Kitobni o'qish: «Хозяйка воды»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Вагнер Л., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Глава 1

Она сидит на берегу озера, у самой кромки воды, расчесывает длинные белые волосы. Подол широкой рубахи окунулся в темную воду, но незнакомке все равно. Она негромко напевает… Слов не разобрать, протяжная мелодия отражается эхом от озерной глади, растворяется в воздухе, теряется в ветвях деревьев.

Прозрачная зелень глаз, кожа будто фарфоровая… Да и вся девушка словно светится изнутри, мерцает светлым силуэтом на фоне лесной чащобы, которая подобралась совсем близко к озеру. Тонкие пальцы откладывают гребень в сторону и принимаются плести косу. Справиться с густыми волосами, которые наверняка доходят до пят, совсем не просто, однако терпения незнакомке не занимать. Коса заплетена уже наполовину. На каждой прядке под кончиками пальцев выступают алые капли, медленно стекают вниз, сливаются с другими каплями, пропитывают волосы насквозь. Незнакомка наклоняется к воде, полощет в ней косу. А кровь течет и течет, расплывается кругами на поверхности, постепенно смешиваясь с водой…

– Тимур, спишь, что ли? – раздается недовольный голос отца.

Тимур открывает глаза. По обе стороны мелькают ровные стволы сосен. Отец гонит машину по практически свободной трассе, обгоняет серебристую «тойоту». Теперь впереди больше ничего не маячит. Только на встречной полосе показывается тяжело груженный КамАЗ и быстро скрывается из виду.

Образ странной девушки у озера еще долю секунды стоит перед глазами, перекрывая реальность, но быстро исчезает.

Мелодия забывается сразу. Ее уже и не вспомнить.

– Чего ты куксишься, как девчонка? Можно подумать, я тебя на каторгу везу, а не к родной бабушке.

На самом деле Зубаржат доводится бабушкой самому Ренату. А для Тимура она – прабабушка.

Тимур украдкой наблюдает за отцом, который нахмурил брови и мрачно смотрит на дорогу. Отец совсем еще молодой, их с Тимуром часто принимают за братьев. Слишком рано Ренат обзавелся семьей. Повесил камень на шею, как сказала бабушка Найля. Тимур однажды случайно подслушал ее телефонный разговор. Ох, не надо было жениться на этой пустышке Татьяне… Да и что хорошего может выйти из брака по залету?

Тимуру было лет шесть. Он не понял тогда, что значит «брак по залету». Теперь, конечно, понимает.

– Семнадцать лет тебе, а все в облаках витаешь. Я в твоем возрасте знал, чего хочу. И деньги уже зарабатывал.

Ну да, седьмого июня у Тимура был день рождения.

– Я же тоже иногда зарабатываю. Недавно сайт на заказ делал…

– Да я не об этом.

В принципе понятно, что имеет в виду отец. Тимуру не передались его энергия, напор и предприимчивость, которые помогли пробиться в жизни, с нуля создать успешную фирму. Тимур другой по характеру. Это отца всегда слегка раздражало. А сейчас его просто раздражает все. Он вспыльчивый, хоть и отходчивый. Когда-то давно Тимуру даже прилетела пара подзатыльников, теперь уже позабылось, по какому поводу. Но почему-то было совсем не больно и не обидно. А вот сейчас чувствуется, что отца лучше не злить. Поэтому Тимур помалкивает и не вступает в дискуссию. Ни к чему нарываться.

У бабушки Зубаржат он уже как-то прожил почти месяц, девять лет назад. Когда мать узнала о любовнице отца, дома гремели затяжные скандалы. Обе казанские бабушки вовсю участвовали в семейных разборках, обстановка накалилась дальше некуда. Отец сгреб Тимура в охапку и отвез в глухую деревню, где сам прежде проводил каникулы. Когда забрал обратно, в семье уже наступил относительный мир. Правда, ненадолго.

Что стряслось на этот раз, Тимур не в курсе. Громких скандалов не было, лишь иногда родители срывались на взаимные обвинения. Однако обвинения смутные и неясные, ничего толком понять было невозможно. Кажется, сейчас финал семейной жизни близок как никогда. В любом случае Тимур остается с отцом. Это решено, хотя мнением самого Тимура никто не интересовался. Мать, которая в последнее время жила отстраненно, ко всему равнодушная, смотрела вокруг пустым прозрачным взглядом, недавно просто исчезла из дома. Даже не попрощалась.

– Скоро приедем уже, – нарушает молчание отец. – Узнаешь дорогу?

– Да.

За девять лет на трассе мало что изменилось. Разве только появились новые рекламные щиты. И заправка выглядит немного по-другому. А сейчас… машина словно ныряет вниз, потом зависает в невесомости, сердце на мгновение замирает. Будто на скоростном лифте, только круче. Тимур хорошо запомнил место, где по асфальту идет глубокая вмятина. Жаль, участок короткий, и это ощущение лишь на миг. В прошлый раз, когда отец вез его обратно в Казань, Тимур во время «полета» загадал, что получит на Новый год игровую приставку. Так и вышло, хотя не просил об этом подарке и даже не намекал. И приставка оказалась именно та, о которой мечтал. Наверно, совпадение. Или?..

– Это недели на три, максимум на месяц, – примирительно говорит отец. – Связь тут до сих пор паршивая, буду стараться дозваниваться хоть иногда. Я бы мог отправить тебя куда-нибудь по путевке. Но ты ведь сам в прошлом году был не в восторге. И вообще свинство бабушку забывать. Поможешь ей по хозяйству. Да и самому свежий воздух на пользу пойдет. А то ты уже зеленый весь из-за своего компьютера.

Отец сбавляет скорость, машина сворачивает с трассы. Еще примерно полчаса, и они въезжают в деревню. Дома по обеим сторонам улицы не похожи друг на друга – крепкие, подновленные, с резными наличниками чередуются с заброшенными, у которых окна заколочены или чернеют пустыми прямоугольниками без стекол. Однако таких заброшенных участков совсем немного. Длинная широкая улица, разделяющая деревню на две части, безлюдна, из местных жителей никто навстречу не попадается. Видимо, все заняты своими делами и им некогда разгуливать по округе. Зато всякая живность бродит тут совершенно свободно. Вскоре приходится притормозить: чуть ли не из-под колес с возмущенным гоготом разлетаются гуси. Их вожак до последнего не желал уступить дорогу. Гуси здесь чувствуют себя привольно. С прошлого раза у Тимура сохранились не самые приятные воспоминания о нахальном соседском гусаке, который то и дело старался вступить с ним в схватку и угрожающе шипел, словно мелкий дракон в перьях.

Машина останавливается у высокого, выше человеческого роста, глухого забора, на лужайке, поросшей повиликой. Дом бабушки Зубаржат стоит на самом краю деревни. Из-за забора слышится басовитый собачий лай. Отец еще не успевает постучать, как хозяйка широко распахивает калитку. И вот они уже на покрытом асфальтом просторном дворе.

Отец шикает на огромного пса, который скачет на цепи.

– Тише, Гром, свои!

Раньше двор охранял другой пес. Тоже помесь овчарки неизвестно с кем. И его тоже звали Гром.

– Мои дорогие! Приехали наконец-то…

Зубаржат обнимает внука и правнука, приподнявшись на цыпочки, целует в щеки, мешает русские и татарские слова, утирает набежавшие слезы радости.

– А ты не изменилась совсем, дэу эни¹, – улыбается Ренат, который не видел бабушку с позапрошлого года. – Все такая же молодец.

Зубаржат в цветастом халате, голова повязана белоснежным платком с кружевной каймой, в ушах поблескивают тяжелые золотые серьги. Тимур, конечно, замечает новые морщинки, появившиеся за девять лет, но это ведь неважно. Зубаржат точно не кажется дряхлой старухой, несмотря на свои восемьдесят три. Натруженные руки не дрожат, взгляд ясный, спина не сгорблена.

Зубаржат любуется правнуком.

– Совсем стал взрослый, Тимурчик. И до чего же похож на Миннура… Только у него глаза были карие, а у тебя – синие…

Отец открывает ворота, потом заезжает во двор, оставляет машину возле дома. В гараж ее заводить смысла нет, ведь завтра рано утром предстоит возвращаться в Казань. А Тимур останется здесь, вдалеке от шумного суетливого города, где жизнь не замедляется даже в расслабленный отпускной сезон. В любое время года в Казани что-то да происходит, но в глухой далекой деревне все по-прежнему, дни тянутся спокойно и размеренно.

