супермаркете или у общих друзей. Или не встречаются вовсе. Но я решила, что если мне не суждено встретить того самого человека, то это будет не по моей вине.

Он знает дату моего рождения, у меня есть его телефон, и то, и другое произошло абсолютно случайно. Я приняла решение и, хотя в объявлении ясно значилось, что требуются покупатели авто, а не искатели приключений, я взяла мобильный и уверенно нажала на вызов. 10 цифр, одна кнопка, три гудка и…мне отвечает женский голос! Нет, мне не показалось, вот я опять его слышу. Я быстро бормочу «я ошиблась номером» и нажимаю на сброс.

Так мне и надо, в будущем не буду заниматься глупостями вроде этой. А если серьёзно, астрология – слишком сложная наука, чтобы разменивать её на страницах жёлтых изданий. Чтобы постичь эту область знаний, требуется серьёзная подготовка, и непосвящённые люди должны научиться уважать тайну собственной жизни. И даже я. Вот, к примеру, я никогда не узнала, что в тот вечер, когда я позвонила по объявлению, у владельца машины была вечеринка, было много народу, было шумно и весело. Играла музыка, он не услышал звонка, и ответила его двоюродная сестра. Потом она рассказала ему, что кто-то звонил и, кажется, не рассчитывал услышать её голос. Так как было уже поздно, он решил перезвонить по этому номеру завтра.

* * *

Я сидела в офисном кафе и внимательно просматривала кулинарные колонки. Вдруг зазвонил мобильный. Номер не определился.

– Добрый день, меня зовут Антон, – произнёс приятный мужской баритон. – Простите за беспокойство, но, кажется, вы мне звонили.

– Нет-нет, вы ошиблись номером, – я передёрнула плечами и повесила трубку.

Не знаю никакого Антона…

* * *

 
Ты вздыхаешь обречённо,
В дверь стучишься в сотый раз.
Ночью, утром, днём к полудню
Всё одно и то ж – отказ.
 
 
Ты стараешься, крепишься,
Выбиваешься из сил,
Вопрошаешь исступлённо:
«Чем судьбу я прогневил?»
 
 
И, махнув рукой однажды,
Всё оставишь на потом:
Недоступное сегодня
Будет завтра так легко!..
 
 
Но фортуна непреклонна:
Вот проказница-судьба!
Поборов твоё упрямство,
Наградит тебя сполна.
 
 
Только ты разочарован,
Ты растерян, не у дел,
Получая наконец-то
Что давным-давно хотел…
 

Я устала

 
Я устала от работы:
Каждодневные заботы
Мне покоя не дают.
Нервы, кажется, сдают!
Я устала от друзей,
От непрошеных гостей,
От звонков устала я,
Кучи грязного белья,
Бесконечных разговоров,
«Ни о чём» напрасных споров,
Бестолковых выходных,
Дальних, близких и родных.
Я устала от рутины —
Под окном шумят машины,
Бесконечные дожди
(Только знай, что солнца жди!),
От плохой литературы,
От отсутствия культуры,
От забывчивости всех,
Что ни день – то новый грех!
Я устала чистить дом
Утром, вечером и днём,
От дурных пустых известий,
Что из лондонских предместий,
Криминальных новостей,
Заказных плохих статей,
От рекламы нет спасенья.
Меня мучают сомненья…
Я устала от событий,
От отсутствия открытий,
Боевых шальных собак.
Что-то всё идёт не так!
От сплошной житейской драмы,
От капризов старой мамы,
От разгромов в пух и прах.
Я пропала! Я в сетях!
Я устала круглый год
Ждать, когда же повезёт.
Я верчусь, как в центрифуге,
Надрываясь от натуги
От бессмысленных идей,
От отсутствия вестей,
Что давно от ближних жду,
Но…иду, иду, иду…
 
 
Я устала!
 

«Какая скверная затея…»

 
Какая скверная затея —
Себя упрёками казнить
Или без удержу хвалить,
Гроша в кармане не имея!
 
 
Как велики соблазна сети —
Себя страны героем мнить
И повышенье заслужить
В высоком пыльном кабинете!
 
 
Как груз нелёгок за плечами —
Решенье видеть и не сметь,
Хотеть помочь, но не суметь,
Смывая боль очей слезами!
 

Дорога

 
Деревенская дорога
Протянулась меж холмов,
Хоть устал, но очень долго
Я по ней шагать готов.
 
 
На повозке не проехать:
Растрясёт – не соберёшь,
И извозчик – неумеха,
Только зря его наймёшь.
 
 
Но вокруг краса такая —
Палисадники, цветы.
Посреди земного рая
Воплощение мечты.
 
 
Наша жизнь – что та дорога:
Ни присесть, ни отдохнуть,
Широка, чудес в ней много,
Но ухабист жизни путь.
 

Наваждение

 
Повсюду – загадки и странные знаки,
Повсюду вопросы одни,
Они мне уже надоели порядком,
Заполнив и ночи, и дни.
 
 
Мне часто мерещится цифр сочетанье:
Восьмёрка, девятка и шесть.
Какое, поверьте мне, право, страданье —
Таких сочетаний не счесть!
 
 
Пятёрки мне радостный путь напророчат,
Три тройки удачу сулят,
Шестёрка дружить со мной явно не хочет,
Четвёрки о дружбе твердят.
 
 
Мне кажется, что моя цель – единица,
А миг неизвестности – ноль.
И ты на моё увлечение злишься,
Ругаясь за это со мной.
 
 
Цепляясь за цифры, ищу я ответы,
Разгадки магической нить.
Мне трудно, и всё же узнаю я, где ты.
Немного ещё потерпи!
 

Певец

САЛАМАНКА, 19:00.

Мыслитель, писатель, поэт.

С ним меня свела чистая случайность. Я училась в Саламанке на третьем курсе по специальности Международные Отношения. Наступила пора летней сессии, впереди был усердный труд и заслуженные каникулы. В день очередного экзамена я вышла из дому пораньше, брела по улице в хорошем настроении и наслаждалась последним весенним утром в благодатном уединении.

Экзамен принимал пожилой профессор, интеллигентный человек. Мы узнавали друг друга в лицо и всегда здоровались при встрече, хотя за весь учебный год наше общение сводилось к периодическому обсуждению программы, не более того. В моей группе было много человек, и мне всегда казалось, что он не удостаивает меня особым вниманием. А не задолго до экзамена мы вдруг случайно разговорились: он с нескрываемым любопытством спросил, из какой я страны. Услышав мой ответ, он удивился и сказал, что хотя из моей фамилии следует, что я иностранного происхождения, он никогда не думал, что я из Венгрии. Он вкратце рассказал о своей давней поездке в Братиславу, столицу Австро-венгерской монархии, а я сказала, что раз такое дело, надо бы ему посетить и нынешнюю столицу – Будапешт, и на этом наш диалог был закончен.

После экзамена мы пошли с сокурсниками обедать и обсудить результаты в ближайший бар. К концу обеда все мои товарищи и я получили уведомление по мобильному телефону, что в 7 вечера в институте состоится презентация книги. Фамилия автора была такой же, как и у профессора, который этим утром принимал у нас экзамен, но имя отличалось. Мне сразу пришло в голову, что вряд ли это совпадение и что, скорее всего, автор книги – ближайший родственник профессора.

Ближе к вечеру мы созвонились с приятелями, чтобы вместе пойти на презентацию. Из восьми человек на мероприятие планировало пойти только пять, три из них из соображений протокола и только два оставшихся, включая меня, из интереса. Профессор всегда интриговал меня своей сдержанностью, аристократическими манерами и каким-то особым ореолом таинственности, и после нашего недавнего разговора мне было интересно узнать побольше о нём как о человеке.

Я шла к условленному месту встречи и наслаждалась последним весенним вечером, пребывая в сознании, что всего через несколько часов наступит лето, и это было чудесно. Мы пришли в институт за 10 минут до начала акта. Зал был уже практически заполнен, и нам удалось занять место в самом конце. Большинство приглашённых были знакомые, родственники и коллеги профессора, среди них – ни одного знакомого лица. Профессор, готовый к началу презентации, заприметил нас и дружески поприветствовал кивком. Я нетерпеливо вглядывалась в людей, собравшихся около сцены, чтобы понять, кто же из них настоящий автор книги.

Наконец, мероприятие началось, и были произнесены первые слова приветствия. Первым выступил ректор, по левую руку от него сидел наш знакомый профессор, а справа – специально приглашённый литературный критик. Личность автора по-прежнему оставалась загадкой.

Ректор закончил свою речь и на большом растяжном экране за спинами выступающих появились изображения молодого человека, лицо которого нам было незнакомо. Сначала мы подумали, что это сам профессор в молодости. Фотографии сменялись одна за другой, демонстрируя его в обыденных житейских ситуациях, с разных ракурсов, в разном расположении духа. Слайд-шоу сопровождалось спокойной музыкой и двумя – тремя строчками текста. Вскоре по надписям я поняла, что человек на экране и есть настоящий автор книги и он являлся сыном профессора. Я быстро сориентировалась в происходящем. Хосэ Антонио Хименес рождается в Саламанке в 1977 году, с детства проявляя склонности к поэзии и литературе. В апреле 1996 года он ставит свою первую пьесу в Мадриде, за которой последуют другие театральные постановки, короткометражные фильмы и многочисленные литературные достижения. Спустя восемь лет после его смерти, его отец издаёт полное собрание его литературных произведений, представленных в этой книге.

Слайд – шоу завершилось и слово берёт наш профессор. Он благодарит собравшихся за присутствие, произносит несколько шутливых реплик, чтобы разрядить атмосферу, говорит об отцовстве. Выражение его лица точно такое же, как и во время лекций: спокойное, взвешенное, с легка приподнятыми уголками губ, выражающими добрый нрав и эмоциональную уравновешенность. Он пережил самое страшное, что может пережить родитель – смерть собственного сына, но он об этом не говорит. Он здесь, чтобы говорил его ребёнок.

После официальной части мне удалось пробиться к профессору, чтобы он подписал мне книгу. Он с улыбкой выполняет мою просьбу и меня приятно удивляет, что он помнит моё имя. С презентации мы уходим вместе с сокурсниками, некоторые из них пошли прогуляться, а я отправилась домой.

…Наступило лето, и вместе с жарой настал самый разгар сессии. Я выходила из дому только на сдачу экзаменов и в ближайший супермаркет, всё оставшееся время проводила дома среди конспектов, учебников и ксерокопий. Устав от зубрёжки очередного предмета, я не знала, чем себя занять. Мой взгляд остановился на книге Хосэ Антонио, и я подумала «почему бы и нет?», машинально открыла её посередине и…

Я возвращаюсь в переполненный зал и смотрю на лицо с экрана другими глазами. На этот раз я знаю, почему я здесь нахожусь. Он рассказывает об эпизодах и наблюдениях из своей жизни и просто, и сложно одновременно. Я хочу докопаться до сути его изречений, разгадать загадку его жизни как нетерпеливый ребёнок, ища ответы в простом и непосредственном выражении его лица. Я читаю не запоем, как привыкла читать другие книги, а медленно, смакуя каждое слово, перечитывая фразы по несколько раз, снова и снова возвращаясь к удивительным истокам его жизни, и вопреки законам природы для меня его рождение неподвластно самой смерти.

Он писал о многом: о любви, о дружбе, о человеческой глупости, о рождественских звёздах. Ему был одинаково знаком и близок и жанр трагедии, и комедии. Он писал, что у русских детишек вместо слёз вытекают капельки водки. Он любил жить и любил писать о тех, кого любил. Он озаглавливал свои произведения человеческими именами, будь то подруга детства, первая любовь или пожилая польская кухарка. Его любовь звалась Вдохновением.

Он окружал себя героями, знавшими о его страхах, и они повторяли настойчиво и в самых разных ситуациях, что поэты не умирают, и кто же тогда знал, что они говорили его устами? Теперь это знаю и я, как и то, что никакое совпадение не лишено смысла. И смысл того совпадения, что я держу его книгу в руках состоит в том, чтобы читать стихи человека, которого никогда не узнаешь, чтобы знать, что он существовал. И сейчас наверняка ночь сменяется первым летним утром под белыми окнами его вечного дома…

* * *

 
Я пою свою песнь до зари,
До вечерней зари золотой.
Когда в мире зажгут фонари,
Время песни настанет другой.
 
 
Небо звёздное, радость даря,
Тихо шепчет мотивы свои,
Синим взглядом поманит меня
В небеса необъятной любви.
 
 
Я спою свою жизнь до конца,
До вечерней зари моих дней.
Когда в мире не станет певца,
Будет музыка песни моей.
 
 
А пока разливается свет,
Свет от Солнца до самой Земли,
Я держу перед Миром ответ
Через лучшие песни свои.
 

Белка в колесе, или стакатто будней

 
Я хочу – хочу – хочу,
Я бегу – бегу – бегу,
До мечты своей заветной
Дотянуться не могу.
 
 
Я спешу – спешу – спешу,
Спешки хоть не выношу.
Быть терпимой, благосклонной
Я судьбу свою прошу.
 
 
И опять – опять – опять
Навертелась – и в кровать,
Чтобы завтра спозаранок
Достигать и побеждать.
 

«Облетели уж давно листья…»

 
Облетели уж давно листья,
Без оглядки дни бегут быстро.
Небеса о ясных днях просят,
Но к порогу подкралась осень.
 
 
Листьев солнечный наряд скинут,
Превратился сердца зной в зиму,
И остались без ответов вопросы,
Встречи, проводы, разлуки, угрозы…
 
 
Всё, что можно было спеть, спето.
Жаль, ушло за горизонт лето,
Но за ним я устремлюсь следом…
Зима всё запорошит снегом.
 

Вспаханное поле

 
Жизнь – что вспаханное поле:
Что взрастишь? Что соберёшь?
Ты – заложник поневоле:
Что посеешь, ТО пожнёшь?
 
 
Пахарь юный в землю бросит
Горсть семян и дремлет всласть,
Урожай собрал под осень —
Жизнь на славу удалась.
 
 
А другой, в поту, трудяга
Пашет, сеет, как и встарь,
Боль, усталость, передряги,
Но опять неурожай.
 
 
Я судьбу прошу чуть слышно:
«Помоги, не обмани!
Научи труду мальчишку,
А трудягу награди!»
 

Любовь

Ночное танго

ПОД АФИНАМИ, 23:23

Я эмигрировал в Грецию с семьёй из Москвы, моего родного города, пять лет назад. Судьбоносное решение принял мой отец, когда в конце 90-х годов решил вложить деньги в строительный бизнес и перевезти нас с матерью и двумя братьями в коттедж неподалёку от Афин. Уезжал я из Москвы, честно говоря, без особой радости: было жаль оставлять старых друзей, футбольную команду и факультет ради места, где никого не знаешь и где единственные знакомые – это коллеги отца вдвое старше тебя.

В первый год, чтобы поскорее выучить греческий, я подрабатывал официантом в бистро и параллельно учился в американской бизнес школе. От дел своего отца я всегда предпочитал держаться в стороне, и дело было совсем не в том, что мне не нравилась его работа, а скорее в отсутствии взаимопонимания. Несмотря на то, что я родился в золотой колыбели, вырос я на улицах города, и снобизма во мне было не более, чем в дежурном водопроводчике.

За день через моё кафе проходило много разных людей, и молодых, и старых. Одни не могли друг от друга оторваться, другие бурно выясняли отношения, третьи обсуждали дела на работе… Одни мне нравились, другие нет, третьи были просто безразличны. Я просто приближался к клиентам, принимал заказ, многим улыбался. Мне нравилось то, с какой естественностью ведут себя обычные люди. Они громко смеялись, дурачились, спорили, и вытворяли ещё бог знает что. Мой же отец независимо от ситуации смотрел на человека сверху вниз. Моё желание быть независимым казалось ему ребячеством, через которое проходит каждый парень моих лет. С тех пор, как я устроился работать в кафе, он не раз подчёркивал, что наша семья вовсе не нуждалась в моих пустяковых заработках, а греческий язык лучше учить в языковой академии. Я предпочитал с ним не спорить.

Но и работу бросать я не собирался. Иногда меня забавляло, как ведут себя особо строптивые посетители, не подозревая, что этот парень в форме официанта может выкупить с потрохами всё это заведение. Это было чем-то вроде невинного развлечения представителя золотой молодёжи. Почти у всех моих друзей в Москве водилось подобное хобби: кто-то разучивал фуги Баха, кто-то ходил в церковь по воскресеньям, кто-то водил младшего брата в спортивную секцию. А вот я работал официантом в кафе. Иногда мне хотелось, чтобы в моё кафе как-нибудь заглянул отец. Здесь я чувствовал себя на своей территории.

В начале своего пребывания в Греции я бросил все свои силы на изучение языка. На учёбу в бизнес школе не хватало времени и сил, и после ночных тусовок я часто пропускал утренние лекции. Время от времени я появлялся в офисе отца, и помогал ему с текущими делами на правах старшего сына. Надо признать, рабочий процесс был построен весьма эффективно, зато управление компанией не имело ничего общего с тем, что рассказывали нам в институте. К моему счастью, в офисе было достаточно народу помимо моего отца, были даже некоторые знакомые соотечественники, словом, у меня быстро сформировался круг общения. Практически всё свободное время я проводил на улице с приятелями, открывая прелести жизни в городе, где тебя никто не знает. Постоянной девушки у меня не было. Зато со временем появились хорошие друзья.

…Мне исполнилось 28. Я стал носить галстук и чаще принимать участие в семейных торжествах. У нас собиралось много народу, и мама готовила настоящие домашние пельмени. Мои отношения с отцом стали более гладкие (может быть потому, что не смотря на наши различия, мы оба оказались в одинаковом положении и втайне скучали по дому), и на работе нам часто удавалось прийти к компромиссу. Отец много общался, ел и пил, был энергичен, как прежде. Когда он смеялся, я видел блеск в его глазах, и мне это нравилось. В один прекрасный день я отказался от сигарет. Я повзрослел.

Вот в один из таких семейных вечеров я увидел её. Она пришла вместе со своей семьёй, так как наши родители были партнёрами. Их семья была из Новосибирска, но они с братом подолгу гостили в Афинах, хотя и не знали греческого. Несмотря на это, Мария была в курсе всех модных событий столицы, всех последних выставок и кинопремьер. К моему везению, её брат был моего возраста, мы быстро нашли общий язык и стали проводить время в общей компании. Было бесполезно показывать им достопримечательности Афин, так как они знали их не хуже меня.

В те редкие моменты, когда мы с Марией оставались наедине, я пытался использовать каждую минуту, чтобы получше её узнать. Я пытался выяснить, есть ли у неё молодой человек в России, но она постоянно уходила от ответа. Я совру, если скажу, что меня не привлекало её тело, но не меньше привлекали меня её открытая доброжелательная улыбка, умение держаться просто, но с достоинством и приятный голос, которым она говорила на моём родном языке. Мне нравилось с ней разговаривать, и когда она говорила, я боялся отвести от неё взгляд, чтобы не пропустить что-то важное. Для меня эти отношения были чем-то совершенно новым, и я не знал, какими словами их охарактеризовать. С момента моего приезда в Афины у меня было много девушек, и иностранок, и русских, и гречанок, но ни одна из них не имела ничего общего с Марией. А может, это изменился я?..

