Kitobni o'qish: «Дочь смотрителя воронов»

Серия «Tok. Туман над Скотланд-ярдом»

Lana Williams

The Ravenkeeper's Daughter

Copyright © 2024 by Lana Williams

All rights reserved.

Перевод с английского Олега Алякринского

© Алякринский О., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава первая

Лондон, 1883 год

Сердце Эйберфорта Притчарда бешено колотилось о ребра, и он высоко поднял фонарь, чтобы рассеять жутковатую ночную мглу. С немалой тревогой он огляделся вокруг.

Бартрам выбрал весьма неподходящее время, чтобы улететь. От Темзы, словно призрачный саван, поднимался туман, отбрасывая этим холодным октябрьским вечером причудливые тени на стенах и дорожках Лондонского Тауэра. Густые клочья тумана плескались перед длинными полами куртки, которые хлопали его по ногам, словно протестуя против его быстрых шагов.

Крепче сжав фонарь, Эйберфорт устремил взгляд на высящиеся прямо перед ним ворота Средней башни, опасаясь, что она вот-вот исчезнет в тумане. То, что должно было показаться знакомым, таковым отнюдь не казалось. Даже воздух в этот морозный вечер пах странно – как влажная, солоноватая смесь серы и сажи.

– Проклятые вороны, – пробормотал он и, приблизившись к воротам, достал из кармана связку старых железных ключей. – Никогда не остаются там, где им положено находиться. Выдергивают меня из уютной теплой постели!

При этих словах изо рта у него вырвались облачка пара. Он не мог понять, говорил ли он это для того, чтобы успокоить себя или чтобы отогнать прочь беспокойных духов в этот темный поздний вечер. Мало кто стал бы спорить с тем, что в Тауэре не обитало ни одно, а то и два привидения. Он, разумеется, не стал бы. Эйберфорт был суеверным человеком, несмотря на свои сорок семь лет – или, возможно, благодаря им. Йомен-стражник, прослуживший четверть века в армии и продолжающий службу в качестве стражника Тауэра, не должен бояться темноты.

Но события этого вечера выбили его из колеи. Он успокаивал себя, внушая, что тревожиться не о чем. Он намеревался, как и всегда, сохранять самообладание. Маленькая дочка, которой было всего семь лет, ждала в его личной резиденции на противоположной стороне Лужайки¹. После того как малютка потеряла мать, умершую при родах, он оставался в ее жизни единственным близким человеком. Он надеялся, что Мэйв безмятежно лежала в кроватке, где он оставил ее крепко спящей.

Если бы только этот проклятый ворон поступил так же. Бартрам был своего рода бунтарем и, как на грех, слишком уж умен. Ава, его подруга, устроила переполох, что и побудило ворона улететь.

Эйберфорт проснулся, чтобы разобраться. Аве не нравилось, когда Бартрама не было дома по ночам, и она позаботилась о том, чтобы Эйберфорт знал об этом. В последнее время кто-то вмешивался в дела его подопечных, и у него возникли подозрения относительно того, кто и почему.

Охранять воронов Тауэра было нелегкой задачей. Черные птицы отличались недюжинным умом и своенравием. Не всем йоменам-стражникам нравились эти птицы, но Эйберфорту хотелось верить, что вороны уважают его так же, как он их. Только сегодня утром Ава принесла ему крысиный хвост. Что это, если не знак привязанности? Вороны хорошо разбирались в людях и не любили некоторых. Незнакомцев просто терпеть не могли, когда те смотрели им в глаза. Не дай бог, чтобы птицы почувствовали человеческий страх. Их укусы был сильными, и Эйберфорт получил немало шрамов в те моменты, когда не обращал на них внимания.

Легенда гласила, что Карл II издал указ, согласно которому в Тауэре всегда должно обитать не менее шести воронов, иначе корона падет, а вместе с ней и Англия. Бартрам был одним из этих шестерых, поэтому Эйберфорт и пустился его искать. Ночь была опасной порой для воронов. Именно в это время они могли больше всего пострадать от коварных лисиц и подобных им хищников. В темноте было чертовски трудно найти черную птицу. Воронам по обычаю подрезали крылья, но это не означало, что они не будут слоняться по окрестностям, когда у них возникнет такое желание.

Он уже обыскал Лужайку перед Тауэром, но безрезультатно. Времени у него было в обрез, так как туман скоро поднимется настолько высоко, что скроет полную луну, лишив его возможности найти Бартрама прежде, чем это сделает лисица.

Эйберфорт отпер железную калитку и, оставив ее открытой, проскользнул внутрь. Хотелось бы надеяться, что вскоре он вернется вместе с Бартрамом. Эта птица уже несколько раз сбегала. Дважды Эйберфорт находил ворона на берегу Темзы, где прилив, как правило, выбрасывал на берег разнообразный мусор, остававшийся там лежать. Бартрам, как и большинство воронов, обожал блестящие предметы, которые были бы отлично видны, покуда на землю не опустился бы туман.

Легкое покачивание горящего фонаря придавало Эйберфорту уверенности, когда он шагал по дорожке и спускался по скользким ступеням к реке. Он старался не упасть и упустил из виду тени, которые подкрадывались к нему, как только он отводил взгляд. По мере приближения к реке запах воды становился все сильнее. Осталось пройти еще совсем немного.

Он лишь надеялся, что маленькая Мэйв не проснется в его отсутствие. Мысли о ней ускорили его шаг, и он быстро достиг кромки воды. В спешке он почти не услышал приглушенный голос, донесшийся сверху.

– Она приедет поездом.

Эйберфорт остановился, вздрогнув от голоса, который отвлек его от размышлений.

– И что дальше? – спросил другой мужской голос.

Эйберфорт опустил фонарь, осознав, что беседующие мужчины находятся на дорожке над ним. Он бы столкнулся с ними, если бы не спускался к реке по ступенькам.

К сожалению, осознание того, что не он один вышел на воздух в столь поздний час, не принесло ему облегчения. Более того, по его коже пробежали мурашки. Он убеждал себя, что их разговор его не касается, но неприятный спазм внизу живота свидетельствовал об обратном.

– Карета доставит ее с вокзала во дворец.

Сердце Эйберфорта бешено колотилось: он понял, что речь шла о королеве, хотя и не мог объяснить причину своей тревоги, учитывая, как мало было сказано.

– Вот тогда мы и начнем действовать.

В приглушенном тоне говорившего слышалась неколебимая уверенность.

В темноте прозвучало воронье карканье, словно зловещий вестник рока. Должно быть, это закаркал Бартрам, но Эйберфорт не двинулся с места. Как он мог преследовать птицу, коли тут затевалось нечто мерзкое?

Долг требовал, чтобы он что-то предпринял. Но что? За последнюю неделю он дважды замечал возле Тауэра двух мужчин, и ему тогда не понравился их внешний вид, пускай один из них был хорошо одет и даже показался знакомым. Обрывки подслушанного разговора вызвали у него подозрения, и он задался вопросом, не были ли эти двое теми же самыми людьми.

Затевать драку с ними было слишком рискованно, ведь он был один, а их двое. Возможно, на лестнице их окажется еще больше. Он надеялся подойти к ним поближе, чтобы услышать, о чем они говорят, и попытаться разглядеть их, чтобы, возможно, позже опознать.

Он погасил фитиль в фонаре, после чего поставил его на землю и выпрямился в полный рост. Тут сказалась его военная выучка. Стараясь быть незаметным, он вернулся к лестнице и поднялся наверх, держась ближе к стене. Сердце его глухо колотилось, колени подкашивались, как у испуганного ребенка.

Он напомнил себе, что здесь, в крепости, за стенами Тауэра, находилось более сотни человек, тридцать шесть из них – солдаты. Но они с таким же успехом могли бы находиться за Каналом², и пользы от них было бы не больше.

– Я бы предпочел, чтобы нам не пришлось ускорять смерть ее величества.

В низком голосе мужчины слышался ирландский акцент.

– Болезненный конец послужил бы более четким сигналом.

– Только если вы возьмете на себя ответственность.

Мужчина усмехнулся, как будто пошутил.

– Когда придет время, мы расскажем всем, кто мы такие и за что боремся.

Треск ветки заставил Эйберфорта замереть. Но не он вызвал этот треск.

– Кто здесь?

Эйберфорт ждал, уверенный, что стук бешено колотящегося сердца выдаст его. Если бы он смог подойти немного ближе, то, возможно, сумел бы разглядеть мужчин, пока те были отвлечены посторонним звуком и тем, кто – или что – его произвел.

Необходимо было установить их личности.

Он снова стал красться вперед, шаг за шагом, пока его голова не оказалась на одном уровне с верхней ступенькой. Затем он выглянул из-за каменной колонны, отмечавшей начало лестницы.

Чья-то сильная рука схватила его за предплечье и протащила остаток пути вверх, что вызвало у него панику.

– Кто это у нас тут? Шпион?

Щегольская одежда мужчины выдавала в нем джентльмена, хотя его сила свидетельствовала о том, что он вел весьма деятельный образ жизни. Его говор был четким и лаконичным. В этом говоре угадывался выпускник Оксфорда. Эйберфорт узнал этого человека…

– Немедленно отпустите меня! – потребовал Эйберфорт, держа спину прямо, как солдат, кем он когда-то и был. Он сжал кулаки, изготовившись к драке.

– Боюсь, это невозможно!

К ним присоединился мужчина, говоривший с ирландским акцентом. В одной руке он сжимал нож, и его лезвие сверкало в тусклом лунном свете, быстро таявшем в тумане.

Эйберфорт с трудом сглотнул и постарался, чтобы гнев придал ему дополнительных сил.

– Я – йомен-стражник! Отойдите!

Ирландец усмехнулся, и его крайне неприятный смешок пробрал Эйберфорта до костей.

– Ну и что с того?

– Вы подслушали частный разговор!

Джентльмен покачал головой, в его голосе прозвучало вежливое сожаление.

– Мне жаль.

– Я ничего не слышал. Я ищу пропавшего ворона из Тауэра.

Эйберфорт попытался высвободить руку, но безуспешно.

– Отпустите меня, и я пойду своей дорогой.

– Ах, если бы только вам можно было поверить. На днях я видел, как вы околачивались около Тауэра. Вы и эти надоедливые вороны.

Джентльмен кивнул ирландцу, как бы давая ему разрешение продолжать.

Эйберфортом овладел панический страх, требуя от него каких-то действий. Он ударил ирландца свободной рукой в живот и высвободился. Он переместился, балансируя на носках, и со всей силы замахнулся в сторону ирландца, но смог лишь слегка задеть его челюсть. Он снова нанес удар, сражаясь так, словно от этого зависела его жизнь – потому как был уверен, что так оно и есть.

Первый удар ножом застал его врасплох. Лезвие прошло сквозь толстую ткань, как сквозь масло. Нож появился и исчез прежде, чем он что-либо почувствовал. От второго удара, а затем и от третьего у него перехватило дыхание. Он опустил взгляд и увидел, что лезвие по рукоять вошло ему в грудь, прежде чем нападавший успел его выдернуть. Возмущенный дерзостью нападавшего, Эйберфорт сильно ударил его по руке.

Хотя мужчина застонал от боли, лезвие сверкнуло снова. Затем еще раз.

Эйберфорт продолжал драться, но его ударам не хватало мощи, как будто силы у него были на исходе. Слабея, он впускал боль внутрь. Он уже не мог нормально дышать. То, что он считал мелкими уколами, горело так, будто эти ожоги оставил сам дьявол. Его зрение начало затуманиваться, все поплыло перед глазами. Туман ли это сгущался вокруг, или это было что-то гораздо хуже? У него подкосились ноги, и он упал на колени, изо всех сил стараясь не потерять сознания.

Затем его взгляд наткнулся на силуэт в белом на другой стороне дорожки.

Мэйв. О, Боже милостивый! Слезы наполнили его глаза, дыхание стало прерывистым, горячая кровь забурлила в глотке. Должно быть, она пришла его искать. Его милая маленькая дочка.

– Беги, – прошептал он одними губами, молясь, чтобы она услышала. Ее глаза округлились от ужаса, когда отца ударили еще раз и его тело дернулось от удара. Она сгорбилась, подняв плечики, и отступила в тень.

– Беги! – снова беззвучно крикнул он. Затем все погрузилось во тьму.

Глава вторая

Амелия Грейстоун осторожно насыпала в мерную ложку белое порошкообразное вещество – бикарбонат натрия, если быть точной, или пищевую соду – и разровняла его тыльной стороной лезвия ножа. Она высыпала порошок в стакан с водой и размешала, с удовлетворением отметив, что жидкость слегка забурлила. Утренний эксперимент носил практический характер и был направлен на то, чтобы найти лучший способ очистки кирпичей от сажи. День за днем Амелия наблюдала, как горничная изо всех сил скребла кирпичи камина в гостиной, чтобы удалить черные пятна гари с каминной кладки. Должен был быть более простой способ.

Сквозь высокие окна за ее длинным рабочим столом в помещение проникал ранний утренний свет.

Скромная лаборатория, которую она обустроила на чердаке, доставляла ей огромное удовольствие – и аккуратные ряды баночек разного размера, и медные весы, и воронка-фильтр, и фарфоровая ступка с набором пестиков.

В дальнем конце комнаты стоял высокий шкаф из орехового дерева, в котором хранились другие принадлежности. В противоположном конце находились полки со стеклянными сосудами, где хранились разнообразные жидкости и вещества, с которыми можно было проводить различные опыты.

Хотя Амелия отдавала себе отчет, что химия – необычное увлечение для женщины, она была обязана своей любовью к ней отцу, аптекарю, который работал в маленькой деревушке недалеко от Лондона. Однако продажа тоников и микстур от простуды для широкой публики не входила в сферу интересов Амелии. Она предпочитала заниматься токсикологией, хотя химия в любом виде ее увлекала. Сосредоточенность, столь необходимая для проведения экспериментов, помогала ей не погружаться в мрачные мысли. Несмотря на то, что Амелии было всего двадцать девять лет, она испытала немало горя в жизни.

Она и ее муж Мэттью потеряли своего единственного ребенка Лили в нежном возрасте трех лет из-за скарлатины. Эта потеря три года назад едва не сломала Амелию и поставила под угрозу ее брак.

Мэттью стал предаваться излишествам – излишне много работал, пил, играл в карты, – в то время как Амелия слишком много времени проводила в постели, не в состоянии заняться чем-то полезным. Потребовались месяцы, чтобы выползти из раковины и начать жить заново. Несмотря на то, что они восстановили подобие дружбы, которая поспособствовала их сближению, их отношения больше не были нежны и по-настоящему глубоки после того, как из-за бремени общей утраты они потеряли друг друга.

Затем, почти год назад, Мэттью был убит. Его смерть стала для нее шоком, хотя она полагала, что справилась с этим лучше, чем с кончиной Лили. Его убийство так и осталось нераскрытым, что лишь усилило ее чувство тревоги, которое до сих пор ее преследовало.

Но жизнь требовала ее активного участия, вне зависимости от того, готова она была к этому или нет. Лучшим способом справиться с ситуацией, который она придумала, стало желание найти себе постоянное занятие. Постепенно дни ее жизни становились легче, хотя и не все. Определенно не все. Но она научилась принимать их такими, какие они есть.