* * *

В доме пахнет пирогами – их так много на столе, разных, с яблоками, тыквой, зеленым луком и яйцом… Тут же красуется губадия², в глубоких тарелках дымится куриная лапша. В хрустальных вазочках казанские гостинцы – курага, апельсины, конфеты. На спинке дивана разложен вишневого цвета велюровый халат с богатой вышивкой.

– Зачем тратился, улым³, – вздыхает Зубаржат. – И так полон шкаф. Куда уж мне, старухе, наряжаться.

Однако видно, что подарок пришелся ей по душе.

Они сидят в столовой, самой первой комнате, куда можно попасть сразу из просторной прихожей. Гладкий крашеный пол, круглый стол, герань и фиалки на подоконнике… Комнату перегораживает недавно побеленная печь. За печью, на кухне, стоит плита с газовым баллоном. Но Зубаржат предпочитает готовить по старинке. Только в печи получаются такие вкусные пироги, тесто буквально тает во рту.

– Тяжело тебе одной, дэу эни, – возобновляет давний разговор Ренат. – В городе все проще. Квартира свободная есть…

– Ильшат по выходным приезжает, ему не так далеко добираться. И у самой сил еще хватает. Что мне делать в вашем городе, в четырех стенах? Целый день сложа руки сидеть? Пока Аллах здоровье посылает, никому не стану обузой. В этих краях родилась, здесь и останусь, – отвечает Зубаржат и переводит разговор на другую тему: благодаря родне она в курсе недавних событий в доме внука. Осторожно спрашивает: – Может, не стоит семью рушить, улым? Помиритесь как-нибудь?

– Нет, дэу эни, на этот раз все. Я поэтому и Тимура сюда привез. Сейчас потечет всякая грязь, дележка начнется. Не хочу, чтобы его впутывали.

– Что ж, ты мужчина, тебе решать.

Пушистый дымчатый кот, который расположился на ковре и внимательно наблюдает за гостями, поднимает переднюю лапу в белой рукавичке и начинает тщательно вылизываться. У кота довольно странное имя – Пснек. Пару-тройку поколений назад в семье кто-то из детей не мог правильно выговорить слово «кошка»⁴ и перекроил его на свой лад. Прозвище прижилось, и с тех пор всех кошек в доме называли именно так. Кошки не возражали: им-то без разницы.

* * *

Воздух в бане насквозь пропах лесными травами, пар клубится под потолком. Гости задержались в жарко натопленной, настоящей деревенской бане, которая не сравнится ни с какой сауной или стильными городскими подделками. Выходить отсюда просто не хочется. Отец тянется за березовым веником, на смуглом плече четко виднеется татуировка. Тату отец набил уже лет пять назад, но Тимур раньше не интересовался, что означает этот сложный причудливый узор. В обычное время он не бросается в глаза, даже из-под рукава футболки выглядывает лишь самый край рисунка.

– Пап, а что твоя татуха значит?

Тот небрежно пожимает плечами, разглядывает тату, словно видит впервые:

– Даже и сам не помню уже. Вроде там в основе трезубец, древний булгарский оберег. И плюс еще символ воды. А остальное уже мастер нафантазировал. Он для каждого клиента уникальный рисунок придумывает, никогда не повторяется. Мне тогда просто эскиз понравился, поэтому его выбрал.

– Я тоже себе набью?

– Ну, как хочешь. Посмотрим.

После бани и чая с душицей спится так сладко… Но Тимур почему-то просыпается, потягивается на кровати. Через коридор, в маленькой комнате напротив, отец сидит у распахнутого окна, сигаретный дым клубится в лунном свете.

– Пап, ты чего не спишь?

– Все вспоминаю, как жил тут когда-то. Скоро лягу. А ты спи, сынок.

Отец давно его так не называл.

Глава 2

Дэу эни не грузит Тимура работой, хотя забот хватает, ведь хозяйство немалое – лишь закончишь одно дело, как пора приступать к следующему. Плодовый сад, за которым тянется участок с картошкой, огород, куры, коза, кролики… Полно всего. Но Тимуру и самому даже интересны эти хозяйственные заботы, которые для него пока – настоящая экзотика. К тому же приятно, когда от тебя есть реальная польза. Знакомиться с деревенской действительностью за пределами участка пока не тянет. Вчера прошелся до магазина в центре деревни, однако ничего особо интересного не увидел и никого не встретил. Да, здешние обитатели предпочитают заниматься домашними делами и лишний раз на улицу не выглядывают.

Тимур думал, что с ума сойдет без интернета. В реальности оказалось – ничего ужасного. Всемирная паутина затягивает, только если доступна, а если нет – то вроде и без нее нормально. И никакой ломки и скуки. По крайней мере, в первые два дня после приезда. А дальше? Может, вообще отвыкнет каждый день надолго заныривать в Сеть? Такой вот эксперимент над собой получается.

В ленивое послеобеденное время на улице царит полуденная жара, но за толстыми бревенчатыми стенами она почти не чувствуется. Дом просторный, на очень высоком фундаменте, с пристройками. Покойный прадед строил на века, в расчете на большую семью. Однако незаметно пролетели годы, и прежде оживленный дом опустел, места стало слишком много. Старший сын, дед Тимура, давно ушел из жизни, дочь еще в институте вышла замуж за однокурсника, сибирского татарина, и вскоре уехала. Младший бывает здесь лишь наездами, по выходным и праздникам. Время как будто застыло, в обстановке ничего не меняется десятилетиями. Все остается так, как привычно хозяйке. Ее это полностью устраивает. Полированная мебель блестит, вокруг ни пылинки, ни соринки.

На одной из стен самой большой, «парадной» комнаты – семейная реликвия: трофейный гобелен, привезенный отцом Зубаржат из Берлина. Столько лет миновало, а гобелен не стареет. Да и все вещи в этом доме почти не стареют и не меняются. На диване лежат подушки, которые вышивали две незамужние сестры Зубаржат – у них хватало времени для рукоделия. Искусных рукодельниц давно нет на свете, а вышитые розы цветут яркими красками, на сочных зеленых листьях переливается роса из крупного бисера. Над диваном едва слышно тикают часы с маятником, уже ставшие настоящим антиквариатом.

Тимур подходит к фотографиям на другой стене. По давней деревенской традиции они находятся на видном месте, под стеклом. Их не так много, остальные хранятся в толстых альбомах. Еще совсем юные, недавно поженившиеся Зубаржат и Касим, родня с обеих сторон… Большинства запечатленных на выцветших снимках нет в живых. С годами список умерших пополняется, это неизбежно. Но Миннур – особый случай: слишком рано он покинул этот мир. Вот единственная сохранившаяся фотография Миннура, на ней он после девятого класса. Снимок неудачный, изображение размыто. И все равно бросается в глаза, что Тимур с Миннуром удивительно похожи. Можно сказать, они почти близнецы, только с разницей в десятки лет. Это и раньше все замечали. Братишка Зубаржат, самый младший и самый красивый ребенок в многочисленной семье, последыш, которого наперебой баловали немолодые родители и уже взрослые братья и сестры… Он погиб от удара молнии в шестнадцать лет. Ранняя и с трудом поддающаяся объяснению смерть… Подробностей Тимур не знает.

Тимур переходит к застекленному шкафчику в углу. На полках стоят какие-то допотопные учебники, справочники, кулинарная книга, общие тетради, исписанные от и до… Ничего интересного. Книг немного, зато все они содержатся в идеальном порядке, пыль в шкафчике не копится, Зубаржат не ленится регулярно протирать разноцветные корешки. Потом на глаза попадается толстый том с настолько потрепанной обложкой, что даже название не разобрать. Тимур раскрывает книгу… «Два капитана». Шестьдесят шестой год, прошлый век. Название знакомое, где-то уже слышал.

Он садится в кресло и неожиданно увлекается, перелистывая ветхие страницы. История затягивает с самой первой главы. И все-таки Тимуру довольно быстро надоедает торчать на одном и том же месте без движения. Подхватывает книгу и выходит в коридор, направляется к дверям. Зубаржат с чайным полотенцем в руке выглядывает из кухни.

– Я в березовую рощу ненадолго, – говорит Тимур. – Там сейчас хорошо, наверное.

