Kitobni o'qish: «Зефирка Куся»

Глава 1. Зефирка, которой приснилось невозможное

Куся терпеть не могла, когда её будили. Впрочем, если бы кто-нибудь спросил её, почему именно, она вряд ли смогла бы дать внятный ответ. Она вообще не слишком любила объяснять собственные решения, особенно если сама ещё не успела окончательно понять, почему их приняла. Ей могло захотеться съесть последнее клубничное печенье просто потому, что оно лежало на тарелке справа, а не слева, или пойти гулять под дождём только потому, что все разумные зефирки предпочитали в дождь сидеть дома. В такие минуты Мята обычно говорила, что у Куси внутри вместо мыслей маленькие перекатывающиеся шарики, которые сталкиваются друг с другом и принимают решения совершенно случайным образом.

Куся отвечала, что это зависть. Мята на это обычно вздыхала. Сейчас, однако, Куся спала и не могла ни с кем спорить.

Во сне она стояла посреди совершенно белого пространства и никак не могла понять, где у него верх, где низ и почему вообще существует пространство, если в нём нет ничего, кроме белого цвета. Это был не снег, не сахарная пудра, не туман и даже не пустая комната. Скорее казалось, что кто-то взял весь окружающий мир, аккуратно стёр его ластиком, а потом забыл нарисовать заново. Куся огляделась и нахмурилась.

— Мне это не нравится, — сказала она.

Голос разнёсся по пустоте и вернулся к ней едва слышным эхом.

— Мне это не нравится…

— Мне тоже.

Куся вздрогнула. Перед ней была белая стена. Точнее, сначала ей показалось, что это просто стена, но затем на гладкой поверхности медленно открылись два тёмных глаза. Куся отступила на шаг.

— Ты кто?

Глаза моргнули.

— Это неважно.

— Тогда зачем ты здесь?

— Потому что ты здесь.

Куся подумала, что это чрезвычайно глупый ответ, но спорить со стеной, у которой есть глаза, было занятием настолько необычным, что она решила не привередничать.

— Хорошо. Тогда где это «здесь»?

Вместо ответа стена исчезла. Куся не успела даже удивиться, потому что земля под её ногами исчезла вместе с ней. Она вскрикнула и провалилась вниз, однако вместо падения мягко опустилась на холодную поверхность.

Вокруг была вода. Чёрная, неподвижная, гладкая, как стекло. Она уходила во все стороны, насколько хватало взгляда, и казалось, что у этого моря нет ни берега, ни конца. Небо над головой тоже было чёрным, но не ночным: в нём не было ни луны, ни звёзд, ни даже тумана. Только ровная пустота.

Куся осторожно пошевелила ногой. Поверхность воды едва заметно дрогнула под ней, но не погрузилась. Почему-то она могла стоять прямо на воде.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Почему бы и нет.

Вдалеке стоял человек.

Куся сначала решила, что это взрослый, но, приблизившись взглядом, поняла, что перед ней мальчик. Он был худым, очень бледным и одетым в серую куртку, которая казалась ему на несколько размеров велика. Тёмные волосы торчали в разные стороны, будто их давно не расчёсывали. Он стоял неподвижно и смотрел прямо на Кусю.

Она подняла руку.

— Привет.

Мальчик не ответил.

— Ты заблудился?

Он продолжал молчать.

Куся сделала несколько осторожных шагов по воде. Ей было страшновато, но она терпеть не могла уходить, не разобравшись, что происходит. Любопытство у неё было гораздо сильнее осторожности, хотя обычно Куся старалась никому об этом не рассказывать.

Когда между ними осталось несколько метров, мальчик наконец заговорил:

— Тебе нельзя было просыпаться.

Куся остановилась.

— Я пока и не собиралась.

— Проснёшься всё равно.

— И что тогда?

Мальчик посмотрел куда-то за её плечо, и выражение его лица вдруг стало таким серьёзным, что Кусе тоже захотелось обернуться.

— Когда проснёшься, никому не говори, что видела это место.

— Почему?

Он открыл рот, но вместо ответа откуда-то сверху посыпался снег.

Сначала одна белая крупинка упала ему на плечо, потом ещё одна, потом десятки. Снег становился всё плотнее, и вскоре мальчик почти исчез за белой завесой.

— Эй! — крикнула Куся. — Подожди!

Она попыталась подойти ближе, но чёрная поверхность под ногами внезапно пошла волнами. Где-то под водой раздался глухой звук, будто что-то огромное медленно перевернулось во сне.

Куся замерла. Из темноты донёсся голос. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что голос принадлежит ей самой.

— Не отдавай им память.

Куся обернулась. Вокруг никого не было. Море поднялось стеной. Она закричала. И проснулась.

Куся соскользнула с кровати и, не успев толком понять, где находится, со всего размаху ударилась боком о пол. Несколько секунд она лежала неподвижно, уставившись в потолок, а потом осторожно пошевелила рукой, проверяя, всё ли ещё на месте.

— Ненавижу сны, — сказала она наконец.

С потолка прямо ей на нос упала маленькая капля. Куся поморщилась и вытерла её ладонью.

Комната была знакомой и оттого успокаивающей. Здесь было круглое окно, через которое по утрам в дом проникал тёплый золотистый свет, старый шкаф, который Куся уже несколько месяцев обещала привести в порядок, и маленькая тумбочка, на которой лежала её любимая красная ленточка. Ничего необычного не происходило. Никакого чёрного моря, мальчика в серой куртке и странных голосов тоже не было.

Обычный день. Наверное.

Куся поднялась на ноги и уже собиралась снова забраться в постель, когда за дверью послышались быстрые шаги.

— Куся!

Она замерла.

— Я сплю, — громко сказала она.

За дверью наступила короткая пауза.

— Я слышу тебя.

— Тогда тебе кажется.

Дверь открылась, и в комнату вошла Мята. Она была маленькой зелёной конфетой в полосатой шапочке, которую носила почти круглый год, хотя никакой необходимости в ней давно уже не было. Мята остановилась посреди комнаты, сложила руки на груди и посмотрела на Кусю тем самым взглядом, который означал: сейчас начнётся.

— Ты опять проспала.

— Я не проспала. Я просто очень глубоко думала.

— Во сне?

— Да.

— И о чём же ты думала?

Куся задумалась, но воспоминание о чёрной воде оказалось таким неприятным, что ей вдруг захотелось промолчать.

— О всяком.

Мята вздохнула.

— Иди завтракать.

— А что есть?

— Клубничные крошки.

Куся недовольно скривилась.

— Опять?

— Ты вчера говорила, что обожаешь их.

— Вчера была другая Куся.

— Вчерашняя Куся и сегодняшняя Куся отличаются только тем, что сегодня ты ещё не позавтракала.

— Ничего подобного.

Но спорить было бессмысленно, поэтому Куся всё же пошла за Мятой.

Дом стоял на самом краю Сластёнска, почти там, где пряничные дома начинали сменяться низкими карамельными оградами и пустырями, поросшими сахарной травой. Сам Сластёнск выглядел так, будто кто-то однажды решил построить настоящий город, но слишком сильно любил сладости и в последний момент передумал.

Стены здесь были сложены из пряничного камня, окна украшали стеклянные леденцы, мостовые посыпали мелким сахарным песком, а фонари на улицах делали из янтарной карамели. По утрам из фабрики на восточном холме тянуло ванилью, по вторникам ветер приносил запах корицы, а по пятницам весь город пах печёными яблоками. Куся любила Сластёнск. По крайней мере, большую его часть.

За завтраком она почти забыла о сне. Клубничные крошки оказались на редкость удачными, а Мята рассказывала какую-то историю о господине Бублике, который снова поссорился с продавщицей яблочных пирогов. Куся смеялась, спорила, утверждала, что господин Бублик был совершенно прав, а через минуту доказывала обратное, просто потому, что в этот момент ей захотелось занять противоположную сторону.

Потом она подошла к окну. И замерла. На улице было непривычно тихо.

Куся сначала подумала, что просто слишком рано, но солнце уже поднялось над крышами, а это означало, что большинство жителей давно должны были начать свои утренние дела. Обычно в это время мимо их дома проходили продавцы, дети бежали в школу, из ближайшей пекарни слышались голоса, а старый господин Бублик уже успевал поругаться как минимум с тремя людьми и двумя голубями.

Сегодня улица была пустой.

— Мята.

— Что?

— Где все?

Мята подошла к окну и тоже посмотрела наружу.

— Может быть, праздник?

— Без объявления?

— Может быть, выходной?

— Сегодня вторник.

Мята ничего не ответила. Куся сразу заметила, что что-то не так.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты странная.

— Я всегда странная.

— Нет. Сегодня ты особенно странная.

Мята некоторое время молчала, потом достала из кармана конверт.

Он был серым, совершенно простым и не имел ни имени отправителя, ни адреса. На лицевой стороне был изображён небольшой круг, а внутри него — чёрная точка.

Куся почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Она уже видела этот знак. Не в городе. Не на письме. Во сне.

На секунду перед глазами снова возникли чёрная вода, серая куртка и лицо мальчика.

— Что это? — спросила она.

— Не знаю.

Мята протянула ей конверт. Куся не сразу решилась взять его.

— Для кого?

— Для тебя.

— Откуда ты знаешь?

— На обратной стороне твоё имя.

Куся перевернула письмо. Там действительно было написано:

КУСЕ.

Всего четыре буквы, а выглядели они почему-то так, словно их было слишком много.

Куся почувствовала странное покалывание в пальцах.

— Ты открывала?

— Нет.

— Почему?

— Потому что письмо твоё.

Куся осторожно провела пальцем по краю конверта. Бумага была холодной. Не просто прохладной — ледяной, словно письмо пролежало всю ночь на снегу.

Она собиралась открыть его, когда вдруг увидела перед собой мальчика. Всего на мгновение. Он стоял за окном. Серая куртка. Тёмные волосы. Бледное лицо.

Куся резко отступила. Но за стеклом никого не было. Только пустая улица.

— Куся? — Мята коснулась её плеча. — Что случилось?

— Ничего.

— Ты чего-то испугалась.

— Нет.

— Ты врёшь.

Куся сжала конверт. Она действительно врала. И знала это.

Просто не могла объяснить, почему ей кажется, что если она сейчас расскажет Мяте о сне, о знаке и о мальчике, то произойдёт что-то плохое. Очень плохое. Поэтому она промолчала.

За окном на восточном холме фабричная труба выпустила в небо большое облако белого пара. Куся невольно посмотрела туда.

Облако медленно поднялось над крышами, вытянулось, расплылось, а потом на несколько секунд приняло совершенно отчётливую форму человеческой фигуры.

Мальчик в серой куртке. Куся не могла пошевелиться. Ей показалось, что он смотрит прямо на неё. А затем его губы шевельнулись. Куся не слышала ни звука. Но каким-то образом поняла каждое слово.

Не отдавай им память.

Облако распалось. Куся медленно опустила взгляд на письмо.

— Мята.

— Да?

— Нам нужно уйти.

Мята нахмурилась.

— Куда?

Куся посмотрела на дверь, потом на серый конверт в своих руках.

Она понятия не имела, что написано внутри. Не знала, кто прислал его и почему именно ей. Не знала, кто этот мальчик, откуда он взялся в её сне и почему его лицо кажется таким знакомым, будто Куся когда-то уже встречала его, хотя была совершенно уверена, что никогда в жизни его не видела.

Но она знала одно. Ей нельзя было оставаться здесь.

— Не знаю, — тихо сказала она. — Но мне кажется, что кто-то уже идёт за мной.

Глава 2. Письмо, которое не хотело открываться

Проблема с загадочными письмами заключалась в том, что они почти никогда не приносили ничего хорошего.

Куся пришла к этому выводу спустя минуту после того, как произнесла своё великое решение уйти из дома, и почти сразу поняла, что, возможно, немного поторопилась. Уходить было куда сложнее, чем говорить об этом. Особенно если ты не знала, куда именно собираешься, зачем идёшь и что делать, если по дороге встретишь кого-нибудь знакомого.

Мята, впрочем, пока не собиралась никуда. Она стояла посреди кухни и смотрела на Кусю с таким выражением лица, будто пыталась решить, не является ли происходящее очередной её выдумкой.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Представим, что я согласилась.

Куся кивнула, стараясь выглядеть уверенно.

— Отлично.

— Куда мы идём?

— Не знаю.

— Надолго?

— Не знаю.

— Что мы берём с собой?

Куся оглядела комнату.

— Самое необходимое.

— Например?

Куся задумалась.

На самом деле под «самым необходимым» она прежде всего подразумевала свою красную ленточку, три любимых печенья, тёплый шарф, маленькую деревянную расчёску и запас клубничных крошек на случай, если приключение затянется. Однако вслух она решила сказать нечто более серьёзное:

— Воду.

Мята подняла брови.

— У тебя есть план?