Сегодня был хороший день.

Перед ее локтем были выложены в ряд четыре кирпича, покрытые примерно одинаковым слоем копоти. Она намеревалась экспериментальным путем опробовать четыре разных способа очистки, чтобы посмотреть, какой из них будет работать лучше. Та часть ее души, которая ценила порядок и контроль, получала огромное удовольствие от этих экспериментов. Ведь она могла выбирать между разными веществами и идти при этом на разумный риск. Ах, если бы только жизнь была такой же! Если бы только любовь была такой!

Амелия аккуратно нанесла жидкость на закопченный кирпич, слегка потерев поверхность. В конце концов, ее цель состояла в том, чтобы не прилагать усилий и не оттирать сажу с кирпича. Затем она перешла к следующему способу очистки – истолченной скорлупе утиных яиц, смешанной с лимонным соком. Этот вариант оказался гораздо менее практичным.

Яичная скорлупа размазывала грязь, хотя и обладала в некотором роде абразивными свойствами. Тем не менее, она нанесла смесь на следующий кирпич, уже будучи уверенной, что это не самый лучший вариант. Затем она использовала карбонат аммония, хотя исходивший от него сильный неприятный запах делал раствор малопригодным для применения. Наконец, она использовала смесь бикарбоната натрия и уксуса. Результат проявился почти мгновенно, и она удовлетворенно улыбнулась. Хотя запах был немного едким, в итоге опыт оказался куда более благоприятным по сравнению с другими.

– Миссис Грейстоун?

Амелия оторвала взгляд от ряда мензурок и перегонных кубов и увидела в дверях миссис Фернсби, свою экономку.

– Да?

– Извините, что беспокою вас, но, боюсь, у нас неожиданный гость.

– Да что вы? И кто это?

Амелия знала, что пришел, вероятно, важный гость, иначе ей бы не помешали. Прислуга избегала тревожить ее, когда она уединялась в своей лаборатории, за исключением случаев крайней необходимости. Слуги уважали ее потребность в тишине, когда она проводила научные эксперименты. Фернсби выполнял в ее доме обязанности дворецкого, а его жена – экономки. Пара жила вместе с горничной и кухаркой. Численность прислуги казалась слишком большой для одинокой госпожи, но их наем давал Амелии свободу заниматься тем, что ее интересовало.

Ее благодарность Мэттью за то, что тот оставил ей достаточно денег, чтобы она могла делать все, что только пожелает, пускай и в разумных пределах, была безмерной. Но это не уменьшало ее горя и не уберегало от тревожных вопросов, связанных со смертью. И не приносило утешения во мраке ночи, когда она мучилась бессонницей. Миссис Фернсби нахмурила брови, но в остальном выражение ее лица оставалось непроницаемым.

– Возможно, лучше, если бы вы сами посмотрели.

Теперь Амелия была заинтригована. У нее редко бывали посетители, тем более в столь ранний час. Тот факт, что именно миссис Фернсби, а не ее муж, пришла сообщить ей о госте, также вызвал у нее недоумение. Но, возможно, она придавала слишком большое значение подобным мелочам.

– Очень хорошо!

Она сняла белый фартук, который носила в лаборатории, и последовала за миссис Фернсби, на мгновение остановившись, чтобы повесить фартук на крючок у двери. Экономка была невысокой, полной, трудолюбивой женщиной с седыми волосами. Она была строга и требовательна. Она многого ожидала от персонала, но не меньше и от себя самой. Ее муж благоразумно соглашался со всеми ее пожеланиями. Вместе они были незаменимы.

Амелия спустилась вслед за экономкой по лестнице. Ее спальня находилась в передней части дома, рядом с двумя гостевыми комнатами. Комната мистера и миссис Фернсби располагалась в задней части. Амелия прижала руку к сердцу, чтобы унять постоянно возникавшую боль, когда они проходили мимо маленькой спальни, которая некогда принадлежала Лили, но теперь пустовала и дверь в нее была закрыта.

Они продолжили спускаться по следующему лестничному пролету. Любопытство Амелии росло с каждой минутой, когда они миновали гостиную, прежде чем спуститься еще на один пролет. Они прошли через вестибюль и крошечную приемную, где обычно хозяйку дожидались гости, если у нее вообще бывали гости.

Однако миссис Фернсби не остановилась там. Вместо этого она направилась по коридору в заднюю часть дома мимо кабинета Мэттью. Амелия взглянула на дверь, когда они проходили мимо, уже не в первый раз подумав, что ей следовало бы самой занять этот кабинет.

Иногда она использовала его для написания статей и заметок о своих экспериментах, но незримое присутствие Мэттью по-прежнему омрачало это помещение. Поначалу находиться в окружении его вещей было приятно, но с некоторых пор ее перестало посещать это теплое чувство. Было ли это из-за того, что она переживала свое горе, или из-за вопросов, которые у нее возникали не только о его смерти, но и о жизни, которой он жил до этого, она не знала. Возможно, и то и другое. Как она слишком часто говорила себе, сейчас не время беспокоиться о таких вещах.

Миссис Фернсби продолжала спускаться по последнему лестничному пролету, ведущему на кухню и в комнату кухарки, чем еще больше разожгла любопытство Амелии. Надеясь вскоре получить ответы на все свои вопросы, она хранила молчание, но не смогла скрыть удивления, когда экономка направилась к служебной двери для доставки. Амелия заметила озабоченное выражение на лицах кухарки и горничной Иветты и вышла вслед за экономкой на свежий утренний воздух.

Как и во всех домах из красного кирпича на Блумсбери-стрит, служебная дверь была частично расположена ниже уровня земли. Низкие кованые ворота, от которых спускалась лестница к служебной двери, куда доставляли посылки, были закрыты, и там на нижней ступеньке сидела, съежившись, маленькая фигурка, фигурка в белом. От осознания того, что это была девочка в длинной ночной рубашке, у Амелии перехватило дыхание. На какое-то мгновение ее мозг пронзила мысль, что это Лили.

Но конечно же, это была не Лили.

Девочка уронила головку на сложенные на коленях руки. Ее пепельно-каштановые волосы были неряшливо заплетены в длинную косу, спускавшуюся чуть ниже ее плеч. Амелию охватило смутное чувство узнавания. Она прошла мимо экономки и приблизилась к девочке на ступеньках, протянув руку, чтобы нежно коснуться ее плеча.

– Мэйв? – она не знала, зачем назвала девочку по имени.

Мэйв была глухонемой. От ее прикосновения Мэйв напряглась, подняв головку, и Амелия увидела ее заплаканное лицо и округлившиеся от страха карие глаза.

Сердце Амелии сжалось при виде испуганной девочки, и она тут же раскрыла объятия, надеясь, что этот особенный ребенок примет ее предложение об утешении. После минутного колебания Мэйв приникла к Амелии и крепко ее обняла, обхватив за шею.

Неожиданное проявление нежности еще больше растрогало Амелию, хотя она едва знала этого ребенка – она познакомилась с Мэйв всего неделю назад, когда брала интервью у смотрителя воронов Лондонского Тауэра для журнальной статьи. Общение с маленькой девочкой было, что называется, горько-сладким; ей было примерно столько же лет, сколько было бы сейчас Лили, если бы та выжила. Вот отчего у Амелии застрял ком в горле с того самого момента, как смотритель воронов Притчард познакомил ее со своей семилетней дочкой.

– Я не могу себе представить, что привело ее сюда в таком состоянии, – заметила миссис Фернсби.

– Я тоже не могу. Полагаю, она вспомнила посещение моей лаборатории.

Амелия сразу почувствовала жалость к Мэйв, запертой в своем беззвучном мире, и попыталась тогда установить с ней контакт. В ходе беседы она упомянула о своей лаборатории йомену-стражнику Притчарду, и тот объяснил это Мэйв. Девочка проявила живое любопытство, поэтому на следующий день Амелия пригласила их обоих к себе домой, чтобы провести для них ознакомительную экскурсию.

– Ее лицо просияло, когда она увидела мензурки, стеклянные пробирки и тому подобное, – добавила Амелия.

– Визит, должно быть, произвел на нее сильное впечатление! – миссис Фернсби не сводила глаз с девочки.

В тот раз Амелия показала Мэйв, как провести пару простых опытов. Сначала они заставили воду подняться в неглубокой миске: зажгли короткую свечу и опустили на нее стакан. Затем они заставили изюминки танцевать в стакане с раствором бикарбоната натрия и уксуса. Восторг девочки и гордость ее отца за то, что малышка помогала в химических опытах, убедили Амелию, что она поступила правильно.

– Не могу даже представить, что случилось!

Амелия долго не выпускала из объятий плачущую девочку, ее встревоженный взгляд встретился со взглядом экономки, которую охватило такое же беспокойство. Худенькое тельце Мэйв сотрясали судорожные рыдания, усиливая смятение Амелии. Напомнив себе о том, что девочка ничего не слышит, Амелия попыталась отстраниться от малышки, чтобы поговорить с ней, но Мэйв крепко обхватила ее ручками. Подождав еще минуту или две, она слегка отстранилась от девочки, чтобы взглянуть ей в лицо, и убрала прядь волос с ее лба. Амелия коснулась пальцем ее маленького подбородка, надеясь поймать взгляд девочки.

– Что случилось?

Она произносила слова медленно, чтобы Мэйв могла прочитать по губам, но девочка только покачала головой, ее лицо исказила гримаса, когда она продолжала плакать. Амелия снова обняла ее, раскачиваясь взад-вперед, снова и снова шепча «ш-ш-ш», хотя и знала, что девочка ее не слышит, и надеялась, что ее ласка успокоит Мэйв настолько, что девочка сможет каким-то образом поделиться с ней тем, что произошло.

Через несколько минут Мэйв судорожно вздохнула. Амелия искренне надеялась, что в любом случае с ней стряслось нечто не слишком ужасное. Что-то, что было в ее силах разрешить. Она отбросила воспоминания о Лили и тот факт, что тогда она не сумела ей помочь. Она моргнула, чтобы словно затолкнуть куда-то поглубже свою душевную боль, затем отстранилась и снова посмотрела в карие глаза девочки.

– Ты заблудилась?

Ну пожалуйста, пусть это и будет возникшей проблемой! Она с радостью проводила бы девочку обратно к отцу в Лондонский Тауэр.

Но этот вопрос вызвал только новые слезы. Как только девочка снова успокоилась, Амелия встала и указала на дверь.

– Давай зайдем в дом.

Она подождала, пока девочка обдумает ее просьбу. Мэйв медленно поднялась, обнажив босые ножки, покрытые коркой грязи. Экономка цокнула языком, разглядывая пальчики на ее ножках:

– Она, должно быть, гуляла полночи, коли у нее такие чумазые пальцы на ногах!

Амелия кивнула. Такая же мысль пришла и ей в голову.

– Пожалуйста, попросите мистера Фернсби, чтобы он сообщил ее отцу. А мы пока ее успокоим и найдем для нее сменную одежду. Она, верно, проголодалась. После еды она, возможно, сможет помочь нам понять, что с ней стряслось.

Миссис Фернсби кивнула.

– Мне кажется, чем быстрее мы вернем ее отцу, тем лучше. Он, должно быть, ужасно волнуется.

Экономка открыла дверь, и Амелия проводила девочку на кухню.

– Я уверена, что вы правы.

Но Амелия опасалась, что события, так глубоко потрясшие девочку, еще не закончились.

Глава третья

Инспектор Скотланд-Ярда Генри Филд шел рядом с сержантом Адамом Флетчером к Лондонскому Тауэру, сожалея, что тело не было обнаружено где-нибудь в другом месте. Ему не слишком нравилась эта зловещая крепость.

Возможно, кто-то и считал Тауэр зеленым оазисом в центре Лондона, но Генри чувствовал себя здесь неуютно. Он списывал это чувство на склонность своего отца рассказывать истории о привидениях, когда Генри был маленьким, особенно историю о двух принцах, запертых в Тауэре³. Мысль о том, что мальчики его возраста могут быть убиты теми, кто должен был заботиться о них и защищать, в детстве вызывала у него кошмары. Час был ранний, а воздух казался чересчур холодным даже для октября. Туман все еще стелился в низинах, словно старуха, подслушивающая из тени.

– Что нам известно из отчета констебля? – спросил Генри.

В конце концов, он и сам лично поговорит с констеблем, но ему не терпелось начать расследование. Это было первое значимое дело, которое ему поручили за последние недели, и ход его расследования, ясное дело, будет находиться под неусыпным вниманием. Тем больше было у него причин поскорее разобраться в ситуации.

– Тело выловили из Темзы около двух часов назад, – нахмурился сержант. – Его обнаружил случайный парень, и, должен сказать, тело изрядно искромсали ножом.

Адам Флетчер был на шесть лет старше Генри, которому исполнилось тридцать два года, и его долгая служба в полиции, равно как и десять лет воинской службы, сделала из него отличного офицера. И мало что могло вывести этого человека из равновесия. Однако, когда Генри взглянул на него, импозантные каштановые усы Флетчера снова дернулись, и это свидетельствовало о том, что выловленное из воды тело действительно было в жутком состоянии.

Генри нахмурился, но не замедлил шага. Он восемь лет проработал констеблем в отделе С⁴ на севере Лондона. Два года назад его повысили до инспектора – по мнению некоторых, это был быстрый карьерный рост. И все же ему довелось стать свидетелем немалого числа неприятных зрелищ. Он надеялся, что продвинуться по службе ему помогли отличные навыки следователя, но, когда твои отец и дед были уважаемыми старшими инспекторами, велика была вероятность, что на твое быстрое продвижение по службе в лондонской полиции повлияли не только собственные способности.

– Вы ведь не волнуетесь, правда? – спросил Флетчер, еще раз взглянув на него.

– Это дело, может быть, удастся сразу закрыть.

– Будем надеяться.

Хотя Генри в этом сомневался – особенно после его провала с предыдущим делом.

– Одно нераскрытое убийство – это не страшно. Кроме того, там не имелось никаких зацепок. Это был стопроцентный висяк. Никто не смог бы справиться лучше.

– Я думаю, мой отец смог бы. И мой дед тоже.

Он оказался слабым звеном в цепи и не мог себе этого простить. Сколько он себя помнил, он всегда мечтал стать инспектором полиции. Это желание зародил в нем его дедушка, знаменитый Чарльз Фредерик Филд, известный не только своей блестящей карьерой, но и дружбой с Чарльзом Диккенсом. Отец Генри пошел по стопам своего отца, и оба были в восторге, когда и Генри решил выбрать эту стезю.

– Ни одной улики, – пробормотал сержант. И впрямь висяк.

– Угу.

Что правда, то правда. Генри приложил немало усилий, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки и с помощью Флетчера найти ключ к разгадке, но все было безрезультатно. Полный тупик.

– Это дело будет другим, – добавил Флетчер.

– Возможно.

Он стремился реабилитироваться за неудачное расследование, и это дело могло дать ему шанс. Глубоко вздохнув, чтобы прочистить мозги, он последовал за массивной фигурой Флетчера, облаченной в полицейский мундир, к Лестнице королевы⁵, но остановился, когда его взгляд упал на тротуар.