– Иди-иди, улым, отдыхай. Вниз только не спускайся.

– Да, конечно.

* * *

Тимур проходит мимо клеток с кроликами, которые шуршат сеном и деловито хрумкают листьями ранней капусты. В детстве мог стоять здесь едва ли не часами. Помнится, отчаянно рыдал, случайно узнав, что через некоторое время чудесные зверьки превратятся в шкурки и мясо. Успокоился, только когда дэу эни убедила его: именно с теми кроликами ничего подобного не случится. Поверил и уже спокойно продолжал за ними наблюдать. Крупные черные и серые самцы почти не обращали на мальчишку внимания, хотя морковку и сочные травинки с важным видом брали из рук через прутья решетки. Самочки постепенно выбирались из закрытых домиков. Робкие крольчата высовывались в последнюю очередь, но вскоре тоже привыкали к присутствию человека. Вот и сейчас в клетках слышно непрерывное шуршание.

За высоким забором из рабицы виднеется березовая роща. Тимур отодвигает засов и выходит наружу. Эта полоса земли официально не относится к участку Зубаржат, но больше никто на территорию не претендует, и посторонние сюда не заглядывают.

Тимур устраивается на еще довольно крепкой скамейке и погружается в чтение. Читать обычную бумажную книжку, а не просто текст на экране даже интересней. Едва заметный ветерок время от времени пытается перелистывать страницы, будто ему тоже любопытно.

Раньше Тимуру было строго-настрого запрещено не только спускаться вниз, но и вообще выбираться в березовую рощу. И все-таки он однажды улизнул и успел вернуться до того, как дэу эни его хватилась. А сейчас-то он взрослый, и отпрашиваться совершенно ни к чему.

Там, где полоса ровной почвы обрывается, вниз идет почти вертикальный склон. Землю сплошь закрывают кроны кустарников, сумевших вырасти на таком неудобном месте, – боярышника, лещины и калины. Спуститься прямо тут и не сломать себе шею практически нереально. Но если пройти чуть дальше, буквально несколько шагов, обнаружится нечто вроде песчаного желоба, который пересекает густые заросли. Скорее всего, в незапамятные времена здесь была речушка или просто широкий ручей стекал в долину. Так или иначе, вполне удобный спуск остался до сих пор. Растительность его не поглотила, жадные корни лишь местами проглядывают сквозь песок.

Тимур спускается по природному желобу, время от времени хватаясь за ветки. Путь оказывается довольно долгим. Наконец ноги ступают на зеленый луг, который начинается у самого подножия обрыва.

Яркое солнце светит в безоблачном небе. Зелень травы сочная и свежая, летняя жара не успела подсушить стебли и листья. Много лет назад на лугу нашли тело Миннура. Но это было так давно… После тенистой рощи и мрачного склона луговое многоцветье радует взгляд. Из васильков, клевера, ромашек и еще каких-то безымянных цветов складывается узор бесконечного ковра, над которым порхают бабочки. А вдалеке темнеет лес.

У Тимура немного кружится голова от избытка свежего воздуха и простора. Говорят, такое бывает. Простор и светлое одиночество, которое не давит и не наводит уныние… Тимур сам не замечает, когда успел дошагать до опушки леса. Расстояние сначала казалось внушительным, словно насквозь пропитанный солнечными лучами воздух слегка исказил восприятие. Или это всего лишь иллюзия.

Среди мягкой травки и зубчатых тройных листьев со светлой подкладкой алеет спелая земляника. До чего же сладкая! Из горки бурых камней выглядывает родник, сбегает вниз и прячется среди зелени. Вода в нем ледяная и такая вкусная, что не оторвешься, даже если не особо хочешь пить.

Лес манит прохладой, приглашает наведаться в гости. Почему бы и нет?

Тропа ведет вглубь чащобы, молодые сосенки и березы постепенно сменяются высокими елями. Иногда среди темных силуэтов виднеются осины, шелестят серебристыми листьями, хоть ветер в чащу и не проникает. Небо то скрывается за нависшими еловыми ветками, то снова проглядывает в вышине. Деревья расступаются, и гость оказывается возле озера, чьи берега кажутся седыми из-за цветущей сныти. Озеро небольшое, но наверняка очень глубокое. Неподвижная гладь воды совсем не пропускает свет, блестит черным зеркалом, на котором застыли белоснежные кувшинки. Тимур садится на корточки, зачерпывает воду. На ладони она кристально-прозрачная, сквозь нее линии проглядывают отчетливо, даже кажутся ярче. Он снова опускает руку в воду. Кто-то касается кончиков пальцев… Большая рыбина задела плавником?

– Наконец-то пришел… Сдержал клятву…

Тихий мелодичный голос не звучит в привычном понимании, однако Тимур улавливает каждое слово. Растерянно бормочет в ответ:

– Какую клятву?

Больше ни одного слова, ни одного знака.

* * *

В березовой роще по-прежнему тишина, никто сюда не наведался в его отсутствие. Бабочка-лимонница спархивает с серой потрепанной обложки, вьется вокруг, потом улетает. «Два капитана» поджидают своего читателя на скамейке вверх переплетом, как и оставил книжку Тимур. Однако читать уже некогда, наверное. Часов с собой нет, но чувствуется, что, пока он был внизу, прошло довольно много времени.

Тимур берет книжку и возвращается на участок, закрывает дверь в ограде на засов. На огороде мелькает платок Зубаржат, которая подвязывает помидорные стебли. Хватит уже и Тимуру бездельничать.

Он заносит книжку в дом, кладет на диван в столовой. Из коридора неспешно выходит дымчатый кот, с самым дружелюбным видом приближается к Тимуру и вдруг отскакивает. Выгибает спину, задирает хвост, угрожающе шипит. Пятится обратно в коридор. А ведь еще утром охотно запрыгивал на колени и мурлыкал.

Глава 3

Солнце припекает… Тимур наклоняется, чтобы поправить застежку на сандалике… И понимает, что опять стал маленьким. Руки детские, на футболке – картинка со смешариками. Коленки с подживающими царапинами… Он выпрямляется, но все равно из-за его теперешнего невысокого роста трава и цветы кажутся совсем близкими. Каждого муравьишку, ползущего по земле, отчетливо видно. Краски луга такие свежие, чистые, будто только что созданы…

А может, это совсем даже не плохо, вернуться в детство? Все вокруг удивительно яркое и заманчивое. И никаких проблем, никаких неприятностей, ни о чем не надо беспокоиться. Он вприпрыжку бежит к темнеющему впереди лесу. Почему запрещено туда заглядывать? Взрослые такие странные. Им самим уже почти ничего не интересно, вот и хотят, чтобы все остальные тоже скучали рядом с ними. Это несправедливо.

На лесной опушке целая россыпь сладкой, нагретой солнцем земляники, которая так и ждет, чтобы ее поскорей сорвали. Но Тимур довольно скоро отрывается от лакомства. Ведь дэу эни в любой момент может его хватиться. А надо еще успеть наведаться в сам лес и вернуться. Тимур до сих пор ни разу не был в настоящем лесу, видал так много деревьев только по телевизору и на картинках в книжках. Поэтому хватит терять время на полянке. Тем более он уже наелся спелых ягод. Отпивает пару глотков родниковой воды, отмывает пальцы от липкого земляничного сока.

Солнечный зайчик весело скачет впереди, показывая путь в лесу, который кажется темным по сравнению с солнечным лугом и опушкой. Тимур следует за своим шустрым проводником. Замечает толстое дерево с морщинистой корой и дуплом. Там наверняка спрятана какая-нибудь интересная тайна… Встает на цыпочки, запускает руку в дупло. Оно совсем неглубокое. Внутри сразу нащупывается что-то теплое и мягкое. Тимур вытаскивает наружу зверька размером чуть побольше хомяка. Шерсть белая, а вдоль спинки тянутся черные и коричневые полоски. Бурундук наоборот! Зверек совершенно не пугается человека, пристально рассматривает его глазками-бусинками. Наверное, обитателя дупла можно приручить и взять с собой в город. Ни у кого из друзей и одноклассников такого питомца нет, он будет один-единственный и неповторимый. Однако планы Тимура срываются. Зверек неожиданно переворачивается на ладони, прыгает на ствол дерева и в один миг вскарабкивается наверх. Бесследно исчезает в кроне.

