Kitobni o'qish: «Фантастические приключения авантюристов»

Наталья Лаврецова
Свихнувшийся вагон
^{повесть для детей} 

Глава первая
В которой происходит знакомство с членами семейства

С шумом ворвавшись в купе, семейство тут же принялось устраиваться.

– Вау! Классный вагончик! Чур, я наверху! – с ходу атаковала верхнюю полку Аришка.

Вскарабкавшись по выдвижной лесенке, она слегка подпружинила на полке, погладила мягкую ворсистость одеяла, и, выглянув в окно, принялась за обозрение нижнего пространства.

– Ну просто клевая обстановочка!

– Что за странная способность выражать свои эмоции с помощью какого-то непонятного сленга? – отреагировала мама, уже выкладывая на стол…

– Меня тоже удивляет способность молодого поколения изъясняться с помощью междометий, – поддакнул и папа, пристраивая сбоку свой «провиант» из книг и журналов. – Ну что, например, такое есть «вау»? Как это перевести на русский?

… плотно утрамбованные полиэтиленовые пакеты, красочные бумажные упаковочки, соблазнительного вида баночки, что-то в фольговых обертках…

– Ну, «вау»– это… – Аришка задумалась: в какую наиболее доступную для родителей форму облечь объяснение. – Когда сказать хочешь так много, что слов просто не хватает. Вот и приходится говорить «вау»!

Брат Рома не принимал участия в разговоре: процесс распаковывания сумок интересовал его гораздо больше. Взгляд прощупывал, проверяя пакеты на содержимое: колбаса, сырные нарезки, глазированные сырки, маринованные огурчики, сладкие булочки…

Нос следовал за ними сам по себе.

– А ну-ка, Арин, вау с верхней полки! – вдруг сказала мама.

Аришка опешила, не думая, что ее учение подействует так быстро – она только собралась просветить маму в правильности употребления подобных терминов.

– Главное, чтобы ты правильно меня поняла. Больше я не буду тратить время на объяснения, буду просто говорить: «Вау»!

Итак, значит семейка. Лицо номер один – Аришка.

Лицо номер…

Впрочем, пока хватит и лица номер один.

За разговором никто не заметил, как мимо поплыла платформа. Поезд стоял, а платформа двигалась, и с каждой секундой все быстрей. Аришка не успела сообразить, как в ухо ей гаркнуло, вернее грянуло так, что она чуть не скатилась с полки:

«Говорит местный радиоузел, прослушайте, пожалуйста…»

Вот только тут до нее дошло: она же теперь не просто девочка Ариша, проживающая там-то и там-то, не просто учащаяся такой-то школы… Она теперь – пассажирка! И целых двое суток не будет больше никем, а только…

«Пассажирка, пассажирка…» – запело сердце в такт набирающему скорость поезду. Но вдруг слог «жир» оторвался и принялся с обратной стороны догонять «пасса». И Аришка поняла, что изобрела новое слово.

– Эй, ты знаешь кто? Ты – жирпасса! – с гордостью первооткрывателя сообщила она брату, и, скатав трубочкой газету, постучала по голове.

– Кто-кто? – брат оказался не слишком осчастливленным.

– Специально для глухих повторяю по слогам: жир-пас-са! То же, что и пассажир, только наоборот!

– Какой жир? Какой пасса? Кто глухой? Может, ты и наоборот, а мы нормальные! – укреплял брат запоминательный процесс вырванной из ее же рук газетой.

К счастью, голову дочери спас папа.

– Отдайте, нечитанная еще! – и, положив газету перед собой, принялся бережно ее разглаживать.

Итак, значит, лицо номер два – брат. С ним, кажется, все ясно: достаточно того, что он является братом своей сестры.

Аришкино же воображение продолжало работать: какие возможности открывает перед ней дорога?

Теперь ей не надо ходить в школу, и не надо делать уроки, и не надо… Чего же еще не надо делать? Подметать пол, мыть посуду, делать кучу разных вещей, которые просто необходимо делать, когда находишься… Она чуть было не сказала (подумала): «на суше». Как будто их поезд был корабль, плывущий… Она чуть было не сказала (подумала): «по морю». Впрочем, ведь пейзаж за окном плывет? Плывет. Значит, почти как по морю.

– Послушайте, мы есть-то сегодня будем? – из-под газеты выплыли очки, нос, потом в прямой последовательности – усы и губы. Губы производили такое движенье, будто папа мысленно уже прожевывал бутерброд.

Итак – лицо номер три. Папа. Ну что про него сказать? Папа любит почитать, и еще, как утверждает мама, поесть, ну прямо-таки во вселенском масштабе.

Нет, все-таки приятнее думать не о том, чего делать нельзя, а о том, что можно. Можно, например, валяться, сколько вздумается. А что в поезде еще и делать, как не валяться?

– Ариша, хватит валяться! – раздалось почти над самым ее ухом. – Вставай!

«Вот интересно, почему мы до сих пор не проехали Останкинскую телебашню?» – позволила себе Аришка нетактичность проигнорировать мамины слова.

Именно с этого момента для нее всегда начиналась дорога. Ей и сейчас хотелось сказать «прости-прощай», а еще лучше «до свидания» длинноногой дылде, словно на цыпочках привставшей над городом. Башня-дылда и сама напоминала ей длинноногую девчонку в коротких растопыренных юбочках, кружащихся на высоте. Как-то они с мамой даже были у нее в гостях: они поднимались на скоростном лифте, а юбочки кружили перед ними в почти досягаемой близости. Это было что-то!

«Еще не хватало – башню сперли!»

– Ариша, ну, сколько можно валяться? – голос мамы отдавал металлической конструкцией самой башни. – Вставай, тебе говорят!

Только тут до Аришки дошло: они же едут совсем по другой дороге! Совсем в другую сторону! Совсем с другого вокзала! Не с того, с которого уезжали, когда ездили к бабушке на каникулы! Вернее, сейчас они тоже едут к бабушке, только к другой, к папиной. А именно – едут в город Кснибялеч, к своим родным, которых Аришка не видела так давно, что даже стала забывать их лица.

Она быстро попыталась себе их представить: лицо старшей двоюродной сестры Динки, младшей Янки, их брата Рината, мамы – музыкантши тети Иры, папы Шамиля, который почему-то все строит гаражи, умной тети Риты – старшей папиной сестры, и, наконец, бабушки Зинаиды Гавриловны.

«Уф, кажется, никого не забыла. Если так долго не видеться, пожалуй, еще наживешь себе ранний склероз».

– Ну, все, Арин… Мое терпенье кончилось. Сейчас я тебе такое «Вау» устрою!

Эх, мама-мама! Ну что про нее сказать? Мама всегда найдет для нее какое-нибудь занятие, даже если это сделать практически невозможно!

– Интересно, как же я пойду их мыть, если туалет закрыт – санитарная зона! – достойно аргументировала она.

– Тогда иди, занимай очередь! Нечего тут валяться!

Ну, мама, в общем!

Итак, кажется, представлены все:

– Послушайте, мы есть-то сегодня будем?

– Арина, спускайся, хватит валяться!

– Щас я тебе покажу, кто тут жирпасса!

И все же, чтобы картина была более полной, говорящей об отношениях в семье – следует добавить еще хотя бы один эпизод. Когда Арина, наконец, собралась спуститься…

– Дайте мне трап! – крикнула она, имея в виду (дураку понятно), выдвижную лестницу. Но вместо трапа с ней рядом приземлился… Ее собственный тапок, чуть не снеся ей ухо!

– Это еще что такое? – законно возмутилась она.

– Ты просила дать, вот я тебе и дал! – ехидно отозвалась нижняя полка голосом брата.

– Я просила трап, а не тапок, – возмущению Аришки не было предела: она уже сидела на верхней полке, свесив ноги вниз. – Вот я тебе сейчас тоже… дам!

– Как же, додавалась! Спустись сначала… – издевалось над ней нижнее пространство. – Запомни: трап нельзя кинуть снизу вверх, это уже будет не трап, а веревка какая-нибудь. Если уж берешься использовать морскую терминологию – так хотя бы делай это правильно!

Слушать ликбез с болтающимися ногами было занятием не из приятных. Устав елозить, Аришка спрыгнула прямо на то, что под ней и было. Под ней были колени ее брата Ромы.

– Ну вот, падают тут всякие! И грязи натрясла, а я, между прочим, перед дорогой брюки парил, – загундосил он, будто ему на колени упала не родная сестра, а мешок с трухой.

Аришка удрученно вздохнула.

– Ни за что не поверю, что когда я была маленькой, этот человек катал меня в коляске! И пусть не сочиняет!

И перекинув через плечо полотенце, она отправилась топить свое возмущение в умывальной раковине.

Глава вторая
Чудеса порой приходят раньше, чем их ждешь

Смывая с лица накопленные обиды, Аришка и представить не могла, что за это время произошло в купе.

А когда вернулась…

Ей показалось – она ошиблась номером. Хотя, судя по фигурам, купе было их собственное. Но какое же странное положение было у этих фигур!

Здесь происходило… Нечто!

Просто беспорядком это назвать нельзя. Скорее – бардак. Или – хаос?

Все вещи, тщательно упакованные и уложенные, – были снова вытащены. Сумки и дорожный чемодан зияли распахнутыми внутренностями. И над всем этим беспорядком, бардаком, хаосом порхали три пары рук, а три пары глаз пытались в этом что-то разглядеть.

– Говорю же – доставала! – встряхивала головой мама, а папа с Ромой шарили по дну большой сумки, больше мешая, чем помогая друг другу.

– А может, все-таки забыла? – бросал папа взгляд на залитую кипятком вермишель. – Хотела положить, а потом… Как это иногда бывает.

– У кого бывает? – сомнению не подлежало: у мамы такого не бывает и быть не может!

– Говорю: вытащила собственными руками! Вот этими! – вертела она ладонями у папы перед носом. – Вытерла их о салфетки… Вот, салфетки-то – лежат!

– Да что пропало-то? – Аришка решила, наконец, обратить внимание и на себя.

– Да… – отмахнулась было мама, но брат Рома почему-то на этот раз решил удовлетворить детское любопытство сестры.

– Пропали ложки… – с каким-то особым подтекстом произнес он. – Чайные. Причем прямо со стола.

У Аришки в голове пронеслось: «Таинственное исчезновение чайных ложек». Отличное название для детектива!»

– Будто нечистая сила унесла, – развела руками мама, словно пытаясь разогнать в воздухе эту самую нечистую силу.

– Везде смотрели? – что-то продолжало зудеть у Аришки внутри.

Она попросила всех привстать…

Мама с папой нехотя подчинились. Плохоподъемный брат Рома буркнул, словно укусил кислую сливу:

– Тоже, детектив нашелся! Шерлок Холмс в юбке! Ха-ха-ха! – тем не менее поднял свой зад и даже позволил заглянуть под него.

Результат был нулевой – ложек под его задом не оказалось.

Тогда Аришка еще раз осмотрелась. Еще раз подумала. Заставила брата чуть-чуть пододвинуться, вернее даже очень вежливо попросила. И забралась, зафиксировавшись ногами на обеих нижних полках, так, что лицо ее оказалось на уровне верхней.

– Ты что, под потолком будешь ложки искать? Или ты думаешь, что у меня с головой…

Мама еще не успела сказать, что именно у нее с головой, как…

Глава третья
Повествующая о том, чего быть не может, но иногда, оказывается, все-таки случается

Как Аришка увидела…

Они лежали на верхней полке, зарывшись в мягкую ворсистость одеяла. Эти самые невинные чайные ложечки.

Но удивительное было даже не в том, что они нашлись, и даже не в том, как они туда попали… Удивительное было – как они лежали!

– Смотрите! Их словно кто-то сложил крестиком!

– Скажи еще – ноликом! – брат почему-то не слишком обрадовался сенсационному открытию сестры. Скривив физиономию, он даже полез удостоверяться: надо же уличить сестру в ее недалеких детских фантазиях.

Но когда взгляды всех сфокусировались на уровне второй полки – в купе воцарилось тишина.

Все было именно так: предметы утилитарного использования, какие-то там… И не ложки даже – так, ложечки для тортов и десертов, глядели на них с пушистого ворса, преобразовавшись в некие символические величины. Таинственные магические знаки.

– Глупая шутка! – сказала мама. – Интересно, и кто их сюда положил?

– А вермишель, между прочим, остывает! – реплика, понятно, принадлежала папе.

– Что-то ты слишком быстро их нашла! Уж как-то даже слииишком быстро! – брат специально протянул это «и», словно пакостно поковырял пальцем.

Достичь желаемого ему удалось – три пары глаз вопросительно скрестились на Аришке.

– Типичная несправедливость! Да я… – от возмущения теряла Аришка дар речи – Я-я-я…

«Вот и делай после этого людям добрые дела»!

– Да меня, между прочим, и в купе не было! Да я, между прочим… А может, сам и спрятал? А чтобы следы замести – свалил на меня?

– А что мне их заметать? Баба Яга я, что ли?

– А алиби у тебя есть?

Но привлеченные ее словами, родители теперь смотрели на Рому. Не могли же они, в самом деле, предположить, что ложки сами подпрыгнули, да еще сами уложились на полке крестиком – этакие дрессированные чайные ложечки! Разобраться, несмотря на остывающую вермишель, было необходимо.

– Ага, сначала, значит, сам спрятал, а потом, значит, давай сам и в сумках рыться?

– Очень, между прочим, распространенный метод в преступном мире!

На самом-то деле Аришка, конечно, не думала, что это брат Рома сложил ложки крестиком – больно ленив. Но очень уж хотелось отыграться на нем за все сразу: и за жирпасса, и за тапок, и за все свое поруганное детство.

Но – качала головой мама:

– Нет, на Рому это непохоже. Он любит поесть. Зачем бы он стал сам от себя ложки прятать?

– Я тоже люблю поесть! – на всякий случай предупредил папа, будто об этом еще кто-то не знал.

– Что ж, видимо, придется подозревать саму себя… – и мама тревожно перевела взгляд на зеркало. И что-то такое появилась в ее взгляде…

– Вот спросит меня Господь Бог: «А правильно ли вы воспитываете своих детей? Почему у вас сын такой ленивый, а дочь такая болтливая?» – и она вдруг смотрела на зеркало так, будто и впрямь увидела там самого Господа Бога.

Аришка совсем не была уверена в справедливости маминых слов, особенно их второй половины, но, тем не менее, представила: сидит на облаке, весь белый, словно обсыпанный мукой, Господь Бог, а перед ним стоит такая понурая маленькая мама. А он пытает ее, задает разные вопросы. И ей вдруг стало так жалко маму, которая столько сил в них вкладывала, а теперь ей еще и перед Богом отдуваться…

– А ты скажи: потому что папа принимал мало участия в воспитании! Пусть тоже отвечает, не все тебе!

Папа от таких слов даже поперхнулся:

– А ну-ка, давайте сюда эти ваши мальтийские кресты, я ими есть буду!

– Вот видишь! – вернулась мама из путешествия по зазеркалью. – У него от твоих слов только аппетит разыгрался!

Она принялась доставать с полки и, протирая по одной, возвращать беглецов обратно.

Взглянув на приоконный столик, на котором лежали в самом своем обычном воплощении самые что ни на есть обычные чайные ложечки, Аришка подумала вдруг:

«Что же обозначали они, эти таинственные знаки?»

Она чуть поскребла пальцем по шероховатой поверхности вагона…

И… О чудо! Ей показалось – вагон, как-то резко качнувшись, откликнулся ей. Но сказано это было по большому секрету, и лишь тому, кто умеет слышать, а значит, всем остальным знать совсем не обязательно.

Глава четвертая
В которой появляется… Ну очень странная проводница

Итак, семейство приступило к дорожной трапезе. С легким подрагиванием продуктов на столике, отколупыванием скорлупы вареных яиц, которые, наверное, со времени первого пущенного поезда являются главным дорожным блюдом.

Но – не успели Аришка с Ромкой проверить яичную скорлупу на прочность, не успел папа донести до рта бутерброд, как… Двери купе поползли в сторону. И на пороге появилась…

Ну, проводница как проводница, видели они ее уже, когда садились в вагон. Правда, и тогда она уже с каким-то особым пристрастием разглядывала их билеты, впрочем, на это имеет право каждый проводник.

– Это вы хотели выпить чаю? – спросила она их так, будто пить чай в вагоне занятие противоестественное. Лицо ее при этом даже выражало любезность, вернее, она изо всех сил старалась ее изобразить, но, казалось, любезность к ней просто не шла. Рот ее растягивался в бесконечную жвачку, из него, казалось, просто «выпадали» режущие акульей белизной зубы. И этими своими зубами она резала их, будто все они были один большой именинный пирог.

– Значит вы! – прирезала окончательно, давая понять – какой абсурд то, что они хотели сделать.

– А почему, собственно, мы не можем захотеть выпить чаю? – с неожиданной робостью спросила мама.

– Да, почему, собственно? – даже папа удивился своему вдруг дрогнувшему голосу.

Но, словно почувствовав опасность именно с этой, папиной стороны, проводница развернулась, и – пошла на него!

Она «шла» на него, как идет тореадор на быка, всем корпусом, грудью, руками и ногами, вмиг забив папу в угол купе, словно мяч в угол ворот. Забитый в угол папа был нокаутирован, обезврежен и ей не опасен. Приблизив каучуковые губы к самому его лицу, она прошипела ему в самое ухо:

– Потому, уважаемый папа, что… – но вдруг оборвала себя на полуслове. Поддернув темный рукав униформы, бросила взгляд на маленькие, спрятанные под рукавом часики:

– Потому что сейчас только девятнадцать часов десять минут! – и улыбнулась, довольная, что смогла хоть что-то объяснить этим непонятливым, разновозрастным детям.

Но и после ее аргументированной речи, их лица не прояснели.

– Ну и… что? – позволила себе нетактичность мама. – Почему мы не можем захотеть выпить чаю в девятнадцать часов десять минут?

Та, казалось, хватанула ртом горячего пара.

– Конечно! – выдохнула она. – Конечно, вы можете захотеть выпить чаю когда угодно! Когда вам будет угодно! Но ведь мы еще даже не проехали… Назярь! – и передернула плечами, понять, что уж на этот-то раз сказала больше, гораздо больше, чем ей следовало.

– Ах, Назярь… – мама оглянулась в надежде, что, может, кто-то понял больше ее.

– Да, Назярь мы действительно не проезжали, – кивнул папа.

И дети закивали тоже, обрадованные, что услышали от нее хоть одно знакомое слово:

– Да, верно! Назарь не проезжали! Точно!

– Вот, видите! – акулий рот захлопнулся.

– Что – видим? Что не проезжали Назярь? – пыталась воззвать к здравому рассудку мама. – А чай причем?

Проводница, принявшая было более осмысленное выражение, покривилась снова: весь труд по объяснению пропадал даром.

– Послушайте… – вылезая из угла, попытался реабилитироваться папа: – Что вы нам мозги пудрите? Назярь не Назярь, при чем тут это? Вы что, своих обязанностей не знаете? В них, между прочим, входит обслужить пассажиров, по их желанию подать им чай, кофе…

– Шоколад в постель… – вдруг плотоядно лязгнула зубами проводница.

– Так, кажется, я поняла! – голос мамы прозвенел жизнеутверждающе.

– У вас просто не нагрет бак! – втиснула она свое заключение в простую логическую формулу. – Так бы сразу и сказали, что кипяток, мол, будет после Назяря…

– Бак? Причем тут бак? Какой бак, гражданка?

– Обыкновенный. Для кипятка! – не снижала своего жизнелюбия мама.

Члены семейства тоже обрадовались таким простым и понятным маминым доводам.

– Который у вас стоит при входе!

– Который вы топите углем!

– Из которого вы всем наливаете чай!

Но проводница продолжала сверлить взглядом маму, словно пытаясь сделать в ней дырку.

– Бак у меня давно нагрет, гражданка! – и она облила маму… не кружкой, не стаканом, не ушатом – целым баком презрительного яда.

– Что ж, раз вы так хотите – будет вам чай! Только не говорите потом, что я вас не предупреждала!

– О чем? – глянули на нее четыре пары глаз.

– Разумеется, о том, что мы еще не проехали Назярь!

Глава пятая
В которой выясняется, что иметь дело с проводницей не только таинственно, но и опасно, стаканы превращаются в летающих птиц, а у папы неожиданно пропадает аппетит

– Кажется, я сейчас сойду с ума, – едва за проводницей закрылась дверь, мама нащупала под собой полку.

– Ты-то еще, может, только сойдешь, а кто-то… – но прежде чем это произнести, папа предусмотрительно выглянул в коридор.

Ромка же осмелел настолько, что позволил себе даже покрутить у виска пальцем:

– Да, у кого-то явно не все в порядке с головой!

– А мне кажется, это у меня не все в порядке с головой… – взглянул папа на накрытый стол. – Битый час сижу против этих бутербродов и еще ни одного не съел!

– Съел, – машинально ответила мама.

– Когда это съел?

– Когда проводница говорила про шоколад! – поддержала ее и Аришка.

– Затолкал в рот и не заметил!

– Раз не заметил – значит, не съел! От волнения не считается!

Больше всего ему хотелось, во-первых, поесть, во-вторых, почитать, в-третьих, подремать. Не зря же он набрал с собой эту кучу книг и журналов. Но они ехали уже почти два часа, а он еще не сделал ни первого, ни второго, не говоря уж о третьем и четвертом.

– А вы заметили, какие у нее глаза? – прервала папины страдания Аришка. – Ледяные, как у снежной королевы.

– Бедная маленькая Герда, – брат двумя пальцами прихватил сестру сзади за шею. – Сейчас снежная королева превратит тебя…

– Мама! – на всякий случай крикнула Аришка, не желавшая ни во что превращаться.

– В холодную мраморную…

Но превратиться Аришка не успела: двери купе снова поползли в сторону. Из-за них, по-змеиному извиваясь выползла…

Но это была всего лишь рука! Рука, в черном форменном рукаве, поддерживала круглый поднос, а на нем стояли: четыре стакана в четырех изящных подстаканниках!