— Теперь есть.

— Какой?

— Нам нужна вода.

Несмотря на тревогу, Мята улыбнулась.

— Иногда я думаю, что ты специально говоришь глупости, чтобы никто не заметил, когда тебе страшно.

Куся хотела возмутиться, но не стала. Потому что это было правдой. Ей было страшно. Очень. Только она совершенно не представляла, как признаться в этом вслух.

Куся всегда считала, что страх — довольно неудобная вещь. Если боишься, приходится это признавать, а если признаёшь, то другие сразу начинают смотреть на тебя как на маленькую и беспомощную. К тому же сама Куся не любила чувствовать себя беспомощной. Она могла быть вредной, могла злиться, могла делать глупости, могла даже иногда плакать из-за какой-нибудь ерунды, но предпочитала, чтобы всё это происходило по её собственному расписанию.

— Я не боюсь, — сказала она.

— Я ничего не спрашивала.

— Я знаю.

— Тогда зачем сказала?

— На всякий случай.

Мята покачала головой.

— Собирайся.

Они поднялись на второй этаж, где находилась маленькая комната Куси. Она открыла шкаф и стала вытаскивать вещи, которые считала необходимыми для неизвестного путешествия. Через несколько минут на кровати образовалась весьма впечатляющая куча: шарф, две пары носков, маленький ножик для масла, деревянная ложка, три печенья, красная ленточка, старый блокнот, карандаш, свёрнутый плащ и почему-то одна варежка.

Мята молча смотрела на неё.

— Почему варежка? — спросила она.

Куся тоже посмотрела на варежку.

— Не знаю.

— А вторая где?

— Не знаю.

— Тогда зачем она тебе?

Куся пожала плечами.

— Вдруг первая тоже куда-нибудь потеряется.

Мята засмеялась. Куся тоже улыбнулась, но всего на секунду. Потом взгляд снова упал на серый конверт. Он лежал на кровати между блокнотом и красной ленточкой и казался совершенно чужим среди обычных вещей.

Куся подошла ближе.

— Я хочу открыть его.

— Тогда открывай.

— А если там что-то плохое?

Мята помолчала.

— Тогда лучше узнать сейчас, чем всю дорогу гадать.

Это было разумно. Куся не любила разумные аргументы, когда они работали против неё. Она взяла конверт обеими руками. На секунду ей показалось, что бумага стала ещё холоднее. Куся подцепила ногтем край клапана.

Ничего. Попробовала ещё раз. Клей не поддался. Она нахмурилась.

— Он закрыт.

— Письма обычно закрывают.

— Нет. Очень закрыт.

Мята подошла ближе.

— Дай.

Куся передала конверт.

Мята попробовала открыть его сначала пальцами, потом ножом для масла, потом аккуратно поддела край ногтем. Бумага не рвалась.

— Странно, — сказала она.

— Я же говорила.

Мята перевернула конверт.

— Здесь нет печати.

— Знаю.

— И адреса.

— Тоже знаю.

— И всё равно письмо пришло.

Куся кивнула. Мята провела пальцем по чёрной точке внутри круга. В ту же секунду откуда-то изнутри конверта донёсся тихий звук.

Тук. Обе замерли.

Тук. Теперь громче.

Словно кто-то постучал с той стороны бумаги. Куся медленно убрала руку.

— Ты это слышала?

— Да.

Тук. Тук. Тук.

Мята побледнела.

— Там кто-то есть?

Куся смотрела на конверт, не моргая.

Тук. Ещё один раз.

Потом всё стихло. Несколько секунд они стояли молча.

— Может, это просто что-нибудь твёрдое, — предположила Мята.

— Внутри письма?

— Может быть.

— Тогда почему оно стучало?

— Не знаю.

Куся посмотрела на неё.

— Очень полезный ответ.

— Пожалуйста.

Мята снова взяла конверт. На этот раз край поддался.Бумага разошлась почти бесшумно.

Внутри лежал маленький белый предмет. Куся ожидала письмо. Или записку. Или хотя бы какой-нибудь таинственный клочок бумаги с угрозой. Но внутри оказался круглый кусочек чего-то похожего на стекло. Он был прозрачным, размером с ноготь, и внутри него словно плавало крошечное золотое облако. Куся осторожно достала его.

— Что это?

Мята покачала головой.

— Не знаю.

Как только кусочек коснулся ладони Куси, в голове что-то щёлкнуло. Она снова увидела воду.

На этот раз гораздо яснее.Чёрное море.

Мальчика.

Белый снег.

Но теперь это было не похоже на сон. Она видела маленькую деревянную дверь. Совсем неподалёку. Дверь стояла прямо посреди воды, без стены, без дома, без чего-либо ещё. На ней была та же самая чёрная точка.

Куся подошла к двери. Коснулась ручки. И вдруг поняла, что знает, что находится за ней. Она резко выронила стеклянный кусочек.Тот упал на пол и не разбился.

Видение исчезло.

— Куся!

Мята схватила её за руку.

— Что ты видела?

Куся молчала.

— Куся.

Она подняла глаза.

— Дверь.

— Какая дверь?

— Там.

— Где?

Куся посмотрела на серый конверт.

— Я не знаю.

Мята присела и подняла прозрачный кусочек.

— Тогда нужно выяснить.

— Как?

— Для начала нам нужен кто-нибудь, кто понимает, что это.

Куся сразу вспомнила старика Плюша.

В городе его считали немного чудаковатым, но именно он много лет собирал старые предметы, которые другие жители предпочитали не замечать. У него была лавка возле старой площади, где продавались засохшие карты, сломанные часы, бутылочки неизвестного происхождения и совершенно обычные вещи, которые почему-то стоили дороже нового дома.

Плюш часто говорил, что некоторые предметы нельзя выбрасывать. Потому что они помнят. Куся никогда особенно не верила в это. Теперь ей хотелось поверить.

— Мы идём к Плюшу, — сказала она.

Мята кивнула. Они быстро собрали вещи, спрятали стеклянный кусочек в карман Куси и спустились вниз. Дом встретил их непривычной тишиной.

Куся остановилась на лестнице.

— Странно.

— Что?

— Мы же живём на первом этаже.

Мята посмотрела на неё.

— И?

— Я ничего не слышу.

Она была права. Обычно утром дом жил вместе с городом. Скрипели половицы, хлопали двери, в трубах журчала вода, с улицы доносились голоса. Теперь же было ощущение, будто весь дом задержал дыхание.

Мята подошла к входной двери. Куся следовала за ней.

— Может, все действительно ушли?

Мята открыла дверь. На улице по-прежнему никого не было. Они вышли.Воздух казался холоднее обычного. Не было ни ветра, ни птичьего щебета, ни привычного шума города. Даже карамельные фонари на улицах выглядели потускневшими, хотя солнце давно поднялось.

Куся посмотрела на соседний дом. Шторы были закрыты. На другом тоже. И ещё на одном.

— Мне это не нравится, — прошептала она.

— Мне тоже.

Они пошли по пустой улице. Сначала Куся старалась не оглядываться. Потом начала оглядываться каждые несколько секунд. Ей казалось, что кто-то идёт следом.

Она слышала шаги. Слабые. Далеко позади. Шаг. Пауза. Ещё шаг.

Она остановилась. Шаги тоже прекратились. Куся обернулась. Улица была пустой.

— Что такое? — спросила Мята.

— Ничего.

Они прошли ещё несколько метров. Шаг. Пауза. Шаг. Куся ускорилась.

Мята тоже. Через минуту они уже почти бежали.

Когда впереди показалась площадь, Куся позволила себе немного расслабиться. Старая лавка Плюша находилась в самом конце площади и выглядела ещё более неприветливо, чем обычно. Над дверью висела покосившаяся вывеска, на которой было написано:

«Плюш. Предметы, которым не нашлось места в настоящем».

Куся остановилась.

— Почему она сегодня другая?

Мята посмотрела на вывеску.

— В каком смысле?

Куся не ответила.

Под названием появилась новая строка. Тонкими буквами, которых раньше не было, было написано:

«Сегодня закрыто. Не входить».

— Очень мило, — сказала Куся.

Она толкнула дверь. Та открылась. Внутри пахло пылью, сухими травами и чем-то металлическим.

— Плюш? — позвала Мята.

Ответа не было. Куся сделала шаг внутрь.

Лавка была заставлена всевозможными вещами. На полках лежали бутылки, коробочки, часы, карты, пуговицы, старые ключи и десятки предметов, которым Куся даже не могла подобрать название.

Но сегодня всё выглядело так, будто здесь побывал сильный ветер. Некоторые коробки были опрокинуты. Несколько полок пустовали. На полу валялись листы бумаги.

— Плюш? — снова позвала Мята.

Тишина. Куся наклонилась и подняла один из листов.На нём была карта Сластёнска. Но что-то было неправильно. Все улицы на карте были перечёркнуты.

Кроме одной. Та вела от центра города прямо к восточному холму. К фабрике. На краю карты было написано от руки:

«Не ищите дверь после заката».

Куся перечитала фразу. Потом ещё раз.

— Мята.

— Что?

— Кажется, мы опоздали.

Из глубины лавки послышался шум. Что-то упало. Мята схватила Кусю за руку.

— Пойдём.

Но Куся уже смотрела в тёмный коридор между полками. Там кто-то стоял. Высокая тень. Она не двигалась. Не приближалась. Просто стояла и смотрела.

Куся почувствовала, как холодный комок подступил к горлу.

— Кто там?

Тень шагнула вперёд. Куся отступила. И тогда из темноты раздался знакомый голос.

— Ты всё-таки пришла.

Куся перестала дышать. Она узнала этот голос. Это был мальчик из сна. Только теперь он стоял перед ней по-настоящему.

Глава 3. Мальчик из сна

Куся всегда считала, что в страшных ситуациях человек должен сохранять спокойствие. Она часто давала такие советы Мяте.

«Не паникуй».

«Сначала подумай».

«Не делай глупостей».

«Если увидела что-нибудь подозрительное, не иди туда одна».

Все эти прекрасные правила казались Кусе очень разумными до тех пор, пока самой не приходилось им следовать. Теперь она стояла посреди старой лавки Плюша и смотрела на мальчика из своего сна, а в голове у неё была только одна мысль: убегать.

Желательно очень быстро.

Мальчик сделал ещё один шаг из темноты, и свет от окна упал ему на лицо. Теперь Куся видела его гораздо лучше. Он оказался моложе, чем ей показалось во сне, — примерно её возраста, может быть, чуть старше. Серую куртку он действительно носил, но теперь на ней были заметны тёмные пятна, будто он недавно пробирался через грязь или дождь. Волосы были мокрыми и растрёпанными, а на левой щеке виднелась тонкая царапина.

Он выглядел не как таинственное существо из кошмаров. Он выглядел как тот, кто сам очень долго где-то прятался.

— Ты, — сказала Куся.

Мальчик слегка нахмурился.

— Я.

— Ты настоящий?

Он посмотрел на неё так, словно вопрос был странным.

— А ты?

Куся открыла рот, но тут же закрыла. Ответить было нечего. Мята шагнула перед ней.

— Откуда ты знаешь её?

Мальчик перевёл взгляд на Мяту.

— Давно.

— Мы никогда тебя не видели.

— Она видела.

Куся почувствовала неприятный холод внутри.

— Во сне?

Мальчик кивнул. Мята посмотрела на Кусю.

— Так это он?

Куся ничего не сказала. Мальчик оглянулся на дверь лавки и только теперь, кажется, заметил, что она осталась открытой.

— Вы не должны были сюда приходить.

Куся нахмурилась.

— Очень интересно слышать это от человека, которого мы нашли стоящим посреди чужой лавки.

— Это не чужая лавка.

— А чья?

Мальчик посмотрел в глубину помещения.

— Плюша больше нет.

Куся почувствовала, как у неё внутри всё оборвалось.

— Что значит «больше нет»?

Мальчик не ответил сразу. Он подошёл к прилавку, на котором лежала старая медная коробочка, и осторожно провёл по ней пальцами. На секунду в его лице появилась такая усталость, что Куся перестала сердиться.

— Он знал, что это случится, — сказал мальчик.

— Что случится?

— Исчезновение.

Мята шагнула ближе.

— Плюш исчез?

Мальчик кивнул.

— Сегодня утром.

Куся посмотрела вокруг. Разбросанные бумаги, открытые ящики, пустые полки вдруг показались ей совершенно иначе.

— Его забрали?

— Не знаю.

— Кто?

— Те, кто ищет тебя.

Куся резко вскинула голову.

— Почему меня?

Мальчик посмотрел прямо ей в глаза.

— Потому что ты носишь внутри то, что им нужно.

В лавке стало очень тихо. Куся машинально коснулась груди.

— Что?

— Память.

Слово повисло между ними. Куся вспомнила свой сон.

«Не отдавай им память».

Она впервые всерьёз задумалась о том, что именно означал этот голос.