Солнечный зайчик тоже пропал. Впрочем, и без его помощи здесь не заблудишься, ведь тропинка отлично видна. Вдоль нее раскачиваются белые колокольчики цветов, похожих на ландыши, только гораздо крупнее. К тому же ландыши не умеют вызванивать мелодии. А эти цветы умеют, и получается у них просто классно. Деревья расступаются, тропинка приводит Тимура к лесному озеру. На его поверхности плавают кувшинки, кружатся, водят хоровод. Заросли за озером раздвигаются, как кулисы в театре, и на берег ступает высокая стройная женщина в длинном белом платье. Волосы у нее тоже белоснежные, но не седые. Не может она быть седой, лицо ведь молодое. В косы, которые доходят чуть ли не до земли, вплетены алые ленты. Узкий алый пояс с кистями на концах… В ушах незнакомки звенят и раскачиваются тяжелые серьги с подвесками.

– Подойди ко мне, не бойся, – слышится ласковое приглашение.

А с какой стати бояться ее, с таким нежным голосом, похожую на нарядную куклу в витрине сувенирного магазинчика? Да, она похожа на куклу, а еще на добрую волшебницу или фею из мультика. Тимур обходит озеро и оказывается рядом с незнакомкой.

– Почему же отец твой не пришел? Давно обещался…

– У него много дел на работе, в городе, – объясняет Тимур.

– Что ж, дела – это важно, – соглашается она. – Зато ты, Тимур, в гости наведался. Я тебе очень рада.

Вот как. Оказывается, она его знает.

– А вас как зовут? – интересуется Тимур.

– Амина. Можешь так меня называть.

Она слегка усмехается, и Тимур как-то сразу понимает, что это ненастоящее имя, придуманное. Но какая разница, даже если она придумала себе новое имя? Звучит красиво… В параллельном классе учится девочка, которую тоже так зовут. У нее пушистые золотистые кудряшки и пышный бант на макушке. В мае они с Тимуром вместе играли на школьном дворе. Вообще, имя – это не навсегда, почему бы не назваться как-нибудь иначе, если захочется? Например, однокласснице Тимура родители сменили имя. Была Марианна, а стала Валерия. И в классном журнале имя теперь другое, и на тетрадках.

– Пойдем, покажу тебе мой сад…

– Разве в лесу сады бывают? – удивляется Тимур.

– Конечно, бывают.

Она берет его за руку и ведет по аллее, окаймленной деревьями с причудливо изогнутыми ветвями и светлыми листьями. Красные сафьянные башмачки Амины выглядывают из-под расшитого бисером и мелким жемчугом подола платья. Каблучки стучат по замощенной камнем дорожке, из-под них вылетают искры. Ветви тихо раскачиваются, приветствуя гостя в лесном саду. Здесь множество фонтанов в больших серебряных чашах, и повсюду растут диковинные цветы. Бабушка Найля в своей квартире выращивает всякие цветы и говорит, что они редкие. Но по сравнению с цветами в этом саду ее цветочки в горшках смотрелись бы бледновато.

Среди деревьев мелькают силуэты оленей с ветвистыми рогами. Олени совсем маленькие, меньше бабушкиной козы. Сперва крошки-олени близко не подпускают, держатся на расстоянии. Только потом самый храбрый позволяет себя погладить, да и то стоит на месте настороженно, постукивает копытцами, готовый в любой момент скрыться в зарослях. Зато рыбки и водяные змейки, которые резвятся в чашах фонтанов, доверчивы и дружелюбны. Змейки, разумеется, неядовитые, тут нет никаких сомнений. Пестрые ящерицы с изумрудными глазами сами подбегают к Тимуру знакомиться. Они явно не прочь поиграть в догонялки… Можно прятаться за узорными столбами и камнями, сколько угодно носиться по дорожкам – никто не мешает и не делает замечаний. Хозяйка сада стоит в сторонке, с улыбкой наблюдает за своим гостем.

Здесь на яблонях висят не простые, а золотые яблоки, наливные, с блестящими круглыми боками. На ярко-зеленых листьях поблескивает хрустальная роса, хотя сейчас давно уже не утро. А посреди сада на ветке самого обычного куста сидит невзрачная птаха и заливается чудесной песней. Тимур останавливается, отвлекается от игры… Никогда еще он не слышал подобного пения. Звуки разносятся по всему саду, улетают далеко в небо. Тимур слушает как завороженный. Пока песня звучит, на кусте один за другим раскрываются розовые и желтые цветы, их сладкий аромат пропитывает воздух.

Амина тихонько приближается и шепчет на ухо:

– Если человек вот так, всей душой, слушает соловьиную песню, то из его жизни это время переходит к соловью, продлевает птице жизнь. Не жалей своего времени для соловушки. Его век так короток, не сравнить с человеческим.

– А я и не жалею! – откликается Тимур. – Зачем время жалеть, его же так много!

Долго-долго поет соловушка, потом замолкает, взмахивает крыльями и упархивает в небо, покидает зачарованный лес-сад. Интересно, куда он полетел? Хочет устроить концерт еще для кого-нибудь? Куст остается сплошь усыпанный цветами, даже листьев теперь не разглядеть.

– Тебя дома не потеряют? – вдруг спрашивает Амина.

Точно, у Тимура совершенно вылетело из головы, что он отправился в путь без спроса. Не заметил, как время пролетело.

– Бабушка, наверное, уже ищет… А можно еще потом приду сюда?

– В следующий раз придешь, когда вырастешь. К нашему озеру, – улыбается Амина. – Обещаешь?

– Клянусь! Я уже совсем скоро вырасту.

Она смеется и целует его в лоб. Потом срывает с ближайшего дерева золотое яблоко и протягивает Тимуру.

– Я буду ждать. Это тебе на память.

Он сам не понимает, каким образом сразу оказывается на лугу, метрах в десяти от склона. Золотое яблоко по-прежнему в его руке. Конечно, настоящее золотое, это не краска, не блестки. Яблоко мерцает таинственным светом… и начинает стремительно уменьшаться. Теперь оно размером с крупную вишню. Тимур бережно прячет яблочко в карман шортов и застегивает молнию.

* * *

В комнате душно, хотя окно, в котором темнеет ночное небо, распахнуто настежь. Сердце колотится как сумасшедшее, живот скручивают спазмы, боль почти невыносимая. Тимур прикусывает нижнюю губу, чтобы не застонать, цепляется пальцами за края кровати. Во сне все было чудесно и красочно, почему же сейчас ему так плохо? Однако спустя всего минут пять становится гораздо легче. Вместе с болью растворяются внезапно навалившиеся тоска и тревога… Он вдруг замечает, что на стуле возле кровати сидит отец. Спрашивает Тимура:

– Где ты пропадал столько времени?

– Возле лесного озера. А ты почему никогда не рассказывал, что тоже там был?

– Разве я обязан помнить всякую чушь?

– Это не чушь.

Отец не отвечает, он уже исчез. Получается, еще один сон? Сплошные сны… Тимур закрывает глаза. Ему хочется как можно скорее снова перенестись в чудесный сад, пусть даже это всего лишь красочный сон. Но теперь дорога наглухо закрыта, и перед глазами расплываются только унылые темно-серые пятна.

Глава 4

На завтрак – подрумяненные в топленом масле кыстыбый⁵, очень аппетитные. Но аппетита почему-то нет.

– Ты не заболел, улым? – встревоженно спрашивает Зубаржат. – Совсем ничего не ешь.

– Я… задумался просто.

Она добродушно смеется, от глаз расходятся лучики морщинок.

– Успеешь еще разные думы передумать, вся жизнь впереди. Кушай как следует и ни о чем не беспокойся. А в выходные я чак-чак сделаю. Или, может, лучше кош теле⁶?

Вот над этим действительно стоит призадуматься. Зубаржат готовит просто улетно, магазинные и кафешные лакомства теперь кажутся подделкой, ведь еда тоже познается в сравнении. Если не попробуешь бабушкиных кулинарных шедевров, можно наивно считать, что покупные пироги самые вкусные, такие, как и положено. А в реальности оказывается не совсем так. В конечном счете Тимур выбирает:

– Чак-чак. А кош теле в следующий раз.

– Договорились.

Он возвращается к завтраку, запивает кыстыбый густым молоком. А на языке так и вертятся вопросы о лесном озере. Однако вместо этого Тимур почему-то произносит:

– Дэу эни, расскажи мне о Миннуре.