Мы встречались примерно полтора месяца, и вот я узнал, что послезавтра она возвращается в Россию к началу учебного года. При том, что Мария много рассказывала о себе, какая-то её часть оставалась для меня полной загадкой. Если бы я мог читать её мысли… Весь день я не находил себе места. Наконец, собрался с духом и сказал, что у меня для неё сюрприз, и отвёз её на пляж. Днём там слишком много народу, зато после захода солнца он пустеет. Лежаки складываются, зонтики опускаются. Это уже совсем другое место, очень мало кто видит пляж таким. Химический состав воды остаётся прежним, зато в темноте тебе уже не кажется таким ясным её дно. Сейчас, рядом с ней, я открывал для себя эту очевидность.

Был конец лета, вечер был тёплым, а море тихим. Мы сели на берег, поставили ноги на остывающий песок и стали смотреть на воду, слушая звуки прибоя. Линия горизонта давно стёрлась из поля зрения. В моём нынешнем доме есть четыре музыкальных центра, шесть телевизоров и девятнадцать абажуров и настольных ламп. Тут же, на пляже, всё было едино. Я смотрел на берег – и это был наш общий берег, я чувствовал под ногами песок – и это был наш общий песок, я созерцал прекрасную летнюю ночь – и это была наша ночь. Всё это хотелось разделить с ней пополам.

Мария не спрашивала меня ни о чём. Она сидела рядом со мной, но была как бы сама по себе. Она выглядела настолько счастливой и самодостаточной, что я не знал, чем мне её поразить, что сделать для того, чтобы она обратила на меня внимание. Как известно, в определённых обстоятельствах женщина может позволить себя обмануть, но никогда не примет всерьёз мужчину, зная, что у него нет серьёзных намерений. Что касается Марии, я не знал, как она ко мне относится, и знает ли, как отношусь к ней я. Мне было неизвестно, будем ли мы с ней встречаться, да и вообще, увижу ли я её когда-нибудь ещё. За всё это время мы не обмолвились ни словом, но я точно знал, что мы видели, слышали и чувствовали то же самое.

Мария смотрела куда-то в сторону и казалась полностью поглощённой созерцанием летней ночи. Внезапно она встала и протянула мне руку: «Потанцуешь со мной?» Я понял, что она имеет в виду только когда поймал себя на мысли, что всё это время из какого-то отеля или клуба доносятся звуки танго. Танцы никогда не были моим коньком, однако мне было неудобно ей отказать. Мы встали в пару, я сделал первый шаг и…оступился. И тогда Мария меня поцеловала.

* * *

 
Ах, как пахла вода,
Что прозрачна до дна,
Как светила луна;
Ты – со мной, не одна.
Мы танцуем с тобой,
Эхом вторит прибой,
В небе звёзды горят,
Ты не прячешь свой взгляд.
 
 
Танго нашей страсти в ночи.
В сердце шум прибоя стучит,
Мы с тобой танцуем вдвоём —
Ты и я.
Танго нашей страсти в ночи.
Сердце, как шальное, стучит.
Что-нибудь скажи – не молчи,
Любовь моя!
 
 
Мы под небом ночным
Оказались вдвоём.
Этот берег сейчас
Заменяет нам дом.
Этот сказочный пляж,
Он в ночи только наш.
Ты, вздыхая, грустишь.
Почему ты молчишь?
 
 
Танго нашей страсти в ночи.
В сердце шум прибоя стучит,
Мы с тобой танцуем вдвоём —
Ты и я.
Танго нашей страсти в ночи.
Сердце, как шальное, стучит.
Что-нибудь скажи – не молчи,
Любовь моя!
 

«Я спешу к тебе на встречу…»

 
Я спешу к тебе на встречу.
Если спросишь, не отвечу
Почему я так спешу,
Будто крыльями машу.
Я к тебе не опоздаю.
Если спросишь, я не знаю
Почему мне так легко,
Словно больше нет оков.
И в глаза твои взглянув,
Улыбаясь, не моргнув,
Если спросишь, – пропою:
«Может, я тебя люблю?!»
 

Я люблю тебя, мама

 
Я люблю тебя, мама,
Твои слёзы и руки,
Твои годы и муки,
И твой пристальный взгляд!
Я люблю тебя, мама,
Тяжелы мне разлуки,
Жаль, что каждые сутки
Не вернутся назад.
Я люблю тебя, мама,
Крепко – крепко, всем сердцем,
Твои сны и тревоги,
И заботы, и труд!
Я люблю тебя, мама,
И шальные дороги моей жизни упрямой —
Все к тебе приведут.
Я люблю тебя, мама, —
Моей жизни начало,
Колыбель ты качала —
Малой дочки приют.
Ты прости меня, мама:
Я жила и не знала,
Как святы твои слёзы,
Что текут и текут…
 

Грани материнства

 
Жизнь течёт, и время безутешно
На лице оставило печать.
«Что смогла я сделать в жизни грешной?» —
перед Богом буду отвечать.
 
 
А пока тружусь я неустанно,
Для тебя все сны и дни мои
Чередой прекрасной, длинной, странной
Протянулись в преданной любви.
 
 
Я всегда понять тебя сумею
И всегда смогу тебя принять.
Долечу, решу, прощу, успею
Материнским сердцем всё сказать.
 
 
Обогрею пламенным дыханьем,
Обниму усталою рукой,
Окружу улыбкой и вниманьем,
Поселю в душе твоей покой.
 
 
Безмятежней будет сердце биться,
Устремятся смело мысли в даль,
И душа иссиня – белой птицей
Поглотит в себе твою печаль.
 
 
После сна при свете дня очнёшься,
С век смахнув остатки неги сна,
И с душою лёгкой встрепенёшься:
«На дворе опять уже весна!»
 

Пока ещё мама жива

 
Кто может быть мамы роднее,
Лучистого взгляда её?
Кто может быть мамы теплее?
Я ей благодарна за всё:
 
 
За то, что ты в детстве ночами
Качала меня на руках,
За то, что вдвоём не скучали,
Что делала всё впопыхах,
 
 
За то, что меня ты прощала,
Когда о тебе забывал,
За то, что всегда помогала,
Да смерти когда уставал.
 
 
Я чувствую, мама, ты – рядом,
С тобой мои будни и сон,
Согретый заботой и взглядом,
Дышу я с тобой в унисон.
 
 
Свидетель сыновних свершений,
Падений, и взлётов, и бед,
Болезней, бездумных решений
И трудно добытых побед.
 
 
С тобой мои ночи короче,
С тобой мои радостней дни,
И голос мой звонче, и очень
Возвышенны мысли мои.
 
 
И я не блуждаю в потёмках
Сверяя с тобою дела,
Всегда оставаясь ребёнком,
Пока ещё мама жива.
 

Недописанная картина

(моему отцу посвящается)

 
Я вижу картину без рамки,
Её дописать не берусь.
До ржи, до сосны и до неба
Дотронуться кистью боюсь.
В душе – незаконченный образ
И груз неоконченных дел.
Магических образов область —
Лишь душ просветлённых удел.
 
 
Мелодии старой мотивы,
Пейзажа родного сюжет,
Остался набросок картины,
Вот только художника нет.
Я вижу дорогу средь нивы
И жаркий полуденный дым,
И края родного картины
Встают перед взором моим,
И тот незаконченный образ,
Когда часть картины пуста,
И тот удивительный старец,
Что с кистью стоит у холста.
 

Дочери

 
Если и есть самая высокая вершина на земле,
То это – ты.
А если мне скажут, что путь до вершины слишком тяжёл,
Я отвечу: «Разве может быть трудной дорога к дому?»
Ты – якорь, ты – очаг, ты – достижение, моё начало и продолжение.
Если и есть звезда на небе,
То это – ты.
А если мне скажут, что ночь слишком темна,
Я отвечу: «Моя звезда озаряет мой путь».
Ты – искра, ты – компас, ты – ориентир, мой волшебный сон!
Если и есть Солнце во Вселенной,
То это – ты.
А если мне скажут, что день слишком жаркий,
Я отвечу: «Разве можно жить без Солнца?»
Ты – фейерверк, ты – праздник, ты – фонтан надежды, ты – Дар!
 

Рисунок для моей дочери

 
Я тебе нарисую лучик —
Пусть лица твоего коснётся,
Я тебе нарисую ключик —
Пусть ларцом богатств обернётся.
 
 
Я цветок тебе нарисую —
Пусть встречает тебя улыбкой.
Чтоб в душе мелодию слышать,
Я тебе нарисую скрипку.
 
 
Я тебе нарисую Солнце,
Я тебе нарисую Славу,
Я Любовь тебе нарисую —
Всё равно это будет мало!
 

Мои простые желания

 
Я хочу свежего воздуха, свежего!
И поцелуя твоего нежного!
Я хочу лёгкого бриза, лёгкого!
И шёпота твоего робкого!
Я хочу мягкого заката, мягкого!
И ответа твоего внятного!
Я не хочу твоих обещаний ветреных!
И редких звонков экстренных!
Я не хочу пустых разговоров сумрачных!
И ссор не хочу будничных!
Я не хочу сладкой фальши вкрадчивой!
И переписывать свою любовь начисто!
Я хочу воздуха
И не хочу обещаний!
Я хочу бриза
И не хочу разговоров!
Я хочу заката
И не хочу фальши!
Лишь тишины звенящей!
 

Милый лжец

 
Улыбки, жесты, шёпот, вздохи.
Зачем ты льстишь искусно мне?
Ведь сладких слов твои потоки —
Лишь паутина на траве.
Блестит обложка яркой книжки…
Но как твой образ ни хорош,
Твои слова – одни пустышки,
Как жаль, что это только ложь.
 

Пламя

 
Пылали всполохи – закаты,
Пылали небо, пруд и сад,
Пылали мысли, как плакаты,
Пылал мой взор, пылал твой взгляд.
 
 
Пылали рощи на закате,
Пылали щёки, как пожар,
Пылали гроздья винограда,
Пылало солнце, будто шар.
 
 
Пылало сердце от потери,
Пылали нивы и кусты.
Пылала боль, но я не верю,
Что отпылал костёр любви.
 
 
Пускай зажгутся в небе звёзды,
И загорится пусть луна!
И ночь любви наполнят грёзы,
Пусть страсть пылает до утра.
 
 
Есть пылкость слов – не надо света!
Пылал мой взор, пылал твой взгляд.
И пусть пылает до рассвета
Любви безудержный закат!
 

Сомнения

 
Голые ветки застывшие,
Тихи слова, не услышишь!
Вздохи тихи, незаметны, а впрочем,
Их не уловишь, а надо ли очень?
Надо ль заметить, понять или, впрочем,
Надо ль задуматься, стоит ли очень?
Стоит ли память? И стоит ли помнить?
   Ты искореженных чувств переполнен…
 

Ад

 
Ад. Ты прошёл этот ад от начала до края.
Шёл, о начале любви вспоминая.
Шёл, исторгая печаль и обиду.
Шёл, не теряя любови из виду.
 
 
Ад. Как горьки твои чувства и мысли!
Шёл, до небес свои чувства возвысив.
Ад, как ветхи твоей помощи нитки…
Ад. Искупленья смешные попытки!
 
 
Ты достойно прошёл через тернии ада
И, упав на зелёную озимь, воскликнул:
«А надо ль?»
 

Белая берёза, красная рябина

 
Я хотел бы за рассветом бежать,
Я хотел бы незабудки сажать.
А потом, обняв девчонку, у широкой реки
Ей дарить васильки.
 
 
Я хотел бы всё с начала начать,
Я хотел бы ей стихи прочитать.
А потом, обняв девчонку, у ночного костра
Песни петь до утра.
 
 
Белая, белая, белая, белая берёза,
Красная, красная, красная, красная рябина,
Не прогремели пока ещё первые грозы
И не прошло пока лето моё звёздное мимо.
 
 
Я хотел бы в вихре вальса кружить,
Я хотел бы про ошибки забыть.
А потом, догнав девчонку и сказав ей: «постой!»,
Повести за собой.
 
 
Белая, белая, белая, белая берёза,
Красная, красная, красная, красная рябина,
Не прогремели пока ещё первые грозы
   И не прошло пока лето моё звёздное мимо.
 

Женщина неопределённого возраста

 
Стройна, сочна, хрупка и сексуальна,
Таинственные тёмные очки,
Она – раскрытый книжный том и… тайна,
Как солнце заходящего лучи.
 
 
В ней – мудрость в мыслях,
Романтичность в слове,
Гетеры опытной походки и игра,
Влюблённость в письмах,
Вдохновенье в споре,
Уверенность в поступках и делах.
 
 
Естественность в движениях и взглядах,
Осмысленный неспешный разговор,
И шик, и смелость дорогих нарядов,
И девичий в душе ещё задор.
 
 
Лучащегося взгляда вдохновенность
И чувственность, и шарм, и простота,
Привычек и уклада неизменность,
И та особая мирская красота —
Мирская красота виолончели
(Её в поклоне низком оцени!),
Что в контурах лица запечатлели
   Достойной жизни годы… и любви.
 

Рыцарь и принцесса

 
Мой рыцарь, мой враг, мой фетиш,
Зачем мне с тобой воевать?
Одною рукой наградишь,
Другою сумеешь отнять.
 
 
Я выиграть раунд смогу,
Но этого очень боюсь,
И выигрыш мне ни к чему,
Я вовсе к нему не стремлюсь.
 
 
Каков победителю прок?
Какая награда ему?
Ведь «первый», увы, одинок,
Хотя и у всех на виду.
 
 
Мужчина всегда впереди,
Не видим под ним пьедестал.
А барышня вечно в тени —
Ведь он же на плечи ей встал.
 
 
Мой рыцарь на белом коне
Летит сквозь промозглую ночь
Побед достигать вдалеке,
Привычно уносится прочь.
 
 
Принцесса опять у окна.
Святое лицо без морщин.
Она по привычке одна…
Хотя в окруженье мужчин.
 

Я люблю

 
Я люблю город,
Я люблю юрту,
Я люблю полог,
Я люблю тундру,
Я люблю берег,
Я люблю скалы,
Я люблю север,
Я люблю маму,
Я люблю перец,
Я люблю виски,
Я люблю смелость,
Я люблю риски,
Я люблю горы,
Я люблю звёзды,
Я люблю споры,
Я люблю прозу,
Я люблю розы,
Люблю тюльпаны,
Я люблю грозы
И люблю травы,
Я люблю море,
Я люблю реки,
Я люблю поле,
Я люблю ветви,
Я люблю вишню,
Я люблю сливы,
Я люблю вирши,
Люблю оливу,
Я люблю кофе,
Люблю корицу,
Я люблю «профи»
И людей лица.
Я люблю нежность,
Я люблю слушать,
Я люблю внешность
И люблю души.
Я люблю сено,
Люблю мимозу,
Я люблю лето,
Люблю морозы.
Я люблю ближних,
Я люблю дальних,
Я люблю книжки,
Я люблю… баню,
Я люблю радость,
Детей улыбки,
Я люблю сладость,
Люблю улиток,
Я люблю вечер,
Люблю раздумья,
Я люблю свечи
И новолунье.
Люблю беспечность,
Люблю познанье,
Я люблю вечность
   И мирозданье.
 

Тебе

 
За окном – туман и холод,
Только мы с тобой вдвоём,
Испытав душевный голод,
По волнам любви плывём.
 
 
За окном и дождь, и тучи,
Только вместе ты и я,
Перестав друг друга мучить,
Рассказали, не тая,
 
 
Про обман, беду и стужу,
Про уставший сердца стон,
Про тяжёлый путь минувший,
Слёз пролитых грустный звон.
 
 
Потянулось сердце к сердцу,
Протянулся общий путь.
Ты, душа моя, – младенец,
Жизни тернии забудь!
 
 
И, любя, тебе шепчу я:
«Не расстаться нам во век,
Самый умный, самый добрый
Мой любимый человек».
 

«Вешний снег неумолимо тает…»

 
Вешний снег неумолимо тает,
Заставляя сердце трепетать;
Пролетают мимо птичьи стаи,
Призывая их в пути догнать.
 
 
Птица в небе скрыться не успеет,
Позовёт в далёкие края,
И на всех путях пускай согреет
Вечная к тебе любовь моя.
 

Пульс вальса

 
Закат мерцал, дышало светом небо,
На склоне зеленела ткань сукна,
Был слышен вальс, вальсировало лето,
И вальса пульс стучался из окна.
 
 
И дивный лился звук, со мной танцуя,
Казалось мне, что с неба лился он,
Вальс танцевал, волнуясь и ликуя,
И наполняя танцем небосклон.
 
 
Старинный лился звук, скрывая тайны,
Мерцал закат, мне улыбался ты.
Старинный вальс напомнил мне случайно
Седых веков забытые мечты.
 
 
Мне «раз – два – три» стучало мерно сердце,
И отдавался эхом вальс в горах.
Мой пульс стучал на горном склоне где-то,
И бьётся вальса пульс в моих стихах.
 

Два букета

ВАРШАВА, 0:01.

Я проснулась от звука, доносившегося из соседней комнаты. Что-то упало и со звоном ударилось о гладкую поверхность стола. Я встала и подошла к кабинету. Дверь была полуоткрыта, и в щель был виден горящий экран портативного компьютера моего мужа. Я запахнула халат и, позёвывая, зашла к нему. От света, исходившего от включённого экрана, неприятно резало глаза.

– У тебя что-то упало? – осведомилась я без особого интереса.

– Да, ерунда. Задел подставку для карандашей.

– Уже двенадцать. Ты собираешься спать? – спросила я, устало опускаясь на софу. Он казался полностью поглощённым работой, но всё-таки ответил на заданный вопрос:

– Я иду. Осталась последняя графа, и я иду.

На самом деле я пришла сюда совсем не за этим. В глубине души я знала, что эта накопившаяся усталость, эта раздражительность, эта проклятая неуверенность друг в друге у нас взаимна. Это было то немногое, что до сих пор объединяло нас воедино. И я с сожалением осознаю всю безысходность ситуации. Да, я наконец себе в этом признаюсь: он больше мне не нужен, я больше его не люблю. Я смотрю на него, как на старую привычную вещь, предмет интерьера, который раздражает глаза во время бессонницы. С одной стороны мне жалко его выбрасывать, а с другой я понимаю, что на его место могла бы поставить что-то более новое, красивое и достойное.

Мой муж приклеился к экрану компьютера, и не замечает, что я пришла ему об этом сказать. Он ничего никогда не замечает, разве только когда в чае сахара не хватает. Было время, когда мы искренне верили друг в друга. И теперь я спрашиваю себя, действительно ли искренне мы верили.