— Какую память?

— Я не знаю.

— Тогда почему ты так говоришь?

— Потому что Плюш сказал.

— Когда?

— Вчера.

Мята нахмурилась.

— Значит, ты был здесь вчера?

— Да.

— И что он сказал?

Мальчик отвернулся.

— Что, когда Куся придёт, я должен привести её к двери.

У Куси внутри всё похолодело.

— К какой двери?

Мальчик посмотрел на карту, лежавшую у неё в руках.

— К этой.

Он указал на восточный холм. На фабрику. Куся снова посмотрела на карту и почувствовала, как сердце начинает стучать быстрее.

— Что находится под фабрикой?

— Я не знаю.

— Ты там был?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь про дверь?

Мальчик долго молчал. Наконец сказал:

— Потому что я из неё вышел.

Мята замерла. Куся тоже.

— Что?

Он ничего не объяснил. Просто подошёл к старому столу возле стены и отодвинул маленькую стопку книг. Под ними лежал деревянный ящик.

Он открыл крышку. Внутри были десятки одинаковых прозрачных кусочков, точно таких же, какой Куся только что получила в письме.

Каждый из них был размером с ноготь. В каждом плавало крошечное золотое облако.

Куся подошла ближе.

— Что это?

— Осколки памяти.

— Чьей?

Мальчик посмотрел на неё.

— Не знаю.

Куся нахмурилась.

— Ты вообще хоть что-нибудь знаешь?

Он неожиданно улыбнулся. Улыбка была едва заметной, но совершенно настоящей.

— Немного.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Куся хотела ответить, но заметила кое-что другое. Один из осколков в коробке был совсем не похож на остальные. Золотое облако внутри него двигалось. Причём двигалось так, словно пыталось выбраться наружу.

Куся наклонилась. Мальчик мгновенно захлопнул ящик.

— Не трогай.

— Почему?

— Потому что они тебя узнают.

Куся подняла взгляд.

— Кто?

Он замер. Несколько секунд никто не произносил ни слова. А потом снаружи раздался звук.

Колокольчик. Один удар. Тихий. Чистый. Все трое одновременно повернулись к двери. Мальчик побледнел.

— Они пришли.

— Кто? — шёпотом спросила Мята.

— Те, о ком Плюш предупреждал.

Колокольчик прозвенел снова. На этот раз ближе. Куся посмотрела в окно. На площади по-прежнему никого не было. Только длинная тень пересекла мостовую. Потом ещё одна. И ещё. Будто несколько людей проходили мимо, но самих людей не было видно.

— Они невидимые? — прошептала Куся.

— Нет.

— Тогда почему мы их не видим?

— Потому что пока они не хотят, чтобы мы их видели.

Это был настолько нелепый ответ, что Куся уже собиралась возмутиться, однако в этот момент на стекле окна появилась маленькая белая точка.

Потом ещё одна. Потом десять. Начал идти снег.

Мята подошла к окну.

— Но сейчас ещё осень.

Мальчик тихо произнёс:

— Я знаю.

Куся смотрела на снег, падающий за стеклом, и ей вдруг стало трудно дышать. Она уже видела этот снег. Во сне. Он скрывал мальчика. Он окружал чёрную воду. И каждый раз, когда появлялся снег, рядом происходило что-то плохое.

— Нам нужно уходить, — сказала она.

Мальчик кивнул.

— Есть задний выход.

Они прошли между старыми шкафами и вышли в узкий коридор. Там пахло пылью и сухой мятой. В конце находилась низкая дверь, которой Куся раньше никогда не замечала.

Мальчик открыл её. За дверью оказался маленький двор. Снег здесь падал гуще. Куся посмотрела на небо. Облака отсутствовали. Снег шёл прямо из пустого голубого пространства.

— Это невозможно.

— Именно, — ответил мальчик.

Они выбежали во двор. Мята закрыла за собой дверь, и в ту же секунду в лавке что-то громко разбилось. Куся вздрогнула.

— Они внутри.

— Нам нельзя возвращаться, — сказал мальчик.

— Мы и не собирались.

Они побежали. Переулок вывел их к маленькому саду, а оттуда — к старому мосту через карамельный канал. Куся бежала, пытаясь одновременно не упасть, не потерять красную ленточку и понять, почему вообще оказалась в центре событий, о которых ничего не знала.

Мальчик двигался быстро и уверенно. Он явно знал город гораздо лучше неё.

— Как тебя зовут? — спросила Куся на бегу.

Он не ответил.

— Эй!

— Потом.

— Нет, сейчас!

— Потом!

Куся возмущённо фыркнула, но продолжила бежать. Они добрались до моста. Мальчик резко остановился.

— Что?

Он поднял руку.

— Тише.

Впереди, за мостом, кто-то стоял. На этот раз Куся смогла его увидеть. Человек в длинном белом пальто. С лицом, скрытым капюшоном. Он стоял неподвижно, словно ждал их. Мята схватила Кусю за руку. Мальчик отступил.

— Не туда.

— А куда? — прошептала Куся.

Он посмотрел назад.

— Вниз.

— Что?

— Прыгай.

— Ты с ума сошёл?

Мальчик уже перелезал через край моста. Под ними бурлил карамельный канал. Куся посмотрела вниз и почувствовала, что это гораздо хуже сна с чёрным морем.

— Я не буду прыгать.

Мята посмотрела на белую фигуру впереди.

Потом на Кусю.

— Думаю, придётся.

— Мята!

— Я тоже не в восторге.

Белая фигура сделала шаг вперёд. Куся услышала звон. Тот самый колокольчик. И вдруг поняла, что теперь слышит его не ушами. Он звенел прямо внутри её головы. Куся зажмурилась. Перед глазами вспыхнула картинка. Дверь. Чёрное море. Серая куртка. И незнакомый голос:

«Когда услышишь третий звон, открой дверь сама».

Куся распахнула глаза. Колокольчик прозвенел второй раз. Она посмотрела на мальчика.

— Как тебя зовут?

Он замер.

— Тихо.

— Нет. Я должна знать.

Белая фигура приближалась. Колокольчик прозвенел в третий раз.

И тогда мальчик ответил:

— Лев.

Куся схватила Мяту за руку.

— Прыгаем.

Они вместе перелезли через перила. На секунду Куся увидела только воду под ногами. А потом они сорвались вниз.

Глава 4. Под городом

Куся всегда считала, что падение — это очень переоценённый способ передвижения. Особенно если падаешь с моста. Особенно если внизу находится вода. И особенно если вода пахнет горячей карамелью.

Она успела подумать обо всём этом примерно за одну секунду, пока летела вниз, а потом поверхность канала ударила её с таким шумом, будто весь Сластёнск решил одновременно захлопнуть тысячу дверей.

Куся ушла под воду. Первой её мыслью было, что вода слишком тёплая. Второй — что это совершенно не похоже на сон. Третьей не оказалось, потому что в рот набралась карамельная вода.

Она резко закрыла глаза и попыталась вынырнуть, но не знала, где верх. Вокруг всё было золотисто-коричневым и мутным, а тело почему-то стало невероятно тяжёлым. Куся дёрнула руками, зацепилась пальцами за что-то гладкое, оттолкнулась и наконец вынырнула.

— Мята!

Никто не ответил. Куся снова нырнула, на этот раз почти вслепую. Пальцы нащупали чью-то руку. Она схватила её и потянула вверх.

Через мгновение они обе оказались на поверхности. Мята закашлялась.

— Ненавижу... — она снова закашлялась, — твои планы.

— Это был не мой план.

— Ты его поддержала.

— Потому что нас преследовали!

— И теперь нас преследует вода.

Куся хотела ответить, но увидела Льва. Он не тонул. Он вообще не плыл. Он стоял по пояс в карамельной воде и смотрел вверх.

Куся проследила за его взглядом. На мосту больше никого не было. Белая фигура исчезла.

— Где он? — спросила Мята.

— Не знаю, — ответил Лев.

— Ты уверен?

— Нет.

Он оглянулся. Слева и справа тянулись стены канала, высокие и гладкие. Сверху было видно узкую полоску неба. Снег продолжал падать, но здесь он почти сразу таял, касаясь тёплой воды. Куся вытерла лицо.

— Отлично. Значит, теперь мы мокрые, нас преследуют неизвестные люди, Плюш исчез, а ты ничего не знаешь.

Лев посмотрел на неё.

— Я знаю, куда идти.

— Это уже что-то.

— Но тебе это не понравится.

Куся закрыла глаза.

— Почему мне всё время так говорят?

Лев не ответил. Он поплыл вдоль стены. Куся и Мята последовали за ним.

Через несколько минут канал стал значительно уже. Потом впереди показалась арка, настолько низкая, что пришлось пригнуться.

За аркой исчезло солнце. Они оказались в темноте.

— Я не вижу, куда мы идём, — прошептала Мята.

Лев достал из кармана маленький предмет. Куся сначала решила, что это фонарик, но тот светился без всякого огня. Внутри прозрачного шарика плавал крошечный золотистый свет. Куся сразу узнала его.

— Это такой же осколок?

Лев кивнул.

— Он помогает находить дорогу.

— Почему?

— Потому что помнит её.

Куся хотела спросить, что именно это значит, но промолчала. Впервые за всё время Лев выглядел действительно уставшим. Не испуганным, не загадочным и не странным, а просто человеком, которому слишком долго приходилось справляться с чем-то, чего никто вокруг не понимал.

Они проплыли ещё немного, и впереди появилась лестница. Куся выбралась на каменный выступ.

— Мы где?

Лев посмотрел наверх.

— Под городом.

Куся подняла голову. Над ними проходил свод из старого пряничного камня. В стенах виднелись трубы, кабели и какие-то толстые корни, уходившие куда-то в потолок.

— Что это за место?

— Старые тоннели.

— Я не знала, что под Сластёнском есть тоннели.

— Большинство не знает.

Мята выбралась из воды и отжала край своей шапочки.

— А зачем они нужны?

Лев пожал плечами.

— Раньше здесь хранили то, что нельзя было оставить наверху.

Куся сразу насторожилась.

— Например?

Лев посмотрел на неё.

— Воспоминания.

Она ничего не сказала. Они двинулись по коридору. Здесь было сухо, но холодно. Стены покрывали странные рисунки. Куся сначала принимала их за трещины, но постепенно поняла, что это изображения.

На одной стене был нарисован город. Сластёнск. На другой — несколько фигур. На третьей — большая круглая дверь. Куся остановилась. Она узнала её сразу. Та самая дверь из видения.

— Это она.

Лев замер рядом.

— Ты её видела?

Куся кивнула.

— Во сне.

Он долго смотрел на рисунок.

— Значит, всё началось.

— Что началось?

Лев ничего не ответил.

— Лев.

— Не сейчас.

— Ты постоянно говоришь «не сейчас».

— Потому что ты задаёшь слишком много вопросов.

— А ты даёшь слишком мало ответов.

Мята тихо сказала:

— Мне кажется, вы оба можете продолжать спорить после того, как мы перестанем промокать.

Куся посмотрела на неё.

— Разумно.

Лев повёл их дальше.

Через некоторое время тоннель расширился и вывел в просторное помещение. В центре стоял огромный круглый стол, полностью покрытый картами. Куся подошла ближе Это были карты Сластёнска. Но не обычные.

На одной город выглядел так, каким был сейчас. На другой вместо некоторых улиц были пустые белые пространства. На третьей не существовало восточного холма. А на самой старой карте Сластёнск находился совсем в другом месте. Куся наклонилась.

— Почему город каждый раз разный?

Лев ответил не сразу.

— Потому что это не карты города.

— А что тогда?

— Карты памяти.

Куся посмотрела на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— И что это вообще значит?

Лев сел на край стола.

— Иногда место можно помнить даже после того, как оно исчезло.

Куся почувствовала знакомое покалывание в пальцах.

— Поэтому здесь есть места, которых нет?

— Именно.

— А дверь?

Лев кивнул.

— Дверь тоже существует только потому, что кто-то её помнит.

В помещении стало тихо. Куся медленно положила ладонь на стол.

— Кто?

— Не знаю.

— А Плюш знал?

— Да.

— И ты?

— Немного.

— А я?

Лев посмотрел на неё.

— Вот это и есть проблема.

Куся нахмурилась.

— Почему?

— Потому что ты помнишь то, чего никогда не видела.

Она хотела рассердиться. Получилось не сразу. Слишком много всего произошло за последнее время, и теперь ей стало трудно понять, на что именно сердиться. На Льва? На письмо? На Плюша? На собственный сон? На таинственную дверь? На то, что все вокруг почему-то что-то знали, кроме неё самой? В итоге Куся выбрала самый простой вариант.

— Я хочу домой.

Лев тихо сказал:

— Уже нельзя.

Эти три слова оказались страшнее всего, что он говорил до этого. Куся выпрямилась.

— Почему?