У Зубаржат сразу меняется выражение лица, улыбка бесследно исчезает.

– А почему ты вдруг спросил?

– Вчера на фотографию его смотрел. Я ведь совсем почти ничего о нем не знаю.

– Ох, давняя эта история и тяжелая… Помню, когда услышала, что эни⁷ снова ребенка ждет, прямо ушам своим не поверила. У меня самой тогда уже первенец на руках был. Никак не думала, что дядя может быть младше своего племянника. Где такое видано? Но родился Миннурчик, и в семье будто солнышко взошло. А мне он был словно еще один сыночек. Да и все его любили без памяти – как можно не любить такого красивого и умненького малыша! Пока он рос, жизнь вокруг полегче стала и повеселей. Мы надеялись, Миннур после школы поедет в Казань, в институт поступит, судьба у него удачно сложится. Будет он самый счастливый из нашей семьи. Но вышло совсем по-другому. До сих пор не могу понять, как так получилось. В тот день налетела сильная гроза, загнала всех под крышу. Миннур с утра пришел ко мне, потом куда-то исчез. Он обычно половину времени проводил тут, нравилось ему у нас бывать. Касим тогда уже этот дом выстроил на месте старого, дедовского.

Когда хватились Миннура, то решили, он к родителям отправился – калитка в воротах оказалась открытой. Но еще ливень не закончился, как эни прибежала: видно, материнское сердце что-то почуяло. Искали Миннура всей деревней. Нашли, когда солнце после грозы выглянуло. Он лежал на лугу, недалеко от леса. Лицо спокойное, будто спал. Одежда на нем уже высохла, а под рубашкой на груди и животе – узор, как из листьев папоротника. Догадались, что это молния ударила. Так и следователь сказал, следствие ведь было. Только потом нам Миннурчика отдали, чтобы похоронить.

Дэу эни замолкает. Она словно постарела прямо на глазах от тяжелых воспоминаний.

– Столько лет прошло, а как будто недавно это случилось. Так и не дознались, зачем он тогда к лесу спустился, да еще и перед грозой. Ведь наш лес всю жизнь обходили стороной. Издавна он считался проклятым, сколько себя помню. Всем хороши наши края, если бы не это гиблое место. Даже грибы и ягоды там никогда не собирали, так они и засыхали осенью. Лучше бы уж вырубили его, честное слово. Говорят, в старину уже пытались, да не получилось. Собрались мужчины со всей деревни и решили покончить с наваждением раз и навсегда. Только ничего не вышло у них. Деревья криком кричали, ветками отбивались. У лесорубов топоры из рук сами выскакивали, нескольких даже поранили. А ночью и на весь следующий день деревню заполонила лесная нечисть. Из колодцев лезла, в дома пробиралась, по крышам топотала. Вот и бросили люди вырубку, не решились продолжать. Так старики рассказывали, которые в детстве эту историю слышали.

– Дэу эни, а что это за нечисть?

– Не знаю, улым, да и знать не хочу. Наверное, чудища безобразные. Нечисть она и есть нечисть, ничего в ней интересного для человека нет, одна погибель. Правда, говорят, некоторые из них такие, что залюбоваться можно. Только истинное зло внутри прячется. Пусть уж сидят в своем логове и к людям не суются. А ты сам в лес даже не заглядывай, нечего там делать.

– Я и не собирался, – отзывается Тимур. Лучше уж дэу эни не расстраивать. Тем более он больше не горит желанием спускаться по склону и наведываться к лесному озеру. Так что это даже не ложь, а просто неполная информация.

Кот трется о ногу Тимура, будто извиняется за свое вчерашнее вызывающее поведение. Потом не торопясь следует в закуток перед кухней, где на полу ждет его блюдце с молоком.

Зубаржат подкладывает правнуку на тарелку новую порцию.

– Времена теперь другие, страшные сказки в прошлом остались. Что было, то миновало. Лучше настоящее ценить. Смотрю на тебя, и так и кажется: наш Миннурчик вернулся к жизни. У него судьба оказалась горькая, зато у тебя все обязательно сложится хорошо. Молнии два раза в одно и то же место не ударяют.

* * *

В большом плодовом саду приятная прохлада, солнечные лучи едва проглядывают сквозь кружевную тень старых яблонь. Антоновка еще каменно-твердая, но есть и более ранние сорта. Тимур собирает упавшие яблоки в корзину. Падалица тоже пойдет в дело. Пригодится для пастилы или на сушку… Чуть кисловатый компот с мятным и медовым ароматом тоже вкусный. У дэу эни вообще все замечательно получается. Плоды, слетевшие с веток, самые разные – желтоватые, нежно-зеленые, густо-малиновые, полосатые. Яблоки прячутся среди заполонивших сад растеньиц с мелкими листьями и цветами-звездочками. Чуть влажные на ощупь мягкие стебли стелются по земле, сплетаются в пушистый изумрудный ковер. Мокрица не очень-то привлекательное название, но сами по себе растеньица симпатичные. Зубаржат не тратит лишние силы на борьбу с ними, ведь они вытесняют все остальные сорняки, а почва под ними всегда темная и влажная. Достаточно лишь время от времени прореживать, чтобы мокрица не наглела.

Чуть подальше – две высокие груши, вереница кустов, на которых зреет черная смородина, ровные ряды малины. Возле ограды, разделяющей сад и огород, выстроились кусты крыжовника. Ягоды пока еще жесткие, но пройдет немного времени, и они нальются прозрачным соком. Тимуру попадается ярко-желтое яблоко, уже спелое, с гладкой блестящей кожицей, наверняка сочное и сладкое. Его тяжесть ощущается на ладони… и тут вдруг наступает нечто вроде озарения. В один миг Тимур осознает: ночной сон – это вовсе не сон. Точнее, буквальное повторение реальности, это и в самом деле произошло девять лет назад. Тогда он действительно потихоньку улизнул в березовую рощу. А потом добрался до леса. Все было в точности так – земляника на опушке, солнечный зайчик, освещавший темную тропу, дерево с дуплом, неизвестный науке полосатый зверек. Абсолютно все… женщина с длинными белыми косами, волшебный сад, песня соловья… Это уже не кажется невероятным. И золотое яблочко тоже было! Тимур привез его в город, довольно долго хранил в расписной металлической коробке из-под леденцов, потом куда-то перепрятал. Вот только куда? И как он мог обо всем позабыть на столько лет? Провалы в памяти, что ли?

Со стороны двора доносится шум. Оказывается, это Гром развлекается как может. Перетаскивает туда-сюда телячью кость, с силой швыряет на твердое покрытие, потом поднимает. Гром и сам размером с теленка. Настоящая собака Баскервилей. Правда, характер у Грома совсем не злобный. Жаль, ему приходится с утра до вечера сидеть на цепи и только ночью есть возможность гулять на свободе. Такая уж судьба у четвероногого охранника.

От возни, которую затеял Гром, и от воспоминаний о волшебном лесном саде Тимура отвлекает уж совсем неожиданное явление. За забором сначала поднимается чья-то рыжая макушка, потом выглядывает вся голова. Карие блестящие глаза с любопытством впиваются в Тимура. Девчонка, наверное, стоит на лестнице или на чем-нибудь вроде перевернутой бочки – иначе за высокий глухой забор не заглянешь. Незнакомка явно намерена завязать разговор.

Но пока что оба молчат, только внимательно рассматривают друг друга.

– Ты разве меня не узнал? – наконец спрашивает она.

С какой стати он должен ее узнавать? Если и виделись прежде, то уже девять лет прошло, все изменилось. Они теперь взрослые и давно не похожи на детей.

– Эх ты, – обижается девчонка. – С памятью проблемы? Я ведь Энже, мы с тобой вместе играли, когда ты раньше сюда приезжал.

– Ну да, точно. – Какой-то смутный образ давней приятельницы вырисовывается у Тимура в голове. Рыжие косички, короткое голубое платьишко, сбитые коленки. Чей-то велосипед, на котором они по очереди катались, не всегда вписываясь в повороты… Честно говоря, за эти годы Энже изменилась почти до неузнаваемости. Однако при желании вспомнить ее все-таки можно. – Привет. Теперь узнал, конечно. Ты так и живешь тут?

– Ага. Десятый окончила. После школы в колледж пойду, скорее всего.

– А я к бабушке приехал недели на три. Может, и на месяц.