– Вы чем-то недовольны, пассажиры? – за подносом и извивающейся рукой показалась и сама их обладательница.

– Я вас плохо обслуживаю? – застыла она перед ними в картинной позе. При этом пальцы ее продолжали покручивать поднос, и становилось непонятно: как удерживаются на нем четыре стакана в четырех подстаканниках с горячим чаем?

И все же, что бы она сейчас ни делала, а стаканы на ее подносе были настоящими, и настоящим был покачивающийся в них чаек, и плывущий над ними парок тоже был настоящим. Проводница пронесла его по купе и остановила у столика.

Теперь, когда она доставила все это в наилучшем виде, обижаться на нее было просто глупо.

– Чай подан! – еще больше изогнулась она, словно желая продемонстрировать, как она готова угодить пассажирам. Аришка даже испугалась – не свалится ли она тут вместе с подносом, и не придется ли им собирать по частям ее саму и осколки от стаканов?

– Вы обслуживаете нас замечательно, просто замечательно! – чуть не сделала мама реверанс, достойный самой проводницы. Они обменялись лезвиями улыбок, и показалось: в купе раздался звон двух скрестившихся шпаг.

Но, обрадованный чаем, папа вскричал:

– Чай – это прекрасно! Чай, чаек, чаище! Когда за окнами снег, непроглядная тьма, согреться чаем – что может быть лучше? – и, разрядив обстановку, первым протянул руку…

Вот тут это и произошло. Совершенно невероятное, совершенно непредсказуемое. То, чего в реальной жизни не бывает и быть не может, но иногда, как оказывается, все-таки случается!

Едва папина рука протянулась к стакану, как тот вдруг сам, словно живой, приподнялся в воздух вместе с подстаканником… Застыл там на секунду…

И, не спеша, двинулся в сторону папы!

Папа ничего не успел сообразить, он даже не успел охнуть, только инстинктивно взмахнул руками. Словно это была муха, и он хотел от нее отмахнуться.

А стакан, добравшись до папиной ладони и словно не ожидая ее здесь застать – споткнулся… Стакан покосился… Подстаканник накренился…

И – кипяток плеснул папе прямо на брюки!

– Ай! – вскрикнул папа.

Вот тут уж он действительно закричал, пусть больше от неожиданности и изумления, чем от боли. Хотя удовольствие получить ожог через прилипшую к ногам штанину, прямо скажем, не самое приятное.

И пока ошпаренный папа возился со штаниной, он не видел того, что происходило дальше! Как остальные стаканы вслед за первым – тоже взлетали с подноса, плавно переносились по воздуху…

При этом легкий парок тянулся следом, ложечки тихонечко позвякивали «дзинь – дзинь», «дзинь – дзинь», словно, не переставая, помешивали сахар.

О, это надо было видеть! Эту стаю перелетных птиц, вернее – перелетных стаканов!

На самом деле все произошло быстро, очень быстро: поднятые невидимой рукой, стаканы на секунду застывали в воздухе и один за другим приземлялись, вернее, пристаканивались, как на аэродром, на плоскость маленького столика.

Все произошло буквально в несколько секунд, но открывшее рты семейство так и не сумело их закрыть.

– Приятного чаепития! – и не думала скрывать своего торжества проводница. – Надеюсь, чай вам понравится! Очччень понравится! – и, гыгыкнув как-то по гусиному, вдруг подкинула поднос в воздух. Взмыв к потолку, тот перевернулся в воздухе, блеснув зеркальными гранями, словно тарелка в руках жонглера, и принялся падать в ее подставленную ладонь.

Проводница ловко поймала его и гордо удалилась.

Первой возможностями открытого рта воспользовалась мама.

– Что это было?

Все молчали. Папа до сих пор еще возился со штаниной.

– Кажется, я знаю! – раздался голос. – Вернее, не знаю, как это называется, но думаю… что это было…

Аришка набрала в грудь побольше воздуха:

– Это было… Самое… Обыкновенное… Чудо!

Но, заметив устремленные на нее взгляды, особенно один, братский, засуетилась:

– Что ли вы никогда чудес не видели? В вашей жизни, что ли, их не было?

Родители переглянулись. При этом папа почему-то посмотрел на маму, мама на Аришку… Аришка же покосилась на брата. Тот вдохновенно уставился в потолок.

– Но ведь это было так замечательно, когда они плыли, так чудесно…

– Вообще-то и вправду – ничего! – вынужден был признать Ромка, и это тоже было похоже на чудо: брат редко позволял себе соглашаться с сестрой. – А что, лично я не против превратиться в такой стакан. Сидишь так на уроке, надоело – и раз в окно, только ложечкой помахал на прощание.

Аришка заметила: по лицу мамы проползла улыбка. Возможно, она представила Рому, вылетающего, к ужасу учителей, в виде такого стакана, прикрывающегося школьной сумкой. А может – себя? Но тогда стакан превратился бы в ступу, портфель в метлу, а мама… В маму Ягу, что ли? Нет, на маму Ягу она явно не тянула. Вот проводница – эта да! Ее запросто можно представить в какой-нибудь деревянной ступе: метла гремит, ступа стучит, космы развиваются…

– А может, они, эти стаканы, – того? Заколдованные? – прервал Аришкины фантазии брат. – Вдруг улетят?

Но стаканы не улетали. Они стояли прочно, как танки, словно олицетворяя собой известный лозунг «Они не пройдут». И вместе с тем их присутствие было таким соблазнительным, таким натуральным… Они источали парок и аромат хорошей заварки.

– Так что? Чай пить будем?

Первым мамин взгляд остановился на папе:

– Дорогой, ты же так мечтал о чае! Был так счастлив, когда его принесли! Не хочешь ли ты попробовать его первым?

Но папа как-то нерешительно отводил глаза в сторону.

– Что-то у меня пропал аппетит!

– Аппетит? – пожала плечами мама. – Пропасть у тебя может все что угодно, только не аппетит. Тем более – мы говорим о чае…

– Все равно пропал, – упорствовал папа. – Я же не знал, что они будут летать!

– А может, все же они – того? – снова подлил масла в огонь Ромка.

– В каждом мужчине живет охотник. Представь, что это дичь: она тоже летает, – не сдавалась мама, будя в папином сознании мужчину-добытчика. – А ты ее подстрелил! Неужели после этого не будешь ее есть?

– Однажды я пытался убить курицу, – несчастным голосом продолжил папа. – Так я был весь синий, а ей хоть бы что! Так что охотника из меня бы явно не получилось!

– Тогда может из тебя и мужчины не получилось? Так, предмет для одевания… брюк! – и мама огорченно вздохнула. – Что ж, придется самой!

И она уже протянула руку.

– Что? Предмет? – папу подбросило, как на батуте. – Для обувания? То есть, для одевания? Ну, знаете… Это уж слишком! – в папе все же победил глава семейства. – Ну сейчас я вам покажу!

Что именно папа собрался показать – он не сказал, но по всему было видно: покажет!

– Аришик!

Услышав свое имя, Аришка даже вздрогнула.

– Укажи мне на любой стакан! На любой!

– Но почему именно я? Ведь есть же – постарше! – до Аришки вдруг дошло – какая ответственность ложится на ее плечи: может, за всю папину еще непрожитую жизнь!

– Потому… – отводил он глаза в сторону. – Может, это моя последняя просьба. Так пусть моя судьба решится рукой моей дочери, которая, которая…

Аришка еще колебалась и вдруг решительно выхватила из-под подушки книгу: «Папа любит читать, вот на ней и погадаю!»

Она зажала между ладонями видавший виды бестселлер про приключения космического пса – спай-с дога:

«Пусть ответственность ляжет на него, ему что, да и с космоса видней!»

И – резко его открыла:

– Страница двадцать три! – произнесла она голосом судьи. – Значит, будем считать до двадцати трех!

– Двадцать три – это хорошо, – уговаривал себя папа, пока Аришка водила пальцем по кругу. – Двадцать три – мое любимое число. Двадцать третьего числа я познакомился с твоей мамой, ей тогда было двадцать три года. И она была такая тихая, кроткая, она бы не позволила себе сказать, что я какой-то там предмет…

– Двадцать три! – и Аришка указала на стакан напротив папы.

– Этот? – неприязненно смотрел на него папа. – А ты хорошо посчитала? Ведь у тебя с математикой…

Продолжать он не стал. Бросив последний, может быть, прощальный взгляд на маму, схватил стакан обеими руками, и…

Все, замерев, ждали.

Аришка ждала чего угодно, но уж, конечно, не того, чтобы папа тут начал летать и каркать. И когда увидела, что папа как ни в чем не бывало сидит, а стакан перед ним стоит, при этом совершенно пустой, совершенно выпитый – даже разочаровалась.

А папа, кажется, сам ничего не понял: и стоило из-за этого так волноваться! Стакан перед ним стоял пустой – значит он его все-таки выпил.

– Вот так-то! – сказал он, поглядывая гордо. – Будете теперь у меня знать!

Что именно они должны знать – он снова не сказал, но уж теперь-то просто обязаны догадаться!

– А выпью-ка я, пожалуй, и еще стаканчик… – и он уже потянул руку…

– Ну, уж нет! – почти вырвала стакан из его рук мама. – Всем надо! Все хотят! А не выпить ли и нам чайку? – обернулась она к детям.

И все тут же снова уселись за стол.

И всем было весело.

Весело было папе, потому что он оказался таким храбрым. Что заслужил себе право – спокойно есть бутерброды, пить чай и быть уверенным, что его не назовут каким-то там «предметом».

Весело было маме… Ну, хотя бы потому, что папа оказался таким храбрым. Приятно осознавать, что ты вышла замуж за мужчину, а не за какое-нибудь там «облако в штанах». Да и вообще хорошо, что все когда-нибудь кончается, особенно плохое и непонятное.

Аришке же было весело…

Ну, хотя бы потому, что ей-то как раз казалось: все только начинается! Ведь они еще даже не проехали Назярь! Не зря же проводница им на что-то намекала.

Нельзя сказать, чтобы очень весело было Ромке. Чего, собственно, веселиться? Что стаканы не летают? Так он и против летающих ничего не имел. Удовольствие-то какое: сами себе прилетят, сами себе улетят, и мыть не надо. Пусть себе летют.

Так они сидели и пили. Когда кипяток в стаканах кончался – шли к баку и наполняли стаканы снова, на всякий случай поплотней придерживая в руках.

А за окном… Мелькали огни, проносились полустанки, гукали встречные поезда. И может, это и есть одно из лучших занятий в мире: пить чай, сидя в купе летящего поезда, вот так, всем вместе, слушая перебранку колес, перекличку поездов в ночи…

И ехать в какую-нибудь удивительную страну, где тебя ждут.

Глава шестая
В которой Аришка знакомится с привидением, папа начинает читать, а закончит в следующей главе

Но папа зевнул, чуть не заглотив одним зевком все купе.

– А не пора ли нам, дорогие мои…

И это означало: всему семейству пора чистить зубы и ложиться спать.

У Аришки, с первых минут появления в поезде, жила непроизнесенная вслух мечта: хоть одну ночь поспать на верхней полке. Те, кому приходится делать это часто, вряд ли ее поймут.

«Почему все могут, а я нет? Несправедливо!»

И она решила эту несправедливость устранить.

– Мам, – постаралась она придать голосу уверенность (ведь говорят «уверенность – половина дела»). – Я наверху?

И, заменив в конце знак вопроса на восклицательный, она уже даже занесла ногу на первую перекладину лестницы.

– Возможно, я и поддержала бы твою идею, но…

«Но мне кажется – тебе еще рановато», – похоже, собиралась сказать мама, но, увидев Аришкины глаза, несколько изменила текст:

– Но у нас же есть два представителя сильного пола. Как, по-твоему, они будут себя чувствовать, если мы начнем карабкаться мимо них вверх-вниз? – и мама даже изобразила рукой траекторию их карабканья.

– А что, лично я чувствовал бы себя прекрасно! – заметил Ромка, но увидев мамин укоризненный взгляд, попытался опротестовать его несправедливость:

– Я же об Арине пекусь! Она хочет, и я уступаю. Благородно. Можно сказать, с риском для жизни: ведь она же может на меня упасть!

Но качала головой мама, Аришка же продолжала смотреть умоляюще: редкий случай, чтобы «благородство» брата так работало на ее пользу.

– У тебя нет никакого опыта спанья на верхней полке! – не уступала мама.

– Интересно, а как он у меня появится, если вы мне не даете? Там! Спать!

– Маленькая еще! Вот подрастешь…

– Ясно! – поняла Аришка всю тщетность уговоров. – Как посуду мыть – так я большая, а как на верхней полке спать, так… – продолжать смысла не было. Перебросив через плечо полотенце, она отправилась топить свои страдания в умывальной раковине, сделав ее своим девичьим поверенным.

А когда она вернулась…

Нет, на этот раз все было в порядке: ложки не исчезали, стаканы не летали. Но, для продолжения истории, все же следует привести еще хоть один маленький эпизод, характеризующий отношения в семье, без понимания которых история будет не полной.

Итак, на верхней полке уже возлежал папа, углубившись в свой очередной журнал, мама же заканчивала застилать другую противоположную верхнюю полку.

– Лети, орел! – благословила она Ромку, и тот, став орлом, тут же взмыл.

– Никакой он не орел, – буркнула от обиды, устраиваясь внизу Аришка. – Куропатка он, самая обыкновенная куропатка.

– Ну… Я те щас покажу куропатку! – и, лениво прихватив подушку, брат уже было прицелился, но…

– Хорош устраивать тут птичьи бои! – заступившись за подушку, успела спасти ее мама. Вместе с головой дочери, понятно.

– Скорее уж – петушиные, – папа, оказывается, читал не так уж и внимательно.

– Тогда уж – цыплячьи. До петухов они еще явно не доросли!

Аришка же, убедившись, что фигура брата надежно скрыта от нее верхней полкой, решила не отказывать себе в дальнейшем удовольствии:

– Цыпленочек, цып-цып-цып! Не упади с верхней полочки! – сладострастно издевалась она.

Брат склонил голову: сестра явно напрашивалась.

«Спуститься, что ли»?

Но, зевнув, передумал.

– Ладно, я завтра с тобой разберусь! Заодно и за куропатку ответишь!

Итак – купе медленно погружалось в сон.

Пережив «чудесатные» события дня, погружалось в сон все семейство.

Погружалась в сон девочка Аришка, которая очень любит чудеса. Погружался в сон папа, который ни в какие чудеса не верит, если, конечно, о них с достаточной долей аргументации не рассказывают книги и газеты.

Погружался в сон и Рома, который, в общем-то, против этих чудес ничего не имел, если бы от них была хоть какая-нибудь реальная польза.

Погружалась в сон и мама, которая… Но – тсс… Которая, может, в чудеса и верит, но по каким-то своим соображениям предпочитает пока не говорить.

Аришка не поняла даже: спит она или нет, и откуда вдруг взялся поднос, такой круглый, блестящий и такой красивый? На подносе, словно приклеенные, стояли в изящных подстаканниках стаканы с не менее изящными ложечками, вставленными в каждый.

«Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь» – позвякивали ложечки в стаканах на серебряном подносе, который совершал в воздухе немыслимые пируэты.

«Где же я слышала подобные звуки»?

Поднос перемещался в воздухе, как летающая тарелка, но стаканы не расплескивали ни капли налитого в них чая.

Сначала Аришке показалось, что поднос летает сам по себе. И только потом она поняла: его поддерживает, виртуозно изгибаясь, рука в струящемся по-змеиному черном рукаве.

Вдруг поднос с рукой приблизился, и голос, странно знакомый, произнес:

– Возьми, деточка, ложечку! Возьми, не стесняйся!

Глаза рядом впивались в нее, а щелкающий, как дверцы капкана, рот, готов был просто залязгнуть.

– Ну же, деточка, ну же, смелей…

Аришка уворачивалась, но делать это становилось все сложней. И в последний момент, когда капкан раскрылся прямо перед ней, вдруг поняла:

«Да это же… Это же – она! Проводница! Ее лязгающий рот!»

– Ариша, Ариша…

«Но откуда она знает мое имя? Кажется, при ней никто ее по имени не называл…»

– Да что с тобой? Ты вся извертелась!

«Но почему у проводницы такой знакомый голос?»

– Да проснись же ты! Что тебе снится?

Аришка, так ничего и не поняв, отметила только, что проводница почему-то разговаривает с ней… Маминым голосом!

– Перевернись на другой бок! – сказал ей этот голос.

Наконец, заставив себя проснуться, Аришка поняла: голос не украденный! Он действительно принадлежит ее собственной родной маме!

Облегченно вздохнув, она зевнула, и, вняв совету, перевернулась на другой бок, натянув на себя одеяло.

Вот уж теперь-то можно было заснуть как следует, по настоящему, без всяких там зубастых проводниц. Но этого-то она как раз сделать почему-то не могла. Ей казалось, в купе что-то происходит…

Чтобы убедиться, что все нормально и страхи ее напрасные, Аришка даже высунула голову из-под одеяла.

И – она увидела: длинное, белое, вытянутое по вертикали пятно, качаясь, плавало по купе. В одну – в другую сторону, то удаляясь от нее, то приближаясь.

«Ой, что это? Кто»?

Странное видение, непонятно, имеющее ли вообще плоть – напоминало…

Привидение! Да, самое обыкновенное, настоящее, если только они и в самом деле бывают – настоящие! Плавая в сумерках купе, склоняясь то в одну, то в другую сторону…

Аришка ущипнула себя: «Может, сплю»?

Щипок оказался чувствительным.

И вдруг – привиденье приблизилось… У него выросли руки. И они, эти руки – длинные, белые, потянулись… Прямо к ее горлу!

– Мама! – не выдержала Аришка, резко откатываясь к стенке.

– Да мама я, мама! – вдруг отозвалось привидение. – Я уже двенадцать с лишним лет как мама! – и этими своими длинными белыми принялось подтыкать под ней одеяло.

В это время мелькнувший за окном фонарь осветил купе, и Аришка увидела на привидении мамину ночную рубашку.

– Уф-ф… Мам, значит это и вправду ты?

– Ну а кто же еще? Не привидение же! Спи давай!

И Аришка, чтобы не сердить маму-привидение, честно закрыла глаза. Привидение в такой знакомой маминой светлой рубашке уже не было страшным. Она честно закрыла глаза, но заснуть почему-то все равно было невозможно. Почему?

Мама рядом производила какие-то действия. Вот она подняла одеяло и положила его на Аришку. За ним последовала подушка. Потом – Аришка чуть не задохнулась – ее придавило валиком скрученного матраса.

Аришка уже давно раскрыла глаза и все с большим недоумением наблюдала. В конце-концов, рискуя вызвать гнев мамы-привидения, спросила:

– Мама, что ты делаешь?

Она постаралась спросить как можно тише: вдруг мама стала лунатиком? А с лунатиками, говорят, надо обращаться осторожно, ведь их нечаянно можно испугать.

– Что ты делаешь, мама?

Мама же, словно не слыша, продолжала свои действия. Полностью убрав с полки постель, зачем-то подняла вверх и саму полку.

«Может, ей просто что-то нужно вытащить из сумки?»

Но дальше началось что-то совсем непонятное. Вдруг она забралась внутрь полки сама, кое-как встроившись между вещами. И так, склонив голову, словно цапля, ловящя рыбу, застыла.

Аришке хотелось ее окликнуть, но она не решалась.

Шло время…

Время шло, а Аришка молчала, мама же стояла в той же неловкой позе.

Наконец, Аришка не выдержала:

– Ма-а-а…

– Тсс! – донеслось из темноты.

Прошло еще несколько минут, показавшиеся Аришке вечностью. И когда она потеряла уже всякую надежду, мама вдруг сама подала голос.

– Ты ничего не слышишь? – спросила она.

– Нет… А что?

Но мама, не отвечая, молча присела на краешек Аришкиной постели.

– Наверное, у меня с головой… Или с нервами. Слышу то, чего нет. Может, слуховые галлюцинации?

– Да что слышать-то надо?

Хоть вставать и было лень, но… Не допускать же, в самом деле, маму до «галлюцинаций».

Поднявшись с полки, Аришка перешагнула узенькое пространство и тоже забралась в вещевой отсек, где только что стояла мама. Приняв ту же смешную позу цапли, ловящей рыбу.

Она вслушивалась, вслушивалась старательно, но слышала только обычную перебранку колес. И уже собралась было выпрямиться, как…

До слуха донеслось какое-то странное бормотание, перемешанное с другими звуками. Казалось, кто-то, то ли плакал, то ли смеялся, то ли делал и то и другое одновременно. Потом все стихало, и через минуту начиналось снова…

– Слышу! Я слышу!

То, что она услышала, – совсем не могло вызвать радостные эмоции. Но сейчас ей было важно другое: что с маминой головой все в порядке, с нервами тоже, и к лунатикам она отношения не имеет.

– Что слышишь? – оживилась мама.

– Да голоса какие-то непонятные!

– Слышишь, значит… – мама почему-то тоже обрадовалась. – И что же нам теперь со всем этим делать?

– Кажется, я знаю… – значительно произнесла Аришка.

Так исполнилась ее мечта – Аришка оказалась на верхней полке. Да еще поменялась с мамой крест накрест местами, чтобы уж никакие «голоса» ей больше не пригрезились.

Аришке удалось убедить маму, что «это лучшее, что они могут сейчас сделать». Не идти же ночью с выяснениями к этой зубастихе. Для папы же с Ромой была выдвинута версия сквозняка.

Такое объяснение папу вполне устраивало. Ему ли обращать внимание на какие-то сквозняки, если он и двадцатиградусный мороз может не заметить. И поспать на морозе может, и ничего!

– Конечно, мы не имеем права жертвовать вашим драгоценным здоровьем! – с готовностью согласился он. – И чтобы доказать, что оно нам дороже всего, готовы спать хоть на полу! Правда, Роман? Вставай-просыпайся, наступил час мужского подвига!

– Поспишь тут с вами! – проскрипела вторая верхняя полка. – Я ведь сразу сказал: давайте внизу лягу, а вы: «орел, орел»!