Лев посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что они уже там.

Мята побледнела.

— Кто?

Лев встал.

— Те, кто искал Кусю.

— Откуда ты знаешь?

— Видел.

— Что они делают?

Лев отвёл взгляд.

— Ищут письмо.

Куся машинально коснулась кармана. Серый конверт всё ещё был с ней. Он промок, но каким-то чудом не порвался.

— Зачем им письмо?

— Не письмо.

Лев посмотрел на неё.

— То, что внутри.

Куся достала прозрачный осколок. Золотой свет внутри него стал ярче. Настолько ярче, что на стене появилась тень. Но это была не тень Куси. И не Мяты. На стене возник силуэт мальчика в серой куртке. Куся застыла. Лев тоже. Силуэт поднял руку. И указал в сторону противоположной стены.

Там, где минуту назад ничего не было, медленно проступил знакомый чёрный круг. Под ним появилась надпись. Не на стене. Прямо в камне.

КТО ОТКРЫВАЕТ ДВЕРЬ, ТОТ ВСПОМИНАЕТ СЕБЯ.

Куся прочитала её дважды.

— Что это значит?

Лев подошёл ближе. На этот раз он выглядел по-настоящему испуганным.

— Я не знаю.

Куся повернулась к нему.

— Ты впервые сказал правду.

Он улыбнулся.

Совсем чуть-чуть. Но улыбка исчезла почти сразу. Потому что где-то далеко в тоннеле раздался звук. Шаги. Медленные. Ровные. И знакомый звон колокольчика. Один удар. Лев схватил Кусю за руку.

— Уходим.

— Куда?

— К двери.

— Ты только что сказал, что не знаешь, что она делает!

— Да.

— Тогда почему мы туда идём?

Лев посмотрел на неё.

— Потому что теперь она знает, где ты.

И в глубине тоннеля прозвенел второй удар.

Глава 5. Дверь, которой не было

Третий удар колокольчика они услышали уже в движении.

Лев тянул Кусю за руку по узкому тоннелю, почти не оглядываясь. Мята бежала следом, стараясь не отстать и одновременно не поскользнуться на влажном камне. Куся несколько раз чуть не упала, один раз зацепилась плечом за выступ стены, а на втором повороте едва не врезалась в какую-то металлическую трубу, которая торчала из потолка.

— Не быстрее можно? — возмутилась она.

— Можно, — ответил Лев.

— Тогда почему не быстрее?

— Потому что впереди лестница.

— И?

— Ты можешь сломать шею.

Куся посмотрела на него с раздражением.

— Очень заботливо.

Они свернули за угол, и впереди действительно показалась лестница. Она уходила вниз настолько круто, что ступеней почти не было видно в темноте. Лев остановился, поднял светящийся осколок и посветил вниз.

— Нам туда.

Куся заглянула через его плечо.

— А они?

— Идут за нами.

— Отлично.

— Куся.

— Что?

— Я серьёзно.

Она вздохнула.

— Я тоже.

Они начали спускаться. С каждым шагом становилось холоднее. Воздух здесь был другим — сухим и неподвижным, без запаха карамели и ванили, которыми обычно пах Сластёнск. Иногда Кусе казалось, что из глубины тоннеля тянет чем-то старым, почти забытым: мокрым камнем, пылью, бумагой и ещё чем-то, для чего у неё не было названия.

За спиной снова раздался колокольчик. На этот раз он прозвучал так отчётливо, словно кто-то стоял совсем рядом. Куся обернулась. Коридор был пуст.

— Как они нас находят? — спросила она.

— По памяти.

— Ты можешь говорить человеческими словами?

— Я и так говорю человеческими словами.

— Нет. Ты говоришь загадками.

— Потому что прямые ответы опасны.

— Для кого?

Лев не ответил. Куся уже собиралась снова его дёрнуть, когда впереди появилась дверь. Обычная деревянная дверь. Старая, тёмная, с железной ручкой. Лев подошёл к ней и положил ладонь на поверхность.

— Здесь.

Куся остановилась в нескольких шагах.

— Это она?

— Нет.

Она посмотрела на дверь и почувствовала одновременно облегчение и разочарование.

— Тогда какая нам нужна?

Лев повернул голову.

— Та, которой здесь нет.

Куся устало посмотрела на него.

— Ты понимаешь, что после таких слов мне становится очень трудно воспринимать тебя всерьёз?

— Привыкнешь.

— Не собираюсь.

Лев открыл дверь. За ней оказалось маленькое круглое помещение. Посередине стоял стол. На столе лежала книга. Больше ничего.

Ни окон, ни других дверей, ни полок. Только каменные стены, стол и старая толстая книга с тёмно-коричневой обложкой. Мята вошла последней и осторожно закрыла дверь.

— Здесь безопасно?

Лев кивнул.

— Пока да.

Куся подошла к столу. На обложке не было названия. Она провела пальцами по корешку. В ту же секунду в глубине тоннеля раздался новый звук.

Не колокольчик. Удар. Будто кто-то тяжёлый врезался в дверь, через которую они только что прошли. Мята вздрогнула.

— Они нашли нас.

Лев кивнул.

— Открой книгу.

Куся посмотрела на него.

— Почему я?

— Потому что она тебя ждёт.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что Плюш сказал.

— Ты очень часто ссылаешься на Плюша.

— Он обычно оказывался прав.

— А сейчас?

Лев посмотрел на книгу.

— Надеюсь.

Куся тяжело вздохнула и раскрыла обложку. Первые страницы были пустыми. Вторая тоже. Третья. Четвёртая. Она пролистала ещё несколько страниц, но ничего не нашла.

— Здесь ничего нет.

— Продолжай.

— Тут пусто.

— Я вижу.

— Тогда почему ты говоришь продолжать?

— Потому что ты ищешь глазами.

Куся остановилась.

— А чем ещё мне искать?

Лев не ответил. Она снова посмотрела на книгу. На этот раз не пытаясь что-то прочитать. Просто смотрела. Бумага была желтоватой и очень тонкой. По краям некоторых страниц появились тёмные пятна, словно их когда-то коснулся огонь. Куся провела ладонью по одной из них.

И услышала голос. Очень тихий.

— Не отдавай им память.

Она резко отдёрнула руку.

— Ты тоже это слышала? — спросила Мята.

Куся посмотрела на неё.

— Ты слышала?

Мята медленно кивнула. Лев тоже.

— Теперь слышим все, — сказал он.

Из середины книги донёсся шелест. Страницы начали переворачиваться сами. Медленно. Одна за другой. Куся не могла отвести глаз. Книга остановилась. На странице появилась надпись. Не чернилами. Словно слова проступили из самой бумаги.

КУСЯ

Она почувствовала, как сердце ударило где-то в горле. Под её именем появилась вторая строка.

Год рождения: неизвестен. Куся посмотрела на Мяту.

— Что?

Мята побледнела.

— Это ошибка.

Третья строка появилась сама.

Место создания: неизвестно. Куся молчала.

Четвёртая.

Первичная память: отсутствует.

— Нет, — тихо сказала она.

Пятая строка появилась медленнее остальных.

Словно книга сама не хотела её писать.

Назначение: хранитель. Куся отступила.

— Я ничего не понимаю.

Лев стоял неподвижно.

— Я не говорил тебе, потому что не был уверен.

Куся повернулась к нему.

— В чём?

— В том, что ты действительно хранитель.

— А кто такой хранитель?

Он помолчал.

— Тот, кто хранит память до тех пор, пока она кому-нибудь снова не понадобится.

— Чью память?

— Не знаю.

— Что внутри меня?

— Не знаю.

— Почему они меня ищут?

Лев посмотрел на книгу.

— Потому что хотят получить её обратно.

Куся покачала головой.

— Но если я ничего не помню, как я могу что-то хранить?

Никто не ответил. Она снова посмотрела на страницу. Там появилась новая строка.

Первичное воспоминание будет восстановлено при открытии двери.

Куся почувствовала холод.

— Вот эта дверь?

Лев кивнул.

— Та самая.

— И что будет, когда я её открою?

— Ты всё вспомнишь.

Куся замолчала. Она почему-то ожидала, что этот ответ принесёт облегчение. Если она всё вспомнит, многое наконец станет понятным. Кто она такая. Что находится внутри неё. Почему её преследуют. Что случилось с Плюшем. Кто такой Лев. Что происходит со Сластёнском.

Но вместо облегчения пришёл страх. Потому что если всё это действительно нужно было спрятать, значит, существовала причина. И, возможно, ей эта причина совсем не понравится.

— А если я не хочу вспоминать? — тихо спросила она.

Лев посмотрел на неё.

— Тогда не открывай.

Куся удивилась.

— Правда?

— Правда.

— Но ты сам сказал, что дверь нужна.

— Нужна им. Не обязательно тебе.

Мята внимательно посмотрела на Льва.

— Почему ты тогда ведёшь её к двери?

Лев ничего не ответил. Куся тоже посмотрела на него. Теперь она заметила то, чего раньше не замечала. Он боялся. Не за себя. За неё. В этот момент за дверью раздался сильный удар. Дерево дрогнуло. Пыль посыпалась с потолка.

— Сколько времени у нас? — спросила Куся.

— Немного.

— Насколько немного?

Лев посмотрел на дверь.

— Они войдут после пятого удара.

Куся взглянула на книгу.

— Сколько было?

— Три.

За дверью раздался четвёртый. Сильнее. Мята взяла Кусю за руку.

— Что будем делать?

Куся посмотрела на страницу. На слово «хранитель». На серый конверт. На прозрачный осколок, который лежал у неё в ладони. Золотое облако внутри него двигалось всё быстрее. Она вдруг поняла, что у неё есть два варианта. Первый — открыть дверь и узнать правду. Второй — ничего не делать и ждать, пока дверь откроют за неё.

— Лев.

— Да?

— Если я открою её сама, они тоже смогут войти?

Он посмотрел на неё очень внимательно.

— Не сразу.

— А если они откроют её?

— Тогда исчезнет всё.

— Что всё?

— Город.

Куся почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Ты уверен?

— Да.

— Откуда?

Лев отвёл взгляд.

— Потому что я уже это видел.

Пятый удар ещё не прозвучал. Куся закрыла книгу.

— Тогда открываем.

Мята резко повернулась к ней.

— Ты уверена?

Куся кивнула.

— Нет.

Она впервые за долгое время улыбнулась.

— Но я предпочитаю сама выбирать, чего мне бояться.

Лев достал из кармана золотой осколок и положил его на стол. В комнате стало светло. Свет разлился по стенам, и прямо перед Кусей воздух начал менять форму. Сначала появилась тонкая чёрная линия. Потом вторая. Они соединялись, постепенно складываясь в прямоугольник.

Куся почувствовала, как сердце ускоряет ритм. Обрисовалась ручка. Потом петли. Потом вся дверь. Та самая. Точно такая, какой она видела её во сне. Тёмная. Старая. Без единой царапины. На ней был только чёрный круг. Куся подошла ближе. За спиной раздался последний удар.

Дверь комнаты распахнулась. Но за ней никого не оказалось. Только белый снег. Он медленно заполнял коридор. Лев схватил Мяту за плечо.

— Не оборачивайся.

Куся уже стояла перед дверью. Она протянула руку. Пальцы легли на холодную металлическую ручку. И в ту же секунду мир исчез. Не погас. Не замер. Именно исчез. Куся больше не видела комнаты. Не слышала Мяту. Не слышала Льва. Не чувствовала пола под ногами. Она оказалась в другом месте. В комнате, залитой золотым светом.

Перед ней стояла большая стеклянная колба. Внутри колбы плавал маленький кусочек зефира. Белый. Круглый. Без лица. Без имени. Но Куся почему-то сразу поняла. Это была она. Рядом с колбой стоял кто-то ещё. Высокий человек в белом. Он наклонился к стеклу и тихо сказал:

— Память должна пережить нас всех.

Куся услышала другой голос. Женский.

— А если она проснётся?

Человек в белом долго молчал. Потом ответил:

— Тогда она должна сама решить, кем быть.

Куся шагнула вперёд.

— Кто вы?

Оба человека повернули головы. Но лиц у них не было. Только гладкая белая поверхность. Куся отшатнулась. Колба задрожала.

Внутри маленькая зефирка открыла глаза. Она посмотрела прямо на Кусю. И улыбнулась. После этого всё вспыхнуло. Куся резко распахнула глаза. Она всё ещё стояла перед дверью. В комнате были Мята и Лев. Никто не двигался. А в её голове только одна мысль звучала всё громче:

Я уже была здесь.

Она посмотрела на свои ладони. И впервые за всю жизнь Куся почувствовала не страх. Она почувствовала узнавание. Будто где-то глубоко внутри неё маленькая, давно забытая часть самой себя наконец открыла глаза.

Глава 6. Память, которая узнала Кусю

Первое, что Куся услышала после возвращения, был голос Мяты.