– Заходи к нам, поболтаем, – предлагает Энже. – Мне сейчас все равно делать нечего. Придешь? Я тогда пойду калитку открою.

Почему бы и не наведаться в гости? Яблоки подождут, никуда не денутся. Дэу эни предупреждать не обязательно, он же ненадолго уходит. Тимур ставит почти полную корзину под яблоню и направляется к воротам. Отпирает засов, прихватывает висящий на гвоздике ключ. Потом закрывает калитку снаружи. А калитка в соседском высоком заборе уже настежь распахнута. Теперь и Энже можно рассмотреть как следует. Невысокая, миниатюрная, в короткой джинсовой юбчонке и белом топике… Ярко-рыжие волосы прямо полыхают, рассыпаются по плечам, щеки и нос сплошь покрыты веснушками.

– Ну, типа, добро пожаловать.

Этот дом, стоящий в одном ряду с домом Зубаржат, уже давно стал притчей во языцех. Идеальная мишень для насмешек и пересудов. Местные остряки называли его стройкой века. Глава семьи Галимовых переехал сюда из ближайшей деревни. Тогда он еще был полон сил и надеялся на лучшую жизнь и удачу. Снес полученный по наследству от дяди дом – невзрачный и довольно ветхий, но еще способный продержаться пару десятков лет, – и затеял грандиозное строительство. Ахмет Галимов временно поселился в наспех обновленном сарае вместе с молодой женой. Надеялся, что долго тут ютиться не придется. Однако крупно просчитался. Деньги и возможности иссякли быстро, вскоре после того, как был готов фундамент. Дальше пришлось совсем туго. Тем более что Ахмет не просто задумал построить новый дом. Нет, он мечтал возвести настоящий особняк для своей будущей семьи, которая обязательно окажется большой и дружной. Проект двухэтажного кирпичного дома подарил Ахмету друг-архитектор. На чертеже все выглядело лучше некуда – сложный узор из красного и белого кирпича, необычная форма крыши, огромное круглое окно на втором этаже… На фоне деревянных деревенских домов такой особняк смотрелся бы оригинально и даже вызывающе. Вот только воплотить проект в реальность оказалось Ахмету не по средствам. Первенец Галимовых попал в утепленный и расширенный сарай. Нет ничего более постоянного, чем временное жилище. За первым сыном появился второй, потом одна дочь, потом другая, потом еще один сын… Дети росли быстро, а вот дом – очень медленно, главе семьи пришлось справляться своими силами. Только через восемь лет Галимовы наконец перебрались в свой дом. Тогда же Ахмет привез из родной деревни старуху мать. Более-менее готов был только первый этаж, а его отделка и строительство второго этажа растянулись еще на долгие годы. Подросшие дети не рвались достраивать этот недодворец, который пожирал почти все заработки и силы отца. Дом давно стал им ненавистен, а родная деревня казалась чужой и недружелюбной. Как только появилась возможность, старшие сыновья и дочери разъехались – кто в Казань, кто в Нижнекамск. Подальше от деревни, где многие посмеиваются над мечтателем Ахметом, который упорно строит чудо-дом, пока его дети ходят в обносках, а жена еле сводит концы с концами, чтобы всех прокормить. Когда Тимур девять лет назад приезжал в деревню, второй этаж оставался недостроенным, а на первом этаже так толком ничего и не было доделано. Но сам силуэт дома выглядел внушительно, рядом с ним даже добротный и вместительный дом Зубаржат смотрелся довольно скромно.

И вот теперь, похоже, грандиозное строительство завершилось. Классный дом получился в итоге и современный. Поблескивают стекла круглого окна на втором этаже, солидно выглядит нагретая солнцем новенькая железная крыша. Со двора бесследно исчезли кирпичи и строительный мусор. Замощенные дорожки и недавно высаженные декоративные кустарники радуют глаз. Елочки и какие-то другие покупные хвойные здесь тоже посадили. Не хватает только альпийской горки и водоема, чтобы двор напоминал картинку в журнале по ландшафтному дизайну. Даже не заходя в дом, можно догадаться, что внутри тоже царят достаток и благополучие. Надо же… Вот только дедовский забор не успели заменить, он такой же, как и был в прежние времена.

Глава 5

Энже заводит Тимура на высокое крыльцо и уже тянется к дверной ручке, как дверь вдруг сама открывается изнутри. Появляется парень на вид чуть постарше Тимура, вопросительно смотрит на него.

– Эмиль, это Тимур. Он к Зубаржат апе⁸ приехал, – говорит Энже.

У брата и сестры очень светлая кожа, несмотря на то что сейчас лето и от загара вроде бы не убережешься, даже если захочется. На этом сходство заканчивается. В остальном они ничуть не похожи. У Эмиля совсем нет веснушек, волнистые волосы скорее каштановые, чем рыжие. И черты лица тоже совсем другие. Большие глаза не карие, как у сестры, а необычного цвета – смесь зеленого и синего. Наверное, это и называется «цвет морской волны». По сравнению с братом Энже кажется простушкой. Она просто симпатичная, а вот Эмиль – хоть на журнальную обложку. Только отстраненный какой-то. Хотя это и не портит его.

– Привет, – Эмиль небрежно кивает, скользит равнодушным взглядом по лицу Тимура и сходит с крыльца.

– Давай сюда, – Энже заводит Тимура в прихожую (точнее, в просторный холл), потом в гостиную. – Сок будешь? И чипсы… Можем ужастик какой-нибудь посмотреть, если хочешь.

– Было бы отлично, – отвечает Тимур и садится в кожаное кресло перед телевизором с широченным экраном. Практически домашний кинотеатр. И в целом обстановка в доме полностью преобразилась. Если раньше были лишь голые стены да сборная случайная мебель, то теперь тут все словно в загородном доме какого-нибудь крутого бизнесмена. Когда и каким образом Галимовы успели так разбогатеть, интересно?

Энже приносит пакет чипсов и стаканы с апельсиновым соком, один стакан протягивает Тимуру. Замечает в окне стройный силуэт Эмиля, который направляется куда-то вглубь участка.

– Опять в лес потащился, – недовольно произносит Энже и усаживается в другое кресло. – А если не в лес, то целыми днями дома торчит. Делать ему нечего…

Чувствуется, что Энже не ладит со старшим братом.

– Он разве не учится нигде? – спрашивает Тимур, чтобы поддержать разговор.

– Нет, еще в прошлом году школу окончил. Поступать никуда не захотел, хотя была возможность. От армии его отмазали. Правда, он почти всю осень и всю зиму проболел. Лежал в своей комнате или вот тут, в гостиной на диване. То живот болит, то сердце, то голова, или тошнило. Нет, он не жаловался, просто отвечал, когда к нему очень уж приставали с расспросами. Его даже в Казань отец возил на обследование, так диагноз и не поставили, ничего серьезного не нашли. А потом бабушка Аниса всякими травками и заговорами Эмиля вылечила. Сейчас нормально все. Только все равно он как вареный остался. Ничего ему не надо, все неинтересно. Работать ему тоже неохота. Дурака валяет целый день.

Тимур припоминает: когда в детстве играл с Энже и другими соседскими детишками, Эмиль водился с ребятами постарше и не обращал внимания на мелюзгу. Два года разницы в таком возрасте – это порой целая пропасть.

– А помнишь, как мы к Шамиль абыю⁹ залезли во двор? – спрашивает Энже.

– Еще бы!

Да, это была целая эпопея, причем довольно рискованная. Шамиль абый, дом которого стоит на соседней улице, разводил нутрий, а двор охранял злющий пес неизвестной породы. Попасться на зуб охраннику нутрий – врагу не пожелаешь. Поэтому никто не рисковал заглядывать на двор Шамиль абыя без особого приглашения. А тот и не приглашал. Но это взрослые. Зато кое-кому из детей очень сильно хотелось полюбоваться таинственными зверьками.