Представитель этой верхней полки спустился молча, вероятно, решив, что действие – лучшее доказательство мужского поступка. Но когда нечаянно столкнулся с обладательницей нижней полки, торопящейся взмыть вверх, не удержался:

– Все попомню! И за цыпленка ответишь! – и, добравшись до нижнего этажа, тут же рухнул.

Аришка же, оказавшись на верхней полке, испытывала такое невыразимое блаженства, что теперь уже оно не давало ей уснуть. Но когда, под мерное постукивание колес, сон все-таки пришел, ее сознание снова оказалось подвержено нападению:

– Понял! Я все понял! Как же это я раньше-то не сообразил! – казалось, голосом папы в купе взрываются мелкие лопающие шарики.

– Да, странно, при твоем уме… – сонно отозвался голос мамы.

– А ты откуда знаешь, что я сообразил?

– Ну конечно – разбудить нас!

– Я не об этом! Я вот о чем…

Аришка натянула одеяло на голову. Не помогло. Сунула голову под подушку…

– Сегодня – тринадцатое число. Мы едем в тринадцатом вагоне! А вдобавок – я еще вынужден спать на этом тринадцатом месте, будь оно неладно! Вот где собака зарыта! – папа даже постучал по табличке с числом «13», словно пытаясь достучаться до этой самой собаки.

– Ну и что? – сонно отозвался голос мамы. – Каждый человек, хоть раз в жизни, оказывается на тринадцатом месте, едет в тринадцатом вагоне, покупает билет на тринадцатое число…

– Ну как же ты не понимаешь? Как же вы не понимаете! – путался папа в числительных и падежах. – А еще женщина с высшим образованием! А из этого следует, что…

Аришка, смирившись, уже приготовилась выслушать папины ценные замечания… как на него вдруг неожиданно напал – смех! Словно кто-то принялся его безостановочно щекотать!

– Ой, ха- ха, не могу, ой, хо- хо…

– Дорогой, ты в порядке? – забеспокоилась мама.

– В по- о- о- лном! – по лицу папы от смеха уже текли слезы. – В полнейшем! Ха- ха- ха – тринадцать! Ой- хо- хо, сейчас умру – ха- ха- ха!

Так вот, – сделал он над собой усилие. – Все дело в том, дорогие мои…

Но и на этот раз «дорогим» не дано было услышать ценной папиной аргументированной речи, хоть Аришка даже убрала с головы подушку.

– Дело в том, что сочетание нескольких чертовых дюжин дает, дает… – почти добрался он до конца фразы…

На этот раз на него напал – чих! Папа сегодня был просто подвержен нападенью.

– А- а- апч – хи! – сказал он, почти не удивившись. – Простая логика подсказывает, что сочетание нескольких чертовых дюжин… – голос его снова мучительно напрягся. – А-а… – пчхи…

– Послушай, дорогой, ты либо чихай, либо говори! – не выдержала мама.

– Не могу, апчхи, это сильнее меня, апчхи, теперь минимум шестьдесят пять раз, апчхи!

– Почему это именно шестьдесят пять?

– Потому, апчхи, что делится на тринадцать! Так вот, сочетание нескольких чертовых дюжин не может пройти, апчхи, бесследно! Энергия этих чисел имеет определенную, апчхи, силу, и когда эти силы соединяются, апчхи…

– Но ты же, кажется, не веришь ни в какую чертовщину?

– Не верю, апчхи! – убедительно чихнул папа. – Верю только в силу, апчхи, логического разума, апчхи!

– Как же тогда с точки зрения логического разума ты объясняешь свое чиханье?

– Очень просто, апчхи, дорогая! Сами же сказали, что здесь сквозняки! Вот тебе и… апчхи!

– И тебе апчхи! Вот только интересно: обязательно надо чихать шестьдесят пять раз? Может, хватит и двадцати шести? Тоже делится на тринадцать!

– Не могу, апчхи! Это у меня с детства, апчхи, дорогая! Как начну, апчхи, – так минимум шестьдесят пять раз, апчхи!

– Ну и чихай тогда себе в одиночку! – и мама сердито отвернулась к стенке.

– В одиночку, апчхи, неинтересно! Я люблю, апчхи, чихать в коллективе, апчхи!

Но, увы, папины чихи остались без внимания.

Глава седьмая
В которой появляются двое таинственных незнакомцев

Наверное, расположение звезд над Аришкиной головой было таково, что сон в эту ночь ей оказался абсолютно противопоказан. Она не понимала и сама: спит или нет, измяв подушку, не умея окончательно проснуться, но так и не сумев как следует заснуть.

Устав сопротивляться – открыла глаза. Что-то снова было не так. Она прислушалась: откуда-то доносились звуки. Нет, на чихи они уже явно не походили, скорее – на храп.

Значит, папа уже перестал чихать, и это значит – он спит, и это значит…

«Чтобы меня можно было разбудить каким-то храпом»?

Перевернувшись на другой бок, она снова попыталась закрыть глаза.

Но эти звуки… Они раздавались где-то совсем рядом, кажется – прямо из-за стенки. «Нет, это не храп…»

Аришка придвинулась, почти вдавившись в стенку ухом…

Точно! Оттуда! Звуки поражали своей неразберихой. Словно кого-то пытают, мучают, и этот невидимый «кто-то» кричит, умоляя о пощаде:

– Ой, не надо, не могу больше… Ай- я- яй!

Голос был высокой тональности, непонятно кому принадлежащий: мужчине или женщине, так кричать могли оба.

Звуки напоминали те, что они уже слышали с мамой, только громче, ясней, отчетливей…

«Не может быть! Такое – в поезде? В купейном вагоне?»

Мурашки невольно поползли по спине.

«Но что делать? Разбудить родителей? Брата? Или спуститься вызвать проводника»?

При слове «проводник» – перед Аришкой выплыло лицо зубастихи.

«Нет, лучше не надо».

И все же она решила действовать и уже собралась даже спрыгнуть со своей верхней полки, как в этот момент… Она даже не успела удивиться: двери купе поползли в сторону и пять черных жирных выползков обхватили дверной косяк.

«Что это?»

Немного поплясав, выползки двинулись дальше, и вдруг соединились в одного: толстого, жирного, уже скорее напоминающего целого удава.

«Да это же… Рука! Ну да, обыкновенная человеческая рука в пять пальцев, только в черной перчатке!»– как будто наличие чужой руки в купе могло успокоить.

А таинственная рука и не думала убираться, наоборот – все больше подтягивала дверь на себя, уже почти полностью овладев ею.

И вдруг – над черной рукой появилась… Шишка!

Шишка в отличии от руки – имела более светлый оттенок. Почти без промедления ей даже удалось понять:

«Да это же – нос! Обыкновенный человеческий нос»!

Нос, действительно, был бы обыкновенным, если бы не был таким любопытным. Он принялся вращаться в разные стороны, словно что-то здесь вынюхивая. Вот проявились и другие части лица: нависающие брови, маленькие, довольно шустрые глазки, шапка темных волос.

Поезд как раз проезжал мимо какой-то станции – ей удалось кое что разглядеть. Хоть одеяло она и успела натянуть на голову, но оставалась маленькая щель, через которую наблюдала за происходящим.

«Кто это? На пассажира, перепутавшего купе, непохож… Тот не стал бы одевать черных перчаток и открыл бы дверь сразу.»

Но и это было еще не все: вслед за первой головой появилась вторая. Вторая голова!

Нависнув над первой, она с интересом принялась покручивать зрачками.

Вот здесь-то уж можно было испугаться не на шутку: неизвестных в купе оказывалось двое!

Да, Аришка и испугалась и, наверное, испугалась бы еще больше, но тут как раз что-то насмешило ее. На минуту показалось: она в кукольном театре, а головы, выглядывающие из-за дверей, – головы актеров, выглядывающих из-за ширмы.

Мысленно она окрестила первого: «брюнет- коротышка». По сравнению со вторым, которого она назвала «блондин», этот был ниже ростом. Еще она успела заметить: у блондина на шее вместо обычного галстука – пропеллером торчал бант.

«Галстук-бабочка!» – догадалась она.

Вот уж бантик-то этот никак не вязался с ситуацией возникшей опасности.

– Ну, что? – шепотом спросила вторая голова первую.

– Не пойму, – ответила первая. – Темно как в преисподней.

– В преисподней могут водиться черти.

Аришка понимала: она должна что-то сделать, иначе эти двое всех здесь просто перебудят!

Но – что сделать? На самом деле она была не такая уж храбрая девочка, и если бы не это сравнение с театром кукол…

– Эй! Что вы тут делаете? – вдруг крикнула она неожиданно даже для самой себя. Показалось – крикнула громко, хотя голос почти сорвался на писк.

Но – двое! Только что говорившие про чертей и преисподнюю! Что сделалось с ними!

Головы вдруг завращались, задергались, не понимая – откуда доносится голос.

– Я вас спрашиваю: что вы тут делаете, а? – и Аришка высунула голову из-под одеяла!

Тут они и увидели ее.

– Миль пардон мадам, то есть миль пардон мадемуазель… – залепетали, перебивая друг друга, голоса. – Мы извиняемся. Просто обшиблись номером, просим прощения! – в голосах вдруг даже появился неожиданный иностранный акцент.

Продолжая расшаркиваться, они принялись исчезать. Сначала – светлая голова с длинными волосами, потом темная с короткими.

Дольше всех исчезал шишкообразный нос, последней – черная рука, уводящая своих выползков.

А рядом с Аришкой, ничего не подозревающая, продолжала мирно посапывать семья: жизнеутверждающе похрапывал папа, просматривал счастливые сериалы Рома, и даже мама, с ее тонкой психикой, на этот раз – ну ничегошеньки-то не услышала!

«Прямо приходи и бери всех голыми руками!»

Но зачем приходили эти двое? И какие странные были у них лица, и какие странные голоса…

«Голоса? Как же я могла забыть о них!»

Она припала ухом к стенке…

Там было тихо.

Не просто тихо – оглушающее тихо.

Глава восьмая, короткая
Спай-с-дог или «легкомыслие по-космически»

Аришка решила не спать: в купе запросто могла вернуться покинувшая его парочка. «Зачем они приходили? Что им здесь было нужно? Перепутали купе или…»

Но в любом случае надо сохранять бдительность.

Не спать! Не спать – не спать!

Но попробуй «не спать», когда спать так хочется! И все равно – она будет не спать, даже если спать будут все вокруг (а все только это и делали), даже если спать будет хотеться очень, даже если она вообще уснет…

Стоп! Вот этого-то как раз и нельзя!

И, поудобней устроившись, она принялась во всю «не спать».

Она будет не спать, даже если глаза слипнутся, даже если ей начнут на яву грезиться сны, даже если… Завтра она, конечно, никому ничего не скажет. Зачем? А сегодня, ценой собственной бессонницы, будет охранять сон: мамы, папы и даже вредного брата Ромы, пусть, даже его! Главное – не спать, не спать, не спать…

В какой-то момент «не спать»– она сказала себе уже с закрытыми глазами. А когда их раскрыла – ужаснулась:

«Что же я делаю!»

Но как же бороться со сном? Мама, когда не может уснуть, пьет лекарство от бессонницы. Но что же делать ей? Искать лекарство от «сонницы»?

И вдруг Аришка вспомнила: у нее же есть такое лекарство!

Рука потянулась к приоконному столику…

Приключения спай-с дога открылись сразу же и на нужной странице.

«Уж он-то точно не даст ей уснуть! С ним, даже если и захочешь, – не уснешь!»

Спай-с дог занимался своим обычным делом: подкреплялся алюминиевыми котлетами. Потом запил их вместо чая – керосином, и, подзаправившись, – отправился в свое очередное космическое приключение. Он скатывался с межпланетных горок, хулиганил, зацепившись за хвост улетающей кометы, и занимался прочей фантастической ерундистикой.

Аришка даже подумала с тайной завистью: «Вот если бы у меня был такой пес! Ухватился за его хвост и – вперед! Покорять космическое пространство! Кстати, он подошел бы и при ловле преступников. Те двое от него бы точно не отделались»!

Но тут перед ее глазами выплыла вполне реальная собачья физиономия, или, как сказал один ценитель собачьих индивидуальностей, – «интеллектуальное лицо». Лицо принадлежало ее родному псу Тимофею, проживающему без всякой прописки на территории их дома. Тимка взглянул на нее с таким укоряющим выражением, свесив длинные, как у настоящей гончей, уши, словно говоря:

– И ты хочешь променять меня, живого, родного, на какого-то придуманного космического»?

…Странно, но этот книжный спай-с дог почему-то все больше приобретал черты реального Тимки, с глазами цвета спелой вишни, самого преданного друга на свете. Этот спай-с дог предложил ей позавтракать. Аришка никогда не принимала участие в собачьем, тем более космическом, завтраке, и идея показалась ей интересной.

После алюминиевых котлет, которые, как ни странно, оказались вполне съедобными, они немного покружили в пределах ближней галактики, а салат из пластиковых капсюль вознес их просто на головокружительную высоту! Слегка пошарив в пределах солнечной системы, они заглянули и в парочку соседних. Потом, пристроившись в уголке вселенной, полистали любимую спай-с догом книгу: «Кодекс – справочник, путеводитель по космосу». И, следуя инструкциям «Кодекса», уже собрались как следует протряхнуть вселенную, как…

Как этот противный спай-с дог, в образе Тимки, увидел выползающий из соседней галактики ободранный хвост космической кошки…

И – помчался следом! Да так, что замелькали только подтверждающие наличие в его крови гена гончей длинные висячие уши.

А брошенная на произвол Аришка стала падать. Она падала, падала и падала, пока…

Глава девятая
Рассказывающая о том, что приобретать смежные профессии полезно, и в которой папа поражает всех знаниями, а мама с Аришей не желают знать, что такое явление «декомпрессии»
Или – с Новым вас годом, дорогие друзья!

…Пока не ударилась обо что-то головой.

От этого удара она и проснулась. Но, даже и проснувшись, не поняла: куда смылся этот противный спай-с дог и зачем он придавил ее своим тяжелым «Справочником-кодексом»?

Аришка протянула руку, чтобы его убрать и услышала:

– Боже мой! Что это? – голос явно принадлежал не спай-с догу.

«Может, это кричат космические жители, вспугнутые появлением наглого земного пса»?

Аришке все же удалось сдвинуть с лица бесценную реликвию. Приблизив «Кодекс- справочник» к глазам – она увидела, что на ней лежит ее собственная книга, никакого спай-с дога нет в помине, а звучащий голос не чей иной, как голос ее родной мамы.

Первая мысль была: она проснулась! А раз проснулась, значит – она спала! А раз спала…

Подскочив и еще раз ударившись о потолок, Аришка в один момент вспомнила: ночь, купе, двое неизвестных…

Но как же она могла забыть!

«Как я могла заснуть? И почему у мамы такой тревожный голос? А что, если…»

На сердце похолодело. Она скосила глаза вниз…

И – облегченно вздохнула. Все члены семейства находились на своих местах. Папа с Ромой мирно почивали на своих нижних полках, мама же сидела на Ромкиной полке в самом ее углу. Поза ее, правда, показалась Аришке несколько необычной, но пока не до того.

«Слава Богу, все на месте!»

– Ничего не понимаю! – продолжал раздаваться голос. – Что это? Как это может быть?

Постепенно Аришка постигла причину маминого удивления.

Папа с Ромой действительно спали на своих полках, и ничего особенного не было ни в их позах, ни в выражениях их лиц. Но сверху, поверх одеял, они были присыпаны, как горбушка хлеба солью, легкой пыльцой снежинок. Как крохотные паучки, они кружились в воздухе, постепенно опускаясь вниз и укрывая их собой.

– У нас, что, в купе – снег?

Теперь Аришка разглядела: мама сидела в углу Роминой полки, поджав под себя ноги, как маленькая девочка. А внизу под ней, на ковровой дорожке, расползалась жижа полурастаявшего снега, сказать проще – слякоти.

– Не пойму – откуда он берется? – вместо ответа продолжала мама беспомощно озираться.

Аришка, так и не постигнув сути происходящего, с удивлением смотрела на две припорошенные снежной пыльцой фигуры. Факт спанья в условиях снегопада поразил ее, кажется, больше наличия в купе снега.

– Рота, подъем! – крикнула, не удержавшись (так порой будил их по утрам папа). – С Новым вас годом!

– Какой еще новый год? – забормотала снежная гора по имени папа – он словно испугался необходимости делать новогодние подарки.

– Вы хотя бы живы? – пробивался к их сознанию голос мамы.

– А почему, собственно, мы не должны быть живы? Уж не хочешь ли ты сказать, что должны умереть от голода, потому что вчера плохо поужинали? И не хочешь ли ты реабилитироваться, покормив нас плотным завтраком?

При слове «завтрак» оба сугроба зашевелились, наружу выползли две вполне здоровые физиономии.

Папа и Рома сели на полках и, не торопясь (а куда, собственно, торопиться?), опустили ноги в попытке найти тапочки. И в ту же секунду, вздернув подошвы, уставились друг на друга. Оба они напоминали в этот момент Аришке ее любимого спай-с дога. По ее представлению, у космического пса должны быть именно такие наивно удивленные глаза.

– Что это? Откуда?

– Мы, что, на северном полюсе? – недоуменно качнул ногой папа.

– И даже не на южном, – нервно пожала плечами мама. – В самом обыкновенном вагоне, самого обыкновенного поезда, идущего по маршруту: «Москва – Кснибялеч».

Аришка слушала и думала: «Интересно, что бы они сказали, если бы узнали еще про то, что здесь произошло ночью? Нет, пожалуй, лучше не говорить!»

Она вздохнула: «А как хочется-то!»

Но если не родителям – тогда кому?

Взгляд невольно сполз в сторону брата. Тот уже снова успел затащить ноги на полку и, пока, суть да дело, принялся догонять остатки ускользающего сна.

Ей же самой, по сравнению с явлением ночных выползков, все остальное казалось вообще пустяком. И поэтому она сказала бодро:

– Подумаешь, снег какой-то! Может, просто плохо окно заделано?

– Я смотрела, – печально сообщила мама. – Нормально.

– Тогда может… – снизила она голос, – очередной прикол вагона?

– Еще скажи – чудо! – брат, оказывается, спал не так уж и крепко. – Все бы только в детские сказочки верить! Конечно, не она же под сугробом спала, не на нее же снег падал! Мы тут, можно сказать, чуть не заледенели, как генерал Карбышев…

Аришка снова скосила глаза:

«Нет, доверить нельзя. А как хочется-то!»

Но ее слова возымели действие. Пристыженный дочкой, папа вскочил обеими ногами на две нижние полки и принялся внимательно изучать потолок.

– Да, да, да. Так, так, так… – прощупывал он его руками.

– Что да- да- да? – не выдержала через пять минут мама.

– Что так- так- так? – вид папы под потолком, заинтриговал и Аришку.

– Понятно, – наконец, отозвался он. – Все просто. Видите: снежинки на потолке?

– Я уже целый час их вижу, – вздохнула мама.

– Обратите внимание: они проявляются как на фотографии. Подобное явление, по-моему, называется в физике «явлением декомпрессии», – в голосе папы звучали горделивые ноты.

– «Де» чего? – не поняла мама.

– Де- ком- прес- сии! Повторяю по слогам! Просто, на мой взгляд, что-то не отрегулировано в работе вентиляционной системы вагона. Появляющаяся на потолке сырость кристаллизуется и превращается в снежинки, которые потом плавно опускаются вниз, – папа даже изобразил рукой плавность опускания снежинок.

– Интересно… – задумчиво протянул Ромка, и папа взглянул с благодарностью: «Хоть кто-то оценил!» – А почему они опускаются именно на наши полки?

– Почему-почему? – раздосадовано буркнул папа – кажется, здесь никто и не собирается им гордиться! – Потому что! Снежинки появляются на потолке справа и слева от вентиляционной системы. Потом по закону заданной траектории летят и укладываются на наши полки!

– Интересно… – снова значительно протянул Ромка. – А кто им эту траекторию задал?

– Не знаю, кто задал им, а я, кажется, сейчас задам вам! Объясняешь им, объясняешь! Кто задал? Физика, ее законы, неужели непонятно? Законы физики! – папа явно начинал заводиться.

– Дорогой, ну какой же ты умный! – все же успела вставить, нейтрализуя мамино возмущение, мама. – И как ты обо всем догадался?

– Как, как… У меня, между прочим, диплом инженера-физика, если ты не забыла!

– Где он у тебя, «между прочим»?

– В шкафу! – кивнул папа, но, тут же спохватившись, добавил: – Но ведь знания-то остались!

И, дождавшись, наконец, поощрения, он вспомнил, что в экстремальных ситуациях все же мужчина должен брать инициативу на себя:

– Эх, где я только не был, кем я не работал… – перед глазами снова мелькнул лежащий в шкафу диплом инженера-физика и сам он, с киркой, сидящий под кустом винограда. – А вот снегоуборочным комбайном еще никогда! Подъем, Роман! Обретать смежные профессии полезно!

И сделав ловкий бросок, он точно приземлился в стоящие на полу, насквозь промокшие тапочки.

Глава десятая
В которой обнаруживается, что стаканы, хоть иногда, но все таки летают, а в воздухе проплывет образ таинственного мага

Вагон, конечно, и рад был бы образумиться и не выкидывать «ничего такого», но иногда это «что-нибудь такое» выкидывают сами пассажиры. Например, фантики из-под конфет, сигаретные коробки, обрывки газет, иногда даже целые газеты.

И бывает, что эти самые обрывки газет или целые газеты прилепляются к окнам с другой стороны вагона, и можно получать информацию, даже не выходя из купе.

Но пока ничего подобного не происходило. И можно было спокойно прибраться в купе и спокойно выпить чаю, если бы…

Всегда найдется какое-нибудь «если бы «…

Мама вдруг повела купе обеспокоенным взглядом:

– Послушайте, а куда делись наши стаканы? Вчера, кажется, мы оставили их вечером на столике…

– Да спросишь потом у проводницы, – отмахнулся папа, которому с утра вполне в купе хватило снега. – Может она забрала. А заодно спросим, по какому случаю у нас тут Новый год?

На этих словах она и появилась.