— Куся? Куся, ты меня слышишь?

Она не сразу поняла, где находится. Перед глазами всё ещё стояла та золотая комната, прозрачная колба, маленькая зефирка внутри и два человека без лиц. Казалось, если Куся моргнёт слишком быстро, они снова появятся, а если закроет глаза — всё исчезнет окончательно.

Она не хотела ни того, ни другого.

— Я здесь, — наконец сказала она.

Собственный голос показался ей чужим. Мята тут же оказалась рядом и крепко обняла её.

— Ты опять исчезла.

Куся нахмурилась.

— В смысле?

— На несколько секунд тебя не было. Ты стояла перед дверью, но будто тебя никто не видел. Я тебя звала, а ты даже не двигалась.

— А потом? — спросила Куся.

— Потом просто открыла глаза.

Куся посмотрела на Льва. Он стоял чуть дальше и внимательно наблюдал за ней.

— Что ты видел? — спросила она.

— Ничего.

— Ты врёшь.

— Да.

Куся удивлённо посмотрела на него. Лев подошёл ближе.

— Я видел свет.

— И всё?

— И тебя.

— Какую?

Он некоторое время молчал.

— Не ту, которую знаю сейчас.

Куся почувствовала, как внутри снова становится холодно.

— Что значит «не ту»?

Лев опустил взгляд.

— Ты была другой.

— Какой?

— Ты не боялась.

Куся усмехнулась.

— Я вообще-то редко боюсь.

Мята посмотрела на неё.

— Ты сегодня три раза спрашивала, куда мы бежим.

— Это осторожность.

— Ты прыгнула с моста.

— Это была вынужденная осторожность.

Лев едва заметно улыбнулся. Куся вдруг поймала себя на том, что впервые видит, как он улыбается по-настоящему. Но улыбка исчезла почти сразу. Он посмотрел на дверь. Она всё ещё стояла посреди комнаты.

Теперь настоящая. Тёмное дерево, железная ручка, чёрный круг. Только снег за ней исчез. Коридор снаружи был пуст. Тишина стала почти неестественной.

— Они ушли? — спросила Мята.

— Нет, — сказал Лев.

— Тогда где они?

— Ждут.

Куся посмотрела на дверь.

— Чего?

— Пока ты снова откроешь её.

Куся нахмурилась.

— Я уже открыла.

— Не ту сторону.

Она ничего не поняла. Лев подошёл к двери и коснулся её ладонью.

— Это не обычная дверь. Она связывает воспоминания. Иногда она ведёт в прошлое. Иногда — в место, которого больше нет. Иногда показывает то, что должно было произойти.

— А сейчас?

Лев посмотрел на Кусю.

— Сейчас она показала тебе начало.

— Начало чего?

— Тебя.

Куся молчала. Слово «начало» почему-то было тяжелее, чем ей хотелось. Она медленно присела на край стола.

— Я видела себя внутри колбы.

— Да.

— Я была маленькой.

— Да.

— И люди в белом…

— Да.

— Кто они?

Лев покачал головой.

— Не знаю.

— Ты опять ничего не знаешь.

— Знаю кое-что.

Куся подняла взгляд.

— Тогда говори.

Лев сел напротив неё.

— Плюш однажды сказал мне, что Куся никогда не была обычной зефиркой.

Мята нахмурилась.

— Ты знал её раньше?

— Нет.

— Тогда откуда Плюш знал?

Лев провёл пальцами по краю стола.

— Потому что он участвовал в её создании.

Куся не ответила. Она просто смотрела на него. Мята первой нарушила тишину.

— Что значит «участвовал»?

— Он помогал сохранить её память.

Куся почувствовала, как всё вокруг стало каким-то слишком далёким.

— Мою память?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы её никто не забрал.

— Кто?

Лев посмотрел на дверь.

— Те, кто сейчас пытается попасть сюда.

— Но зачем им моя память?

— Потому что внутри неё находится что-то, чего они не могут получить другим способом.

Куся сжала кулаки.

— Что?

Лев не ответил.

— Лев.

— Я не знаю.

— Ты обещал говорить правду.

— Я говорю правду.

— Тогда почему ты не можешь просто сказать, что внутри меня?

Он поднял на неё глаза.

— Потому что ты пока сама не знаешь.

Куся хотела возразить, но остановилась. Это действительно было самое страшное. Не то, что Лев что-то скрывает. А то, что никто не знает, что с ней происходит. Она привыкла считать себя обычной. Немного странной, иногда вредной, слишком любопытной и, по мнению Мяты, совершенно неспособной вовремя остановиться.

Но обычные зефирки не видят чёрных морей во сне. Не разговаривают с дверями. Не хранят чужие воспоминания. Не видят самих себя внутри стеклянных колб.

— Я хочу домой, — тихо сказала Куся.

Мята сразу кивнула.

— Я тоже.

Лев не возражал.

— Можно попробовать вернуться.

Куся удивилась.

— Ты не говорил, что нельзя.

— Теперь можно.

— Почему?

— Потому что я думаю, что те, кто вас ищет, ушли из тоннелей.

— Думаешь?

— Да.

— И сколько у тебя процентов уверенности?

Лев задумался.

— Тридцать.

Куся вздохнула.

— Потрясающе.

Они собрали вещи и направились обратно. На этот раз Лев шёл впереди медленнее. Несколько раз останавливался, прислушивался и только потом продолжал путь. Куся заметила, что он делает это почти незаметно, словно привык проверять, не идёт ли кто-нибудь следом. Она хотела спросить, как давно он живёт в этих тоннелях. Потом передумала.

Вопросов у неё и так было слишком много. Они поднялись по лестнице, прошли через комнату с картами и вышли к каналу.

Вода за это время стала значительно спокойнее. Снег прекратился. Над городом снова светило солнце. Слишком яркое. Куся долго смотрела на небо.

— Как будто ничего не случилось, — сказала Мята.

— Случилось, — ответил Лев.

— Я знаю.

Они выбрались из канала и поднялись по лестнице за старой карамельной стеной. Отсюда было видно несколько улиц Сластёнска. Город выглядел почти нормально. Почти. Несколько окон были разбиты. На площади лежали перевёрнутые лавки и ящики. Дверь пекарни была открыта настежь. Нигде не было ни одного жителя. Куся почувствовала неприятное покалывание.

— Где все?

Лев посмотрел на площадь.

— Прячутся.

— От кого?

— От них.

Куся замолчала. Вдруг на другой стороне улицы показалась маленькая фигура. Господин Бублик. Он шёл очень быстро, прижимая к себе какую-то сумку. Куся обрадовалась.

— Господин Бублик!

Старик резко остановился. Посмотрел на них. Побледнел. И тут же бросился бежать.

— Что? — удивилась Куся.

Она сделала шаг вперёд.

— Господин Бублик!

Он не обернулся. Через несколько секунд исчез за углом. Куся медленно опустила руку.

— Он меня боится?

Лев ответил:

— Не тебя.

— А кого?

— Того, кто идёт за тобой.

По улице прокатился лёгкий ветер. Куся почувствовала запах. Не ваниль. Не корица.Не карамель. Что-то другое. Металлическое. Холодное. Точно такой запах был в её сне. Она обернулась. На площади стояла женщина. Высокая, очень бледная, в длинном белом пальто. Без капюшона. Куся впервые увидела её лицо. Оно было совершенно обычным. Светлые волосы. Серые глаза. Тонкие губы. Но что-то в этом лице заставило Кусю забыть, как дышать.

Она уже видела его. В золотой комнате. Только там у женщины не было лица. А теперь было. Женщина смотрела прямо на Кусю. И улыбалась. Лев сразу шагнул перед ней.

— Назад.

Куся не двигалась. Женщина подняла руку. В её пальцах что-то блеснуло. Прозрачный осколок. Такой же, какой был у Куси. Только внутри него не было золотого света. Внутри был чёрный.

— Отойди от неё, Лев, — сказала женщина.

Куся вздрогнула. Она знала этот голос. Не откуда-то. Она слышала его недавно. В памяти. Женский голос из золотой комнаты.

«А если она проснётся?»

Мята схватила Кусю за руку.

— Мы уходим.

Но Куся не могла отвести взгляда от женщины.

— Кто вы?

Женщина улыбнулась чуть шире.

— Ты меня не помнишь.

— Нет.

— Конечно.

Она сделала шаг вперёд. Лев не двинулся.

— Не подходите.

Женщина посмотрела на него.

— Ты до сих пор защищаешь её?

— Да.

— Плюш был уверен, что ты не станешь.

При имени Плюша Куся вздрогнула.

— Что с ним?

Женщина не ответила.

— Где Плюш?

— Там, где ему положено быть.

— Где?

— Рядом с началом.

Куся ничего не поняла. Но Лев вдруг побледнел.

— Уходите, — сказал он.

— Поздно.

Женщина подняла руку. Осколок в её пальцах вспыхнул чёрным. В ту же секунду все окна домов вокруг них одновременно погасли. Город провалился во тьму. Куся услышала крики. Где-то далеко хлопнула дверь. Потом ещё одна. На земле начали появляться тонкие чёрные линии. Они ползли по каменной мостовой, складываясь в знакомые круги. Мята сжала руку Куси.

— Что происходит?

Лев смотрел на землю.

— Она открывает память города.

— Зачем?

— Чтобы показать ей, кем она была.

Куся почувствовала, что больше не может стоять спокойно. Она шагнула вперёд.

— Покажите.

Лев повернулся к ней.

— Куся, нет.

— Я хочу знать.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни!

— Если она откроет тебе всё сразу, ты можешь не вернуться.

Эти слова остановили её. Женщина тихо засмеялась.

— Вот теперь он сказал правду.

Куся посмотрела на неё.

— Почему вы меня знаете?

— Потому что я держала тебя на руках.

Мир будто остановился. Мята тихо выдохнула. Лев закрыл глаза. А Куся просто смотрела на женщину.

— Что?

Женщина подошла ближе.

— Ты была такой маленькой.

Куся почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло. Не мысль. Не воспоминание. Что-то гораздо глубже. Запах тёплого сахара. Чужие руки. Тихий голос. И слова, которые она не понимала, но каким-то образом знала наизусть:

«Не бойся, Куся. Ты ещё не знаешь, кем станешь».

Женщина протянула руку.

— Иди ко мне.

Куся не двинулась. В её голове вдруг прозвучал другой голос. Мужской. Знакомый.

— Куся.

Это был Лев. Но его губы не двигались.

— Не верь ей.

Куся закрыла глаза. На секунду она снова оказалась в золотой комнате. Перед колбой. Перед маленькой собой. И теперь заметила то, чего раньше не увидела. За стеклом колбы, на её внутренней стороне, была надпись. Всего одно слово.

«Куся».

А под ним — дата. Куся открыла глаза. Она знала эту дату. Это был день, когда она впервые появилась в Сластёнске. И теперь она поняла самое страшное. Куся не родилась. Её создали.

Глава 7. Не рождённая

Куся смотрела на женщину и никак не могла заставить себя поверить в то, что только что услышала. Слова были простыми. Слишком простыми для того, чтобы после них весь привычный мир вдруг перестал иметь смысл. Она не родилась. Её создали.

Куся машинально положила ладонь на грудь, будто могла нащупать там доказательство, способное опровергнуть услышанное. Сердце билось как прежде. Тело было таким же мягким, тёплым и немного пружинистым, как всегда. Никаких шестерёнок, нитей, стекла или чего-нибудь ещё, что могло бы объяснить, почему именно она оказалась в этой истории.

— Врёте, — сказала Куся.

Женщина ничего не ответила.

— Вы врёте, — повторила она уже громче. — Зефирок не создают.

— Создают.

— Нет.

— Куся…

— Нет!

Она сама не заметила, как повысила голос. Женщина смотрела на неё спокойно, почти с жалостью, и от этого становилось ещё хуже.

— Скажи, что она врёт, — попросила Куся, обращаясь к Льву.

Он молчал. Куся повернулась к нему.

— Лев.

Он долго не поднимал глаз.

— Она не врёт.

Эти слова оказались страшнее первых. Куся почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты тоже знал?

— Не всё.

— Но знал, что я не родилась.

Лев кивнул.

— С самого начала.

— И молчал?

— Да.

Куся смотрела на него и вдруг с удивлением поняла, что ей хочется заплакать. Не потому, что она узнала что-то ужасное. А потому, что все эти люди знали о ней больше, чем она сама.

Плюш. Лев. Эта женщина. Возможно, даже кто-то ещё. И всё это время они просто позволяли ей жить так, будто ничего необычного не происходит. Она вспомнила свои первые дни в Сластёнске. Мяту. Дом. Утренние завтраки. Первую красную ленточку, которую Мята подарила ей на праздник.