Как нутрии выглядят, никто не знал, поэтому любопытство разгоралось еще сильнее. В один прекрасный день Тимур, Энже и еще пара мальчишек чуть помладше попытались пробраться на чужой двор, отодвинув расшатавшуюся доску в заборе. Один из маленьких злоумышленников сразу испугался и благоразумно остался на улице. А трое протиснулись в узкое отверстие и оказались на территории, которую охранял пес. Хотя никакого пса они сперва даже не заметили. Будка казалась пустой, рядом никого не было видно. Они приблизились к клеткам и уже с восторгом уставились на забавных зверьков, напоминавших мультяшных крыс, когда из-за угла дома выскочил зверь. Видимо, сперва затаился, чтобы исподтишка напасть на добычу. Каким-то чудом все успели запрыгнуть на перевернутую пустую клетку. Она была высокая, но, конечно, для пса это не стало бы препятствием. По сравнению с тем псом свирепый на первый взгляд Гром – сама доброта, милый добродушный щеночек. Тимур на всю жизнь запомнил оскаленную пасть, острые зубы, ледяные глаза… Ему даже показалось, что он различает вертикальные зрачки… У обычных собак, даже когда они злятся, не бывает таких холодных глаз, словно завораживающих жертву. Острые уши прижаты к плоской голове, стального цвета шерсть слиплась на загривке, ощетинилась колючим на вид гребнем… Тимур и сейчас не понимает, что это была за порода, никогда не встречал подобного. К счастью, в следующую секунду из дома выбежал Шамиль абый, кое-как оттащил огрызавшегося даже на хозяина пса за ошейник, посадил на цепь. Потом выпустил притихших детей через калитку, крикнув напоследок:

– Чтобы я больше вас здесь не видел! Уши оборву!

Они вылетели наружу, втроем понеслись по улице, опомнились и остановились только недалеко от здания школы. Самый младший громко разревелся. Ладно еще, что никого из взрослых не оказалось на улице и никто не поинтересовался, что именно стряслось. Участники рискованной экспедиции предпочли сохранить неприятную тайну. Иначе наверняка бы от родителей влетело. Ведь всем малышам твердили, чтобы не смели соваться к участку Шамиль абыя. Тимур очень опасался, что Шамиль абый нажалуется бабушке Зубаржат. Однако все обошлось. Лишь где-то глубоко в памяти засела эта сцена, хотя ни раньше, ни потом Тимур никогда не боялся собак. Но тот пес был совсем другой. Жив ли он сейчас? Девять лет прошло, для собак немалый срок…

– Как мы тогда стартанули по улице! – усмехается Энже. – Я думала, если уж пес нас не загрыз, то Шамиль абый точно прибьет. Он же всю жизнь считает, что вокруг одни воры кучкуются. Только и думают, как бы его добро стащить.

– А тот пес жив еще? – спрашивает Тимур.

– Юлдаш? Жив, конечно, что ему сделается. Он ведь бессмертный.

– Да ладно!

– Ну, так говорят, – Энже пожимает плечами. – Этот песель намного старше нас. Шамиль абый купил здесь дом почти тридцать лет назад, Юлдаша с собой привез. Он тогда не щенком был, взрослым псом. И сейчас по двору носится как молодой лось.

– Ты сама видела?

– Вот еще, стану я туда соваться. Отец к Шамиль абыю заходил по делам, потом рассказывал.

– Наверное, это другой пес, похожий. Просто зовут одинаково. У дэу эни тоже всех собак зовут Гром.

– Нет, Юлдаш один такой.

Энже улыбается и становится гораздо симпатичней, чем казалась сначала. Роется в дисках, сваленных на тумбе.

– Может, «Атомного пса» заценим? Старый фильм, но как раз в тему.

– Давай.

По широкому экрану телевизора мечется жутковатый мутант, но в целом фильм не сказать чтобы сильно захватывающий. Не такой, чтобы смотреть, не отрываясь. Лучше просто поболтать.

– А у вас все изменилось дома, – замечает Тимур, когда в сюжете наступает затишье. – Сейчас круто так стало.

– В прошлом году наконец достроили, – отзывается Энже. – А то надоело уже в таком бардаке жить. Я сколько себя помню, у нас вечная стройка, с самого детства без конца. Да ты же заходил раньше к нам, кажется. Сам видел. Как деньги появились, сразу дело быстро пошло.

– Отец свою фирму открыл?

Конечно, не стоит совать нос в чужие финансы, но любопытно ведь. Энже отрицательно качает головой.

– Нет, он на пенсии уже, только хозяйством занимается. Просто так само собой сложилось, – и тут же переводит разговор, снова улыбается, поблескивает мелкими белыми зубами. – Наверное, бабушка Аниса наколдовала. Она ведь колдунья у нас.

– Не соскучишься с вами!

– Точно! Но сейчас у бабушки Анисы силы уже не те, конечно. Старенькая совсем стала, ей ведь за девяносто. Вот раньше, говорят…

* * *

Тимур относит в прихожую корзину с яблоками, потом заходит на кухню, наливает в чашку воды из чайника. Улавливает знакомый сигнал и заглядывает в свою комнату. Надо же, связь ожила, интернет доступен… Тимур отвечает на позавчерашнее сообщение отца (все отлично, ему нравится у бабушки), наскоро просматривает остальные. А дальше начинаются блуждания по Всемирной паутине. Нашлось ли там место для здешней деревенской нечисти? Хозяйку лесного озера нечистью называть как-то неправильно будет, язык не повернется. Она кажется слишком милой для такого неприятного прозвища.

Не совсем понятно, как искать… Однако на запрос сразу сыплется довольно много всего. Персонажей тут хватает. Албасты – уродливая женщина с отвислыми грудями, которые она может перекидывать за спину… Брр, картинка жуткая. Кошмар кошмарный. На некоторых картинках у албасты еще и третий глаз имеется. Встретишь такое чудище ненароком, на всю жизнь заикой останешься. Конечно, это совершенно не то. Юха, змей-оборотень, по ночам превращается в прекрасную девушку и украдкой сосет кровь у наивных влюбленных парней… Вот это ближе, наверное. Но ведь один из признаков, по которым легко опознать юху, – запах гнили изо рта. А хозяйка лесного сада находилась тогда с Тимуром совсем рядом, перед расставанием наклонилась и поцеловала его в лоб. Никакого запаха точно не было, он бы почувствовал на таком близком расстоянии. Значит, версия отпадает. Вообще, полный бред, в двадцать первом веке верить легендам и мифам. И все же поиски продолжаются и всерьез увлекают…

Нетрудно догадаться, что Амина тесно связана с лесным озером. Когда Тимур задремал в машине, то видел девушку, которая расчесывала волосы, сидя на берегу. У них с Аминой одинаковые лица, это одно и то же… создание, существо… И в том сне-яви она сначала появилась возле озера и в следующий раз пригласила прийти именно к озеру. Русалка? Татарских русалок оказалось много. Су анасы… Дух воды, водяная, мать воды… даже балет такой ставили когда-то. Находится мультфильм по стихотворению Тукая¹⁰. Мальчишка похищает у водяной золотой гребень, а потом та является к нему домой за своей вещицей. Зато завершается все хорошо. И внешне Су анасы оказывается разной: по разным легендам, или безобразная старуха, или молодая красавица. Длинные волосы, зеленые или черные. Белые, как у Амины, тоже встречаются иногда. Классное сочетание – белые волосы и зеленые глаза…

Глава 6

Связь вполне ожидаемо обрывается. Однако Тимур все-таки успевает посмотреть и скачать довольно много статей и даже параллельно пообщаться с друзьями в соцсетях.

Информации про Су анасы полно – популярный персонаж, оказывается. Просто раньше Тимура эта тема не интересовала. Имя «Амина» тоже мелькает. Амина Гаушаркад, дочка казанского хана… Красавица, обладавшая даром пророчества. Она предсказала поражение войску своего отца. Но никто не послушал ее предупреждений. Так часто бывает, что люди предпочитают игнорить неприятные вещи, затыкают уши и делают вид, будто эти предупреждения – ерунда на постном масле. В итоге все заканчивается хуже некуда. После разгрома войска Амина утопилась в озере Кабан, стала русалкой. Ее тень бродила по берегу и пугала чужеземцев. Некоторых заманивала в воду и топила. И еще разные варианты легенды нашлись. Кажется, статуя русалки на Баумана тоже имеет к ней отношение. Но ведь озеро Кабан в Казани… далековато. И конечно, никакие подозрительные тени уже очень давно по берегам не бродят, просто негде им бродить. Не могла же царевна Амина пробраться оттуда в лесное озеро! Просто совпало имя? Или лесная русалка вообразила себя царевной? Самозванка? Нет, та, которую видел Тимур, какая-то другая…

В окрестностях Свияжска¹¹ в прежние времена якобы видели русалок, которые разгуливали по лесам на берегах Свияги¹² и Волги. Зимой русалки прятались в подводных пещерах, ждали возвращения весны, когда снова можно будет плести венки из водяных лилий, раскачиваться на ветвях столетних деревьев и сбивать с пути одиноких странников.

