Kitobni o'qish: «Воин Света. Том 2»

© Международный Центр Рерихов, 2021

© Т.О.Книжник, составление, 2021

© Д.Ю.Ревякин, составление, 2021

* * *

Пресс-конференции

Первая пресс_-конференция Советского Фонда Рерихов в МИД СССР

Москва, 23 ноября 1989г.¹

Л.В.Шапошникова: Участвуют Святослав Николаевич Рерих и представители Фонда. Это наша первая пресс-конференция, на которой мы хотим [сообщить некоторые] данные о деятельности Фонда, образованного 2 октября 1989 года, и ответить на ваши вопросы. Я хочу предоставить слово нашему ответственному секретарю Сергею Юрьевичу Житенёву. [Он] сделает заявление от имени Святослава Николаевича и Фонда, [содержащее] ряд позиций, которые должны быть вам интересны. Заявление у вас в руках, но мы хотели [озвучить его], чтобы обратить ваше внимание на некоторые пункты. Сергей Юрьевич, пожалуйста². <…>

Л.В.Шапошникова: Спасибо. Я хочу предоставить слово почетному председателю Советского Фонда Рерихов Святославу Николаевичу Рериху. Пожалуйста, Святослав Николаевич!

С.Н.Рерих: Дорогие друзья и товарищи! Я очень рад, что могу сегодня поговорить с вами, побеседовать и обсудить направления нашего начинания – Фонда Николая Константиновича Рериха. Этот Фонд может сыграть большую роль, потому что Николай Константинович, Елена Ивановна и все мы всегда широко думали о единении стран, мира на новых платформах, на новых путях. Дружба [народов] – это самая большая проблема, которая стоит перед нами. И мы всеми силами должны [стараться] провести эту [идею] в жизнь. Сейчас, как вы все знаете, человечество проходит через трудные моменты. Но все это может быть сглажено, все это может быть разрешено, если мы [именно] подумаем – о единении. Это священное слово, которое [помогает преодолевать] многие трудности. Поэтому будем думать о том, как поддержать [нашу] дружбу, [наши взаимо]отношения и [раз]решить [встающие] перед нами проблемы. Я уверен, дорогие друзья, что мы найдем эти сложные проблемы не такими трудными, как иногда кажется, и разрешим их. Поэтому мы должны, во-первых, [обозначить] наш путь. Как нам идти этим путем, путем дружбы, [взаимо]понимания и новых больших достижений. Я уверен, что [каждый] из нас сегодня думает и мечтает о том моменте в жизни нашего народа, который принесет новые возможности и объединит нас с другими странами, другими народами, тоже ищущими эти новые пути.

Эти новые пути очень просты – это пути доброжелательства. Пути к чему-то более совершенному, более прекрасному. Нет ничего [лучшего], чем дружба людей, дружба народов. Поэтому всеми силами будем изучать, какими путями мы сможем к этому подойти. Я уверен, что это будет найдено. Я уверен, что будут приняты новые решения, которые облегчат задачи нашей дружбы и возможностей. Нужно читать книги Николая Константиновича и Елены Ивановны, моей матушки, для того чтобы понять, каков действительно был их путь, к чему они стремились, какие пути открывались перед ними и какие пути они старались [показать] другим. Я уверен, что все мы будем согласны с их призывом к [созданию] более счастливого, прекрасного мира. Этот призыв общечеловеческий. Все человечество призывается в это великое движение, движение объединения и дружбы. Иногда кажется, что это очень сложно, трудно. Но это не так сложно.

Мы должны стремиться к чему-то более совершенному, стремиться к этому всей нашей жизнью. Будем каждый день делать что-то чуть-чуть лучше, чем мы это делали вчера. И вы увидите, как это накопится и даст новые возможности. Поэтому изучите то, что нам оставили Николай Константинович и Елена Ивановна, [прочитайте работы и письма] моего брата Юрия Николаевича. Это то, что действительно поможет разрешить проблемы, нависшие над нами [словно грозовые] тучи. Я уверен, что мы все сможем это сделать. Я верю, что наши общие усилия и вера в правоту нашего дела осилит все тучи, которые нависают сейчас над всем миром.

Люди ищут, люди признают, что нужно найти что-то новое, что-то особое. Но вместе с тем [им] трудно сойтись вместе и разрешить чрезвычайно простую проблему – проблему кооперации: как можно действительно жить вместе и жить лучше. В то же время именно это является основным пунктом нашего успеха. Мы должны ясно себе представить, что перед нами стоят такие-то проблемы. Нам нужно осознать эти проблемы. Мы должны [понять], что эти проблемы [вырастают] из каких-то сложностей, каких-то незаконченных стремлений, мыслей. И когда мы действительно ясно себе представим, что лучший путь, наивернейший путь – это путь содружества, путь, который нас сблизит и которым мы можем идти всюду, мы увидим, что это полностью оправдает себя. Только мы должны помнить, что это наша задача – это та великая проблема, которую жизнь ставит перед нами. И я уверен, что все [мы] думаем [так же].

Дорогие друзья, я хочу вам предложить одно: прочтите писания, книги Николая Константиновича и Елены Ивановны, чтобы ознакомиться с их путем [и понять его]. И тогда, может быть, у нас [появятся] новые соображения, которые мы сможем с вами обсудить и [принять] как нечто необходимое и ведущее нас новыми путями.

Л.В.Шапошникова: Все?

С.Н.Рерих: Все, дорогая моя. Слишком долго, да?

Л.В.Шапошникова: Спасибо, Святослав Николаевич. Нет, все очень хорошо.

Я хочу предоставить слово Девике Рани Рерих, которая является не только супругой Святослава Николаевича Рериха, но и представляет в нашем Фонде Рерихов индийскую сторону, являясь его почетным членом. Пожалуйста, Девика.

Д. Рани Рерих: Я рада присутствовать здесь сегодня. Я считаю, что все вы являетесь нашими друзьями, и надеюсь, что вы поможете нам с образованием Фонда Рерихов, потому что это действительно великое начинание, это великолепное начинание – образовать такой Фонд в Москве. Мы надеемся, что сможем [передать] в этот Фонд вещи, которые действительно имеют значение – те, что принадлежали Николаю Рериху, Юрию Рериху, Святославу Рериху. Думаю, со временем мы сможем добиться очень многого в деятельности Фонда.

Л.В.Шапошникова: Еще одно небольшое заявление от имени Фонда [сделает] заместитель председателя Фонда Рерихов Ростислав Борисович Рыбаков. Пожалуйста.

Р.Б.Рыбаков: Спасибо, Людмила Васильевна. Даже не заявление, буквально несколько мыслей, которыми хотелось бы поделиться.

Дорогие друзья! День рожденья Советского Фонда Рерихов оказался среди нескольких юбилейных дат. Это 115 лет со дня рождения Николая Константиновича Рериха, 110 лет со дня рождения Елены Ивановны и недавно отпразднованный нами юбилей Святослава Николаевича, которому исполнилось 85 лет. Пользуюсь случаем, чтобы поздравить его. Это было совсем недавно, поэтому будет уместно, если мы сейчас поздравим Святослава Николаевича.

Рождение Фонда произошло довольно быстро, стремительно, я бы сказал, даже по современным меркам, поскольку с конца июля, когда появилась первая публикация, и до 2-го октября [прошло] совсем мало времени. Это не значит, что роды были легкие. Более того, сам путь к этому рождению был не только нелегким, но и очень долгим. [Возникли] первые идеи, первые мысли о необходимости создания такого фонда – еще было не ясно, фонд это или [нечто другое], но было ясно, что нужна какая-то организация такого рода, объединяющая всех стремящихся к прекрасному, [желающих] сделать жизнь лучше – не просто думать о прекрасном, но сделать [жизнь] лучше. Эта идея проводилась Святославом Николаевичем с первого его приезда в 1960 году, и проводилась неоднократно. Но, видимо, обстановка в стране была не та, чтобы такая организация могла быть создана. [Значит, сегодня] обстановка в стране стала иной, и понадобилось всего 2–3 месяца, чтобы от первой публикации, в которой был изложен четкий план, четкая концепция Святослава Николаевича, эта концепция воплотилась в жизнь. Да раньше он и не мог дать такую четкую концепцию, учитывая ситуацию в нашей стране.

Я сказал, что день рожденья оказался в ряду нескольких дат. Хочу упомянуть еще одну дату. Об этом мы говорили на учредительной конференции, в день создания Фонда. Так [вышло], что день рождения Советского Фонда Рерихов, в котором сходятся, как сказано в заявлении, российская и индийская традиции, совпал с днем рождения Махатмы Ганди – 2 октября. Это отметили многие присутствовавшие на учредительной конференции, в том числе и посол Индии³. И хотя совпадение совершенно случайное, но я давно убедился, что в том, что связано с именем Рерихов, много случайностей кажущихся, [которые] на поверку оказываются не случайны. Когда слишком много случайностей, тогда они перестают быть случайностями, [в этом есть некая] закономерность.

Что касается Фонда. [Думаю], что вы можете получить [о нем] достаточно ясное представление из того заявления, которое у вас на руках. [Если] что неясно, то и Святослав Николаевич, и Девика Рани, и мы все постараемся ответить на ваши вопросы. Мне хотелось бы просто подчеркнуть некоторые моменты, которые содержатся в этом заявлении.

Фонд создан ради работы и сотрудничества, ради решения конкретных проблем, хотя цели ставятся очень высокие – постараться способствовать морально-нравственному совершенствованию нашего общества, наших людей, каждого человека, каждого из нас. Потому что начинать нужно с самих себя. Святослав Николаевич неоднократно подчеркивал мысль, что центральная организация Фонда – Центр-Музей – это должен быть живой центр. Музей – это не [такой] музей, где хранятся запыленные экспонаты. Это музей, соединенный тысячами нитей с живой жизнью нашей страны, с жизнью нашей культуры. Кстати, мы этому имеем пример. Созданный Николаем Константиновичем в 1920-е годы в Нью-Йорке музей, [работавший] под его личным руководством, – это прообраз той организации, которую мы хотим создать.

Безусловно, [необходимо] сотрудничество со всеми организациями, работающими на поприще культуры, в том числе и с многочисленными рериховскими организациями. Ни в коей мере Фонд не собирается подменить эти организации, подмять их под себя, устранить. Это было бы противно самой сущности этого Фонда, его концепции. Наоборот, во главу угла ставится сотрудничество, в том числе и международное. Но начинать нужно с каких-то определенных, конкретных дел. К такому сотрудничеству мы призываем и рериховские организации, и все организации, которые работают в области культуры. [Это и разные] фонды, и общественные и государственные организации, т. е. нам надо объединять усилия, объединять силы. [Поэтому] мы обращаемся к вам [как представителям] средств массовой информации, потому что без вас эта работа будет идти в тиши, незаметно, более мелкими шажками, чем это [было бы] возможно [с вашей] помощью. Мы очень надеемся на помощь, сотрудничество и на постоянную работу вместе.

Сегодня у нас праздник – первая пресс-конференция. И особенно этот праздник и «освещен», и «освящен» присутствием Святослава Николаевича и Девики Рани Рерих. Это большая честь, что они лично [присутствуют при начале] жизни нашего Фонда. Говоря [сейчас] о празднике, я вспоминаю [случай], как один досужий репортер пробрался к Николаю Константиновичу Рериху с анкетой, [в которой ему, как и всем,] задавал [один] вопрос: «Как вы проводите праздники?». Все отвечали по-разному. Николай Константинович Рерих удивился вопросу и сказал: «Конечно, за работой. В чем же не лучший праздник, как не в работе?!». Поэтому для нас праздник – начало работы. И не думайте, что мы будем работать, а вы со стороны будете на нас смотреть. Мы надеемся, что эта работа будет совместной. Мы [также] надеемся на постоянное руководство со стороны семьи Рерихов, и отовсюду – из Бангалора, из Москвы – будем ждать этого руководства. И давайте повторим тот призыв, который настойчиво звучал и звучит в выступлениях Святослава Николаевича: «Давайте стремиться к прекрасному». Давайте стремиться сделать нашу страну нравственней, чище.

Спасибо за внимание.

Л.В.Шапошникова: Спасибо, Ростислав Борисович. Приступаем к вопросам. [Прошу] всех присутствующих называть свою фамилию и [представляемое] издание, если оно есть. Пожалуйста, кто хотел бы задать вопрос?

А.Жуков, газета «Советская Россия»: Наша газета «Советская Россия» в свое время освещала создание ассоциации «Мир через культуру». Эта ассоциация, созданная 12 июля, направляла Святославу Николаевичу [предложение] стать почетным председателем этой ассоциации, и был положительный ответ. Когда в Москве проходила конференция «Мир через культуру», мы с огромным воодушевлением и радостью получили в адрес этой конференции приветственную телеграмму от Святослава Николаевича, и она была опубликована у нас в газете. Мне бы хотелось уточнить некоторые моменты: получается, что это заявление и то, о чем я говорил, находятся в [некотором] противоречии. Например, пункт 5 говорит, что Святослав Николаевич избран с его согласия почетным председателем и не может являться председателем любого другого фонда, ассоциации и так далее. Насколько это совпадает с тем, что было в июле месяце, или это вещи не взаимоисключающие друг друга?

С.Н.Рерих: По-моему, они не взаимоисключающие.

А.Жуков: То есть все это остается в силе?

С.Н.Рерих: Да, мы можем найти общий подход ко всему.

А.Жуков: Если можно, второй вопрос. В скором времени начнет печататься газета «Восхождение», которая будет освещать вопросы рериховского движения как у нас в стране, так и за ее пределами. Не хотели бы Вы [сегодня] (потому что [невелика] возможность [снова] встретиться) что-то пожелать будущим читателям «Восхождения», чтобы потом мы это опубликовали? И в целом перед редакцией какие-то задачи поставить, определить пути, куда двигаться, как двигаться. То есть Ваши идеи, пожелания.

С.Н.Рерих: Всем членам «Восхождения» я от всего сердца желаю восходить. То есть подниматься путем, который нам даст наиболее полезные, прекрасные возможности и решения. Какие – [нужно] решать на месте, потому что это будет зависеть от того, [что за] пути будут рассмотрены. Путей, как вы сами знаете, в жизни очень много. Но есть один общий путь – это путь к чему-то более совершенному, путь, который каждый из нас где-то как-то, может быть неясно, чует около своего сердца. Поэтому мы должны только думать о том, что наша задача – начать восхождение, восхождение новыми мыслями, новым путем. Я уверен, что к нам придут многие нужные и полезные мысли. И это опять-таки соберет вокруг нас единомышленников, людей, которые думают о том же и тоже стремятся разрешить эти сложнейшие проблемы.

Как я сказал, все эти проблемы очень сложные. Но, есть один путь – это путь именно восхождения, стремления к чему-то более совершенному. Этот путь, я бы сказал, единый, великий путь, который действительно не только подымет нас, но подымет всех тех, которые будут окружать нас и будут с нами работать. Поэтому, дорогие друзья, будем всегда думать позитивно. Будем думать о том, как мы можем помочь друг другу, как можно украсить нашу жизнь. И вы увидите сами, как к вам будут приходить новые мысли, будут приходить многие новые сотоварищи. И вы сможете увидеть какие-то новые решения, [которые] действительно помогут нам подняться на новые ступени жизни. Вот, дорогие мои.

Л.В.Шапошникова: Спасибо, Святослав Николаевич. Уточнения по этому вопросу есть у Ростислава Борисовича Рыбакова.

Р.Б.Рыбаков: Надеюсь, «Советская Россия» опубликует это обращение Святослава Николаевича. Уточнение касается лишь того, что, как явствует из заявления, исключительное право на издание передано Фонду. Поэтому и вопрос об издании, как и обо всех других изданиях, касающихся рериховского наследия, должен быть согласован с правлением Фонда. Пункт 6, страница 3. <…>

А.П.Новикова-Кабанова, радиостанция «Родина»: Святослав Николаевич, сейчас, во время революционной перестройки нашей страны, многих особенно волнует такой вопрос: всемирная историческая эволюция человечества и роль России в эволюции.

С.Н.Рерих: Роль России неоспорима. Это роль великой страны, великого народа. Вы сами увидите, как теперь, в ближайшие сроки появится новое течение, новые шаги к чему-то более совершенному, исходящему из русской мысли. Русская мысль очень широко, очень глубоко ставила задачи перед человечеством. Мы знаем прекрасные труды, [посвященные этим задачам], которые многие из наших соотечественников собирались разрешить. Я уверен, [я] знаю, что мы опять дадим всему миру новые мысли, новые решения, новый подход и новое счастье. Потому что именно счастье [является конечной целью] наших стремлений. Поэтому будем думать о прекрасном.

Что есть прекрасное? Нечто более возвышенное, вот и все. Так, дорогие мои друзья, все это очень просто и совсем не сложно. Только надо себе ясно представить путь, которым мы должны идти, потому что это поставлено перед нами жизнью как таковой. Поэтому будем стремиться ясно, сознательно к этому прекрасному. И мы быстро увидим новые горизонты. Перед нами будут [открываться] новые возможности, и мы сможем обогатить не только себя, но и весь мир. В этом я уверен. Будем [мыслить в этом направлении], которое сейчас нам может показаться сложным, но в то же время оно не такое сложное, как кажется, – это есть стремление к чему-то более прекрасному. Понятие прекрасного нам дала именно сама наша жизнь – это нечто более совершенное, нечто более нас возвышающее и счастливое. Поэтому будем стремиться этими путями. И, как я сказал, в писаниях Николая Константиновича и Елены Ивановны вы найдете именно мысли, рассуждения и об этом прекрасном, и о реальности этого прекрасного. <…>

Акулов, Агентство печати «Новости»: Святослав Николаевич! <…> В 11 пункте заявления Фонда говорится о том, что Фонд уделит особое внимание активному участию и развитию советско-индийских культурных связей. (С.Р.: Да.) Как деятельность Фонда, на Ваш взгляд, будет содействовать дальнейшему укреплению советско-индийского сотрудничества в области культуры? У нас не так давно состоялись грандиозные фестивали. Все это очень хорошо, но фестиваль, как и всякий праздник, проходит. Кончился фестиваль, а жизнь продолжается, и работа, очевидно, должна продолжаться. Как, на Ваш взгляд, деятельность Фонда будет [этому способствовать]?

С.Н.Рерих: Будет постоянное усилие в этом направлении. Нет таких решений, которые разрешат наши проблемы сразу. Этого нет и не может быть. Мы должны помнить то, что также неоднократно говорил Николай Константинович, – мы растем препятствиями. Препятствия – наши самые близкие друзья, это те ступени, по которым мы подымаемся. Поэтому препятствия будут, должны быть, и мы должны их приветствовать. И [тогда] увидим, как мы их превзойдем и подымемся на новые ступени жизни. Вот, дорогие друзья, все это очень просто [и] не так сложно. Нам только нужно постоянно устремляться к чему-то более совершенному, [на этом] делать нашу жизнь. Мы должны помнить, что именно стремление к этому прекрасному есть то, что нас подымет и [откроет] новые возможности. Стремление к прекрасному – это самый реальный путь. Может быть, кто-то скажет, что это путь, который неясен, он затуманен всякими трудностями. Может быть, но не это важно. Важно, что препятствия – это то, что даст нам силу. Есть энергии, которые нас окружают и которые себя выявляют именно этими препятствиями. Поэтому будем их приветствовать. Будем смотреть, будем читать статьи Николая Константиновича, который именно об этом говорил.

Л.В.Шапошникова: Спасибо, Святослав Николаевич.

К тому, о чем говорил сейчас Святослав Николаевич, – о том, как мы собираемся развивать культурные связи с Индией, – я хотела бы [кое-что] добавить. [Расширение культурных связей с Индией] заложено в [концепции] всей нашей работы и будет со временем развиваться. [Хочу сказать], что то духовное наследие Рерихов, которое собирается изучать и Фонд, и затем главное его образование – Центр-Музей имени Н.К.Рериха, – сформировано двумя духовными традициями – русской и индийской. И что бы мы ни делали, мы всегда будем [действовать] именно в этих [традициях]. И, естественно, у нас будут возникать связи с индийскими деятелями. Они существуют и сейчас, с момента создания Фонда. Будет обмен людьми, которые в Индии тоже интересуются наследием Рерихов.

Короче говоря, и наследие семьи Рерихов, и Фонд, и центр будут таким мостиком, который соединит культуры двух стран – Индии и России. Он сделает более доступным культурное наследие Индии для широкого круга нашей общественности, поскольку этот центр будет носить еще и просветительский характер. [Поэтому] развитие связей с Индией будет одной из важнейших задач в работе нашего центра. Рерихи 20 лет прожили в Индии и ей тоже отдали душу и сердце, а теперь они возвращают эту душу и сердце, наполненное Индией. Для нас это очень важно и обусловливает задачи и цели нашей работы. Это главное для нас.

Т.Л.Шевелёва, рериховский Культурный центр «Валаам»: Мы все знаем, что Валаам [был] обителью русской духовной традиции, но [затем для него наступили] годы довольно темные. Я приехала туда год назад, и там 9 мая мы подняли Знамя Мира Рериха. Смысл его был в единении религии, науки и искусства в едином круге Культуры, с большой буквы. И я хотела бы, чтобы Фонд Рериха, который говорит о русской духовной традиции, немножко нам помог, [потому] что мы одни там не [справимся]. Там [существуют] два [направления деятельности]: церковное, которое, [как известно], зашло в тупик, в свое время не расширив сознание, и антидуховное, [антикультурное], которое туда пришло.

И, конечно, [работает] Знамя Мира, которое пришло на год раньше церкви⁴. [Наш центр развивается], все лето [работала] выставка Рериха и кабинет Рериха, и к нам приходили и церковники. Все замечательно, но дальше мы без вас не сможем. <…> Вопрос [у меня] такой. Есть, может быть, маленькие, может быть, большие культурные центры, далеко от Фонда Рериха. Как он хочет конкретно нам помогать – идеей, мыслью? Я одна не могу пробить эти два направления – антикультурное и церковное, которое довольно узкое.

Л.В.Шапошникова: Зачем антикультурное пробивать?

Т.Л.Шевелёва: Оно хочет закрыть [наш культурный центр]. Не надо им уже танцев… Естественно, препятствиями мы растем. Мы хотим расшириться с помощью Фонда. Как вы можете нам помочь?

С.Н.Рерих: В зависимости от обстоятельств. Желание помочь, я уверен, живет во всех нас. И я уверен, что будут найдены пути, [чтобы] так или иначе действительно помочь. Но [в какой форме эта помощь проявится], зависит от известных условий, которые будут продиктованы тем моментом жизни, в который мы работаем и живем. Поэтому будем смотреть на все оптимистически. Мы стараемся дать нечто более совершенное всем людям. И все придет.

Р.Б.Рыбаков: Тут есть еще два момента. С одной стороны, деятельность Фонда будет служить помощью всем движениям, кружкам и тому, что существует у нас в стране (я имею в виду публикацию всего наследия, научную разработку и т. д.). [С другой], – у вас, вашего маленького сообщества могут быть какие-то конкретные вопросы. Мы войдем с вами в контакт. Мы [поддерживали его] с вами, когда не было Фонда. Думаю, и создание Фонда не [приведет к] потере этого контакта в будущем.

Г.М.Печников, Всесоюзное радио⁵: от имени редакции для детей и юношества, молодежи, их родителей и педагогов такой вопрос – как Вы расцениваете роль наследия всех Рерихов и организацию [этого] Фонда-Музея Рерихов в деле эстетического воспитания юношества? И второе. Мне бы хотелось воспользоваться случаем, чтобы Вы и Девика Рани обратились к юношам с добрыми пожеланиями [и рассказали] о значении создания данного музея – данного праздника, я бы сказал.

С.Н.Рерих: Как вы знаете, все мы стремимся к чему-то более совершенному. Найти пути, которые наискорейшим образом смогут дать нам и через нас другим людям, человечеству большее счастье. Поэтому мы должны, как я сказал, прочесть книги Елены Ивановны и Николая Константиновича и посмотреть, что они говорили и думали об этом. Там вы найдете ответы на очень и очень многое, нам только нужно будет это запомнить.

И каждый день помнить, что в наших руках действительно лежит все. Мы действительно можем стать всем, чем хотим, и достичь всего, к чему стремимся. Это несомненно, это закон природы (природа – это то, что нас окружает). Жизнь стремится дать нам самое прекрасное, и это в наших руках. Поэтому будем смело идти вперед, смотреть на все, как на величайшее счастье – то, что мы можем об этом говорить, можем думать о том, как это лучше сделать, как лучше что-то претворить в жизнь. Для меня величайшим счастьем, как я говорил недавно товарищам, [является] именно возможность говорить, обсуждать и планировать что-то такое, что даст нам более счастливую, более богатую жизнь. В этом я вижу великое счастье, великую возможность, которая предоставлена нам всем миром.

Мир, который нас окружает, все это содержит. Та бесконечность, та вечность, которой мы неотъемлемая часть, содержит все это и [еще] гораздо больше. Поэтому мы можем вызвать это к жизни, окружить себя этим и стремиться к чему-то более прекрасному и совершенному. И нет большей радости, чем действительно войти в контакт с более прекрасным, совершенным. Это несомненно. Поэтому будем стремиться.

Все в наших руках, все у нас если [и] не предрешено, то, во всяком случае, возможности эти уже как-то обрисовываются. Будем надеяться, что создание Фонда Николая Константиновича именно даст нам [те] пути, о [которых] в свое время думали и мечтали Николай Константинович и Елена Ивановна. Это очень, очень красивый и богатый путь, который разрешит очень много наших проблем и даст нам счастье. Это несомненно. <…>

С.Бестужева, Центральное телевидение, программа «Время»: У меня вопрос не к вам, Святослав Николаевич, а, скорее, к Людмиле Васильевне и Ростиславу Борисовичу, поскольку он заместитель председателя. Планируете ли вы в ближайшее время издание книг Рерихов? (С.Р.: Много планируется.) Меня интересует, что у вас запланировано [издавать] в Советском Союзе и если что-то запланировано, то когда люди смогут эти книги получить? И еще вопрос. Существуют ли какие-то конкретные сроки (я понимаю, что все сложно) открытия центра-музея?

Л.В.Шапошникова: Первый вопрос об издании. Конечно, издательская деятельность фонда и центра-музея – это одно из главных направлений [нашей] деятельности. Сейчас в издательстве «Художественная литература» мы планируем издание трехтомника работ Николая Константиновича, [выходивших ранее]. Что касается объявления [издательством] «Советская Россия» такого же трехтомника, то они должны [это] с нами согласовать, [поскольку] авторские права переданы нам. Но это замечание второстепенное. Трехтомник идет в «Художественной литературе»⁶.

В скором времени мы начнем постепенно готовить издание [книг] Живой Этики. Это работы, которые в свое время были созданы Еленой Ивановной, Николаем Константиновичем в сотрудничестве с очень интересной группой Учителей. Это те самые философские работы, которые составляют идейную основу рериховского наследия. Они будут издаваться на основе предварительной исследовательской работы. У нас есть ряд материалов, которые хотелось бы дополнить. Правда, Святослав Николаевич? Вот то немногое, что мы можем сейчас сказать об издательской деятельности. Она будет расти, развиваться.

С.Н.Рерих: [Наша работа] началась только сейчас. Создание этого Фонда [произошло] несколько дней назад. <…> Поэтому сейчас мы можем говорить о наших планах, мыслях, надеждах, но [о чем-то] определенном, конкретном говорить рано, потому что это должно войти в жизнь. [Нужно] некоторое время, чтобы оно и вошло в жизнь, и осветило какие-то направления и углы. Поэтому вооружимся терпением. Терпение – это величайшая, я бы сказал, энергия жизни, которая даст нам возможность все осилить, пересилить, создать и выявить новые пути, которыми мы сможем идти дальше.

Л.В.Шапошникова: И второй вопрос – о сроках [открытия] центра-музея. <…> Святослав Николаевич говорил о том, что для центра-музея нам отдано здание (и [в этом] Святослав Николаевич сыграл огромную роль). Это бывший особняк Лопухиной по улице Маркса-Энгельса⁷. Там сейчас находится трест Министерства тяжелого машиностроения. С Министерством мы уже связались. А рядом с особняком [есть] небольшой флигель, где находится какая-то контора этого же Министерства. Министерство в течение [нрзб.] [освободит помещения для] центра, и тогда пойдет работа, как мы планируем.

Вопрос: Если кто-то захочет обратиться к вам, по какому адресу это можно сделать?

Л.В.Шапошникова: Мы сейчас «зацепились» за небольшую комнату в Фонде культуры. Но пока это получается крайне ненадежно и эфемерно. Моссовет, который выносит решение о предоставлении нам здания, о котором я вам говорила, предоставит и квартиру, чтобы мы [уже] сейчас [могли] начать деятельность. И вот тогда мы объявим номер телефона и адрес.

С.Ю.Житенёв: Но пока можно обращаться по адресу Фонда культуры – Гоголевский бульвар, дом 6. В ближайшую неделю-полторы мы будем там находиться. <…>

Луговская, еженедельник «Известия. Союз»: Святослав Николаевич, у меня к Вам как к гуманисту, мыслителю, ученому вопрос такого свойства. Сегодня в нашей стране вспыхивают постоянные очаги межнациональных конфликтов. Они очень болезненно отзываются на судьбах людей, судьбах семей и вообще тормозят развитие позитивных процессов в стране. Мы ищем самые разные пути в нашем обществе – и политические, и государственное устройство, и экономические, и социальные. Но мне хотелось бы услышать Ваше мнение еще об одном пути – пути сотрудничества, подвижничества в этом плане религиозных деятелей и представителей существующих в нашей стране самых разных религий. Скажите, пожалуйста, возможно ли это, не противоречит ли такая общая платформа, общие усилия религиозным догмам и религиозным постулатам, поскольку у нас целый спектр религий? Это первое. И второе, какими должны быть внешние условия, чтобы такая возможность появилась? Спасибо.

С.Н.Рерих: Мы знаем, что все распри [среди представителей] разных религий начинались из-за каких-то личных соображений, исканий. Другими словами, то чисто духовное, [что] направляло и давало пути и источники [развития], оставалось в стороне, и люди шли путями, которые были вне религиозных течений, интересов и религиозной жизни.

Мы должны помнить, что все религии – это одно общее достояние. Почему? Очень просто: все исходит из вечности и бесконечности, из которой мы вышли и в которой живем, и никто не может этого у нас отнять. Поэтому мы должны постоянно думать о [каждой] религии только как о пути, который кому-то был ближе. Например, если человек говорит на каком-то определенном языке, то ему этот язык ближе, поэтому он им пользуется.

[По сути] все религии, все наши религиозные устремления – это все только пути к чему-то единому, великому, что нас окружает и из которого мы все вышли. Нет [ничего такого], о чем можно было [бы] сказать, [что оно] принадлежит одной или другой религии. Нет, этого нет. Есть общее великое стремление жизни – проявить себя и дать нам нечто новое, более совершенное, более прекрасное. Это мы видим в эволюции, эволюция нам это показывает. Поэтому нужно [прекратить] всевозможнейшие и, я бы сказал, очень ненужные [религиозные] распри. Это [неправильно], это абсолютно не нужно, потому что все идут [к одной цели].

[И нужно] всячески помогать и поддерживать все движения, которые сближают людей, – а религия как таковая сближает. Она приближает их к [тому] более совершенному, к [чему] они стремятся. Это стремление заложено в каждом из нас, [оно] есть основа нашей мысли. Поэтому забудем обо всех распрях, забудем о [разных путях исканий], а будем думать о том, что самое важное – стремление к прекрасному. К тому, что стоит выше. Все. <…>

Н.Я.Величко, «Мосфильм»: Святослав Николаевич, много лет я следую за вами, если Вы помните. Записываю на магнитофон, на пленку. И у меня собрался довольно значительный материал для фильма о Вас. Год назад на студии «Мосфильм» состоялся разговор очень престижного объединения, где мне сказали: «Ничего духовного нам не нужно». А сейчас положение изменилось. Я совершенно уверена, что фильм о Вас очень нужен, очень скоро понадобится. Мне необходимо снять с Вами интервью. Я займу у Вас очень мало времени, всего один час. <…> Вопрос такой: когда мне Святослав Николаевич даст время, чтобы его снять.

С.Н.Рерих: Я думаю, это не так трудно. Мы сговоримся с нашими учредителями. И я уверен, что время будет найдено, место тоже будет найдено. И мы с вами сможем обсудить эти вопросы, может быть, не один, а несколько. <…>

Т.Г.Рабданов, Представительство буддистов в Москве. <…> Этот год, Святослав Николаевич, особенный для буддистов, потому что перемены, которые происходят в нашей стране, позволили возникнуть ряду новых буддийских центров. Я имею в виду Цогульский дацан в Читинской области, Элистинский храм в Автономной Калмыцкой республике, в этом году в Ленинграде 28 июня буддийскому ленинградскому обществу был передан петербургский храм. И месяц назад, 28 октября этого года, возникло буддийское общество в Москве. Скажите, Святослав Николаевич, что Вы могли бы пожелать последователям буддизма в городе Москве, в столице нашей родины. Они сейчас получили официальную регистрацию, и планируется создание крупного ламаистского буддийского центра.