Ночью прошел дождь, но дождевая вода не смогла полностью смыть пятно крови. Генри присел на корточки и заметил следы кровавых брызг на каменной стене, окаймлявшей тротуар. Как жаль, что дождь их размыл. Тем не менее, какая-то закономерность была видна, и это не предвещало ничего хорошего.

– Полагаю, можно с уверенностью сказать, что человек был убит здесь, – пробормотал Флетчер.

– Похоже на то, – Генри медленно поднялся, изучая местность, но больше не смог различить никаких следов. – Дождь смыл все улики. Я еще раз посмотрю повнимательнее, когда увижу жертву.

Верхнюю ступеньку охранял констебль. Когда молодой человек, на вид лет двадцати, открыл рот, чтобы отчитаться, Генри прервал его взмахом руки.

– Нет, пока я не увижу тело.

– Да, сэр!

Генри едва не улыбнулся, увидев, как старательно этот констебль держался спиной к месту происшествия.

– Отлив продлится недолго, – напомнил ему Флетчер. – Нам придется поторопиться.

Как бывший матрос Королевского военно-морского флота Ее Величества, он был экспертом в таких вещах. Генри замедлил шаг, когда они спустились по лестнице. На каменных ступенях осталось несколько пятен крови, хотя дождь и их тоже почти смыл. Он поднял взгляд, чтобы осмотреться вокруг. Неподалеку возвышалась темная громада Тауэра. Туман по большей части рассеялся, но несколько его завитков все еще тянулись к берегу с Темзы, изо всех сил цепляясь за водную гладь. Тучи нависли над городом и, судя по всему, не собирались расступаться перед утренним солнцем.

Его внимание привлек слабый аромат моря, который принес долгожданное облегчение от вездесущего смрада сажи. Когда он добрался до кромки воды, где волны мягко плескались об узкий берег, мимо проплыл пароход «Красавица Темзы», курсировавший между Лондоном и Ипсвичем.

Как интересно: жертву сбросили в реку близко от места убийства. Очевидно, тот, кто его убил, не предпринял особых предосторожностей, чтобы тело не всплыло на поверхность. Это само по себе могло служить ключом к разгадке. Генри было невыносимо думать о тех мертвецах, кого река так и не выдала и, следовательно, они так и не дождались торжества правосудия.

– Вот мы и на месте, – сказал Флетчер, когда они достигли усыпанного галькой берега. Жертва лежала лицом вверх – веки сжаты, кожа бледная, рот приоткрыт. Его длинная коричневая куртка была изрезана во многих местах, полы распахнуты, под ними виднелась простая белая рубаха. Только когда Генри приблизился, он увидел, что горло мужчины было рассечено почти от уха до уха, а на лице застыла жуткая улыбка смерти.

– Судя по его виду, убит недавно, – пробормотал Генри. Он присел на корточки, чтобы получше рассмотреть труп. – Возможно, ему было от сорока до пятидесяти с небольшим.

Морщины испещряли кожу вокруг глаз и на лбу. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, лицо чисто выбрито, за исключением длинных бакенбардов.

– Военный?

– Это мне тоже пришло в голову.

Флетчер кивнул, не отрывая взгляда от тела и прищурившись.

– Так много порезов. С какой целью?

– Зависит от того, были ли они нанесены до или после того, как ему вспороли горло.

Зияющие раны казались еще ужаснее из-за отсутствия крови. Видеть розовую плоть под кожей было еще страшнее, когда разрезы были настолько глубокими, что обнажили внутренние органы. В одной из ран посередине виднелись кишки.

– Хм, – сержант нахмурился, словно обдумывал возможные варианты. Генри изучил изрезанную плоть, заметив на коже жутковатый узор, как будто раны были нанесены с удовольствием. Он поднял руку мертвеца. Сломанный ноготь и длинный порез на ладони тянулся от основания указательного пальца до противоположной стороны кисти.

– Похоже, он пытался защититься.

Генри поднял руку ладонью вперед, пытаясь представить себе эту сцену.

– Он столкнулся со своим убийцей лицом к лицу и защищался.

– Да. Судя по содранным костяшкам его пальцев, он, должно быть, нанес пару ударов.

Генри с помощью Флетчера перевернул тело на бок.

– На куртке нет других порезов, кроме тех, что были нанесены спереди.

– Возникает вопрос каким ножом воспользовался убийца?

– С длинным лезвием. Должно быть, оно было исключительно острым.

Генри отпустил тело, дав ему вернуться туда, где оно лежало, и приподнял лохмотья растерзанной рубахи, чтобы лучше рассмотреть грудь. Порезы действительно были многочисленными, их глубина свидетельствовала о том, что целью напавшего было именно убийство. Кровь измазала большую часть ткани. Вернее, так оно и было, пока речная вода не размыла труп, оставив бледно-красные следы вокруг разрезов.

– Учитывая количество нанесенных ему ран, он, вероятно, сильно истек кровью, прежде чем его сбросили в реку.

Хотя Генри не всегда делился своими наблюдениями вслух, ему нравилось это делать в присутствии Флетчера. Логика сержанта была всегда полезной, и это позволяло быть уверенным, что они оба работают с одними и теми же зацепками. Флетчер подошел к ногам жертвы.

– На каблуках башмаков обнаружены царапины, чего и следовало ожидать, поскольку его волокли вниз по лестнице к воде.

Генри оглядел сужавшуюся береговую линию, сделал несколько шагов взад и вперед по влажной гальке, оценивая обстановку. Фонарь стоял высоко на берегу, но на гравии не было видно никаких следов.

– Вы сказали, что его нашел какой-то парень? – спросил Генри, снова опускаясь на колени рядом с убитым и изучая землю вокруг, но не заметив ничего интересного.

– Уличный мальчишка сообщил констеблю, где лежит тело.

Флетчер поморщился.

– Мальчишка спустился к реке, чтобы умыться, и обнаружил то, на что не рассчитывал.

– Неудачное начало утра.

– Нам лучше поскорее перенести его отсюда, – заметил Флетчер, глядя на поднимающуюся воду в реке.

– Да, – согласился Генри, после чего подхватил мужчину за плечи и подождал, покуда Флетчер поднимет жертву за ноги.

Кряхтя под тяжестью своей ноши, они поднялись по лестнице, но только когда они были почти на самом верху, к ним поспешил констебль.

– Нужна помощь? – спросил Стивенс.

Он остановился в добром футе от тела, и это свидетельствовало, что он не горел желанием помогать им.

– Возьми его за ступню, пожалуйста, – распорядился Флетчер, и в его глазах блеснула искорка веселья, когда он встретился взглядом с Генри.

– Угу. Да. Хорошо! – Констебль протянул вперед руки, но только для того, чтобы отвести их назад, прежде чем, наконец, осторожно ухватился за ногу мертвеца.

– Обхвати его за ступню и подними, – потребовал Флетчер. Генри едва не покачал головой в ответ на настойчивость Флетчера, но такие задания были обычным делом для новичков в полиции. Он и сам испытал это на себе. Стивенсу нужно было привыкать к подобным поручениям, если он хотел остаться при своей должности.

Стивенс схватился покрепче за ногу и перенес часть веса трупа на Флетчера, старательно избегая смотреть на жертву. Сделав еще несколько шагов, Генри решил, что тротуар – самое подходящее место для того, чтобы положить тело. В этот час там было пустынно, и трое полицейских опустили труп на землю.

Возобновив осмотр, Генри насчитал примерно одиннадцать колото-резаных ран, прежде чем решил позволить хирургу найти их все. Сделать это будет проще, если снять одежду.

Куртка на мужчине была из обычной ткани, и на ней почти ничего нельзя было различить. Одежду под ней, возможно, надели в спешке, так как рубаха была частично распахнута, но это могло произойти во время борьбы. Он снова приподнял рубаху, обратив внимание на кровавый узор и диагональное направление разрезов. От верхней части правого плеча к нижней левой части живота. От верхней части левого плеча к нижней правой части живота. Хирург должен быть в состоянии определить, какой удар был нанесен первым, а какой оказался смертельным.

– Тело обнаружил уличный мальчишка?

Он взглянул на Стивенса, прежде чем вернуться к осмотру.

– Да, сэр. – Стивенс отошел от жертвы, судорожно сглотнув. – Он сказал, что на рассвете спустился к реке, чтобы умыться, и увидел лежащее у берега тело. Я выволок его из воды.

– Кто бы ни бросил тело, он опустил его в воду не слишком глубоко, иначе мертвеца утащило бы вниз по течению. И, похоже, убийца не использовал никакого груза, чтобы утопить тело, – сделал вывод Флетчер.

Генри кивнул. Часто к жертве привязывали что-нибудь тяжелое, чтобы быть уверенным, что труп не всплывет на поверхность. Что это говорило об убийце – о его беспечности или уверенности в себе – еще предстояло выяснить.

– Мальчишка больше ничего не видел?

– Нет, сэр. Я могу найти его снова, если понадобится. Я часто встречаюсь с ним, например на своем дежурстве.

Генри похлопал мертвеца по одежде и нащупал связку ключей во внутреннем кармане куртки.

– Нам нужно выяснить, что они открывают.

Судя по размеру и форме, универсальные ключи были старыми. Он бросил связку Флетчеру.

– Эти ключи представляли для него важность, учитывая, где он их хранил.

Обратив внимание на большой внешний карман, он заглянул в него, но не смог определить, есть ли там что-нибудь. Он сунул руку внутрь и нащупал бумажный листок. Осторожно, надеясь, что мокрая бумага не порвется, он вытащил листок и развернул.

– Что за газетенка? – спросил Флетчер.

– «Джастис»⁶. Не могу сказать, что слышал о чем-то таком.

Генри пробежал глазами несколько слов из заголовка, которые еще можно было разобрать.

– Это политическая группа, как можно предположить.

– Возможно, мы сможем прочитать больше, когда она высохнет.

Флетчер осторожно взял листок, который Генри протянул ему. Генри закончил рыться в кармане, но больше ничего не нашел, поэтому он встал и обошел тело, чтобы ощупать второй карман куртки. Но осмотр темного кармана не дал никаких подсказок, поэтому он сунул руку внутрь и замер, когда его пальцы коснулись чего-то влажного и бугристого. Он знал, что ему это не понравится, но все равно вытащил.

– Что это? – спросил Стивенс хриплым от отвращения голосом.

– Мясо! – воскликнул Флетчер.

– К-кусок его тела? О Боже!

Ужас, прозвучавший в голосе Стивенса, передался Генри. Явно ошеломленный этой идеей, констебль сделал два шага, прежде чем наклонился, чтобы опорожнить свой желудок. Звуки рвоты никогда не были для него приятными, и Генри частенько хотелось последовать примеру того, кого рвало в его присутствии.

Но он был опытным полицейским и подавил свой невольный позыв, изо всех сил стараясь оставаться объективным и не отвлекаться на детали. Куски сырого мяса были небольшими, размером примерно с шиллинг, и нарезаны аккуратными квадратами. Он приподнял рубаху, чтобы рассмотреть тело поближе, но не увидел ран, которые соответствовали бы маленьким розовым ошметкам мяса на его ладони, и с облегчением вздохнул.

– Я так не думаю. – Он снова обратил внимание на карман, собираясь с духом, чтобы выудить оттуда остатки мяса. Вскоре он держал в руках несколько кусочков.

– Не могу представить, зачем ему понадобилось таскать их с собой.

По прищуренным глазам Флетчера стало ясно, что зрелище встревожило его почти так же, как Стивенса.

– Возможно, он работал с дикими животными или вроде того, – предположил Генри. Куски мяса беспокоили его меньше теперь, когда оказалось, что их не вырезали из человеческого тела.

Флетчер, как всегда расторопный, предложил чистый носовой платок, и Генри завернул в него мясо, а затем положил в свой карман, надеясь, что ему не придется оставлять его там надолго. Внимание Генри снова привлек Тауэр. Крепость не откроют для публики еще в течение нескольких часов, и ворота были закрыты, но, конечно, их троица могла привлечь чье-нибудь внимание.

– Стивенс, попробуй установить, сможет ли кто-нибудь в Тауэре опознать этого человека?

– Конечно, сэр! – Стивенс поспешил уйти, явно радуясь, что его не упрекают в проявленной слабости и что у него есть чем заняться – к счастью, подальше от трупа.

– Есть какие-нибудь предварительные соображения? – осведомился Флетчер.

– Тот, кто убил его, либо сильно злился, либо получал огромное удовольствие, орудуя ножом. Не похоже на простое ограбление. Это точно!

Генри больше ничего не сказал, не желая делать предположений. Ведь так и совершались ошибки. Он намеревался не торопиться с этим делом и следовать процедуре настолько тщательно, насколько это возможно. Он не потерпит неудачу снова.

Вскоре Стивенс вернулся, приведя с собой старшего йомена-стражника, которого можно было узнать по его характерной темно-синей униформе с красной отделкой и круглой тюдоровой шляпе в тон униформе. Беспокойство на лице мужчины говорило о том, что он действительно может опознать их жертву.

– О, нет! – Стражник покачал головой и замедлил шаг, не отрывая взгляда от тела. На его лице отразились ужас и печаль. – Только не это!

– Вы знали его? – спросил Генри, довольный тем, что получил ответ так быстро, хотя и соболезновал утрате этого человека. Он не раз бывал свидетелем большого горя, и все реагировали на него по-разному. Для кого-то осознание утраты происходило медленно, как моросит холодный дождь весенним днем. Для других это было похоже на бурный поток, грозящий их утопить. Под его тяжестью могли сломаться даже самые стойкие.

– Эйберфорт Притчард. Смотритель воронов.

С этими словами старший йомен-стражник в знак уважения снял с головы круглую шляпу, обнажив аккуратно причесанные волнистые седые волосы.

– Смотритель воронов? – переспросил Флетчер, когда Генри встал.

– Да, йомен-стражник, которому поручено присматривать за воронами в Тауэре, – пояснил мужчина, не отрывая взгляда от мертвеца. – Конечно, у него есть помощники, но он самолично отвечает за птиц.

Генри знал о воронах, которых издавна держали в Тауэре, но не задумывался о том, кто бы мог за ними ухаживать. Это объясняло наличие кусочков мяса, хотя ему все равно казалось странным, что смотритель держал их в кармане куртки.

– Никому не пожелаю помереть йоменом-стражником, – пробормотал он.

– Прошу прощения? – Генри услышал его слова, но не был уверен, верно ли он их понял. Мужчина покачал головой, словно был слишком убит горем, чтобы объяснять.

– А что произошло? – спросил он и ахнул, подойдя на шаг ближе и увидев перерезанное горло Притчарда. Это было невозможно не заметить. – Боже милостивый! – Он схватил себя за шею, словно защищаясь.

– Его убили, – сообщил Генри, констатируя очевидный факт. – Вы можете назвать какую-либо причину, почему или кто мог бы это сделать?

Мужчина несколько раз моргнул, затем перевел взгляд на горизонт и снова взглянул на мертвеца, словно не веря своим глазам.