Тимуру попадается на глаза другая история.

«Возвращался один молодой путник из дальней поездки. Поездка оказалась неудачной, товар продать выгодно не удалось, больше половины обратно домой пришлось везти с ярмарки. Так что ехал Зариф, так звали путника, повесив голову, все представлял, как будут над ним смеяться соседи. А отец скажет, что толку из него никогда не выйдет, только хвастаться и умеет. Надо было слушаться советов старших, а не делать по-своему.

Даже не хотелось показываться в родной деревне, поэтому Зариф выбрал дальнюю дорогу, чтобы попасть домой как можно позже, оттянуть неприятные разговоры. Дальний путь проходил поблизости от Свияги. Той лесной дорогой уже давно мало кто ездил. Ходили слухи, что место там нечистое и опасное. Однако Зариф об этом не беспокоился, другие мысли у него в голове бродили.

И вот ближе к вечеру кто-то позвал его по имени из-за деревьев. Женский голос был сладким и нежным, будто голубка ворковала:

– Не торопись, Зариф, побеседуй со мной. Куда тебе спешить на ночь глядя?

– Я и не спешу, – отозвался Зариф.

Остановил телегу и принялся оглядываться, да только никого не приметил.

Раздался веселый смех:

– Да вот же я! Не туда смотришь.

Густые ветки огромного дерева раздвинулись, и Зариф увидел молодую красавицу в тонкой льняной рубахе. Темные, как туча, распущенные волосы свисали чуть ли не до земли, на голове – венок из желтых речных кубышек.

– Почему ты такой печальный? Что с тобой приключилось?

Рассказал парень незнакомке о своей неудаче:

– Да вот поехал домашнее полотно продавать. Но на нынешней ярмарке этого товара пруд пруди, девать некуда. Настоящую цену никто не дает, а за гроши продавать я не захотел. Теперь думаю, надо было хоть за сколько отдать, лишь бы не везти обратно. Посоветоваться там не с кем было, люди чужие, посторонние… Так и уехал. Уже ничего не исправишь, ярмарка закончилась.

– Да разве это горе? – рассмеялась она. – Покажи-ка свой товар, я погляжу.

Зариф подогнал телегу к самому дереву, на котором сидела незнакомка. Та принялась разворачивать полотно, щупать и смотреть его на свет.

– Добротный товар, мне нравится. Покупаю у тебя все, что осталось. Да и как такому пригожему торговцу не помочь? Заплачу звонкой монетой.

Взмахнула она рукой, и из рукава рубахи со звоном посыпались серебряные монеты. Сыпались долго, покрыли собой все полотно.

– Подожди, куда столько?! – воскликнул изумленный Зариф. – Или ты не знаешь, почем полотно продают? За такие деньги можно всю нашу деревню скупить.

– А мне для тебя никаких денег не жалко. Уж очень ты мне по сердцу пришелся. Разрешишь рядом с тобой посидеть?

– Конечно, разрешаю…

Она соскользнула с ветки прямо в телегу, одной рукой обняла Зарифа, другой перехватила у него вожжи… Лошадь с места погнала по лесной дороге… Смотрит Зариф и глазам своим не верит: лошади уж нет, сгинула куда-то. Телега сама мчится промеж деревьев, на корнях подпрыгивает, серебряные монеты в траву падают. Ночные птицы кричат, крыльями хлопают, деревья ветками машут и приплясывают. Так и каталась парочка по лесу на бешеной телеге до самого рассвета. А на рассвете, едва только край солнца показался, выехали на опушку. Открылась прямо в земле пещера глубокая, закатилась туда телега вместе с серебром, Зарифом и его спутницей. Остался он навсегда в подземной пещере со своей красавицей русалкой. Только летом они иногда выбираются наверх да раскатывают по всей округе. На пути им лучше не попадаться, переедут и не заметят…»

Вот такая история… Хотя до Свияжска тоже далеко. Нет, это все не подходит, не тот район.

Странная сказка, которую Тимур скачал, почему-то западает в душу. Это история о деревенской девушке-сироте, которую зачаровала русалка. Непонятно, народная сказка или литературная. И как русалка, с хвостом вместо ног, пришла потом в деревню? Почему смогла так долго пробыть в заброшенном доме взаперти, когда ее схватили? Четко ведь написано, что у зеленоволосой девы был рыбий хвост. Или речная нечисть могла менять облик? Так или иначе, несчастную девушку она околдовала на всю оставшуюся жизнь. Та до самой своей смерти – ранней, безвременной – лила слезы от тоски по подруге и пыталась убежать к озеру. А односельчане каждый раз ловили ее и силком возвращали домой. Не хотели отпускать, пытались вернуть к привычной жизни, да только несчастной ее сделали.

Вот еще одна сказка, кажется, ближе к современности.

Женщина приехала из большого города в глухую деревню – дальние родственники пригласили на свадьбу. Привезла с собой сына и дочку. Засиделась на веселой свадьбе, заслушалась песнями, которых не слыхала с самого детства. А сын с дочкой тем временем, хоть пора им было уже спать, украдкой выбрались из дома, вылезли в окно. И отправились к реке, которая виднелась неподалеку от деревни. Только не сами они туда додумались отправиться. Позвала их Су анасы. Пробралась тихонько в деревню, постучалась в окно, заманила сладкими речами малышей к себе в гости. Дом Су анасы построен на дне глубокой реки, из серебряных бревен и перламутровых ракушек. Никто не может его разглядеть сквозь воду, пока хозяйка сама того не пожелает и не пригласит в гости. Хватилась мать, да поздно уже было, детей и след простыл.

Искали пропавших всю ночь и весь день. Берег реки с баграми исходили, но не нашли никого, только песок со дна подняли и воду замутили. А деревенские собаки все как одна тоже собрались на берегу, уселись у самой воды и завыли как по покойнику. Жившая на другом конце деревни старуха вызвалась помочь несчастной матери. Вместе с ней следующей ночью пришла на берег, прочитала заклинание. На берег выкатилась волна, забрала с собой женщину, унесла на самую глубину. Там, где стоял дом Су анасы, было светло, как днем, в прозрачной воде плавали пестрые рыбки. Такие никогда не попадались деревенским рыбакам. На песке росли яркие цветы, шевелили лепестками и стеблями от каждого движения воды. Дверь в дом оказалась открыта, самой хозяйки не было. Женщина проскользнула внутрь. В просторной комнате ее дети беззаботно играли с золотыми раками и рыбками. Дети не хотели возвращаться вместе с матерью на землю, так понравилось им в гостях у Су анасы. Долго уговаривала их женщина, наконец подхватила на руки и бросилась бежать. Не успела добежать до берега, как водоросли оплели ее ноги, не давая двинуться вперед.

А вот и сама Су анасы появилась, стала звать детей обратно. Мать сумела удержать мальчика, но девочка вырвалась от нее и кинулась к Су анасы. Вода забурлила, зашипела… Мать с сыном очнулись на берегу, на мокром песке. Свою дочку и сестру они так больше никогда и не видели. Каждый год приезжали в ту деревню, подолгу сидели на берегу, звали пропавшую, да все без толку. Лишь круги порой расходились по воде. Прошло много лет, и однажды взрослый сын приехал без матери – ее уже не было на этом свете. Сам он приезжал на памятное место сначала с детьми, потом с внуками. А потом дети и внуки приезжали все реже и наконец вовсе позабыли о пропавшей девочке, которую никогда не видели своими глазами. Так и сгинула память о ней…

Жалко, про местных русалок опять ничего не отыскалось. Про заколдованный лес тоже в интернете не слышали. То есть заколдованных лесов сколько угодно, на любой вкус, но вот со здешним краем они никак не связаны. Деревья, которые отмахиваются ветками от лесорубов, – это лишь устное предание, никто не удосужился его записать и скинуть в Сеть. А классное аниме могло бы получиться, кстати. Почему-то никто пока до этого не додумался.

Что еще? Гребень Су анасы не так-то прост. Волосы ведь традиционно расчесывают перед погребением. Золотой или костяной гребень олицетворяет душу хозяйки воды. И все-таки исследователи по-разному понимают значение гребня: то ли смерть, то ли жизнь. Никто теперь толком не разберет.