Долгие разговоры перед сном. Первые ссоры. Первые смешные ошибки. Разве всё это становилось ненастоящим только потому, что когда-то она появилась внутри стеклянной колбы? Нет. Куся упрямо сжала кулаки. Это она точно знала.

— Кто ты? — спросила она женщину.

— Моё имя Ада.

Имя показалось Кусе странно знакомым.

— Ты меня создала?

Ада слегка покачала головой.

— Нет.

— Тогда кто?

— Мы создали тебя вместе.

Куся почувствовала раздражение.

— Кто «мы»?

— Те, кто верил, что память можно сохранить так же, как сохраняют письмо. Те, кто считал, что прошлое нельзя позволить исчезнуть.

Она подняла прозрачный осколок, и чёрный свет внутри него стал ярче.

— А ты сохранила не только память.

— Что же ещё?

Ада посмотрела Кусе прямо в глаза.

— Надежду.

Куся хотела рассмеяться. Но не смогла. Слишком серьёзным было выражение лица женщины.

— Это звучит красиво, — сказала она. — Но я всё равно не понимаю.

— И не обязана пока.

— Почему?

— Потому что некоторые воспоминания возвращаются только тогда, когда человек готов их принять.

— А если я не хочу?

Ада впервые улыбнулась не холодно, а почти печально.

— Тогда тебе будет больно.

В этот момент Мята шагнула вперёд.

— Хватит.

Все посмотрели на неё. Мята стояла рядом с Кусей, маленькая, зелёная, с растрёпанной шапочкой и таким злым выражением лица, какого Куся ещё никогда у неё не видела.

— Вы говорите о ней так, будто она вещь, — продолжила Мята. — «Создали», «сохранили», «память», «хранитель». А она вообще-то человек.

Ада посмотрела на неё с любопытством.

— Ты так думаешь?

— Я знаю.

— Даже теперь?

Мята не дрогнула.

— Особенно теперь.

Куся почувствовала, как к горлу подступает что-то горячее. Она отвернулась. Не хотела, чтобы кто-нибудь заметил.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Мята пожала плечами.

— Потом поблагодаришь. Сейчас лучше решим, как отсюда выбраться.

Лев внезапно поднял голову.

— Поздно.

На другом конце площади показались белые фигуры. Сначала одна. Потом две. Потом ещё несколько. Они двигались медленно, но совершенно уверенно. Ада не обернулась.

— Они пришли за ней.

— Кто они? — спросила Куся.

— Люди, которые считают, что память принадлежит им.

— А кому она принадлежит на самом деле?

Ада посмотрела на неё.

— Тому, кто её пережил.

В ту же секунду на площади раздался звон. Куся вздрогнула. Колокольчик. Один. Ада резко повернулась к Льву.

— Вы всё-таки открыли дверь.

— Она сама её открыла.

— Тогда времени осталось меньше, чем я думала.

— Что это значит? — спросила Куся.

Ада подошла ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько шагов.

— Когда ты открыла дверь, город начал вспоминать.

— И что в этом плохого?

— Всё, что было забыто, теперь возвращается.

Куся оглянулась. Сначала ей показалось, что ничего не произошло. Потом она заметила странность.

На стене дома напротив проступили старые рисунки. На булочной появилась вывеска, которой раньше не было. Дорожная плитка стала светлее, а там, где недавно стояла лавка, возникли очертания другого здания. Сластёнск менялся прямо у них на глазах. Не разрушался. Вспоминался.

— Что это за место? — прошептала Мята.

Лев ответил:

— Старый Сластёнск.

— Но его никогда не было.

— Был.

Куся смотрела на улицу. Некоторые дома становились выше. Другие исчезали. На площади возник колодец, которого раньше не существовало. У дороги появились старые карамельные фонари. И вдруг Куся увидела человека.

Он шёл среди оживающих улиц, совершенно не замечая их. Седой, в длинном коричневом пальто. Он нёс под мышкой стопку книг. Куся узнала его сразу.

— Плюш.

Лев резко повернулся.

— Где?

Она указала вперёд. Плюш переходил площадь. Настоящий. Живой. Он выглядел старше, чем Куся помнила, и шёл тяжело, опираясь на трость, но сомнений быть не могло.

— Он там, — прошептала она.

Ада впервые за всё время выглядела по-настоящему встревоженной.

— Нет.

— Что?

— Это не Плюш.

Куся нахмурилась.

— Как не Плюш?

— Это его воспоминание.

Куся смотрела, как старик проходит мимо них и не замечает ничего вокруг. Он вошёл в старую лавку. Дверь закрылась. Через несколько секунд во дворе снова стало тихо.

— Но он выглядел настоящим, — сказала Мята.

— Для памяти нет большой разницы между «был» и «есть», — ответила Ада.

Куся обернулась к ней.

— Тогда где настоящий Плюш?

Ада молчала. Лев ответил за неё:

— В месте, куда они его забрали.

— Где?

— Восточный холм.

Куся сразу поняла. Фабрика. Та самая, которая несколько часов назад казалась ей просто частью города.

— Значит, нам туда.

— Нет, — одновременно сказали Лев и Ада.

Куся посмотрела на них.

— Конечно.

— Это слишком опасно, — сказал Лев.

— Именно поэтому туда и надо.

— Куся.

— Плюш помог мне. Если он там, мы его заберём.

Ада внимательно смотрела на неё.

— Ты думаешь, что можешь просто прийти туда и забрать его?

— Нет.

— Тогда почему идёшь?

Куся задумалась. Она могла бы сказать, что хочет узнать правду. И это было бы правдой. Могла бы сказать, что хочет разобраться в собственном прошлом. Тоже правда. Но всё это казалось недостаточным. Наконец она посмотрела на Мяту.

— Потому что он оставил мне письмо.

— Ты его даже не прочитала.

Куся замерла. Серый конверт. Она всё ещё носила его с собой. Всё это время. Она достала его.

Бумага каким-то образом снова стала сухой, хотя они прыгали в воду, бегали по тоннелям и несколько раз промокли насквозь. На лицевой стороне всё ещё был чёрный круг. Куся провела по нему пальцем.

— Может быть, пора узнать, что внутри.

Лев посмотрел на неё.

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что после открытия письмо может вызвать новую память.

— И?

— Мы не знаем какую.

Куся посмотрела на Аду.

— А ты знаешь?

Женщина покачала головой.

— Нет.

— Тогда это честно.

Она осторожно вскрыла конверт. Внутри лежал небольшой листок. На нём было всего несколько строк. Почерк Куся сразу узнала. Она видела его в собственном старом блокноте. Это был её почерк. Хотя она совершенно точно не писала этого.

Если ты читаешь это, значит, они уже нашли тебя.

Куся перестала дышать. Ниже шло продолжение.

Не верь тем, кто скажет, что помнит тебя лучше тебя самой.

Ещё одна строка.

И прежде чем искать своё прошлое, реши, хочешь ли ты узнать правду.

Куся медленно перевернула лист. На обратной стороне была последняя фраза. Всего четыре слова.

Мята — не случайность.

Куся замерла. Потом медленно подняла глаза. Мята стояла рядом. Бледная.

— Что там? — спросила она.

Куся не ответила. Потому что вдруг поняла одну вещь. Всё это время она боялась, что тайна связана только с ней. Но, возможно, ошибалась. Возможно, всё происходящее началось задолго до того, как Куся впервые открыла глаза. И Мята знала об этом гораздо больше, чем показывала. Куся посмотрела на неё.

— Нам нужно поговорить.

Мята опустила взгляд.

— Я знаю.

Где-то на восточном холме пробил колокол. Раз. Потом второй. А на третьем ударе весь Сластёнск на мгновение исчез. Остались только Куся, Мята, Лев и Ада. И бесконечная белизна вокруг.

А затем издалека послышался детский голос:

— Мы ждали тебя, Куся.

Она обернулась. В белом пространстве стояла маленькая зефирка. Совсем такая же, какой Куся увидела себя в стеклянной колбе. Только теперь у неё было лицо. И она улыбалась.

Глава 8. Маленькая Куся

Куся долго не могла понять, почему маленькая зефирка выглядит знакомой. Это было бы легко объяснить, если бы перед ней стояло зеркало. В зеркале Куся всегда узнавала себя, даже если утром волосы торчали во все стороны, на щеке оставалось пятно от варенья, а выражение лица ясно сообщало окружающим, что лучше с ней сегодня не спорить. Но эта маленькая зефирка не была отражением. Она стояла в нескольких шагах от Куси, босиком, в простой белой одежде, с растрёпанными волосами и большими внимательными глазами. И всё же это была она. Не похожая. Не напоминающая. Именно она. Куся первой заметила маленькую красную ленточку, завязанную у неё на запястье. Такую же ленточку она сама когда-то получила от Мяты.

— Кто ты? — спросила Куся.

Маленькая зефирка наклонила голову.

— А ты не знаешь?

Голос был детским, но интонация казалась странно взрослой. Куся сделала шаг вперёд.

— Я Куся.

— Знаю.

— А ты?

Маленькая зефирка улыбнулась.

— Тоже Куся.

У Куси перехватило дыхание. Мята стояла рядом, но теперь её будто не было. Лев тоже молчал. Даже Ада не произнесла ни слова.

Белое пространство вокруг них словно стало плотнее. В нём не было стен, пола или потолка, однако Куся вдруг почувствовала, что находится внутри чего-то огромного, живого и внимательного, будто сам мир смотрит на неё и ждёт, что она скажет дальше.

— Это невозможно, — прошептала Мята.

Маленькая Куся посмотрела на неё. И улыбка исчезла.

— Ты не должна была приходить сюда.

Мята вздрогнула.

— Что?

— Она ещё не должна знать.

Куся резко повернулась к Мяте.

— Что я не должна знать?

Мята побледнела.

— Куся…

— Нет. Только не это. Не говори мне снова, что всё объяснишь потом.

Маленькая Куся наблюдала за ними с неожиданным интересом.

— Она всегда сердится, когда боится.

— Я не боюсь, — автоматически сказала Куся.

Детская версия её самой тихо рассмеялась.

— Боишься.

Куся собиралась возразить, но поняла, что не хочет спорить с ребёнком. Тем более с собой.

— Хорошо, — сказала она. — Я боюсь. Но я всё равно хочу знать.

Маленькая Куся кивнула.

— Поэтому я тебя и ждала.

— Зачем?

— Чтобы отдать тебе кое-что.

Она повернулась и побежала вперёд. Куся автоматически хотела последовать за ней, но Лев схватил её за запястье.

— Не спеши.

— Почему?

— Потому что это место любит торопливых.

Куся посмотрела на него.

— Что это вообще за место?

Лев не ответил. Ада сделала несколько шагов вперёд.

— Это пространство между воспоминанием и тем, кто его хранит.

Куся покосилась на неё.

— Ты можешь хотя бы один раз сказать что-нибудь понятно?

Ада едва заметно улыбнулась.

— Могу.

— Тогда скажи.

— Это место существует внутри тебя.

Куся замолчала. Потом посмотрела на белизну вокруг.

— Внутри меня?

— Да.

Ей захотелось немедленно выйти отсюда. Но выйти было некуда. Маленькая Куся уже отошла далеко и теперь стояла возле того, чего несколько секунд назад здесь не было. Стола. На столе лежала небольшая деревянная коробка. Куся узнала её. Она видела такую коробку у себя дома.

Много лет назад. Она хранила там маленькие вещи, которые почему-то считала важными: старую пуговицу, засохший цветок, билет на ярмарку и один серебряный колокольчик. Только сейчас коробка была другой. Старше. Поцарапанной. С маленьким замком на крышке.

— Открой, — сказала маленькая Куся.

Куся подошла.

— Чем?

Ребёнок протянул ей ключ. Куся посмотрела на него и почувствовала знакомое покалывание в пальцах. Ключ был крошечным. Слишком маленьким для обычного замка. Она вставила его.

Щёлк. Коробка открылась. Внутри лежало несколько предметов. Серебряный колокольчик. Красная ленточка. Маленький карандаш. Фотография. Куся взяла её первой.

На фотографии стояли четверо. Ада. Плюш. Какой-то мужчина, которого Куся никогда раньше не видела. И Мята. Куся замерла. Мята была такой же маленькой, как сейчас. И держала на руках маленькую Кусю. Куся медленно повернула фотографию. На обратной стороне было написано:

Первый день.

Она посмотрела на Мяту.

— Ты держала меня.

Мята закрыла глаза.

— Да.

— До того, как я попала в Сластёнск?

— Да.

— Почему?

Мята не отвечала. Куся сжала фотографию.

— Почему, Мята?

— Потому что меня попросили.

— Кто?

Мята наконец подняла глаза.

— Тот человек на фотографии.

Куся посмотрела на незнакомца.

— Кто он?

— Его звали Элиас.

Ада резко отвернулась. Куся это заметила.

— Ты знаешь его?

Ада ответила не сразу.

— Знала.

— Кто он?

— Учёный.

— Что он изучал?