– Нет. Он был безобидный, тихий. Вдовец с маленькой дочкой. – Он в смятении прижал руку ко рту. – Бедняжка Мэйв! – Он уставился на Генри широко раскрытыми глазами. – Мы искали ее и Притчарда почти полчаса.

– Какого она возраста?

– Ей всего семь лет. Мы нигде не можем ее найти. Это ужасно. Потеряла мать, а теперь и отца, который мог бы присмотреть за ней.

Это действительно было ужасно. Стала ли она свидетельницей убийства и спряталась из-за того, что увидела? Или ее постигла та же участь, что и ее отца? На данный момент его не оставляла надежда, что ее найдут и она сможет им что-то рассказать.

– Ваше имя, сэр? – осведомился Генри.

– Кристофер Уоллес. Старший йомен-стражник.

Отлично! Генри не хотел чересчур уповать на свои надежды, но дело уже раскручивалось просто отлично.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов.

– Разумеется. Спрашивайте все, что угодно, я хочу помочь.

Генри приблизился к Уоллесу, чем заставил старшего йомена отвести взгляд от тела. Он хотел, чтобы тот сосредоточился на его вопросах, а не на теле своего друга. Достав блокнот и огрызок карандаша, Генри записал имя и должность этого человека.

– Где жил Притчард?

– В Тауэре. У нас же у всех имеются отдельные квартиры, расположенные за окнами вдоль внешних стен⁷.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Вчера вечером. В пабе Тауэра. Мы собираемся там почти каждый вечер после смены, чтобы пропустить пинту-другую.

– Есть какие-нибудь предположения, почему он мог покинуть Тауэр прошлой ночью?

Уоллес нахмурился и покачал головой.

– Должно было произойти какое-то необычное происшествие, что и вынудило его оставить Мэйв одну. Возможно, это как-то связано с воронами. Иногда кто-то сбегает. Он был предан воронам.

– А что, какие-то вороны пропали?

– Я не знаю. Надо проверить.

– Пожалуйста, сделайте это. И чем скорее мы найдем его дочь, тем лучше.

Генри охватило нетерпение: надо ковать железо, пока горячо! Девочка могла стать ключом к раскрытию убийства – но только в том случае, если ее найдут.

Глава четвертая

– Не смотрите птицам в глаза. Они, знаете ли, не любят незнакомцев.

Генри оторвал взгляд от ворона, сидевшего на соседнем заборе, и кивнул Фрэнку Дэниелсу, йомену-стражнику, который иногда помогал Притчарду присматривать за птицами в Тауэре. Они стояли на южной части Лужайки, где вприпрыжку бродили вороны.

Старший йомен-стражник Уоллес отправился сообщить прискорбное известие о смерти Притчарда лейтенанту Тауэра, который затем должен был сообщить об этом констеблю Тауэра.

Генри предположил, что в какой-то момент ему придется навестить одного из них или обоих. Затем Уоллес намеревался продолжить поиски малолетней дочки Притчарда, оставив Генри допрашивать стражников, которые встретятся ему на территории крепости. Дэниелс был последним из них.

Тело Притчарда доставили на тележке в больницу Святого Томаса для проведения вскрытия. Генри намеревался узнать как можно больше, покуда он будет ждать завершения вскрытия. Дэниелс, тучный мужчина, ростом чуть выше Генри, в ком было шесть футов, и с грудью размером с дубовую бочку, тяжело воспринял известие о смерти Притчарда. Было ли это из-за того, что у него прибавилось работы, или из-за того, что он будет скучать по смотрителю воронов, осталось неясным. Мужчина продолжал горестно качать головой.

– Неудивительно, что птицы были так встревожены этим утром.

– Откуда вам это известно?

Он взглянул на воронов.

– Они беспокойные. Обычно птицы расхаживают с важным видом. Вместо того они сейчас подпрыгивают и порхают. Определенно с ними что-то не так.

Генри рискнул взглянуть на черных птиц еще раз. Он не понимал, почему его так заворожили эти вороны. Не то чтобы он не видел их раньше. Любой, кто жил в Лондоне, много раз видел этих крупных птиц. По крайней мере, издалека. Возможно, увидев их вблизи и подумав о том, что Притчард заботился о них, он изменил свое отношение к ним.

– Мы считаем, что тауэрские вороны необычайно умны, – сказал Дэниелс, взглянув на одного из них почти с нежностью. – До тысяча восьмисотого года их в городе было в изобилии. Но люди считали их вредителями и разносчиками болезней, поэтому на них усиленно охотились по всей Англии. Постепенно они вернулись в Лондон, так как местные жители стали относиться к ним менее враждебно. Теперь вороны – одна из главных достопримечательностей Тауэра!

– А они, оказывается, крупнее, чем я думал.

Возможно, их внушительный вид был обусловлен густым оперением на шее, которое напоминало мех.

– Это крупные птицы. Размах их крыльев может достигать четырех футов.

– Кого-нибудь не хватает?

– Одного. Бартрама, – заметил Дэниелс, оглядываясь в поисках птицы. – А вот это Ава, его подруга. Они ведь заключают брачный союз на всю жизнь.

– Если бы Притчард узнал о пропаже одного ворона, он бы отправился на его поиски?

– Более чем вероятно. Вороны редко сбегают, но когда такое случается, это вызывает беспокойство. Особенно ночью. В это время здесь больше хищников.

– Как долго Притчард присматривал за воронами? – спросил Генри.

В этот момент солнечный свет пробился сквозь плотную пелену облаков, и его лучи упали на черные перья птицы, окрасив их в радужные цвета – зеленые, синие и фиолетовые, – отчего было трудно не смотреть на них с восхищением.

– Пять лет. Он хорошо изучил их повадки. Птицы будут скучать по нему.

– А почему они здесь остаются?

– У всех подрезаны крылья. – Дэниелс провел пальцем по подбородку, потирая место, похожее на синяк. – Мы постоянно держим здесь шестерых. Согласно легенде.

– Ах да. А иначе падет королевство или что-то в этом роде.

Генри слышал об этом поверье раньше, но не придавал ему особого значения.

– Люди суеверны, особенно члены королевской семьи. Если бы что-то случилось с воронами Тауэра, многие сочли бы это дурным предзнаменованием для всей Англии.

Генри мысленно спросил себя, верил ли в это Притчард.

– Сообщал ли Притчард о каких-либо тревогах? О чем-либо, что его беспокоило?

Дэниелс довольно долго обдумывал заданный вопрос, словно пытаясь вспомнить о чем-то.

– Не особенно. С другой стороны, он всегда был чем-то недоволен. Ему не нравилось, когда посетители Тауэра мешали ему выполнять свои обязанности.

Генри похлопал себя по карману, дабы убедиться, что полез в нужный, и вытащил влажный носовой платок кроваво-красного цвета.

– А он носил с собой кусочки мяса?

Дэниелс нахмурился, глядя на носовой платок, который Генри развернул, чтобы показать ему содержимое.

– Нет. Чаще всего мы даем воронам освежеванных кроликов, ну и, конечно, крыс. По возможности, мы стараемся, чтобы птицы получали натуральный корм. Еще даем свиные сердца, рыбу, печенку и тому подобное. Мы не нарезаем продукты на такие мелкие кусочки, как мясо у вас в свертке.

Разочарованный тем, что не получил объяснения по поводу влажного свертка, который с каждой минутой становился все более неприятным на ощупь, Генри снова сложил платок и убрал в карман, все еще убежденный, что мясо – это важная улика.

– Похоже, у вас синяк.

Генри постучал себя по подбородку, чтобы подчеркнуть значимость своего замечания, вспомнив о ссадинах на костяшках пальцев Притчарда.

– Что с вами случилось?

Дэниелс покачал головой.

– Перебрал с выпивкой прошлой ночью, затеял жаркий спор с приятелем, и мы обменялись парой ударов кулаками. Ничего серьезного.

Генри кивнул, давая понять, что объяснение пока что его удовлетворило. Он снова окинул взглядом территорию Тауэра, все еще надеясь увидеть дочку Притчарда, хотя и сомневался, что узнает ее. На данный момент он оставил эту задачу Уоллесу, поскольку тот знал и это место, и девочку.

Тем временем Генри старался опросить как можно больше людей. Флетчер занялся тем же самым. Всегда оставался шанс, что подозреваемый жил в Тауэре или кто-то что-то видел. Он предварительно осмотрел скромное жилище Притчарда, но еще не изучил его досконально. На первый взгляд там все было на своих местах.

Генри поблагодарил Дэниелса за уделенное ему время, когда рослый стражник представил его другому йомену-стражнику. Он сделал несколько заметок во время разговора с этим человеком и еще с одним после этого. К сожалению, эти беседы мало чем отличались от тех, что у него уже состоялись.

Нет, они не знали, кто мог желать смерти Притчарду. Смотритель воронов был тихим и замкнутым человеком. Нет, они ничего не видели и прошлой ночью находились дома, в своих постелях. Нет, они не знали, где может быть его дочка.

Однако стоило только оглянуться вокруг, чтобы увидеть, сколько в Тауэре было укромных мест, где могла бы спрятаться маленькая девочка, знакомая с окрестностями замка.

Затем Генри представили Майклу Блэкуэллу, который управлял Арсеналом в Тауэре. У хорошо одетого джентльмена были борода и темные волосы, тронутые сединой на висках, и говорил он вежливым тоном. Он довольно безразлично отреагировал на смерть смотрителя воронов. Генри задал ему те же вопросы, что и другим, и тщательно записал его ответы.

После этого Генри приступил к допросу других стражников. Следующий собеседник, Питерсон, был не на шутку возмущен вопросами Генри. Очевидно, его рассердило то, что убийство одного из них расследовал не местный констебль, а «посторонний». Генри проигнорировал его враждебное отношение. Констеблем Тауэра обычно назначали старшего армейского офицера, который, впрочем, не имел опыта в уголовных расследованиях. Несколькими десятилетиями ранее эту должность занимал герцог Веллингтон. Предложив Питерсону изложить свои претензии старшему йомену-стражнику, он стал допрашивать следующего стражника.

Покуда стражник отвечал на стандартные вопросы, Генри внимательно осматривался по сторонам. На территории Тауэра царила суматоха, в основном связанная с поисками пропавшей девочки. Стражники и члены их семей помогали ее искать.

Чем дольше отсутствовала девочка, тем больше Генри опасался, что она погибла вместе со своим отцом. Возможно, они просто еще не нашли ее тело. Он намеревался послать констебля Стивенса туда, где нашли Притчарда, чтобы узнать, не выбросило ли на берег и тело девочки.

Подошел незнакомец в простом коричневом сюртуке и, с озадаченным видом, нахмурившись, огляделся по сторонам.

– Чем это все так заняты сегодня утром? – поинтересовался он у стражника, бросив взгляд на Генри, который при этом слегка приподнял бровь.

Тауэр должен был открыться для посетителей только в десять утра, так что этот человек, по-видимому, оказался здесь по каким-то своим делам.

– Ужасные события, мистер Эллиотт. Прошлой ночью погиб смотритель воронов. Убит, – добавил йомен-стражник, как бы подчеркивая важность происшествия, прежде чем искоса взглянуть на Генри, словно слишком поздно задумавшись, не следовало ли предоставить ему возможность сообщить это известие.

Скрывать его было бы бессмысленно. Однако Генри не поделился никакими подробностями о том, как был убит Притчард, и посоветовал Уоллесу тоже избегать этого.

На данном этапе расследования подозреваемыми были все. Смерть смотрителя воронов вызвала тревогу и требовала тщательного изучения. Любого, кто знал подробности гибели этого человека, следовало подвергнуть придирчивому допросу.

– Инспектор Филд, это мистер Томас Эллиотт, управляющий Монетным двором, – представил его стражник.

Генри нахмурился.

– А я думал, Монетный двор переехал в новое здание на Тауэр-Хилл⁸.

– Мы все еще проводим здесь некоторые операции, – сообщил мистер Эллиотт. – По правде говоря, я трачу больше времени на перемещения из одного места в другое, чем хотелось бы. – Он перевел взгляд с Генри на йомена-стражника. – Кто был убит?

– Притчард. Смотритель воронов.

Генри внимательно наблюдал за тем, как мистер Эллиотт воспринял известие, как делал это всякий раз, когда в его присутствии кому-то сообщали подобную новость. Хотя он и не ожидал увидеть сколько-нибудь красноречивую реакцию, но никогда нельзя было знать наверняка.

– Мне жаль это слышать! – Эллиотт покачал головой. Судя по его четкой дикции, он был хорошо образован. Казалось, весть застигла его врасплох, но он не выказал глубокого сочувствия к жертве. – Вы знаете, что произошло?

– Мы работаем над этим, – сообщил Генри, после чего записал ответы мистера Эллиотта на свои вопросы и поблагодарил его за уделенное время. – Если вы случайно заметили что-нибудь необычное за последние несколько дней, я был бы признателен, если бы вы мне об этом рассказали.

– Разумеется! – Он опустил голову и зашагал по двору.

Генри оглянулся на йомена-стражника.

– И вы не забудьте сообщить, если вспомните что-нибудь еще, что могло бы оказаться полезным.

С этими словами Генри направился к Западным воротам в поисках Стивенса, но вдруг застыл в изумлении.

У ворот Тауэра стояла Амелия Грейстоун, разговаривая с одним из стражников и держа за руку маленькую девчушку. Сержант Флетчер поспешил вперед, чтобы ее поприветствовать.

При виде вдовы Грейстоун Генри охватил вихрь разных эмоций. Неужели уже прошел почти год? Прошел целый год с тех пор, как он зашел к ней, чтобы сообщить о смерти ее мужа. Осознание того, что ему до сих пор так и не удалось раскрыть убийство Мэттью Грейстоуна, давило на него тяжким грузом.

Несмотря на отсутствие успехов в расследовании, он каждый месяц навещал миссис Грейстоун, справлялся о ее самочувствии и сообщал свежие новости по делу, хотя за последние месяцы никаких изменений не произошло. У него теплилась слабая надежда, что она наткнется на что-нибудь из вещей своего мужа, что могло бы дать ключ к разгадке того, почему был застрелен владелец магазина импортно-экспортных товаров.

Его краткие визиты всегда оказывались мучительно неловкими, учитывая тот факт, что ему нечего было предложить в качестве объяснения убийства ее мужа. Он ненавидел свою неудачу и был полон решимости исправить ее, но с каждой прошедшей неделей это казалось ему все более невозможным.

Узнав, что за несколько лет до этого она также потеряла дочь, он задался вопросом, способна ли она воспринимать себя теперь, без нависшего над ней черного облака смерти.

Какой она была до того, как ее душу облекла пелена горя?

Еще больше его беспокоило то, что при других обстоятельствах эта дама показалась бы ему… привлекательной. Она была умная и обаятельная, с большими карими глазами и длинными густыми волосами того же оттенка. Однако тот факт, что за последний год он так и не нашел убийцу ее мужа, разверз перед ним пропасть, через которую он никогда не смог бы перепрыгнуть.

– Инспектор Филд? – сержант Флетчер подошел к нему с выражением удивления на лице, что редко случалось с ним за долгие годы работы. – Вы не поверите!