Встреча, ещё одна встреча, сердечный стук, телефонный звонок, свидание и много-много часов счастья. Я хотела отдать ему свою жизнь и получить взамен его, целиком и полностью.

Наши прогулки, наше свадебное путешествие, наш дом, ссоры, ревность и примирения.

Наши дни и ночи, завтраки и обеды, ожидания и встречи, надежды и мечты.

Наша жизнь, наша нежность, наша любовь. В двадцать пять мы писали красивую книгу, мы сочиняли красивую музыку. Мы хотели рассказать об этом всем – всем – всем, но потом спрашивали друг друга, а разве так бывает не со всеми влюблёнными?

Но разве мы тогда знали, чем закончится последняя глава?.. Да и вообще, разве мы так договаривались? Какого чёрта он указывает мне, что надо делать, не отвечает на телефонные звонки, врёт по пустякам, и всегда бывает в плохом настроении? Он изменился сам, и он изменил меня. Теперь нет нас, есть только он и я. По отдельности. То немногое, что нас объединяет, тает на глазах. Вот сейчас нас объединяет ядовитый компьютерный экран. Мы оба пялимся на него сонными глазами в полном молчании. Я не заметила, как мои глаза наполнились слезами.

– Ты что, плачешь? – Он задал вопрос так неожиданно, что я невольно вздрогнула. Мои попытки сохранять напускное равнодушие явно не увенчались успехом.

– А какое тебе дело? – Пребывая в растерянности и лёгком замешательстве, буркнула я. Мой тон оказался печальнее, чем я сама того хотела. Вообще-то я была уверена, что никакой реакции не последует, но к моему удивлению он встал, подошёл ко мне, сел рядом на софу и притянул к себе.

– Разве ты не знаешь, что я всё время думаю о тебе? – с улыбкой спросил он, и его лицо почему-то показалось мне очень добрым. Если бы он только знал, что и я постоянно о нём думаю. Даже прошу подруг время от времени звонить мне по ночам, чтобы вызвать его ревность. – Знаешь, дорогая, ведь любовь – это не только розы, это ещё и шипы. Один мудрый человек сказал, что наша доблесть заключается не в том, чтобы не падать, а в том, чтобы подниматься после каждого падения, – он обнимал меня за плечи, пока говорил. Его голос звучал тихо и вкрадчиво.

Я была не готова к такому повороту событий, и я уже не сдерживала слёз. Я чувствовала себя настолько сбитой с толку, что не представляла, как достойно выйти из положения. Это всё проклятая гордость, моё самолюбие, моя уязвлённая самоуверенность. Ведь ему никто и никогда не подходил так, как я. Почему ему было так трудно себе в этом признаться? Наконец я совсем обессилила, и опустилась на его плечо. Я ненавидела и любила его одновременно. «Что ты предлагаешь?», – наконец, спросила я.

На часах было 0:30, когда внезапно зазвонил телефон, и впервые за долгое время я не ответила на звонок. Мы заснули в объятиях друг друга, сложив оружие и покинув поле боя. На нашей многострадальной софе.

* * *

 
Я помню два твоих букета:
Из белых роз и жёлтых роз.
Когда к нам в дом спешило лето,
Ты белых роз букет принёс.
 
 
И были розы чисто – белы,
Любви волшебные цветы.
И были мысли чисто – смелы,
И полон чувств был светлых ты.
 
 
Когда же к нам спешила осень,
Ты жёлтых роз принёс букет,
Как будто сквозь столетий просинь
Любви небесной дал обет.
 
 
И были розы ярко – жёлты,
Их цвет – то осени печать.
И был так нежен тихий шёпот,
Но в сердце – тихая печаль.
 
 
Я помню два твоих букета —
Букеты роз твоей любви.
Опять спешит к нам, вроде, лето…
Не уходи…Не уходи…
 

Молитва

 
Мой ангел-хранитель, хранитель молчанья,
Позволь моей музе опять расцвести,
Исполни любви и надежд обещанья,
Покой помоги мне опять обрести.
 
 
Расправь мои плечи касанием нежным,
Позволь распрямиться мне в полный мой рост,
Наполни мой разум сияньем безбрежным,
Построй в небеса мне из радуги мост.
 
 
И солнечным ветром меня ты окутай,
На крыльях меня от тревог унеси,
Сомнений клубки и раздумий распутай,
Любовью мне душу согрей и спаси!
 

Игра в четыре руки

 
За окном – порывы ветра,
Только мы с тобой вдвоём,
В стиле классик, в стиле ретро
Вдоль по клавишам плывём.
 
 
За окном и дождь, и тучи,
Только вместе – ты и я,
Вновь и вновь касаясь клавиш,
Слышим трели соловья.
 
 
Инструмент нам служит верно,
Сердце с сердцем в такт стучит,
И мелодия напевно
С каждой нотой ввысь летит.
 
 
От рояля льются звуки,
Волшебством наполнив свет.
И твои родные руки
Обнимают инструмент.
 

Я к тебе спешу…

 
Время так неумолимо:
Я иду дорогой длинной,
Я иду дорогой длинной —
Мне шагов не сосчитать.
 
 
Годы так неумолимы:
Горы, пашни и долины.
Встреча мне необходима —
Где мы встретимся опять?
 
 
Жизнь течёт неумолимо —
Я года считаю мнимо:
Вычитаю, прибавляю —
Мне не хочется стареть.
 
 
Я иду дорогой длинной,
В жилах – нрав неукротимый
В сердце – песен переливы,
Я лечу тебя согреть.
 

Случайные воспоминания в духе impression

 
Дождливое серое лето
Своей чередой мокрых дней
Напомнит о том и об этом,
Нарушив порядок вещей.
 
 
Вчера моё – будто сегодня —
Настолько всё живо во мне,
Как будто листаешь спросонок
Наброски из Клода Моне.
 
 
Всё те же размытые краски
И тот зачарованный взгляд,
Что дарит и негу, и ласку,
И манит обратно назад.
 
 
Всё те же нечёткие лики,
Но сколько тепла и души!
Ловя отражённые блики,
Невольно обратно спешишь.
 
 
Прошедшее взглядом окинешь,
И сердца коснётся печаль,
И снова в порыве воскликнешь:
«Как дивно! Как странно! Как жаль!..»
 

Натюрморт с цветами

 
Я тебе нарисую черёмуху,
На холсте чтобы вечно цвела,
Чтобы листьями светло – зелёными
Наслаждаться ты вдоволь могла.
 
 
Я рябину тебе нарисую —
Красных ягод цветные мазки,
Чтоб они в непогоду любую
Упасли бы тебя от тоски.
 
 
Нарисую я ветку мимозы —
Жёлтый всполох весенних кистей,
Чтоб под снегом в крутые морозы
Ты могла вспоминать о весне.
 
 
Нарисую я ветку акации,
Что в другие манила края,
Чтоб в желанной тобой эмиграции
Иногда вспоминала меня.
 

Штрихи к портрету

 
Я милых черт узнаю профиль,
Ты хороша и «с» и «без»:
Крутая бровь, точёный носик,
Миндалевидных глаз разрез.
 
 
Румянец ровный на ланитах
И лучезарный детский смех,
Джоконды слабая улыбка —
Ты – «Мона Лиза» – не для всех.
 
 
Лишь для меня упругий локон
И блеск твоих прекрасных глаз.
Для всех – одета в прочный кокон,
В душе – сверкающий алмаз!
 

Лепестки

 
Облетают, летят лепестки —
Белых яблонь мерцающий дым, —
Словно сердце зажато в тиски:
«На бумаге» с тобой говорим.
 
 
Вот обрывки волнующих фраз,
Будто кадры из прожитых дней.
Сколько слёз пролилось столько раз,
Сколько прожитых дней и ночей!
 
 
Лепестки, обрываясь, летят,
Ты поднять их с земли не спеши.
Пожелтевшие письма хранят
В тайниках вечно юной души.
 
 
Улетел лепесток – и пропал,
Оторвался – и кружит другой.
Старых писем волнующий бал
Мне нарушил привычный покой.
 
 
Пожелтевшие писем листки —
Я из памяти слов не сотру.
Облетают, летят лепестки —
Белый дым твоих слов на ветру.
 

Случайная встреча

РИМ – ЛОС АНДЖЕЛЕС, 14:02.

Представьте себе тихий погожий денёк, небо цвета молочного киселя, зелень деревьев, зелень травы, зелень кустов. Пятна зелени повсюду: на клумбах, на мостовых, на балконах. И представьте себе мост, по которому идёт молодая девушка с рюкзаком. Волосы её развеваются от тёплого и ласкового ветра, а с уст не сходит счастливая улыбка. Тогда она впервые поняла, что влюбилась по-настоящему. Влюбилась так, как никогда не влюблялась прежде. Она ловит на себе взгляды прохожих, и смущается своего счастливого вида.

Мне было 23. Я приехала в Рим, чтобы продолжить учёбу, начатую мной в Америке. Я училась на переводчика, и у нашего института были соглашения с рядом иностранных вузов, благодаря которым студенты имели возможность отучиться год или два за рубежом и пожить в языковой среде. Я решилась на эту авантюру только на последнем курсе, так что в Риме мне надо было отучиться только год до получения диплома. За первые два месяца я поправилась на три килограмма на лазанье с говядиной и наполитанас и наконец-то узнала, что значит здоровый румянец, не сходящий с лица круглые сутки.

А потом я встретила Джузеппе. Он был на семь лет старше и работал в юридической конторе, находящейся напротив почтового отделения, где мы в один прекрасный день и столкнулись. Это была любовь с первого взгляда. Каждый день он встречал меня после лекций, мы садились на открытой террасе и пили красное вино из бокалов на тонкой ножке. Он хвалил мой итальянский, я засыпала его вопросами о местном образе жизни. Прошло время, я закончила учёбу, вернулась домой, и устроилась на работу. С Джузеппе мы остались добрыми друзьями, так как ни один из нас не был готов кардинально менять свою жизнь, чтобы быть вместе.

Я вышла замуж и вскоре у меня родилась дочка, самое прелестное и удивительное создание из всех, кого мне когда-либо довелось встретить. Когда она только родилась, я укачивала её на руках и рассказывала истории про Рим. Внешне она была похожа на своего отца, а по характеру напоминала меня. Первое, что я сделала, как только ей исполнилось четыре года, это отдала её на курсы итальянского языка.

Мои визиты в Рим не закончились, я ездила туда с различными делегациями в качестве переводчика. Во время этих поездок мы встречались с Джузеппе где-нибудь на центральной площади, потом шли в ресторан, заказывали обед и разговаривали, много и сразу обо всём. Он смотрел на меня, как и прежде, и обожал задавать каверзные вопросы. Прохожие с любопытством на нас глазели с целью разузнать, кто же на самом деле эта парочка – влюблённые, старые друзья или просто коллеги. Но не найдя подходящего ответа, они разочарованно проходили мимо, так и не раскрыв этот секрет. Я показывала ему фотографии моей дочки. Он был в восторге и страшно за меня рад. Я внимательно на него смотрела и запоминала его таким до следующей нашей встречи. Иногда его образ был от меня совсем близко, а иногда прятался за углом. Но я брала его с собой, куда бы ни пошла. Иногда он помогал мне, как мог, а иногда вводил в смятение.

Но вот я опять сижу в лос-анджелесском офисе, кручу в руках карандаш и допиваю холодный американо. Я нервничаю, потому что до семи должна сдать технический перевод для строительной компании. И я улыбаюсь. А всё потому, что знаю: впереди у меня очередная командировка. Я раздумываю, когда сообщить Джузеппе, что в следующий четверг я буду в Риме. Я изо всех сил пытаюсь скрыть счастливую улыбку, но уже знаю наперёд, какой праздник тепла и покоя ждёт меня в тот день, когда я его увижу.

* * *

 
Я помню эту летнюю беседку
Где по углам – плетистый виноград,
С тобой мы разговариваем редко,
Но ты, я вижу, этой встрече рад.
 
 
Я взгляд ловлю знакомый и усталый,
Его не скроет лет прожитых грим.
Ты ловишь взгляд мой пристальный, лукавый,
Мы только взглядом робко говорим.
 
 
Родные души чувствуют друг друга,
Боясь друг другу это говорить.
Но сердце чует стон сердечный друга,
Зачем же рану сердца бередить?
 
 
Как ты? Как я? Дела, труды, разъезды…
Мы ни о чём с тобою говорим.
Я утопаю в глаз огромных бездне.
Мы вяло спорим, морщимся, едим.
 
 
Полунамёк, улыбка, глаз морщинки.
«А ты себя опять не бережёшь?» —
Твои вопросы, словно паутинки:
От них не убежишь, не уползёшь…
 
 
Струна души нечаянно задета,
Но от тебя придётся убежать
И закружиться в вихре будней где-то,
Чтобы случайно встретиться опять.
 

Голубые глаза

 
Голубые полей лоскутки,
Голубые льняные глаза,
Кружевные льняные платки —
На июньских полях бирюза.
 
 
И смеются, хохочут поля,
Улыбаясь июньским лучам,
Ветру шепчут лукаво, что я
Голубые глаза не отдам.
 

Пленник

 
Однажды с тёплым лёгким ветром,
С июньским солнцем в жаркий день
В твой дом ворвётся счастье летом,
Затмив собой печалей тень.
 
 
И закружит тебя с собою
Полей лаванды дух хмельной,
И россыпь маков под горою,
Подсолнух крупный золотой.
 
 
Однажды в жаркий летний полдень,
Вдохнув всей грудью, в полный рост
Ты распрямишься, счастья полон,
Поняв, что ты – в плену у грёз.
 

Закат

 
Закатные длинные тени
Ложатся на землю, и вот
Уж воздух дрожит и свежеет,
И птаха ночная поёт,
 
 
И заревом розовым летним
Ещё озарён небосклон,
И день завершая бездельем,
Желанный предчувствуя сон,
 
 
Я тихо сажусь на террасе,
Дыхание ветра ловлю
И так же, как в старом романе
Живу, и дышу, и люблю!
 

Расставание под дождём

 
Потоков ливня слышен грохот,
Они стекают по щекам,
И от дождя моторы глохнут,
Воды потоки – здесь и там.
И нам от ливня не укрыться,
Он смоет всё: твои следы,
Следы усталости на лицах,
Снесёт последние мосты,
Что между нами пролегали —
Для отступленья ветхий путь, —
Что мы с тобою оставляли,
Чтоб сохранить хоть что-нибудь,
Снесёт опоры и преграды,
Расставив вещи по местам.
Быть может, лучшая награда —
Потоков ливня чистота.
И мы, промокшие до нитки,
Стоим, укрывшись, под зонтом,
И уплывают дней обрывки,
И наша жизнь с тобой вдвоём.
 

Расставание

МЮНХЕН – БРЮССЕЛЬ.

ДЕКАБРЬ, 21

Дорогой!

Как тяжело прошло наше расставание!

Ты улетел, и я осталась совсем одна. Я все время думаю о тебе и мне тебя очень не хватает. Проводив тебя, я приехала домой и не знала, что делать, куда идти… Все вещи напоминают мне о тебе. Понимаю, что ты скоро вернешься, что этот отъезд был для тебя необходим. Только мысли о том, что ты смело принял вызов судьбы и использовал свой шанс немного меня успокаивают. Я тобой горжусь.

Целую, люблю.

ЯНВАРЬ, 3

Дорогой!

Как быстро прошло наше расставание!

Я постоянно натыкаюсь на твои вещи, и часто тебя вспоминаю. Прошли праздники, но мне так и не удалось расслабиться, все развлечения казались скучными и утомительными. Возвращайся поскорее, ведь главное ждёт тебя здесь. Надеюсь, ты знаешь, чего ждешь от судьбы, и эта мысль меня отвлекает. Конечно, я тебя понимаю, и принимаю твой выбор.

Береги себя.

ФЕВРАЛЬ, 10

Дорогой!

Как незаметно прошло наше расставание!

Ты уехал, и мы будто стали чужими друг другу людьми. Надеюсь, у тебя все в порядке. Я время от времени тебя вспоминаю. Мне как-то не по себе, я вся ушла в работу. Надеюсь, тебе нравится новое место, ведь работа – прежде всего. Ты правильно поступил, приняв это решение. Ты не должен ни о чем жалеть.

Желаю удачи.

P.S. Насчет вещей не беспокойся. Я отправлю их с курьером, как только немного освобожусь.

* * *

 
Прости – прощай…Прощай – прости…
Не обещай, не говори
Напрасных слов, никчемных слов —
Я их услышать не готов.
 
 
Прощай – прости… Прости – прощай…
Ты промолчи и уезжай…
Исчезнет шлейф твоих духов.
Я вечно ждать тебя готов.
 
 
Прощай, прощай, прощай, прощай…
Уносит прочь мою печаль
Под стук колёс, под шёпот снов.
«Вчера» я вспомнить не готов.
 
 
Прости, прости, прости, прости…
Ты крест тяжёлый не неси.
Взлетает в небо самолёт,
И я смотрю уже вперёд.
 
 
Прощай!.. Прости!..
 

Один день счастья

 
Я Вам стихи читала вслух,
Вприпрыжку в жизнь врывалось лето,
И источали липы дух,
Колокола звенели где-то.
 
 
К себе манила гладь воды,
Накрывшись шёлка покрывалом.
Со мною рядом были Вы,
Нас лето солнцем согревало.
 
 
Я Ваши нежные слова
Ловила вместе с тёплым ветром.
Я наслаждалась, я жила —
Мне счастья день дарило лето.
 

Затянувшееся прощание

 
Ты ночами мне снишься:
То смеёшься, то злишься,
То грустишь, то хохочешь —
Расставаться не хочешь.
 
 
Наши встречи с тобою
Не дают мне покоя,
Только зря растревожат —
Нам ничто не поможет.
 
 
Мы и сами не рады —
Наши встретились взгляды.
Новых встреч обещанье…
Затянулось прощанье.
 

Советчики

 
«Что? Зачем? Когда и где?»
Не дают покоя мне.
Я до правды доберусь,
Только с духом соберусь.
«Не ходи! – твердит подруга, —
Ты опять идешь по кругу».
Не согласен с ней отец:
«До конца шагай, птенец!»
 
 
«Говори всегда о главном», —
Убеждает меня мама.
С мамой спорит дядька мой:
«В сердце главное сокрой».
Слово бабушки моей:
«Терпеливей будь, скромней».
Слово деда моего:
«Добивайся своего!»
 
 
«Прилетай!» – велят партнёры, —
Разговоры, разговоры
И слова, слова, слова…
Ой! Кружится голова!
Рассказать – не рассказать?
Написать – не написать?
Уезжать – не уезжать?.. —
Лишь тебе одной решать!!!
 

Тайное свидание

 
Звёзды светят и молчат,
Очи жаркие горят.
Под покровом темноты
Только двое – я и ты.
 