— Память.

Куся снова посмотрела на фотографию. Теперь она заметила ещё одну деталь. За ними была стеклянная колба. Та самая. Большая. Прозрачная. Внутри ничего не было.

Она перевернула фотографию снова.

— Почему здесь нет даты?

— Потому что дата была стёрта, — сказала Мята.

— Кем?

Мята молчала. Куся почувствовала раздражение.

— Почему ты всё время молчишь?

Мята посмотрела на неё.

— Потому что обещала.

— Кому?

— Тебе.

Куся не поняла.

— Но я бы не стала заставлять тебя скрывать такое.

Мята печально улыбнулась.

— Маленькая Куся стала бы.

Куся посмотрела на ребёнка. Та стояла неподвижно, наблюдая за ними.

— Что ты имеешь в виду?

Маленькая Куся ответила:

— Ты сама попросила её забыть.

Внутри белого пространства стало очень тихо. Куся не сразу поняла смысл этих слов.

— Что?

Мята отвела глаза.

— Я не хотела.

— Но ты сделала это.

— Да.

— Зачем?

— Потому что ты боялась.

— Я?

— Ты знала, что произойдёт.

— Я ничего не знала.

— Знала.

Куся почувствовала, как её охватывает злость.

— Тогда почему я ничего не помню?

Маленькая Куся ответила вместо Мяты:

— Потому что ты сама попросила забрать воспоминания.

Куся посмотрела на себя маленькую.

— Зачем?

Ребёнок задумался.

— Потому что иначе ты бы вернулась.

— Куда?

Маленькая Куся подняла руку и указала в сторону. Там, где только что была белая пустота, появился коридор. Длинный. Тёмный. По обе стороны стояли стеклянные колбы. Десятки. Сотни. В некоторых плавали маленькие кусочки зефира. В других — золотые облака. А некоторые были пустыми. Куся почувствовала слабость в ногах.

— Что это?

Лев подошёл ближе.

— Я никогда не видел этого места.

Ада побледнела.

— Значит, оно всё-таки осталось.

— Ты знаешь, где мы? — спросил Лев.

— Да.

Она посмотрела на Кусю.

— Это лаборатория Элиаса.

В конце коридора была дверь. Не та, которую Куся видела раньше. Эта была выше. На ней не было чёрного круга. Вместо него стоял маленький серебряный колокольчик. Куся сразу почувствовала знакомое напряжение внутри.

— Не ходи туда, — сказала Мята.

— Почему?

— Потому что именно оттуда ты ушла.

— Когда?

— В тот день, когда всё закончилось.

Куся посмотрела на неё.

— Что закончилось?

Мята не ответила. Маленькая Куся подошла к двери и положила руку на неё.

— Здесь ты сказала последнее слово.

— Какое?

Ребёнок посмотрел на неё.

— «Забудь».

Куся почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Кому?

— Мне.

Маленькая Куся улыбнулась. И в этот момент Куся поняла. Она смотрела не на своё прошлое. Она смотрела на воспоминание, которое когда-то специально создала сама. Маленькая Куся была не ребёнком. Она была последней памятью. Тем, что осталось от Куси до того, как она попросила себя забыть. Куся шагнула к ней.

— Что ты хочешь мне отдать?

Ребёнок протянул ладонь. На ней лежал маленький серебряный ключ.

— Это.

— От какой двери?

Маленькая Куся посмотрела в конец коридора.

— От той, которую нельзя открывать.

— Тогда зачем ты отдаёшь мне ключ?

— Потому что ты всё равно откроешь.

Куся взяла ключ. В ту же секунду всё вокруг задрожало. Стеклянные колбы начали лопаться одна за другой. Где-то далеко раздался крик. Ада резко сказала:

— Возвращаемся!

— Куда? — спросила Куся.

— Просыпайся!

— Но как?

Мята схватила её за руку.

— Вспомни дом.

Куся закрыла глаза. Она попыталась вспомнить кровать. Окно. Красную ленточку. Клубничные крошки. Старый шкаф. Ничего. Вместо этого перед ней возникла лаборатория. Колбы. Элиас. Плюш. Мята. И она сама — маленькая, напуганная, стоящая рядом с огромной машиной, внутри которой вращался золотой свет. Она услышала собственный детский голос:

— Я не хочу, чтобы они нашли меня.

Элиас опустился перед ней на колени.

— Тогда тебе придётся забыть.

— А Мята?

— Она поможет тебе.

— А если я захочу всё вспомнить?

Элиас посмотрел на неё очень серьёзно.

— Тогда ищи дверь с серебряным колокольчиком.

Куся открыла глаза. Она снова стояла в комнате под городом. Мята держала её за плечи. Лев стоял рядом. Ада смотрела на неё так, будто уже поняла, что произошло.

— Ты вспомнила? — спросила она.

Куся медленно кивнула.

— Немного.

— Что?

Куся посмотрела на серебряный ключ в своей руке.

— Дверь.

Лев нахмурился.

— Какую?

Куся подняла глаза.

— Ту, которую вы все боялись, что я найду.

В ту же секунду из тоннеля донёсся звук. Сначала один звон. Тихий. Серебряный. Потом второй. Мята побледнела.

— Нет.

— Что? — спросила Куся.

Мята посмотрела в темноту.

— Она открывается.

И где-то далеко, за стенами подземного города, прозвучал третий звон.

Глава 9. Третий звон

Третий звон прозвучал так тихо, что Куся сначала подумала, будто ей показалось. Он не был похож на предыдущие удары колокольчика. Те звучали резко, предупреждающе, будто кто-то требовал открыть дверь немедленно. Этот же был совсем другим — чистым, почти красивым. Он прошёл по тоннелям лёгкой волной и на мгновение заставил всё вокруг замереть. Даже пыль, кружившая в воздухе, остановилась. Мята смотрела в темноту.

— Она открывается, — повторила она.

Куся крепче сжала серебряный ключ.

— Какая именно?

Мята посмотрела на неё.

— Та, про которую я надеялась, что ты никогда не вспомнишь.

— Похоже, сегодня у всех прекрасное настроение.

Лев стоял рядом и вслушивался в тишину.

— Нам нужно уходить.

Куся посмотрела на него.

— Куда?

— Подальше отсюда.

— Нет.

Лев нахмурился.

— Куся.

— Я устала убегать от дверей, писем, каких-то людей в белом и собственных воспоминаний. Всё время происходит одно и то же: кто-нибудь говорит «не трогай», «не открывай», «не спрашивай», а потом выясняется, что ответ находится именно там.

— Это не значит, что ответ безопасен.

— А я когда-нибудь говорила, что мне нужен безопасный ответ?

Мята вздохнула.

— Она точно решила сделать всё по-своему.

— Наконец-то кто-то меня понимает, — сказала Куся.

Лев посмотрел на Мяту.

— Ты уверена, что она должна туда идти?

Мята ответила не сразу.

— Нет.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что раньше я могла решить за неё.

Куся услышала эти слова и повернулась.

— А теперь?

Мята посмотрела ей в глаза.

— Теперь уже нет.

Из дальнего тоннеля донёсся скрежет. Все трое одновременно замолчали. Куся почувствовала, как серебряный ключ нагревается в её руке.

— Что это было?

Лев уже направлялся к выходу.

— Они тоже услышали звон.

— Кто?

— Те, кто ищет нас.

— Почему ты всегда отвечаешь так, будто это совершенно нормально?

— Потому что я привык.

— А я нет.

— Тогда привыкай быстрее.

Куся хотела возмутиться, но в глубине тоннеля вспыхнул свет. Белый. Холодный. Он медленно двигался по каменному коридору. Кто-то приближался.

— Нам правда пора, — сказала Мята.

Куся посмотрела на серебряный ключ. Потом на тёмный проход.

— Нет.

Мята удивлённо подняла брови.

— Что значит «нет»?

— Я знаю, где дверь.

Лев резко обернулся.

— Откуда?

— Мне показала я.

— Это не ответ.

— Для меня ответ.

Она пошла в противоположную сторону. Мята схватила её за рукав.

— Куся, подожди.

— Чего?

— Если ты пойдёшь туда, назад может уже не быть.

Куся остановилась.

— А что будет, если не пойду?

Мята опустила глаза.

— Тогда они найдут тебя раньше.

— Кто?

Мята не ответила.

— Мята.

Она подняла взгляд.

— Те, от кого мы тебя прятали.

От этих слов Куся впервые почувствовала не просто страх, а злость. Не маленькую, привычную злость, из-за которой хочется хлопнуть дверью или отказаться есть суп. Настоящую. Тяжёлую.

— Я всё равно не понимаю, — сказала она. — Почему ты ничего мне не сказала?

Мята долго молчала. Лев отвёл взгляд. А потом Мята произнесла:

— Потому что обещала твоей прошлой тебе.

Куся нахмурилась.

— Что именно?

— Если ты когда-нибудь начнёшь вспоминать, я должна была сначала убедиться, что ты готова.

— А кто решает, готова я или нет?

— Ты.

— Тогда почему ты решила за меня?

Мята закрыла глаза.

— Потому что в прошлый раз ты была слишком маленькой.

Куся молчала. Слова задели её сильнее, чем она ожидала.

— И что произошло в прошлый раз?

Мята посмотрела на серебряный ключ.

— Ты попросила меня забрать у тебя память.

— Я уже поняла.

— Нет. Ты не поняла.

Мята сделала шаг ближе.

— Ты просила забрать не всё.

Куся почувствовала, как сердце ускорилось.

— А что именно?

— Причину, по которой тебе пришлось забыть.

Несколько секунд Куся не могла ответить.

— Я сама этого захотела?

— Да.

— Почему?

Мята посмотрела куда-то мимо неё.

— Потому что узнала, что должно произойти.

Куся нахмурилась.

— Что должно произойти со мной?

— Не со мной.

— Тогда с кем?

Мята подняла глаза.

— Со всеми.

В коридоре снова раздался скрежет. На этот раз ближе. Лев подошёл к ним.

— Спорить можно потом.

Куся посмотрела на Мяту.

— Ты идёшь со мной?

— Конечно.

— А Лев?

Лев кивнул.

— Я тоже.

— Даже если дверь опасная?

— Особенно если опасная.

— Хорошо.

Куся повернулась к тоннелю.

— Тогда идём.

Они двинулись вглубь подземелья. На этот раз Лев не возражал и не пытался остановить Кусю. Он лишь иногда показывал дорогу и следил за тем, чтобы никто не отстал. Серебряный ключ в ладони Куси становился всё теплее по мере их продвижения. В какой-то момент она перестала ощущать металл и чувствовала только лёгкое покалывание в пальцах.

Потом тоннель начал меняться. Каменные стены становились гладкими. Старые трубы исчезали. Вместо них появились тонкие металлические полосы, уходящие вдоль стен. Под ногами вместо камня лежала тёмная плитка.

— Мы здесь были, — сказала Мята.

Куся посмотрела на неё.

— Ты помнишь?

— Да.

— Я тоже.

Она остановилась. Перед глазами на мгновение возникло детство, которого она не помнила раньше: узкий коридор, яркий свет, Мята, несущая её на руках, и очень сильный запах ванили. Куся моргнула. Всё исчезло.

— Здесь пахнет так же.

Лев посмотрел на неё.

— Ты чувствуешь это?

— Да.

— Чем?

Куся прислушалась к запаху.

— Ванилью.

Мята кивнула.

— Лаборатория.

Они продолжили путь. Через несколько минут впереди появилась дверь. Она была высокой и серебряной. В центре висел маленький настоящий колокольчик. Не нарисованный. Не вырезанный. Настоящий. Куся остановилась перед ней.

— Это она.

Лев не ответил. Мята тоже. Куся посмотрела на ключ. Он идеально подходил к замку, которого раньше не было видно. Она вставила его. Щёлк. Колокольчик над дверью зазвенел. И дверь открылась сама. За ней был свет. Не белый. Золотой. Куся шагнула вперёд. На этот раз прошлое не возникло внезапно. Оно окружило её постепенно. Она увидела большую лабораторию.

Ту самую, которую уже видела раньше. Только теперь в ней были люди. Много людей. Они ходили между стеклянными колбами, проверяли приборы, записывали что-то в блокноты. На стенах висели схемы, непонятные рисунки и огромная карта Сластёнска.

Куся узнала Элиаса. Он стоял у центрального стола и говорил с Плюшем. Плюш был моложе. Гораздо моложе. И на его лице не было той привычной добродушной усталости, которую Куся знала.

Он выглядел серьёзным и испуганным.

— Она должна быть готова, — говорил Элиас.

— Она ребёнок.

— Именно поэтому.

— Ты понимаешь, что предлагаешь?

— Лучше ребёнок, который ничего не знает, чем целый город, который помнит слишком много.

Куся посмотрела на Мяту. Мята стояла рядом, но воспоминание её не замечало.