Генри оглянулся на миссис Грейстоун, которая последовала за Флетчером, и ее внимание переключилось с Генри на девочку, все еще прижимавшуюся к ней. Только тогда он пригляделся к маленькой фигурке, заметив страх и печаль на ее личике.

– Вы нашли дочь смотрителя воронов!

Флетчер улыбнулся:

– Это миссис Грейстоун ее нашла.

– Инспектор Филд, – миссис Грейстоун опустила взгляд на малышку, и узкие поля ее черной шляпы на мгновение скрыли ее лицо, прежде чем она снова взглянула на него. – Охранник предложил мне поговорить с вами.

– Добрый день, миссис Грейстоун, – он кивнул в знак приветствия, испытывая огромное облегчение от того, что девочка жива и здорова. Несомненно, это и был прорыв в деле, на что он так надеялся. – Это Мэйв Притчард?

– Да, – миссис Грейстоун не сводила встревоженного взгляда с Генри. – Что-то случилось с ее отцом? Вы должны мне сказать.

Генри взглянул на девочку, не желая огорошить ее страшной вестью. У нее были точно такие же каштановые волосы и такая же худощавая фигурка, как у ее отца.

Он был несколько удивлен, что миссис Грейстоун мало заботила реакция ребенка, особенно учитывая, что девочка и так была расстроена, судя по ее бледному, мрачному личику.

– Боюсь, что так, – начал он.

Девочка повернулась к миссис Грейстоун и уткнулась лицом в ее юбку.

– У меня… мгм… ужасная весть, – медленно продолжал Генри, и у него свело желудок, когда он наблюдал за девочкой. Как же он ненавидел эту часть своей работы. Судя по поведению ребенка, малышка что-то явно заподозрила.

– Инспектор, она вас не слышит, – произнесла миссис Грейстоун, осторожно привлекая девочку к себе. Генри перевел взгляд с девочки на миссис Грейстоун.

– Простите?

– Мэйв глухонемая.

Генри был потрясен этим неутешительным известием. Что ж, это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, – иметь потенциального свидетеля, способного легко опознать убийцу. Миссис Грейстоун откашлялась, словно пытаясь сдержать свои эмоции.

– Вы не хотите отвести девочку куда-нибудь в тихое место, чтобы там объяснить ей, что случилось?

Генри все еще не оправился от осознания того, что он не сможет пообщаться с малышкой, хотя всего минуту назад надеялся, что они вот-вот раскроют это дело.

– Конечно! – но он не двинулся с места. – Могу я спросить, почему она с вами?

– На прошлой неделе я брала интервью у стражника Притчарда. Для статьи. Возможно, вы помните, что я работала специальным корреспондентом «Лондон лайф»?

– О, да.

Она упомянула об этом во время одного из его недавних визитов к ней.

– Тогда же я и познакомилась с Мэйв, – по ее лицу пробежала тень страдания, когда она взглянула на немую девочку, склонившую голову. – Она и ее отец пришли ко мне в лабораторию, и мы провели там пару опытов. Излишне говорить, как я была удивлена, обнаружив девочку на пороге своего дома сегодня утром. Я представить не могу, как она там очутилась.

Генри тоже не мог. Особняк миссис Грейстоун находился на приличном расстоянии от Тауэра. Мысль о том, что маленькая девочка могла уйти так далеко одна, его встревожила. Вдова, должно быть, произвела на девочку сильное впечатление, раз она вспомнила, где находится ее дом, и отправилась туда в темноте ночи, обуянная страхом.

– Я вынужден предположить, ей уже известно, что случилось с ее отцом, – медленно проговорил Генри. – Иначе почему бы она выглядела такой расстроенной?

Миссис Грейстоун подняла голову и встретилась с ним взглядом, ее глаза потемнели от волнения.

– Это был несчастный случай?

– Нет, – от него не ускользнула дрожь, пробежавшая по ее телу.

– Понятно. А как он умер?

– Его зарезали ножом.

Она крепче обняла Мэйв, и ее подбородок задрожал от волнения.

– Какой ужас. Надеюсь, она этого не видела.

Генри не стал высказывать свое мнение. То, что он думал, не имело сейчас значения. Значение имели только факты. Он смотрел на девочку, размышляя, как лучше поступить. У него не было большого опыта общения с детьми, особенно с глухонемыми.

– С ней возможно общаться?

– Вообще-то да, она умеет читать по губам.

– Извините, что спрашиваю вас об этом, но, похоже, у нее нет родных, живущих поблизости. Очевидно, она вам доверяет. Не могли бы вы побыть с ней, пока я с ней разговариваю?

Генри очень не хотелось расспрашивать малышку, ведь она и так через многое прошла за последние годы. Если бы он не наблюдал, то не заметил бы, как поджались губы миссис Грейстоун. У него сложилось четкое впечатление, что та захотела отказаться, и он не мог винить ее за то, что она предпочла держаться в стороне от еще одной смерти. Но, к сожалению, ему требовалась ее помощь.

– Прошу вас, пожалуйста!

Глава пятая

Внутри у Амелии все сжалось, когда она увидела, как инспектор Филд опустился на колени перед сидевшей на кресле Мэйв в приемной старшего йомена-стражника, чтобы сообщить ей ужасную весть. Неудивительно, что взгляд девочки был по-прежнему устремлен в пол. Амелия прекрасно понимала, что та чувствует, как и понимала зыбкую надежду на то, что если не обращать внимания на трагические обстоятельства, то они могут попросту исчезнуть.

Старший стражник Уоллес предложил им зайти к нему в дом, чтобы поговорить там с девочкой наедине, хотя Амелия была уверена, что Мэйв уже знала о случившемся с ее отцом, судя по тому, каким скорбным было ее личико раньше и каким каменным оно стало сейчас.

До этого Мэйв позволила Амелии и миссис Фернсби умыть и одеть себя. У Иветты, горничной, была младшая сестра примерно того же возраста, что и Мэйв, поэтому она вернулась, чтобы одолжить ей одежду.

Тем временем Амелия и экономка убедили Мэйв немного поесть и выпить молока. Но как только слезы прекратили литься из глаз девочки, она перестала реагировать на окружающих. Она позволила им вымыть себя, переодеть в чистую одежду и расчесать волосы, но никак не оценила их хлопоты. Она была похожа на безвольную куклу. Она ела только то, чем они кормили ее сами, с отрешенным видом пережевывая и глотая пищу.

С тех пор как они прибыли в Тауэр, ее замкнутость и отстраненность лишь усилились. Она крепко держалась за руку Амелии, но и только; она словно удалилась туда, куда Амелия не могла последовать за ней: в тихое место, где она отгородилась от мира и всей боли, которую он нес с собой.

У Амелии душа болела за девочку. Наблюдать за ее отсутствующим выражением лица было почти так же мучительно, как и за ее гортанными рыданиями, которые она слышала ранее. Почему-то она считала, что инспектор Филд собирался сказать девочке слова, которые не станут для нее неожиданностью и не вернут ее из незримого укрытия. Амелия отчетливо помнила тот день, когда этот инспектор сообщил ей о смерти Мэттью. Он снял шляпу, обнажив темные волосы, зачесанные набок и нуждавшиеся в стрижке. Его карие глаза были полны сочувствия, но он сохранял на лице то же профессиональное выражение спокойствия, что и сейчас.

Сколько раз он сообщал дурные вести близким жертв? Какая же эта ужасная обязанность! Ему не позавидуешь.

– Мэйв? – ласково обратился к девочке инспектор Филд, но Амелия нахмурилась. Неужели он забыл, что девочка не слышит? Прежде чем она успела напомнить ему, он коснулся плеча девочки, явно пытаясь найти способ донести до нее свое послание.

Вместо того, чтобы вмешаться и помочь ему, Амелия решила держаться в стороне: ее сердце все еще не оправилось от своих потерь. Но оттого, что она стала свидетельницей горя Мэйв, сердце снова разболелось, едва ли не сильнее, чем она могла бы вынести. Горе девочки разрушило плотину, которую она возвела вокруг своей души, чтобы хотя бы притвориться, будто может продолжать жить.

Хотя она знала, что это эгоистично, ей хотелось вернуться домой, к своей спокойной жизни; отгородиться от утренних событий и не обращать на них внимания, насколько это было возможно, – так же, как делала Мэйв. Несмотря на это, Амелия оставалась рядом с Мэйв, готовая в любой момент ее утешить, если потребуется.

Инспектор Филд дотронулся пальцем до подбородка девочки, пытаясь заставить ее взглянуть на него. Но Мэйв по-прежнему смотрела в пол. Он склонил голову и нагнулся еще ниже, пытаясь поймать взгляд девочки и взяв ее за руку. У Амелии перехватило дыхание, когда маленькие пальчики Мэйв сжали руку инспектора. От этого красноречивого жеста к горлу Амелии подкатил комок, и она предположила, что Мэйв была куда лучше осведомлена о том, где она сейчас находилась и что произошло, чем они предполагали.

– Мэйв, я сожалею о твоем папе, – произнес инспектор Филд, хотя девочка по-прежнему избегала смотреть на него. Он крепче сжал ее руку. Она отвела взгляд, но все еще не встречалась с ним взглядом. – Мэйв?

После долгой паузы старший йомен-стражник Уоллес откашлялся.

– Почему бы мне не попробовать? Возможно, разговор с кем-нибудь из ее знакомых что-то изменит.

Инспектор кивнул. Осторожно отняв свою ладонь от ручки Мэйв, он отступил в сторону. Уоллес занял его место и присел на корточки перед девочкой. Он положил обе руки ей на плечи, но она никак не отреагировала.

– Мэйв? – он погладил ее по щеке. – Мне очень жаль твоего папу. Он был хорошим человеком.

Принесли ли ему утешение эти слова, которые Мэйв не слышала? Амелия поймала себя на том, что поступила точно так же раньше, подбадривая ребенка, который ее не слышал, потому что это казалось ей правильным.

Ритуалы оплакивания предназначались скорее живым, чем мертвым.

Амелия вздохнула медленно и глубоко, не зная, сколько еще она сможет наблюдать за этим мучительным разговором без слез.

– Есть ли у нее родственники здесь поблизости? Она могла бы живее отреагировать на общение с кем-то из членов семьи.

Уоллес вздохнул.

– У Притчарда есть младшая сестра, которая живет в Лидсе. Я сообщу ей и попрошу приехать.

Мэйв, конечно же, нуждалась в родных в такой печальный момент. Родители Амелии были как скала в штормовом море, когда один за другим умерли сначала Лили, а затем и Мэттью, хотя она не всегда ценила их советы, которые они давали ей из самых лучших побуждений.

Ирония в том, что ее бы сейчас здесь не было, если бы они не настаивали на том, чтобы она нашла себе занятие, которое заставило бы ее вернуться в мир, где она могла бы общаться с другими людьми. Они обрадовались, когда она рассказала им о вакансии корреспондента журнала, и были взволнованы, когда несколько месяцев назад она отправилась брать свое первое интервью. Если бы не их настойчивые уговоры, Амелия никогда бы не познакомилась со смотрителем воронов или с его дочкой. В тот момент она не была уверена, стоило ли ей благодарить их за это.

– У Мэйв есть любимая игрушка или что-то в таком роде, что мы могли бы для нее принести? – тихо спросила она. – Возможно, ей понравится, что у нее появилось что-то знакомое, что можно подержать в руках.

Уоллеса, похоже, обуревали сомнения, когда он стоял, наблюдая за Мэйв.

– Я думаю, мы могли бы отвести ее домой, чтобы она сама посмотрела.

– У нее на кровати лежала тряпичная кукла, – произнес инспектор Филд. – Я заметил ее, когда осматривался в комнатах Притчарда раньше.

Амелия кивнула, ничуть не удивленная тем, что инспектор обратил внимание на такую мелочь. Судя по тому немногому, что она о нем знала, он был весьма наблюдательным человеком.

К сожалению, эти навыки не помогли ему пока что найти убийцу Мэттью.

Она быстро пресекла эти мысли, покуда они не загнали ее в кроличью нору, из которой всегда было так трудно выбираться. Размышления о том, кто убил Мэттью и почему, не давали ей покоя, поскольку наводили на дальнейшие вопросы – об их браке и о том, действительно ли она хорошо знала своего мужа.

Прежде чем Амелия смогла восстановить душевное равновесие, Мэйв встала, подошла к ней и взяла за руку. Растроганная вдова взглянула на нее, но девочка не поднимала глаз, и ее лицо оставалось непроницаемой маской. Уоллес и инспектор Филд удивленно взглянули на Амелию, но она покачала головой, давая понять, что не понимала, о чем сейчас подумала Мэйв. Она все еще не могла поверить, что семилетняя девочка темной ночью одна, охваченная ужасом, проделала босиком такой длинный путь до ее дома.

– У меня есть ключ, – сообщил Уоллес, направляясь к выходу. – Жилище Притчарда находится недалеко отсюда, за внешней стеной.

Когда они подошли к двери, Мэйв остановилась в нескольких футах от нее, ее ладошка дрожала в руке Амелии, нижняя губа дергалась от волнения. Очевидно, девочка не была уверена, хочется ли ей заходить внутрь. Амелия наклонилась над ней, но Мэйв не отрывала взгляда от двери, которую отпер Уоллес. Желая сделать все, что в ее силах, дабы ободрить Мэйв, она положила руку на плечо девочки, надеясь тем самым придать ей сил.

Мэйв, сопровождаемая Амелией, двинулась вперед и вошла через открытую дверь в уютное жилье. Взгляд девочки заметался по комнате, и на ее лице появилась надежда, которая тут же угасла, когда никто не шагнул ей навстречу. Слезы наполнили ее глаза и потекли по щекам, а плечики снова затряслись от беззвучных рыданий. Амелия крепко обняла девочку и погладила ее по волосам, проглатывая собственные слезы. Чем быстрее они найдут то, за чем пришли, и покинут пустое жилье, тем лучше.

Возвращение домой не принесло Мэйв облегчения, а лишь подтвердило факт потери отца. Возможно, в глубине души она надеялась, что увиденное было всего лишь ужасным ночным кошмаром. Амелия взглянула на инспектора Филда, ожидая указаний, и вздохнула с облегчением, когда тот повел ее вверх по лестнице и указал на первую открытую дверь, казалось соглашаясь с тем, что чем скорее все закончится, тем лучше. Все еще держа Мэйв за руку, она сопроводила девочку в ее комнату, обратив внимание на неубранную кровать с выцветшим пледом и тряпичную куклу, отброшенную в сторону.

Образ девочки, вылезающей из теплой постели в поисках своего отца, завладел мыслями Амелии. Что же ее разбудило?

Последовала ли она за отцом или догадалась, куда он пошел?

Что же так сильно ее испугало? И как им уговорить ее все рассказать? Амелия мысленно встряхнулась. Но это не ее забота. Это забота инспектора Филда. Она взглянула на него и заметила, что детектив внимательно наблюдает за девочкой. Без сомнения, те же вопросы вертелись и у него в голове.

Хорошо. Это означало, что она ему больше не нужна.