 
Только звёзды и луна,
И ночная тишина,
Только сердца сладкий стук,
Только страсть любовных мук.
 
 
Ты, фонарик мой в ночи,
Если слышал – промолчи,
Если видел – позабудь…
Посвети ещё чуть-чуть!
 

Зрелая любовь

(По мотивам картины Шилова «Всё в прошлом»)

 
Отгремели грозы, отшумели ливни,
И прошла хмельная лета благодать.
Отзвучали песни, отыграли гимны,
Нам осталось только это вспоминать.
 
 
Улетели птицы, облетели листья,
На пороге вьюга воет и кружит.
Убежали дети, отослали письма,
Лишь слеза скупая на щеке дрожит.
 
 
Пролетели годы, откипели страсти,
Всё, что в жизни было, помню – не забыть.
Молодость уходит, но осталось счастье
Быть тобой любимой и тебя любить!
 

Портрет в соломенной шляпе

 
Серьёзней женщины не сыщешь:
Она умна, всегда в делах,
Но, ах! – соломенная шляпка
В её прекрасных волосах.
 
 
Она смела, амбициозна
И очень взвешена в словах,
Но, ах! – соломенная шляпка
В её прекрасных волосах.
 
 
Тебя окинет строгим взглядом,
Едва заметен брови взмах,
Но, ах! – соломенная шляпка
В её прекрасных волосах.
 
 
В реках увесистая папка,
Сверкает гнев в её глазах,
Но, ах! – соломенная шляпка
В твоих прекрасных волосах.
 

Ты опять позвонишь…

 
Ты опять позвонил,
Чтоб узнать, как дела.
Ну, какой в этом смысл?
Трубку я не взяла.
 
 
Ты опять позвонишь
И опять не уснёшь,
И увидеть меня
Снова повод найдёшь.
 
 
Мы случайно опять
Вдруг столкнёмся в толпе,
Чтоб вопросы задать
Обо мне и тебе.
 
 
Ты опять позвонишь —
Трубку я не сниму
Мысль случайная лишь:
«Почему? Почему?»
 

Причуды памяти

 
Мне знакомы родные кирпичные стены,
Цвет обоев и запах родного гнезда,
Чай вечерний и планы отпускные, ну, —
Это было давно. Это было вчера.
 
 
В ветхой памяти всплыли дела и печали,
Переезды, ремонты, смешные слова,
Здесь друзья за столами, бывало, кричали.
Это было давно. Это было вчера.
 
 
Оглядишься вокруг – всё, однако, не ново,
Что прошло ворошить – до обиды смешно.
Сердце вздрогнет и вскрикнет: «Всё до боли знакомо!»
Это было вчера. Это было давно.
 

Бессмертие

 
Всё тленно под солнцем…
Одна моя мысль с любовью летит сквозь века,
Мы все – на земле,
И лишь только она способна взлететь в облака.
 
 
Мы вышли из праха,
И в прах же опять вернёмся однажды к земле.
Мы в ней растворимся,
И только сиять останется мысль о тебе.
 

Озарение

САНКТ ПЕТЕРБУРГ, 17:30.

Сильный толчок в правое плечо выбил меня из равновесия, и из моих рук на мокрый асфальт с шорохом посыпались оранжевые рекламные проспекты мехового ателье. Я поспешно спустился на корточки и, сбитый с толку непредвиденной ситуацией, стал быстро сгребать их в кучу. Мои пальцы онемели от промозглой погоды, и мне потребовалось всё моё внимание и сосредоточенность, чтобы разложить листки по порядку, один за другим, в ровную стопку.

Те листки, которым не посчастливилось пролежать на земле дольше всех, промокли и стали похожи на бесформенную оранжевую массу. Вытирая подобранные проспекты о куртку правой рукой, левой пытался подобрать с земли промокшую бумагу, глядя по сторонам в поисках урны. Пока я её искал, со странным спокойствием размышлял о том, что вовсе не жаль испорченных проспектов: всё равно их берут неохотно, а кто берёт, тут же выбрасывает неподалёку. Люди выходят из метро, пробегают мимо, а стопка в ладони всё не тает. Мне было жаль бумагу только как полезный бытовой продукт, который при желании мог бы быть использован с бо́льшим толком.

Листовки совсем размякли, и теперь мне приходилось буквально соскребать их с асфальта. Когда я поднимал один липкий комок, другой выпадал у меня из ладони. Мои руки меня не слушались. А между тем, я и понятия не имел, почему я не брошу это бесполезное занятие и не оставлю этот мусор дальше растворяться на мокром асфальте.

Я смотрел на ботинки прохожих. Из-за мокрой погоды и плохого освещения казалось, что все они были одинакового цвета, размера и фасона. Все, как один, грязные, грубые и старые. Приставшая к ним слякоть смотрелась так естественно… Люди шли быстро, как угорелые. Они выходили из метро, не придерживая двери, а вырвавшись на свежий воздух, неслись дальше вперёд. Потом, те, кто были передо мной, немного притормаживали, заметив, что там человек в нелепой неоновой куртке что-то соскребает с асфальта. Они готовы были наступить на пятки впереди идущим, чтобы поскорее меня обойти. Не видя их лиц, я знал, что они раздражены. Я видел это по тому, как нетерпеливо переминаются они с ноги на ногу, как недовольно впиваются их острые подошвы в асфальт, как раздосадовано они выбирают не тот путь, который хотели бы выбрать. Некоторые меня пинали – одни случайно, другие – преднамеренно, но ни те, ни другие, не извинялись.

А я всё не вставал и не вставал. Делал вид, что собираю упавшие листовки, а на самом деле просто боялся поднять взгляд. Я смотрел на ноги пешеходов, в надежде увидеть нечто абсолютно непохожее на дефиле измождённых ботинок. Я понятия не имел, какой может быть её обувь, потому что всякий раз, как она проходила мимо в этот самый час, я, не отрываясь, смотрел только на её лицо. Она выходила из метро, брала у меня рекламный проспект, улыбаясь мне краешками губ, и проходила дальше.

Мы встречались почти каждый день, никогда друг с другом не разговаривали, не знали друг о друге решительно ничего, но, тем не менее, узнавали друг друга среди кишащей народом станции. «Зачем ей каждый раз брать рекламные проспекты, если она заранее знает, что в них написано?» – вертелось у меня в голове. Но всё же каждый раз, когда она появлялась, я протягивал ей листок, улыбаясь. И она, улыбаясь, его брала. Я было хотел спросить, зачем она это делает, но подумал, что она может ответить мне что-то вроде: «разве вы здесь стоите не ради этого?», и была бы права.

Не знаю почему, но для меня это было крайне важно. Если в какой-то день она не появлялась, я спрашивал себя, всё ли с ней в порядке. И потом удивлялся собственной наивности. С такой женщиной, как она, просто не может произойти ничего дурного.

Наверняка она замужем. Наверняка она счастлива.

И, тем не менее, когда она проходила мимо, и я вручал ей очередной листок, то думал о том, что это только наши мгновения, и никто не в состоянии их у нас украсть.

Я было собрался подняться на ноги, как заметил её, вернее, пару коричневых сапожек по щиколотку. Я не сомневался, что это была она. Но им было не место здесь, на грязной станции, в толпе народа, среди всех этих людей! Её сапогам можно было простить даже то, что они своими острыми каблучками впивались в самое сердце асфальта. Но они это делали столь аккуратно, что, по моим расчётам, асфальт этого даже не чувствовал. Я еле слышно вздохнул.

Сапоги вышли на улицу, немного сбавили ход, будто кого-то выискивая, наконец, увидели меня на земле и направились по направлению ко мне. Я понимал, что вставать прямо сейчас, перед ней, было бы глупо. Поэтому я сделал вид, что ещё не собрал вест мусор, и продолжал месить размокшую бумагу онемевшими пальцами.

Проходя мимо меня, она, должно быть, с удивлением высматривала, что это я делаю там, на земле, у неё под ногами… Но я успокаивал себя тем, что она была так высоко, что наверняка этого не разглядела. Когда звук её каблучков стих за моей спиной, я, наконец, встал, и, погружённый в монотонный стук чужих сердец, посмотрел наверх.

Зажигались первые звёзды…

* * *

 
…И увидел я звёздочку:
«Ах, какая вы синяя!
До чего вы блистательны —
Я теряю покой!»
 
 
А она подмигнула мне:
«Вы, как все, ослепительны,
Вы, как все, обаятельны,
Но вы всё же другой».
 
 
Я не знал, что ответить ей,
Правоту её чувствуя,
Её мудрость глубинную
Признавая сполна:
 
 
«Вы такая красивая,
До глубин настоящая,
Вы такая блестящая…
Потому вы – одна».
 

Кибитка

 
Разноцветная кибитка
Подкатила к воротам.
Распрягай-ка, парень, лошадь:
Я сегодня – здесь, не там!
 
 
Я останусь до рассвета,
До победного конца!
Разноцветная кибитка
Удалого молодца!
 
 
Вечереет… Пахнет мёдом,
Аромат наполнил сад.
За твоим прекрасным домом
Я ловлю твой нежный взгляд.
 
 
Разноцветная кибитка —
Обласкаю, обольщу,
Сброшу ложные оковы,
Никуда не отпущу.
 
 
Разноцветная кибитка,
Позови меня скорей!
И в саду, таком знакомом,
Обогрей и пожалей!
 
 
За углом мелькнуло платье,
Незнакомый силуэт…
– Ну, не надо горько плакать!
Завтра жди меня в обед!
 
 
Тихо скрипнула калитка и… —
Шаги на мостовой…
Разноцветная кибитка
Моей удали лихой!
 

Миг и вечность

 
Вздохнув легко и раскованно,
Привычно закончив дела,
По улицам старого Лондона
Обычная женщина шла.
 
 
С улыбкою искренней, детскою
С собой ничего не взяла.
По улицам доброго Лондона
Красивая женщина шла.
 
 
Года промелькнули счастливые,
Мелькнула волос седина.
По улицам старого Лондона
Любимая женщина шла.
 
 
И сроки настали небесные,
Забыв про мирские дела.
По улицам вечного Лондона
Небесная женщина шла.
 
 
Пусть вечность летает над городом,
Пусть мысли почует полёт,
Пусть помнит о прошлом, что дорого,
Пусть женское сердце поёт!
 

Половинки

 
Полусфера, полукруг —
На меня ты смотришь вдруг.
Полумесяц, полусон —
Наши мысли – в унисон.
Полу фраза, полусвет —
Наших тайн вчерашний свет.
Полупрофиль, полу взгляд —
Не вернуть тех дней назад!
 
 

* * *

Нас венчал церковный звон,
Тот, что в воздухе осеннем
Разливался песнопеньем
И летел со всех сторон.
Сколько времени прошло?
Годы быстро пролетели,
Птицы песни не допели,
Солнце тусклое взошло,
И тяжёлое похмелье
Наступило, словно сон.
Лишь один печальный звон
Льётся в воздухе осеннем…
 

Поздняя любовь

 
Ах, эта поздняя любовь
Была волшебной, безнадёжной,
Она вливала радость в кровь,
Была и бережной, и нежной.
 
 
Ах, эта поздняя любовь
Восторги творчества дарила.
Всё было в радость, было вновь,
И сердце билось и щемило.
 
 
Ах, эта поздняя любовь
Давала силы, окрыляла,
Будила чувства, плоть и кровь,
В ночи по клавишам стучала.
 
 
Ах, эта поздняя любовь
Воздела в грусти к небу руки…
И горько стыла в жилах кровь
От неизбежности разлуки.
 

Прощание

 
А любовь моя растаяла,
Улетела в небо облаком,
Для кого-то станет ангелом,
Для кого-то в поле пологом.
 
 
Словно песня недопетая,
Песня старая, со вздохами,
Пусть не станет нам помехою,
Пусть не будет мне тревогою.
 

«Ты устроен по-другому…»

 
Ты устроен по-другому,
Ты устроен очень грубо.
Изменив судьбы дорогу,
Перепутав с ночью утро,
Перепутав чьи-то карты,
Переклеив наши судьбы,
Ты с пути уйдёшь внезапно,
Тихо молвив: «Будь что будет».
 

Пробуждение

(ПОСЛЕСОННОЕ ПОСЛЕВКУСИЕ)

 
Остров сновидений
Тает в сизой дымке.
Стёрлись, потускнели
Яркие картинки:
Аромат жасмина,
Белый куст сирени,
Спелая малина,
Две размытых тени.
Ароматы, блики
К утру растворились.
Голоса, улыбки
Были…и забылись.
 

Раба привычек

 
Приморский тихий городок,
Провинциальное кафе —
Курортной жизни уголок.
Ты не спеша подсел ко мне.
За чашкой кофе закурил,
Меня окутал дым густой,
Ты бесконечно говорил,
Ты преклонялся предо мной.
Пытаясь голову вскружить,
На встречу звал хотя бы раз,
Но охладил твой страстный пыл
Категорический отказ.
Я всё же дама средних лет
И цену знаю я себе:
Я хороша, сомнений нет!
Мной восхищаются везде.
Вниманьем не обделена,
Давно в мужчинах знаю толк,
Но всё ж я мужнина жена.
Какой в случайных встречах прок?
Мужчинам головы кружить —
Одна морока, хоть и в кайф.
Я для себя привыкла жить,
Привыкла к чаю after five.
Привыкла с книгой засыпать,
Проснуться в девять, не спеша,
С постели сразу не вставать,
А потянуться, подышать…
Привычно выглянуть в окно,
Погоду с ходу оценить
И, подбирая гардероб,
О важных встречах не забыть.
Привычно мужу вслед махнуть,
Затем собраться, не спешить
И вслед за мужем упорхнуть,
Чтобы со вкусом день прожить.
Закончив день, с букетом роз
Привычно я иду домой.
Обнявшись с мужем «к носу – нос»,
Мы обсуждаем день былой.
А на дворе – опять весна,
В кафе зовут меня опять…
Наверно, стала я скучна,
Но мне на это наплевать!
 

Послание юной деве

 
Казалось, вчера ещё рядом
Вы вместе по городу шли,
И город, казалось, был общим,
И теплилась мысль о любви.
Но ветренен отпрыск испанский,
Неверна горячая кровь.
В плену у страстей африканских
С другой уже ищет любовь!
Его не вернёшь ты обратно,
Другого увидишь во сне
И, может быть, кто-то когда-то
Однажды вдруг скажет тебе:
«Тебе и фиалки, и розы.
По жизни со мною иди!»
Пусть сбудутся девичьи грёзы,
Вся жизнь у тебя впереди!
 

Помнишь ли ты?

 
Помнишь ли ты
Разводные мосты,
Белые ночи,
Сирени кусты?
 
 
Помнишь ли
Взгляд, разговор, поцелуй,
Нашу прогулку
Средь ливневых струй?
 
 
Помнишь разлуку
И встречу потом,
Скрытую муку,
Навязчивый сон?
 
 
Помнишь, как стыла
Бурлящая кровь?
Помнишь, что было?
Помнишь любовь?
 
 
Помнишь ли ты?..
Помню ли я?..
 

Улыбка

 
Твоя светлая улыбка
Меня будит по утрам.
Словно крылья птицы гибкой,
Промелькнёт то здесь, то там.
 
 
Поманит за поворотом,
За дорожную верстой.
Я за ней несусь галопом —
За улыбкой, за тобой.
 
 
И в порыве счастья пылком
Я заброшу все дела:
Твоя светлая улыбка
За собою позвала.
 

Повторение истории

ПРАГА, 22:30.

АННА

Как известно, когда ты за кем-то наблюдаешь, за тобой исподтишка непременно наблюдает кто-то другой. Для меня это не было секретом, поэтому, заняв своё место в автобусе, я расслабилась и приготовилась играть свою роль пассажирки автобуса. Я прислонилась к окну, убрала руки в карманы пуховика и зафиксировала взгляд на бегущих за окном освещённых витринах. Краем глаза я заметила, что уже успела вызвать интерес у некоторых пассажиров. Ничего не поделаешь, мой вид говорил сам за себя. Люди заходят и выходят на каждой остановке, чтобы добраться до дома после тяжёлого рабочего дня, мой же только начинался. Пассажиры невольно задерживают на мне свои взгляды. Почему? Потому что я особенная. Потому что во мне много блеска. Потому что на мне мало одежды, и меня не стыдно за это осуждать.

Но у каждого актёра бывают трудные дни. В последнее время я много работала и сегодня мне меньше всего хотелось привлекать всеобщие взгляды. Хотя, по сути, чем я отличалась от других пассажиров? Все мы прилагаем определённые усилия, чтобы найти работу, устроиться в жизни, загоняем себя в определённые рамки и исполняем навязанные обществом социальные роли, как послушные марионетки. С гордостью выставляем на показ белые воротнички либо прячем испачканный промышленным клеем комбинезон. И что с того, что я каждую ночь за деньги составляю компанию в разной степени одиноким мужчинам, если я с детства не любила ездить в общественном транспорте, у меня нет любимого человека, я боюсь высоты, обожаю романтические комедии, чувствую себя неуверенно в незнакомой компании и уже второй год пытаюсь отказаться от кофе.

Я зевнула и вспомнила, что снова не оплатила проезд.

КРИСТИАН

Я прохожу в конец автобуса и замечаю свободное место в последнем ряду. С краю у окна сидит проститутка и мне ничего не остаётся, как сесть рядом с ней. Несмотря на многолетний опыт работы в рекламном агентстве, я всегда чувствовал себя немного скованно в общественном транспорте. Наверняка, моя соседка по креслу не испытывает подобных проблем…

В тот момент, когда я сажусь, она окидывает меня быстрым ничего не выражающим взглядом, и всю следующую остановку неотрывно смотрит в окно. Я разглаживаю своё бежевое кашемировое пальто, стараясь не задерживать взгляд на её красивых ногах слишком долго, и пытаюсь понять, каким она видит меня со стороны. Хотя она, кажется, даже не смотрит в мою сторону. Если бы не её вызывающая одежда, её можно было бы принять за обычную женщину, причём весьма симпатичную.

КАРЛА

Я жду своего выхода и наблюдаю за парочкой пассажиров в последнем ряду. Он – напыщенный сноб в дорогом пальто, она – уличная девка. Бьюсь об заклад, они выйдут на одной остановке и рванут в ближайший мотель. Просто возмутительно, как такие индивиды считают себя полноценными членами общества. Девица не обращает на мужчину никакого внимания и постоянно смотрит в окно, как будто её не интересует подвернувшаяся возможность подцепить состоятельного клиента. А сама даже проезд не оплатила. Посмотрите на её ноги, таких просто не может быть в природе! Зато у женщин вроде меня есть другие достоинства и моральные принципы. Просто не понимаю, как эта женщина может кому-то понравиться. Более того, такая особа просто не может не вызывать отвращения. Я в последний раз с завистью смотрю на её шикарные бёдра и выхожу из автобуса.