С.Н.Рерих: Я могу пожелать только как можно ближе следовать заветам великого Будды, хорошенько изучить то великое учение, которое Готама Будда нам оставил. Это мое пожелание, [и ничего другого я сказать] не могу. Лучше этого [учения] вы [ничего] не найдете. Вот, дорогие друзья. <…>

М.Кулин, журнал «Трезвость и культура»: Святослав Николаевич, скажите, пожалуйста, каким Вы видите человеческое общество середины XXI века? Каким Вы видите человека?

С.Н.Рерих: Я надеюсь, что мы увидим человека более совершенным отражением божественной мысли. Это несомненно то, к чему мы все должны стремиться и [что] достижимо, потому что все в [наших] руках. В этом-то и есть, как я уже [отмечал], красота этого момента, великого момента, что мы можем об этом говорить, можем это обсуждать, можем это так или иначе анализировать. Удачно или нет, это другое дело, но мы все-таки можем этим жить. Поэтому я вам желаю как можно ближе изучить великую мысль, которая [направляла всех мировых] Учителей, потому что она вела к одному и тому же. Прекрасные мысли, которые были высказаны Буддой, настолько практичны, настолько нужны нашему обществу, что, я бы сказал, ничего более прекрасного все равно не найти. Поэтому будем стремиться к тому, что нам завещал Будда.

Как мы знаем, Николай Константинович в свое время принимал большое участие в постройке буддийского храма в Петербурге⁸. Он считал, что это было своевременно. Помню, когда я был еще мальчиком, к нам приезжали с нашего востока, из буддийских стран представители, которые вели беседы с Николаем Константиновичем. Поэтому это все было нам очень близко и осталось таким же близким. Вот почему я сегодня очень счастлив, что могу пожелать всем, кто в сердце несет мысли Будды, самого лучшего, успехов во всем и больших достижений.

Л.В.Шапошникова: Спасибо, Святослав Николаевич. Дорогие друзья, наше время истекло. Мы вас благодарим за то участие, за тот интерес, который вы проявили и к наследию семьи Рерихов, и к нашему почетному председателю Святославу Николаевичу, и к Фонду. Мы благодарим МИД СССР за возможность, предоставленную для этой пресс-конференции.

Всего доброго.

Заявление Советского Фонда Рерихов⁹

В июле 1989 года Святослав Николаевич Рерих, известный русский художник и мыслитель, видный общественный деятель Индии обратился через своих доверенных лиц к советской общественности с предложением создать Фонд Рерихов и Центр-Музей им. Н.К.Рериха. В августе этого года была организована группа под председательством президента Академии художеств СССР Б.С.Угарова. Два крупнейших фонда страны, Советский фонд культуры и Советский фонд мира, поддержали предложение С.Н.Рериха и стали основными учредителями нового фонда.

2 октября с.г. состоялась учредительная конференция, которая постановила: «образовать Советский Фонд Рерихов, как всесоюзную самоуправляющуюся организацию, поддерживающую и координирующую деятельность рериховских обществ и организаций на территории Советского Союза, осуществляющую международные связи с рериховскими центрами за рубежом. Считать главной задачей Фонда создание и организацию Центра-Музея им. Н.К.Рериха».

4 ноября 1989 года Советом Министров СССР было принято Постановление «О Советском Фонде Рерихов и Центре-Музее им. Н.К. Рериха» , утвердившее новый фонд и предоставившее ряд льгот.

В связи с организацией Фонда С.Н.Рерих прибыл в Москву, где он встретился с М.С.Горбачевым и Р.М.Горбачевой, с которыми обсудил ряд моментов, относящихся к деятельности нового культурного образования, и поблагодарил их за поддержку и помощь в создании Фонда Рерихов и будущего Центра-Музея им. Н.К.Рериха в Москве («Известия» от 18.11.1989 г.). М.С.Горбачев высоко оценил большой вклад семьи Рерихов в развитие мировой культуры и важную роль этой семьи в становлении дружбы между народами Советского Союза и Индии.

Целью создания Фонда Рерихов является собирание и научное исследование богатейшего и уникального наследия семьи этих русских патриотов. Идеи, заключенные в этом наследии и особенно в его философской части, созвучны целям нашей перестройки, процессам формирования синтетического мышления и планетарного сознания человечества. Гуманистические и этические идеи, заложенные в наследии Рерихов, содействуют возрождению нравственных ценностей нашего народа, способствуют активному вовлечению его в культурное строительство. Фонд, опираясь на рериховские идеи и развивая их, будет укреплять духовные основы интернационализма в нашем обществе и всячески содействовать международному культурному сотрудничеству.

Свои цели и задачи Фонд осуществляет через культурно-просветительский и научный Центр-Музей им. Н.К.Рериха.

В связи с вышеизложенным руководство Фонда Рерихов считает необходимым довести до сведения средств массовой информации следующее:

1. Согласно упомянутому Постановлению Совета Министров СССР Фонду Рерихов предоставляется право издательской и производственной деятельности, отвечающей его целям и задачам. Министерствам и ведомствам СССР, а также Советам Министров союзных республик предложено оказать всяческое содействие Советскому Фонду Рерихов в реализации его гуманистических идей. Организации и предприятия Фонда освобождаются от уплаты налогов, государственной пошлины и других видов сборов.

2. В соответствии с Постановлением Совета Министров СССР и Уставом Фонда Центр-Музей им. Н.К.Рериха является общественной организацией и финансируется Фондом.

3. Ни Фонд Рерихов, ни Центр-Музей им. Н.К.Рериха не претендует на коллекции картин Н.К. и С.Н. Рерихов, другие экспонаты, которые находятся в собственности советских музеев и картинных галереях. В это число не входит выставка картин Н.К. и С.Н. Рерихов, сформированная С.Н.Рерихом и привезенная им из Индии в 1978 году, которая до сих пор находится в СССР и является собственностью С.Н.Рериха.

4.Фонд сообщает, что Центру-Музею предоставляется здание, расположенное по адресу: ул. Маркса-Энгельса, д. 3/5, бывшая усадьба княгини Лопухиной¹⁰. Реставрация и ремонт здания будут проведены в соответствии с решением Моссовета, которое будет принято в ближайшее время.

5. Фонд извещает, что С.Н.Рерих был избран с его согласия почетным председателем Фонда Рерихов и в связи с этим не считает для себя возможным быть председателем других рериховских организаций, включая общества и ассоциации.

6. С.Н.Рерих передал Фонду исключительное право на самостоятельное решение вопросов об издании, переиздании, комментировании и ином публичном использовании наследия, включая письма и архивные материалы. Это его решение не распространяется на ту часть наследия, которая в законном порядке была передана ранее его родителями, братом или им самим другим организациям и гражданам.

Организации и граждане, желающие издавать, переиздавать, комментировать, цитировать, экспонировать или иным образом публично использовать наследие семьи Рерихов, должны делать это только с согласия Бюро правления Советского Фонда Рерихов и отчислять Фонду часть полученного ими дохода от данной деятельности.

7. Вышеустановленные права распространяются на символику, использовавшуюся семьей Рерихов. В связи с этим Фонд просит все рериховские организации согласовать с Фондом и между собой употребляемую ими символику.

8. С.Н.Рерих и Бюро правления Фонда сообщают, что Р.Б.Рыбаков и Л.В.Шапошникова являются доверенными лицами С.Н.Рериха и представляют его интересы в СССР.

9. Деятельность Фонда обеспечивается за счет добровольных взносов советских государственных и общественных организаций, кооперативов, граждан, поступлений от зарубежных организаций и отдельных лиц в виде денежных средств, материальных и иных культурных ценностей, недвижимого имущества, а также доходов от проведения различных мероприятий, от производственной и издательской деятельности и иных поступлений. Фонд открыл счет для добровольных взносов, пожертвований и других поступлений № 700878 в ОПЕРУ при Правлении Жилсоцбанка СССР, МФО 299093.

10. Фонд обращает внимание средств массовой информации на то обстоятельство, что в последнее время в некоторых изданиях («Вечерняя Москва», «Собеседник», «Неделя» и другие) были опубликованы сообщения, дезориентирующие советскую общественность в отношении рериховского наследия и деятельности рериховских организаций.

11. Советский Фонд Рерихов считает необходимым уделить особое внимание активному участию в развитии советско-индийских культурных отношений. Такого рода деятельность будет являться одним из основных направлений в работе фонда, поскольку наследие Рерихов сформировано двумя духовными традициями: российской и индийской.

12. Фонд Рерихов и его почетный председатель С.Н.Рерих призывают к сотрудничеству рериховские объединения, другие организации, а также всех тех, кто готов внести свой посильный вклад в разработку и реальное претворение в жизнь богатейшего и уникального наследия семьи Рерихов.

23 ноября 1989 г., Москва

Почетный председатель

Советского Фонда Рерихов С.Н.Рерих

Об итогах поездки Л.В.Шапошниковойи Н.С.Бондарчук в Индию

Москва, Дом дружбы с народами зарубежных стран, 4 июня 1992г.¹¹

Л.В.Шапошникова: Конечно, хорошо, когда мы собираемся и слушаем такие интересные вещи, но, к сожалению, я буду говорить о другом, о более суровой действительности и реальности, которая сейчас связана с нашим Центром. Наталья Сергеевна Бондарчук очень хорошо говорила об эволюции человечества. Эволюция сейчас развернулась на нас своими острейшими противоречиями и своим противостоянием противоположных начал. В нашей стране идет это противостояние – борьба между силами созидания и силами разрушения, и такая область, как культура, оказалась охвачена этой борьбой. Поскольку наш Международный Центр тоже имеет к этому отношение, то эта борьба проходит и через наши сердца, и через наше пространство. Я хочу сказать сегодня, что это такое и с чем это связано.

Мы долгое время имена некоторых [людей] оставляли «за экраном», но сейчас настало время сказать о них и их деятельности. Дело в том, что в январе 1992 года мы, руководство Международного Центра Рерихов, встретились с Хасбулатовым, председателем Верховного Совета. Перед Хасбулатовым мы поставили четыре вопроса, которые, кстати, до сих пор не разрешены. То был январь, сегодня июнь. Вопросы были следующие.

Мы просили здание, которое было выделено для музея Рериха, передать нам на баланс, чтобы влиять на ход ремонтных и реставрационных работ. Та контора, которая сейчас занимается этим ремонтом и реставрацией, не в состоянии это сделать и не заинтересована в этом деле. Это раз.

Второе. Мы просили дать нам временное помещение для организации временной экспозиции, поскольку сейчас музей, размещенный в небольшом флигеле, напоминает собой, я бы сказала, сжатую пружину, которая требует пространства. Как только возникает пространство, пружина разворачивается и наполняет музей тем содержанием, для которого он и создается.

Третье. Мы просили, чтобы российское правительство, включив нас в свой бюджет, помогло нам деньгами, потому что мы сейчас охраняем национальное достояние России, каковым является наследие Рерихов, и это безусловно. Я думаю, в этом отношении нет разночтения и разногласия. За охрану этого имущества, которое дано всему русскому народу, небольшой Международный Центр Рерихов, где работает около 30 человек, платит 700 тысяч рублей в год. Мы не являемся коммерческой организацией, и поэтому те, кто работает сейчас в Центре, получают зарплату в два раза меньше, чем где-либо. Они согласны на это, но, я считаю, это безнравственно – заставлять людей идти по такому пути. Поэтому мы попросили об этом.

И, наконец, четвертый момент, который стоял и продолжает стоять перед нами, – это выставка, которая сейчас находится в незаконном владении в Музее Востока. Выставка, состоящая из 286 полотен Святослава Николаевича и Николая Константиновича, которая, согласно документам, была передана группе бывшего Советского Фонда Рерихов и теперешнего Международного Центра Рерихов. Кстати, эта выставка (сейчас я хотела бы сказать об этом открыто) служит основанием и для Музея Востока, и для тех чиновников Министерства культуры, которые продолжают поддерживать эту старую [еще СССРовскую] линию: что культура – это только государство, что нет культуры общественной, что культура – это не дело народа, а дело государства. Эти люди считают, что если выставка останется в Музее Востока, то будет возможность организовать государственный музей. Я думаю, что такого рода средство, которое используется сейчас Музеем Востока, его дирекцией, скажем прямо, не укладывается ни в какие нравственные рамки, поскольку данная выставка не принадлежит музею – это раз. И второе: та коллекция, которая в свое время была передана русскому народу Кэтрин Кэмпбелл, тоже не принадлежит Музею Востока, поскольку в этой коллекции есть большая русская серия. И Кэтрин Кэмпбелл передала мне письмо, в котором написала, что она не передавала выставку в Музей Востока. Вот эти два момента, которые заставляют дирекцию музея драться за государственный музей Рериха, считая основой этого музея Музей Востока, не имеют под собой ни юридических, ни законных оснований. И об этом нужно сказать прямо и открыто. Более того, вы, наверное, читаете «Независимую газету». Во вторник в этой газете была статья Савелия Ямщикова, известного культурного деятеля и реставратора, где он говорит о директоре Музея Востока Набатчикове как о человеке нечестном и псевдодиректоре (называется несколько подобных директоров). Набатчиков удерживает эту коллекцию и идет на любой, как говорится, подлог и т. д.

Почему я сейчас остановилась особенно на этой коллекции? Дело в том, что эти четыре момента, о которых я говорила, были изложены Хасбулатову. Хасбулатов был согласен издать распоряжение, потом все как-то было спущено на тормозах. Возник помощник Филатова, Андреев. И возникла фамилия Житенёва Сергея Юрьевича, очевидно, многим из присутствующих корреспондентов достаточно знакомая по той скандальной известности, которую приобрел этот [человек] в последнее время. Дело в том, что Сергей Юрьевич Житенёв был у нас заместителем председателя тогда еще Советского Фонда Рерихов, [откуда] был уволен за ту неверную политику, которую вел в нашем Фонде. Я сейчас не буду подробно останавливаться на этом. Если возникнут вопросы, я готова на них ответить. После этого он попал в Верховный Совет РСФСР, сначала в Комиссию по культуре при Палате национальностей, затем сделал интересный взлет – стал помощником Бурбулиса по культуре, а сейчас он практически первый человек по культуре в Российской Федерации и возглавляет Отдел культуры при Правительстве России. Естественно, что этот Житенёв всячески старается Фонд, который его не очень гостеприимно принимал в свое время, опорочить. И получается, что, когда мы даем наши [документы чиновнику], предположим, на уровне Хасбулатова, то они вновь попадают в руки Житенёва, и все возвращается на круги своя. Хасбулатов отказывается подписывать распоряжение по нашему Центру, потому что ему говорят, что этот Центр сомнительный, что наследие было взято нечестным образом, а в это время товарищ Набатчиков представляет ряд клеветнических документов в Комиссию по культуре, которая возглавляется Поленовым Федором Дмитриевичем. Надо сказать, что Поленов не принял их за подлинные, и этот пакет документов был передан тогда нам. Но, так или иначе, Житенёв добился того, что на уровне Хасбулатова проблема не была решена. Ряд [членов] рериховских организаций, которые в апреле приехали сюда на конференцию, добились приема у заместителя Хасбулатова, и, к сожалению, здесь тоже ничего не получилось до сих пор, поскольку те документы, которые прошли через заместителя, опять задержаны у Житенёва.

Можно рассказать здесь целую историю. Если вы мне зададите вопросы, я готова на все отвечать. Чем все кончилось? Тем, что в это время группа людей, заинтересованных в государственном музее, написала письмо в секретариат Верховного Совета. Это письмо было с помощью Житенёва переправлено в Минкульт. Там сейчас работает комиссия по нашему Центру. Как вы думаете, что это такое? В то время в эту комиссию никто из наших представителей не входил. Мы не видели письма, которое о нас написано. Мы не видели тех обвинений, которые выдвигаются против нас. В результате, сегодня у нас июнь месяц <…>¹².

Охрана этих памятников культуры растягивается на достаточно долгое время. Святослав Николаевич обратился к рериховским организациям с просьбой помочь нашему Центру во многих вопросах (думаю, что сегодня вы получили все эти документы, не буду перечислять их). Ситуация у нас достаточно острая. Сейчас на уровне Министерства культуры работает какая-то комиссия. У нас была представитель Министерства культуры Блинова, которая даже не принесла письмо, по которому в Министерстве культуры создана комиссия и в связи с которым разбирается наша деятельность. Короче говоря, употребляются методы работы самые отсталые, самые архаичные, методы, которые имеют своей целью просто этот Центр уничтожить. У меня другого нет вывода, именно так. Если мы целый год не можем добиться по этим четырем позициям (мы не требуем ничего кроме этого) никаких результатов на самом высоком уровне, то что мы можем сказать по этому поводу? У нас еще остался Ельцин, и мы надеемся на него.

Житенёвская позиция в какой-то мере выглядела формально сильной, потому что получилось таким образом, что наследие передавалось двум заместителям – мне и Житенёву. Житенёва [в Индию] не приглашали, Житенёва я сама забрала. Но мы всегда забираем себе наши трудности и печали. И поэтому, когда писался документ, то я настояла, опять-таки, чтобы была вторая фамилия (поскольку два заместителя, одинаково всё), и [чтобы] эта фамилия была внесена в этот документ. Фамилию внесли. Теперь никто не знает, что с этой фамилией делать. На этом основании Житенёв заявил, что он в такой же степени причастен к наследию, как причастен другой заместитель, я. Я привезла документ¹³ от Святослава Николаевича, в котором сказано, что Житенёв освобождается от прав доверенного лица, и все, кто собирается с ним иметь дело, связанное с наследием, берут на себя определенную степень риска. Это написано в документе. Но поскольку он не обнародован (а мы собираемся это сделать в ближайшее время), Житенёв о нем не знает. Он рьяно вдохновляет на работу комиссию, которая сейчас работает на уровне Минкульта. Таким образом, с этой комиссией связано и второе решение, которое сейчас пойдет со стороны заместителя Р.И.Хасбулатова, С.А.Филатова. Вот такая ситуация создалась.

Я не буду говорить о подлогах, о передергивании и обо всем том, что было всегда свойственно Житенёву и [в связи с чем] мы от него в Фонде избавились. К сожалению, избавились не до конца, а дали возможность сделать «величайшую» карьеру. Наверное, вы читали в прессе те материалы, которые были связаны с Житенёвым, – о его отрицательной, я бы сказала, роли в отношении создания музейного проекта и многое другое. Д.С.Лихачев, известный деятель нашей культуры, выразился очень просто и прямо. Он сказал, что таких людей, как Житенёв, на пушечный выстрел нельзя подпускать к культуре. Безусловно, потому что Житенёв – та разрушительная тенденция, которая возникла в области культуры в последнее время и которая отличается безжалостностью и бездумием. И об этом надо говорить прямо и открыто. Если Житенёв будет продолжать работать в области культуры, она будет развалена в еще большей степени, чем разваливалась в предыдущие годы. Здесь все ясно и понятно, и особенно ярко это проявляется по отношению к Международному Центру Рерихов, потому что здесь еще есть личная заинтересованность, личный момент, желание отомстить… Вот ситуация, которая сложилась к моменту, когда мне пришлось поехать к Святославу Николаевичу.

Когда мы приехали к Святославу Николаевичу, благодаря Наталье Сергеевне Бондарчук, которой я до сих пор очень благодарна (и [снятому ее киногруппой] видеофильму), то обнаружили там огромное количество гонцов всякого рода, которые поносили и Центр, и деятелей этого Центра. Но Святослав Николаевич выстоял, и за время, покуда я или кто-либо из наших представителей не могли поехать туда, к Святославу Николаевичу (нам это было очень трудно сделать), ничего не произошло, ничего не изменилось. Со Святославом Николаевичем мы обсудили все эти проблемы. Но надо сказать, что туда, [случалось], приезжали люди просто без денег, и их приходилось там содержать, а они в это время занимались не тем, чем надо. Но я не буду о них говорить, это другая история, связанная с этими людьми.

Святослав Николаевич дал несколько документов. Первый – это освобождение Житенёва (в пакете документов это у вас есть) от почетного права быть доверенным лицом Святослава Николаевича. Второй – это Обращение Святослава Николаевича к рериховским организациям¹⁴, потому что (я не буду скрывать) в борьбе против нас были использованы некоторые малоинформированные и амбициозные силы рериховского движения, которые время от времени издавали различного рода документы. И когда была история с Хасбулатовым, пакет этих документов был первый раз представлен в культурную комиссию. Культурная комиссия не стала их рассматривать. И мы благодарны Поленову за его интеллигентность и правильное понимание. Эти документы сейчас [переданы] в Минкульт, где работает неизвестная нам комиссия, и что она сейчас делает, [нам неизвестно]. Если эти документы являются основой ее работы, то, очевидно, нам тоже придется несладко. А Обращение Святослава Николаевича к рериховским организациям многое ставит на свое место. Обращение, я полагаю, роздано представителям прессы.

Третий документ – это письмо, [которое] написано Б.Н.Ельцину¹⁵. Оно ему передано. У нас остались только копии этого письма, где [названы] те проблемы, которые мы ставили и перед Хасбулатовым. Затем наши друзья из рериховских организаций создали целую делегацию, в которую вошли сибиряки, Украина, Прибалтика и т. д. Эта делегация прошла к Филатову и пыталась добиться решения. Но решения до сих пор нет, а есть комиссия, которая работает в Минкульте с подачи Житенёва. Где находится филатовское письмо, кто над ним работает, неизвестно, поскольку С.М.Блинова об этом письме не знала. Короче говоря, история запутанная, история в стиле Житенёва, человека нравственно неустойчивого, человека нравственно, я бы сказала, ущербного, в руках которого сейчас, к сожалению, оказалась вся культура России. После того как он перестал быть помощником Бурбулиса по культуре, он возглавил Отдел по культуре при Правительстве России. Вы можете представить его властные функции в этом отношении. И, естественно, наш Международный Центр Рерихов, или бывший Советский Фонд Рерихов, где он так хорошо начинал как заместитель председателя, – первое, как говорится, бревно в глазу. Вот отсюда и все наши неудачи.

Я должна об этом говорить, потому что [в то время, как] эта комиссия в Минкульте работает, в нашу поддержку пришло огромное количество телеграмм. Эти телеграммы развернуты против нас, поскольку, как сказала Светлана Михайловна Блинова: вы два года бились и ничего не добились. Конечно, мы не добились, потому что такая ситуация была создана специально для нас, я должна об этом говорить прямо и открыто. Об этом сейчас знает Святослав Николаевич, и он выразил свое мнение и в письме к Ельцину, и в Обращении к рериховским организациям. И если Житенёв, занимаясь подлогами и нечестными намеками, будет продолжать иметь к этому отношение, у нас нет никакой гарантии, что мы сможем нормально существовать и выполнить возложенную на нас миссию. Поэтому я обращаюсь к вам как к представителям средств массовой информации – помогите нам в этом отношении. Другое дело, мы, предположим, могли ошибаться, не делать чего-то, лениться и прочее, но ситуация, которая сейчас возникла, совсем другая. Мы передали письмо, которое написал Святослав Николаевич, Борису Николаевичу Ельцину. Сегодня утром перед этим брифингом я встретилась с Рюриковым Дмитрием Борисовичем, который является помощником Ельцина, и объяснила ему эту ситуацию. Он обещал курировать наше письмо и содействовать как только можно. Но такие люди, как Житенёв, являются разрушителями культуры. И если разрушитель возглавляет культуру, то я не знаю, что будет с культурой России. Я не буду пересказывать те статьи, которые сейчас написаны в различных органах массовой информации, они известны. Я не буду говорить о том, что всяческим житенёвским маневрам была посвящена целая сессия Верховного Совета, существует стенограмма ее [заседания].

Вот ситуация, которую мы переживаем в этот период. Но вместе с тем у нас есть великая надежда, что остальные не потеряли голову, что многие нас поддерживают, за это говорит огромное количество телеграмм, которые присылаются в нашу поддержку. И если действительно Б.Н.Ельцин выполнит те просьбы, которые направил Святослав Николаевич в его адрес, то, очевидно, наша перспектива будет более радужной, чем она является на сегодняшний день.

Я еще раз хочу подчеркнуть вот этот момент: в Минкульте заседает комиссия, состоящая из людей, посторонних Международному Центру Рерихов. Эта комиссия не информировала нас и о тех материалах, по которым она работает. И хотя С.М.Блинова все-таки появилась у нас в Фонде, и мы разговаривали с ней, никто нам не предложил ввести своего представителя в эту комиссию. А надо сказать, что комиссия работает по письму пяти человек, я о них уже говорила, которые не имеют отношения к нашему Центру. Комиссия эта работает втайне, за нашей спиной, что является характерным методом в работе Сергея Юрьевича Житенёва. И, конечно, те выводы, которые она сделает, я думаю, нам причинят немало хлопот. Хотя скажем прямо: согласно Закону об общественных организациях, государственные организации не имеют права вмешиваться в нашу деятельность, если эта деятельность не противоречит законам РФ. Вот все, что я хотела сегодня сказать. Это прозвучало несколько диссонансом, но у нас не только праздники, о которых рассказывала Наталья Сергеевна и о которых говорил президент, у нас еще и будни, и довольно суровые будни.

И последнее. Я хотела обратиться к тем представителям наших средств массовой информации, которые здесь присутствуют, [с просьбой] помочь нам в этой не очень равной борьбе, которую мы ведем уже долго и результатом которой является неотремонтированное здание Музея Рериха. А чтобы была ясна картина, я хочу сказать, что Святослав Николаевич, подаривший и передавший нам свое наследие, ставил вопрос не о государственном музее, а об общественном музее, поэтому и поставил тогда проблему организации Фонда. Вот все, что я хотела сказать. Если у вас ко мне будут вопросы, я готова на них ответить.

Вопрос: Кто те люди, которые привлечены к работе в Минкульте?

Л.В.Шапошникова: Там есть самые разные люди, но среди них нет тех, кто действительно по-настоящему занимается Рерихом. Есть люди, которые имеют отношение к Московскому рериховскому обществу, есть даже ученые-востоковеды и т. д. Это то, что мне сказали, а сама я официально не знаю, кто они, кто именно вошел в эту комиссию.

Вопрос: Известно, что Святослав Николаевич сейчас очень болен и мало говорит, и тем более почти не пишет. Как были составлены эти документы? Кто их составлял, лично Святослав Николаевич или ему уже были привезены проекты этих документов?

Л.В.Шапошникова: Вам говорила Наталья Сергеевна, что слухи о болезни и дееспособности Святослава Николаевича крайне преувеличены. Это раз. Второе: эти документы мы составляли вместе, и он пишет, между прочим.

Вопрос: Как попал в Фонд Житенёв?

Л.В.Шапошникова: Дело в том, что когда Святослав Николаевич прислал письмо, которое было опубликовано в «Советской культуре» и называлось «Медлить нельзя!», где он предложил создать Фонд, для того чтобы организовать впоследствии музей, то мы обратились в первую очередь в Фонд культуры. Никто из нас не умел ничего делать в этом отношении. И в Фонде культуры тогдашний заместитель Г.В.Мясников выделил нам для помощи Житенёва, но, будучи людьми, не искушенными в административной работе, мы пришли в восхищение от той опытности и легкости, с которой Сергей Юрьевич разрешал все вопросы бюрократического характера. И по мере того как мы приближались к завершению [организации] Фонда, те, кто участвовал в этом, между собой переговорили и пришли к естественному заключению, что именно Сергей Юрьевич Житенёв достоин работать в нашем Фонде. Мы ему сделали предложение. У нас за спиной были какие-то маневры, но нам было не до них. Кто-то говорил: вы неправильно делаете. Житенёв бегал, кричал: они клевещут на меня, не слушайте того, не слушайте сего. Что мы и сделали: не слушали ни того, ни другого. И он начал у нас работать сначала ответственным секретарем.

А моя ситуация с наследием была такова. Святослав Николаевич (он же приехал сюда, когда наш Фонд создавался в конце 1989 года) оставил мне приглашение к себе в Бангалор, с тем чтобы приехать и разобраться с наследием и решить, как и что. Причем в приглашении написал: «Я предоставляю Вам право взять с собой еще одного человека», потому что чисто физически работа была достаточно тяжелой. И вот тогда быстро Сергей Юрьевич подсуетился и оказался снова рядом. Я полностью на него ответственность не взваливаю. Я подумала: да, действительно надо его с собой взять.

Сергей Юрьевич не знал ни языка, ни проблемы, не был знаком со Святославом Николаевичем, но надо сказать, что во время нашего совместного пребывания в Индии он оказал мне довольно большую помощь. Он забивал ящики, делал всю черную работу, чем меня еще больше восхитил. Он не отказывался ни от чего. Он вымыл пол в студии, когда мы кончили работу, и многое другое. А все остальное пришлось делать мне. Это было не так много: всего-навсего систематизация наследия, добывание спецрейса, составление документов, контакт с индийскими властями для вывоза и так далее.

Когда мы приехали сюда, меня пригласили в Швейцарию – Кэтрин Кэмпбелл, которая передала еще часть наследия. А когда я вернулась из Швейцарии, то никак не могла понять, куда попала. Мне показалось, что здесь, в Фонде, происходят вещи недопустимые. Я потихоньку стала смотреть, что и как. В связи с этим у нас уже тогда был составлен акт, сначала ревизионной комиссией, а потом инспектором по житенёвским делам. К сожалению, у нас был такой момент, что этот акт не пошел в ход, потому что председатель ревизионной комиссии А.А.Юферова заняла очень интересную позицию. Она предъявила постановление ревизионной комиссии (причем в ревизионной комиссии было пять человек, и только два человека за это проголосовали, но это, как говорится, боковой сюжет), где во всем была обвинена я, а Житенёв был представлен жертвой. Это произошло уже позже, после того как правление [Фонда] сочло нужным освободить Житенёва от поста заместителя председателя и вывести его из правления. Что касается Юферовой, то правление проголосовало за вотум недоверия к ней, и этот вопрос был тоже снят. Вот такая ситуация сложилась у Житенёва в Фонде.

Я могу еще добавить к этому, что единственная организация, которая по-настоящему Советскому Фонду Рерихов помогала, это Фонд Мира. Фонд Мира, который нам дал два миллиона. И дай бог им всем здоровья и всех благ. Вот на эти два миллиона мы и существуем со всем нашим сложным моментом – и ремонтом, и проектом, и многим другим. Когда я вернулась из Швейцарии, я вдруг обнаружила, что Житенёв создает какие-то странные организации, раздает им эти деньги, а правление эти организации даже не утверждало, [поскольку] он просто не выносил их туда. И к этому моменту у нас на счету из двух миллионов осталось 650 тысяч. Последние 30 тысяч Житенёв, уже понимая, какова будет его судьба, быстро-быстро, за три дня до правления, раздавал, но пришлось возвращать все это. Кое-что, конечно, пропало, но, так или иначе, через некоторое время полтора миллиона вновь оказалось на счету. Короче говоря, Житенёв [создавал] «теневую экономику». Его не интересовали наши проблемы и культура, его интересовали эти деньги в первую очередь.

И еще такие моменты (человек дорвался до чего-то): Житенёву нужен был мерседес, он его [арендовал], и мы платили ежедневно около 150 рублей. Это еще до всяких реформ и отпускания цен. Житенёв купил катер на Белом море, у него была фантазия. Что они, вся эта компания, на этом катере делали, мне не ясно. Вместе с Житенёвым я «выбросила», извините меня за грубое выражение, еще 35 человек, которые вместе с ним все это делали. И многое другое. Они ездили в командировки, они пропивали деньги. Вот такая ситуация с Житенёвым. А когда все стало ясно, был поставлен вопрос о несоответствии заместителя председателя и приняты соответствующие меры. И через некоторое время он устроился в Комиссию по культуре Совета национальностей референтом. Никому в голову не пришло, что будет совершена такая фантастическая карьера. А теперь товарищ Житенёв возглавляет всю культуру России. Как возглавляет, мы видим по газетам. Пока эти газеты не производят впечатление на власти предержащие.

Вопрос: Людмила Васильевна, у меня вопрос и в то же время, как бы в продолжение нашего разговора, я хотел бы для сомневающихся действительно подтвердить, что Святослава Николаевича я видел на протяжении нескольких дней в конце декабря и, как говорится, одно дело физическое состояние, другое дело – духовное. Мы с ним провели немало часов, и на эту тему, по-моему, не надо сомневаться. А вопрос я вот какой хотел задать: Вы, наверное, читали вчерашние «Известия», статью Николая Паклина? Суть ее в том скандале, который разгорелся вокруг имения в Бангалоре и вокруг имения в Кулу. Мне хотелось бы [знать] Вашу точку зрения об этом, потому что я тоже окунулся в эту ситуацию, она же неоднозначная. Мне хотелось бы услышать Вашу оценку этой истории.