– Чай? Кофе? – ослепила она их своей, ядообразной улыбкой. – Что пожелаете?

– Веник! – не успела мама привести лицо в подобное соответствие.

– И совок! – указал папа на мокрое пятно на полу: – Не объясните ли вы нам – что это такое?

Проводница не могла не заметить слякотную лужу, расползшуюся на полу, но ни один мускул ее лица не дрогнул.

– Снег, – пожала она плечами. – Обыкновенный снег.

– А почему это – в купе снег?

– На улице снег и у нас снег, – небрежно пожала она плечами.

– Но мы-то едем не на улице! В вагоне! Купейном, между прочим! – напомнила ей мама.

– Мы что – так и поедем под снежным заносом? – пытался прорваться до ее сознания папа.

Каучуковый рот растянулся:

– Ваш вопрос, гражданин, мне понятен. Вы хотите знать – скоро ли будет Арамас?

– Я вовсе не хочу ничего знать про Арамас! Я просто хочу знать, скоро ли прекратится снег? И почему он в купе вообще?

– Я же вам объяснила, приедем в Арамас – и снегопад кончится.

– А вам что – об этом сообщили синоптики? – пыталась добраться хоть до какой-то логики мама.

– Синоптики, гражданка, тут не при чем, – и, уже взявшись за ручку двери, вдруг обернулась:

– Но если вы хотите знать…

«Мы ничего не хотим знать!» – чуть не вскрикнула мама.

– То вам я, так и быть, скажу. По большому, можно сказать, величайшему секрету! И только вам!

«Не надо только нам!» – снова чуть не вскрикнула мама, а проводница, понизив голос, уже выдыхала хриплым речитативом:

– Человек в клетчатой накидке должен появиться после Арамаса.

– Какой человек? В какой накидке? Что вы такое говорите?

– В клетчатой накидке, с двумя большими баулами! – и она посмотрела так, словно этот человек как раз сейчас и проходил, отражаясь в ее глазах.

– Кстати! – провела она рукой по мягкой ворсистости.

– Это ваше одеяло…Оно очень напоминает его накидку. Очччень, – и, протянув букву «ч», прижала палец к губам:

– Но тс-с! Никому! Ни слова! Клетчатый человек прошел по вагону и исчез. Но он ходит здесь, ходит! – исторгала она слова словно из глубины живота.

– Но далеко не всем удается его увидеть. Это образ! Символ! Маг!

Она так оглушила и запутала их своей тарабарской речью, что мама даже забыла про стаканы.

– Да! – крикнула она, когда та уже почти успела скрыться за дверьми. – Вы случайно не знаете – куда делись наши стаканы? Вы их не уносили?

– Стаканы? – обернулась та. – Это такие: красивые, в изящных подстаканниках?

– Да, в подстаканниках.

– С ложечками, вставленными в каждый стакан?

– Д, с ложечками, – закивали все по очереди и вместе.

– Из которых вы вчера вечером пили чай?

– Пили, пили! – семейство словно обрадовалось, что с проводницей наконец-то можно поговорить на самом простом, человеческом языке.

– Пили, несмотря на мои предупреждения?

– Да, несмотря на…

– Не забирала! – вдруг резко отрезала та, вмиг лишив их всякой надежды на потепление.

– Тогда – где же они?

– Задайте этот вопрос себе! – и, превратив лицо в маску холодной, чопорной неприступности, гордо удалилась.

– Дорогая, ты, главное, не волнуйся! Нас много, и у нас здравый рассудок, – принялся непонятно кого уговаривать папа, едва за проводницей закрылась дверь. – А скоро будет Арамас, снег прекратится…

– Что? Ты… веришь в эту чепуху? – обострился мамин взгляд, она с удивлением посмотрела на папу.

– Я? Не говори глупостей! Я не верю, просто… Я не хочу сидеть по колено в снегу! А что касается стаканов… Если они сами улетели, почему не могут сами и прилететь? – и, стоя среди купе, папа даже помахал руками.

Мама смотрела на него с чувством все больше нарастающей жалости.

– Да не смотри ты на меня так! – забыл папа выйти из полета. – На меня-то ты можешь положиться! Я-то нормальный! В полном здравом рассудке! В полнейшем! – стоя посреди купе, продолжал он помахивать крыльями.

Во время диалога родителей Аришка с Ромкой незаметно переглянулись. Им почему-то стало казаться, что нормальных людей в купе остается все меньше.

Глава одиннадцатая
В которой Ариша делится сокровенной тайной с Ромкой

– Веник, совок заказывали? – дверь задергалась, и в образовавшийся проем прорвалась небольшая двухколесная тележка, на подобии той, что используют дворники. На тележке действительно лежали совок и веник.

– Убирайте, сколько вам хочется! – отозвалось затележное пространство. – И насчет стаканов не волнуйтесь! Я пересчитала – все на месте! Так что, чай пить будем? Горячий, свежий, крепкий?

– Нет! – не сговариваясь, в один голос прокричало семейство.

– Как хотите. На вашем месте я бы не стала отказываться. В экстремальных условиях снегопада горячий чай не роскошь, а жизненная необходимость. У вас, между прочим, дети, гражданка! – сделала проводница выразительный выпад в сторону мамы.

– Они, между прочим, – у нас! – горделиво шевельнул усами папа.

– На что это вы намекаете? – не очень поняла это красочное выступление мама.

– Абсолютно ни на что. Я просто хотела сказать, что не могу топить титан по прихоти каждого пассажира. Пейте, пока горячий!

– Хорошо, – мама неожиданно согласилась. – Мы будем пить. Но только не чай – кипяток!

– И из своей посуды! – решительно буркнул папа. – Которая не летает!

Едва за проводницей закрылась дверь, Аришка, оседлав телегу, удачно встроилась между совком и веником.

Мама же продолжала сокрушенно качать головой:

– Нет, это же надо: купили, называется, билеты в купейный вагон! Сверху идет снег, под ногами – слякоть, посередине стоит какая-то телега…

– Мам, ты говори не телега, а тачка. Так круче! – Ромка тоже пристроился вслед за сестрой, освобождая себе место, преимущественно от нее самой.

– Ложки исчезают, стаканы летают, а чай вообще нельзя пить без опасности для собственной жизни… Что ж… Раз так – объявим голодовку до завтрашнего дня!

– Ну уж дудки! – папа почувствовал в маминых словах неожиданную угрозу для себя. – Мы себе этого позволить не можем! У нас дети!

Возможность остаться без пищи подействовала на папу особенным образом.

– Беру инициативу на себя! – бодро вскричал он. – Как только будет ближайшая станция – я выскочу, куплю заварку в пакетиках, или кофе в пакетиках… Из моих рук, дорогая, надеюсь, ты не откажешься их принять? А сейчас: раз-два, уберем этот снег!

– Послушай, дорогой… Тебе не кажется, что с утра ты избыточно инициативен? – смотрела на него мама. – Жаль этого нельзя сказать про тебя во второй половине дня. Вечером ты только брюзжишь, зеваешь и путаешься у всех под ногами.

– Это потому, что по природе я жаворонок! – папа даже попытался ужаться до размеров маленькой птички. – Встаю рано и радуюсь каждому новому дню!

И он принялся так жизнеутверждающе махать веником, что слякотные брызги полетели в разные стороны.

– Ну, а поскольку ты сова, то имеешь право вставать позже и принимать важные стратегические решения во второй половине дня. Держи! – вручил он веник Ромке.

– То-то я поздно встаю! Уж если жаворонок встал… – продолжать мама не стала. – Уж если я сова, то, прежде всего, по причине своей мудрости…

Пока родители выясняли, кто к какому классу птиц относится, Аришка, забравшись на верхнюю полку, рассуждала.

Все это время, пока происходили очередные странности вагона, она чувствовала, как жжет и раздирает ее тайна, свидетелем которой она стала. «Кто эти двое? Зачем приходили в купе? Случайно или…Что им было нужно»?

Казалось – если она кому-нибудь не расскажет – просто лопнет.

Но кому? Родителям? Папа за своими книгами и газетами все равно ничего не увидит, не услышит и не поймет. Живет он, как говорит мама, в силу своей профессии экскурсовода – в отрыве от жизни реальной, в мире книжном.

Мама? Она бы, конечно, могла, но с ее тонкой психикой? Если узнает, что ее любимому сокровищу грозила опасность – она с ума сойдет. Нет, родителей лучше оставить в покое.

Тогда – кто же остается? Три минус два…

Сверху Аришка изучала розоватую макушку и профиль Буратино. Веник в руках брата двигался так, словно выискивал щель, куда бы понадежней спрятаться. С гораздо большим энтузиазмом он бросал взгляды на лежащую на верхней полке сестру. «Ну, подожди, отыграюсь я на тебе за свою вынужденную трудовую терапию», – выражал его взгляд.

Да, трудненько будет расшевелить этого ленивца, а уж заставить поверить…

Аришка вздохнула: «Впрочем трудно – еще не невозможно.»

Когда родители, нагруженные тачкой, совком и лопатой, повезли все это богатство в сторону тамбура, Ромка, не долго думая, вскарабкался на противоположную верхнюю полку и тут же затерялся в ворохе постельного белья. Он отвернулся к стенке, всем видом показывая, что сестру он – не видит, не слышит и не замечает. В доказательство, что заслужил себе законное право отдыха, через секунду раздался его мощный качественный храп.

– Рома! – пока еще деликатно потянула Аришка на себя его одеяло. – Не делай вид, что спишь! Мне нужно тебе кое-что сказать!

Храп продолжался, но одеяло брат держал руками крепко.

– Очень важное! Пока родителей нет… Ты даже не представляешь, что сегодня ночью случилось в нашем купе!

Брат не реагировал, и это начинало злить. Тайна созрела, чтобы быть выданной, но, оказывается, в ней никто и не нуждался.

– Так вот… – решила усилить она интригу. – Сегодня ночью у нас в купе побывали двое неизвестных. Я видела их собственными глазами!

Внимания по-прежнему было ноль.

– Представь: они незаметно открыли дверь, вошли и, и…

Интрига настигала высшего накала, но перекрыть храп Аришке не удалось.

Тогда, чуть подумав, она решила изменить тактику.

– Приколись: они вошли и остановились… Прямо возле тебя!

И, сделав паузу, чуть отпустила натяг одеяла.

Храп притих, из-под одеяла высунулось ухо.

– Да-да! – почти прокричала Аришка в это ухо. – Один из них подошел к тебе, совсем близко. Остановился. И вдруг занес над тобой руку в черной лайковой перчатке. И, и…

Из-под одеяла высунулась физиономия и таращилась уже во всю.

– Что «и»? – спросила эта физиономия.

Но теперь, когда нить повествования была в ее руках, Аришка решила не спешить. Тем более – она еще не придумала, что там за этим «и».

– Ты сказала: «Занес руку в черной лайковой перчатке и…» – нервничал брат. – Не просто же так он занес. Я спрашиваю, что «и»?

– А что – интересно?

– Немного! Так что после «и»?

– А… ничего! – и Аришка небрежно откинулась спиной на полку.

– Так я и знал! – досадливо поморщился брат. – Ведь знал, что гонишь! Тоже лайковая перчатка! – Ромка фыркнул, и ухо начало уползать обратно.

– Я не гоню! Просто… Если бы они остановились не возле тебя, а возле меня, мамы или папы? Тогда было бы не так интересно, да?

– Ну, интересно. Но все-таки: почему именно возле меня?

– А вот потому! Потому…

«Что бы такое сказать этому законченному эгоисту»? – Аришка чувствовала, что ее план рушится, но поделать с собой уже ничего не могла.

– Потому что ты храпишь громче всех!

– А- а… – разочарованно протянул брат. – Понятно. Я же говорил: гонишь! Я вообще не храплю! Все напридумывала! Детские сказочки, чушь собачья, ерунда плная! Черное мочало мимо прокачало! Пора выходить из детского возраста! – и одеяло взмыло, окончательно укрыв его под собой.

– Ах, ерунда? Чушь? Я гоню? Ну и ладно! Больше я тебе ничего не расскажу! Ни про темного коротышку с усиками, ни про светлого блондина с бантиком на шее, ни, ни…

– Ой, ха- ха- ха! – сотрясалось одеяло. – Ой, не могу! Умру сейчас от смеха! Блондин с бантиком! Может, вообще это был кот Леопольд? Он тебе ничего не намурлыкал? – изгалялся брат. – Уж лучше я посплю, чем твои сказочки слушать! Хотя, впрочем, – можешь говорить, под сказочки-то спать приятней, – и Ромка демонстративно отвернулся к стенке.

Через секунду снова раздался его храп.

– А еще говорит, что не храпит! – от досады Аришка дернула одеяло так, что его обладатель чуть и в самом деле не скатился с полки. Он обернулся, но, секунду подумав, – зевнул и подтянул одеяло на себя.

– Ладно, давай, ври дальше. Я сказочки-то люблю, люблю. Под сказочки-то спать приятней!

Глава двенадцатая
Лирическое отступление, из которого следует, что вести светские беседы – занятие не из простых

Аришка не успела рассказать сказочку дальше – в дверях появились родители. У них в руках уже не было ни совка, ни лопаты, а лица разрумянились, будто они разгрузили не одну тачку снега.

Оказывается, пока брат с сестрой вели содержательные беседы, поезд притормозил возле какой-то маленькой станции.

– Подъем, лежебоки! Вставайте, будем пить чай! – заменил свое обычное «Рота подъем» папа. – Причем совершенно безвредный, совершенно безопасный, заряженный свежим лесным воздухом!

А мама, просунув замерзшие руки Аришке под одеяло, принялась ее тормошить, заодно и отогревая озябшие ладони:

– Вставайте! Мы принесли вам йогурт, шоколад, печенье!

Папа же с гордостью сказал: – Вот! – и поставил это «Вот» на стол.

Папино «вот» состояло из коробки чая «Бодрость», печенья «К завтраку» и плитки шоколада под названием «Не унывай»!

– И не надо обращаться к этой зубастихе! – и, не удержавшись, все же добавил: – Рота, пааадъем!

А поезд, оторвавшись от станции, уже снова набирал обороты. За окном намечался день: свежий, сочный, ядреный. Плоское, как блин, из за горизонта выкатывалось солнце. И причин отказываться от маленьких радостей жизни не было.

После постигшего разочарования с братом – Аришка решила себя утешить: позавтракать печеньем «К завтраку», взбодриться чаем «Бодрость» и перестать унывать с помощью плитки шоколада.

И все было замечательно: ложки не исчезали, стаканы не летали. А снежинки, если еще и кружили, то тут же исчезали, не успев добраться и до верхних полок. А если к этому добавить проносящиеся за окном пушистые елки, уютные домики, с белыми, набекрень шапками и струйками дыма, то становилось понятно, что жить на свете – стоит!

Ну, в самом деле, что может быть лучше, чем ехать в поезде, да еще в отдельном купе, да еще в таком дружном семействе, где брат так нежно любит сестру, где папа жаворонок, а мама мудрее самой мудрой совы…

И, помешивая ложечкой в стакане, вести светскую беседу.

– Ну вот, как славно позавтракали, – погладил себя по животу папа. – И никаких тебе чудес! И стаканы не летали…

– И бутерброды не превратились в летающие тарелки, – почему-то заметил Ромка.

– И колбаса не замычала.

– Ну, теперешняя колбаса вряд ли вообще может мычать, – скептически поморщилась мама. – Скорее, поверю, что она может хрюкать, кукарекать, а то еще хуже – мяукать или гавкать.

– Скажешь тоже – гавкать! Что ли мы варвары какие, собачатину есть? – возмутился папа. – Может, ты путаешь русскую колбасу с французскими лягухами? А нам, русским, лишь бы картоха была! Правда, Ромка? – обратился он к собрату по полу и аппетиту.

– А что, я бы не прочь попробовать, – неожиданно возразил Ромка. – Может, разведем на нашем пруду? Выйдешь так по утру водицы испить – а там уже готовый завтрак плавает.

– Ну, Ромка, ты не патриот! – разочарованно протянул папа. – Мне лягушку хоть сахаром обсыпь – я есть не стану! Впрочем, если вы думаете, что французы едят обыкновенных лягушек, ошибаетесь. Они вывели такую специальную породу лягух огромными лапами, типа наших бройлерных цыплят. Вот как раз эти-то лапы они и едят!

Мама вдруг перехватила рукой горло.

– Послушайте, других-то тем нет, кроме лягушек?

– Есть, сколько угодно есть тем! – Аришке тоже не очень-то понравилась лягушачья тема.

– А давайте лучше… Поселим на нашем пруду – нимф, – вышел с рационализаторским предложением Ромка. Тоже земноводные. Выйдешь так по утру водицы испить, а там – такие красивые, длинноногие…

– Вырасти не успел, а туда же! – фыркнула Аришка. – Мам, ты за кого? За нимф или за лягушек? – вопрос о заселении пруда волновал Аришку не на шутку.

– А, мне все равно! – похоже, мама сегодня была не расположена вести светскую беседу.

– Пап, а ты?

– Ну, пусть будут нимфы… Длинноногие все же лучше, чем квакающие, – отозвался папа, и тут же снова перехватил мамин неопределенный взгляд.

Впрочем, у нас итак есть две, и как раз обе длинноногие. Да и вообще – других тем, что ли, нет, кроме того, чтобы обсуждать – кто будет квакать в нашем пруду?

– Вот именно! – Аришка чувствовала, что светская беседа заходит в тупик. – Есть, сколько угодно есть тем!

– Вот именно, сколько угодно! – снова поддакнул папа.

– Проводница, например! – не теряла жизнелюбия Аришка.

– Да, проводни… Почему именно проводница? Что, кроме нее уже и поговорить не о чем?

Аришка вздохнула:

«Нет, вести светскую беседу с родителями – занятие не из легких»!

А папа, посмотрев на маму, вдруг сказал:

– Имейте в виду, мамина голова – это наше общее достояние. Не забивайте ее всякой ерундой. Это не просто голова, это…

И он принялся подыскивать достойные эпитеты для маминой головы:

– Генератор мысли, очаг идей, светоч любомудрия…

Аришка с Ромой как-то по-новому посмотрели на мамину голову. Голова была как голова. С длинными, до плеч, светлыми волосами, распушенной по лбу челкой.

И пока папа напрягался в поисках эпитетов, «генератор мысли» генерировала их, склоняясь над столиком. Не дослушав конца папиной витиеватой речи, мама, собрав посуду, отправилась в сторону тамбура.

Глава тринадцатая
Рассказывающая о том, что реальность бывает порой богаче самой богатой фантастики, «генератор идей» дает сбой, а Ромка совершает чудеса благородства

Не прошло и пяти минут, как мама появилась снова.

Но что это была за мама! На плечах ее было то же «достояние», тот же «генератор идей и мыслей» но, похоже, этот генератор дал сбой.

Стаканы в ее руках остались невымытыми, пальцы нервно подрагивали.

– Он… там! – едва выговорила она, прикладывая палец к губам.

– Кто? – уставились на нее три пары глаз.

– Т-сс! – мама снова выглянула в коридор и тут же захлопнула дверь. – Ходит!

Аришка смотрела на маму. Если мама и была генератором идей, то, как правило, это были хорошие правильные идеи. Она даже забеспокоилась, не повредил ли избыток впечатлений их общее достояние?

А на папу мамин вид вообще подействовал особенным образом. Он даже привстал, оторвавшись от своих книг и журналов, и, подойдя к двери, собственнолично выглянул в коридор.

Но коридор был пуст.

– Дорогая, ты просто переутомилась. И потом, кто – он?

– Тот! Клетчатый! Про которого рассказывала проводница! С баулами!

– Вот глупости! Да где ты его видела? Клетчатый!

– В тамбуре!

– Ну вот, я вам говорил! – бросил папа взгляд на детей. – Что значит расстраивать мать по пустякам!

– Проводница наплела тебе что-то – вот у тебя и отложилось, – снова повернулся он к маме.

– Не хотите – не верьте! А я говорю – он, маг, там! Все совпадает! – и мама снова оглянулась на дверь. – Клетчатая накидка – раз! На голове какое-то сооружение вроде старинного котелка, боливара, или… В общем, того, что носят волшебники.

– Волшебники! – усмехнувшись, передразнил ее папа. – Дожили! Да где ты их видела? В цирке? Ты что, маленькая девочка, чтобы во все это верить?

– А в руках, как и говорила проводница, два старинных баула!

– Ну, значит – обыкновенный пассажир только с большими сумками!

– Обыкновенный? Да? Тогда зачем он все это на себя нацепил?

– Ну, сумки могли быть какие угодно, лишь бы большие. Ты увидела на нем что-то клетчатое, у тебя, как у натуры впечатлительной, разыгралось воображение…

– Что же тогда этот обыкновенный пассажир со своими обыкновенными сумками делал в нашем тамбуре? – не сдавалась мама.

– Ну, решил, например, заранее подготовиться к выходу.

– Но он стоял в тамбуре, противоположном тому, где выход!

– Значит – хотел перейти в соседний вагон! Мало ли что может прийти в голову пассажиру! Сколько пассажиров – столько голов! – снова посмотрел папа на мамино достояние.

А мама вдруг медленно провела пальцем по поверхности лежащего на полке одеяла.

– И эта его накидка… Она действительно очень напоминает наше одеяло. Очччень напоминает… – и в голосе мамы вдруг прозвучали какие-то знакомые интонации: слышали они уже где-то эту растянутую букву «ч».

– Знаешь что, дорогая… Давай-ка ты лучше попей чайку, а мы все за тобой поухаживаем!

Папа осторожно придвигал маму ближе к столику, впервые не спеша забраться туда сам, первым.

– Ну его, этого клетчатого! Стоит из-за него так волноваться, головы ломать!

Следуя папиному примеру, все наперебой принялись ухаживать за мамой. Аришка добровольно сбегала за кипятком, Ромка даже собственноручно размешал чай в мамином стакане, а папа…

Тот вообще целых полчаса просидел рядом, забыв про все свои книги и журналы. И все просил маму «сделать еще глоточек, от которого ей должно стать еще лучше», пока она не заявила, что «чай у нее сейчас польется прямо из ушей».