КРИСТИАН

Из автобуса выходит какая-то неприятная особа в безвкусном мешковатом полушубке. Мне выходить на следующей станции. Я чувствую, что должен сделать решающий шаг. Но если я попытаюсь с ней заговорить, она может неправильно меня понять. Но…Стоп. Чего я хочу? Просто встретиться с ней и мило поболтать о планах на выходные? Я и сам-то в это не верю, а потому лучше оставить всё на своих местах. И всё же жаль, что всё так получилось. Если бы я не был добропорядочным женатым мужчиной, а она – проституткой, мы могли бы сделать попытку.

Я замечаю, как по рядам проходит кондуктор. Он быстро проверяет билеты у пассажиров и через считанные секунды оказывается перед нами. Я показываю свой билет. Кондуктор одобрительно кивает и смотрит на девушку, но та по-прежнему смотрит в окно. Я понимаю, что она не оплатила проезд. Так как девушка никак не реагирует, кондуктор снова обращается ко мне: «Панэ, вы вместе?» Я отрицательно качаю головой и поспешно встаю. А вот и моя остановка.

* * *

 
Как настойчивый шумный глупец
Всё стучится в закрытую дверь,
Так невежество спящих сердец
Процветает ценою потерь.
 
 
Вот и ты, не сгоревший дотла,
В тщете дни проживая свои,
Убоялся святого крыла,
Побледнел перед ликом любви…
 

Романтические пиропо

 
Дождя пелена застилает глаза —
«Вам надо расстаться», – грохочет гроза.
 
 
В глазах твоих каплей мне хочется быть,
Слезой по щеке твоей чтобы проплыть.
 
 
Развеяв сомненья, печали и страх,
Хочу я застыть у тебя на губах.
 
 
Прекрасной мне бабочкой хочется стать,
Чтоб в снах твоих светлых ночами летать.
 
 
А жизнь без тебя – что без солнечных дней,
Ведь солнце осталось улыбке твоей.
 

Деревенские страсти

 
Шляпка, клипсы, сигаретка
И в руке бокал вина —
Деревенская кокетка
Подмигнула из окна.
 
 
В палисаднике левкои
Источают аромат,
И цветочные обои
Ярким ситцем вглубь манят.
 
 
Как во сне брожу, нелепый,
Посреди цветных домов.
Счастье пылкое, ну, где ты?
Я тебя испить готов!
 
 
Выпью я! Но будет мало
Мне веселья в кабаке!
Всюду – тень того бокала
В нежной, трепетной руке.
 

Без тебя

 
Без тебя и солнце не взойдёт,
Без тебя мне не хватает света.
Я грущу и я ищу ответа,
Где же счастье нас с тобой найдёт?
 
 
Без тебя – не терпкое вино,
Жизнь пресна, в ней не хватает перца.
Я люблю! И я открою дверцу
В мир любви закрытое окно!
 

Пленённое сердце

 
Забили мускулы твой ум,
И сердце мускулы забили.
А мысли – хоть они и были —
Устали от нетрезвых дум.
 
 
Но сердце возлюбить не сможет
Твои кулачные бои:
Пусть и победные они —
Но суть твою сомненье гложет.
 

Незавершённое

 
Мелькают будни в суете,
Нас разделяют жизни мили
И мысли те, и планы те,
Что мы с тобой не воплотили.
 
 
Свинцом налита голова —
Жаль: слишком мало дней в неделе!
Нас разделяют те дела,
Что мы доделать не сумели.
 
 
Твой робкий смех, в руке – рука,
Нас карусель несёт по кругу,
Нас разделяют те слова,
Что не сказали мы друг другу.
 
 
И я уже не молода,
И ты – с седою головою.
Нас разделяют те года,
Что истекли без нас с тобою.
 

Невидимые узы

 
На меня ты смотришь напряжённо —
Взгляд порой открыто говорит.
Для тебя – вопрос давно решённый,
Для меня – по-прежнему открыт.
 
 
Взгляд немой, немного отрешённый,
Лучше промолчать, чем говорить.
Я себя признаю побеждённой,
Ничего не в силах изменить.
 
 
Ты молчишь, в молчании толку мало:
Не связать и не разъединить.
Только нас пожизненно связала
Прочная невидимая нить.
 

Призрак любви

 
Среди узеньких улочек тёмных,
Где мерцают едва фонари,
Бродит призрак любви полусонный,
Затаившейся старой любви.
 
 
Среди знойных садов мавританских,
Где поют по утрам соловьи,
Бродит призрак любви нежно-страстной
Не сложившейся где-то любви.
 
 
На огромных просторах безбрежных
Жарким летом и лютой зимой
Бродит призрак любви не умершей,
До сегодня такой же живой.
 

Дар

 
Если и есть самая высокая вершина на Земле, то это – ты.
А если мне скажут, что путь до вершины слишком тяжёл, я отвечу:
«Разве может быть трудной дорога к дому?»
Ты – якорь, ты – очаг, ты – достижение, моё начало и продолжение.
 
 
Если и есть звезда на небе, то это – ты.
А если мне скажут, что ночь слишком темна, я отвечу:
«Моя звезда озаряет мой путь».
Ты – искра, ты – компас, ты – ориентир, мой волшебный сон!
 
 
Если и есть Солнце во Вселенной, то это – ты.
А если мне скажут, что день слишком жаркий, я отвечу:
«Разве можно жить без солнца?»
Ты – фейерверк, ты – праздник, ты – фонтан надежды, ты – ДАР!
 

Ежевика

 
Нас с тобой любовь кружила, нас вовсю кружила страсть,
Было-было: сердце билось, и душа к тебе рвалась.
 
 
Было-было: кровь бурлила, был румянец на щеках.
Россыпь ягод ежевики под холмами на кустах…
 
 
Ночевали в сеновале, в ясном небе месяц плыл,
Сладкий привкус ежевики, он с ума меня сводил!
 
 
Было-было, да уплыло; было-было, да давно…
На губах твоих осталось ежевичное вино…
 

Настроение
Атмосфера

Шляпа – невидимка, или я убегу ото всех

МОСКВА, РАННЕЕ УТРО

Уф…

Уф…

Звон будильника поднял мою распластавшуюся тушу с удобной кровати. Серое московское утро встретило меня неприятной осознанностью того, что я – это я.

Так и моя жизнь полна противоречий. Вот, к примеру, сейчас я размышляю, как такой маленький шкаф может вмещать столько одежды. Для тех, кто не понял, поясню: я развешиваю по местам вещи после летнего отпуска, проведенного в Париже. Не могу сказать, что это меня ни капельки не угнетает, однако я отношусь к той категории людей, которые во всем находят положительные стороны. Недавно приобретённый загар ещё не смыт, до декабрьского гриппа и весенней депрессии ещё далеко… Чем не повод для радости? Безусловно, московская осень – самое прекрасное время года.

Потом разговаривала с подругой. Уже не помню, с каких пор у неё появилась привычка по несколько раз задавать одни и те же вопросы. За это утро я уже три раза успела рассказать, почему – у – меня – такой – грустный – голос. Нет, дело не в том, что я недовольна отпуском, а в том, что жизнь полна несправедливостей вроде этого хмурого осеннего утра. Ну почему именно сейчас так хочется вернуться туда, где была всего две недели назад?! Нет, мои дорогие, я ещё не забыла вкус потрясающего лукового супа, груши в вине и тёплых круассанов. И я помню блаженное тепло в районе груди при виде миниатюрных витрин местных парижских магазинчиков. Что там только ни продаётся: и свечи с ароматом роз в прозрачной упаковке, и мешочки для попурри, и сказочные антикварные подвески… В них царит особый мир, который пробуждает в тебе желание совершить самые несбыточные глупости на свете.

Поселиться в доме с добрыми соседями.

Записаться в школу танцев.

Отпустить волосы до плеч.

Повернуть время вспять.

* * *

Долой меланхолию, долой пустые рассуждения о женском счастье! Начинается новый день.

И мне надо забежать в химчистку.

Я довольно быстро мою посуду и довольно долго привожу себя в порядок перед выходом из дома. А потом достаю из шкафа шерстяной жакет и полупальто. Я выворачиваю вещи вверх подкладкой и складываю в большой целлофановый пакет, стараясь не помять.

В прихожей я останавливаюсь перед зеркалом в последний раз и скрупулёзно оглядываю причёску. Но что толку? Сейчас она всё равно опадёт от влажности и прощай, укладка! Cést la vie… Чтобы защититься от последствий промозглой погоды, я одеваю фетровую шляпу с широкими полями, и, как ни в чём не бывало, выхожу из подъезда. Мне надо поторопиться, пока химчистка не закрылась на обед.

Ничего не пропустить.

Ничего не забыть.

А потом вернуться домой и заняться стиркой. Не очень люблю, когда свежевыстиранные вещи слегка жмут, напоминая о лишних килограммах. Когда же я соберусь с духом их сбросить? Мне надо поймать автобус. Не хочется, но надо.

* * *

Я жалуюсь? Нет, что вы! Мне не на что жаловаться. У меня есть высшее образование, высокооплачиваемая работа, любимый мужчина, квартира в центре и три верные подруги, с которыми мы регулярно устраиваем набеги на торговые центры столицы. Я жива, и мне есть куда стремиться. Я сажусь в кресло, прикрывая взгляд полами своей шляпы, и начинаю погружаться в дремоту, мысленно вновь возвращаясь на улочки Парижа. Брожу по ним вдоль и поперёк. И снова погружаюсь в мечты о Несбыточных Глупостях Века.

Завести домашнее животное.

Провести день в тёплой ванне с видом на Елисейские Поля.

Посадить пассифлору и научиться правильно за ней ухаживать, чтобы поскорее зацвела. И пригласить подруг, чтобы поглядели.

* * *

Не пропусти свою станцию, спящая красавица. От всех этих внезапно нахлынувших мыслей мне становится не по себе. Я покрепче обнимаю мешок, точно подушку, и смотрю на бегущую линию разделительной полосы. Я хочу, чтобы шофёр автобуса сделал мне неожиданный сюрприз и, прочитав мои мысли, свернул бы с намеченного маршрута. Пусть он отвезёт меня в Париж! Есть ведь мужчины, которые иногда так поступают. Почему не со мной? Потому что я не настолько молода и красива? Потому что от влажности у меня опадает причёска? Или потому что я сама не могу позволить себе быть счастливой?

* * *

Когда я заканчиваю мысль, с ужасом понимаю, что я проехала свою остановку, и бессердечный шофёр автобуса тащит меня прочь от химчистки. Но уже через несколько мгновений ко мне возвращается самообладание, и я знаю, каким будет мой следующий шаг. Сам того не ведая, шофер автобуса прочел мои мысли. Те пять минут, что я еду до следующей остановки, в моей голове зреет план.

И вот я уже направляюсь к знакомому турагентству, вытягиваю из толстой стопки первый попавшийся каталог по Парижу и, изящно придерживая полы фетровой шляпы кончиками пальцев, как истинная парижанка, направляюсь с ним через дорогу в кафе. Захожу, сажусь за столик и открываю первую страницу. Прощай, химчистка! Привет, Париж! Подходит официант и спрашивает, не лучше ли повесить мой огромный пакет на вешалку, но я решительно укладываю его рядом на стул. Что ты, милый, в нём – вся моя жизнь. Но сейчас у меня есть дела поважнее.

Отпустить волосы до плеч.

Повернуть время вспять.

Официант понимающе улыбается и принимает заказ.

* * *

 
Нытьё друзей послушать
Я больше не смогу,
Одену быстро шляпу
И туфли на бегу.
 
 
По городу брожу я,
Лицо своё тая.
Глаза прикрыты шляпой —
Поди – найди меня!
 
 
И как-нибудь под вечер
От ближних я сбегу,
Надену только шляпу —
Исчезну! Я смогу!
 
 
И вам сопротивляться
Не стало больше сил.
Меня прикрыла шляпа —
И след меня простыл!
 

Корзина жизни

 
Я столько проскакал, – и не осёдлан!
Я много повидал, но мир не познан!
Я столько слов сказал, но не был понят!
Я вкус любви познал, но сердце стонет!
Я столько написал, но не был издан!
Я на вершине был, но не был признан…
Загадками полна корзина жизни.
 

За фасадом

 
От глаз людских упрятан
Средь сосен и средь лип,
Ухожен и опрятен
Старинный дом стоит.
Хоть окна приоткрыты,
Закрыта плотно дверь,
Надёжно тайны скрыты
Находок и потерь,
Приездов, расставаний,
Болезней и смертей,
Лобзаний, раздеваний,
Рождения детей,
Приёмов, вечеринок,
Вокала и стихов,
И утренних разминок,
Усталых вечеров,
Семейных поздравлений,
Прощений и обид,
Причастий, откровений,
Застенчивых на вид,
Раздумий, горьких мыслей,
Поездок, перемен,
Звонков, открыток, писем,
Супружеских измен,
Похвал и наказаний,
И праздников шальных,
Душевных мук терзаний,
Кошмаров злых ночных.
От глаз людских укрытый,
Средь сосен и средь лип,
О том, что в нём прожито,
Старинный дом молчит.
 

Жертва гламура

 
Отрепетированность позы
(Что толку в буднях серой прозы?),
Потухший взгляд, надменный вид,
Он «трубку мира» воскурит.
Что там природная наивность?
Фальшивой моды меркантильность
Его пленит, и вот уж он
Новейшим трендом поглощён.
Скучая в залах на просмотрах,
В машинах, яхтах, самолётах,
Он вечно в поиске товара – антик,
Собаки – сенбернара.
Несправедливостью подавлен,
В душе презрением отравлен,
Не зная, чем заполнить день,
Бежит от скуки в клубов тень.
Призрев душевную спонтанность
(В руке стакан, во взгляде странность),
Он так проводит день за днём,
Нуждою не обременён.
Проблематичность персонажа
(Пустое сердце, блеска жажда).
Богемной вялостью страдая,
Он жизнь за кадром оставляет.
Безжизнен и самодоволен,
Гламура жертва, он в неволе.
 
 
Читай, читатель, между строк!
Секрет житья – и прост, и строг:
Не остановит душ беспечность
Времён шальную быстротечность.
 

Дикие красные ягоды

 
Во дворах боярышник алеет,
Россыпь красных ягод меж листвы.
Я всегда застенчиво немею
От их дерзкой яркой красоты.
Лес осени щедро разукрашен
Просек вдоль и вдоль лесных аллей
Ярко-красной страстью уходящей
Множества рябиновых кистей.
Вдоль дорог – шиповник облетевший
Дарит диких ягод жар и шарм,
Взгляд согреет к сроку подоспевший
Ягоды шиповника пожар.
Красный цвет всегда у ягод спелых,
В них есть вызов, а стесненья нет:
Цвет помады женской яркой, смелой —
Ягоды осенней красный цвет.
Пусть на солнце ягоды алеют!
Не ругай меня и не ревнуй:
Это я на них запечатлела
Томный жаркий страстный поцелуй.
 

Рождённая быть королевой

 
Ты рождена быть королевой —
И взгляд, и ум, походки стать,
Чтоб власть использовать умело,
Чтоб управлять и побеждать.
Доклад послушав благосклонно,
Приём неспешно провести
По протоколу в зале тронном
И речь свою произнести.
Ни разу с графика не сбившись,
Парадный званый дать обед,
Роскошный хоть, но без излишеств,
В честь многочисленных побед.
Потом опять доклад короткий,
Распоряжения, звонки,
Всему виной твоя корона!
Как жаль, что сутки коротки!
И только к тёмной поздней ночи
Одна оставшись, у окна
Ты пожалеешь и заплачешь,
Что Королевой рождена.
 

Великое непознанное

 
Утонуло солнце в заливе,
Потемнело над морем небо.
Я не раз это в жизни видел,
Хоть ни разу я здесь и не был.
 
 
Сотни раз я смотрел сквозь призму
Выше звёзд улетавших мыслей,
Я не раз разбирался в жизни
И ни разу не понял смысла.
 

Минутная зарисовка

 
Тишины хочу, тишины,
Чтобы мысли были слышны,
Чтоб заметить движенье души,
Тишины хочу, тишины…
 
 
Облака бегут, облака…
Переполнена чувств река,
Жизни, знаю я, нить тонка,
Что петляет ещё пока.
 
 
Колесо судьбы, колесо…
Изменилось моё лицо,
Затворило желаний засов,
Не найдя утешенья слов.
 

Наждак

 
В горле кость,
В сердце гвоздь:
Ничего не сбылось,
Только горькая злость,
Что не всё удалось.
Металлический вкус,
Жизнь – шиповника куст,
Восхищенье и грусть:
Мир и полон, и пуст.
Лучше эдак, чем так,
Чем ни так и ни сяк,
Мою душу опять
Раздирает наждак.
 

Колесо Фортуны

 
Мы много в этой жизни не доделали,
Не спели, не успели, не добегали,
А колесо судьбы быстрее вертится,
Вертится…
И только промелькнуло лето жаркое,
Парящее, манящее и яркое,
А за окном опять кружит метелица,
Метелица…
 
 
Виски внезапно стали снежно-белыми,
Спокойными, достойными и зрелыми,
Пурга метёт, злорадствует и вьюжится,
Вьюжится…
Ах, что же мы вдвоём с тобой наделали!
О главном позабыли за проблемами,
А за окном уже снежинки кружатся,
Кружатся…
 

Я затерялась в цветенье

 
Я потерялась в пространстве
На деревянных дорожках
Среди цветных композиций,
Среди цветущих кустов,
Среди живых декораций
Стройных тюльпанов на ножках
Мне улыбаются лица
Садовых крупных цветов.
 
 
Я потерялась надолго,
Я потерялась на время,
На два часа потерялась.
Одно цветенье везде!
Моя петляет дорога
Среди цветенья сирени,
Я ничего не стесняюсь,
Я возвращаюсь к себе.
 

Фея – ночь

 
Тихая звёздная ночь
Мысли колышет мои.
Тихая звёздная ночь
Лодку качает любви.
 
 
Город усталый уснул,
Чтобы к утру зашуметь.
Ветер под вечер качнул
Дерева сонного ветвь.
 
 
Ночь долгожданная всем
Дарит волшебные сны.
Ты их посмотришь затем,
Чтобы к утру позабыть…
 

Свинья и воробей

БАСНЯ

 
В саду тенистом подмосковном
Однажды в жаркий летний день
Друзья сердечно повстречались,
Средь них – свинья и воробей.
И, новостями обменявшись
О пище, доме и житье,
Советы друга воспринявши,
Решив им следовать вполне,
Свинья вдруг спрыгнула с забора,
И, крошки хлеба поклевав,
Со стрессом справилась не скоро,
Совсем чуть было не пропав.
А воробей, поевши сытно
Харчей откормленной свиньи,
Чуть не лишился жизни птичьей.
Что тут поделаешь? Увы…
И вдруг на друга покосившись,
Потупив в землю тусклый взгляд,
Друзья расстались, не простившись.
Вопрос: «Кто прав? Кто виноват?»
 