Л.В.Шапошникова: Мне очень трудно давать оценку, не проработав предварительно сам вопрос, но я полагаю, что здесь есть какая-то недоработка и была какая-то наша поспешность. И, возможно, возникли моменты, которые позволили властям за что-то уцепиться. Я, конечно, понимаю: индийской стороне вовсе не хотелось, чтобы такие богатства уходили. Когда речь шла просто о наследии, которое, предположим, увозила я, там это никого не зацепило, потому что шла речь об архиве, даже о картинах. Все это было сделано официально, было сделано как нужно. Здесь же речь идет о земле, о редчайших эфироносах, о большом [участке] земли в долине Кулу. Это ведь не только тот участок, который прилегает к самому имению, а это и большие угодья на горах вокруг. Наталья Сергеевна, помнишь, нам показывали гору и говорили: а вот это тоже принадлежит Рериху. Очень большая территория, скажем прямо. Посему здесь уже чисто материальные моменты, очевидно, заставляют кое-какую группу людей ставить вопрос об этом, поскольку наследников нет. Вот здесь, мне кажется, это главное – нет наследников. Если бы были наследники, все бы шло спокойно. Могли быть какие-то моменты, которые, может быть, не соответствовали тем представлениям, которые имеются у членов правительства штата Карнатака или у членов центрального правительства, но это все вещи разрешимые. Сейчас поднимается такая волна. Я полагаю, что, собственно, здесь нужно очень хорошо проработать юридическую сторону. Может быть, здесь были допущены какие-то ошибки при составлении каких-то документов и т. д. Я не уверена, потому что не исследовала эти документы. Я не занималась по-настоящему этим вопросом, потому что меня больше тревожила судьба нашего фонда и нашего Центра. И то, что я сейчас говорю, со своей точки зрения, не совсем квалифицированно с точки зрения юридической и еще какой-либо. Но, я полагаю, что при достаточно гибкой постановке вопроса, очевидно, можно будет уладить все конфликты, которые сейчас возникли, поскольку люди видели, что нет наследников, а корень в этом. Нет наследников, которым законно что-то передается, а раз нет, значит, собственность уходит. Они глубокие старики, и надо подставить руки. Их сейчас и подставили.

Реплика из зала: Да, и в этом плане мне очень понравилась [мысль] нашего советника-посланника [посольства России в Индии] А.М.Кадакина: хоть нет наследников, но наследником является Россия. Мне кажется, что нашей основной задачей должно быть именно это.

Л.В.Шапошникова: Конечно. Только это нужно грамотно оформить.

Пресс-конференция Международного Центра Рерихов

Москва, МЦР, 19 мая 1993г.¹⁶

В.Мехонцев, ведущий: Дорогие друзья, уважаемые коллеги, дамы и господа! Мы благодарны вам за то, что нашли возможность и время прийти к нам сюда, на пресс-конференцию. Мы считаем, что те, кто пришли сюда, это люди, для которых культура не пустой звук. Прежде чем открыть конференцию, я хотел бы представить ее участников. Это президент Международного Центра Рерихов Геннадий Михайлович Печников; вице-президент Международного Центра Рерихов, директор Музея имени Николая Константиновича Рериха Людмила Васильевна Шапошникова; заместитель директора Музея имени Николая Константиновича Рериха Вячеслав Борисович Моргачёв. И прежде чем начать нашу конференцию, я хотел бы сделать небольшое замечание. Может быть, вопросы, которые выносятся на нашу конференцию, кому-то покажутся частными, но для нас, как нам кажется, в них, как в капле воды, отражаются общие проблемы, стоящие перед нашей российской культурой. Отражается отношение нынешних власть предержащих к культуре, к духовным ценностям, и поэтому мы хотели бы надеяться, что вы, те, кто во многом формирует общественное мнение, кто отражает его, смогли бы помочь решению проблем, стоящих перед нашей российской культурой. А теперь я предоставляю слово президенту Международного Центра Рерихов Геннадию Михайловичу Печникову.

Г.М.Печников: Добрый день, дорогие друзья! Мне тоже хочется поблагодарить вас всех, всю пишущую братию, за ту поддержку и помощь, которую мы все время ощущали от вас на протяжении довольно короткого срока существования Международного Центра Рерихов. Мы действительно получали эту поддержку, и вы нам очень много помогали. Сегодня мы собрали вас в критический момент нашего существования. Это [касается нашего] будущего. Святослав Николаевич Рерих в заметке в «Советской культуре» в июле 1989 года сказал: «Медлить нельзя!». Прошло четыре года, но руководители организаций, от которых зависит наше существование, говорят: «Медлить можно и нужно!», к сожалению. Значит, для того, чтобы у нас состоялся разговор, мне бы хотелось прежде задать ему отправную точку.

Смысл существования Международного Центра Рерихов, который был создан по инициативе Святослава Николаевича Рериха в осуществление идей всего семейства Рерихов, заключался в том, чтобы это наследие было в Москве. Об этом ясно сказано Святославом Николаевичем Рерихом. Он лично и неоднократно подтвердил документом, [узаконенным] юриспруденцией Индии, что он отдает наследие Международному Центру Рерихов и персонально поручает вести это наследие Людмиле Васильевне Шапошниковой. Это все зафиксировано здесь. И только одна сторона может наследовать, развивать, пропагандировать и вести просветительскую деятельность по распространению идей Рерихов – наш Международный Центр Рерихов. [Святослав Николаевич] согласился отдать свое наследие, наследие своих родителей только в том случае, если в Москве будет здание, которое он выберет лично, и правительство в лице тогдашнего президента Горбачева, Совет министров, предоставили ему эту возможность. Он указал на этот дом, который вы видите. И когда он получил это решение, он отдал нам бесценное наследие – то, что вы видите здесь, и то, что еще хранится у нас в запасниках и архивах. Святослав Николаевич обусловил статус музея: это должен быть общественный музей, он должен носить характер международный. В завещании Рериха специально отмечено, что музей не должен подчиняться государственным структурам, он должен носить общедоступный, общественный характер. Это Святослав Николаевич неоднократно подчеркивал и завещал [именно] так развивать музей. На этих условиях он отдал нам наследие.

В течение этих лет дружный коллектив подвижников Международного Центра Рерихов неукоснительно выполняет волю Святослава Николаевича Рериха. И в этом главная цель и задача нашего Центра, иного пути нет. Выполняя эту почетную миссию, очень трудную, тяжелую, как оказалось, мы столкнулись с невероятными трудностями. Мы не хозяева дома, который был предоставлен правительством. Мы не заказчики, и мы не имеем возможности заключить договор с фирмами, с акционерными обществами, с теми людьми, которые хотят нам помочь материально. Если бы мы были хозяевами, давно бы отремонтировали усадьбу, это был бы сад, у нас все данные есть для того, чтобы сделать из нее прекрасный уголок, и чтобы он вписался в ансамбль чудесного уголка старой Москвы наравне с музеем Пушкина¹⁷.

Наконец, после долгих переписок, личных переговоров, начиная с Р.И.Хасбулатова, Ю.М.Лужкова, то есть всех, с кем имели дело, мы с заместителем директора в конце апреля были у А.А.Савина [начальника УГК ОИП¹⁸], на балансе которого находится это здание. Он сказал: «Хорошо. Всё в порядке. Составляем арендный договор. Всё». Я пожал ему руку. Действительно, мы получили договор, заверенный печатью. Людмила Васильевна подписала со стороны Центра.

Через два-три дня приближается конец, но не тот, который запланировал С.Н.Рерих. Прибегает товарищ от Савина по фамилии Акция и заявляет: «Приостановите договор, не будет никакого договора. Приостановите». В каком государстве мы живем? Мы попали в Нигерию или куда-то еще? Век какой? Как это – «приостановите»? Вот же документ! «Нет, приостановите». [Я был] потрясен, потому что это не вписывается ни в какие рамки не то что правового государства, но и элементарных вещей. Чего они испугались? Причем договор кабальный, на пять лет, и чтобы мы на будущий год отреставрировали здание! Вот это то потрясение, которое мы пережили и от которого не можем отойти.

Поэтому мы решили просто обратиться к общественности, к вам, дорогие друзья, чтобы изложить наши потрясения и чтобы через вас обратиться [к руководству страны], иначе это глас вопиющего в пустыне. Я хочу задать вопрос Борису Николаевичу Ельцину, президенту, который, будучи в Индии в те дни¹⁹, когда умирал Святослав Николаевич Рерих (ему год назад Рерих написал письмо, но Ельцин на него не ответил), [сказал], по-моему, так: «Россияне особенно благодарны талантливым подвижникам, семейству Рерихов, которые своим немеркнущим творчеством сблизили два мира – мир Индии и мир России. Еще пятьдесят лет назад Николай Рерих призывал каждый росток искреннего содружества хранить во имя будущего сотрудничества, беречь, растить. Хотелось бы, чтобы этот призыв находил адекватный отклик у мастеров культуры, ученых, деятелей искусства. Давайте ориентироваться на рериховский эталон служения народам России и Индии». Кто же не подпишется под таким призывом? Мы четыре года этим занимаемся, растим эти ростки. И через вас Борису Николаевичу хочется сказать: «Помогите нам обрести крышу [над головой] и право строить Дом Рериха, где бы хранились его бесценные сокровища».

Очень нам помогает и материально, и морально Фонд мира. Он нас очень выручил, дал тогда еще два миллиона, которые сейчас, наверное, миллионов двадцать. И сейчас поддерживает нас. Мы вместе с А.Е.Карповым написали письмо Егору Гайдару. Гайдар тут же ответил, что дал распоряжение решить этот вопрос. Но вот не везет Рерихам! Гайдар ушел, вместо него остался Черномырдин. К Виктору Степановичу тоже хотелось бы обратиться через вас: придите к нам, ознакомьтесь с нашим музеем, с нашими архивами, с нашим уголком, где мы ютимся и боремся…

Мне хотелось бы (Г.Х.Попова сейчас нет, он бывший мэр) обратиться и к Юрию Михайловичу Лужкову (у которого мы были и который обещал нам помочь, но пока помощи нет): Юрий Михайлович, дорогой, придите, посмотрите, ознакомьтесь, со своими детьми придите, неужели дети не получат удовольствие от этой красоты, от приобщения к этому роднику культуры? Ваши дети были бы, наверное, счастливы, если бы они приходили сюда и, помимо школы, приобщались к этому дивному источнику культуры.

Мне хотелось бы обратиться и к вице-мэру В.А.Коробченко, который занимается культурой в Моссовете, и к В.И.Ресину, который занимается строительством: «Придите, посмотрите, давайте поговорим. Не воевать бумагами и телефонными звонками, а давайте сядем за стол переговоров. Давайте поговорим». Савин был здесь, он начальник Управления, но, наверное, не он решает вопрос, хотя мог бы настоять и сказать: «Да, должен быть!».

Я не знаю, у меня нет документов, но ходят слухи, что дом хотят на аукционе продать. Я хочу задать вопрос всем вышестоящим лицам персонально: если вы намеренно тянете с тем, чтобы не отдавать это здание Рерихам, которое вы обещали от имени России Святославу Николаевичу, скажите об этом прямо: «Мы не хотим отдавать». Я не говорю о моральной, нравственной стороне этого дела, когда обещают и не выполняют. Это [вообще] ни в какие рамки не укладывается, особенно по отношению к Рерихам, которые всю жизнь и все свое творчество посвятили России, родине. Они никогда ей не изменяли и все завещали России, российскому народу. Тогда какие у вас планы? Почему вы медлите с этим? Мы ничего не просим у вас. Нам помогут люди, которые имеют средства и с удовольствием помогут отстроить и сделать великолепный парк. Что вы хотите? Кому вы хотите отдать, какой американской, какой французской фирме? Может быть, ночной клуб здесь сделать, может – сауну, может предприятие? Бизнес-клубы сейчас, тем более в центре, не где-то там, на задворках, [очень выгодны]. Понимаете, где? Ведь это будет стыдобище! Весь мир будет хохотать, когда здесь будет какое-то кабаре: «Они не дали дом Рерихам, а продали за четыре миллиарда». Что сейчас эти миллиарды! Ведь то, что здесь, – бесценно! Никакими деньгами не окупается! Ведь здесь может быть гордость, достопримечательность Москвы, всей России! Но на что вы меняете? Какая фирма? Как ей стыдно будет, этой фирме, когда они узнают, что приобрели чужое. Чужое! Это принадлежит Рерихам! Это принадлежит народу! Мы же интеллигентные люди, но сейчас интеллигентность и терпение наше становится преступным. И теперь я ощущаю себя преступником! Значит, я что-то не сделал, чтобы добиться! Мы не можем прорваться к Лужкову! Ну, приди, приди, товарищ Лужков Юрий Михайлович, уважаемый!

Мы были у министра культуры товарища Е.Ю.Сидорова. Нас приняли, мы разговаривали. При нем сидела начальник отдела Лебедева. Он ее спросил: «Вы были там?». – «Нет». Он говорит: «Я тоже». Но он недавно министр, и он сказал: «Я к вам приеду». Мы ждем его.

Такие, совершенно чрезвычайные обстоятельства принудили нас пригласить вас, хотя мы очень рады и чаще приглашать, и лучше бы на выставки, вернисажи, на открытие музея и т.д. Мы решили не ждать, когда нам дадут отремонтировать здание, и решили открыть музей здесь²⁰! Людмила Васильевна [тогда] была в Индии, прощалась со Святославом Николаевичем Рерихом. В короткий срок энтузиасты, засучив рукава, сами все это сделали, сделали вот эту стенку и сделали малый музей, чтобы хотя бы часть показать. У нас не только магазин есть, но у нас есть музей, редчайший, уникальный. Это самый молодой музей в Москве. Старые друзья откликнулись, приехали. Приехал Михаил Сергеевич Горбачев, посмотрел все. Приехал академик А.Л.Яншин, наш настоящий друг, произнес небольшую речь и сказал: «Готов помогать».

Понимаете, болит сердце за то, что такое безобразие творится, [совершается] преступление, [а ты] бессилен что-то сделать. Мы писали, кричали… – не слышат. Наверное, у вас есть письмо Святослава Николаевича к Борису Николаевичу, где он все сказал. Мы решили написать обращение – обратиться к мастерам культуры, к ученым, чтобы они поддержали нас в наших бедах и [услышали] наш вопль. Откликнулись очень многие.

Мне очень трудно говорить. Чем больше говоришь, распаляешься, плохо становится. Я не хочу больше занимать ваше внимание, Людмила Васильевна скажет, что считает нужным. Ждем ваши вопросы. Благодарю за внимание.

В.Мехонцев: Товарищи, думаю, вопросы после того, как Людмила Васильевна выступит. Я предоставляю слово Людмиле Васильевне Шапошниковой, вице-президенту Международного Центра Рерихов, директору Музея имени Н.К.Рериха.

Л.В.Шапошникова: Я присоединяюсь к президенту, который благодарил всех пришедших сюда для участия в пресс-конференции. Эта конференция у нас по счету не первая, а, наверное, 15-я или 16-я, и на каждой мы говорили о том бедственном положении, о котором сказал Геннадий Михайлович. Но сейчас мы подошли к моменту, когда [нужно] или совсем перестать говорить и согласиться с тем, что с нами сделали, или же понять, в какой ситуации мы живем и в какой стране находимся, и пойти на ряд решительнейших шагов. Вот как раз эта пресс-конференция, с моей точки зрения, является пресс-конференцией судьбоносной. Мы кое-что еще подготовили к ней, я вам об этом сейчас скажу.

В чем ситуация? Геннадий Михайлович говорил очень хорошо, глубоко, эмоционально, но он обрисовал, мы так договаривались, внешнюю нашу ситуацию. Есть дом, есть мы – и ничего, начиная с 1989 года, когда были приняты правительственные постановления, не делается. Почему не делается? Кто виноват? В первую очередь, мы спрашиваем – виноват ли сам Международный Центр Рерихов, бывший Советский Фонд Рерихов. Если посмотреть на эту ситуацию как следует и с пониманием, то станет ясно, что Международный Центр Рерихов, конечно, как каждая организация, имеет свои недостатки, делает ошибки, но он сделал все и даже больше, чтобы музей все-таки был. Что за три года было сделано? Была налажена выставочная деятельность. Более чем в восьмидесяти городах проведены выставки тех картин Рерихов, которые находятся в нашем распоряжении. Была организована издательская деятельность, и серия «Малая рериховская библиотека» получила самые хорошие отклики в средствах массовой информации. Были проведены конференции, прочитаны лекции²¹, организованы семинары, сделан Оптический театр. Я не буду перечислять до конца, что еще подготовлено. Подготовлена организация студии детского рисунка, но нет пространства. Подготовлены условия для выставки, но нет выставок художников, которые работают в «канале» Рериха, но нет опять же пространства.

И вместе с тем эти три с лишним года Международный Центр Рерихов ведет героическую борьбу за то, чтобы остаться, если можно так выразиться, на плаву. За то, чтобы остаться жить, чтобы сохранить наследие, которое является национальным достоянием России. За то, чтобы в Москве был большой, а не вот этот малый Музей Рериха. Эта борьба к сегодняшнему дню обрела оттенок безнадежности, потому что мы дошли уже до президентского уровня. Что из этого получилось, вы видите по документам. Мы вам дали на этот раз очень полный пакет документов, чтобы вы могли по-настоящему ознакомиться с той борьбой, которая идет. Мы дошли до президентского уровня, дальше уже Небо. Услышат нас там или не услышат – это другой вопрос. Геннадий Михайлович перечислял и Е.Т.Гайдара, и Ю.М.Лужкова, и Р.И.Хасбулатова, и С.А.Филатова – это те люди, которые принимали в нас участие. Но они начинают принимать участие вначале, потом это куда-то ныряет, как в болото.

Более того, [появился] такой интересный термин, который сегодня впервые Геннадий Михайлович произнес, – «приостановить». Приостановить договор, юридически заключенный и оформленный. Приостановить распоряжение по Минкульту, приостановить еще что-то. Причем вам не [называют] никаких причин. Но если мы посмотрим глубже, [то увидим], что это не просто разгильдяйство властей, хотя этого у них достаточно. Не просто руки у них не доходят, хотя [это так], – идет больше политики и политических игр, чем заботы о том, в чем нуждается страна и в первую очередь культура, экономика, социальные моменты… Я не буду об этом говорить, вы об этом прекрасно знаете, и об этом мы и пишем, и говорим. Все это может иметь место, но три с половиной года даже для этого много. Очень много.

На самом же деле происходит другое. Геннадий Михайлович считает главным Дом. Да, действительно, крыша над головой была всегда главной. Но есть еще один момент, который, собственно, держит и этот Дом на «привязи», и решение о Доме на «привязи». [Этот момент], кажется, внешне выглядит невинно. Когда нам Святослав Николаевич передавал наследие, он передал 288 полотен в добавление к тем 400, которыми мы владеем сейчас. Они были здесь, в тогда еще Советском Союзе, приблизительно с 1977–1978 года, но это не имеет уже значения. Тогда Святослав Николаевич привез передвижную выставку, где были полотна и его, и его отца, Николая Константиновича. Временным держателем этой выставки был, естественно, Минкульт [СССР]. Минкульт поместил эту выставку в Музей искусства народов Востока. И мы пошли просить, чтобы эту выставку нам отдали, поскольку все документы на владение этой выставкой юридически были оформлены Святославом Николаевичем на нас.

Мы начали борьбу за выставку наряду с борьбой за Дом с 1990 года. И началось с того, что Владимир Яковлевич Лакшин, хороший друг-приятель Николая Николаевича Губенко, который в то время был министром²², получил отказ в приеме. Губенко его не принял. Дальше мы писали письма, еще что-то старались сделать. Короче говоря, [это был] 1990 год, а сейчас начало 1993-го – [столько длится] история с этой коллекцией. Последнее, что у нас есть сейчас (у вас все документы, там есть переписка и прочее), – это визит к министру культуры Евгению Юрьевичу Сидорову. Он был очень интересным, этот визит. Я хочу об этом сказать, Геннадий Михайлович.

Вот вы приходите к, казалось бы, культурному человеку – министру культуры. Приходите с известным делом – взять свое имущество. Первое, что нам говорят, – предъявите документы на владение выставкой, хотя эти документы давным-давно были предоставлены на любое, так сказать, «обнюхивание» и «облизывание» в тот же Минкульт. Они знают об этих документах, ибо в письмах пишут – «ваша выставка». Естественно, у нас не оказалось этих документов, потому что никто из нас в сумке их не носит, они лежат в сейфе. Мы говорим – хорошо, у нас [с собой] нет документов, мы прощаемся, когда мы их принесем, тогда закончим. «Нет, – [настаивает] он, – я хочу с вами поговорить. Так в каком году организовался… (я вам дословно говорю, вы мне не дадите соврать, и Вячеслав Борисович, который присутствовал, тоже). – Так в каком году вы организовались?». – «В 1989-м, Евгений Юрьевич». – «Когда?». – «В октябре». – «В каком году было решение о предоставлении этого Дома вам?». – «В 1989-м, Евгений Юрьевич». – «В каком сейчас состоянии ваш Дом?». – «В безобразном, развален». – «Так объясните мне, пожалуйста (вы понимаете тон, идет допрос людей, которые ему не подчинены, это общественная организация), каким образом получилось так, что вы ничего не сумели сделать? Так на каком основании вы настаиваете на возвращении коллекции вам?». Подстрелили влет, как говорится. Я не буду пересказывать все остальное. Выяснился ряд обстоятельств, о них тоже не нужно говорить.

Короче говоря, нам выставку Минкульт не собирается отдавать по ряду причин. Сначала нам написали письмо и сказали – у вас нет хранилища, если вы хранилище это найдете, мы вам отдадим. Мы нашли музейное хранилище, заключили договор, пришли с этим договором к Татьяне Хашимовне Никитиной – заместителю Сидорова. Она посмотрела и сказала: «Вот теперь хорошо, я пишу прямо на вашем письме, чтобы мы подготовили распоряжение о передаче выставки от Музея Востока вам». Через несколько дней так же, как договор, написание и подготовка распоряжения были приостановлены. Нам сказали: «Ой, вы знаете, это не то хранилище». Мы спрашиваем: «А кто-нибудь из вас там был?». – «Нет, не был. Это не тот срок». – «Хорошо, мы продлим». А когда они поняли, что отказа в продлении нет, сказали: «А вот теперь мы комиссию сделаем и соберем специалистов (то есть нам все время показывают, что мы люди второго сорта, что у нас нет ни профессионалов, ни специалистов), и они решат, можно ли эту коллекцию двигать с места и переносить к вам. Если они решат, что нельзя двигать с места и переносить к вам, мы вам ее не отдадим». Это заявила заведующая отделом музеев Лебедева во время [нашего] визита к Сидорову.

«Мы вам ее не отдадим. Это, – говорят, – национальное достояние России». Но простите, видели ли вы это национальное достояние, в конце концов? Ведь то наследие, которое у нас есть, – тоже национальное достояние России, оно охраняется небольшим коллективом, и мы платим огромную сумму за охрану, когда зарплаты наши много ниже, чем у тех чиновников Минкульта, которые сидят и говорят «нет». Что это такое? Нам говорят: вы не понимаете, что такое национальное достояние, это не какой-то там организации все передано, а нам, всему народу. Когда мы у Минкульта просили какие-то деньги – помочь в охране национального достояния, – они не шевельнулись, а вот когда можно не отдать коллекцию – тогда это национальное достояние. Тогда, кто как понимает: мы и они – нас сразу ставят на разные доски. Короче говоря, вопрос с [коллекцией] до сих пор не решен.

Теперь я хочу объяснить, почему. Речь идет о борьбе двух тенденций. Мы столкнулись со старым, ведомственным сознанием в области создания новых структур культуры. Дело в том, что старое сознание желает иметь государственный музей Рериха, несмотря на то, что даритель, которому принадлежала и выставка, и все остальное наследство, просил общественный музей, и не устно просил, а есть документы. Значит, можно не обращать на это внимание. Старое сознание состоит в том, что все, что есть на территории этой страны, принадлежит государственным ведомствам, включая людей, и отойти они от этого не могут. Значит, нужен государственный музей. Для чего он нужен? Для того, чтобы развесить по стенам прежде всего картины. Речи, безусловно, прекрасные, но концепция государственного музея к этим картинам и сводится. Вас будут водить и говорить – вот это свет, вот это тень, вот это штрих, вот это качество краски, вот это с этой стороны перспектива, а это с той стороны перспектива. Но при этом выбрасывается главное – философское содержание, которым проникнуто все [творчество Рерихов].

Еще такой вопрос, чисто идеологического порядка: борьба за возможность иметь общественный музей, подлинно народный (причем в нашем музее работают те же специалисты и профессионалы – не дилетанты и не общественники), и за [создание] музея государственного. Вот, собственно, суть проблемы. Нам не отдают коллекцию, потому что государственный музей может быть создан на основе этой коллекции. А раз нам не отдают коллекцию, не отдадут и Дом. Нам не отдадут Дом, Геннадий Михайлович, не думайте, что это так разделено, это все вместе, с какой стороны ни подойди. Все замкнуто на этой безвыходной для нас ситуации, которую мы можем разорвать, только сделав ряд решительных, последних шагов. Последних, потому что мы и писали, и говорили, об этом уже сказал наш президент. И ничего – они глухи. Те многочисленные письма, которые мы дали в папках корреспондентам и журналистам, они, собственно, [остались без ответа]. Нам просто не отвечают. Не ответили даже Святославу Николаевичу Рериху, который писал и президенту Ельцину, – как выясняется, он понимает, кто такой Рерих. [В то время], когда мне пришлось хоронить Святослава Николаевича, Борис Николаевич прислал письмо его вдове, очень такое теплое, где тоже было понимание, кто есть Рерих. А когда мы принесли Филатову, руководителю аппарата президента, письмо для президента, то Филатов спокойно его положил в канцелярию, где оно до сих пор и находится. Вот такая идет борьба. Я не хочу больше вдаваться в подробности. Я хочу, чтобы вы поняли, что практически за всем этим стоит борьба нового, новых структур в культуре, которые могут возникать и быть под контролем народа, и структуры ведомственной, так называемой государственной – той структуры, которая в музейном плане уже мертва, той структуры, которая дала возможность разворовывать музеи. У нас тут был один высокий чиновник, от которого зависела проблема Дома, не буду называть фамилию, он посмотрел наши картины и говорит: «Ну а подарить вы можете что-то?». Мы говорим: «Нет, это национальное достояние России», поэтому [его посещение] на этом закончилось. Вот таким образом. Мы не будем ни продавать, ни дарить, ни делать подношения высоким мира сего, чтобы они украшали свои квартиры музейными картинами, как привыкли делать до сих пор. И новые так называемые демократы подражают им сейчас, им тоже хочется так. Мы не будем этого делать. Мы должны продержаться, и мы надеемся на вашу поддержку.

Мы написали Обращение, где, может быть, несколько длинновато, но вынесены две главные проблемы – Дом и возвращение коллекции. Это Обращение подписали: Ополовников Александр Викторович, заслуженный архитектор России, доктор архитектуры, лауреат государственной премии; Нерознак Владимир Петрович, заместитель председателя Российского фонда культуры; Гурьев Владимир Евгеньевич, член Международной ассоциации художников ЮНЕСКО; Лакшин Владимир Яковлевич (я читаю не по алфавиту, а так, как носили и подписывали), главный редактор журнала «Иностранная литература», академик Академии педагогических наук; Дедков Игорь Александрович, литературный критик, зам. главного редактора журнала «Свободная мысль»; Колобов Евгений Владимирович, художественный руководитель Московского муниципального театра «Новая опера»; Яншин Александр Леонидович, академик, советник президиума Российской академии наук, председатель комиссии по разработке научного наследия Вернадского; Литвин Леонид Михайлович, член-корреспондент Инженерной академии наук России, лауреат государственной премии; Кузнецов Олег Леонидович, академик, президент Российской академии естественных наук; Гусев Борис Владимирович, академик, президент Международной инженерной академии; Шемякин Евгений Иванович, академик Российской академии наук, лауреат государственной премии; Ямщиков Валерий Сергеевич, академик, член президиума Инженерной академии наук России; Смоктуновский Иннокентий Михайлович – он вам известен, – и ряд других.

Это Обращение мы просим помочь опубликовать. Это все, что я сейчас могу сказать, потому что никто нам не поможет, только те, кто придут, будут сочувствовать, поймут, что происходит, и спасут то, что необходимо спасти. Благодарю за внимание.

Н.С.Бондарчук: [Я хочу сказать] о фильме «Учитель учителей»²³. Здесь этот фильм был представлен уже два раза, и я получила именно огромную радость от встреч с таким количеством людей, какого я никогда не ожидала увидеть ни на одном своем творческом выступлении. Даже на премьере «Соляриса» Андрея Тарковского, даже на премьерах «Красного и черного» или «Звезды пленительного счастья» не было такого количества людей, которые хотели попасть на премьеру фильма «Учитель учителей». Надо сказать, что вместо обещанного одного выступления мне приходилось три раза в день выступать по три часа. В центре Киева, в планетарии люди стояли, чтобы посмотреть фильм, посмотреть последнюю встречу со Святославом Николаевичем. Цвели каштаны, действительно было ощущение огромного праздника, огромного притяжения, как магнитом – люди шли на встречу с Рерихом.

Три года назад я была там же и выступала на телевидении со своей первой маленькой работой, мы тогда делали сюжет к 110-летию со дня рождения Елены Ивановны Рерих. И тогда тоже было много народа, но не столько. [А в этот раз] приходили люди, которые впервые услышали о Живой Этике три года назад от меня. Они с большой благодарностью говорили о том, что не только сами читают, но и распространяют в школах это Учение. У меня много писем, много пожеланий от них… Очень светлое ощущение.

Людмила Васильевна еще не знает, но вчера я была в Госкино России, и они дали согласие на продолжение киносериала, который будет называться «Путями благословенных» – как возможное продолжение Трансгималайского путешествия. Это тоже очень отрадно. Это говорит о том, что есть постоянная тенденция к нашему духовному раскрепощению. Ее уже ничем нельзя сдержать, она расцветает, как цветок, в душах людей, они начинают встречаться между собой, начинают делиться своим духовным опытом, и это очень-очень важно.

Что же касается данного вопроса, я хочу вернуться на некоторое время назад. Это было год назад, в самом начале мая, на православную Пасху. Мы прибыли в Индию с маленькой видеоэкспедицией, возглавляемой Людмилой Васильевной Шапошниковой, нашим консультантом по картине, и встречались со Святославом Николаевичем. За три наших приезда в Индию в 1992 году [получилось] три больших встречи, и я лично была свидетельницей [очень теплых] встреч Святослава Николаевича и Людмилы Васильевны Шапошниковой. Тогда я убедилась (для меня это тоже принципиально важно), что именно Людмиле Васильевне Шапошниковой поручено это огромное дело – строить новый духовный храм здесь, в центре Москвы. Это очень тяжелое поручение, оно ко многому обязывает, иногда оно [просто] невыносимо, потому что настолько огромно сопротивление: оно отовсюду идет, прежде всего от лиц, которые хотели бы самостийно возглавлять это движение. То есть им кажется, что если бы Святослав Николаевич передал именно им наследие Рериха, то уже все было бы сделано, уже был бы музей, уже была бы сделана гигантская работа, а она сидит, ничего не дает вовне и охраняет.

Но давайте вдумаемся в эту фразу, Святослав Николаевич говорил: «Негосударственный музей». Мы прекрасно знаем нашу страну: то она под жестоким железным сапогом сталинской эпохи, то она качается между реформаторами всех мастей – сейчас вообще нет хороших, кто может прийти к власти, предположим, через три-четыре года. Может, Жириновский, а может быть, еще кто-то. Следовательно, что в первую очередь сразу же полетит в костер? Наследие Рерихов! Вот почему нельзя ни в коем случае отдавать в государственные руки. Они же не персонифицированы раз и навсегда, они же меняются, как бабочки, по два раза на день, следовательно, они могут и не понять, и не принять, и отвергнуть… Можно сказать, по незнанию это сделать, а потом расхлебывать всей стране, потому что незнание не освобождает от ответственности.