Амелия потянулась за куклой и передала ее Мэйв, обрадовавшись, когда девочка ее взяла, закрыла глаза и уткнулась лицом в куклу, словно вдыхая ее знакомый запах. Амелия как-то читала, что у тех, кто теряет одно чувство, обостряются другие, и задавалась вопросом, верно ли это в случае с глухонемой Мэйв. Могла ли она видеть или обонять лучше, чем другие дети ее возраста? Или это было что-то менее осязаемое, как, например, восприятие эмоций посторонних людей?

Амелия наклонилась, чтобы поцеловать девочку в макушку, надеясь, что кукла принесет ей хоть какое-то облегчение. Оглядев комнату, она увидела несколько детских платьев, висевших на крючках вдоль стены, да пару поношенных туфелек, аккуратно спрятанных под ними. Там же лежали небольшой плащ и шляпка. Возможно, Мэйв будет удобнее в своей одежде, чем в той, что ей дали с чужого плеча.

– Что с ней теперь будет? – Амелия повернулась и посмотрела на инспектора Филда и старшего йомена-стражника Уоллеса, стоявших рядом. – Где она будет жить?

– Полагаю, она могла бы остаться у нас, – нахмурившись, ответил Уоллес. – Она знакома с моей дочкой Бетси.

С этими словами он протянул руку Мэйв. Та поглядела на протянутую руку поверх своей куклы и, немного поразмыслив, отступила на шаг назад и подошла поближе к Амелии.

Сердце Амелии дрогнуло: с одной стороны, она была польщена мыслью, что девочка предпочитает ее общество. С другой стороны, у нее не было желания еще больше вмешиваться в сложившуюся ситуацию. Только не теперь, когда она только-только начала приходить в себя после пережитого горя.

– Миссис Грейстоун… – низкий голос инспектора Филда заставил ее встретиться с ним взглядом, и в тоне его голоса она уловила неуверенность. – А что, если Мэйв останется с вами? Только до тех пор, пока не приедет ее тетя. Кажется, с вами ей комфортнее.

Амелия посмотрела на макушку маленькой девочки, где лежала аккуратно заплетенная пальцами Амелии косичка. И как она могла отказаться?

Глава шестая

Позже Генри прибыл в штаб-квартиру столичной полиции, расположенную на Грейт-Скотланд-Ярд⁹. Он кивнул нескольким коллегам-детективам, войдя в задний холл и оказавшись в толпе констеблей в форме, которые торопливо проходили мимо.

– Добрый день, Филд.

Сержант Джонсон, дежуривший в маленькой приемной, оторвался от просмотра толстой стопки бумаг на своем столе.

– Джонсон, Рейнольдс у себя?

– Думаю, да. Во всяком случае, я не видел, чтобы он уходил.

Генри кивнул и пошел дальше по короткому коридору, ведущему в главный офис. Столы были расставлены рядами, некоторые оставались пустыми, другие завалены бумагами в разной степени беспорядка. Он всегда считал хорошим знаком то, что его рабочий стол не был ни самым неряшливым, ни самым опрятным. Его славная фамилия уже выделила его на общем фоне, и он предпочитал, чтобы никто из его коллег не находил других поводов обращать на него внимание.

Он оставил Флетчера в Тауэре, чтобы тот понаблюдал за происходящими там событиями и продолжил опрос стражников и членов их семей. Всегда был шанс, что кто-то мог вспомнить деталь, которой не поделился при первом допросе. Если так, то Флетчер как раз и нужен был там, чтобы это услышать.

Генри остановился у своего стола и увидел, что ему поручено другое дело – кража драгоценностей – и почувствовал облегчение, что на него не свалилось более серьезное расследование. Дело о краже позволит ему сосредоточиться на убийстве Притчарда. Если повезет, они смогут убедить дочь смотрителя воронов поделиться тем, что ей известно, и быстро раскроют это убийство.

Девочка, должно быть, и впрямь что-то увидела, судя по тому, как она была напугана, когда миссис Грейстоун нашла ее на пороге своего дома.

Нежелание вдовы оставить Мэйв у себя не стало для него неожиданностью. В конце концов, она и так через многое прошла. Она едва знала девочку, и у нее не было причин вмешиваться. Это заставило его еще больше оценить ее согласие.

Генри даже не представлял, как трудно общаться с маленькой девочкой, которая не только не слышит, но и не хочет слышать. Он не винил ее. Зачем ей разговаривать с незнакомцем, который только подтвердил бы, что ее отец никогда не вернется домой?

Он постучал в открытую дверь кабинета директора отдела уголовных расследований Джона Рейнольдса.

Рейнольдс оторвал взгляд от рапорта.

– Филд! Есть какие-нибудь новости для меня?

На круглом лице директора красовались очки в золотой оправе, чьи стекла вечно были в жирных разводах. Несмотря на то, что ему было хорошо за пятьдесят, в его темных волосах не угадывалось ни намека на седину, и он всегда расчесывал их на аккуратный прямой пробор. Пышные бакенбарды переходили в густые усы, но подбородок всегда оставался чисто выбритым. Генри устраивали его деловитые манеры. Дверь Рейнольдса всегда оставалась открытой. Он без колебаний высказывал то, что приходило ему на ум, но только после того, как сначала выслушивал рапорты своих подчиненных.

Генри сел на стул, на который Рейнольдс указал ему взмахом руки, и затем сделал краткий отчет о ходе расследования убийства.

– Миссис Грейстоун? – глаза Рейнольдса сузились, словно он пытался вспомнить это имя после того, как Генри сообщил ему, что она привела в Тауэр пропавшую дочь смотрителя воронов.

Генри прокашлялся, осознавая, насколько неожиданным было такое совпадение.

– Вдова мистера Мэттью Грейстоуна, дело о нераскрытом убийстве.

Рейнольдс моргнул за мутными стеклами очков, переваривая услышанное.

– Миссис Грейстоун работает корреспондентом в журнале и недавно брала интервью у смотрителя воронов, впоследствии убитого, – добавил Генри. – Так она познакомилась с его дочерью.

– Есть ли шанс, что ее статья каким-то образом спровоцировала убийство бифитера¹⁰? – спросил Рейнольдс.

– Это маловероятно, но я запросил экземпляр журнала для ознакомления.

– Как дочери удалось добраться до дома миссис Грейстоун?

– Я могу только предположить, что она, должно быть, проснулась и последовала за своим отцом из Тауэра. Сегодня утром выяснилось, что ворота Средней башни не были заперты. Похоже, что он покинул территорию в поисках ворона, который сбежал и до сих пор не найден. Миссис Грейстоун обнаружила девочку на пороге своего дома босой и одетой только в ночную рубашку.

– Что, по словам девочки, произошло?

– В том-то и загвоздка. Она глухонемая.

Рейнольдс откинулся на спинку стула с хмурым видом, явно недовольный этим известием.

– Она, должно быть, что-то увидела, судя по ее испугу, – продолжил Генри. – Но найти способ вступить с ней в контакт – это… непростая задача.

– Бедняжка. Какой кошмар! Если она и впрямь стала свидетельницей убийства, она, вероятно, была в ужасе! – Рейнольдс покачал головой. – Не могу представить, чтобы моя собственная дочь испытала нечто подобное.

– Ее шок понятен, но из-за этого общаться с ней еще труднее. Она устремляет взгляд куда-то вдаль и избегает смотреть прямо в глаза. Поскольку она не умеет читать, писать и говорить, я не знаю, какие еще предпринять шаги. Она, правда, читает по губам, поэтому я надеюсь, что она окажется для нас более полезной, когда у нее пройдет шок.

– А вы уверены, что ей комфортно с миссис Грейстоун? Сами понимаете, как важно, чтобы она чувствовала себя в безопасности, если мы хотим узнать от нее больше.

Генри кивнул, вспомнив о том, как крепко Мэйв схватила миссис Грейстоун за руку.

– Сама девочка изъявила такое желание. Я зайду к ним завтра утром, чтобы узнать, как там дела.

– Есть какие-нибудь новости от хирурга? – спросил Рейнольдс.

– Я как раз сейчас направляюсь к нему! – Генри встал.

– Отлично. Держите меня в курсе.

– Есть, сэр! – Генри повернулся, чтобы уйти.

– И вот что, Филд!

Он резко обернулся к директору.

– Нам нужно разобраться с этим быстро. Как только репортеры пронюхают об убийстве, особенно если станет известно о девочке, общественность потребует скорейшего ареста убийцы. Не допускайте ошибок в этом деле. Тщательно следуйте процедуре!

– Конечно, сэр, – выходя из кабинета, Генри стиснул зубы. Не то чтобы он нарушил процедуру или допустил серьезные ошибки в последнем деле. Он просто не раскрыл его. Но Рейнольдс прав. Ему следует отнестись к этому делу с осторожностью ради своей карьеры, ради Эйберфорта Притчарда и ради малютки Мэйв. Он намеревался приложить все усилия, чтобы убийца смотрителя воронов был найден и привлечен к ответственности. Смотритель воронов и его дочь заслуживают справедливого правосудия.

Как и Мэттью Грейстоун.

Если бы только Генри знал, как ему обеспечить справедливость. Возможно, если бы он провел чуть больше времени с вдовой, покуда общался с Мэйв, это помогло бы найти новую зацепку в убийстве ее мужа.

Ему повезло прибыть в прозекторскую доктора Тейлора в больнице Святого Томаса, находившейся недалеко от Скотланд-Ярда, вовремя: хирург как раз заканчивал вскрытие тела смотрителя воронов.

– Филд! – доктор Тейлор оторвал взгляд от лежавшего перед ним на столе тела, все еще держа в руке скальпель, и сразу же вернулся к своей работе. – Я так и думал, что вы скоро придете.

Как только Генри вошел в помещение, ему в нос ударил неприятный запах химикатов и смерти, быстро напомнив ему о необходимости дышать ртом. Он не понимал, как работавшие здесь медики переносили этот смрад.

– У вас уже есть результаты?

Частенько заключение о вскрытии задерживалось, потому что доктора Тейлора всегда ожидали многочисленные дела. Конечно, потенциальные жертвы убийств пользовались особым отношением. В данном случае это был один из вопросов, на который уже был дан ответ. Тот факт, что убитый был йоменом-стражником королевской резиденции, еще больше повышал важность операции вскрытия.

– Я почти закончил.

Доктору Артуру Тейлору было около пятидесяти лет, он был среднего телосложения, с волнистыми темно-русыми волосами, коротко подстриженными сзади, и парой прядей, ниспадавших на лоб. Он с нежностью отзывался о своей жене, но ей приходилось видеть его изредка, поскольку он почти всегда находился на службе.

Молодой человек, несомненно студент-медик, стоял рядом с врачом, держа в руках доску с листками на зажиме, на которых он делал заметки, пока хирург излагал вслух свои выводы.

– Интересный случай, – объявил доктор Тейлор, когда Генри подошел к нему поближе. – На теле девятнадцать ран, не считая тех, что на горле, и тех, что на руках. Некоторые были нанесены уже после того, как жертва упала на колени.

Эта деталь вызвала у Генри прилив невольного сочувствия. При виде обнаженного тела стало еще яснее, насколько ужасной была смерть этого человека.

– У него несколько интересных шрамов, – доктор Тейлор приподнял бровь. – Вы знаете, чем он зарабатывал на жизнь?

– Он был смотрителем воронов в Лондонском Тауэре, а до этого солдатом.

– А-а, бифитер. Некоторые из его шрамов объясняются его общением с воронами. Насколько я понимаю, у них сильный клюв.

Генри слушал со всем терпением, на какое был способен. Доктор Тейлор не любил, когда его торопили, и не любил, когда его допрашивали. Он предпочитал делиться своими находками в свободное от работы время и в том порядке, в каком считал нужным. На лице стоявшего рядом с ним молодого медика читались восхищение и страх, а карандаш замер наготове, чтобы записать новые наблюдения.

– Время смерти трудно определить с точностью из-за того, что тело много времени пробыло в воде, но я бы предположил, что он умер между полуночью и двумя часами утра. Кто бы ни причинил телу физический ущерб, он делал это самозабвенно.

Доктор Тейлор отступил назад, окидывая взглядом тело.

– Я бы сказал, что сначала ему нанесли удары по ребрам, и в этот момент он, должно быть, поднял руку, пытаясь защититься, чем объясняются эти порезы.

Врач поднял руку мертвеца и прижал ее к груди в положении, не сильно отличавшемся от того, какое Генри ранее продемонстрировал Флетчеру.

– Вот самый длинный порез, он проходит от поднятой руки до противоположного бедра. Порез неглубокий и не причинил большого вреда.

– Без сомнения, все равно было больно, – пробормотал Генри, глядя на длинный порез на бледной плоти, легко представив себе эту сцену.

– Верно. Боль и шок сами по себе могли нанести вред.

Молодой ассистент слегка вздрогнул. Генри не винил его. Представив, каково это было, он тоже содрогнулся.

– Судя по входному отверстию, лезвие проникло в легкое.

Хирург указал на узкий разрез, который выглядел не таким опасным, как длинный диагональный разрез.

– Потеря способности дышать могла вызвать у жертвы панику. Пострадавший делал все возможное, чтобы сопротивляться, но его усилия были недолгими.

– Он был солдатом, поэтому вполне логично, что он не только защищался, но и давал отпор, – пробормотал Генри.

– Уверен, вы заметили ссадины на его костяшках пальцев и поврежденные ногти. Он определенно сопротивлялся.

Врач наклонился пониже, чтобы осмотреть руку Притчарда.

На мгновение Генри представил, как рука покойного гладит волосы его дочери. Прижимает ее к себе, когда ей снится плохой сон. Утешает, если она поцарапает коленку.

Кто же теперь будет любить эту девочку?

Он встряхнулся, отгоняя эти размышления. Подобные мысли не помогли бы ни Притчарду, ни Мэйв. Ему нужно было сосредоточиться на уликах, а не на эмоциях. Это означало, что он должен оставаться отстраненным и бесстрастным. Использовать логику и доводы рассудка в своих интересах.

– Есть какие-нибудь соображения о том, почему убийца нанес ему столько ударов ножом?

У Генри зародилось несколько идей, но ему всегда нравилось выслушивать мнение доктора Тейлора.

– Лезвие, вероятно, было длиной не менее пяти-шести дюймов. Довольно узкое и острое. Убийца наносил размашистые удары из верхнего правого угла в нижний левый. Нападение было совершено стремительно, серией поспешных ударов, за исключением первых двух или трех. Я склонен думать, что тот, кто это совершил, действовал с удовольствием. Он мастерски владеет ножом и упивается своим умением. Если бы он убивал просто в ярости, ран было бы меньше, но они были бы куда глубже.

Генри кивнул. Он бы подумал о том же.

– Убийца, скорее всего, был ниже ростом, чем жертва.

Доктор Тейлор обернулся и поглядел на Генри.

– Я бы предположил, что он немного ниже вас. Для таких ударов требуется сила и проворство, а значит, можно предположить, что убийца был очень сильным человеком. Возможно, нашего с вами возраста или моложе.