Вечный хор, или затянувшиеся реформы

БАСНЯ

 
Однажды в тёплый летний полдень
Мы, обративши к небу взор,
Восторга, сил, раздумья полны,
Создать решили новый хор.
 
 
Мы быстро разучили песни,
Их две иль три. Поём.
И вот – идёт народ на наши песни,
Народ танцует и поёт.
 
 
Мы эти песни очень любим.
Пускай их две, но для души.
Других же песен петь не будем:
Ведь эти очень хороши!
 
 
Поём мы песни с наслажденьем,
С душой, с восторгом, только вот —
Прошло народа наважденье,
Народ к нам больше не идёт.
 
 
Проходит день, проходит месяц,
Проходит год, а может, два…
Всё тот же хор. Всё те же песни.
А где же выход, господа?
 

Подруги

 
Будни с ночи до утра —
Нам развеяться пора.
Я с подругой созвонюсь —
Кофе пить договорюсь.
 
 
Прибежали налегке
И присели в уголке.
Заказав по чашке чая,
Мы с подругой не скучаем.
 
 
Разговор о том, об этом,
Что уже проходит лето,
В отпуск съездить не могу —
Всё бегу, бегу, бегу.
 
 
В коридоре – старый хлам,
Беспорядок тут и там,
Дел домашних – несть числа —
Закружилась голова.
 
 
Ну, а ты, – совсем убита?
Пусть посуда не помыта,
Пусть не стирано бельё
(Годы сделали своё).
 
 
Но зато – задорный смех,
Что услышишь не у всех.
Пусть морщинки возле глаз,
Но они не портят нас.
 
 
Чтобы снять ненужный стресс,
Может, стоит съездить в лес?
В ресторан? – Тогда я пас.
Что всегда спасало нас?
 
 
Муж на длинном поводке,
Кофе чашечка в руке,
Книги яркий переплёт
И обычный женский трёп!
 

День рождения

 
Бокал вина горит в руках,
Следы улыбки на щеках,
Взгляд испытующий погас:
«Ну, хороша ли я сейчас?»
 
 
Поправишь шляпку невзначай,
Мелькнула лёгкая печаль,
Что плюс один с рожденья год
Добавит жизненных забот.
 
 
О муже, детях, о семье,
О доме, даче по весне,
О маме, школе, о делах.
Что ты забыла впопыхах?
 
 
Поправит платье – и к гостям:
«Я приготовлю праздник вам!
Густой вокал, задорный смех —
Мой карнавал закружит всех!»
 
 
Сомнений лёгкую вуаль
Смахнёшь с лица, посмотришь вдаль
И как бы мельком спросишь нас:
«Ну, хороша ли я сейчас?»
 

30 лет спустя

 
Обзвонив друзей, назначив час,
Двери отворив, раскрыв объятья,
Вместе собрались который раз,
(Суета, еда, причёски-платья).
 
 
Посмотрев на каждого из нас,
Пожалев, что завтра на работу,
Сохраним на память про запас
Первое безжалостное фото.
 

Непоседа

 
Я сегодня сам не свой:
Эх, тряхну-ка стариной!
Вечеринку закачу,
Все обиды отпущу.
Ближним сделаю звонки,
Приглашу на пироги,
Чуть поправлю внешний вид
И, отбросив напрочь стыд,
В тур поездку укачу.
Что же я ещё хочу?..
 
 
По музеям похрапеть,
Тихо с книгой посидеть,
Чуть на солнце притомиться…
В небесах поймать жар-птицу!
 
 
Я сегодня сам не свой:
Эх, тряхну-ка стариной!
 

Колючка под ногтём

 
Твои повседневные штучки
Совсем одолели меня,
Моя дорогая «колючка»,
Скажи, почему ты моя?
 
 
Меня не сыскать терпеливей
И чутче попробуй сыскать,
Но ты постоянно сварлива —
Изводишь опять и опять.
 
 
Меня не бывает добрее
И мягче попробуй найти,
Тебе ж – невтерпёж поскорее
Из дома родного уйти.
 
 
Ты днями жужжишь недовольно,
Находишь проблемы везде.
Зачем ты мне делаешь больно,
Пытаясь ужалить сильней?
 
 
Ну, что за несносная злючка?
И как мы с тобою живём?
Моя золотая «колючка»
Всегда у меня – под ногтём!
 

Ренуар

 
Сад в Фонтеней, на поле маки,
Размыты тени, краски ярки,
Природа красками щедра —
На полотне мазков игра.
Зонты, наряды, лодки, листья,
Быстры, гибки движенья кисти.
Сюжета в красках пересказ —
Сплошное «пиршество» для глаз.
Глубоких вод цветные блики,
Полутона, полуулыбки,
Гипноз кокетства, женский шарм,
Оранжерейных сцен пожар.
Сиюминутность и прозрачность,
Касаний, взглядов многозначность.
Фигур подвижных совершенство —
Живой гармонии блаженство.
Житейской сцены антураж
Иль идиллический пейзаж —
Сквозь личность будни созерцая,
Средь окруженья ищешь рая.
И артистичные манеры,
И ожиданья атмосфера,
Поймав момент, запечатлеть
Желанье жить, играть и петь.
Одежд роскошное убранство —
Твоих мазков непостоянство,
Близ Сены в Шампросей простор —
Руки касанья волшебство.
Будь блеск шелков иль мягкий бархат,
Иль солнца свет, иль лета запах,
Счастливый вид, наивный флирт —
Жизнь то стихает, то кипит.
Прозрачность красок, звон бокалов,
Да, я ещё не всё сказала:
Волшебный танец (танго, вальс) —
Я ощущаю такта власть…
Перед холстом я жду отчаянно
Момента встречи со Случайным!
 

На ферме

(По картинам Карла Ларссона 1853–1919)

 
Йоханна, деревенский пленник,
Напрасно Бога не гневит.
Зажав ведро промеж коленей,
Корову тучную доит.
 
 
Коровник чистый и опрятный,
В нём сладко пахнет молоком.
Помощник рядом крепкий, статный,
Бидоны, вёдра за углом.
 
 
Напротив тянутся конюшни,
В них запах сена и добра.
Лошадки в ряд, повесив уши,
Жуют неспешно из ведра.
 
 
Свинарник крепкий на задворках,
Курятник, домики крестьян,
Сады с ветвями на подпорках,
Склады хранения семян.
 
 
Большая выгребная яма,
Навоза куча и амбар,
Склады инвентаря и хлама,
Воскресный простенький базар.
 
 
Сбор наливных созревших яблок,
Гуденье в ульях сытых пчёл,
Крестьянин с трубкой в кепке набок
Вбивает в землю крепкий кол.
 
 
А тут пора копать картофель,
Пока всё сухо, до дождей.
Крестьянки – знак вопроса в профиль —
Одни копают, без мужей.
 
 
Зимой же в деревенской глуши
Забой свиней, телят и кур,
Огонь костра, разделка туши
Под Рождество, под вьюги гул.
 
 
Передо мной простая ферма
Стоит во всей своей красе.
Она прекрасна: здесь есть дело!
И это дело – на Земле!
 

Женщина в чёрном

(Картина Ван Гога)

 
Ты в чёрном платье хороша!
Пусть ты одна, моя душа, —
Волос мерцающая медь
Способна в холоде согреть.
 
 
Прекрасных карих глаз огонь
Рассыплет искры – только тронь!
Певучий голос, взлёт ресниц,
Что взмах крыла волшебных птиц…
 
 
Но прок какой в моих словах?
Ты в мыслях вся, ты вся в делах.
В узде зажаты дух и плоть…
Пускай хранит тебя Господь!
 

К морю…

 
Голубое, мистически-тайное,
Затаённое море бескрайнее;
Временами волшебное, влажное,
Мореходное море отважное;
Угрожающе-страстное, бурное,
Сумасшедшее море сумбурное;
Минул шторм и ты радужно-пенное,
Фантастичное море нетленное;
Несказанное, синее, нежное
Вдохновенное море безбрежное.
 

Мокрый город

 
Я люблю дождливый город,
Фонари когда ночные
Отражаются в асфальте,
Точно в призрачной реке,
И в порыве ветра стонут
Капли дождика шальные.
Барабанят по окошку,
Шумно в дом стучась ко мне.
 
 
Караван машин спешащих
Проплывает по дороге,
Поднимая восхищённо
Море брызг из-под колёс.
Город мокрый и дрожащий
Промочил сегодня ноги
И, вздыхая обречённо,
Льёт ручьи холодных слёз.
 

Моё голубоглазое утро

 
Воздух утром свеж и чист,
Слышен только птичий свист.
Тихо – взгляд куда ни кинь,
В небесах разлита синь:
Голубые небеса
Раскрывают мне глаза.
 
 
Ранним утром тихо очень:
Не проснулись после ночи
Ни деревья, ни кусты,
Не проснулся, друг мой, ты.
Только я одна смотрю
В синеглазую зарю.
 
 
Взгляд небесный голубой
Светлый, ясный и простой.
Воздух сонный напоён
Негой, солнцем и дождём.
Утром ранним – тишина,
И поёт, поёт душа.
 

Неужели это я?!

ПАРИЖ, 9:11.

Я просыпаюсь в своей широкой двуспальной кровати. На мои веки падает свет утреннего солнца. Прежде, чем я открываю глаза, через мои сомкнутые веки просачивается предательская слеза. Я попыталась объяснить это тем, что по утрам часто так происходит, но тут же сама на себя разозлилась. Кого ты хочешь обмануть? Ведь ты прекрасно знаешь, что рассталась с парнем всего неделю назад. А ведь на этот раз я искренне полагала, что не ошиблась, а он оставил меня в тот момент, когда я ждала, что он со дня на день сделает мне предложение.

Я встала, отдёрнула штору, избегая тереть влажные глаза, чтобы не покраснели. Умыв лицо и набросив халат, я стала готовить завтрак, борясь с нездоровым желанием выпить натощак стакан прохладной колы с лимоном. Но одновременно это было хорошим знаком, поскольку три дня назад мне вообще ничего не хотелось. Готовя омлет, попыталась плеснуть молоко в миску. Пролила молоко и чертыхнулась вслух.

Выходя из дому, наткнулась на записку сестры, приколотую к входной двери:

«НЕ ЖДИ МЕНЯ К УЖИНУ. TAKE IT EASY⁸».

Иногда мне кажется, что мы с сестрой существуем в противофазе.

Выйдя из дома в настроении кто – не – с – нами – тот – против – нас, я достаю сигарету и направляюсь на работу, пытаясь скрыть разбитое сердце за профессиональным макияжем. Этого требует моя работа. Идеальная причёска, безупречный макияж и элегантный foulard⁹ через плечо. Двое подростков, идущих мне навстречу, оглядывают меня с ног до головы и свистят мне вслед. Мои каблучки стучат по асфальту.

Я работаю продавцом – консультантом в отделе элитного нижнего белья в дорогом универмаге, основные посетители которого – состоятельные иностранцы. Успешные предприниматели давно превратили французскую столицу в торговую марку, полагая, что всё, что приобретается на территории Франции от Chanel до зубочистки, должно иметь цену, сопоставимую с ценой исторического монумента. Моя задача заключается в том, чтобы передавать своим обликом шарм Парижа, вкрадчиво говорить, много улыбаться и ещё больше врать. Ведь только слепой может не заметить, что парижанки ходят без штукатурки на лице, а многие и без нижнего белья.

Я прохожу по Трокадеро и издалека доносятся звуки гармошки, смешивающиеся с голосами прохожих. Знакомая мелодия, но я не могу вспомнить её названия. Вот оно, очарование Парижа. Эй, туристы, бегите из душных магазинов сюда, на свежий утренний воздух! Накупите себе круассанов, бродите по улицам, которых нет в путеводителе и смотрите по сторонам! Вы здесь для того, чтобы всем этим наслаждаться. Я подхожу ближе к уличному музыканту и вижу, что это молодая девушка примерно моего возраста. Вот и первый человек за это утро, которому объективно хуже, чем мне. Нет, эта мелодия не должна звучать так печально. Я достаю бумажник и кладу ей несколько монет. Затем быстро прохожу мимо, стараясь смотреть в противоположную сторону: незачем ей видеть мой ухоженный вид, он предназначен не для её глаз.

* * *

Пол часа на работе, а в моём отделе всё пусто. Я привыкла, что первую половину дня туристы используют для экскурсий. Наконец, ко мне заходит первая посетительница, дама преклонного возраста, в красном костюме, с нелепой крокодиловой сумочкой через плечо. Салон наполняется приторно-сладким ароматом её духов. Она неуверенно осматривается по сторонам. Кажется, не знает, что выбрать. Моя цель – не выпустить её без покупки, и я направляюсь к ней с приятной улыбкой на устах. Спрашиваю, могу ли я чем-то ей помочь, но она морщится и смотрит на меня, не отрываясь, в полном безмолвии. Догадавшись, что она не говорит по-французски, возобновляю попытку и задаю тот же самый вопрос по-английски.

«У вас есть чулки?» – с ужасным испанским акцентом спрашивает посетительница. Пока она не знает, что попалась на крючок, но, заговорив со мной, её шансы уйти без покупки резко уменьшились. Моя схема проста: рассказать ей обо всех интересующих моделях, отвечать то, что она захочет услышать и побольше льстить. Я улыбаюсь и набираю воздух в лёгкие. Дальше – дело техники. Я поочерёдно показываю ей каждую модель, рассказываю про марку, модель, цветовую гамму и т. д. Когда я обрисовываю все достоинства черных чулок в сетку от Yves Saint Lauren, она, наконец, решается на одну пару классических чулок из коллекции Agent Provocateur, которые я ей показала в самом начале.

– Какой размер вы носите?

– Grande.¹⁰

– Вы, должно быть, шутите! – я не без усилия расплываюсь в лучезарной улыбке.

Она протягивает мне купюру в сто евро и тоже изображает подобие улыбки. Принимая сдачу, оставляет несколько монет. Что ж, весьма щедрое подаяние за такой тривиальный комплимент.

Краем глаза я вижу, что в салон заходит дама в безвкусном рыжем балахоне. Я демонстративно поворачиваюсь спиной к испанке, иду навстречу новой посетительнице и уже знаю, что надо говорить.

* * *

 
Две косички, яркий бантик,
Слёзы градом в три ручья,
Юбка-солнце, мишка, зайчик…
Неужели это я?
 
 
Туфли, шляпа, сигаретка
И лукавый женский взгляд,
Книга, летняя беседка…
Неужели это я?
 
 
На лице – вуали сетка,
Шубка, крупный бриллиант,
Рядом – сплетница соседка…
Неужели это я?
 

Путешествие

1 сентября на Дунае

 
Расположившись на террасе,
Осенний первый день встречая,
Пленённые могучей властью
Нерукотворного Дуная,
Мы пили пиво и смотрели
То на желтеющую зелень,
То на людской живой поток,
Что мимо нас небрежно тёк.
И, ноги вытянув лениво,
Мы наслаждались пенным пивом,
Теплом сентябрьского дня
И ароматом миндаля,
Касаньем шёлкового ветра,
Что шелестел в ажурных ветках.
Заворожённые, глазами
Не отрываясь от Дуная,
Мы провожали пароход:
Пусть по течению плывёт!
И мы, вальяжные, сидели,
Мы задремали, разомлели,
Нам не хотелось уходить,
Мы перестали говорить…
Какое умиротворенье:
Вот так – без времени, без планов —
Растаять в сладостном забвении
На старых креслах средь платанов!
Нам этот день был дан, как милость
Великой магии Дуная:
Из колеса фортуны выпасть,
Театр жизни наблюдая!
 

Ледоход на Дунае

 
На Дунае идёт ледоход,
Льдины сизые медленно тают.
Сердце скованно иглистым льдом
И покоя годами не знает.
 
 
Сизый лёд держит душу в тисках,
Прочно держит, свободы лишая.
В сердце лёд, на воде, в облаках,
Власть свою надо мной ощущает.
 
 
Только век ледостава прошёл.
Всякий скажет, кого ты ни спросишь,
Обновленье всегда хорошо,
И река льдины с треском уносит.
 
 
На Дунае опять ледоход,
Льдины крупные сразу не тают.
Сонм печалей моих и забот
Вместе с льдиной, крошась, уплывают.
 

О, Будапешт!

 
О, Будапешт! О, Будапешт!
Ты полон планов и надежд,
Церквей старинных и купален,
Мостов воздушных над Дунаем,
Рядов платанов бесконечных;
Бесед глубоких и сердечных.
Твой неизменен этикет:
Театр, опера, балет.
 
 
О, Будапешт! О, дивный город!
Ты, как и встарь, и нынче молод!
Луга, дорожки для гулянья,
Розарий, старая купальня
На Маргит-сигет на Дунае
С его волшебными садами.
Ажурный Западный вокзал,
Что Густав Эйфель создавал.
 
 
О, Будапешт! О, Будапешт!
Ты кофе пьёшь, ты вкусно ешь!
Твоих кофеен атмосфера,
Твои прекрасные манеры,
Твой ресторанный сытный рай,
Твой красный старенький трамвай.
Дорог и стран сосредоточье,
Здесь я поставлю многоточье…
 
 
О, Будапешт! Как ты хорош!
Чего здесь только не найдешь!
Лукач, Жербо, Парижский Двор,
Святого Стефана собор,
Тюльпанов россыпь, дух степной
И твой прекрасный мост Цепной.
И вот творения венец —
Помпезный Грэшэма Дворец.
 
 
О, Будапешт! О, Будапешт!
Взираю с Буды я на Пешт:
Хранитель бережный традиций
И дней сегодняшних амбиций, —
Старинный сказочный Парламент, —
Твои чертоги ввысь взмывают,
И волны синего Дуная
Его подножье омывают.
 
 
О, Будапешт! Прекрасен он!
Рыбацкий белый бастион;
Матьяша церковь, Геллерт-хедь;
Зелёная скульптуры медь,
И километр нулевой,
Что примостился под горой.
Туннель, что под холмом Дворцовым, —
Дорога вдаль, к высотам новым…
 

Мой городок среди гор (Веспрем)

 
Я любуюсь панорамой:
Подо мной цветут каштаны,
А вокруг – такой простор,
Голубые цепи гор!
 
 
Ветер, ветер дует в лица,
Я взлетаю, точно птица.
Меня манит и зовёт
Голубой небесный свод.
 
 
Подо мной – сады и крыши,
Ветром с гор мой город дышит,
Он не сонный, он – живой,
Он общается со мной.
 
 
У кафе – цветастый зонтик,
Древний храм на горизонте.
Колокольный слышен звук,
Молоточков мерный стук.
 
 
Любопытные туристы
Прошагали мимо быстро
С рюкзаками за спиной
По брусчатке мостовой.
 