Незнание ни космических законов, ни социальных не освобождает от этой ответственности. Ответственность легла на Центр, единственно на Центр. Но очень многие пытаются (даже в Индии пытались) оспорить, говорили, что «Святослав Николаевич сам не знал, кому отдал». Вот не знал, кому он отдал! Вручил просто так! И более того, говорили, что Святослав Николаевич чуть ли не дар речи потерял в последнее время… Но у меня сорок восемь часов съемок со Святославом Николаевичем. Слава богу, что они есть, слава богу, что у меня в сумке на всякий случай лежит моя картина «Учитель учителей». Вы можете хотя бы фрагмент пойти и посмотреть. Да, у Святослава Николаевича затруднена речь, затруднено письмо, но это было полное сознание и полная ответственность за порученное Великой семьей и Великими Учителями, за то, чтобы внести в наш Дом, новый Дом, светлое начинание. Оно не ограничивается картинами, не ограничивается рукописными изданиями – оно вообще ничем не ограничивается, потому что это – путь. Как Иисус сказал: «Это путь», так и Учитель новый говорит: «Это путь». Если мы встанем на этот путь и будем глубже вникать в Живую Этику, мы защитить это можем серьезнее, потому что очень плохой бывает медвежья помощь. Человек хочет помочь, но не знает, о чем речь. Он всё путает, не может связать концы с концами, поэтому и не может за это отвечать.

Людмила Васильевна Шапошникова прошла длительный путь. Она ходила по Гималаям одна. Если вы скажете: «Могла ли ты, Наталья, пройти одна такой путь?» – нет, конечно, нет. Она ученица Святослава Николаевича в буквальном смысле слова, ей это было доверено. И оспаривать это сейчас – преступно. Но люди не понимают этого, они идут на это [оспаривание], и разгорается пожар. Хотят ли они [музей] сделать государственным? Пожалуйста, они скажут: «У вас нет…». Следующий шаг каков, на мой взгляд: они не дают это здание. Дальше они [скажут]: «У вас же российское достояние! Вы не можете его хранить в запасниках вечно. Пожалуйста, государству сдавайте». Приходят два молодца в сине-зеленых беретах (я не знаю, в каких) и говорят: «Всё. Это российское достояние». Через год приходит, извините, какой-нибудь шизофреник, и это российское достояние летит в костер. Я жуткую вещь говорю, но в принципе это возможно. В принципе-то это возможно! Поэтому здесь борьба разыгрывается, как высокая греческая драма: либо новое сейчас обретет плоть и кровь, либо здесь [будут], например, видеосериал показывать. Разве здесь, в этом маленьком зальчике, можно вместить по два раза картину? Слава богу, что здесь [психиатрическая] перевозка не стоит, а Наталью Сергеевну за шизофрению не могут отвезти, потому что она и о тонких телах говорит, и об огненных энергиях, и о жизни в иных домах планетарных, и так далее.

Пока еще мы действуем, и чем сильнее мы будем консолидировать наши силы, тем эти действия будут мощнее. И, я уверена, это и есть путь России. Нет, Россию мы не потеряем – мы ее еще не нашли. Нам указан путь, куда идти, что делать, чтобы это не было насильственной общиной. Ведь коммунизм – это насильственная община, страшная, тюремная, это тюрьма для детей, [где действует один] принцип – насильственный. Нет, нам совершенно другой путь указан – духовного очищения и возрождения. Поэтому смысл того, что я вам говорю сейчас, я бы свела к следующему – каждому, кто будет писать, прежде всего, наверное, нужно дать [самому себе] отчет, на какой он стороне внутри себя – это очень важно понять, чтобы искренне писать. Неискренняя защита будет работать против. Так что нужно понять внутренне, что это не физический путь, это путь, если хотите, и твоего личного духовного возрождения, и преображения.

Я была рада, я была счастлива, что в каждом крупном книжном магазине в Украине, во Львове лежат книги Живой Этики, лежат тома Елены Ивановны. И все это доступно для молодежи, доступно по цене. Но есть и другой момент. На моих выступлениях появилась вот такая книжоночка: Е.Дудкин, «Живая Этика с позиции православия». Кто же [написал] такую книжечку, мне было очень интересно, поскольку я должна знать своих оппонентов: «Автор – профессиональный военный журналист, в юности прошел практическую школу оккультизма и теософии». Простите, пожалуйста, кто из нас может в юности, будучи военным журналистом, пройти практическую школу оккультизма? Я лично не могла, меня бы тут же арестовали. Людмила Васильевна не могла. Кто-то из вас мог практическим оккультизмом и теософией заниматься? Нет?

Л.В.Шапошникова: КГБ.

Н.С.Бондарчук: Только КГБ. Только в КГБ, больше нигде этим не занимались, но там действительно занимались. И вот этому, извините, Иуде от КГБ, а другого нельзя сказать, поручено написать, а раз поручено – он ать-два, почему нельзя послужить здесь? Я только одно [высказывание] приведу: «В Америке Николай Константинович – талантливый художник, каких в общем-то и в России и за рубежом достаточное количество, быстро делается знаменитостью». Вот стиль этой книжонки! И это всё так. Но это первая ласточка. Это пока ротапринтное издание, быстро-быстро состряпано к моему приезду.

Л.В.Шапошникова: Есть еще экземпляр?

Н.С.Бондарчук: Людмила Васильевна, подарю. Есть у нас. Мы всё не взяли, естественно. Но я хочу сказать, что это первая ласточка.

Л.В.Шапошникова: Это не первая, Богородическая церковь уже дала первую ласточку, «Тибетское око», вот так²⁴.

Н.С.Бондарчук: Да, но обычно за это берутся именно они, потому что если человек предан православию, он молится. Он в келейке сидит, за всех нас молится, если он истинно верующий. Если он связан с политиканами и политиками, он тут же подсуетится, где послужить, где приход, где яички, которые ему принесут верные, где с кого чего содрать и где, так сказать, авторские получить. Поэтому это очень серьезный момент.

Рериха будут очень бить и справа, и слева, потому что он – для всех. Живая Этика хоть и начинается [словами]: «В новую Россию Моя первая весть», но на самом-то деле она для всех. Это Учение для всех. [Оно] впервые синтезирует науку, этику и религию, а здесь его обвиняют в антирелигиозности. То есть сейчас борьба именно в этом. Политики всегда ищут, на что опереться, и выбрали православие. [Но такие] люди становятся [чем-то вроде] черной масонской ложи, потому что все, что завязано на политике, – всегда вырождается, всегда будет [соединять] людей [по принципу]: кого бить будем, против кого дружить будем и т. д. Я православный человек, мне больно об этом говорить. Мне больно говорить, что Святослава Николаевича Рериха в какой-то церкви, понимаете ли, самостийно решили не отпевать.

Л.В.Шапошникова: Отказались.

Н.С.Бондарчук: Отказались, а потом согласились, но уже в другой церкви, потому что разное, я бы сказала, «мое». Вы знаете, я вела часовой открытый эфир в Киеве, отвечала на вопросы. Мне звонит, предположим, Тернополь (причем ни слова о Будде не было сказано): «Вы мне про „свово“ Будду объясните. Почему я за ним должен идти?». Я говорю: «Почему Вы за ним должны идти? Почему? Вы это слышали в моих словах, да?..». Но было очень интересно. Второй человек, очень умный и очень образованный, сказал: «Знаете, до чего у нас договорились – наш украинский бог!». Как вам это нравится? «Наш украинский бог» – это совершенно серьезно было сказано. Давайте тогда – наш литовский, наш русский, наш еврейский, наш мордовский, наш татарский… И действительно сделаем из Иисуса Христа идола, раз он наш и только наш.

То же самое происходит и с рериховским движением: «Наш Рерих, не ваш. У вас один родился, а вот у нас – совершенно другой». В Америке нашлись люди, которые, пользуясь тем, что Живая Этика не имеет имени автора, говорят: «У нас есть женщина, которая это написала» (я говорю серьезно), и продают с именем. Женщина какая-то написала Живую Этику! То есть мы встречаемся, с одной стороны, с крутым невежеством. Можно улыбнуться, но ведь это факт. Мы в этом живем. С другой стороны – ростки будущего, на которые опирается душа человеческая. Поэтому жизнь этого здания – практически наша с вами задача, всех нас. Наша личная задача. Вот последний фильм Тарковского «Жертвоприношение» – гениальный фильм! Вдруг оказалось, что один человек может [отвратить] трагедию третьей мировой войны. Один! Если он искренен – может взять на себя эту задачу. Но мы-то не одни?! Мы-то можем сейчас, и наша задача – не третья мировая война. Это задача конкретная – вот дом, он пока еще пустой, его можно восстановить, в конечном итоге. Если здесь не поймут, давайте обратимся к Клинтону, к международному объединению. Потому что это – мировое достояние, не только России. Давайте обратимся к Индии, к президентской власти, попробуем сделать мирового уровня разговор, чтобы впоследствии друг перед другом не было стыдно.

В.Мехонцев: Извините, выступления затянулись. Переходим к вопросам. Хотелось бы предупредить: будете задавать вопросы, представляйтесь, пожалуйста, откуда вы, от какого издательства. Пожалуйста.

Вопрос: Геннадий Михайлович, Людмила Васильевна, вопрос технический (по поводу телефона для получения дополнительной справки) – если появится необходимость побеседовать с вами?

Л.В.Шапошникова: 203-68-72.

«Радио России»: Хотелось бы знать, какой на сегодняшний день ваш официальный статус в отношении этого дома и этого флигеля? Они числятся у вас в аренде или не числятся ни по каким документам? В правовую инстанцию по этому поводу вы не пробовали обращаться?

Л.В.Шапошникова: А как вы представляете себе, по какой части, по какому вопросу?

«Радио России»: Вы сами говорите: вам не отдают то, что вам принадлежит.

Л.В.Шапошникова: Относительно того, обращались мы или нет. В свое время, когда еще существовал СССР и культурная комиссия при Верховном Совете СССР, мы пришли туда, как говорится, решать с ними эту проблему. Они взяли наш документ, чтобы обследовать его насчет того, действительно ли он таков. Выяснилось, что он действительно таков. И тогда председатель этой комиссии, а им был Соловьев, сказал – подавайте в суд. Но пока есть вероятность, что «высшие», так сказать, прикажут «низшим» вернуть на основе этих документов, мы не хотим, и это четко, трепать имя Рерихов по судам. Это последнее, на что мы пойдем. Тогда мы будем иметь дело со всеми правовыми инстанциями и всем остальным. То есть мы выступим и будем судиться с Минкультом, с государством. Вот такая ситуация. Вы понимаете, что это дело большое, затяжное, и на это будет работать весь музей и весь Международный Центр, вместо того чтобы делать то благое дело, к которому мы приставлены. И поэтому мы стараемся сделать так, чтобы не обращаться пока к правовым органам, поскольку, вы знаете, у нас слухом земля полнится, и потом «выяснится», что Рерих кого-то обокрал, и пошло, и пошло. Это же быстренько делается.

«Радио России»: Может, просто в прокуратуру обратиться?

Л.В.Шапошникова: Наверное, это будет одна из инстанций, если не решится проблема так, как мы хотели.

«Радио России»: В принципе это гражданское дело.

Л.В.Шапошникова: Конечно, гражданское.

Вопрос: В решении о выделении вам усадьбы Лопухиных пишут, что с начала декабря Советский Фонд Рерихов перечисляет заказчику на проектно-сметную документацию. Вы действительно перечисляли какие-то деньги?

Л.В.Шапошникова: Да, весь проект был связан с нашими перечислениями, хотя мы, собственно, не являемся коммерческой организацией, но тогда нам помог Фонд Мира. Они нам перечислили два миллиона, на которые мы продержались до момента, когда стали сами зарабатывать и оплатили всю проектную смету и проект сам по себе и т. д., так что здесь у нас все вплоть до археологических работ, которые здесь проходили.

Радио «Московский Дом»: Насколько я понимаю, вся коллекция оказалась фактически в руках государства. Часть в руках Фонда, и в ближайшее время, учитывая те сложности, которые существуют, вряд ли возможно будет их воссоединить. А в процентном отношении, сколько картин находится здесь, сколько там?

Л.В.Шапошникова: Около 500 картин находится здесь, но недостатком нашей коллекции является то, что большинство работ посвящено одному сюжету – Гималаям. Это прекрасно, и всё. А те 288 полотен, которые мы хотим получить в свою коллекцию, – это сюжетные картины. И если мы это соединяем, получается прекрасная коллекция, которая наполняет музей. Из-за этого все и происходит. Святослав Николаевич так и представлял музей. Он сказал: «Вот это я вам сейчас отдаю (так судьба сложилась, что наследие забирала я), а это документ на ту выставку, которая у вас в Союзе. Сходите, пожалуйста, в Минкульт и от моего имени попросите». Кстати, он в письме к Ельцину просил: содействуйте, пожалуйста, возвращению коллекции картин, которая незаконно удерживается Минкультом и Музеем Востока. Есть у вас это письмо? Он буквально за три месяца до своей смерти писал его.

«Радио России»: Я позволю себе все-таки вернуться к правовой стороне дела. Я, честно говоря, не вижу здесь какого-то ущерба для авторитета Рериха. Вот какой правовой ряд, на мой взгляд, выстраивается. Во-первых, с чего все началось. Было письмо Святослава Николаевича относительно дома и Центра Рерихов. То есть мы имеем фактически дело с завещанием как с правовым документом. Второе: государство в лице правительства Н.И.Рыжкова приняло на себя определенные правовые обязательства, а Россия, как известно, является правопреемницей Союза. Третье: есть Госкомимущество, которому, по Указу президента, переданы все такого рода здания. И мне кажется, что общественная волна, это все замечательно, но нужно…

Л.В.Шапошникова: Простите, я вас перебью. Не Госкомимуществу принадлежит это здание, а Москомимуществу. Есть разница.

«Радио России»: Есть совершенно четкое основание для того, чтобы обратиться именно в Госкомимущество, чтобы решить на правовой основе все эти вопросы. Общественное мнение – это все замечательно, и мы будем, конечно, чем можем помогать и будем тоже вашими союзниками, но что процесс должен, безусловно, идти…

Л.В.Шапошникова: Я хочу отметить, что я с вами во многом согласна, и, надо сказать, что процесс идет. Дело в том, что у нас не только письмо Святослава Николаевича. У нас толстый документ – дарственная со всеми списками, каждый листочек подписан и заверен нотариусом в Индии, который для этого имеет международные полномочия. Вот еще один такой документ. Но кроме этого, что касается Госкомимущества, – этот памятник архитектуры, в частности, находится в распоряжении у Савина. Он у него на балансе, а это все муниципальная собственность. Была идея, между прочим, выработанная в том же Минкульте. Это ведомство очень разное. Одни хотят одно сделать, а другие хотят помочь, предположим, со зданием. Мы там выработали идею, что Минкульт обращается в Госкомимущество, в федеральную часть, и просит Госкомимущество взять это здание себе. Потом оно передает его Минкульту, а Минкульт отдает нам в безвозмездное пользование. Отдает – не отдает, это другое дело, но процесс шел. Был такой вариант. Но когда Госкомимущество (у нас, по-моему, период феодальной раздробленности, так можно исторически этот период охарактеризовать) обратилось в мэрию с просьбой передать его в федеральную собственность, то товарищ Лужков сказал: нет, мы вам ничего не отдадим. Все, процесс закончился. Это буквально месяц тому назад.

[Вот еще что], у меня к вам небольшое предложение. Я говорила о том, что мы написали Обращение за подписью крупнейших деятелей культуры и науки, и если кто-то заинтересуется этим Обращением и захочет помочь опубликовать его в своем печатном органе, то подойдите ко мне. Я дам копию этого Обращения.

Н.С.Бондарчук: Еще информация у меня, если кто-то захочет посмотреть фильм «Учитель учителей», то тоже оставьте свои координаты. Мы любой момент, когда будет свободным зал, выберем для этого, и я лично вас приглашу в ближайшее время посмотреть фильм «Учитель учителей» – это фильм в память о Святославе Николаевиче Рерихе.

В.Мехонцев: Ну, кажется, все вопросы решены. От имени всего руководства Международного Центра Рерихов приглашаем вас выпить чаю.

Спасибо.

О постановлении Правительства РФ «О создании государственного музея Николая Константиновича Рериха в Москве»

Москва, МЦР, 11 ноября 1993г.²⁵

Т.В.Ямщикова: [Речь пойдет о постановлении Правительства] Российской Федерации от 4 ноября этого года за номером 1121 «О создании государственного музея Николая Константиновича Рериха в Москве». Это постановление для нас явилось полной неожиданностью, ибо Международный Центр Рерихов не был уведомлен о подготовке этого документа, и до сих пор мы не имеем его в наличии. В этом постановлении предпринята попытка нарушить волеизъявление Святослава Николаевича Рериха, великого художника, мыслителя и общественного деятеля, который, передавая наследие своих родителей Николая Константиновича и Елены Ивановны России в лице Советского Фонда Рерихов (ныне Международного Центра Рерихов), поставил обязательным условием создание общественного музея Николая Константиновича Рериха. Правительственное сообщение, согласно которому без всяких на то оснований усадьба Лопухиных, памятник архитектуры XVII–XIX веков, передается Музею Востока, таким образом, ставит под удар дальнейшее существование Международного Центра Рерихов, созданного самим Святославом Николаевичем Рерихом, почетным президентом которого он является.

Также нарушается воля Святослава Николаевича Рериха о возвращении Международному Центру Рерихов 288 картин, незаконно удержанных Государственным музеем Востока. Далее, предлагается ликвидировать уже действующий общественный Музей Николая Константиновича Рериха, в котором вы сейчас находитесь, и передать это уникальное российское наследие филиалу Государственного музея Востока. Более подробно обо всех этих вопросах вы услышите сегодня на пресс-конференции. Хочу представить вам членов президиума сегодняшней пресс-конференции: Геннадий Михайлович Печников, президент Международного Центра Рерихов, народный артист России; вице-президент МЦР, директор Музея Н.К.Рериха Людмила Васильевна Шапошникова; председатель исполкома Международной ассоциации Фондов Мира Григорьев Томас Григорьевич и помощник президента Российского фонда Культуры Иванова Евгения Викторовна. Да, извините, пожалуйста, еще заместитель директора Музея имени Н.К.Рериха Вячеслав Борисович Моргачёв.

Хочу сказать, что сегодня здесь присутствуют [представители] 30 изданий, присутствуют практически все товарищи, которых мы приглашали, за исключением центрального телевидения. Здесь съемочная группа Натальи Сергеевны Бондарчук, она любезно согласилась принять участие в нашей конференции, [которая] будет отснята. У нас сегодня находятся представители и Министерства культуры РФ. Разрешите предоставить первое слово президенту МЦР, народному артисту России Печникову Геннадию Михайловичу.

Г.М.Печников: Добрый день, дорогие друзья. Вот тут получен журнал «Чудеса и приключения» – «ЧП», и на обороте – «Обороните Рериха». Хочется сказать: уместно и своевременно вышел этот журнал. Есть прекрасные публикации, и очень много сказано о том, о чем сегодня мы будем говорить. Я бы хотел свое выступление начать с истоков, с чего начался Международный Центр Рерихов и Музей имени Николая Рериха, где мы находимся, – здесь, среди его картин и его творений.

Все началось с письма Святослава Николаевича Рериха, которое было опубликовано в июле 1989 года в «Советской культуре». Я позволю себе зачитать, потому что думаю, что наша пресс-конференция должна знать историю этого письма. Я бы хотел, чтобы услышан был и начал нашу конференцию Святослав Николаевич Рерих. Его нет, но и желание, и воля его будут присутствовать здесь, потому что он почетный президент нашего Центра и будет им навечно. Вот что он писал, каким предполагал видеть статус этого Центра-Музея, как он должен развиваться, какое [должен занимать] положение и какой [должна быть] его структура: «Как я вам уже говорил, подчинение Центра Министерству культуры, а тем более Музею искусств народов Востока повело бы к неоправданному, на мой взгляд, заведомому сужению задач и возможностей Центра. Центр должен, по-моему, обладать значительной независимостью, гибкостью, возможностью функционировать поверх ведомственных барьеров, используя новые, нетрадиционные подходы, напрямую выходя на международное сообщество. Центр – это порождение нового времени, новых задач, и, видимо, необходимо учитывать опыт других организаций, возникших в Советском Союзе за последнее время, использовать этот ценный опыт во благо нового начинания. Суть концепции Центра-Музея в том, что наиболее оптимальное его функционирование может быть только в статусе общественной организации (по типу Детского фонда)». И так далее.

Более конкретно вы можете прочесть в документах, которые мы вам дали. Это письмо было привезено Ростиславом Рыбаковым, который согласен был с этой концепцией и подтвердил это на тех же страницах. После этого письма, которое даст начало строительства Международного Центра Рерихов (но сначала он назывался Советским Фондом), спустя короткое время, 2 октября 1989 года [состоялось] учредительное собрание, которое образовало и утвердило Советский Фонд Рерихов. И уже через месяц, буквально через месяц, было принято постановление, как это ни парадоксально, – 4 ноября (так же, как и это постановление Совета Министров) 1989 года. Что тут [говорится], я вам сейчас зачитаю: «Совет Министров постановляет: Одобрительно отнестись к предложению Советского фонда культуры, Советского фонда мира, Союза художников СССР, Союза писателей СССР, Академии художников СССР, поддержанному Академией наук СССР и Министерством культуры СССР, о создании Советского Фонда Рерихов». Всех перечислили. И еще момент: «Принять предложение Святослава Николаевича Рериха, организаций-учредителей Советского Фонда Рерихов о создании в г. Москве Центра-Музея имени Рериха как основной базы Фонда для развертывания его научной, просветительской и культурной деятельности». Тут ряд рекомендаций, все возможности для этого.

Четвертого же ноября в Советский Союз (это история наша, которую топором не вырубишь) приезжает Святослав Николаевич Рерих с супругой своей. Они тогда были в прекрасной форме, гостили здесь месяц и были приняты на самом высоком уровне. Я неоднократно лично встречался со Святославом Николаевичем. Его принял президент страны, приняли все высшие люди нашей страны. Были проведены конференции, в Институте востоковедения он участвовал в рериховских традиционных чтениях. Я там был и даже лично брал у него интервью. И так мы жили, надеялись, верили. Мы получили много писем поддержки. Мы держим связь со всем рериховским движением. Даже после развала Советского Союза, при СНГ, мы держим связи как культурная организация. Недавно была проведена конференция²⁶. К нам приехали все: и Грузия, и Армения, и вся Прибалтика, и Белоруссия, и Украина. То есть это становится собирательным центром, центром культуры, [объединяет] людей, которые разъединены какими-то неведомыми силами. И можно понять, что произошло в нашей стране, в России. Единственно культура может всех собрать. Культура, которая основана на новых началах. Во всем все формы разные – и государственные музеи, и музеи общественного характера, основанные совсем на других началах. Они свободны от бюрократических начал, ведомственных, чиновнических и т. д. Я не хочу обижать чиновников, у них своя система, но здесь надо работать с сердцем. Здесь надо любить, знать, надо посвятить всю жизнь этому. Только тогда может быть успех. Только тогда мы выполним волю Святослава Николаевича, то, что он завещал, когда будем точно, скрупулезно следовать его завету.

И вот, спустя четыре года, 4 ноября, день в день, мы получаем сообщение от 4 ноября и копию постановления, которое нарушает прежде всего волю Святослава Николаевича. Если бы было [принято решение такое, как сказано в постановлении], он не передал бы всего наследия. Он был против государственного осуществления творческого музея, Центра-Музея Рериха. Он назначил, он все подсчитал, все показал, все сделал…

И с нами не посоветовались. Мне сказали, что, по слухам, там что-то делается. Я лично послал письмо – ответа не было. Я думаю, что произошла какая-то чудовищная ошибка, мне кажется, что этот документ подписали непродуманно. Это постановление, во-первых, нарушает волю Святослава Рериха, [во-вторых], разрушает всю работу, и в результате уничтожается коллектив. Просто забирают все это дело, и оно уходит в другие формы существования. Это беспрецедентный случай! Мы сразу получили отклики, хотя сначала кто-то обрадовался: наконец-то государственный музей создан, не понимая, что это совсем другое. Так хитро все сплетено, что люди не поняли, обрадовались, что будет музей. А музей-то уже есть, существует, но, оказывается, он будет уничтожен, и будет [вместо него] филиал Музея Востока. Во-первых, я вам читал, как Святослав Николаевич относился к [Музею Востока] – с уважением, но ни в коем случае [наше дело] не должно было быть в его ведении. С другой стороны, проповедуется мысль, что раз Рерихи прожили двадцать лет в Индии, значит, они восточные мыслители, восточные философы, восточные художники. Тогда как сами Рерихи всю жизнь оставались русскими. Они подчеркивали: мы русские; если мы где-то в Америке, Индии живем, это не значит, что мы мыслим по-другому, мы русскими всегда были и остаемся, мы – патриоты, мы любим свою родину и хотим [оставаться] русскими. А теперь навязывается эта удивительно невежественная мысль, что Рерихи – восточные. Но это не так.

Я хочу дать отправные моменты в нашем обсуждении, в нашем собрании. Реакция, которую мы получили за эти дни, потрясающа. Люди возмущены, они говорят: «Давайте оборонять. Давайте голодовку устроим, давайте то, давайте это». Люди готовы защищать. Помните, когда дом Щербакова защищали, дети бросались под бульдозеры²⁷?.. Люди хотят, даже дети хотят сохранить честность, справедливость и правду. На гербе Республики Индии написано: «Всегда побеждает правда». Точнее, побеждает истина. Но зачем кровь, зачем опять гражданская война? Зачем опять сталкивать наших людей здесь? Почему не сесть за стол и не выслушать всех? Придите сюда, тот же председатель Совета министров²⁸, поговорите по-человечески. Я понимаю, много дел. Но хватило же времени написать [постановление].

Мы получили копию совершенно удивительного письма, и я считаю, что [его автор] – это совесть нашего народа и, слава богу, что он жив, слава богу, что он сохранил жизнь в тяжелейших условиях. Я имею в виду академика Дмитрия Сергеевича Лихачева. Мы получили копию его письма к президенту Ельцину: «Уважаемый Борис Николаевич, прошу Вас поддержать волю Святослава Николаевича Рериха, передавшего творческое наследие семьи Рерихов Международному Центру Рерихов в лице его вице-президента Шапошниковой. Полностью солидарен с принципиальной позицией Рериха о необходимости развития новых, общественных форм сохранения и использования культурного наследия. Считаю несостоятельным посягательство Министерства культуры и других ведомств и организаций на законные права Международного Центра Рерихов, ведущего очень необходимую многим странам культурно-просветительскую и научную работу. Прошу вас отменить скороспелое Постановление правительства № 1121 от четвертого ноября 1993 года о передаче усадьбы Лопухиных, арендуемой МЦР (тогда еще Советским Фондом Рерихов). С.Н.Рерих в 1990 году по согласованию с правительством получил ее для создания общественного Музея Н.К.Рериха, в коллекцию которого он целенаправленно передал наследие родителей. Нельзя допустить, чтобы нарушение воли Рериха, провоцируемое определенными кругами в России и Индии, привело к трагическим необратимым последствиям для мировой культуры. Примите пожелания успеха в деле сохранения и приумножения духовного богатства нашей Родины. Академик Д.С.Лихачев».

Вот кратко, что хотел сказать об этом трагическом ЧП. Нам надо спокойно, не нервно, не махая кулаками, серьезно сесть и подумать, что мы делаем? Почему мы должны разрушать культуру и [нарушать] завещание – святую волю человека, который оставил после себя завет?

Рерихи тем еще велики, что они в начале [XX] века сказали: надо сохранять памятники культуры. И разработали Пакт о мире. Пакт о том, что не только во время вооруженных конфликтов, войн разрушаются храмы, но даже в мирное время, и Рерих назвал это «тихими погромами». Сейчас идет [такой] тихий погром. Тихий погром в центре Москвы. Как это можно допустить? Я не знаю, дорогие товарищи. До каких пор можно бить морду друг другу, уничтожая друг друга, пренебрегая друг другом? Почему все привилегии – религиозным храмам? Храмам идут деньги, все мы расшаркиваемся. Да, наши отцы, деды совершили ошибку, но почему мы не можем построить один храм науки и красоты? Почему? Он же уникальный, [здесь рассказывают о] планетарном мышлении, мышлении будущего. Вы посмотрите, сколько детей ходит к нам. Сколько молодежи, они отрываются от улицы, отрываются от порнографии и т. д. Это воспитание Красотой. Завет Рериха – стремитесь к Красоте. Красота – это не только содержание нашего музея, но и отношение всех сотрудников. Я могу назвать поименно: Татьяна Георгиевна Роттерт – большой специалист-эксперт. Это кладезь, это университет. Она может столько рассказать о картинах! Людмила Васильевна всю жизнь занимается Индией и русской культурой. Почему-то Святослав Николаевич ей доверил. Почему же мы не должны верить ему? Бондарчук Наталья Сергеевна – «бросилась» в Рерихов, и ее оттуда не вытащишь. Она свою кровь, свою душу, личные деньги – все вкладывает, чтобы сохранить память. Она сделала уникальные кадры – последние дни Святослава Рериха. Мы помним, как Борис Николаевич Ельцин приехал в Индию, с каким пиететом он отнесся к Рериху, хотел брать пример с него. Но не успел его увидеть, потому что как раз во время пребывания Ельцина в Индии Святослав Николаевич умер, ушел. Но почему же мы в год памяти Рериха, когда уже ушла вся семья, не выполняем их волю? Почему? Неужели мы Иваны, родства не помнящие? Сколько можно разрушать могилы, позволять безобразничать, загаживать Москву? И вот добрались, наконец, до Рериха. Постановление было бы замечательно, если бы вместо передачи Центра Министерству культуры и Музею Востока в нем шла речь о том, как помочь Международному Центру Рерихов, отремонтировать и оставить дом. Но вот передернули что-то там, я не знаю, как сказать еще. Вот какая беда.

Вы понимаете, поддержка [от людей] огромная. Просто не хочется раздувать скандал, не хочется с судами [связываться], и так судьба Рерихов трагична. Давайте сами разберемся в своем доме. Это же придется [делать], понимаете? Вы знаете: Музей Рериха есть в Нью-Йорке. [Николай Константинович] построил его в 1923 году. А мы не можем построить? Слава богу, построили. Поэтому давайте подумаем серьезно, трезво, как русские мудрые люди, и будем действительно оборонять Рерихов всеми средствами, а не разрушать и не сталкиваться лбами друг с другом. На этом я закончу вступительное слово.

Л.В.Шапошникова: Я не буду столь эмоциональна и займу ваше время недолго. Хочу вам сообщить, что, к сожалению, сегодня на нашей пресс-конференции не присутствует телевидение, которому запрещено присутствовать. Об этом нам официально сказали. Поэтому те, кто сегодня присутствует, наверное, относятся к мужественной части наших средств массовой информации, за что мы благодарны и надеемся на сотрудничество. Я не буду долго говорить о самом постановлении, о нем уже много сказано. Анализ этого постановления дан в заявлении Международного Центра Рерихов, которое сейчас ксерокопируется для всех присутствующих журналистов и будет им роздано.

6 ноября, в прошлую субботу, мы с Вячеславом Борисовичем Моргачёвым выступали на радио «Надежда»²⁹. Мы рассказывали о том, что делаем, и говорили о трудностях, с которыми столкнулись. Но тогда мы еще не знали, что уже два дня существует постановление правительства, которое практически уничтожает Международный Центр Рерихов. Это постановление крайне уязвимо с точки зрения юридической и, безусловно, с точки зрения нравственной. Не буду подробно останавливаться на этих уязвимых местах, они отмечены так, как нужно, в нашем заявлении. Я только хотела бы обратить ваше внимание на то, что данное постановление, в нарушение Закона об общественных объединениях, было сделано за спиной Международного Центра Рерихов. В конце концов, это постановление непосредственно относится к нам, а в Законе об общественных объединениях сказано, что любое государственное действие в отношении общественных объединений должно быть согласовано с ними и должно быть сделано в присутствии этих представителей. Здесь произошло, конечно, элементарное нарушение правовых моментов.

Дальше, по Закону об общественных объединениях, государству предписано соблюдать права общественных объединений и дать им возможность работать нормально. В этом случае государство также не выполнило предписанного ему законом положения. Потому что если можно назвать нашу работу нормальной, то крайне относительно. Государство обязано защищать наши права, а на самом деле произошло нарушение прав, и поэтому наша конференция, я полагаю, идет под знаком борьбы против нарушения прав человека и целой организации. Это достаточно серьезная постановка вопроса.

Я также хочу обратить ваше внимание на то, что само это постановление, первая фраза которого гласит: «Учитывая выдающееся значение творчества Рериха в истории отечественной культуры и пожелания госпожи Девики Рани, Совет министров правительства постановляет создать государственный музей…», базируется на подложном документе, я за это отвечаю. Дело в том, что сама госпожа Девика Рани юридического касательства к вопросам, поднятым в постановлении, не имеет, ибо при жизни дарителя, каковым является Святослав Николаевич Рерих, наследие было передано Международному Центру Рерихов, было поставлено условие создания общественного музея, и это желание не менялось до последних дней жизни Святослава Николаевича.