После основательно растянувшегося чаепития на процедуру мытья стаканов командировали Ромку. На это задание, как на задание особой важности, было решено отправить мужчину. А так как папа неотлучно находился при маме – то единственным оставшимся мужчиной и был Роман.

– Все равно лучше, чем у тебя, это ни у кого не получится! – вручил ему стаканы папа.

Ромка вздохнул и, пронеся над Аришкой свое обреченно-недоступное лицо, обозначавшее «не мужчинское это дело», гордо удалился.

– Привет клетчатому! – не смогла удержаться Аришка.

Итак, брат ушел, Аришка же принялась думать. На этот раз о том, что сказала мама.

«Верить или не верить?»

С одной стороны, мама действительно могла принять за мага какого-нибудь пассажира в клетчатой одежде. С другой… Аришка тоже ночью видела в их купе двух странных типов и, если бы о них решилась рассказать, – еще неизвестно, поверили ли бы ей. Брат, например, не поверил.

Странно, прошло уже больше четверти часа, а Ромка все не возвращался.

– Провалился он там, что ли? – папа, поглядывая на маму, старался говорить ровным голосом.

– Наверное, он там стаканы просто очень тщательно моет, – предположила Аришка.

– Мылом, – нервно кивнула мама.

– И мочалкой.

И все принялись гипнотизировать дверь. Призрак клетчатого мага снова неуловимо проплыл в воздухе.

Прошло еще минут пять. Папа понял, что наступило время действовать ему. Как бы этого не хотелось – он оторвался от мамы, и…

Но в этот момент дверь затряслась, словно в приступе сенной лихорадки. В распахнутом проеме появился брат Рома с блистающими от чистоты стаканами. Живой и невредимый.

– Вот видишь! – радостно воскликнул папа. – А мы уж грешным делом подумали, что и тебя… – но, сдержался.

А мама, убедившись, что это ее собственный родной сын, целый и невредимый, вздохнула:

– Каждый раз при виде тебя я вспоминаю знаменитый анекдот про черепаху…

Аришке очень нравился анекдот про черепаху. Черепаху отправили в магазин. И долго ждали. Наконец, когда терпенье ожидающих лопнуло, ее увидели. Естественно, что выразили возмущение по поводу ее долгого отсутствия. На что невозмутимая черепаха сказала: «Будете ругаться – совсем не пойду».

Анекдот Аришке нравился еще и потому, что к брату он очень подходил. Но сейчас она, не слушая, молча за ним наблюдала.

Она видела, как он невозмутимо поставил стаканы на стол. В этой его невозмутимости, возможно, и было кое-что, на что следовало бы обратить внимание. Но родители, обрадованные возвращением сына и чистой нелетающей посуды, – ничего не заметили.

Зато Аришка даже очень заметила, как долго и таинственно брат вытирал ладони о полотенце. Как потом долго и таинственно махал ими в воздухе. И только после этого, не спеша, забрался на верхнюю полку.

И вместе с ним перекочевал туда и его таинственный свет.

Глава четырнадцатая
В которой брат превращается в маску из «Музея масок»

А поезд неумолимо приближался к Арамасу. Еще минут пятнадцать ехали по городу. Колеса вращались все медленней, будто поезд получил подвывих суставов, и, наконец, почти лизнув край платформы, – остановились.

Родители засуетились, натягивая одежду. На улице мороз, как-никак едут на Урал. Стоянка более получаса – можно пойти размять ноги.

– Ну что, кто с нами?

– Я! – Аришка уже собралась спрыгнуть с верхней полки, как вдруг почувствовала: та ее не отпускает. Она оглянулась…

Оказывается, это не полка, а нежное рукопожатье брата гвоздит ее к месту.

– Тебе что, делать больше нече… – договорить она не смогла: увидела лицо. При виде этого «лица» она и сама чуть не скатилась с полки.

Лицо все кривилось в гримасах: брат с такой силой манипулировал мышцами, что, казалось, у него сейчас что-нибудь где-нибудь лопнет. Маски ужаса не шли с ним ни в какое сравнение.

Особенно он старался подмигивать ей глазами, причем обоими сразу. Губы дергались, и, кажется, даже шевелились уши. И всего его потряхивало, словно он был подключен к сети высокого напряжения. Или вытанцовывал на полке танец какого-нибудь африканского племени мумбо-юмбо.

Все это многообразие подавало Аришке знаки, объективно оценив которые, она поняла: уходить ей сейчас не стоит.

Честно говоря, она совсем не горела желаньем выполнять никакие его просьбы, но уж…

Но уж так и быть!

– Ма, мне чего-то не хочется, – убрала она обратно уже готовые спрыгнуть ноги.

– Неужели еще не належалась? – удивилась мама. – А ты, Рома?

– Я… Да… – брат едва успел придать своей физиономии более пристойное выражение. – Я лучше на город из окна посмотрю. Так он как-то лучше выглядит.

– Ну и ладно, раз вы такие ленивые! – и родители, помахав, а вернее, махнув на них рукой, поспешили: брать оптом и в розницу журнальные и едальные ларьки города Арамаса.

– Да, – окликнула их Аришка. – Если захотите купить мне мороженое – лично я не возражаю!

– И я не возражаю! Лично! – вдогонку крикнул брат. – И все равно какое, лишь бы большое!

– Ну, что? Почему ты не дал мне уйти? Что такого секретного хотел сообщить? – едва за родителями закрылась дверь, набросилась Аришка на брата.

Но теперь он принялся интригующе молчать, по инерции подрагивая мышцами лица.

– Между прочим, у меня есть собственный капитал, который я собиралась потратить в Арамасе! – Аришка как раз прикидывала в уме – как его лучше вложить.

– Знаю я твой капитал, – наконец отреагировала пластилиновая физиономия: – «Возьми рубль и гуляй на всю катушку!»

Аришка только хотела возразить, как брат опередил:

– В общем… Видел я их.

Глава пятнадцатая
В которой снова появляются двое известных «неизвестных», а Ромка принимает сторону сестры, решив сменить амплуа ленивца на амплуа детектива

Аришка, занятая мыслями о вложении капитала, не сразу поняла, о чем речь.

– Говорю – видел я этих двоих.

Она как раз прикидывала в уме: хватит ли денег, чтобы купить: бутылку пепси-колы, шоколадный киндер-сюрприз, жвачку, чупа-чупс…

– Ну, тех, про которых ты рассказывала. Темноволосого коротышку и высокого блондина. Кстати, на шее вместо обычного галстука у этого длинного действительно был галстук-бабочка! Из-за нее и обратил внимание!

Получалось – не хватит. От чего-то придется отказаться. От чего?

– Так вот, – так и не дождавшись реакции, продолжил брат, – оказывается, они действительно существуют! Не знаю, правда, насколько верно то, что они вваливались ночью в купе… – факт, что своей спасенной жизнью, он, возможно, обязан девчонке, да еще собственной младшей сестре – напрягал. – Но то, что существуют – точно!

До Аришки, наконец, дошло! И все чупсы мигом вылетели у нее из головы.

– А, кот Леопольд! Ты же говорил, что его не существует? Что это детские сказочки?

– Слушай лучше!

И две головы, свесившись в межполочном пространстве, принялись вести секретный совещательный диалог.

Минут через пят Аришка наматывала на шею шарф.

Итак, эти двое ночью ей не привиделись. Брат видел их тоже. Он видел их идущими по коридору. Значит – они едут в их поезде. А может – в их вагоне?

Теперь Ромка владеет той же информацией, что и она. Правда, в то, что в вагоне происходит что-то непонятное, может даже сверхъестественное – он не верит.

– Ну, допустим… Даже если они и зашли ночью в купе – что с того? Два подвыпивших пассажира, возвращаясь из ресторана, могли запросто перепутать купе!

Поделившись соображениями, они все же решили пойти прогуляться: свежие, проветренные головы им сейчас были жизненно необходимы.

Они уже подошли к спусковой лестнице, как прямо перед собой увидели парочку. Ту самую, только что бывшую предметом их разговора.

Двое толклись на платформе, как раз собираясь подняться в вагон. У коротышки подмышкой торчала свернутая трубочкой газета. Из газеты выглядывал хвост селедки.

Первое интуитивное желание: сбежать, укрывшись в глубине вагона. Но парочка успела их заметить.

И, взяв себя в руки, как ни в чем не бывало они по очереди спустились на платформу.

В тот самый момент, когда Аришка собралась спрыгнуть с последней ступени, коротышка чуть отшатнулся, пропуская ее. На секунду их взгляды встретились, и что-то дрогнуло в его зрачках. Рука его дрогнула тоже, и хвост селедки вызывающе качнулся у Аришки под носом.

А еще, когда они только увидели, Аришка непроизвольно толкнула локтем брата, перехватив мгновенный промельк длинного, который, кажется, и не взглянул даже, но сфотографировал взглядом. И что-то успел шепнуть напарнику.

Проскакивая мимо коротышки с шишкообразным носом, почти одного роста с Ромкой (не нос, разумеется, его обладатель), Аришка сделала вид, что его не узнает. И прошла мимо, гордо подняв голову.

А коротышка со своей селедкой, почти налетев на нее, вдруг засуетился: прихватил пальцами шляпу и забормотал извинительно:

– Миль пардон, мадам, то есть я хотел сказать, миль пардон, мадемуазель.

Интонацию голоса Аришка тоже узнала: фальшивый иностранный акцент. Да, сомнений быть не могло – именно этот голос она и слышала ночью.

Стоя на платформе, брат проводил взглядом исчезнувшую в тамбуре парочку.

– Копченая… – повела носом Аришка.

– Ты про что?

– Про селедку. Не заметил, что ли? У коротышки подмышкой.

– Я на такие мелочи внимания не обращаю, – скептически поморщился брат.

– Ничего себе мелочь! Очень даже крупная мелочь! А запах…

– Запах к делу не относится.

– В настоящих детективах, между прочим, как раз мелочи и играют главную роль. Помогают, так сказать, раскрыть преступления.

– Преступления никакого нет! По крайней мере – пока, – сделал значительный акцент брат. – Есть два типа, которые шатаются по ночам. Интересно бы проследить, куда они пошли? Похоже, едут в нашем вагоне. А все ты со своей селедкой…

Договорить он не успел.

– Стой! Ты куда?

Но силуэт сестры уже мелькал в замороженном окне вагона.

Ромка бросился вслед, надеясь, что хоть на этот раз она не успеет совершить подвиг. Но, проскочив тамбур, увидел: сестра стоит, замерев возле двери смежного с ними купе. Прижималась она к двери так плотно, что ухо ее казалось к ней просто приклеенным.

«Что она делает!»

Коридор был пуст – пассажиры прогуливались, пользуясь длительной остановкой. Но любая дверь в любой момент и, прежде всего, та, возле которой она стояла, могла распахнуться.

Ромка невольно представил: дверь открывается, и Аришка вваливается туда, в купе, на радость и потеху двоим, пожирающим селедку.

– Ариша! – почти шипел он. – Не ходи туда! Иди сюда!

Но единственное свободное ухо сестры не реагировало.

Но вдруг… Она закрутила головой, словно от чего-то отмахиваясь. Выпрямилась и быстро пошла по коридору. В сторону тамбура, где ни жив – ни мертв, ждал ее брат.

Увидев сестру, идущей по коридору, Ромка сделал шаг назад, и в ту же секунду дверь купе, возле которой она стояла, поехала в сторону. В образовавшийся проем высунулись две головы.

Заметив удаляющуюся фигуру девочки – головы уставились ей вслед.

Ромка же, оставаясь невидимым, едва дождавшись, нетерпеливо дернул сестру за руку, увлекая за собой.

– Ты что, ненормальная? – выговаривал он, когда, уже покинув вагон, тащил ее вперед по платформе. – А если бы они увидели?

– Подумаешь! – сестра смотрела веселыми глазами. – Я же еду в соседнем купе – значит имею право проходить. Это никем не запрещено! – Аришке было приятно, что брат все-таки за нее волнуется.

– Ну, ладно, давай рассказывай, что ты там наподслушивала?

– Да… так, – Аришка вздохнула многозначительно. – Ничего особенного.

– Знаю я твое «ничего особенного»! – по выражению ее глаз Ромка уже кое-что понял. – Ну давай, колись!

– Оттуда так вкусно пахло…

– Только про селедку не надо!

– В общем так… – решила Аришка не испытывать его терпение дальше. – Когда я прижалась ухом к двери – услышала обрывки разговора. Один сказал: «Эти дети могут нам все испортить». А второй добавил: «Угораздило же тебя ночью сунуть нос в их купе! И в кого он у тебя такой длинный»! Ну а первый ему ответил: «Зато твой слишком короткий, лично я бы не возражал, чтобы он у тебя был немного подлинней»!

И Аришка замолчала с выражением полной и таинственной значимости.

– Ну, а дальше?

– Ну что дальше… Дальше они начали спорить, у кого нос длинней.

– И все?

– Почти. Правда, один еще сказал… «Как бы из-за них не сорвалось!»

– Ну, так и сказал? – у Ромки даже перехватило дыханье.

– Ага! – Аришка, понимая важность сообщения, в тайне гордилась собой. «Пусть знает, какая у него сестра!»

– Интересно, а что «не сорвалось»?

– Вот этого он не сказал!

– Ну а… Еще говорили что-нибудь? Может, что-то делали?

– Делали, – Аришка кивнула, но продолжать не спешила.

– Специально что ли тянешь? – руки так и чесались ее подтолкнуть: «Что она тормозит, как подходящий к станции поезд?»

– Я не тяну, сам же сказал: «Про селедку не надо!» А они как раз начали газетой шуршать. Видимо, разворачивали. Я же говорю – они этой селедкой просто газовую атаку устроили.

– Ну, а когда разворачивали… При этом что – молчали?

– Почему молчали? Не немые же они. Один говорит: «Отличная селедка. Прокоптили что надо. И где только ты ее нашел?» А другой отвечает: «В ларьке, за вокзалом. Я, сколько на этом поезде езжу, все время там покупаю. Жаль, что картошечки нет». А другой: «Я видел, бабуля продавала, горяченькую, прямо на перроне». А первый: «Так надо было купить»! А второй: «Так еще не поздно!» – тарахтела Аришка. – Ну, тут я и…

– Так что – они собрались идти покупать картошку? – Ромка оглянулся. – Что же ты раньше не сказала? – и, схватив сестру за руку, потащил подальше от вагона.

– Так я только об этом и говорю! Про селедку-то!

Но едва они сделали несколько торопливых шагов, как попали в объятья…

К счастью, это были всего лишь родители.

– А вот в Арамасе с вами мы еще не встречались! – распахнул широкие объятья папа.

Удар их о родителей был таков, что они чуть не вышибли из их рук стаканчики с мороженым.

– Куда это вы с такой скоростью?

– Так, прогуливаемся, вас встречать…

Сейчас, рядом с родителями, ощущение опасности притупилось, хоть они и не переставали оглядываться.

– Ну, тогда держите по обещанному! – родители протянули им по мороженому, но особой радости в их глазах не прочитали.

– Спасибо, – вежливо отозвалась Аришка. – Но почему-то сладкого сейчас не хочется.

– А какого хочется?

– Соленого! – неожиданно даже для себя вдруг высказался Ромка.

– А еще лучше – копченого, – поддержала брата и Аришка.

– Ну, мороженое таким не бывает: соленым, копченым… – с недоумением смотрели на них родители.

– Зато селедка бывает! – выговорила тайную мечту Аришка. – И мы даже знаем, где она продается!

– И где?

– Да здесь рядом – в киоске, за вокзалом. Бежим, еще успеем!

– А картошечку можно купить прямо у вагона! Бабульки продают! – внес свою лепту Ромка. – Горяченькую!

Глава шестнадцатая
Появление толстячка. Рассуждения о пользе и вреде игры в карты

Их отправление из Арамаса было ознаменовано настоящим селедочным пиром.

– Если преступный мир может себе такое позволить – чем мы хуже? – отправляя в рот аппетитный кусочек, заметил брат, когда родители отправились за кипятком. – Чтобы победить врага – нужно знать его оружие.

– Ты думаешь, они собираются побить нас селедкой? – поинтересовалась Аришка.

– Я сказал – не побить, а по- бе- дить! Специально для глухих повторяю по слогам. И не они нас, а мы их!

– Я вовсе не глухая.

– Сама же говорила, что они устроили этой селедкой просто газовую атаку! А теперь мы адаптированы к ее запаху. Преступный мир – он такой, – со знанием дела повертел Ромка в воздухе остатками селедочного позвоночника. После вкусной, почти домашней пищи – у него наступил час благодушия.

– Да, пока от общения с преступным миром мы получаем только пользу, – вздохнула Аришка. – Благодаря им, смогли так вкусно перекусить.

– Вкусно перекусить мы смогли не благодаря им, а… Можно сказать – благодаря тебе! Твоему бесстрашию! Твоим разведческим способностям. Твоему умению выуживать необходимую информацию…

Аришка с удивлением смотрела на брата: «Да, похоже, эта селедка и в самом деле обладает каким-то волшебным действием. Надо посоветовать маме почаще его ей кормить».

– Если бы эта селедка не ткнулась мне прямо в нос, я бы на эту информацию и внимания не обратила, – скромно потупилась сестра.

– Правильно, – продолжал философствовать благодушно настроенный брат. – Когда имеешь дело с преступным миром – надо обращать внимание на любые мелочи. Даже такие, как хвост селедки под носом. Да, кстати, – неожиданно прервал он себя. – Нам нужно срочно придумать пароль.

– Пароль? Зачем?

– Ну, мало ли… Вдруг, например, мне понадобится сказать тебе что-то важное. Без свидетелей. Не могу же я все время рожи корчить.

– А что, у тебя это натурально получалось, – не удержалась от улыбки Аришка.

– Естественно. Не зря же я в драмкружок ходил, в детстве. Но если это будет повторяться – меня могут неправильно понять. Да, и еще… – почесал Ромка затылок. – Имей в виду: одна ты из купе больше не должна выходить.

– Здравствуйте! Это еще почему?

– Не понимаешь разве? Преступники нас заметили! Поодиночке им будет легче нас обезвредить.

– Это как? – снова не очень поняла Аришка.

– Ну… Шарфиком, к примеру. Идешь ты, к примеру, по коридору, а они тебя раз и…

– Почему это – я иду? – пример Аришке что-то не очень понравился.

– Ну, это же я же к примеру.

– Вот к примеру, сам и иди!

– Ну, хорошо. Иду я, к примеру, по коридору и вдруг вижу – они навстречу. Только я решаюсь с ними разобраться, а тут – ты! Из купе выходишь. Они тебе бац – и подножку! А ты – бац, и… – но, увидев вытаращенные глаза сестры, притушил воображение.

– Но, надеюсь, до этого не дойдет. Они тебе просто скажут: «Деточка, хочешь яблочко»? Ты, конечно, скажешь: «Ага, хочу»! А яблочко-то – того… И ты – бац!

– Вовсе я не собираюсь есть никакое яблочко! – поджала губы Аришка. – Заладил: бац, да бац! Хватит меня пугать!

– Но ты же слышала, они сказали: «Как бы не сорвалось». А раз «не сорвалось» – значит, есть чему сорваться. Значит, мы можем им помешать, – выстраивал Роман цепочку. – И вряд ли мы бы смогли помешать чему-то доброму и хорошему! Логично?

Аришка вздохнула:

– Ясно, придется мне до Кснибялеча в туалет не ходить! Но ты, кажется, хотел придумать какой-то пароль? – поспешила она соскочить со скользкой темы шарфиков, подножек и яблочек.

– Давай, значит, так: чтобы родители ни о чем не догадались – я разработал звуковую сигнализацию. К примеру, если я кашляну один раз – значит: обрати внимание. Ты обращаешь, и тогда я тебе уже что-то объясняю: жестами там, мимикой или пишу на бумаге.

– Мимикой-то у тебя хорошо получается! – снова не удержалась Аришка.

– Если кашляну два раза, значит: опасность близка, будь бдительной! – пропустил Ромка мимо ушей. – Ну а если уж три раза, значит: срочно выходи в коридор, надо поговорить. Наедине, без посторонних. Ясно?

– А посторонние кто? Родители?

– Ну, на данный момент – да. Не хочешь же ты, чтобы от всех этих потрясений у них поехала крыша? Маме и так уже всякие маги мерещатся! – заметил Роман сомневающиеся глаза сестры. – Для них же стараемся! Для их же спокойствия!

Аришка вздохнула: «Возможно, он и прав».

– Ну что, вопросы есть?

Вопросы-то у Аришки, конечно, были. Но она боялась, что у брата вряд ли найдутся на них ответы.

Разговор они успели закончить вовремя: в купе входили родители. В их руках исходили паром стаканы в изящных подстаканниках.

Все вместе они снова подсели к столику и принялись пить чай (а что в поезде еще и делать?), выбалтывая позвякивающими о стекло ложечками всякие недостойные мысли о преступном мире. Ну, в самом деле, какой может быть преступный мир, когда за окнами такое радостное солнце, когда что-то свое, веселое, дорожное выстукивают колеса, и так приятно щекочет ноздри свежезаваренный смородиновый чай?

Аришка была согласна так ехать и ехать, забыв о всяком преступном мире…

Но, едва они сделали по первому глотку – в дверь постучали.

Нет, это был не стук проводницы, та не умела стучать вообще.

Стук был робкий и деликатный, но Ромка вдруг ни с того ни с сего принялся кашлять. Кашель, правда, состоял всего из двух эпизодических покашливаний: «кхе- кхе, кхе- кхе», – но и они были достаточно выразительны.

– Войдите! – отвлеченная кашлем сына, чуть запоздало крикнула мама.

Дверь приоткрылась.

В образовавшуюся щель протиснулся как-то боком, словно стесняясь, человек. Человек был скорее пожилой, чем молодой, и скорее толстый, чем тонкий. Хотя назвать его толстым было несколько несправедливо, в нем жила какая-то уютная полнота.

«Толстячок,» – мысленно окрестила его Аришка.

Толстячок, на первый взгляд, казался вполне симпатичным и безопасным, лицо его освещала улыбка вежливой доброжелательности.