 
Разноцветные кафешки,
Шоколадные орешки,
Что в палатке на углу, —
Я туда уже иду.
 
 
И покуда глаз хватает
Я смотрю и замечаю:
Среди гор, как верный друг,
Протянулся виадук.
 
 
Я любуюсь панорамой:
Будь то поздно или рано, —
Ты – красив и ты – со мной,
Ненаглядный город мой!
 

Мои венгерские наблюдения

 
Венгр – скромен и прижимист,
Венгр очень даже тих.
Не его конёк – решимость,
Он боится за двоих:
Что подумают соседи,
В электричке и в авто,
Не заметят ли коллеги
Что-то личное, не то?
В церковь – голову потупив,
Шею в плечики втянув,
Брови пышные насупив,
Себе под ноги взглянув.
В ресторане – взгляд в тарелку,
В крайнем случае – на стол,
Вдруг поблизости соседка
Ил жена, да мало ль кто?
От мужчины мало проку,
(Что замечено не мной!):
Все дела доделать к сроку
И к семи пора домой.
Женщины – другое дело,
Им не ведом страх и сплин,
Им как раз присуща смелость
В достижении… мужчин.
Завертелась, приоделась
(Если можно так назвать),
Чтобы прыгнуть, как хотелось,
Из машины на кровать.
Муж свой – кислый и усталый,
Только слышно «ой» да «ай»,
Вот чужой – тот видный малый!
Ей чужого подавай!
Ни жена ей не помеха,
Ни мораль и ни молва,
Если ждут её утехи
У соседского двора.
А соседка мужем тоже
Недовольна много лет,
Приоделась подороже
И – к другому на обед.
Все венгерки – амазонки
В достижении мужчин,
Свой едва дополз до койки,
Я попользуюсь чужим.
А мужчина рад быть мачо
Даже пусть с чужой женой,
Ведь своя же не заплачет,
Впрочем, как и муж другой.
В Конституции, конечно,
Есть статьи, как и везде,
Но в венгерской, я замечу,
Есть о вере и семье.
Но статьи те презирая,
От столицы до села,
Так живёт одна большая
Европейская семья.
 

Город в Тоскане

 
Переплетение домов,
Переплетение судеб,
И узких улочек кривых
По сторонам лихой разбег.
Так наши судьбы и дела
Однажды где-то разошлись
И развели их не года,
Их растащила просто жизнь.
 

Путешествие одного облака

(По мотивам пейзажей Тосканы)

 
Вот облако тихо спустилось по склону,
В окошки домов заглянув,
Им неги спросонок добавив, и снова
Свой долгий продолжило путь.
 
 
Украдкой спустилось в долины речные,
Сгустив предрассветный туман,
Рассеяв пустые кошмары ночные,
Иллюзий напрасных обман.
 
 
А днём превратилось в перину на небе,
И, контуры ловко меняв,
Летело в небес сумасшедшем забеге,
До солнца едва не достав.
 
 
Когда же прохладой задышит природа
И тихо уляжется спать,
Взлетят облака в вышину небосвода,
И ночь повторится опять.
 
 
И облако нежно периной пуховой
Прикроет вершину горы,
И горные цепи затихнут и снова
Задремлют до лучшей поры.
 

Между Гималаями и Тибетом

 
Преодолев сомнений муки,
Пишу стихи в ночной тиши,
И строки льются, словно звуки,
И струны трогают души.
 
 
Вершины гор прозрачно – белы,
До них дотянешься рукой.
Вершины гор подвластны смелым,
Кто потерял души покой.
 
 
И в вышине небесной синей
Я вижу Божьих птиц полёт,
Я вижу взмах их крыльев сильных,
И сердце радостно поёт.
 
 
И я стою под стоном ветра,
И вижу я – вокруг краса.
Я – в поднебесье Божьем где-то,
И я смотрю на небеса.
 

Видение в Гималаях

(перевал Ротанг, Индия)

 
Скользящий взгляд в небесную обитель
Мне вдруг откроет скрытое для глаз:
То хоровод миллионов светлых нитей,
То круговерть миллионов светлых глаз.
 
 
То песни звук, рассеянный в пространстве,
То танца вихрь, рассыпанный кругом.
Внимаю я печально и бесстрастно,
Не зная, что я вижу: явь иль сон.
 
 
Молчит моё обычное сознанье.
Я вижу знак, что это не конец,
Что это только вечности дыханье,
Златой песок растаявших сердец.
 

Ночь в Гоа

 
Песок под ногами, и берег пустой,
Растаял в ночи горизонт,
Раскинула ночь в вышине надо мной
Свой звёздный мерцающий зонт.
Приблизилась полночь в преддверии сна,
На якоре спят корабли,
И полная жёлтая светит луна —
Медаль на небесной груди.
 

Россия

 
Справа – ветвь душистой черёмухи,
Слева – куст сирени пахучей,
Предо мной – без края подсолнухи,
Ряд дубов столетних могучих.
 
 
Впереди – дорога бескрайняя,
Позади – седая тайга,
Предо мной – озимые ранние
И весной расцвеченные луга.
 
 
Гляну вдаль – моря сине – синие,
Гляну ввысь – небес бирюза.
Предо мной Россия раскинулась
И её фиалковые глаза.
 

Только ты

(Посвящение России)

 
Хорошо на бескрайних просторах!
Маки в поле, дорожная пыль,
Захолустье, дома без заборов,
Русь моя, затерялась где ты?
 
 
Перелески и чащи густые,
Покосившийся ветхий плетень,
Бездорожье, деревни пустые
И живительной яблони тень.
 
 
Сколько сладостной трепетной боли
На бескрайних просторах родных!
Русь! Отчизна! Спрошу я: «Доколе
Будем вместе страдать – я и ты?»
 
 
Я впитала тебя с малолетства:
В небе – просинь, а в поле – ковыль.
И картинки, знакомые с детства,
Пронесём через жизнь – я и ты!
 
 
Завывание ветреной вьюги,
Чистый звон золотого ручья.
Надрываемся мы от натуги, —
Чтобы выстоять нам, – ты и я.
 
 
Опустели деревни и хаты.
Были нивы, а ныне – полынь.
Её запах люблю я, но знай ты,
Русь моя, – плачу я, – это ты!
 
 
Только пыль и дорожные вёрсты
И черёмух удушливый дым,
Запоздалые лета и вёсны…
Только ты, только ты, только ты!
 

Ночной город 60-х (воспоминание о Москве)

 
Огни ночного города
Кружат меня, кружат.
Огни ночного города
В реке ночной дрожат.
 
 
Пусть переулки тёмные
Петляют, не спеша,
Пусть улицы укромные
По городу кружат.
 
 
Пусть звуки станут явственней —
Ночная благодать.
Похоже, что напрасно мы
Уходим рано спать…
 
 
Здесь машет нам черёмуха,
Даруя аромат,
И лишь машины шинами
По-прежнему шуршат.
 
 
Сокрыты тайны шторами —
Дома всегда молчат.
Лишь каблучки весёлые
По мостовой стучат.
 
 
А небо звёздно-синее
Нависло надо мной.
Кружи меня, кружи меня
Мой город дорогой!
 

Ирландия

 
Развалины замка на скалах —
Не тихий задумчивый плёс.
Здесь дышат вселенская старость
И каменный древний утёс.
 
 
Здесь плещет суровое море,
И бьётся о берег волна,
Как будто вселенское горе
Изрезало сушу до дна.
 
 
На скалах – морщины природы,
И вечный упрямый прибой.
Прибрежные голые горы
Из пены восстали морской.
 
 
Холодное море и берег —
Суровый ирландский моряк,
И будто не светит, а бредит
В ночи одинокий маяк.
 

Дух Мадрида или La Movida¹¹

 
Ночной гуляка, дух беспечный,
Он до утра не спит – кутит.
Событий полон, город вечный,
Весёлый, взбалмошный Мадрид.
 
 
                    Ты беспокоен, говорлив,
                    Надменен, ветренен, ленив.
 
 
Артист, вояка, шут, философ,
Твоя толпа бредёт, бурлит,
И жизни спорные вопросы
Смеясь, играя разрешит.
 
 
                    Ты прост, разумен, креативен,
                    Оптимистичен, смел, активен.
 
 
Жесток в принятии решений,
Официален, колок, скрыт.
Не терпит взвешенных суждений
Спонтанный деловой Мадрид.
 
 
                    К инакомыслию лоялен,
                    Забывчив, скор, непунктуален.
 
 
На расстоянии держишь пришлых,
Не приближая, удалишь
И без условностей без лишних
В запой часами говоришь.
 
 
                    Обидчив, вспыльчив, переменчив,
                    И настроением изменчив.
 
 
Твой образ элегантно-праздный
Противоречия скрывает.
Ты очень пёстр, ты очень разный,
Тебя никто не разгадает.
 
 
                    Ты необуздан, пылок, страстен,
                    Циничен, набожен и властен.
 
 
Перед красотами седыми
Поверь, никто не устоит.
Ты будоражишь дух поныне,
Старинный чопорный Мадрид!
 

El Escorial

 
Я бы здесь сидела и писала,
Я бы здесь жила и умерла.
Мне, ей-богу, этой жизни мало,
Чтобы переделать все дела,
Чтобы передумать сотни мыслей,
Чтоб молитвы все перечитать,
Чтоб во всём найти толику смысла,
Чтобы ближним опыт передать.
Здесь видней мирских проблем причины,
Здесь я ближе к дедам и отцам.
Только здесь нет места для кручины,
Только здесь я ближе к небесам.
 

На берегу Жиронды

 
На нас смотрели сверху звёзды,
Мигали редкие огни.
У виноградной старой лозы
Мы стали прежними детьми.
 
 
Осенний воздух пах прохладой,
Не надо было нам спешить,
Бежать, страдать, терпеть не надо…
Ах! До чего приятно жить!
 

Деревенская площадь

(близ Люберона)

 
Опускается на площадь
Тёплый тихий летний вечер.
Смирно спит у стойки лошадь,
На столах мерцают свечи.
 
 
Зажигают близ помоста
Разноцветную подсветку.
Разговоры, шутки, тосты,
Старики, собаки, дети…
 
 
С краю местные умельцы
Предлагают на продажу.
Травы, книги, кожу, кольца,
Мёд, эссенцию, лаванду…
 
 
Зверский голод утоляет
В стороне торговля пиццей.
Чинно старики гуляют,
Тут и там мелькают лица.
 
 
Музыканты с местным хором
На площадке «зажигают»,
Пары с лидером-танцором
Бойко пляшут, припевая.
 
 
Гор горбатых силуэты
В тёплой мгле ночной растают.
Виражи и пируэты
Постепенно затихают.
 
 
Дребезжали в окнах стёкла,
А потом толпа умолкла,
На столах погасли свечи…
Удался на славу вечер!
 

Маленькое путешествие во Францию

 
Лужайки и фонтаны,
В обед – глоток вина,
Дороги, перевалы,
Деревни, города.
 
 
Поля цветной лаванды
Мелькают и манят.
Уставшие шаланды
У берега стоят.
 
 
Там на отвесных скалах
Старинный городок,
Он не большой, он – малый
Истории итог.
 
 
Величественность замков,
Музеев, галерей,
Прохлада древних парков,
Лесов, садов, аллей.
 
 
Здесь готики стаккато
Волнует звонкий мир,
Здесь рыцари когда-то
Сходились на турнир.
 
 
В библиотеках шелест
Времён былых страниц,
На стенах в рамках – лики
Давно ушедших лиц.
 
 
Эпох переплетенье,
В историю вояж…
Какое загляденье —
Залитый солнцем пляж!
 

Француз

 
Спокойной прелести дороги,
Шуршанье шин иль стук подков…
Один вопрос волнует многих:
«Мой друг французский, он каков?»
 
 
Уменье жить ему присуще,
В душе – всегда аристократ,
В руке – багет как хлеб насущный,
В быту – пижон и стар, и млад.
 
 
Он по натуре ярый спорщик,
Оратор, лектор, оппонент.
Чиновник, повар, велогонщик,
Любой француз чуть-чуть поэт.
 
 
Он вам расскажет понемногу
О моде, книгах, о стране,
Но не забудет он, ей-богу,
О том, что «истина – в вине».
 
 
Обед не назовёшь досугом,
Здесь это несомненный труд.
Одни, с коллегой или другом,
Французы медленно жуют.
 
 
Француз начитан, образован,
Своей истории знаток,
Политизирован, подкован,
В литературе знает толк.
 
 
И чтит, и знает он искусство —
Моне, Дега, Лотрек, Ля Тур —
И, видно, в нём черпает чувства
Он для французского «ля мур».
 
 
Он элегантен, но прижимист,
Сказать вернее – скуповат.
Зануден, снобист и задирист,
На всё имеет ясный взгляд.
 
 
Банализация трагедий,
Консервативность и расчёт…
А злую критику соседей
Он не заметить предпочтёт.
 
 
А если даже и осудит
Соседей с троицей, вдвойне,
Мотивом будет, что французы
Одни такие на земле.
 
 
Вино, улитки… Дамы, музы…
На мысли я себя ловлю:
«Да не обидятся французы!
Я, право, очень их люблю!»
 

Вкусный Париж

 
Атмосфера улиц и бульваров,
Цепи бесконечные мостов,
Ароматный шёпот Фрагонара,
Дух высокой моды мастеров.
 
 
Высотой в ладонь омлет на завтрак,
Пара круассанов и «Гран Крем»,
Лапки лягушат, сюрприз в подарок,
Суп из лука, голубь, консоме.
 
 
Свечи, зеркала, а в вазе – калы.
Сомелье, гарсон, шоколатье…
Нежный звук хрустального бокала
И шедевр десертов «Гран Манье».
 
 
С трюфелями номерная утка,
Иль из Бресса курица в вине.
Мой желудок жаждет не на шутку
Нежного дрожащего суфле.
 

Гурман-путешественник

 
Я странник любитель, я старый гурман,
Мне изыски кухни по нраву.
В извечный зайдёшь городской ресторан,
Цена только бьёт по карману.
 
 
Фуагра, язык, заливное, лангет…
Мелькают лишь вилки и ложки.
Ах! Этот пленительный винный букет,
Свиные копчёные ножки!
 
 
Обед поплотнее, потом – дижестив,
Довольный, неспешно смакую.
Я – сытый и пьяный, и ум мой ленив,
Желудок поёт и ликует.
 
 
И пригород тоже до боли хорош:
Платаны, дубы и черешни.
И здесь развлеченье по вкусу найдёшь:
На каждом углу – по кафешке.
 
 
Мне кофе покрепче, а к кофе – ликёр!
Каштаны со сливками тают…
Неспешный ведёшь ни о чём разговор,
Меренгой его заедая.
 
 
А дальше – в глубинку: деревни, дома,
И вот, наконец-то награда:
У пыльной дороги налево корчма,
Такую как раз мне и надо!
 
 
Сосиски, колбаски, со спаржей салат,
Искристое пенное пиво.
И повар любезный, и официант.
А рыба у вас – что за диво!
 
 
Оставлю на завтра паёк в рюкзаке —
С желудком шутить я не вправе!
Я путешествую с вилкой в руке
И штопором в рваном кармане!
 

Провинциальные городки

 
По всей земле в любой страны глубинке
Провинциальные укрылись городки.
Их ярко-пасторальные картинки
Любому и понятны, и близки.
 
 
Какую жизнь скрывает ветхий домик —
Герань, лепнина, вымощенный двор,
А во дворе – цветы, садовый гномик,
В витринах старых – херендский фарфор.
 
 
За ставнями – льняные занавески, —
Здесь тишины особой благодать, —
Хрусталь, стекло, картины и подвески
Владельцы будут долго сохранять.
 
 
Шаги пустынных улиц звучно – гулки,
Покой домов заборы сторожат.
По городу блуждают переулки,
Петляют и меня с собой кружат.
 
 
Ведут меня с собой от дома к дому,
Их не измерить сотнями шагов,
И неподвластно времени седому
Очарованье старых городов!
 

Гимн крестьянину

 
Могу я много рассказать
Об сельском благодатном крае.
Не клерк, не воинская рать —
Моей душе милей крестьяне.
Под солнцем выжжено лицо,
Крепки натруженные руки,
Покрыт дорожною пыльцой,
Немного сна, не зная скуки,
Чуть свет – пора доить коров,
Пасти овец, пахать на поле,
Нести, склоняясь, вязанку дров
(Уж такова народа доля).
Он горд и вежлив, добр и смел.
Он старших чтит, ушедших помнит.
Он, сын земли, понять сумел,
Что мир трудом его исполнен.
Растут сады, цветут поля,
Межа к меже, ряды стройнеют,
И негой полнится земля,
И всходы дружно зеленеют.
Покрашен дом, почищен пруд.
Лугов весенних пестроцветье.
Любовь к земле и тяжкий труд —
Итог традиций многолетних.
Поклон нижайший вам, мои
Навек любимые крестьяне!
Вы – жизни суть, вы – соль земли,
Вы – дар Земле от Мирозданья.
 

На воздушном шаре

 
Я взираю с высоты:
Горы, нивы и мосты.
Я взлетаю до небес —
Подо мной остался лес,
Деревушка, тихий дом,
Мой сосед, наверно, в нём;
Поле жёлтое знакомо
И дорога возле дома.
 
 
Позади моя деревня,
Тени бросили деревья,
Дым костра и душный зной
Где-то низко подо мной.
А вокруг – поля и горы,
На горах – садов узоры,
Виноградники и рощи,
Ветер дует что есть мочи!
 
 
Надо мною облака
Не сгущаются пока,
Я спускаться не хочу
И лечу, лечу, лечу…
 

Ветер странствий

 
Серебристый самолёт
Снова в путь меня зовёт.
От домашних отверчусь,
Снова в дальний путь пущусь.
 
 
Стук колёс звучит в ушах,
Надо только сделать шаг.
Можно планы изменить,
Можно прошлое забыть.
 
 
Ветер странствий удалой,
Как мне справиться с тобой?
Вечно в путь меня зовёшь,
Мне покоя не даёшь.
 
 
Мысли разные тая,
Снова планы строю я:
Ох, уеду – укачу,
Неизвестности хочу!
 
 
Бог неведомо куда
Заведёт меня судьба…
 

Времена года

Ледяная горка

 
Горки, санки, шум и гам!
Краснощёкий мальчуган —
Что ему испуг иль страх?
Едет с горки на санях.
 
 
Ох! Крутая горка, ах!
Мама в ужасе, в слезах,
А мальчишка боевой
Мчится с горки ледяной!
 
 
Всё мелькает: лица, санки,
Крики, вздохи, перебранки,
Но мальчишке всё равно —
Он внизу уже давно.
 
 
Ветер лишь свистит в ушах,
Гордый, мчится на санях.
Пусть мелькают мимо ели —
Он к своей несётся цели.
 
 
И, пыхтя, опять на горку.
Я – за ним, кричу вдогонку:
«Подожди! Возьми меня,
Прокати средь бела дня!»
 