Что же касается того, с чем к нам явилась госпожа Девика Рани, то мне нужно сказать совершенно определенно: это была телеграмма на имя Б.Н.Ельцина, [которая] не могла быть написана Девикой Рани по состоянию ее здоровья. Это очень старый, очень больной человек, очень зависимый от секретаря Мэри Джойс Пунача – бывшего секретаря Святослава Николаевича, которая практически и правит бал. И то, что этот документ был положен в инициативное начало постановления, – это просто вопрос некомпетентности тех, кто готовил, и того, кто подписал, вы меня извините.

Возвращаясь к проблеме государственного музея, я, в отличие от президента, не могу говорить о трагической случайности, ибо эта проблема, сколько мы существуем, столько и была. Давайте смотреть правде в глаза и в такие ведомственные игры не будем играть, ибо мы находимся немножко в другом положении. Наверное, очень немногим из вас известен такой факт. За две недели до прихода спецрейса, выделенного тогда правительством СССР для доставки наследия, которое Святослав Николаевич передал МЦР (я для легкости сокращения называю, тогда он назывался СФР, а потом был переименован в МЦР), люди из Министерства культуры (я не буду называть их, они уже не работают там, ибо это было Министерство культуры СССР) и представляющие Музей Востока пришли в Совмин и потребовали, чтобы «наследие, которое сейчас прибудет в Москву, было отдано государству». Вот с чего тогда все и началось. И до сих пор целая группа людей, которая не брезгует ни клеветой, ни подлогами, ни информацией неверной, продолжает работать над этим делом, и результат, как говорится, налицо. В течение четырех лет эта группа мешала нам работать, я должна об этом сказать. Но, с одной стороны, мешала, а с другой – держала нас в боевом состоянии и не давала расслабляться. И в результате того, что мы не расслаблялись, и возникло то, о чем рассказывал наш президент, – возникли хорошие результаты в самой работе.

Не буду рассказывать всю историю, вы прочтете это в заявлении, но хочу обратить ваше внимание: то, что сейчас произошло, было сделано после смерти Святослава Николаевича Рериха. Он умер в январе 1993 года. До [этого] были, как говорится, перепалки, местные бои. Мы работали в очень трудном психологическом климате, на нас натравливали наши же рериховские организации, вы знаете об этом, говорили невесть что и обо мне, и о многих руководителях Международного Центра Рерихов, короче говоря, были использованы эти методы.

Но когда Святослав Николаевич Рерих умер, тогда и началось настоящее наступление на Международный Центр Рерихов. И в этом действии ведомственной культуры и не получившего достаточной информации правительства я усматриваю глубоко безнравственную сторону: человек умер – можно делать что хотите. Но я считаю, что мы не должны забывать: человек умирает, но оставляет после себя тех, кто отстаивает его волю. Этим «кто» является сейчас Международный Центр Рерихов. В связи с этим я должна сказать, что для составления постановления практически не было [учтено] ни одного настоящего документа. Ведь уже говорилось о том, что у нас заключен арендный договор на этот памятник культуры. Разговорчики о том, что памятник культуры не может быть выдан общественной организации, – дело пустое. Для этого нужно сначала отменить прежнее постановление Совмина по нашему Центру. Более того, чтобы забрать у нас это здание, нужно отменить арендный договор, который у нас существует с той организацией, у которой это здание на балансе. Тогда это не вызывало никаких особых размышлений: заключили договор – начали работать. Но тем не менее сейчас это ничего не дало.

И последнее, о чем я хотела бы сказать, – такая юридическая и нравственная несостоятельность самого постановления привела нас к необходимости ставить вопрос об отмене этого постановления и о приостановлении его. И мы это будем делать. Вот то, что я хотела сказать.

Еще раз хочу поблагодарить тех, кто присутствует в этой достаточно душной комнате: у нас других условий пока нет… Мы должны отремонтировать это здание, и тогда мы вас пригласим в большие выставочные залы, я уверена в этом, чтобы поблагодарить за присутствие на этой достаточно драматичной пресс-конференции, которая обсуждает один из вопросов, очень типичных сейчас для нашей страны, когда созидательный [момент] превращается в разрушительный. Я не могу понять, почему создается государственный музей на костях общественного музея Рерихов. Что, у государства за эти четыре года не было возможности создать государственный музей Рериха, если данное ведомство культуры было так привержено его памяти и его творчеству? Была возможность, потому что у государства больше сейчас ведомственных фондов рериховского наследия, чем у нас. Ну, а здание государство может себе найти. И я считаю, если будет честный подход и честно посмотрят в глаза правде, то это все должно быть отменено.

Т.Г.Григорьев: Два слова о Международной ассоциации фондов мира, правопреемнике Советского фонда мира. Его учредители объединяют в настоящее время одиннадцать национальных кадров мира из бывших республик Советского Союза. Так что мы действуем не в вакууме и создавались не на пустом месте, а имеем очень богатые традиции, лучшие из которых мы принесем сейчас. Я хочу на этой пресс-конференции еще раз подчеркнуть, что Фонд Мира и лично Анатолий Карпов, который являлся председателем правления Советского фонда мира, очень активно, с самого начала поддержали эту идею. Главное для нас как патриотов (сейчас некоторые считают – это ругательное слово, а я считаю, что это самое хорошее слово и быть патриотом не зазорно, а наоборот, этим надо гордиться), чтобы бесценное наследие Рерихов поступило к нам, в Россию. Анатолий Евгеньевич встречался и со Святославом Николаевичем, имел с ним переписку. Я хотел бы обратить внимание, что буквально за два или три месяца до своей кончины Святослав Николаевич обратился лично к Карпову, вот копия этого письма³⁰. Я его не буду зачитывать. Но, естественно, я думаю, что никто в фальшивых бумагах не думает [меня подозревать]. Общий характер письма – поддержка, и выражается надежда на дальнейшее тесное сотрудничество Советского фонда мира и Международного Центра Рерихов и на взаимопомощь в целях и задачах, которые созвучны и направлены на всеобщее благо. Причем подпись стоит Святослава Николаевича, но написано: Святослав Рерих, мадам Девика Рани и секретарь Мэри Пунача. Я особо обращаю на это внимание. Фонд мира, как я сказал, стоял у самого истока этого дела, и я захватил на пресс-конференцию оригинал постановления Советского фонда мира от 30 ноября 1989 года. Вы помните, 4 ноября это было, мы отреагировали и буквально [через] неделю выделили средства.

Л.В.Шапошникова: И спасли нас.

Т.Г.Григорьев: Фонд мира в качестве вступительного взноса выделил Советскому Фонду Рерихов один миллион рублей. Обращаю внимание, что тогда миллион – это был миллион, не нынешний. Средства были перечислены, и затем мы в меру своих сил и возможностей поддерживали, после того как Международный Центр Рерихов [оказался] вообще в сложнейших условиях. Когда не было денег оплатить даже охрану, мы с величайшим напряжением наших финансовых средств помогли и оказали помощь, несколько месяцев брали на себя эти расходы. Мы понимаем, что все можно допустить, все можно пропустить, но не сохранить наследие нельзя. Оно, конечно, должно быть сохранено. Полностью присоединяюсь к Геннадию Михайловичу, Людмиле Васильевне, к их эмоциональным и логическим построениям.

Я хотел особенно остановиться на таком факте. Людмила Васильевна его тоже подчеркивала: если не сам В.С.Черномырдин, то его аппарат, – они даже не соизволили посоветоваться, встретиться. Но, в конце концов, не можешь прийти непосредственно сюда – пригласить всегда можно [к себе], и Геннадий Михайлович, и любой работник и деятель культуры может прийти и поговорить, и рассказать, и показать. Это, я считаю, нарушение не только этических норм, но даже бюрократических. Так, я помню, в старые застойные времена, когда на высоких уровнях подписывался документ, всегда должна была стоять виза человека, которого это касается. Я даже на эту сторону обращаю внимание. Это как раз то, против чего направлены идеи Рериха, идеи мира и культуры, просто они органично не вписываются. Я выражаю сожаление и надеюсь, что все-таки истина и правда победят.

И в заключение вот на что хотел обратить внимание. Это более широкий вопрос, и по нынешней ситуации с Рерихами это очень явно видно. Я только вчера вернулся из Праги, где проходило четвертое уже ежегодное генеральное собрание пока у нас, в России, малоизвестной организации – Европейского центра фондов, где представлено подавляющее большинство неправительственных, частных фондов и где мы тоже принимаем участие. Внимание, которое уделяется в демократическом обществе, и всякое стремление к поддержке неправительственных структур и организаций огромны. Мы на [своем] примере видим совсем обратное. Россия заявляет стремление строить худо-бедно демократическое общество… Но данный акт, или действо, никак не вписывается в общедемократические структуры и концепции, которых придерживаются руководство Российской Федерации и мы все вместе с вами. Поэтому это очень тревожный момент. Мне кажется, Людмила Васильевна, что еще далеко не использован наш потенциал по части нахождения спонсоров [среди] западных партнеров, потому что ожидать от центра в Нью-Йорке и других не надо, они сами не имеют, я думаю, таких больших средств. И мне кажется, что если наши российские меценаты не откликнутся…

Л.В.Шапошникова: Нет, уже откликнулись.

Т.Г.Григорьев: Но нам же нужны сотни миллионов рублей, а не один. Государство желает – пусть. Меня интересует, что они разместят в этом государственном музее? Ведь, готовя постановление, они понимали всю опасность такой формулировки. Они не сформулировали: отобрать у Международного Центра Рерихов наследие.

Л.В.Шапошникова: Это не то же самое.

Т.Г.Григорьев: Не то же самое. Людмила Васильевна, они отбирают здание и хотят в нем открыть государственный музей – прекрасно, все хорошо, но только такая маленькая-маленькая деталь. Даже чисто юридически говоря: вот они отреставрировали, все сделали, а что они туда поместят, наследие-то у нас, в общественном Фонде? Понимаете, какая здесь несуразица?

Л.В.Шапошникова: Наша огромная коллекция у них в незаконном владении.

Т.Г.Григорьев: Поэтому я тоже на это обращаю внимание и полностью согласен с Геннадием Михайловичем, что, может быть, в интересах дела не выражать резкий протест против этого постановления, а по одному только моменту. Сформулировать, что все прекрасно, мы давно ждали постановления, что наконец российское государство, правительство возьмет на себя расходы, из своего бюджета обеспечит реставрацию здесь за три года и реконструкцию и утвердит ТЭО³¹. Все это прекрасно. Сделайте это, но дайте Международному Центру Рерихов продолжать ту культурно-просветительскую работу, которую он ведет. Можно говорить очень долго, но я на этом заканчиваю.

Е.В.Иванова: Мне представляется, что сегодня, когда перестраиваются отношения между государственной культурной политикой и вроде бы возникает возможность для осуществления культурных инициатив на частных началах, эта история производит особенно прискорбное впечатление, потому что развернувшаяся деятельность вдруг, одним постановлением, может быть полностью остановлена. И я хотела бы обратить внимание прессы именно на этот аспект, потому что мы постоянно приглашаем зарубежных соотечественников возвращаться на родину духовную, приглашаем их вспомнить свою историческую родину, сделать что-то для нее. Вот здесь налицо ярко выраженная воля дарителя, четко выраженный адресат – но вдруг в один прекрасный момент правила игры меняются, который раз на наших глазах. И мы играем уже совершенно по другим правилам. И это, пожалуй, самый прискорбный аспект этой истории, потому что культура продолжает быть какой-то игрушкой в руках разных [власть имущих] людей, которые могут меняться каждые пять-десять лет. И как вести диалог с нашими соотечественниками, которые остались за рубежом? [Все это], по-моему, просто уничтожает любые возможности позитивного продолжения нашей деятельности в этом направлении. И потому мне кажется, что эта история имеет значение для всех общественных организаций, которые существуют и занимаются сферой культуры.

Н.С.Бондарчук: Дорогие друзья! Уже несколько раз мне приходится быть на этом лобном месте и защищать людей, права которых для меня лично бесспорны. Я не посмела бы утверждать это перед представителем министерства нашей с вами культуры, который здесь, слава богу, присутствует, если бы не была свидетельницей тех взаимоотношений, которые [сложились] в прошлом году между Святославом Николаевичем Рерихом и группой людей, пытавшихся еще при его жизни выхватить это наследство и, [вознеся] над собой рериховское знамя, править бал. Я называю сейчас имена людей, которые в этой грязной борьбе (это даже не борьба, а просто мышиная возня) участвуют. Это С.Ю.Житенёв, это В.А.Набатчиков, это Р.Б.Рыбаков и это О.В.Румянцева. Этот список можно чуть-чуть увеличить, но я называю тех людей, на которых опираются эти документы, что лежат здесь, на столе. Дело в том, что обычно (а если мы считаем себя последователями этого величайшего Учения, всегда происходит именно так) выделяется человек, которому доверяется наследие, доверяются определенные энергетические ключи и дальнейшее водительство. Я утверждаю это как человек, который 25 лет служил верой и правдой нашему кинематографу, за мной стоит образ Марии Волконской, но, извините, я не знаю, что стоит за другими персонажами, которые в этом участвуют. За мной стоят мой Герасимов, мой Тарковский, моя Лариса Шепитько, и все они за то, что единственный человек, которому было оказано такое величайшее доверие, – это Людмила Васильевна Шапошникова. Елена Ивановна Рерих утверждала еще в 1930-х годах, что появится ее однофамилица Шапошникова. Ее появления ждали, и она появилась. И не просто появилась. Она индолог, она писатель, она, знающая два индийских языка, единственная женщина, в тридцать лет прошедшая гималайские пути. Единственный и больше неповторимый…

Л.В.Шапошникова: В 54.

Н.С.Бондарчук: Не будем уточнять, тем более, мне пока 43, я только стою перед этими путями, я еще не могу собраться в путь. Извините, я человек очень эмоциональный и очень плохо сегодня себя чувствую, поэтому я так себя… приподнимаю. <…>

Я хочу сказать, что у меня есть 42 часа видеозаписей, и пусть Черномырдин, пусть министр культуры просмотрят эти [записи]. Они увидят, что Девика Рани не способна была писать, не способна была давать телеграммы, что она была вообще отделена от Святослава Николаевича, была в коридоре, и не случайно. А там, рядом со Святославом Николаевичем, был совершенно другой человек, я не хочу сейчас вдаваться в подробности их семейной жизни. И что именно Девика Рани с Мэри Пунача виновны в том, что Святослав Николаевич не похоронен там, где он хотел, чтобы его похоронили, по православному обряду,– в Санкт-Петербурге. И Людмила Васильевна, которая должна была помочь этому, [оказалась] бессильна благодаря Мэри и Девике Рани, [а Девика Рани] работала на то (уже не работала, а была полностью под властью Мэри Пунача), чтобы разрушить это завещание. Завещания-то до сих пор нет, его же скрыли, а ведь все наследство, которое сейчас в Индии, было завещано нам, России! И Кулу было завещано России, об этом посол мне сам говорил, у меня это все на пленке есть: наш посол в Индии³² общается со Святославом Николаевичем, что это все завещано России, что похоронить завещано в Санкт-Петербурге… Все нарушено!

Так вот, если это будет нарушено, до последнего мы будем стоять. Но я еще раз говорю: мы не политические лидеры, которых не знает народ, – со мной Сергей Федорович Бондарчук, да, тяжело больной человек, который пришел сюда и плакал от того величия, которое он увидел, и подписал документ. Он не так просто, с бухты-барахты сюда пришел. Министр культуры сюда не пришел, а Бондарчук пришел. Я не знаю Е.Ю.Сидорова, не знаю, что он такое прекрасное сделал для России, почему нам его в министры навязывают? Я знаю Бондарчука, знаю Никиту Михалкова, он подписал документ в защиту этого заведения, а не в защиту О.В.Румянцевой, которая сказала: «Я всю жизнь положила на то, чтобы оторвать Елену Ивановну Рерих от Учения Живой Этики, а Вы, Людмила Васильевна Шапошникова, их объединяете». (Чтобы вы знали, кто такая Румянцева: она хотела оторвать Елену Ивановну от дела ее жизни, от Живой Этики!) И этому человеку будет доверено это государственное здание?! Да ей нельзя доверять ничего. Сейчас она торгует книгами Живой Этики, что стало [теперь] выгодно. Этого нельзя было сделать пять лет назад, когда она Живую Этику «отрубала». Как же можно доверять именно этим людям, которые приносили фальшивые документы, постоянно ездили к Святославу Николаевичу, вот так вот [лебезили, заискивали] все? Он, конечно, улыбался им. Он, конечно, не говорил так эмоционально, как я, но принимал он одну Людмилу Васильевну Шапошникову. И 42 часа видеоматериала у меня есть, я могу их предоставить любому, даже международному фонду, пожалуйста. <…> Если нужно, я, наполовину Бондарчук, пойду на Украину. Я поговорю с моим…

Л.В.Шапошникова: Правительство Украины… [их] министр культуры поддержал нас в газете.

Н.С.Бондарчук: …Президентом. <…> Я не отступлюсь от своего. Я хочу сказать, эти документы [лежащие в основе постановления] – фальшивка. Я утверждаю – это фальшивка. С одной стороны, воспользовались тем, что, конечно, у В.С.Черномырдина нет возможности понять эти хитросплетения. Кто первый войдет в кабинет (мы же знаем), у того и правда, вот и пришли. А тут работают люди, тут пишутся очерки, тут снимаются фильмы – некогда нам по кабинетам-то ходить! Черномырдин подписал и поехал дальше свои политические дела решать. Так это не его профессия, вообще-то говоря. Министр культуры один раз сюда пришел. К сожалению, я опоздала тогда, пришла после министра. Я лично 12 лет занимаюсь Живой Этикой, но лишь вот сколько знаю. Ну, как ему понять сходу, что именно Людмила Васильевна Шапошникова единственный у нас в стране человек, которому это доверили? Приходят другие люди с фальшивыми лицами говорят: «А нам, а у нас…» – и всё. Я сама присутствовала при подписании документов, где все, что сейчас находится в здании Музея Востока, принадлежит МЦР³³! Не им это принадлежит, это же просто – я не знаю, что это такое!

Л.В.Шапошникова: Разбой!

Н.С.Бондарчук: Это разбой! И эти все картины принадлежат Центру. Святослав Николаевич при мне это подписывал, с ним это было обсуждено. Как так можно? У них же нет ничего, кроме амбиций и желания выхватить. А еще страшнее что? В государственных ячейках, пользуясь нашей неразберихой, можно ведь картину-то и продать… А еще и за рубеж – как хорошо! И на это можно и здание построить, и что угодно. Вы понимаете, что здесь стоял один из политических лидеров, слава богу, сейчас не фигурирующий так сильно, и говорил: «Ой, Людмила Васильевна, а нельзя вот эту картину купить?». Людмила Васильевна говорит: «Нельзя, это российское достояние!». – «Жаль. А если бы купить вот одну такую картину, в спальню себе?». Могу назвать лидера, но не буду, и так ясно, да?

Реплика из зала: Речь идет о М.С.Горбачеве?

Н.С.Бондарчук: Нет, нет, ни в коем случае, Михаил Сергеевич наоборот – помогал и помогает! Нет, другие, новые, новые. Так вот, в государственных учреждениях очень легко разворовывается наше российское достояние. Пример тому – Третьяковская галерея. Давайте посмотрим, чего мы сейчас не досчитаемся в Третьяковской галерее. Увидим? Увидим! А вот из общественных рук – попробуйте, и это и учитывали Рерихи. А если, на минуточку, в наше государство, такое нестабильное, на полгодика придет такой замечательный лидер, как В.В.Жириновский? Кошмар, да, ужас, но ведь может такое случиться. Или еще хуже, супер-Жириновский. Вот он говорит: «А чо это, чо, это нерусское, это все в костер». Время ушло – все в костер полетело. Может это случиться? Может! Поэтому ни в коем случае передавать государству это нельзя, оно нестабильно – стабильны всегда люди, которые готовы сердце свое, [жизнь] положить, лишь бы спасти… Завернуть в себя, спрятать, сховать, как было с нашими иконами святыми, как, видимо, было с мощами Серафима Саровского и Сергия Радонежского, когда спасали святыню русскую, жертвуя собой. Кто это будет жертвовать собой, спасая от псевдогосударства, государственных аппаратчиков, когда они придут с ОМОНом? Да только люди, для которых это святыня. Для которых это их жизнь, их кровь – вот это должны защищать. Все, я заканчиваю, извините. <…>

Пресс_-конференция Международного Центра Рерихов

Москва, Государственная Дума РФ, 1 декабря 1993г.³⁴

Л.С.Шемаев: Приветствую вас с большой благодарностью, что откликнулись на наше приглашение и пришли на пресс-конференцию, посвященную такому необычному в наши дни событию. По важности это событие, может быть, не уступает тем политическим, которые были в нашей стране, [и сравнимо с ними по] последствиям, которые мы можем получить, если ситуация, возникшая во взаимоотношениях между Международным Центром Рерихов, Министерством культуры и правительством Москвы, не будет достойным образом разрешена. Позвольте представить вам вице-президента МЦР, доверенное лицо Святослава Николаевича Рериха, директора Музея имени Рериха Людмилу Васильевну Шапошникову и президента Международного Центра Рерихов Геннадия Михайловича Печникова. Сторону правовую будет представлять известный адвокат Борис Аврамович Кузнецов. И с великим удовольствием я представляю вам представителя президента в Москве Владимира Комчатова; журналистку, автора всех материалов, которые имеются в газете «Президент» по данному вопросу, Ольгу Шато. Моя фамилия Шемаев, зовут меня Лев Сергеевич, я шеф-редактор газеты «Президент» и заодно президент Московского регионального фонда поддержки Президента России. Первое сообщение сделает Людмила Васильевна Шапошникова.

Л.В.Шапошникова: Прежде всего я хочу поблагодарить Льва Сергеевича за сотрудничество, за добрую помощь, за поддержку и Ольгу Шато за прекрасный материал³⁵. Кроме того, я хочу поблагодарить газету «Культура», газету «Московский комсомолец» за блестящую статью Натальи Дардыкиной³⁶. Я хочу поблагодарить газету «Известия», которая подготовила материал в нашу поддержку. Хочу поблагодарить радио «Маяк», «Юность», «Российское радио», канал [нрзб.] и, наконец, информационную программу, которую ведет Сергей Алексеев³⁷ по воскресеньям и в которой было уделено много времени для того, чтобы восстановить правду.

Скажу коротко о тех вехах, которые мы прошли. В июле 1989 года известный художник с мировым именем, Святослав Николаевич Рерих, проживавший в Индии, прислал письмо, в котором попросил создать музей имени его отца Николая Константиновича Рериха. Этот музей, с его точки зрения, должен был быть музеем общественным. В октябре этого же года учредительное собрание организовало Советский Фонд Рерихов, который должен был выполнить эту задачу. 4 ноября 1989 года (как ни странно, совпадение с [датой] постановления, о котором мы сегодня будем говорить) вышло постановление Совмина СССР. После этого решением Мосгорисполкома о выделении Советскому Фонду Рерихов, который сейчас переименован в Международный Центр Рерихов (я так и буду говорить), для музея [было] предоставлено здание – усадьба Лопухиных. Если проследить нашу историю между этими двумя постановлениями, то она, пожалуй, начнется с момента, когда Святослав Николаевич передал нашей организации наследие его родителей, которое включало картины, книги, реликвии и бесценнейшие архивы. То есть практически все то, что наработали старшие Рерихи за многие годы пребывания в Индии. А работали они для России, в первую очередь, оставаясь русскими людьми и русскими художниками. Вот этот отрезочек между двумя четвертыми ноября и есть история нашей организации. История достаточно сложная и достаточно драматичная.

То, что произошло сейчас, не было для нас новостью. Это было, как говорится, результатом завершения того отношения к нам, которое, в общем, и существовало в определенных кругах в нашей стране. Если говорить об этой последней дате, 4 ноября 1993 года, когда вышло постановление, – с чем мы пришли к ней? Мы добились отдельного здания, которое было для нас выделено. Мы начали его ремонтировать. Мы получили права заказчика (а до этого мы были бесправны, и поэтому [ремонт] задерживался не по нашей вине). Затем мы развернули большую выставочную работу. Мы развернули огромную издательскую работу. Вышла серия «Малая рериховская [библиотека]», подготовлены первые тома «Большой рериховской [библиотеки]», вышли буклеты, открытки и т. д. Мы открыли музей, где экспозиция на очень небольшой территории – 100 кв. метров, но эта экспозиция разрастется, когда мы закончим ремонт здания. Мы проводим большую научно-просветительскую работу, провели две большие конференции, одна из них международная. Проводим семинары, лекции, налаживаем и наладили сотрудничество с рериховскими организациями, которые являются нашими друзьями и распространены по всему пространству России и СНГ. Эти культурные связи очень важны, потому что именно мы поддерживаем самые сердечные отношения с Украиной, Белоруссией, Казахстаном, Татарстаном и другими республиками. Можно еще много говорить об этом, но я полагаю, что этого достаточно.

О финансовом вопросе. Хочу отметить один момент: государство не дало ни копейки на то, чтобы мы достойно популяризировали наследие, владельцем которого являемся, но мы тем не менее это делаем. Более того, у нас сейчас налогами отбирают до 80 % дохода, а мы сами себя содержим. Зарплату сами себе зарабатываем, сами зарабатываем на издание книг, сами охраняем, простите, национальное достояние России, сами платим за все коммунальные услуги, сами платим за аренду.

Вот диапазон нашей деятельности, о которой я хотела бы сообщить представителям прессы.

Я хотела бы сказать несколько слов [насчет] настоящего постановления, которое было подписано премьер-министром России Виктором Степановичем Черномырдиным. Я уверена, что это постановление было подготовлено недобросовестно, потому что этому предшествовала (и сейчас продолжается) кампания клеветы, которую поддерживают некоторые средства массовой информации, с удовольствием печатая факты, никогда не существовавшие, пытаясь представить, что идет конфликт между Международным Центром и наследниками. Такого конфликта нет, ибо наследников нашего наследия тоже нет. В связи с этим я хотела бы высказать свое мнение и дать оценку этому правительственному постановлению, свидетелями которого мы все являемся. Не буду давать правовую оценку. Полагаю, что присутствующий здесь адвокат Борис Аврамович Кузнецов [сделает] это квалифицированно и компетентно. Хочу сказать только одно – какова наша позиция [относительно создания] государственного музея. Я полагаю, что присутствующие журналисты знают об этом постановлении и знают суть этого постановления – постановления о создании государственного музея имени Рериха. Так вот, будь я [на месте] Черномырдина, я бы подписала это постановление, даже если бы хорошо знала Международный Центр Рерихов и относилась с симпатией к самому Рериху, потому что в данном постановлении все, что касается Международного Центра Рерихов, очень ловко спрятано. Дом, который просто передают Музею Востока, принадлежит нам. У нас на него права арендатора, мы его ремонтируем. Наследие принадлежит нам и многое другое. У нас все документы есть, и все, как говорится, уже сделано.

Что же касается нашего отношения к этому государственному музею – конечно, прекрасно, что культура у нас настолько богата и разнообразна, что могут быть созданы и государственный, и общественный музеи. Государственный музей – пожалуйста, организуйте, но не надо его организовывать на костях Международного Центра Рерихов. Организовывая одну культурную структуру, не надо разрушать ту структуру, которая существует и успешно работает. Какие для этого [разрушения] основания? Это надо спрашивать у Министерства культуры, которое достаточно активно участвовало в подготовке этого постановления. Поэтому мы считаем: создавайте, пожалуйста, государственный музей, найдите [для него] усадьбу, такую же, как есть у нас, отремонтируйте ее, вложите многие миллиарды (которых, кстати, нет у Министерства культуры, фигурирующего в этом постановлении) в ремонт. Найдите фонды, а их много по Рериху, – Русский музей и многие другие музеи. В Русском музее уж какой год пылятся в запасниках 500 картин. Возьмите, но нам отдайте нашу коллекцию, которую Музей Востока удерживает.

Второй момент, который я бы хотела отметить. Почему в постановлении [музей] русского великого художника, ученого, философа Николая Константиновича Рериха должен быть на правах филиала Музея Востока? Откуда такая дикая мысль? Хорошо, сделайте теперь филиалом и музей Льва Толстого – он был связан с Индией и переписывался с Махатмой Ганди. Но разве можно забывать, как мы очень здорово уничижаем свою, русскую культуру? Разве можно забывать, что [Рерихи] – это русские люди, которые никогда не имели иного гражданства, хотя и жили долго и в Индии, и за рубежом, которые работали для нас и завещали это наследие? И вдруг – филиал Музея Востока. Прекрасный музей, ради бога. Я помню этот музей со студенческих лет. Но при чем тут Николай Константинович Рерих?

И еще один момент, который мне хотелось бы в связи с этим постановлением подчеркнуть. В принципе, нарушена воля завещателя, нарушена воля дарителя. Святослав Николаевич Рерих много раз повторял и писал (есть документы, и с этого началось – с его письма, которое было опубликовано в «Советской культуре» в 1989 году) – сделайте отдельный музей. Он писал совершенно четко: музей не должен быть подчинен Министерству культуры, он не должен быть подчинен Музею Востока. Святослав Николаевич был проницательным мудрецом. Он уже видел, как там могут сложиться обстоятельства. И это нарушение его воли чудовищно. Причем нарушили не [тогда], когда он был жив, – они как-то пытались, ездили к нему, уговаривали. Они прекрасно знали его позицию. Он не дал им этого сделать. Как только он умер, начинается такая вещь. Ну, с каких пор воля покойного, которая всегда была священна на Руси, вот так по-хамски нарушается? Разве так можно? Более того, документы, которые при этом используются, для того чтобы оправдать нарушение этой воли, являются подложными. Я вам могу сказать, что Девика Рани, вдова Святослава Николаевича, не писала ни телеграммы, ни того письма, которое послужило основой для этого постановления. Девика Рани вообще не имела к наследию отношения, и она прекрасно об этом знает. Это знает и бывший секретарь Святослава Николаевича – о юридических правах Девики Рани. Девика Рани никакого юридического отношения к нашему наследию не имеет. И страх, который обуял всю страну, насколько я понимаю, – что Девика Рани приедет и все заберет, – простите, но это же игрушечки для детского сада, потому что наследие, которое было передано Святославом Николаевичем при его жизни, это наследие его родителей, к которому Девика никогда не имела [никакого] отношения. Она имеет отношение к наследию Святослава Николаевича – это ее муж, она его наследница, – и это наследие она может передавать нашему государству, пожалуйста, но пока она не проявила желания. А наше она не может [забирать], потому что в нашем документе сказано, кто, как владеет и когда будет владеть. Короче говоря, нарушение воли покойного – это этическая сторона постановления. Это неразборчивость, это всеядность. Всеядность, я еще раз хочу повторить, всех тех газет, которые, не проверив эти факты полностью, повторяли клевету и на Международный Центр Рерихов, и, извините, на вашего покорного слугу. Но это, очевидно, мы будем потом решать, когда все это кончится. Я надеюсь, что кончится.

И еще один момент, который я хотела бы отметить. Мы говорим: государство разрушает культуру. Извините, мы делаем это своими же руками. Потому что те, кто помогал создавать постановление, были культурными людьми и сейчас пока остаются и считаются таковыми – культурными людьми. А они пытались (и мы не дадим им, конечно, это сделать) разрушить уже устоявшуюся культурную структуру, которая была создана по инициативе Святослава Николаевича и завещана нам, чтобы мы берегли ее и то наследие, которое нам было передано. Я очень надеюсь, что сегодняшняя пресс-конференция приведет нас к более светлым дням, потому что целый месяц у нас были трудные, драматические дни.

И завершая (не буду злоупотреблять вашим временем), я хочу сказать, что от имени правления Международного Центра Рерихов мы хотим поблагодарить всех, кто прислал телеграммы в адрес и Бориса Николаевича Ельцина, и Виктора Степановича Черномырдина, и нам со словами поддержки. Мы хотим поблагодарить украинские власти и украинские культурные организации, белорусские власти и белорусские культурные организации. Мы хотим поблагодарить Казахстан, Татарстан и многие, многие города и области России, которые прислали свои слова поддержки и выразили солидарность. Я думаю, что Россия отстоит наследие в той форме, в которой предлагал ее даритель Святослав Николаевич Рерих. Память о нем мы будем хранить очень долго.

Спасибо за внимание.

Б.А.Кузнецов, адвокат: Уважаемые товарищи, я лучше пишу, чем говорю, поэтому позвольте зачитать вам письмо, которое сегодня не было вручено Черномырдину лично в связи с его отсутствием. В этом письме в концентрированной форме выражается не только правовая позиция, моя и моего адвокатского бюро, но и позиция нравственная.