– Извините, если помешал, – замер он у двери. – Я ваш сосед через купе.

И еще немного помешкавшись, вдруг сказал, спросил, вернее:

– Вы случайно в карты не играете? – перетасовал он в руках вдруг возникшую колоду. – Может, составите мне компанию?

Его взгляд остановился на папе, как на главном предполагаемом игроке в карты.

– Я? Что вы! Нет! Я пас! – замахал тот руками, будто ему предложили что-то такое, о чем порядочный человек и помыслить не может.

– Жаль, очень жаль, – огорченно вздохнул толстячок, но все еще продолжал смотреть, словно ожидая от него проявление мужской солидарности.

– Но я правда не умею, – папа беспомощно посмотрел на маму. Вслед за ним перевел взгляд и толстячок.

– Милая сударыня, может быть, вы выручите меня?

– Я? – мама растерялась, ей очень польстило обращение «милая сударыня». – Я бы с удовольствием. Но…

– Так в чем дело? – оживился тот. – Доставьте мне это удовольствие! Я был бы вам чрезвычайно признателен. Одному, знаете ли, скучно, а в моем купе больше никого нет.

Вид у толстячка и вправду был невеселый.

Мама бросила мимолетный взгляд на папу, уткнувшегося в очередной журнал.

– Видите ли, дело в том, что… Раньше я действительно играла в карты, но – бросила! Да, представьте, бросила! – подтвердила она снова, заметив удивленный взгляд. – И все начисто забыла.

– Какая жалость! – покачал головой толстячок. – Но ведь можно вспомнить!

– Увы, боюсь, не получится. Это было так давно!

– Что вы говорите, мадам – давно! Вы еще так молоды! – толстячок был сама любезность.

– Спасибо, – улыбнулась мама. – Но, тем не менее, это чистая правда. Дело в том, что в карты я играла в глубоком детстве, до пяти лет. А с пяти – бросила. Как сейчас говорят: завязала!

– До пяти лет? Не может быть! – всплеснул толстячок руками. – Вероятно, вы были очень талантливым ребенком! Очень! – и, вздохнув, добавил снова: – Жаль, очень жаль.

Толстячок угасал прямо на глазах, как будто от этой возможности сыграть в карты зависела вся его жизнь.

– Но… – вдруг оживился он снова. – Может быть, ваши дети… Они столь же талантливы? – и его взгляд первым перенесся на Рому, как старшего носителя фамильных талантов.

Но тот вдруг замотал головой, заранее смиряясь с полным отсутствием у него всяких талантов, и принялся прихлебывать чай с таким хлюпаньем, будто на водопой пришло целое стадо.

Толстячок не скрывал своего огорчения. Но…

Но еще оставалась сидящая напротив брата девочка. Правда, она еще мала…

Аришка же все больше начинала сочувствовать толстячку: едет в купе один, не с кем даже словом перемолвиться. И она сказала:

– Вообще-то я бы могла… – с друзьями они порой посвящали время этому, не слишком добропорядочному, с точки зрения взрослых, занятию.

– О, это было бы так замечательно! – возликовал уже почти потерявший надежду толстячок. – Это было бы великолепно! – взгляд его ожил снова.

– Ну, если в «дурака» или в «пьяницу»… – старалась Аришка не смотреть на маму.

– Замечательно, замечательно… – карты в пальцах толстячка запорхали, словно стая перелетных птиц.

Но не успел он собрать свою стаю обратно, как стены купе снова начали сотрясаться. Это была целая симфония из фырканья, хлюпанья, хрюканья и прочей звуковой какофонии.

– Что с тобой? – оторопела смотрела на сына мама. – Ты что – простудился?

– Просто – крошка… – старательно откашливался брат. – Просто крошка попала не в то горло.

Мама принялась стучать Ромку по спине, а обнадеженный толстячок смотрел на Аришку.

– Так что, юная леди? Выручите меня?

Аришка же теперь не знала, как ей и быть. Конечно, она поняла смысл звукового выступления брата и по достоинству его оценила. Но ей было жаль толстячка. Он такой милый, и такой одинокий, и к тому же – совсем не страшный. Совсем не похоже, чтобы он мог – шарфиком, яблочком или подставить подножку. И, продолжая пребывать в замешательстве, она теперь не знала, как ей и быть.

– Ну, Арина, ты и забывчивая! – пришел ей на выручку, откашлявшись, брат. – Мы же с тобой как раз собрались в шахматы играть! Я ведь тоже жду! – прорвался он сквозь мамин взгляд, даже и не подозревавший, как сильно любит он эту интеллектуальную игру. – Надо же сдерживать слово!

Толстячок беспомощно заморгал:

– Жаль, очень жаль. Видно, до Кснибялеча мне так и придется просидеть в купе одному.

Он сникал и обесцвечивался прямо на глазах. Вид его был такой грустный, что мама не удержалась:

– А вы попробуйте пройти по другим купе. Мы же здесь не одни. Может, и найдутся желающие.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Мои соседи слева такие нелюдимы. Даже не открывают дверь. Сидят запершись, делают вид, что их там просто нет. И вообще, это их купе… – он хотел и еще что-то добавить, но сдержался.

– Ну… – пожала плечами мама. – Пройдите по другим купе. Ведь здесь целый вагон.

– Хорошо, я, пожалуй, последую вашему совету, – он кивнул, но было видно, что уходить ему от них почему-то не хочется.

Едва за толстячком закрылась дверь, Аришка выпалила, чтобы мама не успела задать вопрос первой:

– Мам, зачем ты придумала, что с пяти лет не играешь в карты? А еще говоришь: «врать нехорошо»!

– Почему врать? Я не вру, – пожала плечами мама. – Просто до пяти лет я жила у бабушки с дедушкой, они и научили меня. Втроем же играть интересней. А когда мне пошел шестой год – родители забрали меня обратно в город, домой. Там, вблизи цивилизации, эти навыки и пропали. Так что, Арин, для карт ты явный перестарок! Переходите прямо к шахматам!

Аришка вздохнула: «Ну вот, придется еще из-за бдительности брата и в шахматы играть»!

Против шахмат она, собственно, ничего не имела, но – при соответствующих обстоятельствах. Сейчас обстоятельства были не соответствующие. И поэтому, услышав Ромино тройное: «кхе- кхе- кхе» – тут же отреагировала.

– Ой, что-то у меня ноги затекли. А у тебя, Ром, случайно, не затекли? – пришла она на выручку брату, который, хоть и покашливал, но не забывал с обреченным видом расставлять на доске фигуры.

– Еще как затекли! Прямо ужас, как затекли! – с готовностью подхватил Ромка. И – через секунду ими в воздухе уже и не пахло.

«Странные какие, – смотрела мама на доску с расставленными фигурами. – Ноги у них затекли… Только что по перрону гуляли.»

Она пожала плечами и посмотрела на папу, уже снова привычно уткнувшегося в свой очередной журнал. И подумала вдруг: «А не пойти ли и вправду сыграть с толстячком партию»?

Глава семнадцатая
О пользе и вреде конспирации. Арина и Роман предаются воспоминаниям о счастливом детстве

А в это время, стоя возле окна, Ромка придушенным голосом выговаривал сестре:

– Ты хоть иногда думать можешь? Вдруг этот – из их же компании?

Но, оглянувшись, заметил: дверь купе, где проживала известная парочка, слегка приоткрыта. И, приложив палец к губам, принялся оглашать на весь коридор:

– Ух ты, смотри какая мощная елка! Вот бы такую в Кремль, на новый год, так ведь из такой далищи не попрут! А? Как ты думаешь?

И только Арина собралась сказать, что она по этому поводу думает, как он снова перешел на шепот:

– Сегодня ложись спать пораньше. И делай вид, что спишь. А когда все уснут, выберемся в коридор и, и… – Аришка приблизила ухо.

– «И когда над Москвой дожди»… – гаркнул он так, что ее ушная перепонка от неожиданности чуть не лопнула.

– А потише нельзя? – потерла Аришка ухо.

– Я же для конспирации, – шепнул Ромка, а вслух продолжил:

– А помнишь, когда ты была маленькая, тебя в зоопарке журавль клюнул? – загорланил он так, что стали раскрываться двери соседних купе. – Ты совсем мелкая была. Подошла, значит, сунула журавлю в клетку физиономию, а он-то как, как… Скажи спасибо, что не в глаз! Ха- ха- ха!

– Спасибо! – прошипела Аришка, оглядываясь.

– Пожалуйста! – Ромку просто распирало от щедрости. – Вот, правда, смеху-то было, когда ты с тем журавлем почеломкалась.

– Не тебе, тому журавлю спасибо. Мне вот только интересно, ты что – всему коридору эти сказки рассказывать будешь?

– Я же в целях конспирации, неужели не понимаешь? – снова притушил он голос.

– Понимаю…

Но вдруг Аришкин голос ожил:

– А помнишь, как в том же зоопарке… В тебя верблюд плюнул? – радостно сообщила она, найдя достойную подробность из его биографии. – Ему твоя физиономия не понравилась! Ха- ха- ха!

– Можно подумать мне его понравилась! – покривился Ромка, не ожидавший такого подвоха со стороны сестры. – У нас просто возникла взаимная антипатия.

– Но твоя, видимо, ему не понравилась больше! «Верблюд большой, ему видней»! К тому же плеваться удобней! Ха- ха- ха! Чего ты не смеешься?

– А вот того… Доболтаешь! – прошипел брат ей в ухо. – Значит, ночью, по моему сигналу, выходи. Нюхом чувствую: что-то будет. Поняла?

– Поняла, как не понять, – не снижала своего жизнелюбия Аришка. – Очень даже поняла, почему в тебя тот верблюд плюнул. Бейсболка у тебя на голове была, дурацкая такая, одетая задом наперед. А верблюды – они во всем порядок любят. Вот он в знак протеста – как возьмет, да как и… Ха-ха-ха…

– Ах, так, – не дал ей договорить Ромка. – Ну тогда держись…

– А что я еще-то вспомнила! – не могла угомониться Аришка. – Есть в Судаке речка Суук-су, история там такая с тобой вышла…

Наверное, их воспоминания длились бы еще долго, если бы на пороге их купе не возникла фигура.

– Это вы так кричите? – изумленно смотрела на них мама. – А я думаю: у кого радио на полную мощность работает? А оказывается, это мои ненормальные дети!

– Мам, да мы просто анекдоты рассказываем, – Аришке не терпелось перейти к следующему.

– Да, – торопливо покивал Ромка, – у меня-то этих анекдотов еще тьма, а вот Арина уже иссякла.

На самом же деле Ромка был рад, что появилась возможность не дослушать до конца очередную неправдоподобность из собственной жизни.

– Это я-то иссякла? – Аришка собралась было продолжить, но увидела: брат торопливо, словно сбегая, шагает по коридору. На всякий случай, исторгая из себя двойное «кхе- кхе».

Глава восемнадцатая
Повествующая о необычной шахматной партии, о Роминых злоключениях, и о том, к чему приводит несчастное детство

А дальше случилось удивительное.

Аришка вошла в купе: на столе еще лежала шахматная доска с расставленными фигурами, а над ней…

Она не поверила собственным глазам: склонилась голова папы! Он не ел, не пил, не спал, не читал, а был целиком и полностью занят обдумыванием шахматного хода.

– Мама! – не удержавшись, воскликнула она – С кем это папа в шахматы играет?

– Со мной, – небрежно пожала плечами мама.

И это было удивление номер два.

– Ты что – умеешь в шахматы играть?

За свою сознательную жизнь Аришка видела маму: готовящей, убирающей, стирающей, гладящей, читающей им книжки… Но мама играющая в шахматы? Да, похоже, сегодня для нее был день неожиданных открытий.

Папа в это время сделал ход и над шахматной доской склонилась голова мамы.

– Мам, ты что, в детстве не только в карты играла? В шахматы тоже у бабушки с дедушкой научилась? – не унималась Аришка.

– Не отвлекай, а то получу «мат». Мы ведь не просто так играем… – и мама очень странно и загадочно улыбнулась.

– Не просто так – это как? – еще больше опешила Аришка.

– Ну… Мы играем на чудеса…

– На чудеса?

– Ну да, что особенного – на чудеса нашего вагона.

Так ничего и не поняв, Аришка все же присела рядом, не сводя взгляда с шахматной доски. Она, конечно, было не большой специалист по шахматам, но кое-что понимала.

…Шахматная партия была в самом разгаре, когда на пороге появился Рома. Ну и видок у него был!

Казалось – его долго несло ветром. Волосы у него на голове вздыбились и торчали, как колючки растения «перекати поле». Глаза лихорадочно поблескивали, а дышал он так, будто только что сдал стометровку.

Едва появившись – он принялся издавать тройное «кхе- кхе- кхе», приплясывая возле двери.

– Что с тобой? – не отрываясь от шахматной доски, поинтересовалась мама. – Ты что – простудился?

– Нет, то есть да, то есть… В туалете сквозняк, надуло.

– Ты хочешь сказать, что все это время провел в туалете? И что ты там делал столько времени?

– Дышал воздухом, читал, думал… – закидывал Ромка голову к потолку, словно считывал оттуда нужную информацию.

– А очередь до конца вагона ты там не создал? И потом – как это, интересно, ты дышал воздухом – в туалете?

– Да уж, – кивнул папа, и непонятно к чему это относилось: к Роме ли, или к ситуации на шахматной доске.

– Тебе шах! – вдруг сказала мама, и это уже явно относилось не к Роме.

– Что? Шах? – папа с удивлением уставился на шахматную доску. – Но этого просто не может быть!

– Я открыл там окно! – потолок продолжал притягивать Ромку с неудержимой силой.

Мама сделала еще ход:

– Тогда понятно, почему ты так кашляешь!

– Тебе просто подыгрывают фигуры! – поверить в происходящее папа не мог, но все же попытался взять себя в руки:

– А что же ты там, интересно, читал? – спросил он так, словно надеялся, что Ромка прямо сейчас проведет ему краткую политинформацию.

– Кто-то оставил газету, вот я ее и изучал. Правда, там, в основном, была одна реклама, – Ромка, переминаясь, продолжал страдать у порога.

– Реклама? Так-так-так… – Папа едва ли слышал вообще, что говорил Ромка.

– Есть у нас один родственник, который, сидя на унитазе, даже написал диссертацию, – заметила мама. – Может, ты в него?

– Может, еще и напишу! – Ромка спиной просто ощущал дверь. Да он бы уже и сбежал, но ему нужна была сестра. Очень нужна. И потому он продолжал топтаться на пороге:

– Кхе- кхе – кхе… Кря – кря – кря… «Да что ж она не реагирует-то»!

Аришка же не сводила глаз с шахматной доски. Она была уверена, что папа быстро обыграет маму. Но на доске и в самом деле происходило что-то невероятное.

– Подыгрывать фигуры не могут, – сказала мама и вдруг, сделав ловкую рокировку, поменяла местами коня и пешку. А еще через минуту неожиданно, с удивлением даже для себя, сообщила:

– Мат!

– Мат? – папу подбросило, как на батуте. – Кому?

– Тебе, дорогой! – пожала плечами мама.

– Но… это невероятно! Этого просто не может быть! Это – нонсенс! – дошел папа до ручки. – Чтобы меня, опытного гроссмейстера, обыгрывали женщины?

– Ну, гроссмейстер ты все же был только на уровне своего двора, – попыталась утешить его мама. – Будем считать, что просто победили чудеса.

– Чудеса? Какие чудеса? Что ты говоришь! Взрослая женщина!

– Чудеса, которые происходят в мире помимо нас… – значительно произнесла мама и как-то по особенному помахивая в воздухе ладонью. – Верим мы в них или нет…

– Верим? Ты о чем? – папа от переживаний даже вытер пот со лба. – Глупости!

– Конечно, дорогой, глупости! – неожиданно согласилась мама и посмотрела на него даже с каким-то состраданьем. – Послушай, а может… Ты нам просто поддался?

И отреагировала, наконец, на Ромин выразительный кашель:

– Что ж ты так кашляешь-то? Видать все же продуло тебя в этом туалете. Давай-ка, я напою тебе горячим чаем!

– Поддался? – задумчиво произнес папа. – А что, вполне может быть. Даже очень…

Такое объяснение его вполне устраивало: и чудеса тут не при чем!

– Да, дорогой, только сделал это так ловко, так виртуозно, что мы даже не заметили.

– Вполне, вполне…

Плечи папы распрямились, он, кажется, даже стал выше ростом.

– Конечно же, поддался. Надо же давать и вам иногда выигрывать.

Папа воспрянул полностью, снова почувствовав себя главой семьи, мужчиной, интеллектуальным фондом, который имеет право читать умные книги и произносить умные мысли.

– Будете теперь у меня знать! – совсем разухорившись, чуть не присвистнул он, а мама при этом лишь загадочно улыбнулась.

А Аришке почему-то казалось, будто сама благородная Шахматная Королева посетила их купе.

«Да, вагон и вправду чудесатный»! – вздохнула она, незаметно погладив его по шероховатой стенке.

Едва они вышли из купе, Ромка, схватив сестру за руку, протащил ее вперед по коридору. И только остановившись у окна дальнего тамбура, перешел к делу.

– Ты знаешь, где я провел все это время?

– Где-где? В туалете!

– А ты откуда знаешь?

– Ну здрассте! Сам же и рассказал!

– Мало ли, что я мог наболтать в целях конспирации!

– Ага, значит, в целях конспирации ты рассказывал про туалет, в котором сидел на самом деле? И, чтобы сообщить это, ты меня сюда и позвал?

– Слушай лучше! – Ромка решил не тратить время на лишнее препирательство. – Посетил я, значит, как человек туалет, направляюсь обратно и вижу: двое идут по коридору в мою сторону.

– А шарфик у них в руках был?

– Причем тут шарфик! Ну, я, конечно, задачку на скорость прохождения по коридору решать не стал. Но по всему получалось, что встретиться мы должны были где-то рядом с тамбуром. Кто их знает, может, они специально меня поджидали. Выслеживали, может, чтобы…

– А яблочко?

Но брат взглянул так, что Аришка решила помолчать. Пока для собственной безопасности.

– Короче – рванул я обратно! Заперся в туалете, надеясь, что они пройдут мимо.

– А они? – Аришка даже не заметила – история начала ее забирать.

– Как раз и не прошли! Оказывается, именно туда и направлялись! Ну и просидел я, как дурак, полчаса на унитазе, держа оборону, пока эта зубастиха меня своим ключом не отперла. Под ее конвоем в купе и вернулся. Ох, и орала она на меня!

Аришка хотела было заметить: «Сидел бы как умный»! – но снова решила промолчать. Для собственной безопасности.

– А двое? Они что?

– Они-то как раз ее и привели! Слышал, как возмущались, когда проводница отпирала дверь: – «Какой-то, говорят, ненормальный заперся и полчаса не открывает»! Это я-то ненормальный? А сами-то нормальные? – погрозил Ромка кулаком в сторону соседнего купе. – «Всякое, говорят, терпение лопнуло! Мы, говорят, по пять бутылок пива выпили, сейчас, говорят, лопнем»!

– Это их после селедки, – со знанием дела покивала Аришка. – Нечего было объедаться! А что сказали-то, когда открыли дверь? – Аришка все же волновалась за брата, хоть вида и не показывала.

– А что хорошего они могли сказать? Что, говорят, ты тут столько времени делал?

– А ты?

– Ну не буду же я им докладывать, что из-за них же сюда и залез. «Кроссворды, говорю, решал! Не знаете, что люди в туалетах делают»? Ну и… Да и не до того им было! Как рванули!

– Ясно, – перевела Аришка скучающий взгляд. – А я думала, ты расскажешь что-нибудь интересненькое…

– Ага, значит, спасенная жизнь родного брата тебе «не интересненькое»? К тому же, – снизил он голос. – Я там кое-что узнал! Пока они стояли, дожидаясь очереди, я, не теряя времени, прижался к двери ухом… – ухо его и сейчас невольно поползло в сторону. – И мои старания не пропали даром! Один из них принялся жаловаться на свою жизнь. Говорил, что с детства был невезучий. Ну, знаешь, из тех, на которых кирпичи падают, или, например, если посреди поля лежит одна коровья лепешка – обязательно в нее вляпаются.

– Знаю, – усмешливо покивала Аришка. – Есть у меня один родственник: все коровьи лепешки на себя соберет.

Намек был понятен.

– Я тебе про несчастное детство, а не про лепешки! Так на чем я остановился?

– На том, что сидя на унитазе, ты всплакнул над их несчастным детством!

– Последнее предупреждение, – строго посмотрел на нее брат. – Имей в виду: теперь, когда я начал во все вникать – могу обойтись и без тебя!

Аришка тоже хотела сказать: «И я смогу обойтись без тебя», но пока решила не возражать. Понятно, для собственной безопасности.

– Так вот, если один из них говорит, что ему все время не везет, значит, скорее всего, это преступник неопытный, несерьезный, – продолжил брат. – Стал бы настоящий преступник ныть про свое несчастное детство да еще накануне преступления. Готовящегося. Логично?

– А может, и нет никакого «готовящегося»? Логично?

– Так вот, – снова пропустил Ромка реплику мимо ушей. – Значит, каких-то серьезных дел у него еще не было. Это говорит о чем?

Аришке надоело гадать ребусы.

– О том, что ты забиваешь мне голову всякой ерундой!

– Да, – вздохнув, поморщился Ромка – вот и разговаривай с этими девчонками, даром что сестра. – Шерлок Холмс из тебя бы явно не получился. – Но, заметив вспыхнувшее обидой лицо, добавил примиряюще:

– Ладно уж, если будешь у меня учиться – может, в старости станешь старушкой Марпл.

– А ты, ты… Э-э-эркюль Пуаро в старости!

– Так вот, – отставил Ромка в сторону лирическое отступление. – Это говорит о том, что они преступники ненастоящие, то есть не профессионалы! Думаю, это распространяется и на его напарника. Он же сказал «Надеется, что хоть на этот раз повезет»! Вот тебе и ответ – на счет «готовящегося»! – заключил брат. – Что-то у них намечается, точно! Ну, что, поняла?