— Что они делают? — прошептала Куся.

Мята ответила едва слышно:

— То, что считали необходимым.

В другом конце комнаты открылась дверь. Вошла Ада. Она держала на руках маленькую Кусю. Ту самую, которую Куся уже видела. Но сейчас всё происходило по-настоящему. Ада подошла к Элиасу.

— Она проснулась.

Элиас посмотрел на ребёнка.

— Как она?

— Спокойна.

— А память?

— Почти сформировалась.

Плюш резко повернулся.

— Тогда мы ещё можем остановиться.

Элиас покачал головой.

— Уже поздно.

— Нет.

— Ты знаешь, сколько времени у нас осталось.

— Не знаю.

— Три дня.

Плюш побледнел.

— Три дня до чего?

Элиас не ответил. Куся почувствовала холод. Она хотела подойти ближе, но не могла двигаться вперёд. Словно воспоминание не позволяло ей вмешаться. Ада положила маленькую Кусю на стол. Ребёнок открыла глаза. И вдруг заговорила.

— Они придут.

Плюш застыл.

Элиас посмотрел на неё.

— Кто?

Маленькая Куся указала куда-то за его спину.

— Все.

Элиас медленно обернулся. На стеклянной стене лаборатории появились трещины. Не настоящие. Будто кто-то рисовал их изнутри. Линии множились. Потом из них начали проступать чёрные круги. Один. Два. Десять. Двадцать. Плюш отступил.

— Они нашли нас.

Элиас схватил какую-то папку.

— Начинайте процедуру.

Ада посмотрела на него.

— Сейчас?

— Сейчас.

Мята резко побледнела.

— Куся, не смотри.

Но Куся продолжала смотреть. Элиас наклонился к маленькой Кусе.

— Ты понимаешь, что мы делаем?

Ребёнок кивнула.

— Я должна забыть.

— Да.

— Но потом я вспомню?

Элиас замолчал.

— Когда придёт время.

Маленькая Куся задумалась.

— А кто скажет мне, когда оно придёт?

Элиас посмотрел на Мяту.

— Она.

Куся почувствовала, как внутри всё оборвалось. Мята закрыла глаза.

— Я обещала.

— Что? — спросила Куся.

Мята не ответила. Воспоминание продолжалось. Маленькая Куся вдруг потянулась к ней.

— Мята.

Она произнесла это имя так, будто знала его всю жизнь. Мята подошла. Маленькая Куся взяла её за руку.

— Когда я забуду, ты будешь рядом?

Мята кивнула.

— Всегда.

— Даже если я буду вредной?

Мята улыбнулась сквозь слёзы.

— Особенно тогда.

Куся отвернулась. Она больше не хотела смотреть. Но услышала голос Элиаса:

— Начинаем.

Золотой свет вспыхнул вокруг маленькой Куси. Куся увидела, как воспоминания начинают отделяться от неё тонкими светящимися нитями. Но среди них был один особенно яркий. Большой. Похожий на маленькую звезду. Он не отделялся. Наоборот, прятался глубже остальных. Элиас заметил это.

— Странно.

Плюш подошёл ближе.

— Что?

— Она сохранила ядро.

— Это невозможно.

— Я знаю.

Элиас посмотрел на маленькую Кусю.

— Значит, именно его они ищут.

Куся резко повернулась. В тот же момент воспоминание закончилось. Она снова оказалась перед дверью. Только теперь Мята плакала. Лев стоял рядом, совершенно ошеломлённый.

— Что это было? — спросил он.

Куся посмотрела на Мяту.

— Что они искали?

Мята вытерла глаза.

— То, что внутри тебя.

— Что именно?

Мята не успела ответить. Сзади раздался шум. Дверь, через которую они пришли, начала медленно закрываться. За ней стояли белые фигуры. И одна из них уже входила в тоннель. Лев резко обернулся.

— Они здесь.

Куся посмотрела на Мяту.

— Значит, у нас осталось мало времени.

Мята кивнула.

— Очень мало.

Куся снова взглянула на серебряную дверь. Теперь на её поверхности проступили слова. Одно за другим.

ТЫ ПОМНИШЬ НЕ ТО.

Куся нахмурилась. Ниже появилась вторая строка.

НАСТОЯЩАЯ ПАМЯТЬ ЕЩЁ НЕ НАЧИНАЛАСЬ.

Она посмотрела на Льва. Потом на Мяту.

— А где настоящая?

Мята ответила совсем тихо:

— В Сластёнске.

Куся нахмурилась.

— Что?

— В том месте, где ты впервые проснулась.

В этот момент серебряный колокольчик над дверью зазвенел сам. И за звоном Куся услышала чей-то шёпот. Свой. Только совсем взрослый.

— Вернись домой, Куся.

Она замерла. Потому что голос звучал не из двери. Он звучал прямо из её собственной памяти.

Глава 10. Дом, которого Куся не помнила

Куся ещё долго слышала собственный голос после того, как серебряный колокольчик перестал звенеть. Он не повторял ни слова. Просто оставался где-то внутри неё, тихий и странно спокойный, будто принадлежал человеку, который уже знал ответы на все вопросы и терпеливо ждал, когда Куся наконец перестанет бояться их задавать.

«Вернись домой, Куся».

Она посмотрела на Мяту.

— Что он имел в виду?

Мята стояла у двери и смотрела на приближающиеся белые фигуры.

— Не знаю.

Куся нахмурилась.

— Ты опять врёшь?

— На этот раз нет.

Ответ прозвучал так убедительно, что Куся впервые за всё время поверила ей сразу. Лев тем временем закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Нам нужно возвращаться.

— В город?

— Да.

— Но они нас ждут.

— Знаю.

— Тогда почему?

Лев посмотрел на Кусю.

— Потому что ты сама сказала, что настоящая память находится там.

Куся снова услышала слова Мяты:

«В том месте, где ты впервые проснулась».

Она думала о доме. О своей комнате. О кровати. О маленьком круглом окне. О красной ленточке. О запахе клубничных крошек. Ничего необычного. И всё же теперь эти воспоминания казались подозрительно гладкими, словно кто-то тщательно отполировал их, чтобы они не цеплялись за углы.

— Я хочу увидеть свою комнату, — сказала она.

Мята закрыла глаза.

— Почему?

— Потому что мне кажется, что там что-то есть.

— Возможно.

— Ты знаешь, что именно?

Мята покачала головой.

— Нет.

Лев оттолкнулся от двери.

— Тогда идём.

Они выбрались из помещения через боковой проход. На этот раз тоннель вывел их не к каналу, а прямо к старому складскому помещению возле восточной окраины города. Куся остановилась на пороге. Сластёнск выглядел иначе. Не совсем другим. Скорее так, будто она впервые посмотрела на него внимательно. На крышах всё ещё лежал сахарный снег. Караванные фонари по-прежнему светились янтарным светом. Дома стояли там же, где всегда.

Но между привычными зданиями появились новые улицы. Там, где Куся помнила пустырь, теперь стоял старый двухэтажный дом. Там, где раньше была маленькая кондитерская, виднелся заросший сад. А вдалеке, возле площади, всё ещё маячили старые дома, которые раньше исчезали и появлялись только в воспоминаниях. Город вспоминал. И теперь воспоминания начинали смешиваться с настоящим.

— Это надолго? — спросила Мята.

Лев посмотрел на улицу.

— Пока дверь открыта.

— А если её закрыть?

— Тогда город забудет всё снова.

Куся нахмурилась.

— И мы тоже?

Лев покачал головой.

— Ты — нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты теперь сама являешься частью памяти города.

Куся вздохнула.

— Иногда мне кажется, что чем больше я узнаю, тем меньше понимаю.

— Это нормально.

— Почему?

— Потому что ты узнаёшь не ответы.

— А что?

Лев посмотрел на неё.

— Вопросы, которые тебе никто раньше не позволял задавать.

Куся ничего не ответила. Они пошли домой. Дорога заняла всего несколько минут, но Кусе казалось, будто она идёт впервые. На углу стояла булочная, возле которой они с Мятой раньше часто спорили, какие пирожные лучше — яблочные или малиновые. Чуть дальше находилась маленькая площадь, на которой Куся однажды поссорилась с господином Бубликом из-за того, что тот назвал её слишком шумной.

Ей вдруг стало смешно. Она помнила, как тот день закончился. Они с Мятой купили два пирожка и спрятались за фонтаном, чтобы никто не увидел, что они смеются. Всё это было настоящим. Она чувствовала это всем собой. Даже если её прошлое начиналось в лаборатории, даже если её создали, а потом спрятали её воспоминания, эти моменты всё равно принадлежали ей.

Куся не знала, откуда пришла. Но знала, где стала собой. У дома они остановились. Мята не сразу взялась за дверную ручку.

— Что? — спросила Куся.

— Ничего.

— Ты нервничаешь.

— Да.

— Почему?

— Потому что я уже давно туда не заходила.

Куся удивилась.

— Но это же наш дом.

Мята посмотрела на неё.

— Для тебя — да.

Куся почувствовала неприятный холод.

— А для тебя?

Мята не ответила. Она открыла дверь. Внутри было темно. Никто не зажигал свет, и в доме пахло холодным сахаром и старой древесиной. Куся вошла первой. Все вещи стояли на своих местах.

Стол. Стулья. Чашка возле раковины. Крючок, на котором обычно висел шарф Мяты. Ничего не изменилось. Но теперь Куся чувствовала присутствие чего-то ещё. Она поднялась по лестнице. Мята шла следом. Лев остался внизу. У двери её комнаты Куся остановилась.

— Здесь.

Мята ничего не сказала. Куся открыла дверь. Комната была такой же, какой она её помнила. Кровать. Шкаф. Окно. Тумбочка. Красная ленточка. Куся посмотрела на неё и нахмурилась. Ленточка лежала ровно там, где она её оставила утром. Но теперь Куся заметила одну деталь.

На тумбочке была царапина. Три маленькие линии. Потом ещё три. И ещё. Куся подошла ближе.

— Что это?

Мята остановилась за её спиной.

— Не знаю.

— Правда?

— Правда.

Куся провела пальцем по первой линии. И мир вокруг неё дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Она моргнула. Комната исчезла. Вместо неё возникла та же самая комната. Только совершенно другая. Мебели почти не было. Стены выглядели старше. В окне стояла не осень, а глубокая ночь. Куся увидела себя.

Сидящую на полу. Но это была не та Куся, которую она знала. Она была младше. Совсем немного. Может быть, на несколько месяцев. Перед ней лежал старый блокнот. Маленькая Куся что-то писала. Потом услышала шаги. В комнату вошла Мята.

— Уже решила?

Маленькая Куся кивнула.

— Да.

— Ты уверена?

— Нет.

Мята присела рядом.

— Тогда не делай этого.

— Если я не сделаю, они найдут нас.

— Мы можем уйти.

— Они всё равно найдут.

Мята замолчала. Маленькая Куся протянула ей блокнот.

— Здесь всё записано.

— Ты хочешь, чтобы я это сохранила?

— Да.

— А если ты всё забудешь?

Маленькая Куся улыбнулась.

— Тогда я снова напишу.

— Но ты не будешь помнить.

— Значит, начну сначала.

Мята заплакала. Куся смотрела на них и не могла понять, почему внутри становится так тяжело. Видение изменилось. Теперь маленькая Куся стояла у тумбочки. Она брала красную ленточку. И завязывала её на запястье. Потом брала маленький карандаш и трижды царапала дерево.

Три линии. Пауза. Ещё три. Она шептала:

— Если я забуду, шесть царапин напомнят мне, что это место настоящее.

Куся вздрогнула. Видение исчезло. Она снова оказалась в комнате. Мята стояла рядом.

— Ты вспомнила?

Куся кивнула.

— Я оставила это сама.

— Да.

— Ты знала?

— Да.

Куся посмотрела на царапины.

— Почему мне никто не сказал?

Мята вздохнула.

— Потому что ты должна была найти их самостоятельно.

— Почему?

— Потому что если бы я показала тебе, это уже не было бы воспоминанием.

Куся прикоснулась к дереву. Теперь она замечала то, чего прежде не видела. Шесть царапин. Три сверху. Три снизу. Но между ними была ещё одна очень тонкая линия. Куся провела по ней пальцем. Панель под тумбочкой щёлкнула. Мята резко отступила.

— Куся…

Пол под тумбочкой слегка поднялся. Куся присела и потянула за край. Открылась маленькая ниша. Внутри лежал блокнот. Старый. Потёртый. Весь в белой пыли. Куся взяла его. На обложке была надпись. Её почерком.

Для Куси. Только если всё начнётся снова.

— Я не помню, чтобы писала его, — прошептала она.

Мята села на кровать.

— Тогда пришло время прочитать.

Куся открыла первую страницу. Там была всего одна фраза.

Если ты открыла этот блокнот, значит, первая дверь уже открылась.

Она перевернула страницу.