«Председателю Совета министров Правительства Российской Федерации Виктору Степановичу Черномырдину.

Уважаемый Виктор Степанович! Советом министров Правительства Российской Федерации 4 ноября 1993 года за № 1121 принято Постановление о создании государственного музея имени Николая Константиновича Рериха в Москве как филиала Государственного музея Востока. Пунктом 2 Постановления Государственному музею Востока передается в оперативное управление усадьба Лопухиных. Одновременно в бессрочное, безвозмездное пользование передается прилегающий к усадьбе участок в границах территории усадьбы. Данное Постановление является незаконным и подлежит отмене по следующим основаниям.

Первое. Постановлением Совета министров СССР от 4 ноября 1989 года № 950 Мосгорисполкому предписано разместить Советский Фонд Рерихов в здании Центра-Музея имени Рериха. В исполнение этого Постановления было принято решение Мосгорисполкома от 28 ноября 1989 года, согласно которому для размещения Советского Фонда Рерихов, Центра-Музея имени Рериха был предоставлен памятник архитектуры „Усадьба Лопухиных“. Этим же решением Управлению государственного контроля и охраны по использованию памятников культуры Москвы поручено заключить с Советским Фондом Рерихов аграрно-арендный договор. Согласно аграрно-арендному договору, заключенному между Управлением государственного контроля охраны и использования памятников истории и культуры г. Москвы и Международным Центром Рерихов, который является правопреемником Советского Фонда Рерихов, главный дом усадьбы Лопухиных передан в арендное пользование Центру до 31 марта 1997 года. Указанный договор является действующим, так как не расторгнут и не признан недействительным, как того требует п. 1 ст. 86 Основ гражданского законодательства, в судебном порядке. А поэтому он не может быть ни отменен, ни изменен никаким распорядительным актом, в том числе и постановлением правительства.

Второе. В настоящее время в главном доме усадьбы Лопухиных расположен Музей Рериха Международного Центра Рерихов. Экспозицию музея составляет наследие семьи Рерихов, включающее архивные документы, переписку, личные вещи Николая Константиновича Рериха, а также его работы. Все это, согласно завещанию [С.Н.]Рериха, передано им Советскому Фонду Рерихов, правопреемником которого стала общественная организация Международный Центр Рерихов. Таким образом, созданный постановлением правительства государственный музей Рериха не обладает коллекцией картин и другими реликвиями семьи Рериха, а экспозиция вновь созданного музея может быть представлена лишь репродукциями картин, фотокопиями фотографий, муляжами личных вещей семьи Рерихов, а также портретом министра культуры России Сидорова на входе в усадьбу Лопухиных. Если правительство считает, что перечисленное выше является наследием семьи Рерихов и может заинтересовать его любителей и почитателей, то создание такого музея, возможно, имеет смысл. Кроме того, если правительство считает возможным изъятие художественных и культурных ценностей у собственника – Международного Центра Рерихов, то при этом, соблюдая легитимность такого решения, прежде следует отменить следующие законы Российской Федерации: Закон Российской Федерации „О собственности“, принятый 24 декабря 1990 года, закон СССР „Об общественных объединениях и организациях“, который продолжает действовать в настоящее время, гражданский кодекс Российской Федерации с изменениями и дополнениями по состоянию на 1 сентября, в частности статьи 102, 149, 156, 157. Правительству в этом случае следует также отказаться от поддержки проекта Конституции РФ, который провозглашает право собственности священной.

Третье. Государственный музей Востока действительно хранит в своих залах более 280 картин кисти Рериха, однако эти картины входят в число унаследованных Центром, а поэтому являются его собственностью. В настоящее время мною подготовлено исковое заявление к Государственному музею Востока об истребовании имущества из чужого незаконного владения. Правовая позиция Центра Рерихов безупречна, и если бы речь шла не о правительстве, не о государственном учреждении культуры, то впору ставить вопрос перед прокурором о привлечении к уголовной ответственности за грабеж. Руководствуясь глубоким уважение к Вам, понимая, что в этой ситуации Вас ввели в заблуждение, считаю своим долгом до обращения в Арбитражный суд предложить Вам отменить Постановление Совета министров о создании государственного музея Рерихов как противоречащее законодательству.

Приложение.

Примите мои искренние заверения в глубоком к Вам уважении.

Член Санкт-Петербургской коллегии адвокатов Кузнецов».

Единственно, что хочу дополнить. Я только что от В.Ф.Шумейко, который в правительстве курирует направление, связанное с культурой. Он меня попросил, чтобы я разобрался и представил правительству, если есть на это основание, проект постановления об отмене правительством собственного постановления. Единственный момент, который меня смутил, когда я разговаривал с Владимиром [Филипповичем], это то, что в ссылке обоснования этого постановления, которое готовил Отдел культуры Правительства Российской Федерации, было указано, что вопрос о правопреемстве Центра Рерихов, который был зарегистрирован от Советского культурного Фонда Рерихов, оспорен и отменен Министерством юстиции. Но те документы, которые есть в Центре и с которыми я ознакомился, однозначно прописывают, что внесенные в Устав изменения никакого правового значения не имеют, и не имеют никакого отношения в части права собственности Центра на культурное наследие Рерихов, и никто, конечно, не может лишить [Центр] этого права собственности.

Л.С.Шемаев: Я прошу Владимира Комчатова как представителя президента дать свою оценку тому, что мы с вами обсуждаем.

В.Ф.Комчатов: Я увидел плакат к Министерству культуры, и меня как представителя президента это наводит на размышления. Сколько времени у нас еще будут чиновники околокультурные заниматься нашей культурой? Мне как представителю президента приходится очень часто сталкиваться с вопросами, с которыми ко мне обращаются творческие работники культуры и искусства. Но эти вопросы, к сожалению, касаются не культуры, а имущественных споров. То есть там, где идут дележи имущества, туда-то, как коршуны, эти чиновники и слетаются. Начинаются дрязги, и все предстает в очень, очень неприглядном свете.

Я ознакомился с выводом. Мы с Борисом Кузнецовым с 1989 года работаем, он мне помогает, он был моим официальным, штатным депутатским помощником. Поэтому у нас с ним давнее взаимопонимание, и бумагу В.С.Черномырдину, которая была прочитана сейчас, я полностью разделяю.

Но в мои функции представителя президента в Москве входит также и служить рупором, может быть, ухом, чтобы усиливать некоторые ситуации и конфликты, которые возникают между нашими жителями и, прежде всего, чиновниками. В связи с тем, что сейчас Черномырдин отсутствует, мы с Борисом Аврамовичем советовались и мы считаем, что Черномырдин эту бумагу, извините за выражение, просто «подмахнул», потому что там были визы высокопоставленных чиновников и нашего министра культуры. Поэтому прежде всего, конечно, надо будет довести до него это письмо, обсудить с ним, и если он откажется заменить свое решение-постановление, то следующий шаг – это обращение к нашему президенту. В суд – это официальный нормальный ход, который, собственно, и должен быть в нашем правовом государстве. То есть до сих пор, я опять подчеркиваю, чиновники надеются на право сильного, который не глядя подпишет документ, и он будет работать. Но надо строить правовое государство, суд сейчас именно эти вопросы и призван решать. Но суд тоже бывает затяжным, поэтому, я думаю, все-таки [сначала к] Черномырдину, а нет – к президенту. Ну, а к суду документы будут подготовлены и представлены, как сказал Борис Аврамович.

Спасибо за внимание.

Вопрос (к Л.В.Шапошниковой): Скажите, по Вашему мнению, какой основной мотив претензии Музея Востока на то, чем вы обладаете?

Л.В.Шапошникова: Это надо спрашивать В.А.Набатчикова из Музея Востока. В определенной мере я могла бы ответить, полагаясь на его письмо. Мы все тоже работаем [с] документами и, безусловно, с теми, которые дает другая сторона. Он написал письмо Олегу Ивановичу Лобову, где [заявил], что мы никуда не годимся, не давая никаких доказательств и фактов. А в конце письма он просил в качестве юбилейного подарка к 75-летию Музея Востока подарить ему усадьбу Лопухиных и наше наследие. Полагаясь на кое-какие факты, могу сказать: им не хочется отдавать ту коллекцию, которую сейчас незаконно удерживают в Музее Востока. По [этому] поводу Святослав Николаевич Рерих за полгода до смерти писал нашему президенту Борису Николаевичу Ельцину, прося вернуть Центру незаконно, как он писал, удерживаемую им (Музеем Востока) «коллекцию картин моих и моего отца»³⁸. В принципе, каждое событие всегда имеет глубинные причины и разные слои.

О.Шато: Тут уже достаточно обоснованно сказали о том, какая сложилась ситуация. Я хочу сообщить вам просто несколько весьма интересных фактов. У нас есть «Общая газета», которая очень любит говорить о своей агрессивности и которая публикует информацию только со стороны Министерства культуры и Музея Востока. А такие, как «Литературка» и «Куранты», упорно в своих публикациях (как, например, во вчерашнем номере) настаивают на знаке равенства между [позицией] Международного Центра Рерихов и поведением госчиновников от Министерства культуры, чтобы те и другие оказались недостойны наследия Рерихов. Согласитесь, это подобно ситуации, когда человек начинает защищаться от какого-то склочника, а склочник говорит: ах ты так, – значит, такой же, как я.

Так вот, все претензии Министерства культуры и Музея Востока основаны на телеграмме Девики Рани Рерих. Но эта телеграмма весьма сомнительна, потому что тяжелобольная Девика Рани уж в последний-то год точно ничего не пишет. Женщине под девяносто лет, она беспомощна, не может даже понимать. У нас имеется копия факса, который бывшая секретарь Рериха Мэри Пунача прислала Р.Б.Рыбакову. Этот факс представляет собой точный текст той самой телеграммы. Так что можно предположить, что к Рыбакову она попала раньше, чем к президенту Ельцину. Помимо этого [на факсе] имеется, так сказать, приписочка: «Я послала образцы кофе. Узнайте для меня, пожалуйста, возможность сбыта и предоставления заказчика». Между прочим, как, вероятно, вы прочли в материале, против Мэри Пунача в Индии возбуждено уголовное дело, и первый раунд она проиграла. И если проиграет второе разбирательство, то, скорее всего, попадет в тюрьму.

[В начале 1992 года] Святослав [Николаевич] Рерих написал Ельцину письмо, в котором просит его стать почетным попечителем Международного Мемориального Треста Рерихов. Вот это письмо. И Борис Николаевич ответил на это письмо: «Глубокоуважаемый Святослав Николаевич, сердечно благодарю, и, конечно, я готов содействовать и готов принимать участие». Как известно, по сообщениям миссионерки Урсулы Айхштадт, дословно: «Русские выброшены из музея Рериха в Кулу». Действительно, из списка попечительского совета вычеркнуты все русские имена. Написано: «Не подтверждены». В том числе и имя президента России. Неплохо, бывшая секретарша вычеркивает президента державы из списка попечителей³⁹.

Кстати, [Святослав Николаевич] пишет⁴⁰, что реставрация [здания усадьбы Лопухиных] не ведется, а, как известно, это здание занимал Минтяжмаш СССР, который обязан был по условиям передачи провести реставрацию. Не сделано ничего. Сотрудникам приходилось охранять это здание по ночам от бомжей и алкоголиков. Мне рассказывали сотрудники, как они там дежурили. А сейчас, когда Центр получил, наконец, права заказчика, реставрация ведется. Причем любой желающий может в этом убедиться. Благо, отсюда до Международного Центра Рерихов очень близко. Можно пешком дойти минут за 20. Сейчас там, во-первых, ведутся работы по укреплению фундамента, поскольку здание в первую очередь должно иметь устойчивость. Ремонтируется первый этаж. Он практически уже отделан, стены побелены, все установлено, и идут последние отделочные работы. Ремонтируется второй этаж, который тоже был оставлен в совершенно разрушенном состоянии. Сейчас там ведется расчистка: обнаружены закрашенные масляной краской фрагменты старой настенной росписи, зачищаются закрашенные масляной краской рамы (частично уже расчищены). И первого января, насколько известно, один из залов этого дома должен быть открыт⁴¹. Там должен [пройти] художественный вернисаж. Кстати, вчера к нам в редакцию позвонил господин Шабдурасулов и убеждал нашего главного редактора⁴², что он ни к постановлению, ни ко всему этому не имеет никакого отношения. (Реплика из зала: Но там же его подпись вместе с Шумейко!) Вот именно! И нам, в частности, известно, что когда Международный Центр Рерихов обратился к помощнику Шумейко Александру Михайловичу Никульченкову с просьбой организовать встречу с Шумейко, им был дан такой ответ: «Этим вопросом занимается только Шабдурасулов, и только к нему надо обращаться». На большинстве документов для отправки Черномырдину также стоит подпись Шабдурасулова.

И последнее. Письмо, которое опубликовано в нашей газете (вот копия этого письма), тоже направлено на рассмотрение Шабдурасулову. Вот резолюция.

Благодарю за внимание.

Г.М.Печников: Последний, самый свежий документ, который мы получили из Катманду от посла России в Королевстве Непал Кадакина Александра Михайловича, который до этого очень долго работал в Индии.

«Вице-президенту Международного Центра Рерихов, директору Музея имени Рериха Шапошниковой и всем сотрудникам Центра.

В качестве члена консультативного Совета МЦР и как человек, непосредственно участв[овавш]ий в оформлении и передаче Святославом Николаевичем Рерихом картин и архивов своей семьи Рерихов, выражаю недоумение в связи с решением относительно огосударствления рериховского наследия. Хочу засвидетельствовать следующий факт.

Первое. В ходе переговоров с Рерихом Святославом Николаевичем о передаче наследия, которые я вел осенью 1989 года в городе Бангалоре, Святослав Николаевич особенно настаивал на необходимости создания не государственного, а общественного фонда-музея, что нашло отражение в оформлении и затем в нотариально заверенных юридических документах. Главная причина такой твердой позиции Рериха состояла в том, что в течение десятилетий его неоднократные письменные обращения в адрес Хрущева, Фурцевой, Демичева, Косыгина, Брежнева с предложением отдать наследие, в том числе гималайское имение в Кулу, под опеку советского государства не только не получили отклика, но были оставлены без ответа. Работая в 1970-е годы в нашем посольстве в Дели, я по поручению посла собственноручно отправлял диппочтой те письма Рериха в Москву.

Второе. Что касается картин, экспонируемых с 1970-х годов в различных регионах страны, то действительно, первоначально Рерих просто не хотел, чтобы они возвращались в Индию. Затягивал отправку, говоря: „Пусть картины путешествуют по стране сколь угодно долго, а потом посмотрим“. Однако в 1989–1990-х годах Рерих принял решение передать их вместе с остальным наследием Фонду Рерихов в лице Шапошниковой. В моем присутствии он сформулировал и зафиксировал параграф в дарственном документе, где, в частности, говорится следующее. Цитирую: „Целью передачи мною вышеуказанных предметов является сохранение и сбережение важных коллекций картин и наследия Рерихов в хорошем состоянии для использования в научной и культурной деятельности Советского Фонда Рерихов. Из своих коллекций и других предметов я передаю Советскому Фонду Рерихов 288 картин, моего отца 125 и своих 163, которые уже находятся у Министерства культуры СССР“.

Третье. Копии всех документов у меня имеются. В них четко сказано, что никто в Индии и в России, кроме Святослава Рериха и Шапошниковой, не может каким-либо образом распорядиться переданным наследием, передав его кому-либо, и возвратить в Индию. Это касается и непосредственного окружения Рериха, включая его жену. Разрешение индийской стороны на вывоз наследия было получено мною в результате бесед с тогдашним премьер-министром Радживом Ганди. Хочется верить, что здравый смысл и юридическая справедливость восторжествуют. И на этот раз мечта Святослава Николаевича Рериха увидеть общественный музей и научный исследовательский центр в особняке Лопухиных получит дальнейшее воплощение. Тем более, для этого уже так много сделано.

С уважением, Кадакин. 30 ноября 1993 года».

Л.С.Шемаев: Пожалуйста, вопросы.

Л.И.Борина, председатель Новосибирского рериховского общества, председатель Координационного совета рериховских организаций: Можете ли вы нам представить эти последние материалы, которые вы сейчас прочли? Почему? – потому что состоялось заседание Сибирской академии наук, и одним из вопросов был вопрос о Международном Центре Рерихов, то есть ученые Сибири поддерживают Международный Центр Рерихов, но они очень просили, чтобы это можно было оперативно использовать в дальнейшей работе.

Л.С.Шемаев: Можно, можно.

Л.И.Борина: И второй вопрос, будьте любезны. Здесь ситуация, сложившаяся с Международным Центром Рерихов, очень напоминает ситуацию, сложившуюся в Новосибирске. У меня тоже есть ряд документов представителей президента [Ельцина], которые имеют отношение к Новосибирску и ученым. А ситуация такова. После нашего посещения замминистра культуры К.А.Щербакова по вопросу [нрзб.] (он встречался с нашим директором Е.П.Маточкиным), родилось письмо, очень хорошее, поддерживающее деятельность директора и т. д. Но в тот же день состоялась встреча Е.Ю.Сидорова с Международным Центром Рерихов, а я, будучи первый раз как представитель Новосибирска, а второй раз как председатель Координационного совета и поддерживая Международный Центр Рерихов, оказалась в такой сложной ситуации. Письмо, которое было подписано Щербаковым, было изъято директором [Новосибирской] картинной галереи. Под этим же номером выходит второе письмо, которое перечеркивает первое письмо, поддерживающее действия Международного Центра. Почему? Выяснилось, что Евгений Палладиевич Маточкин – директор музея – открыл кабинет Рериха, разместил там общество и просто не согласился с действиями комитета [Новосибирской] области по культуре, который решил провести такой «эксперимент» – заселить там коммерческий банк. Директор отказался. Мы столкнулись с тем, что общественные организации, конечно, несут новые формы, но государство пока, на данном этапе, не принимает этого.

К.А.Молчанова: Я из Эстонии. На эстонском радио веду цикл «Наследие». В связи с предстоящим 120-летием со дня рождения Николая Константиновича Рериха и юбилеями других членов семьи, у меня вопрос к Борису Аврамовичу Кузнецову. [Поскольку] Вы пишете документ, нельзя ли постановление, которое издал Черномырдин, трансформировать в то, чтобы этот государственный музей был все-таки создан, но на базе другой части рериховского наследия, – той, которая еще в 1957 году была передана Юрием Николаевичем Рерихом, когда он приехал в Советский Союз. Я к этому имею какое-то отношение, потому что тогда, в 1960 году, когда умер Юрий Николаевич, Святослав Николаевич просил меня участвовать в переписи библиотеки Юрия Николаевича.

Я вообще немножко знаю историю, связанную с передачей наследия, и как оно появилось. Юрий Николаевич сам говорил о том, что он привез часть родительского наследия с условием, чтобы был создан государственный музей. Он должен был быть создан тогда в Санкт-Петербурге (в то время Ленинграде). Но без ведома Юрия Николаевича это наследие разделили между музеями. В 1960 году сам Юрий Николаевич ушел из жизни. Святославу Николаевичу было обещано продолжить работу по созданию музея. Я со Святославом Николаевичем лично была в Русском музее в запаснике, там ему показали, где стояли картины, привезенные Юрием Николаевичем. И тогда ему обещали разместить, сделать постоянную экспозицию в Русском музее до момента создания государственного музея Рериха.

Также Е.А.Фурцева обещала Святославу Николаевичу, что будет создан мемориальный музей всемирно известного востоковеда Юрия Николаевича Рериха. Но сейчас эта часть рериховского наследия, особенно та, которая находится на квартире Юрия Николаевича, фактически совершенно беспризорная. Никакого музея, естественно, нет и доступа к этой части рериховского наследия нет. А именно она принадлежит государству, потому что тогда, мы знаем, общественный музей создать невозможно было – не было частной собственности, а также общественной, а была только форма собственности государственная. И если эта часть наследия распределена между музеями, то, по завещанию сыновей Рериха, можно же ее собрать в государственный музей и сделать его на родине Рериха, в Санкт-Петербурге, что, в общем-то, и было обещано, – на Мойке, в квартире Рериха. Я хотела Вас как юриста попросить обратить внимание на это.

Заседание подкомиссии по культуре Государственной Думы РФ

Москва, Государственная Дума РФ, не позднее 10 августа 1994г.⁴³

Л.В.Шапошникова: Я благодарна Государственной Думе, которая взяла на себя довольно большой труд – разобраться в драматической ситуации, связанной с наследием Рериха и (к сожалению, это не нашло отражения в решении) с волей покойного дарителя, которая нарушалась всем вам известным постановлением. Поэтому мне хотелось бы, перед тем как принять участие в решении здесь, остановиться на некоторых моментах, еще раз осмыслить их. Для того чтобы не сделать каких-то неверных шагов. Что касается самого решения, то я, например, готова была бы отозвать иск. Мы уже [намучились] с этим делом. Готова отозвать иск, но в том случае, если Государственная Дума и подкомитет по культуре поддержат Международный Центр Рерихов в том плане, чтобы оставить нам здание, которое мы сейчас ремонтируем, которое нам было предоставлено для музея и которое выбрал сам Святослав Николаевич.

Возникновение второй стороны – для меня здесь заключена некоторая таинственность, так сказать. Я понимаю: это люди, которые представляют ведомственную культуру, и в этом ничего плохого нет. Только то, что они сделали, содействуя появлению такого постановления, [имеет] некоторые сомнительные моменты. Потому что само постановление, скажем прямо, было основано (и об этом не надо забывать, иначе мы себя нравственно не обременим и на следующих этапах работы) на подложных документах. Оно было сделано при участии дамы по имени Мэри Пунача, которая сейчас находится под следствием, и над нею будет суд. Та, которая обокрала Рерихов, вывезя и картины Святослава Николаевича, и ценности, и т. д. Я думаю, вы тоже читали в прессе, я не буду повторяться. Вот этот момент делает само постановление, я бы сказала, сомнительным. А главное в постановлении – это изъять сначала дом, а потом забрать наследие. Это постановление носит разрушительный характер. И мы обратились в Государственную Думу и к подкомитету, и к М.В.Сеславинскому, который знал наше дело еще до того, как возникла идея создания государственного музея. Эта идея у нас не вызывает сомнения и возражений. Ради Бога. У нас такие стенды на уровне ведомственной культуры, что можно создать десять государственных музеев. И мы с этими государственными музеями готовы сотрудничать.

Но создавать такой музей как филиал Музея Востока – это принизить значение наследия Рерихов. При чем тут Восток? Это были русские люди, философы, которые принесли нам мудрость Востока, да, но это не экспонаты для Музея Востока, извините. Вот эти моменты обязательно надо учитывать при решении. И делать вид, что ничего не происходит, что в том же самом здании можно разместить и тот, и другой музей – это неправильно. Это неправильно, потому что мы испытываем огромнейшие трудности, я не буду их повторять, они известны из наших документов. Всем хорошо знаком и Сеславинский Михаил Вадимович, который с самого начала нас поддерживал и дал нам [возможность] удержаться на плаву. Понимаете, здесь получается какой-то очень странный компромисс. Это как на большой дороге: нападает человек и говорит: «Отдавай кошелек!». А ему говорят: «Не отдам кошелька, у меня там деньги». – «Ну ладно, отдай деньги, а кошелек оставь себе». Вот что-то в таком роде сейчас происходит по поводу этого решения.

Давайте все-таки подумаем, есть какие-то нравственные устои, нравственные границы. Вот перед нами сейчас сидит группа, которая употребляла против нас чудовищные средства борьбы: ложь, клевету, копание в каких-то вещах, доносы. Ну, нельзя же нас заставлять работать вместе! Мы не можем, у нас разные подходы. В нашем распоряжении находится наследие, которое было нам передано. Более того, мы будем просить сегодня Государственную Думу содействовать нам в возвращении нашей коллекции, которую незаконно удерживает Минкульт. Я понимаю, сейчас скажут: «Вот эта Шапошникова, она опять не хочет мирной жизни». Я хочу, может быть, больше, чем кто-либо из вас, потому что у меня большие творческие планы, и я еще в состоянии их реализовывать. Я бы с удовольствием за них засела. Но то, что было создано подготовкой постановления правительства и самим постановлением правительства, – страшно мешает работать.

И еще один момент, о котором я все-таки хочу сказать. Так получилось, что наследие было передано Советскому Фонду Рерихов (и потом, естественно, нам, потому что мы только переименовались, то есть обрели новое название) Святославом Николаевичем с условиями: держать у себя это наследие, не дробить его, не продавать, а исследовать. Мы это условие № 1 выполнили и выполняем. Посмотрите на нашу издательскую деятельность. Зачем я буду говорить, что мы делаем? Мы сделали много. И доказывать, что мы не верблюды, я тоже не стану. Сделали и сделали.

И второй момент: Святослав Николаевич просил сделать общественный музей. Он это четко выразил в своих документах. И тут мы находимся на уровне достаточно высоком. Я бы предложила еще не только рассмотреть этот единственный конкретный пример (хотя таких примеров по стране много), но поставить вопрос о том, что формируется сейчас независимая культура. Мы ее представители. И зачем нам сейчас, как говорится, сталкиваться в какой-то мере или контачить с государственной культурой в той форме, в какой это сказано в решении? Мы готовы сотрудничать, мы никогда не отказывались от этого сотрудничества. Но дайте выполнить волю человека, который доверил нам бесценное наследие, который поставил задачи и условия. Лично я не могу предавать, не могу пойти на такой компромисс.

А что касается, я повторяю еще раз, иска – да ради бога, я уже давно настаиваю: давайте снимем, чтобы мы с ним не возились. Донесли на нас в налоговую инспекцию, но ничего не нашли. Я понимаю, это неприятные вещи, но они есть. И не учитывая их, мы не можем вынести правильное решение, Михаил Вадимович. Поэтому я прошу рассмотреть вообще проблему независимой культуры, которая является достаточно широким вопросом для вашего подкомитета по культуре. Не одни мы сейчас гибнем, не одних нас пытаются разрушить и уничтожить. Вот с этой точки зрения и надо подходить, по-моему, и к решению, и к тому, что у нас есть.

Благодарю за внимание.

А.А.Нуйкин: Какая доля в ваших финансовых документах, материалах, которые принадлежат именно Рерихам, находится у учредителей?

Л.В.Шапошникова: Андрей Александрович, у нас практически не было финансового фонда, потому что учредителей было много, но никто ничего не внес, кроме одного учредителя, который изъявил желание сотрудничать с нами, – это бывший Фонд Мира, теперь он называется Международный Фонд организаций, борющихся за мир.

А.А.Нуйкин: Вы хотите сказать, что этот учредительский состав был фиктивным или это были законно созданные организации? Это был состав законных учредителей, имеющих права?

Л.В.Шапошникова: Дело в том, что они были законными учредителями на бумаге. На деле они не дали ни копейки. Почему я об этом говорю? Я не хочу обидеть учредителей. Многие из них помогали нам в другом направлении. Потом, когда мы стали переименовываться, они сказали: «У нас самих такие проблемы. Зачем мы будем с вами возиться?». Многие отказались. Кто не отказался, остался. Теперь, что касается денег. Когда Фонд Мира дал нам два миллиона, тогда, в 1990 году, в конце 1989-го, мы удержались на плаву и смогли начать ту деятельность, которая приносила доход, в частности: выставочную, издательскую, лекционную деятельность, оптический театр. Все, что сейчас у нас есть, было заработано нами. Плюс мы прокричали на всю Россию, что есть такой музей, он должен существовать, вот [таково] его значение, кто хочет – помогите! И, между прочим, стали очень здорово помогать. На эту помощь мы смогли весь первый этаж отремонтировать. Таково наше финансовое положение. Полагаю, оно уже стабильно.

М.В.Сеславинский: Каковы уставные права учредителей того Фонда, который создавался? Вопрос о правопреемстве мы отдельно рассмотрим. Каковы были уставные права в отношении владения имуществом? Собиралось ли правление этого Фонда, для того чтобы, как положено по Уставу, произвести или реорганизацию, или видоизменение, или ликвидацию прежнего Фонда и [принять] решение вопроса о правопреемстве и пересоздании этого Фонда – Фонда Рерихов из Советского Фонда?

Л.В.Шапошникова: Во-первых, что касается Устава Советского Фонда Рерихов, то мы готовы Вам его предоставить в том виде, в каком он у нас существует. Я, по-моему, Вам, Михаил Вадимович, давала книжечку.

Что касается прав учредителей – о них там вообще ничего не было. Учредители были, прав – не было. Устав был, и он был утвержден на уровне Совмина. И только после этого вышло постановление. Вот это все было.

Что касается реорганизации, то у нас реорганизации не было. Нам хотят навязать сейчас этот тезис, чтобы объявить нас незаконными. Тут есть такие варианты. У нас не было реорганизации. У нас было переименование и внесение поправок в Устав того же Советского Фонда Рерихов. Мы были на подходе, созрели в связи с новым временем.

М.В.Сеславинский: Каким органом это переименование было произведено? Какими решениями?

Л.В.Шапошникова: Высшим органом – собранием, с подачи правления, на котором присутствовали все участники создания Советского Фонда Рерихов.

М.В.Сеславинский: Собранием учредителей или правлением?

Л.В.Шапошникова: Присутствовали и учредители, и члены правления СФР, и Координационный Совет рериховских организаций. Это было собрание, а не только правление. Правление вынесло предложение на собрание: «Мы должны переименоваться». Я перед этим звонила Святославу Николаевичу и сказала (это был август 1991 года): «Нам нужно переименоваться. Союз распадается. Появились новые республики, независимые. Какие Ваши предложения?». Он сказал: «Международный Центр Рерихов». Всё. И мы вынесли это на собрание. Там ничего незаконного не было. И как бы кому-то ни хотелось нас объявить полностью «никем и ничем», [это не получится].

В.А.Набатчиков: У меня два вопроса: особняк Лопухиных с определяющей территорией и наследие Рерихов. Вот передо мной постановление правительства (я его передам по рядам, можно будет ознакомиться). Я не хочу вдаваться в предмет споров МЦР с правительством, но я вижу в этом документе главное. Государство в лице Министерства культуры России и правительство Москвы гарантируют выделение средств на капитальный ремонт, осуществление этого. Будет ли это выделено завтра – не знаю. Сомневаюсь, что общественной организации Правительство России может выделить средства [именно] как общественной организации. На культуру средств у государства не хватает, нам выделяют где-то около 1%. (Л.В.Шапошникова: «А мы не просим».) Я до сих пор не понимаю предмета разговора. У Государственного музея Востока и Международного Центра Рерихов цели и задачи одни – отремонтировать на государственные средства особняк Лопухиных, оснастить его необходимым музейным оборудованием за государственный счет, на государственные средства, и совместно заниматься общим делом – показать наследие Рерихов российскому народу, российским людям. Это наша главная цель и общая задача. Эту задачу можно только совместно выполнить. Я повторяю, средства здесь важны. Деньги, которые может выделить государство, Правительство России – государственной организации, а общественной – это под вопросом. В этом постановлении ясно и четко сказано, что на наследие никто не посягает. Оно передается МЦР, как до сих пор это и было. Все сотрудники сидели в этом флигеле. Основное здание нуждается в ремонте. Может быть, три года, может быть, четыре года. Не нужно упускать время. Ведь все сроки уже по этому постановлению сорваны полностью. Кто мешает вместе нам работать? Пресса? Думаю, да. Кто журналистов подначивает – не знаю. Но именно пресса подняла эту ненужную и бессмысленную волну. Я уверен и считаю, что здравый смысл должен победить. Только общими усилиями мы можем сохранить для России наследие Рериха. В этих помещениях совместно, я повторяю – совместно показать и то, что находится в Музее Востока, и то, что находится в МЦР, совместно показать на отремонтированных площадях, которые будут с нормальным современным музейным оборудованием. Совместно показать. А что касается концепции и общей программы, я думаю, что необходимо сесть не за стол переговоров, а за круглый стол, и выработать совместно, спокойно. Я считаю, что нам необходимо найти нормальное взаимопонимание.

А что касается проекта решения, то у меня есть такие замечания: пункт первый должен совместно выполняться. Например, совместно зафиксировать, зарегистрировать то, что находится в МЦР (мы [этого] не знаем). Музей Востока готов показать: у нас вот это есть. Далее, по пункту четвертому, предлагается совместный договор о проведении реставрационных работ. Что касается совместного проведения реставрационных работ, есть конкретное поручение правительства Москвы, которое должно конкретно выполняться. И проект, и строительство, и прочее. Заказчиком выступает Министерство культуры. А что касается пункта пятого – совместной программы и концепции, повторяю: нужно садиться за стол переговоров.

Т.М.Гудима (к Набатчикову): Я человек, впервые входящий в эту проблему. Все, что Вы говорите, просто очень убедительно, если всем руководствоваться одной задачей, проникнуться ею и сделать ее, так сказать, тем, что она есть, – известной, доступной людям. Но, с Вашей точки зрения, почему Ваши оппоненты не принимают этого?