 
Я отброшу осторожность,
Я использую возможность:
Сяду рядом и с тобой
Съеду с горки ледяной!
 

Весна

 
Уж талый снег смеётся, оседая,
Уже вовсю ручьи опять звенят,
И закружились в выси птичьи стаи,
И мостовые от дождя блестят.
 
 
Смывает грязь весёлый дождь весенний,
И даже шум моторов громче стал.
И убран прочь последний лист осенний,
Который ветер зимний истрепал.
 
 
В палатках – россыпь яркая тюльпанов,
И задышала снова твердь земли.
Идёт весна, ручьями умывая
Людские лица, спящие с зимы.
 

Весенняя зарисовка

МОСКВА, 9:12

Я ставлю на стол недопитую чашку зелёного чая, отдёргиваю штору и открываю окно, чтобы впустить свежий утренний воздух. Ну, здравствуй, весна! Ты, как всегда, вовремя. Заходи, залетай, располагайся в моей квартире. Кухня заполняется запахом талого снега и первых почек. Яркое солнце расслабляет, свежий ветерок тонизирует, и ослабленный долгой зимой организм воспринимает весенний воздух как сигнал к преображению. Если честно, я никогда не строила воздушных замков, просто жила, как живётся. Однако весной всё ощущается по-особенному, и даже самый обыкновенный день, как этот, наполняется ожиданием чуда. Сегодня обыкновенный субботний день, если не считать назначенного на вечер свидания. Весной ведь положено влюбляться, разве не так?

Олега я увидела впервые на корпоративной вечеринке, и он сразу покорил меня своим вниманием. Рядом с такими людьми чувствуешь себя важной и особенной. Главное его качество – благоразумие: он не носит одежду, которая ему не идёт, не распространяется о вещах, в которых не разбирается, не встречается с людьми, в которых не заинтересован. В общем, идёт по жизни, не делая резких движений.

Я вынимаю из шкафа маленькое черное платье и пару чулок. Затем достаю из косметички флакончики с лаком и выставляю их в ряд. Какая красота! Я смотрю на яркий ряд цвета позолоты, красного дерева, лилового бархата, фуксии, бронзы, горького шоколада и спелой малины. Подумав с минуту, вытягиваю флакон цвета фуксии. После того, как на каждый пальчик нанесено по два слоя лака, я осматриваю результат и остаюсь им довольна.

Случайно бросаю взгляд на мобильный телефон и замечаю сообщение. «Привет! Не успею освободиться к семи. Заеду за тобой, как только освобожусь, ок?». Я беру трубку и набираю его номер. Абонент не доступен. Я отправляю «ок».

Я думаю об Олеге. Нет, я не влюблена в него настолько, что не замечаю его недостатков. К примеру, меня не радует, что у него подолгу отключен телефон, он довольно часто переносит встречи в последний момент и всё и всегда держит под контролем. Я же считаю, что жизнь – не папка документов и в спонтанности нет ничего плохого. «Человек – разумное существо и сам в ответе за те или иные обстоятельства, а ты рассуждаешь нелогично», – ответил мне он, когда я как-то раз попыталась объяснить ему свою точку зрения. «А я и не должна. Я же девушка!» Разговор закончился тем, что мы начали безудержно смеяться, потом пришли его друзья, а на следующий день всё было отлично.

Чтобы не идти на встречу на голодный желудок, я соображаю, что бы перекусить. Достаю свежие овощи с подоконника: помидоры, огурцы, болгарский перец, немного кинзы и зелёного лука. Быстро режу салат и с аппетитом уплетаю его вместе с котлетой. Мою нехитрую трапезу прерывает мамин звонок:

– Ты сейчас дома? Есть планы на вечер?

– Через час собираюсь выходить, – весело отвечаю я. – Как проходит выставка?

– Замечательно! Слушай, а может, отложишь свою встречу? Мы так давно вместе никуда не ходили. Вышел новый фильм с Джулией Робертс. Может, сходим посмотрим? – спрашивает мама, уже зная, что я ей отвечу.

– Было бы здорово, ма, но давай в другой раз? Сегодня ну никак не получится.

Если бы сегодня я не встречалась с Олегом, то пошла бы в кино с мамой не раздумывая! Но за последнюю неделю он и так дважды переносил встречи. Если я начну делать то же самое, мы вовсе перестанем видеться. Я с грустью проверяю телефон и вижу новое сообщение: «Прости, все поменялось. Сегодня не смогу приехать. Перенесем на завтра?». Я машинально нажимаю на «ответ», но почему-то медлю. Мне становится как-то не по себе. Разочарование, вот что это такое. Разочарование от того, что всё хорошо, но могло бы быть и лучше. От того, что ты выбрала красивый наряд, а его никто не увидит. От того, что сейчас весна, а ты одна и один из букетов подснежников мог бы стать твоим, но не стал. «Не стоит расстраиваться, – говорю я себе, – в конце концов, завтра воскресенье и никаких дел кроме меня у него точно не будет». Но он так был нужен мне сегодня! Чтобы слушать мою весёлую болтовню, наслаждаться весной, смотреть на мои красивые пальчики цвета фуксии и делать ещё много чего интересного.

Через какое-то время слышу звук новой смс-ки. «Я уладил проблему. Встречаемся в семь, как договорились». Почему меня это не удивляет? Кажется, Олег и вправду управляется со всеми непредвиденными ситуациями, как повар с картошкой. Я бы набрала его номер, чтобы его с этим поздравить, но уже знаю, что он будет недоступен, поэтому и не звоню. У меня снова отличное настроение. На дворе весна! Я быстро надеваю свой обалденный наряд, освежаю помаду и выскакиваю из дому, чуть не забыв поставить на сигнализацию, потому что очень тороплюсь. Только подумать, я целый день сидела дома и забыла про столько неотложных дел! Надо выйти заранее, чтобы успеть купить букетик подснежников около подземного перехода. Потом я вернусь домой, поставлю его в изящную голубую вазочку и приготовлю легкий ужин. Затем мы с мамой отправимся на фильм с Джулией Робертс, а после кино не спеша погуляем по весеннему городу. Сегодня я очень занята, ведь наступила весна и надо постараться, чтобы она не прошла незамеченной!

* * *

 
Кусты цветущие сирени,
Черёмух белых дух хмельной,
И первый тёплый дождь весенний
В мерцанье пыли водяной.
 
 
Девчонка с хвостиком вприпрыжку,
Держа рюкзак одной рукой,
Идёт, размахивая книжкой,
Ей улыбнулся постовой.
 
 
Жизнь начинается сначала,
В садах запели соловьи,
Каштаны ветками качают
И снова хочется любви!
 
 
«Звонок последний» – на пороге,
Всё начинается с весны,
Её просохшие дороги,
Смеясь, тебя уводят в жизнь.
 
 
Идёт весна в преддверье лета,
Я ей любуюсь, чуть дыша,
Идёт весна, теплом согрета.
Ах! До чего же хороша!
 

Вечный Париж

 
Весенние клумбы на солнце горят —
Монмартр просыпается в марте,
Пусть вёсны проходят —
Всё так же цветут фиалки в «ботинке Монмартра».
Горячее лето промчится бегом,
Осеннее небо всё ниже,
Но улицы греют волшебным теплом
Любви поцелуи в Париже.
Пусть ветер, пусть холод,
Пусть даже гремят в Париже январские грозы,
Ты стар или молод,
Всё так же цветут камелии – зимние розы.
 

И снова лето…

 
Только летом с неба падают звёзды,
Предрассветные росы и любви благодать.
Только летом нашумевшие грозы
Пронесутся и снова будет солнце сиять.
 
 
Ах, эти речи!
Ах, эти взгляды!
Ах, эти ночи,
И опять не до сна!
И снова встречи,
И прощаться не надо,
И снова легче
И любить, и дышать!
 
 
Ах, это лето! Ты с ума меня сводишь,
Переулками бродишь и не прячешь свой взгляд.
Ах, это лето! Вдаль от дома уводишь,
Отдаёшь и не просишь возвращенья назад.
 
 
Ах, эти речи!
Ах, эти взгляды!
Ах, эти ночи,
И опять не до сна!
И снова встречи,
И прощаться не надо,
И снова легче
И любить, и дышать!
 

Летний дождик

 
Чайная роза неистово пахла.
Птицы затихли, и сад мой молчал,
Чу! Колокольчик тихонько заплакал:
Это по крыше вдруг дождь застучал.
 
 
Капли по нотам мне песню пропели,
Музыка флейтой звучала во мне,
И мелодичные влажные трели
Слушала я в забытьи, как во сне.
 
 
Долго иль коротко пели мне капли —
Песню дождя я боялась спугнуть.
Только мелодия капелек – звуков
Целую ночь не даёт мне заснуть.
 

Летняя ночь

 
Воздух тёплый дрожит – летней ночи глоток,
И у моря шуршит под ногами песок;
Плещет водная гладь, задремали кусты,
Фонари меж домов ткут узор красоты;
Воздух ночи вдохнул сладкий запах цветка,
У ночного костра льётся песнь рыбака;
Россыпь звёзд в небесах – летней ночи печать,
Я корзину сплету, чтобы звёзды собрать.
 

Осень

 
Покосившийся плетень,
Крыша дома набекрень,
В поднебесье птичьи стаи
Ближе к югу улетают.
 
 
Солнце тусклое не греет,
На полях трава желтеет,
На висках заметна проседь…
Неужели это осень?
 

Поздняя осень

 
Тусклые краски размыты и бледны,
Воздух насквозь пропитался дождём,
Плачет осеннее серое небо,
Вымок прохожий под ветхим зонтом.
 
 
Ласточек стаи раскиданы ветром —
Брошены ввысь, словно горсти семян,
Кружат под мокрым ноябрьским небом.
Холод гуляет по голым лесам.
 
 
Бродит на цыпочках поздняя осень.
Клумбы пустые, объятые сном.
Мокнет асфальт и холодный, и босый,
Вымытый поздним осенним дождём.
 

Листопад

 
Вот опять листопад засыпает Москву,
Я за жёлтым листом по дороге бегу.
 
 
Осень ветром швыряет охапки листвы,
Под листвой – тротуары, дома и мосты.
 
 
Гроздья красных рябин на деревьях горят,
Это осени поздней пылающий взгляд.
 
 
Лето в прошлом, и жизнь не покатится вспять,
Вызов брошен: «Попробуй-ка время догнать!»
 

Уходящая мечта

 
Тихо ступая, неслышно,
Крадучись, жёлтая осень
В город неспешно приходит
Ночным шелестящим дождём.
Ветер прохладою дышит,
Робко гуляя меж сосен,
Лип и берёзовых просек,
Тронутых жёлтым огнём.
 
 
Лодку волною качает,
Гонит, несчастную, ветром.
Дождь неприветливый смоет
Пыль с пожелтевшей травы.
Лето неслышно растает,
Скроется в облаке где-то,
Дымкой невидимой скроет
След уходящей мечты.
 

Испанская осень

 
Испанская осень…
Краснеют гранаты, и спят в вышине облака.
Ты ждёшь терпеливо, о встрече не просишь,
Ты так от меня далека…
Испанская осень…
По листьям оливы стекают слезинки дождя.
Сценарий судьбы меня ветром уносит,
Ты плачешь одна, без меня.
 

Лавандовая осень

 
И в сентябре цветёт лаванда,
Цветёт повторно, жар ловя.
Подарок осени, награда,
Моя награда и твоя.
Осенний ветер ловко кружит,
Лаванды запах разнося,
Его почувствуешь повсюду,
По узким улочкам пройдясь.
Лиловый цвет цветков последних
В преддверии первых холодов
Лиловым облаком осенним,
Как шаль, укрыть тебя готов.
И мёд лавандовый тягучий
Тебя согреет в сентябре,
И милый образ, самый лучший,
Тебя разбудит на заре.
 

Осенняя палитра

НИЖНИЙ НОВГОРОД, 16:23.

Это было прекрасно. То самое чувство, когда смотришь по-новому на старые вещи. Тихий осенний парк, запах нагретой дневным солнцем листвы и озорные гроздья спелой рябины. Это было то, что мне было нужно. Я спустился в парк после обеда, как обычно по воскресеньям. После ухода на пенсию я частенько стал выходить на природу, мне здесь было легко и комфортно. И сейчас я опять сижу в парке, под окнами своего дома, а это означает, что сегодня воскресенье. Или понедельник. Или, может быть, среда. В общем, не помню, какой сегодня день недели.

Я гляжу по сторонам. Вокруг прогуливаются в основном молодые мамы или влюблённые парочки. Наверное, они слегка смущены моим присутствием: пожилой человек в старомодной шляпе и шерстяном свитере, надетом под пиджак. Смотрит неизвестно куда и думает неизвестно о чём. Сидит на лавке и, свесив ноги вниз, болтает ими, точно ребёнок. Тот ещё персонаж…

Внезапно мою голову посещает озарение: я вспоминаю, какой сегодня день недели. Воскресенье! По воскресеньям после обеда ко мне приезжает мой сын с невесткой. Сейчас они там, наверху. Привезли мне какие-то безвкусные овощи и кучу барахла, на которое я натыкаюсь в самых неожиданных местах. «Послушай, вы бы не хозяйничали здесь с Андреем, не привозили бы столько вещей, я уже не знаю, куда их рассовывать», – как-то раз невзначай сказал я своей невестке. А она, так же невозмутимо ответила, теребя меня за плечо, как домашнего котика: «Да бросьте вы, папа! Не горячитесь, мы же о вас заботимся. Вещи лежат, хлеба не просят. В конце концов, это и наша квартира тоже». Короче говоря, огорошила меня. Впрочем, сердиться на неё я не стал, так как всегда, когда она говорит что-то подобное, то принимает такой наивный вид, будто её слова не стоит принимать всерьёз. Вот я и не принял.

Мой сын женился полтора года назад на своей бывшей сокурснице, странной женщине, которая сразу взяла за правило обсуждать мой рацион и отучать от сигарет, как будто я пятнадцатилетний мальчишка. Каждое воскресенье она пичкает меня отварными овощами, чтобы понизить уровень холестерина. К слову, в последнее время она заметно располнела. Не скажешь, что она питается одной только брокколи.

В общем, как только обед закончился, я с облегчением спустился в парк, чтобы убежать от суматохи, неизбежной во время их визитов. Сослался на то, что врачи советуют мне чаще находиться на свежем воздухе и улизнул. Сын пытался меня удержать, говорил, что у него есть для меня какая-то важная новость, но я увернулся, выскочил из двери и, довольно посмеиваясь, нажал кнопку лифта. Знаю я эти хитрости! Если их важная новость то, что мой диван стоит на сквозняке, то им придётся подождать до вечера. Я оставил молодых наедине, чтобы они вволю нажаловались на мой несносный характер, а сам пошёл в парк. И вот я здесь, сижу и представляю, как моя невестка с деловитым видом указывает Андрею, куда переставить диван. Никак не успокоятся…

Я постучал носком ботинка по ножке скамьи и поднял глаза вверх. Голубое небо. Высоко. Кое-где набегают белые барашки. Много поэтов частенько связывали слово «осень» с горем и отчаянием. А между тем вот она – совсем другая осень. Она, как очаровательная зрелая женщина в плетёной шляпке цвета спелой пшеницы с рябиновыми устами, сидела на противоположном краю моей скамейки и смотрела прямо на меня своими глубокими обворожительно-голубыми глазами. Молодые мамаши с колясками – её дочери, их дети – её внуки, которые уже родились или вот-вот родятся. А я был её кавалером, таким же бойким, таким же пылким, но в то же самое время и более осторожным, чем прежде. Я сижу в её чудесном саду, вдыхаю её чудесный аромат, смотрю на красоту, которую она благословила и понимаю, что совсем не хочу отсюда уходить.

А было время, когда, будучи школьником, мы с друзьями приходили в уныние от одного слова «осень», от вида стареющих женщин с ярко-красной помадой на морщинистых устах. Было время, когда мы избегали мысли о старости из страха, что когда-нибудь и нас постигнет та же участь, и мы потеряем свою привлекательность. О, нет. Молодым не понять того, что понимаю я сейчас: ни моей тихой печали, ни моего тихого восторга. Осень была как никогда близко. Я чувствовал её дыхание у себя на коже, и оно было скорее томительно-тёплым и ласковым, чем леденящим. Смена времён года не происходит вопреки человеческой природе, потому что она сама и есть природа человека. Она прекрасна и гармонична в своей предсказуемости и простоте. Всему своё время, всему своё время. Никто не отнимал у меня молодость, я сам пришёл в этот парк, преодолев долгий жизненный путь и, поверьте мне, он ещё не закончен.

Люблю наблюдать за карапузами. Подул приятный ветерок, поднимая с земли ярко-жёлтые кленовые листья. Малышка в розовом комбинезоне тут же начинает сгребать листья в охапку и подбрасывать их в воздух. Наигравшись вдоволь, она переводит дыхание и, под чутким присмотром своей мамы, начинает выбирать из кучи листьев самые яркие и красивые. В её ладошке уже не умещаются плотные стебли, а она всё не может остановиться. Так продолжалось до тех пор, пока очередной порыв ветерка не поднял следующую партию красивых листьев, и тогда девочка выпустила надоевшие листья и принялась за составление нового букета.

Прошло где-то полчаса. Кажется, я задремал. Меня разбудил заливистый юношеский смех. Парень лет 15-ти хочет сорвать девушке цветок из клумбы, а она, хохоча, тянет его за рукав куртки. Надо же, какой упорный: вот он изловчился и всё-таки выдернул один цветок, правда, вместе с корневищем. Девушка заливисто смеется, всё громче и громче. Но паренёк не растерялся, быстро оторвал корневище и заложил цветок ей за ухо. Они выглядели такими счастливыми. Потом они пошли вдоль тропинки, держась за руки. Поравнявшись со мной, они мельком на меня взглянули, как смотрят друг на друга все незнакомцы, и прошли дальше. Наверное, когда эти двое увидели меня, они подумали: «Вот, сидит старик один на лавочке в чудаковатой шляпе и думает что-то вроде:

Октябрьский ветер порывами дышит,

 
Октябрьский ветер листву ворошит,
Зимы приближение он задолго слышит,
В преддверье её на полях ворожит.
 
 
Так ранняя старость октябрьской ночью
Порывом осенним однажды зайдёт,
Октябрьским ветром закружит, заропщет
И юность мою невзначай украдёт».
 

Но я поразмыслил, поймал в воздухе восходящий поток, достал из кармана пиджака помятый листок и размашистым почерком написал:

 
«В поле жёлтые берёзки
На оранжевой траве,
Подосиновик осенний
Поклонился низко мне.
 
 
В мире столько жёлтой краски,
Столько золота стихов!
Я берёзы жёлтой прядки
Целовать всю жизнь готов!»
 

А вечером узнал, что скоро стану дедушкой. Сказали, что родится внучка.