В сознании Генри, как и в большинстве прежних случаев, уже начал формироваться образ убийцы, но он научился не позволять этому образу становиться слишком детализированным, опасаясь не заметить преступника, стоявшего у него под носом. Он не хотел искажать улики, чтобы установить, кто, по его мнению, должен быть виновен, что, как правило, делали некоторые из его коллег. Арестовывать кого бы то ни было, независимо от степени вины, вряд ли было справедливо.

– Я буду информировать вас о любых дополнительных выводах, как только закончу свой отчет, – доктор Тейлор встретился взглядом с Генри. – Я считаю, что вам следует внимательно отнестись к этому делу. Убийца, судя по всему, обладает впечатляющим мастерством обращения с ножом, что может оказаться смертельным не только для Притчарда – судя по тому, насколько ему нравится им орудовать.

– Я, конечно, буду иметь это в виду!

Сначала Рейнольдс, теперь Тейлор. Ему не нужно было прислушиваться к их предупреждениям, когда он уже и сам вознамерился действовать осторожно, но он также не позволил бы себе медлить и ждать, когда фортуна изволит ему улыбнуться, коль скоро ему нужно как можно быстрее раскрыть это дело.

Глава седьмая

Открыв входную дверь, Фернсби с удивлением воззрился на маленькую девочку, которая крепко вцепилась в руку Амелии.

– Добрый день, миссис Грейстоун, мисс Мэйв, – он церемонно отвесил поклон, хотя его лоб по-прежнему был наморщен от замешательства.

– Добрый день, Фернсби. Нам нужно приготовить комнату для Мэйв. Она поживет у нас день или два.

Амелия протянула ему небольшую сумку, в которой лежала одежда девочки и какие-то ее личные вещи, которые они забрали из ее дома. Амелия не решалась объяснить причину появления в их доме неожиданной гостьи – не было смысла ее расстраивать, – но вспомнила, что она не слышит. Потребуется время, чтобы привыкнуть к ее глухоте.

– Ее отец был убит. Убит.

Последнее слово она произнесла тихо, заметив тревогу на лице Фернсби. Мысль о том, что убийство коснулось ее семьи не один раз, а дважды, была, мягко говоря, неприятной.

Взглянув на Мэйв, она увидела, что девочка продолжала крепко сжимать свою куклу, с отсутствующим выражением лица глядя прямо перед собой. По правде говоря, Амелия не совсем понимала, что с ней делать и как до нее достучаться.

– Мне ужасно жаль это слышать, – темные глаза Фернсби неотрывно смотрели на Амелию, словно ему было интересно узнать, как она восприняла это известие.

На самом деле, Амелия восприняла это не очень хорошо. Тяжелое ощущение утраты окутало ее, как плотная вуаль, омрачая ее мысли и действия. Ей не нужно было еще одно напоминание о суровой реальности бытия. Не тогда, когда она только начала возвращаться к привычной жизни.

Но эта ситуация не имела к ней отношения. Мэйв была единственной, кого это касалось. И эта мысль заставила Амелию решительно расправить плечи.

– У Мэйв в Лондоне нет других родственников, поэтому она останется с нами, пока ее тетя и дядя не приедут из деревни, – сообщила она дворецкому.

Фернсби наклонился к Мэйв и, протянув палец, нежно коснулся куклы. К удивлению Амелии, Мэйв взглянула на дворецкого, который улыбнулся и кивнул, показывая, как ему понравилась драгоценная для девочки игрушка. Напряженное выражение глаз Мэйв исчезло, и на мгновение Амелии показалось, что девочка вот-вот улыбнется. Но момент был упущен, и к ней вернулась ее обычная сумрачность. Тем не менее, это общение, сколь бы кратким оно ни было, дало Амелии надежду. Может быть, они смогут пробиться сквозь пелену ее горя. Дворецкий выпрямился.

– Какую комнату мне приготовить?

Амелия смешалась. Практичнее было бы выделить ей комнату Лили, потому что в ней стояла детская кровать и она была оформлена в привычном для маленькой девочки стиле. Но она не могла заставить себя предложить Мэйв эту комнату. Особенно когда от самой этой мысли у нее защемило в груди.

Словно почувствовав ее беспокойство, Фернсби произнес:

– Могу я предложить ей пожить в комнате Иветты на чердаке? Мы бы не хотели, чтобы она оставалась одна в это трудное для нее время. Поскольку у горничной есть младшие сестры, я уверен, что она с радостью поможет присмотреть за девочкой.

С глубоким вздохом облегчения Амелия согласилась.

– Отличная идея. Может быть, вы могли бы принести чай в гостиную, пока там готовят для нее место?

– Конечно. Ничто так не утешает, как пирожные и печенье.

Его сочувственный взгляд снова упал на Мэйв.

– Спасибо вам, Фернсби. Не знаю, что бы я без вас делала. – Она действительно этого не знала. Слуги были рядом с ней в эти тяжелые годы, всегда протягивая твердую руку и подбадривая словами.

– С удовольствием, миссис Грейстоун.

Пока дворецкий выполнял ее просьбу, Амелия взяла Мэйв за руку и жестом пригласила к лестнице. Маленькая гостиная рядом с ее спальней была уютнее, чем основная гостиная. Возможно, Мэйв там будет комфортнее.

Они вместе поднялись по лестнице и вошли в комнату. Амелия была довольна, когда Мэйв огляделась по сторонам, оценив комнату с ее синими стенами, пестрыми драпировками и теплыми тонами деревянной мебели. Это, безусловно, было лучше, чем то пустое выражение, которое раньше было на ее лице. Амелия отпустила руку девочки, сняла свои перчатки и плащ и отложила их в сторону. Затем она сняла плащ Мэйв и провела рукой по волосам девочки, надеясь, что ее прикосновение придаст малышке уверенности.

Они уже устроились на козетке, когда появился Фернсби.

– Иветта подойдет после того, как вы выпьете чаю, чтобы показать мисс Мэйв ее комнату. – Он подбросил в камин еще углей и отрегулировал заслонку, отчего огонь в камине запылал приятно и даже весело. – Воздух сегодня холодный.

Мэйв уставилась на горящие угли, и Амелия поймала себя на том, что после ухода Фернсби последовала ее примеру. Она взяла Мэйв за руку, отметив, что у той холодные пальчики, и принялась их согревать, покуда они неподвижно сидели в тишине комнаты.

Вскоре дворецкий вернулся с чайным подносом и поставил его на низкий столик перед ними. Мэйв оживилась, широко раскрыв глаза при виде тарелок, на которых лежали покрытые глазурью птифуры, различные сэндвичи и несколько видов печенья.

– Мне налить, миссис Грейстоун? – осведомился Фернсби.

– Я сама, спасибо. Пожалуйста, передайте кухарке, что она превзошла себя. Не сомневаюсь, наша гостья будет в восторге от предложенных угощений.

– Ей будет приятно услышать ваше мнение!

Фернсби ушел, улыбнувшись и бросив долгий взгляд на Мэйв. Амелия налила чай, затем взяла маленькими щипчиками кубик сахара, уверенная, что Мэйв предпочла бы сладкий чай. Она подняла сахарный кубик над чашкой и посмотрела на нее. Маленькая девочка опасливо кивнула, и Амелия положила ей в чай сахар, затем взяла другой кубик. Мэйв снова кивнула. Амелия улыбнулась, видя, как девочка мягко подчинилась. Мэйв кивнула, когда она собралась добавить ей в чашку молока. Амелия протянула девочке ложку, чтобы та размешала молоко и сахар.

Хотя темой их общения был только чай, они же все равно общались.

Девочка отложила свою куклу и осторожно взяла чашку. Она дважды отпила из нее, а потом поставила на стол, не отрывая взгляда от маленьких пирожных с глазурью. Амелия с улыбкой взяла щипцы чуть большего размера, чтобы положить два птифура на тарелку, а затем протянула ей. Мэйв почти ничего не ела за завтраком, и обед оставил ее равнодушной. И сейчас было приятно видеть, что малышка хоть что-то ест. С двумя птифурами было покончено в мгновение ока.

Амелия указала ей на выкладку сэндвичей, но увидела, что Мэйв только нахмурила бровки. Амелия подняла палец, чтобы убедить девочку попробовать хотя бы один сэндвич, прежде чем она захочет полакомиться птифурами.

Хотя Мэйв недовольно скривила губы, она все же съела один сэндвич, а затем взялась за птифур и печенье, запивая их горячим чаем.

Стук в дверь заставил Амелию поднять глаза, и она увидела, что в комнату вошла Иветта.

– Мне очень жаль услышать эти ужасные известия, мэм.

Карие глаза Иветты наполнились сочувствием, когда она произнесла эти слова.

– И мне. Надеюсь, мы сможем обеспечить Мэйв хоть какой-то комфорт, пока не приедет ее родня.

Словно угадав тему разговора, Мэйв поставила на стол тарелку с недоеденным печеньем – у нее явно пропал аппетит. Девочка потянулась к кукле и крепко сжала ее. Иветта наклонилась и с улыбкой протянула ей руку.

– Может, сходим посмотрим, где ты будешь спать?

Мэйв, чуть ссутулившись, отпрянула от протянутой ей руки.

Амелия поставила свою чашку на стол и тоже встала, протягивая девочке руку.

– Почему бы нам всем не пойти?

Мэйв неохотно ухватилась за ее руку и встала с настороженным выражением лица.

Комната Иветты располагалась на чердаке рядом с лабораторией Амелии, там стояли две узкие кровати и оставалось еще место для третьей.

Амелия шла впереди, а Мэйв крепко держала ее за руку. Открыв дверь, Амелия с радостью увидела, что сумка с вещами девочки уже стояла на краю кровати. Мэйв остановилась в дверях, чтобы оглядеть скудно обставленное помещение, прежде чем ее внимание привлекла сумка.

Словно повинуясь инстинкту, Амелия подвела ее поближе. Мэйв высвободила руку, чтобы прикоснуться к сумке, словно желая убедиться, что она принадлежит ей.

Иветта присоединилась к ним.

– Давай я помогу тебе распаковать вещи.

Амелия отошла в сторону, а горничная открыла сумку, достала оттуда платье и разложила его на кровати.

– Какое красивое, – сказала она, разглаживая маленькие розовые цветочки, вышитые вдоль горловины.

Маленький пальчик Мэйв последовал за пальцем горничной вдоль разноцветной вышивки.

– Очень красивое, – повторила Иветта, когда Мэйв взглянула на нее.

Девочка кивнула, и Амелия улыбнулась. Несомненно, любой контакт, на который шла девочка, был ей в радость, будь то сахар в чае Мэйв, птифуры на ее тарелке или ее личные вещи.

Если повезет, они найдут способ помочь глухонемой девочке поведать им о том, что она видела, когда был убит ее отец. Чем скорее тот, кто это сделал, будет пойман, тем лучше.

Пока они вдвоем продолжали распаковывать сумку Мэйв, Амелия подошла к чердачному окну и выглянула наружу: отсюда виднелся узкий отрезок улицы и часть сада. Сад уже утратил сочную зелень и яркие краски лета и теперь был окрашен в коричневые и золотистые тона, напоминавшие об осени. Серое небо обещало дождь, хотя дождь пока еще не начался. На улице было относительно тихо, только одинокий кэб-двуколка¹¹ прогромыхал мимо.

Или не прогромыхал. Двухколесный экипаж остановился неподалеку, на углу улицы. Из него вышел мужчина в темном сюртуке и котелке. Он перекинулся несколькими словами с возницей, потом экипаж отъехал, а мужчина остался стоять на противоположной стороне улицы, оглядываясь по сторонам. Он поднял руку в перчатке, чтобы поправить котелок, и его внимание, казалось, сосредоточилось на ее доме. Он медленно прошагал мимо, не отрывая взгляда от дома, и вскоре скрылся из виду.

Амелию охватило беспокойство, покуда она наблюдала за происходящим. Несколько минут спустя мужчина показался из-за угла, и экипаж вернулся, чтобы забрать его.

Она не знала, что и думать о столь странном зрелище, которое ей очень не понравилось.

Глава восьмая

На следующее утро Генри вернулся в Тауэр вместе с Флетчером. Он поделился с ним тем, что рассказал ему д-р Тейлор, по пути к воротам, которые охранял йомен-стражник в своей обычной темно-синей форме с красной отделкой.

– Не так уж много сведений, не так ли?

Флетчер отрицательно покачал головой.

– Любая подсказка может оказаться полезной.

Генри был полон решимости сохранять позитивный настрой. Он не был слишком суеверным, полагая, что в противном случае это могло принести несчастье, но и рисковать не хотел.

– Да, конечно. Но я надеялся на нечто большее.

Было еще слишком рано, чтобы впускать посетителей, но охранник Тауэра узнал их и открыл ворота.

– Доктор Тейлор подозревает, что убийца, скорее всего, мужчина довольно крепкого телосложения и примерно моего роста или чуть ниже.

– Ну вот, хоть какое-то достижение, – усмехнулся Флетчер. – Если не считать того, что это описание подходит под большую часть стражников Тауэра.

– Не могу этого отрицать.

Покуда они шли, Генри бросил взгляд на Белую башню – высокое строение с башенками, известное своими подземельями. Башня как будто не хотела оставаться незамеченной, отбрасывая длинную тень на прилегающую территорию, и эта тень напомнила Генри репутацию его отца и деда.

Всегда на виду, и это невозможно не заметить.

– Возможно, кто-то из бифитеров вспомнит что-нибудь полезное, – размышлял Генри вслух. – У меня есть еще пара вопросов к старшему йомену-стражнику.

– Вы хотите, чтобы я поговорил с кем-то конкретным?

Прежде чем Генри успел ответить, их внимание привлекло карканье ворона. Птица прыгнула над землей, взмахнув крыльями, совершила короткий полет и приземлилась на ближайшую стену. Ворон склонил голову набок, словно оценивая их достоинства.

– Как думаете, ему этого не хватало? – спросил Флетчер, внимательно наблюдая за птицей.

– Не смотрите ему в глаза, – посоветовал Генри, переводя взгляд на сержанта и боковым зрением следя за вороном.

– Что? – Флетчер уставился на Генри так, словно тот вдруг сошел с ума.

– Дэниелс, другой смотритель воронов, предупредил меня, что они не любят прямого зрительного контакта.

– Почему нас должно волновать, что им нравится, а что нет?

– Я, например, не хочу вызывать у ворона недовольство! – Генри рискнул взглянуть на птицу еще раз. – Этот клюв способен сломать палец или учинить что похуже. Вы же видели шрамы на руках Притчарда?

– Хм. Хорошая мысль, – Флетчер нахмурился, отводя взгляд от прыгающей птицы. – Может быть, этот ворон видел, что произошло с его смотрителем. Жаль, он не может нам рассказать.

– Они разумны, но не настолько разумны.

Генри продолжал шагать вперед, но не смог заставить себя полностью повернуться к ворону спиной. Это казалось ему опрометчивым.

– В любом случае нам нужно подтвердить местонахождение всех, кто находился на территории в те часы, когда Притчард, возможно, был убит, и начать надо с йоменов-стражников. Вчера мы допросили многих, но давайте сделаем это еще раз и посмотрим, не изменилась ли чья-нибудь история. Я найду вас после того, как снова поговорю с Уоллесом.