В.А.Набатчиков: Откровенно? От обстоятельств.

Т.М.Гудима: С учетом всей сегодняшней обстановки, как раз противоположного желают. Сегодня я все меньше и меньше вижу деятелей культуры, которые рвутся к самостоятельности, совсем не обвиняя их. Просто потому, что в сегодняшней ситуации надо объединять усилия для спасения ценностей культуры. Я все время хочу понять глубинную причину всего, что происходит.

А.М.Кадакин: Уважаемый Михаил Вадимович, дорогие депутаты, сейчас у меня, в моем сознании, с 1971 года впервые, как я общался с Рерихами, начинает появляться ясность. Только что я понял, в чем главная загвоздка. Главная загвоздка – в здании, которое не ремонтируется, которое надо ремонтировать, и все понимают, что надо ремонтировать. Но я – человек, который был тогда поверенным в делах Советского Союза в Индии, лично сопровождавший Святослава Николаевича сюда в 1989 году и просивший самолет у Горбачева, человек, который присутствовал при том, как Святослав Николаевич выбрал это здание, о котором мы сегодня ведем речь. Но он выбрал его не для государственного музея, а для Фонда, для общественного фонда. Святослав Николаевич категорически отказывался передавать что-либо из своего наследия государству. Я живой свидетель этого. Я с ним вел переговоры в 1989 году все лето и 7 раз посещал Бангалор. Он категорически ни одного листа из архивов не хотел отдавать государству. Более того, тогда, в ноябре, был уже выделен специальный самолет, половина мест была снята для наследия, и 4 ноября 1989 года мы вылетели в Москву. А 3 ноября перед вылетом из Бангалора (вечером в Бангалоре) он мне говорит: «Саша, ты знаешь, я решил, что [с собой] я ничего из наследия не беру». Но у меня, конечно, вы можете представить, наверно, инфаркт мог случиться, потому что я ответственен перед Москвой, перед президентом, перед правительством. Я говорю: «Почему, Святослав Николаевич?». – «Потому что я хочу проверить серьезность ваших намерений».

В течение 20 лет я своими руками, диппочтой, работая младшим дипломатом – атташе в Индии, отправлял его письма последнего периода (с 1971 года), которые он адресовал Демичеву, Хрущеву, Фурцевой, потом Косыгину, Брежневу, где просил: «Возьмите у меня это наследие». На эти письма он не получал никакой реакции, не получал ответа. Его это очень задевало, обижало, оскорбляло. Он был категорически против огосударствления своей коллекции и наследия своих родителей. И вот тогда, в ноябре 1989 года, он это наследие не привез. Приехав в Москву, я доложил Горбачеву, что, к сожалению, [С.Н.Рерих наследие] не привез, потому что хочет проверить – серьезно ли у нас намерение создать именно общественный фонд, а не государственный музей. Это отражено в бумагах, отражено в документах. Так что вы обращайтесь к судьбе здания. Я свидетель того, что он выбирал это здание для общественного фонда, а не для государственного музея. Последние годы жизни, когда я в год по 5–6 раз летал из Дели в Бангалор, он выражал очень большую тревогу за судьбу и качество сохранности того, что было передано в 1977 или 1978 году. Передано в Министерство культуры для экспонирования по разным городам нашей страны. Тогда он заявил, что не надо возвращать эти картины. Пускай они ездят, ездят по городам и весям, пускай, пускай. А когда он стал плохо себя чувствовать, он просто сказал: «Пусть они все останутся в России».

Это – маленькое вступление по поводу огосударствления. Нынче я хочу оттолкнуться от постановления правительства. Но как посол России я не имею права и не могу комментировать его содержание или кто как о нем отзывается. Поскольку в исходном документе, который послужил толчком к этому постановлению, упоминалась и моя фамилия (а имеется в виду письмо Девики Рани), я хочу сказать, что бангалорская полиция, которая провела у меня в Непале, перед моим вылетом сюда, два дня, в настоящий момент считает все документы периода после смерти Святослава Николаевича поддельными. Все документы. Более того, как сказал академик Яншин, позавчера было радостное событие и радостное известие. Мне позвонил заместитель комиссара полиции города Бангалора господин Инфант и сообщил, что найдено завещание Святослава Николаевича, исполненное 10 апреля 1992 г., то есть меньше, чем за год до его смерти. Найдено после того, как Мэри Пунача утверждала, что его нет и что наследство автоматически перешло к Девике. А после смерти Девики она предъявила пять завещаний, по которым абсолютно всё – земля, строения, драгоценности, картины – отписывается ей и ее сыну. Вот реальная ситуация на сегодняшний день.

Я могу ответить на вопросы, дать другие детали, но вот наиболее свежий материал я хотел бы передать в распоряжение депутатов. Это интервью комиссара полиции пятимиллионного города Бангалора по всей ситуации вокруг подделок. Здесь он прямо пишет, что последние месяцы, последний год Мэри превратилась в фабрику по производству подписей от имени Девики, за Девику. И последнее завещание, [которое] было составлено за пять дней до ее смерти в больнице, написано печатными буквами. Она находилась в коматозном состоянии, и к завещанию (это было пятое завещание) был приложен отпечаток ее большого пальца. То есть я хотел бы подчеркнуть, что, если основой для постановления правительства, которое было принято и которое я как посол комментировать не буду, послужил документ, исходящий из Бангалора от Мэри Пунача, или даже в тот период от полностью недееспособной Девики, тогда это постановление может быть лишь… Не то легло в его основу. Вот, пожалуйста, товарищи депутаты, материалы. Они вам прольют дополнительный свет. Довольно интересные материалы. А главное то, что завещание Рериха, которое искали, – найдено.

И второй момент. К сожалению, мы не можем так публиковать, афишировать предположение полиции Бангалора, что даже то приветственное послание, которое Святослав Николаевич направил президенту во время его визита в Индию, было сфабриковано путем компиляции и передано только по факсу. В этой связи интересно было бы найти подлинник того документа, который прислали сюда Девика Рани и Мэри Пунача, где упоминается, к счастью [или] к сожалению, и мое имя. В той картине, которая не существовала и которой не было. В частности касающейся похорон.

Спасибо.

А.Л.Яншин: Я не так часто, как мой только что выступавший коллега, бывал в Индии, но пять раз (начиная с 1981 года) был в Бангалоре, встречался со Святославом Николаевичем и слышал его мнение. Я хочу подтвердить только что сказанные слова и кое-что пояснить. Первые переговоры, которые я по поручению вице-президента Академии наук вел с ним,– это относительно имения Кулу. Сам Святослав Николаевич жил в Индии около города Бангалора, а на севере, в Кашмире, оставалось принадлежавшее ему поместье, где похоронен прах Николая Константиновича Рериха. Там все сейчас запущено. Там один сторож был до последнего момента, когда правительство штата Кашмир начало ремонт. Он [Святослав Николаевич] предлагал передать имение Кулу России. Но говорил: «Кому я могу передать? Я не доверяю ни русскому, ни индийскому правительству». И объяснил почему. Потому что когда его брат…⁴⁴

О положении Международного Центра Рерихов

Москва, МЦР, [18 ноября] 1994г.⁴⁵

Л.В.Шапошникова: Я еще раз хочу повторить ту благодарность, которую [выразил] президент [МЦР], за то, что вы все откликнулись на наш призыв и пришли. Дело в том, что вот уже, наверное, третий год против нас начинается так называемое осеннее наступление, которое обостряет обстановку, сложившуюся вокруг Международного Центра Рерихов. Обстановка в этом году (почему мы именно и попросили вас прийти) несколько отличается от предыдущих лет именно тем, что наступление идет по трем, я бы сказала, направлениям.

Первое направление – это наступление чиновничьего правительственного аппарата на Международный Центр Рерихов как организацию независимой культуры. Такое яркое отражение это наступление, которое длится до сих пор, получило в правительственном постановлении, которое вышло в ноябре 1993 года⁴⁶. Мы сегодня отмечаем годичный юбилей. Этим постановлением, с ним многие из вас уже знакомы, у нас отбиралась усадьба, в которой мы сейчас находимся. Мы подали иск в арбитраж. Я не буду рассказывать все этапы прохождения Арбитражного суда, но 30 сентября этого года арбитраж вынес решение: считать второй и третий пункты постановления недействительными. Пункты эти относятся как раз к усадьбе Лопухиных, которая в свое время была предоставлена нашим правительством общественному Музею Рериха. После этого вновь подают на нас кассационную жалобу, и мы 28 ноября в четвертый раз будем слушать и драться – с кем? С Министерством культуры! С Министерством культуры, которое поставило себе четкую задачу – разрушить Международный Центр Рерихов. Поставило четкую задачу – я не преувеличиваю, здесь нет никаких гипертрофированных моментов, – именно так. И эта задача [заключается] в том, чтобы и разрушить МЦР, и наказать независимую культуру, которая сейчас начинает возникать; ту самую культуру, которая не нравится культурному ведомству, привыкшему к командованию в области культуры. А вы знаете, что [это значит,] – тогда культура перестает быть культурой. И в свое время С.Н.Рерих, человек мудрый и прозорливый, предложил именно такую форму культуры, за которую мы сейчас и деремся. Но и Минкульт с аппаратом Отдела культуры Правительства, который возглавляет И.В.Шабдурасулов, дерется против нас. Эту фамилию запомните, потому что этот человек руководит нашей российской культурой, человек, который, собственно, и стоит за спиной всего, что сейчас происходит против нас. Так что первое направление – это Минкульт, это государство, это государственное ведомство.

Второе направление, которое сейчас многих из нас повергло в шок, нашло свое отражение в газетах, таких как «Сегодня», «Аргументы и факты», и в некоторых радиопередачах. Вы, наверное, знаете, что Рерих обвиняется в том, что он был советским шпионом и агентом Коминтерна. Обвинение совершенно необоснованное, клеветническое. Самая опытная и сильная разведка – английская, в свое время подозревая Рериха, как подозревала каждого русского, кто был на территории Индии, не могла доказать, что Николай Константинович – шпион. А вот О.Шишкин и А.Сенкевич рядом словесных комбинаций доказывают это. Но они могут что угодно доказывать. Сенкевич, будучи вице-президентом Общества культурных связей с Индией, даже не ощущает своей ответственности и не понимает, в чем дело. А вот Джавахарлал Неру, который, очевидно, был несколько более осведомлен, чем индолог Александр Сенкевич, считал Н.К.Рериха как бы мостом между Индией и Россией. Теперь на этот мост, как говорится, обрушилась грязь. И грязь эту обрушили в России. Это позорно и стыдно. Более того, мы сегодня приглашали Шишкина и Сенкевича. Они еще и трусы – не пришли. Нам хотелось посмотреть им в глаза. Теперь мы не можем это сделать, потому что такие, как они, всегда делают все за спиной, прикрываясь теми СМИ, которые почему-то охотно предоставляют им свои страницы.

До чего же мы дошли? Даже когда в тоталитарный период существования нашего [государства] какие-нибудь первопроходцы, невежественные ребята, вышедшие из деревни, хотели написать [о чем-то или о ком-то] и опубликовать, они шли к тем, кто был с этим связан, и спрашивали. Эти не пришли. Они знали, что существует МЦР, что есть богатейший архив, что любую вещь, которую они преподносят в качестве истины, мы можем доказать или опровергнуть. Они этого не сделали, потому что эта компания, у меня другого слова для них нет, ищет не правду и истину, а работает на неких хозяев. Несколько позже я скажу, кто они такие, не буду скрывать. И это мазание великих людей, наверное, доставляет таким посредственностям определенное удовлетворение. Потому что [при этом] они себя несколько выше [ощущают], они самоутверждаются. Это чистая психология, о которой, может быть, нам сегодня и говорить не стоит. Но это деталь, характеризующая таких людей. Я не буду останавливаться на опровержении «фактов». «Факты» эти были мною опровергнуты во время выступления на радиостанции «Эхо Москвы»⁴⁷ (я еще раз хочу поблагодарить С.А.Бунтмана за возможность, мне предоставленную) и затем в газете «Вечерняя Москва», где достаточно подробно все описано. Но, опять-таки, возвращаясь к газете «Сегодня» и к ее позиции, – я удивляюсь, каким образом они получили письма. Они получили письмо и от директора нью-йоркского музея, который отрицает их положение о том, что Коминтерн финансировал институт «Урусвати» в Кулу и экспедицию. Но это письмо не опубликовано, зато следует продолжение статей Шишкина. Там, говорят, какие-то свидетельства приводятся – не документы, а в основном свидетельства каких-то людей. Я сейчас ничего не буду говорить, потому что я их не видела.

Если, предположим, в предыдущие годы МЦР как организация и я как вице-президент подвергались нападкам, клеветническим выпадам и т.д., то здесь уже взялись за Рериха, и серьезно. И не только такие, как Сенкевич и Шишкин, а такие как дьякон Кураев. Более того, сейчас есть несколько решений всякого рода духовных семинаров, которые прошли под главенством патриархии, о том, что рериховское движение – это религиозное движение, это секта. Но [ведь] дьякон даже не сформулировал, что такое религия! Как же такой образованный человек (голова напичкана информацией дай бог, как-то упомнил в конце концов) то Учение, которое он, [используя] методы тоталитарных пропагандистов, ругает (вырывая цитаты из общего текста и как угодно с ними поступая), утверждает без всяких оснований, что Живая Этика Рериха – религия? Это не религия, это учение, которое связано с наукой. У нас сейчас идет очень интересный процесс перехода от религиозного мышления к научному. И Живая Этика как раз и является учением на средостении этой смены. Это понимают философы, ученые, на наших конференциях присутствуют академики, все всерьез выступают. А дьякон Кураев в одну дуду – «религия и секта». Я не думаю, что дьякон – неумный человек. Он ловкий, опытный, и у него тоже задание. Это задание – в какой-то мере опозорить рериховское движение, дискредитировать его и объявить о том, что оно должно быть закрыто. Ведь он, в конце концов, обвиняет рериховские организации, что они не зарегистрировались как религиозные. А почему мы должны регистрироваться как религиозные? Он обвиняет Живую Этику в том, что это религия, и с этой точки зрения ее критикует. Но [тогда] критикуйте с этой точки зрения учение о ноосфере В.И.Вернадского («Как, Александр Леонидович, можно?».– «Безусловно») и делайте такие убийственные выводы. Критикуйте саму религию с точки зрения теории относительности Эйнштейна. Давайте все так перевернем. Для чего? Для того чтобы доказать, что рериховское движение не должно существовать, что оно приносит вред России. Я не буду доказывать, вред или не вред, здесь умные люди, образованные, и здесь все ясно. Я хочу сказать только то, что сейчас православная церковь претендует на тотальную идеологию и отталкивает все, что возникает нового, в том числе и мысль нерелигиозную. Им нужно расчистить пространство. Как это удастся, покажет время. Но такие организации, как мы, будут продолжать существовать, и будущее за нами, а не за дьяконом Кураевым.

Но я была бы наивна, если бы полагала, что все три направления наступления на МЦР – это отдельные моменты. На самом деле это слито вместе и является частью наступления на русскую культуру, на великих ее деятелей. «Независимая газета» публикует на целую полосу материалы о ставрогинском грехе Ф.М.Достоевского⁴⁸. На собрании писателей в Орле кричат, что И.С.Тургенев был тоже русский шпион, но царского времени, естественно (не дожил до нашего), иначе, наверное, попал бы в эту же компанию. И наконец, Рерих.

Кроме наших частных моментов, наших определенных трудностей, это трудности всей России. Каким образом складывалась эта теория, что рериховское движение – религиозное движение и секта? Очень просто, я по датам вам скажу. Подчеркну одно обстоятельство – корень зла вышел из рериховского движения, ведь там разные люди. В 1993 году, в июне, три рериховеда, или считающие себя таковыми, – Ростислав Борисович Рыбаков (не академик, как написано в этой статье, у него папа – академик), Ольга Владимировна Румянцева (заведующая кабинетом Рериха в Музее Востока) и профессор МГУ Н.М.Сазанова – написали большое письмо в «Общую газету», где выразили огромное возмущение МЦР. Они считали, что МЦР не должен владеть наследием. Но решал-то Святослав Николаевич, а не они. И, более того, именно там впервые [прозвучало], что сам МЦР является религиозной организацией и сектой. Впервые они это произнесли. Вслед за ними, когда стали готовить постановление против МЦР, отбирая у него усадьбу Лопухиных, подготовку этого постановления поручили Отделу культуры Правительства РФ. (Я сейчас не останавливаюсь на всех мошенничествах, которые происходили с документами. Была большая серия публикаций, вы это знаете.) В Отделе культуры это [постановление] готовил человек, который занимался конфессиями, – некто [Черёмин], а ему поручил тот же самый Шабдурасулов. А дальше возник дьякон Кураев. И нам сейчас с мест идут тревожные сообщения – дьякон нападает на всех, всех поносит, но уровень этого поношения очень, я бы сказала, примитивный. И я бы сейчас предложила, наверное, в присутствии СМИ, чтобы этот дьякон сюда пришел и рассказал, как он понимает Живую Этику, и мы бы ему рассказали. Но я боюсь, что он не придет, потому что эти двое уже не пришли. Все завязано вместе. А цель этой связки, которая бросилась на нас этой осенью, – уничтожение МЦР. Мы собираем каждый раз в наши острые моменты людей, связанных со СМИ. Почему мы это делаем? Потому что давно убедились в том, что государство культуру не защитит. Бюджеты, знаете, какие? Не буду повторяться. Мы должны защитить ее сами, а СМИ – четвертая власть. Хотя говорят, что эта власть безвластна, – но ничего подобного, она достаточно властна и по негативным направлениям, и по позитивным. Это та категория, или структура нашего общества, которая формирует общественное мнение. И если вы нам поможете сформировать общественное мнение в защиту нашей культуры, в защиту независимости культуры, общественное мнение против клеветы, против некомпетентности, против того, что делают иногда на страницах газет люди вроде Сенкевича и Шишкина, то мы вам будем благодарны.

Спасибо за внимание.

Радио «Молодежный канал»: В газете «Аргументы и факты» высказаны такие предположения: во-первых, нет описи вывезенных Вами вещей. Если это не так, значит, надо как-то отреагировать. Во-вторых, никто не знает текста завещания С.Н.Рериха. Если его кто-то знает, его надо публиковать. И немножко, на мой взгляд, разъяснить юридические основы: завещание Рерихов может ли быть оспорено его женой чисто юридически, и те дела, которые Вы прекрасно знаете, которые у Вас в судах проходили, но массовый читатель этого не знает. Я думаю, что было бы полезно все разъяснить, и тогда многие вопросы были бы сняты.

Л.В.Шапошникова: Мне сейчас приходится отвечать на вопросы, которые частично уже были освещены. Итак, первый вопрос. Насколько я [понимаю], это упрек в наш адрес, что мы не описали архив, который вывозили. Дело в том, что люди, которые нас упрекнули в этом, просто не представляют, чтó есть архив и чтó такое опись архива. Мы здесь описываем этот архив уже третий год. Причем работают четыре человека, которых упрекнуть в безделье нельзя. Это раз. Далее. Когда мы вывозили наследие, мы сделали очень общую опись, но отметив там все принципиальное. Эта опись находится в составе дарственной по каждому разделу ввозимого наследия. Перед тем, как говорить или писать, наш уважаемый доктор наук и, кажется, профессор Александр Сенкевич, которого я знаю с его студенческих лет, мог бы меня спросить, что есть, чего нет. У него есть мой номер телефона, и в свое время он им воспользовался, когда у нас появился интерес к восточным учениям, а Сенкевич входил в международный отдел ЦК нашей партии, и ему сказали, что восточные учения – это происки ЦРУ у нас в стране, и он пытался по телефону убедить в этом меня, приняв все за чистую монету, как он сейчас принимает и остальное тоже. Миф об отсутствии описи не имеет под собой никакого основания.

Теперь второй вопрос, в отношении завещания. Да, текст его известен, он был опубликован в индийской прессе, мы сейчас ждем копию из Катманду, но там очень плохая сейчас связь. Минкульт уже давно получил эту копию. Но основа настоящего рериховского завещания [заключается] в том, что все имущество Святослава Николаевича, все его состояние передается в пользу бангалорского Мемориального международного треста Рерихов, который мы вместе организовывали в июле 1992 года. Наталья Сергеевна [Бондарчук] там присутствовала, и я тоже, [а я] состою членом попечительского совета [ММТР]. Всё туда отдается. Найдено аналогичное, вернее, тождественное этому настоящему, завещание Девики Рани, подтверждающее, что все имущество отдается Тресту, а не этой аферистке Мэри Пунача, которая наряду с этим составила пять поддельных завещаний, и в каждом из них написано, что все имущество – ей. Бывает такое. Вот это те вещи, на которые я могу ответить.

Вопрос: Может ли завещание жены автоматически отменить завещание мужа?

Л.В.Шапошникова: Во-первых, такого завещания жены нет. Завещание, которое может отменить завещание Святослава Николаевича, отсутствует. Те завещания, которые противоречат тексту [завещания] самой Девики Рани, – поддельные, это уже установлено. Кроме того, должна сказать, что во время расследования этой аферы (у меня другого слова нет) и уголовного преступления, в котором обвиняется Мэри Пунача как человек, похитивший картины Святослава Николаевича и многие драгоценности, было установлено, что большинство драгоценностей являлось фамильными, [принадлежавшими] Девике Рани, а не русской церкви. Все это должно было быть там описано, и частично уже найдено.

Что же касается прав Девики Рани, то, к сожалению, ее права не были узаконены в той суете, которую тогда подняла Мэри Пунача. И на то имущество, которым владеем мы, у нее никогда не было прав. Что же касается имущества самого Святослава Николаевича, то эти права, к сожалению, не были узаконены тоже. Но поскольку завещание [Девики Рани] не противоречит завещанию Святослава Николаевича, то вопроса сейчас об этом нет. (Из зала: «А поддельность так называемых завещаний доказывается тем, что Мэри Пунача – в тюрьме».) Пока нет, к сожалению. Сейчас у них выборы, и следствие приостановлено, но скоро будет продолжено, и, я думаю, в тюрьме она действительно окажется.

Казаков, газета «Иностранец»: Людмила Васильевна, в газетных кругах прошел слух, что недавно ведомство Е.М.Примакова – Служба внешней разведки – якобы передало вам некую секретную папку, касающуюся Рерихов?

Л.В.Шапошникова: Слух этот верен. Дело в том, что Управление внешней политической разведки, которое нашло папку, относящуюся к Рериху, и обнаружило, что там нет ни одного компрометирующего его документа в качестве разведчика, поняло, что это к ним не имеет никакого отношения, и в прошлом году во время нашей международной конференции официально эта папка (там несколько папок) была передана нам. Правда, не то Сенкевич, не то Шишкин возмущаются: «Ах, как, они передали частной организации?». Но мы не частная организация, мы – общественная организация. Почему нам передали? Очевидно, у Управления внешней политической разведки есть свои соображения, кому надо передать и где это будет активизировано. И это сразу было активизировано. Приехал корреспондент «Известий» Александр Шальнев, просмотрел эти папки, нашел ряд интереснейших документов и опубликовал в «Известиях» под заголовком, что Рерих никогда не был агентом ОГПУ⁴⁹. [Это подтверждается документами в каждой папке.]

Еще была телепередача, в которой участвовали Т.В.Самолис и Ю.Г.Кобаладзе (это представители пресс-центра Управления внешней разведки), я принимала в ней участие. В этой передаче как раз и говорилось о том, что передаются документы. И оба пресс-секретаря Управления внешней разведки еще раз подтвердили, что ни одного документа, доказывающего причастность Н.К.Рериха ни к нашей разведке, ни к деятельности Коминтерна, не найдено. Почему эта папка оказалась в Управлении внешней разведки? Дело в том, что когда Николай Константинович проходил со своей экспедицией по китайскому Синьцзяну, то он на какое-то время останавливался в Урумчи, где в это время находилось наше консульство. Консульство возглавлял А.Е.Быстров. И поскольку у Николая Константиновича были сомнения, удастся ли ему целым дойти до нашей границы (он подходил к нашей границе, которую пересек в районе Киргизии), то он ряд документов оставил Быстрову. Быстров, после того как сложил свои полномочия, наиболее важные документы переправил сюда, причем в МИД [эти документы относились к компетенции МИДа]. А из МИДа они попали в Управление внешней разведки. Почему? Потому что в нашей агентурной цепи был какой-то агент, который назывался «буддист». У Чичерина было высказывание, что «Рерих – полукоммунист, полубуддист». Вот [мидовцы], переговорив, и отправили туда, к «буддисту», все остальное. И это пролежало, наверное, 50–60 лет, с 1926 года, вернее, с конца 1920-х годов, с 1928–1929 гг. – я не помню, когда Быстров закончил свою деятельность как консул. Вот и все.

А теперь стали чистить все. Поступило указание, в частности Примакова, если я не ошибаюсь, просмотреть и рассекретить все документы, которые не имеют государственной ценности. В документы, не имеющие никакой государственной ценности, попали и рериховские [бумаги]. В пресс-центре Управления внешней разведки знали, что существует такая организация – МЦР. Они с нами связались, и мы получили этот прекрасный подарок, потому что кроме доказательств, что Николай Константинович никакого отношения не имел к нашей разведке, там еще интереснейшие документы, связанные с его творчеством и т. д. Так что миф о том, что [это секретная] папка, где что-то там утаено, – не имеет под собой никаких оснований.

Виктор Николаевич [нрзб], Союз художников: В этой статье делается намек, что якобы драгоценности, которые якобы были переданы Н.К.Рериху якобы от ГПУ, являются собственностью русской церкви?

Л.В.Шапошникова: Насчет драгоценных камней – не очень хорошо, то есть нечетко прозвучало одно обстоятельство. Дело в том, что оба выступавших в то время взяли эту информацию из рериховского очерка⁵⁰. Николай Константинович писал о том, что вокруг него складывается огромное количество самых фантастических слухов, и слух, что он ходит с карманами, полными драгоценных камней, он отвергал как вымысел. Эти же два приятеля подхватили и развернули, раскрутили эту историю с русской церковью, которая (история), я бы сказала, «на грани клиники», простите за невежливость.

Заявление Международного Центра Рерихов на пресс-конференции 18 ноября 1994г.⁵¹

Вновь предельно обострилась обстановка, сложившаяся вокруг Международного Центра Рерихов. Вновь поставлен вопрос о его жизни и смерти. Отдел по культуре при правительстве Российской Федерации, возглавляемый И.В.Шабдурасуловым, и Министерство культуры (министр Е.Ю.Сидоров), используя находящуюся в их руках власть и большие возможности, ведут, не стесняясь в средствах, разрушительную работу против уникального культурного Центра. На глазах всей России, всеми доступными чиновникам методами совершается неправедное дело уничтожения культурной организации, в музее которой находится мирового значения наследие наших великих соотечественников Н.К. и Е.И. Рерихов, бескорыстно переданное в МЦР их младшим сыном С.Н.Рерихом. Люди, ведущие травлю против нашего Центра и мешающие ему нормально работать на благо русской культуры, кощунственно нарушили волю покойного дарителя, поставившего единственное условие – сделать музей его отца в Москве общественным, а не государственным. Он сам в 1989 году, при полной поддержке Совета Министров СССР и Мосгорисполкома, выбрал для этого музея усадьбу Лопухиных. 10 октября 1994 г., в дни юбилейных торжеств, посвященных Н.К.Рериху, на первом этаже главного здания усадьбы, самостоятельно отремонтированном МЦР, открылась большая экспозиция Музея Николая Рериха.

Таким образом, на нашей планете стал успешно функционировать второй, после нью-йоркского, московский Музей Рериха, который, как и предыдущий, был создан членом семьи Рерихов – Святославом Николаевичем. И если американский наш собрат работает спокойно и плодотворно и правительству США не приходит в голову вмешиваться в его деятельность и что-то у него конфисковывать, национализировать и т. д., то московский центр уже долгое время подвергается гонениям и притеснениям, которые особенно усилились в последние месяцы. Крупнейший деятель русской культуры академик Д.С.Лихачев, в свое время отославший письмо президенту Б.Н.Ельцину в нашу поддержку и не получивший от него ответа, сказал в своем интервью («Новая ежедневная газета», 5.10.94): «„Известия“ недавно абсолютно правильно выступили против стремления Минкультуры удушить Международный Фонд Рерихов. Логика у министерских чиновников была простая, хорошо отработанная в тоталитарные десятилетия: если культура во власти государства, оно готово ее облагодетельствовать, если хочет быть свободной – пусть выживает как хочет. Словом, пусть подыхает. Между тем государство в ответе за все духовные богатства нации, независимо от того, находятся они в его ведомственном подчинении или нет».

Дмитрий Сергеевич, последовательный и неустанный борец за русскую культуру, сумел коротко и точно обозначить суть войны чиновников против МЦР, общественной организации, представляющей новую, независимую культуру. К сожалению, мы не нашли поддержки и у подкомитета по культуре Государственной Думы, который 13 октября 1994 г. принял решение, отражающее не желание сохранить в России уникальный культурный центр, а проводящий те мысли и требования, которые были высказаны руководителем правительственного отдела по культуре г-ном Шабдурасуловым. Председатель Госдумы Иван Петрович Рыбкин присылает Международной конференции, организованной МЦР и посвященной художественно-философскому наследию Н.К.Рериха, доброе приветствие, где высоко оценивает это наследие и все, что в связи с ним делается. Подкомитет же по культуре через 5 дней принимает свое решение, которое не только не помогает МЦР, но и в определенной степени затрудняет его дальнейшее существование.

Всем известно, что в течение этого года вышло большое количество честных и смелых публикаций в поддержку МЦР в «Известиях», «Московском комсомольце», «Президенте», «Российских вестях», «Муниципальной газете», «Российской Федерации» и многих других изданиях. В них подробно освещались вопросы, связанные с разрушительной деятельностью российского чиновничества против МЦР. Кульминационным моментом этой, так сказать, деятельности было издание правительственного постановления 3 ноября 1993г. за №1121⁵². В его основу легло фальшивое письмо вдовы С.Н.Рериха, госпожи Девики Рани от 3.10.93 г., сфабрикованное Мэри Пунача, бывшим секретарем Святослава Николаевича, которая сейчас находится под следствием и обвиняется в хищении ценностей и картин Рерихов и в тайных спекуляциях их земельными участками. Постановление незаконно изымало у МЦР усадьбу Лопухиных и передавало ее в распоряжение Минкультуры, в частности Музея Востока, для создания в ней государственного Музея Н.К.Рериха. На письма протеста, направленные нами в адрес президента Б.Н.Ельцина и премьер-министра В.С.Черномырдина, никто не ответил. В декабре 1993 года нами был подан иск в Высший арбитражный суд РФ на правительство. После ряда заседаний Арбитражный суд 30 сентября 1994 г. вынес решение: «Признать недействительными п.п. 2 и 3 Постановления от 4.11.93 г. за № 1121». Оба пункта имели отношение к изъятию у МЦР усадьбы Лопухиных. После решения мы никаких претензий к правительству не имели.

Казалось, можно было вздохнуть. Но не тут-то было. Министерство культуры добилось пересмотра дела, и на 28 ноября вновь назначено, четвертое по счету, рассмотрение дела. Остается восхититься, с какой последовательностью и целеустремленностью государственное ведомство культуры совместно с правительственным Отделом по культуре добивает МЦР. Увлеченные своей неправедной борьбой, они забыли о культуре как таковой. Забыли, что есть такой термин – «культурный человек». Мы понимаем, что они пойдут до конца. Ибо их интересует не сам музей, государственный или общественный, а площади самой усадьбы Лопухиных. Они сейчас сменили тактику. К клевете на МЦР и недостойным выпадам против него, включая доносы, они добавили клевету на самих Рерихов. Основная тяжесть новых методов легла на плечи газеты «Сегодня», угоднически предоставившей свои страницы клеветникам и пачкунам. Особенно выделяется среди прочих подобных публикаций статья О.Шишкина от 29.10.94⁵³. Используя недозволенные методы – вымысел и фальсифицированные факты, сей «писатель» пытается доказать то, что в свое время так и не удалось обосновать одной из сильнейших разведок мира – английской: что Н.К.Рерих советский шпион, агент Коминтерна, что он был командиром диверсионного отряда и имел задание от большевиков убить Далай-Ламу. О.Шишкин, выступая по радио «Эхо Москвы» и «Юность» (вместе с А.Сенкевичем), сделал немало других «открытий». Самым потрясающим из них было сообщение о том, что большевики платили Н.К.Рериху за «услуги» драгоценными камнями, награбленными в православных церквях. А.Сенкевич вполне серьезно заявил, что надо послать в Индию эксперта, который, обследовав драгоценные камни Рерихов (?), поможет, при содействии индийского правительства, вернуть их российской церкви. Конечно, у нас есть больные люди, и даже среди индологов. Но им ведь не предоставляют возможности выступать со своими идеями по радио. Внушает немало подозрений эта готовность некоторых газет и радиостанций сразу, не проверив факты, разносить клевету по всей России. Тот же Сенкевич объявил вице-президента МЦР Л.В.Шапошникову, известного в нашей стране и за рубежом ученого-индолога, «создателем новой религии».