– Поняла, – вздохнула Аришка. – Зря ты полчаса просидел в туалете!

Они уже собрались вернуться, как Ромка вдруг стукнул себя по лбу.

– Да, необходимо сменить пароль. А то из-за этого кашля меня, того и гляди, лечить примутся!

– Пожалуй, – согласилась Аришка. – На маму твой кашель действует, как на быка красная тряпка.

И они принялись думать.

Арина морщила лоб, Роман почесывал за ухом.

– Хоть я и кашлять уже как-то привык. Втянулся как-то.

– Да, у тебя натурально получалось, – кивнула Аришка, и принялись думать дальше.

– Может – почихать?

Но Ромка решительно закрутил головой:

– Не, это не лучше, чем кашлять.

Думали они, думали…

– Идея! Надо взять какую-нибудь нейтральную фразу, типа: «У меня зачесалась голова»! Пусть она и будет паролем.

– Гениально! – аплодировать Аришка не стала. Это, конечно, не супер, но все равно лучше, чем ничего.

– Значит – так и решим! Если я говорю, что у меня зачесалась голова – это вовсе не значит, что у меня зачесалась голова, это значит: выходи в коридор! Поняла?

– Чего уж не понять! – кивнула сестра. – У тебя зачесалась голова, и я выхожу, чтобы ее почесать! Все просто!

– И не заставляй меня повторять! – строго посмотрел на нее Ромка. – А то еще, чего доброго, меня отправят мыть голову!

Глава девятнадцатая
В которой папа снова хочет есть, мама не хочет, чтобы он ел, в результате появляется проводница, которая непонятно вообще чего хочет

Когда брат с сестрой появились в купе – на их лицах было выражение такой небесной благости, что казалось, их купе посетили ангелы.

– Мамочка, а не попить ли нам чайку? – кротко спросила Аришка.

– И то верно, – поддержал ее Ромка. – А стаканчики, если надо, я схожу помою.

– Вы что, действительно хотите чаю? – несколько удивилась такому неожиданному благодушию мама.

Головы закивали так дружно, так одновременно, готовые принять любую повинность, тем более такую приятную, как питие чая, но рядом раздался голос:

– А не стоит ли нам, по этому поводу, так сказать… Как следует подкрепиться? – вспомнив, что приобретенный им статус главы семьи предполагает и хороший аппетит, рискнул выйти с предложением и папа.

– Подкрепится? – почему-то не слишком обрадовалась мама. – Я даже не знала, что чтение книг так истощает! Тебе не кажется, дорогой, что за один присест ты способен съесть почти недельный запас пищи? А нам еще ехать да ехать!

– Скажешь тоже – недельный! Из твоих слов можно подумать, что я вообще какой-нибудь троглодит, а ехать нам еще целый месяц!

– Извини, я не прихватила с собой холодильной камеры! Или ты хочешь, чтобы наши бедные дети защелкали зубами от голода?

Папа с тревогой покосился на Рому с Аришкой, словно ожидая услышать этот нелицеприятный звук прямо сейчас. Но пока было тихо.

– Да что там ехать-то? Вечер, ночь да утро. Ночью я, как правило, сплю, утром – пью… Чай, заметь – только чай! Получается – один вечер. А сколько того вечера осталось?

– Вот вечером и поешь! – надоели маме эти бесконечные препирательства. – А если уж так невтерпеж – сходи и купи чего-нибудь у проводницы.

– У проводницы? – папа даже оскорбительно поперхнулся. – Что, интересно, я могу у нее купить?

– Ну, печенье там или какие-нибудь вафли.

– Вафли? – ядовито усмехнулся он. – Ты хочешь сказать, что это еда для настоящего мужчины? – голос его вибрировал в уничижительной тональности. – Или ты думаешь, что у меня…

Но папа не успел сказать, что именно у него…

– Заказывали?

Конечно, это была она самая, словно их купе находилось на прямой связи с купе проводников.

– Никто вас не заказывал! – кажется, даже не успел удивится папа.

– А как же вафли? – проводница кокетливо поправила локон. – Кажется, это вы хотели вафли?

– Да ничего я не хотел, тем более вафли!

– Сладкие, вкусные вафельки, – все-таки сделала она шаг в его сторону. – Чудесные сахарные вафлюшечки…

– Послушайте, что вы себе позволяете! – мама вовремя вспомнила, что папа, как ни крути, ее законный муж, отец ее детей, пусть даже у него и неуемный аппетит. – Поаккуратней, пожалуйста!

Но проводница и сама вдруг устремила взгляд на маму.

– Милая мама! – поела она ее глазами. – У вас такие милые дети! Так занимайтесь ими, занимайтесь! У одного из них явно плохо со стулом, он много времени проводит в туалете!

Мама не успела отреагировать, закипая от возмущения, как та продолжила:

– А что до вашего папы, так может, он мне просто нравится! – прилязгнула она зубами. И, вероятно, решив, что это вполне объясняет ее поведение, продолжила наступление:

– У него такие пышные усы! Ну, просто не усы, а усища! – растопырила она пальцы, словно собираясь эти усы у него повыдергать.

– Такие ровные зуббббки, – прозудела, будто рядом пролетела пчела.

– Такие аппетитные ушки! А нос! Какой у него нос! Ну очччень выразительный, нос, крупный, мясистый, – не сводила она с папиного лица плотоядного взгляда. Казалось, вопрос о дегустации был решен сам собой, осталось только определить – с какой именно части лица ее начать.

– Послушайте! Может у него и выразительный нос, но это наш нос! – снова не выдержала мама. Поняла она только одно: еще немного – и папа начнет от них потихоньку исчезать.

Но папа, и сам вовремя опомнившись, схватил со стола пачку газет и, впервые решив использовать их не по назначению, принялся отмахиваться ими от проводницы, как от назойливой мухи, не давая ей окончательно приблизиться к себе.

– Что вы пристали ко мне, в самом деле?

– Я? Пристала? Да что вы такое говорите? Просто в мои обязанности входит выполнять любые желания пассажиров. Любые! У вас есть – желания? – снова плотоядно прилязгнула она зубами.

– Нет! – вскричал папа. – У меня нет никаких желаний!

– А как же вафли? Вафффельки? Вкусные сахарные вафффлюшечки?

Казалось, она и сама на глазах превращается в такую хрустящую вафлю, которую, вопреки отсутствия желаний, сейчас придется съесть папе.

– Да не хочу я вафлю! Не люблю я вафли! Я терпеть не могу вафли! Меня тошнит от вафель! – отбивался папа, чувствуя, что еще немного и никакие газеты его не спасут.

Он и сам не понял как, но газеты вдруг вылетели у него из рук. В тот же миг, оказавшись в руках проводницы, сложились веером. Ослабив натиск, та принялась обмахиваться им, как светская дама на рауте.

Аришка, которой ее поведение казалось… ну просто верхом наглости, не понимала и сама: почему она-то молчит? Она попыталась сбросить оцепенение, и только хотела что-то сказать, как проводница вдруг повернулась к ней, ткнув в грудь этим, непонятно откуда взявшимся, веером.

– Все чудесатее и чудесатее! Не правда ли, милая крошка?

Ответить она не успела, та повернулась к Ромке, ее веер поддел его под подбородок:

– Милый мальчик, признайся, ведь ты тоже обожаешь чудеса?

Уж Ромка-то хотел ей ответить… Что, во-первых, никакой он ей «ни милый мальчик», а во-вторых…

Но вместо этого тоже почему-то так остался стоять с глупо задранным кверху подбородком, словно пойманный ее веером на крючок.

А с проводницей творилось что-то невообразимое. Голова ее вдруг вжалась в плечи, голос снизился до зловещего шепота, она забормотала что-то на понятном лишь ей одной тарабарском языке. Казалось, она на глазах превращается в какую-то гусыню: руки ее удлинились и распластались как крылья, пальцы стали похожи на когти. И подняв их над головой, она замахала руками в воздухе:

– Ну что? Не страшно ли вам, милые крошки? – не то прошипела, не то проговорила она. – Как вы относитесь к чудесам и аномальным явлениям? Верите ли, в приведение и снежного человека?

И, окинув взглядом их остолбеневшие фигуры, тем же гортанно-шипучим голосом, запричитала, как древняя вещунья, впавшая в мистический транс:

 
В заброшенном бунгало на темном чердаке
Хранился черный перстень в старинном сундуке.
Украла я тот перстень, в ночи взломав сундук,
Но вдруг он черной птицей рванулся прочь из рук!
 

А- о- у! – вскричала она, взмыв руками и сама чуть не улетев к потолку.

От этого завывания все вздрогнуло у Аришки внутри. А проводница, схватив ее за плечи, стремительно крутанула вокруг своей оси.

К счастью, во время опомнилась мама.

– Послушайте, что вы себе позволяете? Устраиваете тут цирковое представление! Детей пугаете! – выхватила она Аришку из ее цепких пальцев.

– А что? Страшно? – кокетливо засмеялась та, вмиг превратившись в саму себя и словно напрашиваясь на комплименты.

– Не страшно, а так, завлекательно. Для младшего школьного возраста! – мама все еще продолжала прижимать Аришку к себе.

– Ну уж, знаете! – материализовался из угла и папа. – Мы уж, знаете, привыкли ко всем странностям этого вагона. Если дольше часа здесь ничего не происходит – нам кажется это даже ненормальным. Можно сказать, даже не хватает. Но ведь всему же есть предел! Уж извините, но вы немного переигрываете!

– Переигрываю? Вы так считаете? – кокетливо усмехнулась та, и невозмутимо продолжила: – «Пере» лучше, чем «недо». Избыток лучше недостатка, десятка лучше нуля, а много лучше чем мало. Не правда ли, милые создания? – обернулась она к Аришке с Ромой, которые еще так и продолжали стоять, словно загипнотизированные.

– Хватать – не хватать, хватать – не хватать, скоро будет, ох как хватать! Крепитесь, господа! Скоро Ксиурбоб! Крепитесь! – и, вывалив на них эту груду словесного мусора, – растворилась в воздухе.

А оставшаяся семейка в лице мамы, Аришки, Ромы и, так и не съеденного папы, осталась «крепиться».

Глава двадцатая
В которой папа отвоевывает себе право поесть, чудеса приобретают реальную подоплеку, а Аришка выясняет, что читать за столом и в самом деле вредно

Проводница уже успела закрыть за собой дверь и даже, наверное, дошла до своего купе, а семейка все еще продолжала столбенеть.

– Подумаешь! – наконец сбросив оцепенение, первой решила взбодрить всех Аришка. – Нашла чем испугать! Сундук какой-то, чердак какой-то! Черный перстень! Прямо стишки из детской страшилки.

– Я бы сказал, это ближе к народному фольклору… – пытался реабилитироваться вылезший из угла папа.

Ромка же сказал просто:

– А, по-моему, у человека просто поехала крыша.

– А мне кажется, это у меня поехала крыша, – и мама обессилено даже подперла рукой эту самую «крышу».

Папа посмотрел на нее обеспокоенно и вдруг сказал:

– А не кажется ли вам, мои дорогие, что по этому поводу…

Мама не реагировала, и это уже начинало волновать.

– Стрессы надо лечить питанием! – чуть ли не в ухо прокричал он ей. – Хорошим питанием! Хоть черствую корочку пососать! А лучше бы поесть основательно, надеюсь, у нас еще хоть что-то осталось?

Определенного эффекта достичь удалось. Взгляд мамы становился все более живым, все более осмысленным. Кажется, окажись у нее сейчас в руках какой-нибудь черпак – папе пришлось бы туго.

– Это не я – врачи рекомендуют! – уворачивался он от невидимого черпака.

Но главного достичь ему удалось: его слова вернули маму к действительности.

– Подобная теория устарела, – вполне здраво сказала она, перестав подпирать свою «крышу». – Сейчас рекомендуют лечиться не питанием, а, наоборот, голоданием – по Брегу.

– По какому такому Брегу? Твой Брег – садист! У меня от голода сразу будет стресс! Мне больше подходит другая философия: «Тяжелей в желудке – легче на душе».

Мама вздохнула с обречением:

– Да, кажется, и впрямь придется тебя кормить! Не отправлять же снова к проводнице. Хотя… – усмехнулась она, вспомнив о его чуть несостоявшейся дегустации. – Может, тебе и понравилась такая «вафля»?

– Мне? – возмущенно дернулся папа. – Понравилась? У меня что – совсем нет вкуса?

Мама встала, и, подойдя к зеркалу, посмотрела на свое отражение. Поправила сбившийся локон. И лишь после этого сказала:

– Да, похоже, вкус у тебя есть.

– То-то же! Понравилась! Металлический скальпель! Акулоподобное! Устроила тут дискотеку!

– А все же… Здорово у нее получилось! – не смогла отказать проводнице в таланте Аришка. И вдруг, задрав руки кверху, неожиданно забормотала:

– «В заброшенном бунгало, на темном чердаке – Хранился черный перстень в старинном сундуке…»

– «Украла я тот перстень, в ночи взломав сундук, но вдруг он черной птицей…» – словно под гипнозом вслед за сестрой, продолжил Ромка, демонстрируя непривычные для него способности к запоминанию.

– «Рванулся прочь из рук!» – закончил строчку папа, и все с недоумением посмотрели друг на друга.

Казалось, побывавшая здесь проводница оставила после себя какую-то тяжелую, поразившую всех ауру.

– Так… – вздохнув, оглядела семейство мама. – Ничего не поделаешь: кажется, придется вас кормить!

За столом папа, как всегда, принялся совмещать несколько дел сразу: есть, пить, читать и вставлять по ходу дела какие-нибудь реплики.

– Читать за столом вредно, – не удержалась от ценного замечания Аришка.

– Правильно. Тебе вредно – ты и не читай, а мне уже вредно менять привычки.

Сидя напротив папы, Аришка, от нечего делать, принялась изучать обратную сторону газеты. Газета ей не показалась: скучная какая-то, слишком много про железную дорогу. Но от нечего делать – она выхватывала взглядом строчки:

«Ехал я как-то в одном вагоне… – принялась она читать новую заметку. – Сначала не заметил ничего особенного: вагон как вагон. Странности начались с утра. Проснулся я от того, что в купе падал снег…»

Бутерброд завис в руке, она принялась глотать летящие строки.

«Окно было заделано, но снег, казалось, летел прямо с потолка. Когда проводница принесла чай – стакан из ее рук перелетел и опустился на столик. При этом ложечка тихо позванивала: дзинь- дзинь, дзинь, словно помешивала сахар…»

– Папа, что это? – Аришка с трудом удержалась, чтобы не выхватить газету из его рук. – Где ты ее взял? Газету эту?

– Эту? – повертел он ее в руках. – «Гудок» какой-то. А в чем, собственно, дело?

– Ты что, ее купил?

– Да нет, не покупал, – отреагировал папа на ее удивление. – Буду я еще тратиться на какой-то «Гудок». Мне вполне хватает центральных, с новостями. А в чем, собственно, дело?

Вместо ответа Аришка не очень-то вежливо выхватила газету из его рук. Прерывающимся голосом принялась читать вслух. Читала, и не видела того, что происходило с лицами рядом.

«Пассажиры рассказывали, что иногда из-под нижних полок слышались какие-то странные звуки, напоминавшие то ли смех, то ли плач. Но когда полки поднимали – обнаружить ничего и никого не удавалось…» – при этих словах Аришка выразительно посмотрела на маму.

«Других пассажиров словно пытались спихнуть с полки невидимые руки. А двух женщин кто-то весьма бесцеремонно защекотал во сне до полусмерти. Они хохотали так, что проснулись все в синяках.»

При этих словах все посмотрели на папу, как на жертву этих самых невидимых рук, так без причины хохочущего вчера.

– Слава Богу, что хоть без синяков обошлось, – покачала головой мама. – Ну и шуточки у этого вагона.

Аришка положила газету перед собой, и все молча воззрились друг на друга. Заметка произвела впечатление про которое говорят: «Эффект разорвавшейся бомбы».

– Но этого же не может быть! – недоуменно покачал головой папа.

И было непонятно, к чему это относится: к тому ли, что написано в газете, к тому ли, что происходит в вагоне, или ко всему вместе, включая и появление самой газеты.

– Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда! – привел он самый неопровержимый из аргументов.

И его можно было понять: вся логическая система устройства мира в этот момент летела для него в тартарары! Ведь он-то верил в силу печатного слова.

– Это еще не все, – вздохнула Аришка и рискнула продолжить:

«Иногда пассажиры находили в вагоне крупные суммы денег, порой даже в валюте. Откуда берутся деньги – никто не знал».

– Я бы от такого чуда тоже не отказался! – мечтательно заметил Ромка.

«Правда, бывали и обратные случаи. Иногда деньги пропадали, причем самым неожиданным образом…»

– Вот именно! – покивала головой мама. – Как бы еще и последнее не потерять! Дочитывай уж скорей!

– «Говорят, всем этим чудесам есть объяснение. Когда-то давно, лет двадцать тому назад, ехал из Москвы в Кснибялеч в этом поезде, в вагоне № 13, один пассажир. Одет он был, по воспоминаниям, несколько необычно: на плечах клетчатая накидка, старинная шляпа с высокой тульей – таким его запомнили, когда он проходил по вагону. Он оплатил себе купе целиком и всю дорогу никого туда не впускал. Но, тем не менее, его видели несколько раз проходящим по вагонам с большими сумками-баулами. Он проходил последний вагон и – исчезал, словно растворялся в воздухе.»

Теперь все посмотрели на маму.

– Ага! – победно сказала она. – А вы не верили!

Аришка торопливо продолжила:

«Так, сев в Москве, он вдруг исчез возле Арамаса и снова появился после Ксиурбоба, и уже до конца пути не покидал купе. И на тех участках, когда он исчезал, – в поезде ничего необычного не происходило. Но стоило ему оказаться в своем купе – в вагоне начинали происходить странности…»

– Теперь понятно, – лицо мамы снова приняло задумчивое выражение.

– Что понятно? – папа заметно нервничал, ему-то как раз становилось понятным все меньше. – Что тебе может быть понятно?

– Так я же видела его перед остановкой в Арамасе. Пошла мыть стаканы… – восстанавливала подробности мама. – А он как раз проходил по вагону.

– Ты опять за свое? – поморщился папа. – Говорят тебе: обыкновенный пассажир!

– И ведь действительно, после Арамаса ничего такого не происходило, – продолжала мама. – Снег не падал, стаканы не летали…

– А проводница еще сказала: проедем Арамас, и снег прекратится, – ввернула Аришка. – И ведь вправду перестал!

– Значит, так по-вашему? – все больше нервничал папа. – Тогда, значит, если верить этому бреду, самое интересное вообще должно начаться после Ксиорбоба? Ведь следуя заметке, он должен появиться снова!

– Подождите! – воззвала к родителям Аришка. – Здесь еще что-то есть!

– Давайте уж, добивай скорей! – безнадежно махнул рукой папа.

– «Известный специалист по аномальным явлениям Анатолий Череда объяснил происходящее следующим образом: На этом маршруте на определенных участках пути происходит искривление времени и пространства. А может, даже открываются двери в параллельные миры. Вероятно, этот таинственный пассажир всерьез занимался магией прямо в купе, по ходу движения поезда. А ведь в транспорте этого делать ни в коем случае нельзя! На ходу легко совершить ошибку или оказаться в неблагоприятной для мага зоне, что может привести к необратимым последствиям.»

– Подлец! – не выдержал папа. – Вздумал заниматься черт знает чем, а мы расплачивайся! Встретился бы он мне со своими шарабанами! – похоже, у папы сегодня был день повышенного стресса, от которого не спасало даже усиленное питание.

– Все? – взглянул он на газету так, будто собирался съесть ее вместе с новостями двадцатилетней давности.

– Совсем чуть-чуть, – успокоила Аришка. – Всего одно предложение: «Если вам надоела скучная жизнь, отправляясь в путешествие, приобретайте себе билет в тринадцатый вагон!

– Спасибо! Приобрели уже! – Папа все-таки вырвал газету из Аришкиных рук. Рвать и глотать ее он не стал, лишь тупо уставился на название: «Свихнувшийся вагон».

– Не удивлюсь, если этот ненормальный еще и ехал на моем тринадцатом месте! Просто бред какой-то! Не хватало еще и мне поверить во всю эту галиматью!

– Но ведь, наверное, неглупые люди писали, – встала мама на защиту средств массовой информации. – Думали, анализировали.

– Тем более подлец! Сделал какую-то ошибку, а мы расплачивайся! У, маг паршивый! – непонятно кому погрозил папа пальцем.

– Маг – тоже человек, – снова заступилась мама. – Мог и ошибиться. К тому же – это было давно, двадцать лет назад!

– Ага, двадцать! Чего же тогда он до сих пор тут шатается? Ты же утверждаешь, что видела его?

– Ну… – пожала мама плечами. – Может, он тут что-то не доделал?

– Маг недоделанный! Все, мне плохо. У меня жар! Я чувствую: меня начинает засасывать черная дыра.

И действительно: несмотря на жар, папа бледнел, глаза его даже подернулись туманной дымкой.

– Дорогой, это на тебя просто так подействовал отрыв от жизни книжной, – потрогала его лоб мама. – Погружение в реальную. Но стоит ли нервничать из-за таких пустяков?

– Пустяков? – папу подбросило, как на батуте. – И это ты называешь пустяком? Ничего себе пустячок! Я перестаю понимать – в каком времени нахожусь? В каком веке?

– Но, надеюсь, ты хоть понимаешь, с кем ты? Мы-то ведь настоящие!

– Не знаю, ничего не знаю! – хватался папа за голову. – Время искривилось. По вагону ходят люди, которые прошли здесь двадцать лет назад! А мы с вами, может, вообще находимся в параллельных мирах. И никогда не встретимся! Никогда! Ведь параллели не пересекаются!

Папин голос принимал такие рвущие сердце интонации, что Аришка не выдержала:

– Папа! Ты что говоришь! Подумай: как можем мы не встретиться, если мы уже встретились? Вот, например, я – вполне реальная, можешь потрогать.

Папа действительно потрогал Аришкину макушку и слегка успокоился.