– Очень хорошо, – наклонив голову, Флетчер подошел к трем стражникам, которые стояли неподалеку и наблюдали за происходящим. Генри же направился к башне подъездных ворот, где располагался кабинет старшего йомена-стражника Уоллеса, и постучал.

– Войдите!

Генри открыл дверь и оказался в сразу заинтересовавшей его маленькой восьмиугольной комнате. На деревянном крюке возле двери висела связка старых железных ключей. Одну из стен украшала экспозиция церемониальных топоров. На противоположной стороне комнаты была открыта еще одна дверь, которая вела к винтовой лестнице. Старые стены кабинета буквально дышали историей. Это можно было ощутить наяву.

– Доброе утро, инспектор Филд!

Уоллес был одет в униформу стражника, а на столе лежала форменная круглая шляпа. Он поймал взгляд Генри, явно надеясь, что у того есть хорошие известия, которыми он пришел с ним поделиться. Генри и сам бы не возражал против этого.

– Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов, если не возражаете.

Генри достал свой блокнот.

– Конечно. Все, что угодно, искренне хочу вам помочь.

Уоллес резким движением отложил письмо, которое читал.

– Вчера я отправил телеграмму сестре Притчарда. Они с мужем, оказывается, живут дальше на севере, чем я предполагал, поэтому может пройти еще несколько дней, прежде чем они смогут подготовиться к поездке в Лондон. Как поживает малышка Мэйв?

Генри собирался проведать ее позже, но предположил, что с ней все в порядке, поскольку от миссис Грейстоун он не слышал никаких дурных известий.

– Настолько хорошо, насколько можно было ожидать.

Уоллес кивнул, потирая лоб, словно у него вдруг разболелась голова.

– В этой башне едва ли найдется хотя бы один дюйм, который не отражал бы историю, – заметил Генри, надеясь таким образом успокоить Уоллеса. Люди, как правило, вспоминают больше деталей, когда расслаблены.

– О, если бы эти стены умели говорить! – Уоллес натужно усмехнулся своей шутке.

– Я не уверен, что хотел бы услышать все истории, которые они могут рассказать. В конце концов, Тауэр – это не уютный дворец, а окруженная стенами крепость, где произошло много мрачных событий.

– Как бы я не был очарован его историей, должен согласиться, – кивнул Уоллес. – Йомены-стражники несут службу в Лондонском Тауэре с тысяча четыреста восемьдесят пятого года. На протяжении веков они были достославными тюремщиками, охранявшими всех – от шпионов до политических заключенных и членов королевской семьи, сопровождая некоторых из них на Лужайку Тауэра для казни.

– Насколько я слышал, и у самих стражников было неоднозначное прошлое, – Генри взглянул на Уоллеса, чтобы убедиться, что тот с ним согласен.

Уоллес кивнул.

– В прежние времена стражники нередко бывали продажными. Они могли покупать и продавать свои должности за немалую сумму, иногда доходившую до двухсот пятидесяти гиней¹².

Генри удивленно присвистнул.

– Это внушительная сумма!

– Герцог Веллингтон положил всему этому конец, за что я ему благодарен. Теперь, прежде чем претендовать на должность старшего йомена-стражника, нужно отслужить двадцать два года в армии, получить звание уорент-офицера и уволиться из армии с медалью за заслуги. Эти перемены обескуражили негодяев среди нас. Раньше их целью было продать свою должность перед смертью, чтобы прокормить семью. Люди слишком часто бывают жадны. Несмотря на реформы, мы продолжаем произносить тост: «Никому не пожелаю помереть йоменом-стражником».

– К сожалению, Притчард именно таким и помер, – пробормотал Генри.

– Да. К счастью, при необходимости мы можем предложить семье скромный пенсион. Я узнаю у сестры Притчарда и ее мужа, когда они будут забирать Мэйв, не понадобится ли им вспомоществование.

– О Притчарде не всегда отзывались хорошо.

Генри подождал, желая увидеть реакцию Уоллеса.

– Есть несколько человек, которым он не слишком нравился. Временами он мог раздражать, – Уоллес вздохнул. – Уверен, вы уже поговорили с некоторыми его недоброжелателями.

– Вы не могли бы вспомнить кого-нибудь конкретного, кто откровенно выражал неприязнь к Притчарду?

– Да, хотя мне грустно об этом говорить, – Уоллес встал и потянулся за своей тюдоровской круглой шляпой. – Давайте найдем Макклинтока. Он никогда не любил Притчарда и не скрывал этого.

Потянувшись за висевшими на крюке ключами, он первым вышел из кабинета и, заперев за собой дверь, огляделся по сторонам.

– Пропавший ворон вернулся? – спросил Генри. Уоллес кивнул.

– Он вернулся прошлой ночью до наступления темноты. Я уверен, что Притчард отправился на его поиски. Это единственная причина, по которой он мог бы покинуть территорию Тауэра среди ночи.

– И часто он проверял воронов в столь поздний час?

– Нет, но если пропадет хотя бы один ворон, остальные поднимут шум. Особенно птица, с кем пропавший составляет пару. Мы пытались держать птиц в вольере, но им всегда удавалось сбежать. Они умеют владеть подручными средствами и могут использовать палку или камень, чтобы отпереть калитку вольера.

– Они так сильно хотят сбежать?

Уоллес покачал головой и улыбнулся.

– Ничего подобного. Они просто хотят жить здесь на своих условиях, а не на наших. Умные существа. Интересно, были ли вороны счастливее в те времена, когда Тауэр был зверинцем и поблизости с ними жили другие животные и птицы? С другой стороны, их могли встревожить некоторые из обитавших здесь экзотических существ. Все необычное или выходящее за рамки обычного вызывает у воронов беспокойство.

Генри снова подумал о кусочках мяса, которые он нашел в кармане Притчарда и которые оставил на хранение в подвале у своей домовладелицы, все еще сомневаясь, имели ли эти мясные обрезки какое-либо отношение к происшествию. Они казались маловероятной зацепкой, но он собирался хранить их до тех пор, покуда не узнает наверняка, в чем было их предназначение.

Уоллес довольно быстро нашел Макклинтока, который с виду вроде бы был почти того же возраста, что и Притчард. Его лицо Генри было незнакомо: очевидно, он не встречался с ним раньше.

Уоллес представил их друг другу.

– Я оставлю вас наедине, чтобы вы смогли побеседовать, а сам займусь другими делами.

Генри кивнул, и Уоллес зашагал прочь.

Макклинток неуверенно переступал с ноги на ногу и оглядывался по сторонам, словно желая оказаться где-нибудь в другом месте. Он был на несколько дюймов ниже Генри, и униформа подчеркивала громоздкость его фигуры. Генри решил сразу перейти к делу.

– Уоллес сказал мне, что вы недолюбливали Притчарда.

– Я бы так не сказал, но это не значит, что я желал ему смерти, – в темных глазах Макклинтока появилась тень тревоги. – Вы же не думаете, что я имею какое-то отношение к его убийству?

– Мы опрашиваем всех.

– Ну, я не единственный, кому он не нравился. Он был излишне любопытным, всегда подслушивал личные разговоры других людей. Это его любопытство иногда заставляло меня задумываться, не услышал ли он чего-нибудь такого, чего не должен был услышать.

– Например, что?

– Откуда мне знать? – насупленный взгляд стражника свидетельствовал скорее о раздражении, чем о чувстве вины.

– Здесь живут тридцать семь стражников плюс наши семьи, это правда. Но днем Тауэр открыт для посещения. Самые разные люди проходят через наши ворота, от членов королевской семьи до аристократов, трубочистов и всех, кто занимает промежуточные ступени в обществе.

Пока они разговаривали, посетители входили в ворота Тауэра, держась на небольшом расстоянии друг от друга. Достаточно было взглянуть на разношерстность их одежды, чтобы понять правоту Макклинтока. Некоторые из них явно никогда раньше не бывали на этой территории, судя по тому, с каким удивлением они озирались по сторонам. Другие, не глазея вокруг, оставались сосредоточенными и деловитыми, как будто сегодняшний визит был для них обычным делом.

Попытка определить, мог ли Притчард услышать что-нибудь важное, казалась невозможной, учитывая количество людей, проходивших каждый день через ворота Тауэра.

Это было все равно что искать иголку в стоге сена, отчего обуревавшие его сомнения, на правильном ли он пути, только усиливались.

– Он, само собой, проводил большую часть времени, ухаживая за воронами. Или со своей дочкой.

Голос стражника смягчился, когда он заговорил о Мэйв. Одно это обстоятельство делало Макклинтока маловероятным подозреваемым.

– Кому из других бифитеров он еще не нравился? – спросил Генри.

– Знаете, нам не нравится, когда нас так называют, – нахмурившись, заметил Макклинток.

– Да что вы? – отозвался Генри, надеясь, что тот объяснит, почему. Термин «бифитер» широко использовался многими.

– Существует несколько версий происхождения этого названия. Некоторые утверждают, будто наших предшественников сытно кормили, чтобы у них хватало сил охранять королевскую семью. Другие говорят, что жалованье им выплачивали говядиной.

– Интересно! – Генри ждал, что он еще что-нибудь скажет. Иногда неловкое молчание могло выудить из человека нечто вроде признания…

– Что касается Притчарда, я не могу сказать, кому он еще не нравился.

Макклинток пожал плечами, словно не желая, чтобы кто-то из его сослуживцев-стражников стал подозреваемым.

– Уверен, вы можете назвать одного или двух, – настаивал Генри.

– Ну, Эндрюс, например, – неохотно ответил стражник. – Поговорите с ним.

Генри записал в блокнот, где Макклинток находился в момент убийства и что за него могла бы поручиться его жена.

Стражник повернулся, собираясь уйти, но оглянулся на Генри.

– Я вообще не вступал в беседы со смотрителем воронов. У меня просто не было желания с ним разговаривать. Это же не преступление.

– Конечно, нет.

Генри выдержал пристальный взгляд Макклинтока.

– Но тот, кто убил Притчарда, проявил крайнюю жестокость. Нам нужно найти того, кто это сделал, и убедиться, что такого больше ни с кем не случится.

Глаза Макклинтока расширились от удивления. После секундной паузы он кивнул.

– Согласен. Я все еще не могу поверить, что убили одного из нас.

– Рад это слышать. Но кто-то же мог заметить нечто такое, чему в тот момент он не придал значения. Чем с большим количеством из вас я смогу побеседовать, тем лучше. Где я могу найти Эндрюса?

Состоявшаяся несколько минут спустя беседа с Эндрюсом не выявила ничего интересного, хотя стражник тоже упомянул о привычке Притчарда подслушивать чужие разговоры. Было ли это потому, что люди просто не замечали присутствия простого смотрителя воронов? Нравилось ли ему доставлять кому-то неприятности, основываясь на подслушанных им сведениях? Или просто потому, что он, будучи одиноким вдовцом, привык жить чужими мыслями и чувствами?

По роду своей работы Генри встречался с разными типами людей.

Опросив еще знакомых Притчарда, в том числе жен стражников, он заметил Флетчера и направился к нему.

– Узнали что-нибудь интересное?

– Ничего особенного.

Хмурый вид Флетчера говорил о том, что и у него было такое же бессодержательное утро. Они обменялись впечатлениями от состоявшихся бесед, и Генри ничуть не удивился, узнав, что Флетчер услышал примерно то же самое, что и он.

– Территория Тауэра занимает двенадцать акров, но мы мало что выяснили.

Флетчер покачал головой.

– Это печально. Что дальше?

– Давайте еще раз осмотрим жилище Притчарда.

– Мы будем искать что-то конкретное?

– Я бы хотел узнать, есть ли что-нибудь, связанное с газеткой, которую мы нашли у него в кармане. Возможно, это поможет нам понять, интересовался ли он этой политической организацией или это был просто мусор, который он подобрал на территории.

Флетчер взял у Уоллеса ключ, и вскоре они уже стояли у входа в квартирку Притчарда.

– Здесь довольно уютно для дома мужчины, учитывая, что он вдовец, – заметил Флетчер.

Это было правдой. На одной из стен висел эскиз фермы, а по углам кресел в гостиной были разложены выцветшие декоративные подушки. Несмотря на то, что гостиная была маленькой, в ней царил порядок.

– Возможно, о некоторых уютных деталях домашней обстановки позаботилась его жена перед смертью.

– Должно быть, так, – согласился Флетчер.

Накануне Генри дважды прошелся по всем комнатам, но так и не удосужился провести тщательный обыск. Теперь он пытался представить, как жили здесь Притчард и Мэйв, какой была их жизнь.

– Я собираюсь еще раз осмотреть верхний этаж, – сообщил он Флетчеру, оставив сержанта обыскивать нижние комнаты.

Узкая лестница вела в две небольшие комнаты, которые когда-то могли быть тюремными камерами. В комнате Притчарда простыни на кровати были откинуты, как будто он только что встал. Его униформа висела на крючках возле двери. На табурете рядом с кроватью лежала книга по истории римлян. В комнате не было ничего, что могло бы еще что-то рассказать об этом человеке. Очевидно, он здесь спал и только.

Генри выглянул в узкое окно, но за ним виднелась лишь кирпичная стена. Тем не менее, он открыл окно и некоторое время наблюдал. Неподалеку послышалось карканье ворона. Слышал ли Притчард похожий звук в ночь своей смерти? Стало ли это одной из причин его беспокойства? Если он так заботился о своих подопечных, было логично предположить, что он встал, наспех оделся и оставил свою маленькую дочурку крепко спящей, а сам пошел выяснить, в чем причина переполоха.

Повинуясь своим инстинктам, Генри закрыл окно и спустился по лестнице вниз.

– Я сейчас вернусь, – крикнул он Флетчеру.

Снова оказавшись на улице, он направился туда, откуда доносился крик ворона, и нашел возле птиц Дэниелса.

– Доброе утро, инспектор, – поприветствовал его Дэниелс.

– Доброе. Через какие ворота Притчард мог отправиться вчера ночью на поиски пропавшего ворона?

– Вероятно, через ворота Средней башни. У него есть – или, скорее, был – ключ.

– Спасибо.

Генри вспомнил, что отдал найденные в куртке Притчарда ключи Флетчеру, и наказал себе не забыть потом спросить, вернул ли тот их Уоллесу.

Он зашагал к воротам Средней башни, куда его направил Дэниелс, представляя, что в округе тихо, темно и все окутано туманом, как было той ночью… Мэйв босиком, в ночной рубашке, пошла по траве в поисках отца. За стеной, недалеко от ворот, было место, где убили Притчарда. Там, где, несмотря на прошедший дождь, на тротуаре остались пятна крови.

Накануне он тщательно осмотрел местность, но не обнаружил там никаких улик, кроме нескольких кровавых брызг. Что же произошло, покуда Притчард искал ворона? Не наткнулся ли он на вора?

Но подобная идея не показалась Генри убедительной. Если бы это было так, разве вор не пырнул бы Притчарда ножом и не поспешил бы сбежать, когда понял, что у того при себе нет ничего ценного?

Или произошло нечто куда более зловещее?

Учитывая тяжесть полученных Притчардом ножевых ран, он был вынужден предположить, что так оно и случилось.