Попытки правительственного Отдела культуры превратить рериховские идеи в религию объясняют в какой-то мере и участившиеся в последнее время нападки православных богословов на философию Рерихов, вернее, на книги «Живой Этики». Солидные журналы, такие, как «Новый мир», не скупясь, предоставляют свои страницы таким «мыслителям», как диакон Кураев. Хорошо информированный, обладающий определенной суммой знаний, но слабо разбирающийся в тенденциях мысли XX века, он без всяких доказательств относит «Живую Этику», философскую систему, связанную с проблемами космической эволюции человечества, к религии. Он обрушивается на эту «соперницу» православия, понося ее как только можно, и при этом демонстрирует во всей красе тоталитарное мышление и тоталитарное сознание.

Однако всем культурным людям, привлеченным идеями «Живой Этики», известно из этих же книг, что «Живая Этика» есть система научного мировоззрения, основанная на многовековых достижениях мировой культуры и реализующая себя через науку.

Но правительственный Отдел по культуре уже давно тонко и ненавязчиво проводил мысль о том, что МЦР – это не культурный центр, а религиозный. Поэтому техническим исполнителем, готовившим постановление правительства за № 1121, был некто Черёмин, занимавшийся конфессиями, а в письме в «Общей газете», подписанном Р.Б.Рыбаковым и иже с ним, МЦР назывался сектой. Усилия государственных чиновников были вознаграждены, когда к ним присоединились православные богословы. Началось фронтальное наступление на рериховское движение и на самих Рерихов по всей России. Отовсюду, даже из СНГ, идут сообщения об активном участии в этом наступлении средств массовой информации. Местные газеты, которые совсем недавно благожелательно писали о рериховских обществах, стали их поносить. У нас это называется «свободой печати».

Мы задаемся вопросом: откуда у нас, в России, возникают люди, которые пачкают все великое, что было создано до них в нашей стране? Теперь оболганы и вновь оклеветаны Рерихи. Сколько раз мы были свидетелями унижения лучших наших художников, мыслителей, писателей, общественных деятелей. Как не дорожим мы нашим культурным наследием, отдавая его на растерзание таким, как О.Шишкин, А.Сенкевич или диакон Кураев. Посредственность всегда пытается утвердиться через унижение великого. Почему мы до сих пор не научились защищать свою культуру? Кто же мы после этого? Почему позволяем безответственным и невежественным людям грязнить ее лучших представителей?

Николай Константинович и Елена Ивановна Рерихи работали всю жизнь на культуру своей Родины. Они оставили нам богатейшее наследство – художественное, философское, литературное. Они были среди тех, кто формировал новое планетарное мышление XX века. Имя Рерихов известно и высоко ценится во всем мире. Ни одна страна не допустила по отношению к нашим великим соотечественникам того, что допускаем мы. И не только допускаем, но и угодливо предоставляем для этого страницы газет и волны радиостанций.

Сейчас в сложившейся ситуации защита МЦР – это не только долг его сотрудников, это дело всех тех, кто понимает, что наша культура есть основа жизни страны, что наше культурное наследие есть ее историческое достоинство. В последние годы стало особенно ясно, что государство не в состоянии защитить культуру, как и многое другое в России. Мы должны понять, что сделать это мы сможем только сами. Но не в одиночку, а все вместе. И не завтра, а сегодня. Завтра уже будет поздно. Шабдурасуловы, кураевы, сенкевичи, шишкины, сидоровы превратят ее в пыль, которая покроет траурным шлейфом просторы нашей Родины, а нас самих сделает недочеловеками – без памяти, совести и будущего.

Разве мы можем это допустить?

Об отмене постановления Высшего арбитражного судаРоссийской Федерации от 1 марта 1995г.⁵⁴

Москва, МЦР, 3 декабря 1995 г.

Л.В.Шапошникова: …Мы вас вызвали по очень важному делу. Я надеюсь, что вам розданы заявления правления Международного Центра Рерихов. Значит, суть вам известна. Для нас сейчас главное – снова начинать бороться против нашего правительства, которое никак не уймется, никак не может пережить то поражение, которое ему нанесла небольшая общественная организация под названием Международный Центр Рерихов. И Правительство Российской Федерации прибегло к последней – надзорной инстанции. [На нее] был большой нажим, и в результате были вынесены те решения, которые требовало правительство. Я не буду сейчас подробно говорить об этом, поскольку завтра мне тоже придется об этом говорить, но в другой аудитории.

Совещание, которое мы проводим завтра, состоит из двух частей. Первая – это пресс-конференция с журналистами, вторая – это в основном рериховские организации и те представители культуры и науки, которые придут на нашу конференцию. Задачей второй части является создание инициативной группы для организации Лиги по защите Культуры. Вы помните, что на международной конференции, посвященной Пакту Рериха и защите культуры⁵⁵, было вынесено решение о создании фронта по защите культуры. Но мы посовещались и подумали, что «фронт» – все-таки [не совсем подходящее] для культуры слово, как, собственно, говорилось еще во время конференции. И мы взяли слово, которое было употреблено Рерихами, – «лига», Лига защиты Культуры, над которой мы намерены поднять Знамя Мира. Но эта Лига не есть рериховская Лига защиты Культуры, мы смотрим на это шире. И рериховское движение будет одним из движений, которые войдут в эту Лигу. Сейчас у нас достаточное количество людей, которые принимают или хотят принять участие в работе Лиги.

В чем необходимость создания такой организации? Вы прекрасно понимаете, каково сейчас положение культуры в стране. Остаточный принцип [финансирования культуры], гроши на ее развитие, а в основном – разрушение ее и небрежение культурными ценностями. [На основании горького опыта, наработанного нами в течение четырех лет], мы считаем, что правительство в этом отношении помочь не может. В данном случае [отношение к] МЦР, с одной стороны, является примером того, что происходит [в стране], а с другой – пример этот вовсе не экстраординарный, а обычный. То есть это обычная вещь и обычная политика, которая проводится по отношению к культуре в целом. И поэтому проблема, которая сейчас встала перед нами, – это защитить самих себя, что и можно сделать через общественную лигу культуры, которая объединит не только российские организации, но, я надеюсь, что и организации СНГ. И мы, наконец, покажем, сколь объединительна сила культуры сейчас и сколь это необходимо сделать. Это то, о чем нам можно и нужно будет говорить во второй части нашей конференции.

Сейчас я прочту кое-какие положения, которые у нас были выработаны перед совещанием и которые требуют вашего совета и ваших предложений. У нас будет очень жесткий временной режим. Мы сняли помещение в Политехническом музее, потому что [в МЦР] такого большого помещения нет, а завтра еще больше будет народа. Помещение снято на три часа – с 11.30 до 14.30. Вот в это время мы должны эти две части уложить. В первой части будут заявления, которые у нас сделаны, затем мое небольшое вступительное слово, а после этого присутствующие журналисты будут задавать вопросы, на которые придется отвечать сидящим в президиуме.

Вторая часть будет посвящена выступлениям. Вторая часть – это не более полутора часов и, очевидно, не более десяти выступлений с очень четким и [сжатым] регламентом. Посему во второй части, если говорить откровенно, выступят только десять человек, больше не получается. Из них пять человек уже дали заявки, это представители культуры и науки, которым мы не можем отказать и должны поощрить все, что есть в этом отношении. А пять выступлений мы отдаем рериховцам – половину. Вы, председатели обществ, должны между собой договориться об этих пяти людях. Каждый из этих пяти выступающих получает время от пяти до десяти минут. Лучше обойтись пятью минутами, чем десятью, – может быть, мы сможем предоставить слово еще какому-то количеству выступающих.

На этом заседании, вернее совещании, во второй части, будут не только выступления, но мы создадим инициативную группу по организации Лиги защиты Культуры. В эту инициативную группу войдут рабочие, как говорится, люди, а не титулованные (до титулованных мы потом дойдем). И они должны будут подготовить учредительное собрание: решить проблему правления, учредителей, составить устав организации и решить все остальные вопросы, которые необходимы для подготовки учредительного собрания. Мы полагаем, что это собрание можно будет собрать через два месяца, а может быть, и раньше. После того как оно себя зафиксирует, мы зарегистрируем эту организацию в Министерстве юстиции и приступим к выполнению своих обязанностей, которые каждый из нас взял на себя по отношению к отечественной культуре. Вот такой эскиз завтрашнего заседания или конференции, как угодно называйте. И если у кого-либо из вас есть какие-то предложения, есть вопросы ко мне, я готова ответить на последние и принять первые. Пожалуйста.

Вопрос: Здесь прозвучало, что надо такие, более компактные группы создать и договориться. Скажем, регион Дальнего Востока объединяется и один представитель выступает, регион Сибири и так далее. Мы не все еще хорошо знаем друг друга…

Л.В.Шапошникова: Дело в том, что вам не нужно со всей этой массой договариваться. Должны собраться председатели обществ и решить эту проблему.

Вопрос: Да, но надо как-то здесь сейчас провести это организационное…

Л.В.Шапошникова: Нет, сейчас я его проводить не буду, это дело самих рериховских обществ, я не могу вам навязывать свои идеи. Еще какие есть вопросы, предложения?

Вопрос: Предполагается ли какое-то сотрудничество с юристами и нужна ли помощь с их стороны?

Л.В.Шапошникова: Это обязательно будет. Когда инициативная группа будет создана, она обратится к рериховским организациям с какими-то просьбами о помощи, конечно, и сотрудничество должно быть, потому что мы задумываем эту лигу широко, с организациями на местах, с которыми, я надеюсь, будут сотрудничать рериховские общества.

Вопрос: Мы знаем, что Николай Константинович был президентом Всемирной Лиги Культуры, она сейчас существует или нет?

Л.В.Шапошникова: Нет, сейчас она не существует. Нам не нужно ломать голову, как к этому относиться. Но наша лига культуры, как мы предлагаем – Лига защиты Культуры, потому что лиг культуры может быть очень много, и они могут этим вовсе не заниматься. Но сейчас культура действительно нуждается в защите, и в первую очередь в защите тех, кто является носителем культуры. Никакие наши административные органы – ни правительственные, ни исполнительные, ни законодательные – никакого внимания к культуре не проявляют, поэтому нам приходится самим выходить из положения. Может быть, в этом сермяжная правда. Еще вопросы?

Вопрос: Как можно было бы обсудить экстренные меры, которые сейчас каждое из обществ может осуществить у себя на местах? И будет ли это собрано? Тем более что 17-го будут выборы⁵⁶, я думаю, что надо использовать это.

Л.В.Шапошникова: Хорошо. Это очень правильный вопрос. И я как раз после вопросов и предложений хотела всем предоставить слово без ограничения [по времени], что можно сделать сейчас на местах, чтобы не дать разрушить Международный Центр Рерихов. Потому что если этот Центр будет разрушен, то рериховскому движению будет нанесен тяжелый и, может быть, непоправимый удар. Эти моменты мы должны учитывать. Но я хочу сказать, что мы не отдадим усадьбу, не дадим ничего разрушить, даже если придется взять автоматы Калашникова и отстреливаться вот там, у нашей проходной. Мы не должны сидеть сложа руки и ждать, что откуда-то помощь придет – сверху, снизу, как угодно, – мы должны действовать.

Я вспоминаю, что у Святослава Николаевича был такой любимый анекдот. В одном небольшом городишке объявили лотерею. Среди выигрышных билетов был билет на три миллиона рублей. И тогда раввин пошел в синагогу и стал молиться Иегове, чтобы Он помог ему выиграть. Он так горячо молился, что разверзлась крыша, и [пред ним] во всем сиянии предстал Бог Иегова и сказал: «Раввин, я тебе помогу, но купи этот самый билет». Это к вопросу о помощи – надо купить тот самый билет. Вот этим мы с вами сейчас и должны заняться. Поэтому, если нет вопросов и каких-то еще предложений, таких мимолетных, то я приступаю к…

Вопрос: Лига защиты культуры – это будет международная организация? Могут ли в нее входить такие структуры, как, например, ЮНЕСКО, ООН? О статусе немножко, если можно.

Л.В.Шапошникова: Понимаете, сейчас я ничего не могу сказать, это будет проявлено в ходе [ее формирования], а поскольку она будет создаваться по инициативе организации, которая является ооновской (а Международный Центр Рерихов таковой и является), то титул «международный», возможно, и будет присутствовать. Но это определяется не ООН и не ЮНЕСКО, с моей точки зрения, а в первую очередь странами СНГ, бывшими нашими республиками, которые сейчас для нас зарубежные. И если мы сумеем создать лигу и вовлечь рериховские организации и другие культурные организации СНГ, то это будет то, что мы себе сейчас намечаем. Ведь мы хотим показать (нас сейчас на это толкнули, в какой-то мере вынудили, а может быть, в этом была сермяжная правда), что культура есть единственное объединяющее начало на этой несчастной планете. Давайте воспользуемся этим объединяющим началом и назовем так, чтобы это соответствовало тем, кто пришел и участвовал. Во всяком случае, ворота или двери этой лиги открыты всем. Международная получится – назовем международная.

Вопрос: Это будет общественная организация?

Л.В.Шапошникова: Да, безусловно. Безусловно. Государственная просто не может быть.

Если нет вопросов, я прошу выступить тех, кто хотел бы что-то сказать, предложить. Я хочу попросить кого-нибудь вести протокол, потому что это очень важно. Добровольцы? Пожалуйста. Выступающие, прошу называть свою фамилию и местоположение рериховского общества. Где, какое, в каком городе. Пожалуйста, кто хотел бы выступить? Пожалуйста – Наталья Сергеевна Бондарчук.

Н.С.Бондарчук: Дорогие друзья, я очень рада, что мы все в таком количестве очень быстро, организованно умеем собираться. Это, по-моему, самое важное, потому что от нас сейчас потребуется дисциплина. Это первое. Теперь конкретно о том, что, мне кажется, нужно будет, делать на местах.

Все события, которые прошли за эти два года, – прошли на наших глазах, на глазах видеокамер, на глазах корреспондентов, которые остались нам верны (сейчас вышла замечательная статья в «Комсомольской правде»). Есть моменты, которые мы должны сейчас вместе дружно обсудить. Первое – это воздействие на местах. Мы завтра все разъедемся, лично я буду несколько часов на конференции и уеду на 10 дней из Москвы. Сейчас мы успеем договориться, и это будет тот момент нашей с вами защиты Центра. Повторю: я считаю, что наше Учение имеет один единственный фокус (учение всегда имеет фокус). Этот фокус – Международный Центр Рерихов в Москве, это здесь. Здесь определенное магнитное поле: из сердец, из наследия Рерихов, из этого замечательного дома. Потерять Центр – это потерять наше движение в целом. Для меня это так, поэтому сейчас нужно очень серьезно рассмотреть ситуацию, которая сложилась. А ситуация на сегодняшний день опасная, потому что мы впервые за всю историю МЦР вынуждены вступить в совершенно откровенную борьбу с правительством. И это надо осознать очень глубоко. До этого были возможности любым путем – демократическим ли, каким угодно, – но объяснить людям ситуацию. Объяснено было всё. Все всё знают – и продолжают разрушать! Надо понимать, что сейчас может быть юридический путь, но мы это раньше уже проходили. И надо четко отдавать себе отчет: оказывается, и юридический путь в неправовом государстве невозможен. Поэтому защита наша – это наша собственная защита. Самый грандиозный юрист, если его, извините, просто очень серьезно пугнут, как уже и было, лапки вверх подымет. Он о [следующей] жизни не задумается, у него нет нашей с вами платформы. Поэтому момент очень острый.

Завтра нам всем предстоит решить, за кого мы будем голосовать на выборах (я забегаю несколько вперед). Я лично не буду голосовать за правительственные блоки, и таких достаточно много. Каждый имеет возможность обратиться к населению, к ближайшим людям, к товарищам, к родным, обратиться к родственным организациям. И объяснить, что положение сейчас настолько серьезное для всей страны в целом, что от нашего решения будет очень многое зависеть. Поэтому во фрагменте из фильма, который я после конференции вам покажу, есть [такие] мои слова: господа, Россия – это не ваш дом, Россия – это наша общая Родина, и мы [должны] суметь ее защитить. Я рассматриваю сейчас угрозу культуре как угрозу России, вообще выживанию России. Речь идет не только о нашем Центре, речь идет о разгромленной России, о разгромленной культуре, о попрании всех законов. Много кричали о правах человека в прошлые годы, а что сейчас? Миллионы людей [ищут] работу, они обесчещены, их никто не защищает, по этому поводу не ведутся никакие международные кампании. И такое положение России – это наше с вами положение. Надо сомкнуть эти вещи: положение страны вообще, положение культуры и положение нашего Центра. Это – единое. Если мы это сомкнем, то сила нашего воздействия на местах будет очень серьезной.

Мы создали фильм в защиту [Музея Рерихов]. Называется он «Преданность». Сегодня ночью, несмотря на поломку видеомагнитофона, мы его завершили. Он собран за два года, это хроника. Сегодня мы посмотрим 10–15 минут из этого фильма. Он существует, так же как существует сейчас фильм об этом Центре вообще: «Музей Рерихов (Международный Музей Рерихов)». Вот два фильма, которые мы успели к этому дню сделать. Попробуйте вести на местах работу. Мне можно сказать об одной [инициативе]?

Л.В.Шапошникова: Конечно.

Н.С.Бондарчук: Мы обсуждали некоторые [избирательные] блоки, но поддержку получили только от одного. Может быть потому, что не обратились ко всем? Времени было очень мало, и мы должны были экстренно все это решать. Есть блок, дружественный нам, возглавляемый В.П.Полевановым, называется он «За Родину!»⁵⁷. Если помните, в свое время, очень немного⁵⁸, [Полеванов] был на месте А.Б.Чубайса. Он был губернатором Амурской области – сейчас кто-то улыбается, наверное, даже его знали, – и когда он был губернатором, то проявил себя удивительно именно по отношению к культуре. Я хочу сказать, что он ориентирован на культуру. Он интеллигентный человек, [дальневосточник]. Он был [вызван] для того, чтобы возглавить очень важное в стране направление. Но в одном [власти] ошиблись: в его честности и порядочности. Он раскопал такие дела и понял, что Россия продается по кусочкам, в том числе и на Запад, и нигде не выигрывает. И когда он это представил и стал ходить и объяснять, его тут же убрали. Сначала перевели в другое место, теперь, так сказать, вообще отвели.

Если вы были внимательны, по телевидению смотрели, [то знаете, что] был еще один момент – этот блок «За Родину!» ведет еще один человек. Это Е.Н.Подколзин, командующий воздушно-десантными войсками. И [еще в состав блока входит] Э.Д.Балтин, небезызвестный в Севастополе командующий Черноморским флотом. Кстати, все афганцы встали «под крыло» Полеванова. Не А.И.Лебедя, а Полеванова. <…> Полеванов сейчас вместе с руководителем Высшей Палаты Шумейко Владимиром Федоровичем, буквально в последние дни, создали еще одну организацию, ярко антиправительственную, что, конечно, очень не понравилось Ельцину. [Руководители блока] пытаются соединиться, сблокироваться. Но я хочу сказать, что каким бы ни был наш выбор, мы не имеем права давить [на вас], понимаете… Но нам с вами надо сделать грамотный выбор, чтобы, в случае чего, мы [могли] получить даже военную защиту. На мой взгляд, это очень важно. Мы, конечно, цивильные люди, интеллигентные, но речь идет о сохранности бесценных, беспрецедентных для мирового сообщества ценностей. И сохранить их надо в одном месте – в этом доме. И не позволить протянуть к ним алчные и нечистые руки. Это очень важно. Спасибо.

Л.В.Шапошникова: Спасибо.

Пожалуйста, называйте для протокола фамилию и общество.

Светлов, Тамбовское отделение Сибирского рериховского общества: Я хотел сказать, что сейчас мы должны заявить, что мы сила. И мы можем это сделать, только если все наши действия будут едины и согласованны. Каждое общество, видимо, уже думало и думает, какие меры нужно принять у себя, но лучше будет, если мы обсудим эти меры здесь, все вместе. Потому что самое действительно опасное, если мы сделаем ошибки. Эти ошибки будут использованы теми, кто этого ждет.

Мы обсудили некоторые меры, которые могут предпринять общества у себя на местах. В частности, я думаю, что первой мерой могут быть не коллективные письма, как было раньше, когда мы защищали усадьбу и делали письма от обществ. Сейчас нужно делать индивидуальные письма. И первый шаг к этому может быть, если мы составим их здесь же – нас очень много здесь. Напишем на чистых листах бумаги письма в три инстанции (мы это можем обсудить сейчас) – на имя Ельцина, на имя Черномырдина и на имя Сидорова. Может быть, даже одинаковый текст. Но письма будут у каждого разные, потому что каждый будет писать от себя. Эти письма, не запечатывая, мы можем оставить в МЦР. Для чего это делается? Я думал так: чтобы не было в этих письмах ни угроз, ни глупостей, потому что люди действительно могут написать много лишнего. Можно те же действия осуществить у себя на местах и потом отправить эти письма. Ведь если эти письма будут идти, их будут сотни и тысячи, то люди, которые сидят в этих ведомствах и отвечают за эту деятельность, хотя бы ощутят, что нас много, что мы – сила. Потому что письма от обществ – это мало.

Второй этап – это, естественно, составление писем от обществ, коллективных писем, которые можно и, я считаю, нужно отправлять в МЦР. [А здесь] они сами, по своему усмотрению, определят, в какие инстанции их, или копии с них, отправить. Сами письма останутся у них, это их аргумент. Это тоже подтверждение нашей силы.

[Еще] можно, и это очень важно, заручиться помощью общественных, политических и государственных культурных организаций на местах. Чтобы представители этих организаций, те, кто думает о культуре, еще составили письма от себя в защиту МЦР. И эти письма тоже нужно будет направить сюда, в Международный Центр, чтобы здесь, по усмотрению, использовали их как надо.

Следующий пункт: можно у себя на местах организовать, насколько возможно, кампанию в прессе, на телевидении, радио. И, если это будет можно, пресс-конференции, где обсудить не только ситуацию с МЦР, но состояние культуры в целом. Мы видим, что именно в культуре сейчас наиболее тяжкая ситуация. Именно сейчас, сегодня.

И еще один пункт: каждое общество может выслать группу людей, делегацию в те же самые ведомства для встречи с Черномырдиным и вообще с теми людьми, которые сейчас действуют против культуры. Потому что письма – это письма. Вы все знаете, что их могут выкидывать в урну. Но когда организации выезжают на встречи, от беседы уже уйти нельзя, и тогда многие вещи будут отражены более четко, во всяком случае, мысли.

Л.В.Шапошникова: Перед тем как дать слово следующему оратору, я обязана прокомментировать предыдущее выступление. Я ни в коей мере не сомневаюсь в искренности Светлова, который здесь хорошо и так вдохновенно говорил, но ведь дело в том, что индивидуальные письма, коллективные письма и письма от различных местных организаций – этот метод был уже использован. Тысячи писем шли на имя Черномырдина, Ельцина, министра культуры [Е.Ю.Сидорова]. Ни на одно из них не откликнулись, вернее, были единицы, которые получили ответы, но не те ответы, что нужны были. Поэтому забрасывание письмами, конечно, как метод полностью не надо исключать, но не присылайте на МЦР, иначе МЦР не сможет работать. В конце концов, пострадает МЦР, а не те правительственные ведомства, которые виноваты в сложившейся сейчас ситуации. Если вы пишете письма, не нужно, чтобы мы их просматривали, мы не цензура, не вышестоящая организация, мы такие же люди, как и вы, которые борются за культуру. Если вы будете писать письма, то выразите в них свое отношение к случившемуся, и как бы это ни было, может быть, и нескладно, все равно это будет идти от души. Только не на МЦР. МЦР не может, набрав целые сумки писем, разносить их по инстанциям, потому что МЦР уже давно отказался от метода писем и работает немножко по-другому. И посему есть какие-то и хорошие результаты, но последний результат – это не потому, что мы не писали писем. Дело в том, что в инстанциях этих писем не читают, они не оказывали никакого влияния, даже письмо патриарха российской культуры Дмитрия Сергеевича Лихачева, направленное Ельцину в нашу защиту после выхода этого злосчастного постановления в ноябре 1993 года, не получило никакой реакции со стороны президента. А я знаю, что это письмо было ему на стол положено. Вот, пожалуйста, ваши письма. И если [мы считаем, что] сила в письмах, то глубоко ошибаемся. Сила в чем-то другом.

Это мое замечание на этот счет. Я просто представила, что на нас начинают идти эти письма, мы обязаны их читать, и не только читать, но и разносить. В результате МЦР вместо той культурно-просветительской работы, которую он ведет, несмотря на эти правительственные «наезды» на него, как говорят уголовники, будет непонятно что делать. [То есть] мы будем таким распределительным пунктом, неизвестно для чего и зачем [существующим].

Л.А.Кокорин: Я исполнительный директор экологического культурного центра «Дар Ориона», город Севастополь. Хочу поделиться тем опытом, который мы приобрели за последние две недели. По итогам московской конференции мы успели в Севастополе провести городскую конференцию. Резонанс был прекрасный. И самое главное – откликнулись средства массовой информации. Это газеты и радио. Я считаю, что, поскольку есть космический закон сроков (до 17 декабря остается очень мало времени), письма будут недейственны. Поэтому надо сейчас выходить с открытым словом к общественным организациям городов, откуда мы приехали, собирать вот такие городские конференции, приглашать представителей прессы, представителей радио, телевидения. И чтобы это все громким эхом [отозвалось в] СМИ в этих городах. Тогда это будет действительно действенно.

Второе – воздействие на тех людей, которые пойдут голосовать. Поскольку мы сейчас волею судеб оказались в Украине⁵⁹, у нас есть какое-то влияние на Черноморский флот. Мы являемся создателями и соучредителями городской Лиги культуры, которая зарегистрирована буквально на днях. Но уже три месяца до регистрации она активно работала и тоже участвовала в проведении данной конференции. И так как Лига культуры в городе имеет гораздо больший вес, чем наша организация, поскольку деятели культуры города очень горячо откликнулись на ее создание, это сила более мощная. Я считаю, что действовать нужно через такие организации, именно людей культуры можно поднять, создавая такие лиги культуры.

Что касается Черноморского флота, то это рычаг, тем более приятно было услышать, что Э.Д.Балтин в этом плане наш – какая-то поддержка будет. Я думаю, что Лига культуры города и наш центр, активно сотрудничая с Черноморским флотом, найдут поддержку и понимание, когда мы попробуем как-то повлиять на мнение тех людей флота, которые будут голосовать за правительство. Потому что воздействие на воинские части ведется обычным держимордовским нажимом, как это делалось всегда, через министра обороны и других. Спасибо, у меня все.

В.А.Корсакова, Новосибирск: Поддерживая выступавшего из Севастополя, я хочу сказать, что научная международная конференция, проведенная в октябре в МЦР, действительно имела большой резонанс в разных городах России, я думаю, что и в других республиках тоже. Мы 25 [ноября] провели научно-общественный семинар, на котором выступал и академик М.М.Лаврентьев, доктора, кандидаты наук разных профилей. Академик из Новокузнецка свой доклад представил. Наука, соприкасаясь с Живой Этикой, получает жизнь. А 26 [ноября] у нас проходил ежемесячный круглый стол, [во время] которого мы получили телефонограмму от Международного Центра Рерихов. Присутствующие из 27 городов получили эту информацию, и сегодня практически все своих представителей прислали сюда. Хотелось, чтобы поняли все, что мы не отдельные личности, а представители, и за нами стоят [члены] наших обществ и те люди, которые нас поддерживают. Это государственные, общественные, коммерческие структуры, производственные организации.

Как сошлось время, сроки действительно приблизились. Мы не могли выехать поездом, потому что решался вопрос о нашем помещении. Нам принесли бумагу о выселении через месяц. Мы обращались в разные инстанции. Что мы отметили? Сейчас мы с вами понадобились всем политическим партиям. Мы – тот народ, через который переступают, но о котором вспоминают только накануне выборов. И поэтому человек из одной партии, который не подходил, не здоровался, когда мы с ним встретились, приглашая администрацию области на наш научный семинар, сам подошел, сам заговорил, пригласил на их политическое собрание.

Сейчас, наверное, тот [случай], когда и мы должны со своим словом и со своими вопросами выступить: что сделано и как сделано? [Известно, что] люди, которые баллотируются, по закону на месяц [освобождаются] от работы. [Поэтому пока] писать Черномырдину, который баллотируется, или кому-либо другому бесполезно. Он просто не присутствует на рабочем месте. Есть созданные штабы и люди, и есть разные организации, которые против них и за них. Политических партий очень много, и нам на круглом столе тоже задали вопрос: «Как вы будете голосовать? Что скажете?». Мы говорим: «Нам пока нечего вам сказать, мы выбор не сделали». Только дали совет: смотрите, на какое место ставят культуру. Если культура, наука и образование стоят впереди экономики и всего остального, то тогда присмотритесь к этому человеку. Сейчас Наталья Сергеевна [Бондарчук] дала более конкретные ориентиры для проверки. Мы можем обратиться к ним и [посмотреть], кто поддержит, кто напишет это письмо, поставит свою подпись, примет какие-то действенные конструктивные меры, как уже проявилось у нас. Когда мы ходили с письмом в одну из ассоциаций, человек, который баллотируется, не сторонник Живой Этики, но понял, что речь идет о деле культуры и науки. И он поставил свою подпись в защиту по нашему помещению. Поэтому мы с Любовью Ивановной [Бориной] [получили] возможность сюда приехать. Понимаете, как пришли сроки?

Индивидуально посланные письма не будут лишними – ведь неизвестно, кто придет к власти. Может быть, он заинтересуется и прочитает, что же мы ставим во главу угла, о чем болит наше сердце и куда мы зовем руководителей, которые станут [управлять] нашей страной. Наталия Дмитриевна Спирина, почетный председатель нашего общества, несколько дней назад на круглом столе зачитала такое стихотворение:

 
Сейчас подводится итог
Под роковой чертой эпохи.
Преодолеем ли порог
Или отстанем по дороге
И станем нищи и убоги.
Свою судьбу решаем мы,
Избрав путь Света или тьмы.
 

Л.Левенец, г. Рославль, Смоленская область: Честно говоря, я немного волнуюсь, потому что мне не часто приходилось выступать перед такой аудиторией. И я не готовилась специально выступать, просто позволю себе зачитать записи молодого человека, которому сейчас 18 лет. Эти его записи, наверное, соответствуют тому, о чем мы сейчас говорим. И он записал: «Сегодняшние общества Рерихов отвратили лик свой от действительности, не видят правды, идут в темноте. Они уподобились людям, которые сели в ладью и отдались на волю течения. Но куда принесет течение обезумевших? Ведущий ладью сказал: „Братья и сестры, закроем глаза и заткнем уши, чтобы не видеть и не слышать всей темноты, ползущей с берегов“. Но, заткнув уши и закрыв глаза свои, не увидели и не услышали водопада на пути. Опрокинулась ладья, погибли все. Разве можно предаться воле течения опасной реки, отбросив весла и не зная, что за ближайшим поворотом? Братья мои, настойчиво прошу вас, не уходите от действительности сегодняшнего дня! Не отдавайте слепому руль корабля, иначе сами погибнете и погубите идущих за вами!»

Реплика из зала: Прекратите. Давайте прекратим…

Л.В.Шапошникова: Так, минуточку, минуточку!

Л.Левенец: «Глуп тот человек, кто говорит: „Зачем вам парус? Мы к богу и с веслом приплывем“. Но Агни Йога – тяжелый корабль, и многие весла уже сломались. Вам необходим парус, мои братья и сестры». Дальше я не буду, коли не хотите это слушать. Я к чему это читаю? Нам действительно нужен парус, и пусть этим парусом будет МЦР, за него нужно бороться. Но время сейчас такое, когда это только одно направление работы. Может быть, я ошибаюсь, но сейчас вопрос стоит так: быть или не быть России. По-моему, Россия на переломе, и каждый из вас знает, что должен определиться: он со Светом или с тьмой. Сейчас будет решаться вопрос на выборах, с кем мы будем, за кого будем голосовать? Я просто зачитала эти записи, но нельзя отвращать лик свой от действительности. Каждый должен определить свой путь. Еще Елена Ивановна Рерих говорила: «Путь наш – путь подвижников». Определите свой путь. Извините, я волновалась.