– Я уже родилась. И это значит, что вы с мамой уже встретились! Этот факт уже состоялся, как и все последующие.

– Да? Ты хочешь сказать, что эта женщина… – бросил папа взгляд, – твоя мама? А чем она мне докажет?

– Нахал! Еще доказывать ему буду! – выпрямилась от возмущения мама. – Доказательства у тебя перед носом! Твои собственные дети! В конце концов, загляни в свой паспорт!

– Бумаги можно подделать, – продолжал папа сокрушаться.

– И потом… – голос мамы принимал все более утверждающие интонации: – Интересно, кто бы еще стал кормить тебя через каждые полчаса?

Кажется, она попала в точку. Убедительней этого аргумента придумать было невозможно.

– Пожалуй… Не лишено смысла, – почти сдался папа. – Тогда… докажи! Давай, по этому поводу…

– Ну, знаешь, это слишком! Надо и совесть иметь!

– Не она! Точно не она! – и папа снова схватился за голову.

– Послушайте, а как эта газета попала к нам? – голос раздался сверху.

– Да, пап, откуда? Может, все-таки ты ее купил? – Аришка разгладила довольно мятые страницы. – Забыл просто.

– Ну, вот, буду я еще на всякую ерунду деньги тратить! Говорю – не покупал! Из центральных я покупаю только «Аргументы и факты».

– Интересно, а где она напечатана? – прихватив газету двумя пальцами, Ромка подтянул ее к себе.

– Угу, – забормотал он. – Москва, Вокзальная 25. «Издается за счет средств железной дороги», ага…

– Нет, это же надо! – уже почти успокоившись, снова взвился папа. – Отправиться в дорогу 13 числа, купить билет в 13 вагон, да еще, вдобавок, улечься на 13 полку!

– Послушай, это становится уже неприличным! Мужчина ты или нет? – решила поставить точку в этом вопросе мама. – Никто не виноват, что юбилей твоей сестры завтра, мы итак едем впритык. А вагон и места, сам знаешь, не выбирают. Какие дали – такие и взяли.

– Тогда – откуда взялась эта газета?

И все принялись думать.

Голос снова раздался сверху – словно сам Господь Бог решил прийти к ним на помощь. Но для мудрого Бога голос был неприлично юн:

– Есть версия! – произнес этот голос. – Не могли ли нам эту газету… Положить, например, на столике в начале пути? В качестве, так сказать, бесплатного сервиса? Может, мы на нее просто не обратили внимание?

– На газету? – поднял удивленные глаза папа. – На что угодно я бы мог не обратить внимание…

– Или на кого угодно! – не удержалась от комментария мама.

– Дорогая, но ты ведь не газета! Тем более не книга… – папа намек понял.

– А вот один поэт сказал: «О, женщина, ты книга между книг»!

– Так что же мне теперь – только тебя и читать всю жизнь?

– Боюсь, ты не осилишь даже половины! – книга-мама захлопнулась и отвернулась к окну.

– Эврика! – голос снова раздался сверху.

– Опять версия? – подняла Аришка взгляд.

– Проводница! Может, не зря она устраивала нам тут фокусы с газетами? Схватила, превратила их в какой-то веер…

– Да, да, да! – перебил папа. – Чуть не силой вырвала их у меня из рук! Потом обмахивалась ими, потом положила обратно на стол…

– Запросто могла подсунуть!

– Точно, проводница! – снова подала голос, раскрывшись на нужной странице, книга-мама. – Потому и манипулировала тут этим веером!

– Ну, Ромка, – взгляд папы поднялся до уровня второй полки. – А голова-то у тебя, оказывается, варит!

Аришке даже показалось: над головой брата вырос невидимый нимб.

– Она у меня не только варит, она у меня еще и… чешется! – несколько странно отреагировал юный Господь Бог.

Аришка же пыталась понять: «Зачем проводница подсунула им эту газету? Какую цель преследовала?»

Она была настолько поглощена этим осмысливанием, что не сразу обратила внимание на Ромкино покрякивание.

Брат же, не увидев реакции на «голову, которая чешется», пытался привлечь внимание сестры старым способом. Но внимания было ноль. Тогда он снова переключился на новый:

– Что-то и вправду голова зачесалась.

– Бедный мальчик, – взглянула на него мама. – Это от переживаний. Может, у тебя завелись насекомые на нервной почве? Спускайся, посмотрю!

– Да, нет у меня насекомых! На нервной почве! – Ромка сердито поглядывал на сестру. – Просто у меня голова чешется! Неужели непонятно?

– Понятно! Если есть голова – значит, могут быть и насекомые! – мама была непреклонна. – Ведь голова у тебя есть?

– Голова есть. А насекомых нет! – упорствовал Ромка. – У меня просто – голова чешется! Арин, ты слышишь? У тебя голова, случайно, не чешется?

– У меня? – удивленно посмотрела Аришка на брата. – Нет, а что?

– Ну, смотри! Щас спущусь – так зачешется!

– Ой! Чешется, чешется! – спохватилась Аришка. – Еще как чешется! – к счастью, память вернулась к ней раньше, чем нога брата успела коснуться пола.

– И чего это у вас вдруг все вместе? То кашляете, то головы у вас чешутся? А ну-ка, подставляйте, разом посмотрю! – раскинув руки, попыталась мама поймать сразу обоих.

Избежать унизительной процедуры было невозможно.

Но тут, глядящий в окно папа, значительно произнес:

– Ксиурбоб.

Глава двадцать первая
В которой приоткрывается тайна Ксиурбоба, снова мелькает клетчатая накидка, а Аришка начинает мечтать о горячей ванне

Итак, Ксиурбоб их спас.

Когда, прихватив верхнюю одежду, они выскочили на улицу, и Ромка только собрался сделать сестре очередной втык за несознательность, как с ходу налетели на толстячка, заглядывавшего в их купе.

– Гуляете, молодые люди? – спросил он их бодро, но голос казался каким-то не особенно веселым. – Это хорошо.

И побрел дальше, погруженный в свои мысли.

– Вот и толстячок загрустил, – вздохнула Аришка.

– Наверное, так и не нашел с кем в карты поиграть, – Ромка оглядывался.

Сошедшие с поезда пассажиры бросились закупать продукты с таким воодушевлением, как будто год просидели на необитаемом острове. Своим напором они осчастливили встречную толпу набежавших к поезду жителей Ксиурбоба, готовых продать все, что угодно.

– Как ты думаешь, жителей Ксиурбоба как правильно называть? – спросила Аришка, плывя навстречу толпе. – Ксиурбобики?

– Скажешь тоже, ксиурбобики! Ксиурбобики – это местные бобики, а жители Ксиурбоба – ксиурбобцы, – со знанием дела произнес Ромка, будто сам был почетным жителем Ксиурбоба.

А ксиурбобцы и ксиурбобики, толпясь на платформе, создавали шумную базарную толкучку, на которой можно было купить «абсолютно все», при этом еще «почти даром», – как громогласно заявляли они.

На улице быстро стемнело, воздух был морозный и хрустящий, как леденец, казалось – тронь и сломается. И в этом звенящем воздухе, разливаясь, плыло над толпой, переливаясь всеми цветами радуги, красочное сияние.

– Что это? – не сводила Аришка глаз с необычного явления.

И удивиться было чему! Вся привокзальная толпа исходила загадочным свечением, казалось, светящееся облако просто вмерзло в замороженный воздух. Поняли не сразу: это светился на морозе хрусталь. Он плыл над толпой в виде бокалов, ваз, люстр, всяких хрустальных гусей, во множестве продаваемых на Ксиурбобском вокзале, улавливая свет от привокзальных фонарей, преломляя его в себе и отражая.

А продавцы, обжигая легкие морозцем, перебивая друг друга, кричали: «Покупайте, недорого, даромотдаем, толькоунас и толькодлявас»…

– Чего это они – даром-то? – не поняла Аришка.

– А это им зарплату хрустальными гусями дают, – просветил их толстячок, который как раз вертел в руках подобную хрустальную птицу – вероятно собираясь купить ее «даром».

– Как – гусями? – Аришка о таком еще никогда не слышала. – Бедные!

– Конечно, бедные! – кивнул Ромка. – Что толку от такого гуся, его даже не съешь!

Аришка, сострадая жителя Ксиурбоба, не отреагировать не могла.

– У тебя, Ромка, интересы все какие-то гастрономические!

– Можно подумать – ты бы отказалась! Только представь: гусь, зажаренный в духовке, с аппетитной корочкой, с черносливом…

Аришка представила, и снова не отреагировать не смогла:

– А можно еще и с яблоками, и с орехами, – все же сила убеждаемости у брата была.

– А еще – с изюмом, колбасой…

– Гусь с колбасой?

– Ну, это только для гурманов, – отмахнулся Ромка. – А еще…

Но продолжить он не успел. Перед глазами проплыл форменный рукав, и голос странно знакомый произнес:

– Опять вы? Эти дети! Повсюду они! Вечно путаются под ногами!

Это была снова она, проводница. Врезавшись, словно лодка в песок, она вмиг разъединила их собой. Но вдруг, раскинув руки, – обхватила обоих за плечи:

– Что, милые детишки, изучаете силуэты в окнах? Правильно делаете! Смотрите внимательней, в окнах иногда можно увидеть что-нибудь… эдакое! Неожиданное, даже полезное для себя!

И, крутанулась циркулем, закрутив и их в свой вихрь. Не успели они опомниться, как, хохотнув, она распустила свои коготковые пальцы, и двинула дальше.

Кажется, проводница уже исчезла из поля видимости, а они все еще стояли, слегка оболваненные, глядя ей вслед.

– Интересно – зачем она так сказала? – буравила взглядом Аришка удаляющуюся спину.

– Что?

– Ну это… Про окна.

– Сказки для маленьких девочек, – отмахнулся Ромка. Он пытался вернуть сестру туда, где еще во всю плавал в его воображении гусь с колбасой. Но заметил, что сестра не слушает его.

Та стояла, приоткрыв рот, словно хотела что-то сказать – и не могла.

Брат проследил направление ее взгляда. И все гуси, хрустальные и едальные, мигом вылетели у него из головы.

Это было слишком неправдоподобно, чтобы в это поверить, но…

Это было.

Он, тот, «не существующий», про которого столько было сказано и услышано – стоял в окне освещенного вагона.

Да, в хорошо освещенном прямоугольнике окна человек вырисовывался как на ладони. Тот самый, которого быть не может, в которого – никогда ни за что, не при какой погоде…

– Маг… – еле выдохнула Аришка.

– Клетчатый… – Ромка не мог поверить даже самому себе. Прилипнув к окну взглядами, дети не сводили с него изумленных глаз.

Человек их не видел: он просто стоял в коридоре у окна. Плечи его были укутаны клетчатой накидкой – несовременной, старомодной, и потому сразу же бросающейся в глаза. На голове – шляпа, таких тоже сейчас не носят, с высокой тульей, загнутыми полями. Котелок? Боливар? Цилиндр? Как там говорила мама, «как раз то, что должны носить волшебники».

Одна рука была согнута в локте, и казалось, что в ней, в этой изящной руке с длинными фалангами пальцев, упакованными в белую перчатку, так и казалось, что в ней должна быть…

Ну, конечно же – волшебная палочка! Та самая, которой он творит чудеса! И, действительно, в руке его что-то было. Они пригляделись: нет, не палочка – старинная курительная трубка. Он то подносил ее ко рту, то красивым, полным изящества жестом, отодвигал в сторону.

Поверить в увиденное было невозможно! Вот так просто – взять и поверить! Но и не верить – тоже было нельзя! Это точно был он – тот самый, напутавший что-то в своих опытах, открывший двери в параллельные миры. И сейчас, словно сойдя со страниц газеты – он стоял перед ними. И надо сказать, несмотря на последние прошедшие двадцать лет, отлично сохранился!

Они все еще стояли, боясь пошевелиться, словно привязанные к окну за веревочку.

Ромка, если бы ему рассказали – не поверил! Не маленький он уже, чтобы в подобные сказки верить! Да он и не поверил – ни маме, ни тем более проводнице. Но сейчас неопровержимый факт доказательства находился прямо у него перед глазами. Факт присутствия настоящего живого Мага.

Аришка же вообще не могла от удивления пошевелиться.

«Так вот, значит, он какой… Тот, про которого они читали в газете. Которого увидела мама. На которого намекала проводница. Таинственный маг, что-то перепутавший, что-то открывший…»

И она поняла вдруг, что поверила в него сразу. Да! Еще только когда про него рассказала мама! А может даже и раньше, еще когда проводница…

Не сговариваясь, они все же сделали шаг, подошли почти вплотную к вагону…

Человек их не видел. Но вот он перевел взгляд…

И – натолкнулся на пару поедающих его детских глаз.

Глаза встретились.

И в ту же секунду что-то произошло. Трубка мгновенно растворилась в воздухе, он наклонился, прихватил свои сумки («баулы»), и – стремительно бросился вперед по длинному коридору вагона.

– Бежим! – крикнул Ромка, и они мгновенно сорвались с места, помчались не сговариваясь, чтобы не упустить фигуру. Неслись, параллельно ему по платформе, следя за силуэтом в окнах. Не для того же, в самом деле, они нашли его, чтобы снова потерять!

Они спешили, очень спешили, видя в светящихся квадратах: развевающийся плед, мелькающий котелок, белые перчатки – все это сливалось перед ними в одну сплошную летящую, мелькающую полосу.

– Скорей, перехватим у входа!

Добежав до тамбура – влетели, оглядываясь нетерпеливо.

Никакого мага в тамбуре не было.

На всякий случай заглянули в соседний, примыкающий тамбур. Прошли соседний вагон. Везде, куда можно заглянуть. Попытались расспросить проводников, выходящих из вагона пассажиров…

Но над ними лишь посмеивались: смешные дети, до сих пор верящие в сказки. Никакого мага, никто, разумеется, не видел. Не видели и человека в клетчатой накидке с большими сумками.

Исчез. Так же неожиданно, как и появился. Как и подобает настоящему магу.

– Пропал. – тихо произнесла Аришка, уже стоя у тамбура своего вагона.

– В заметке так и сказано, что он «пропадал», – Ромке хотелось хоть как-то утешить сестру. – Хоть я совсем и не уверен, что и этот был настоящий.

– А мне кажется… – Аришка отвела взгляд. – Настоящий. Он был настоящий.

– Ты что – веришь в эти сказки? – в собственном голосе Ромка уверенности не почувствовал. Честно говоря, он и сам не прочь был поверить, но…

Но «но» все-таки существовало.

– Я верю не в сказки, – помолчав, тихо сказала Аришка. – Я просто – верю. Верят же люди в Бога. Его тоже никто не видел, а всякие чудеса, связанные с верой, – существуют.

Ромка посмотрел на сестру с удивлением: он бы до такого не додумался.

– Что-то этот маг на тебя слишком подействовал. А знаешь что? Давай-ка я лучше куплю тебе… Банан! – неожиданно, даже для самого себя, сказал он, и подивился собственной щедрости.

Но что немаловажно – он его и в самом деле купил.

Они уже снова зашли в свой вагон, и теперь, дожидаясь отправления, стояли в тамбуре, глядя в окно на привокзальную суматоху Ксиурбоба.

И… Не признаваясь друг другу, не признаваясь даже себе – чего-то ждали. Что именно – вряд ли бы они могли объяснить толком. Но все казалось: мелькнет за окном клетчатая крылатка, пыхнет дымком трубка, растопив замороженный воздух, и…

Случится! То самое, волшебное, ради которого стоит вообще появляться на свет. Может, проплывет в воздухе таинственный сундук, с магическим черным перстнем, стоит который лишь нацепить на палец – и… Исполнятся все желания! А может даже появится он сам…

Но… Поезд тронулся, и ничего подобного не случилось.

Ксиурбобцы и ксиурбобики начали медленно расходиться по домам, унося своих так и не распроданных гусей.

И только облако, светящееся хрустальное облако, поплыло над их головами…

А Аришка почувствовала вдруг… Что ей надоело ехать. Почему-то захотелось вдруг очутиться дома, в надежной квартире, которая никуда не едет, где нет никаких преступников, пусть даже и ничего другого тоже нет. Она представила, как завтра они приедут, как она увидит своих родных, как придут домой и она заберется в горячую пузырящуюся ванну.

И, когда, уже набирая скорость, поезд добрался до конца платформы, – последнее, что увидела она на Ксиурбобском вокзале…

Узкая изящная рука в белой перчатке пронеслась за стеклом окна, возле которого она стояла, совсем близко к ее лицу. Пальцы производили неслышимое, но явное пощелкивание, будто хотели подать ей какой-то знак.

Впрочем, утверждать со стопроцентной вероятностью, что все это было именно так, она бы все же не решилась.

Глава двадцать вторая
В которой толстячок совершает нападение на… самого себя

Возвратившись в купе, дети выложили перед родителями, не пожелавшими выходить на мороз, теплые пирожки, вызвав очередное желание папы «еще раз подкрепиться».

Но на этот раз они его с готовностью поддержали. Это входило и в их планы – как можно раньше «уложить» родителей спать, а для этого, как можно скорей улечься самим. По крайней мере, сделать вид. Достичь этого возможно, естественно, только после полноценного ужина. Вне устоявшихся традиций – папа бы лечь спать не лег, мама, не покормив его, естественно, тоже.

И потому, как только сделан был последний глоток чая, Аришка зевнула, для пущей убедительности потерев глаза:

– Ой, что-то у меня глаза щиплет! – намекнула она, естественно, на желание поскорей улечься спать.

– А голова у тебя, случайно, не чешется? – спросила мама, уставшая за день от изысканных прихотей детей. – Кстати, я же собиралась посмотреть ваши головы!

– Нет! – закричал Ромка, готовый лучше умереть, чем позволить свершиться над собой постыдному надругательству. – Совершенно! Не чешется!

– Да, совершенно! – поддакнула и Аришка.

– Странно – но ведь чесались!

– А теперь перестали! В Ксиурбобе такой мороз… – передернул он плечами. – Вот все и вымерзло!

– Да, – снова подтвердила Аришка. – Там даже гуси на лету замерзают! Охрусталевают!

– Ну и как хотите! – отступилась мама, избавленная от необходимости заниматься охотой в джунглях. А папа, подавляя зевок, выглянул из-за журнала:

– А не кажется ли вам, мои дорогие…

– Кажется, кажется! – и Ромка с Аришкой солидарно зазевали.

Но проблема явилась с неожиданной стороны: мама сложила вдруг на груди руки:

– Интересно, что это вдруг вы раззевались? Кажется, еще нет и девяти?

– Это как посмотреть, – аргументированно зевнул папа. – По московскому времени – нет, а по уральскому почти одиннадцать. Надо перестраиваться, ведь вставать-то завтра мы должны уже по уральскому. Правильно я говорю? – обратился он за поддержкой к детям.

Вместо ответа Аришка с Ромкой неудержимо зевнули.

– Так почему же тогда мы не можем захотеть лечь спать в одиннадцать часов вечера? – в папе снова заговорил жаворонок.

– Но сейчас-то еще время московское! – упорствовала мама, и вдруг изменила интонацию:

– Что ж, раз так… Вы хотите есть – я вас кормлю! Хотите пить – пою. Я о вас забочусь, исполняю все ваши желания! Но сейчас… – и она отвернулась от них, как от людей, не оправдавших ее особого к ним отношения.

– Да в чем, собственно, дело? – зевая, спросил папа.

– А в том! В заметке, между прочим, сказано, что маг должен появиться после Ксиурбоба! А Ксиурбоб, хочу заметить, мы уже проехали!

Аришка с Ромкой переглянулись. Кажется, повышенная бдительность мамы сегодня может не пойти им на пользу.

«Знала бы она еще, что этот маг здесь уже шатался»!

– Но, дорогая, – справился папа с очередным зевком. – Ты ведь не маленькая девочка, чтобы во все это верить. Вон, Аришка и та не верит, спать собирается!

И Аришка, подтверждая, снова выразительно зевнула.

– А ты взрослая женщина! Человек с высшим образованием и даже не одним! – покачал папа головой, словно уличая маму в несоответствии ее поведения – ее образованиям. – Ну пошутили, посмеялись, почитали эту дурацкую заметку… Кстати, кто автор этой бессмысленной галиматьи?

Ромка вытащил из бумажного вороха изрядно потрепанный газетный лист.

– «Иосиф Дыркин».

– Ну, вот, – развел руками папа, словно само сочетание «Иосиф Дыркин» – лучшее доказательство газетной бессмыслицы. – И ты веришь какому-то Иосифу Дыркину больше, чем мне, человеку с нормальной русской фамилией? К тому же – твоему собственному родному мужу! И это – в век технического прогресса, всеобщей компьютеризации, когда…

И, совсем забыв, что собрался спать, папа произнес длинную витиеватую речь, призванную убедить маму в наличии прогрессивных сил науки и в отсутствии всякого чудесатного времени. Стрелки на чудесатных часах давно встали, и никогда уже не начнут свой бой. И все эти, так называемые чудеса – отрыжки путанного прошлого, дремучести языческого подсознания…

Аришка невольно прислушивалась к звукам, доносившимся из коридора. Сначала чуть слышные, они становились с каждой секундой все громче. До слуха донеслась какая-то перебранка…

Они с Ромкой переглянулись.

Папа был так увлечен собственной речью, добравшись до «полного штиля на море и абсолютного затишья на земле», что расслышать, естественно, ничего не мог. За бурно эмоциональным голосом экскурсовода – ничего не слышала и мама. Но когда папа произнес решительное: «Никогда! Ни за что! Ни при какой погоде»! – крики из коридора перекрыли даже его могучий голос. И тогда невольно прислушались все.

– Помогите! Кто-нибудь! – взывал голос, почему-то показавшийся им знакомым.

Четыре пары глаз уставились на дверь, словно она могла им что-то объяснить.

– Вот тебе и «Никогда! И ни за что! Ни при какой погоде»! – дернулась мама. – Полный штиль. Абсолютное затишье.

– Наверное, кто-то просто увидел плохой сон… – договорить папа не успел, они явственно услышали:

– Держите его, держите, да помогите же, хоть кто-нибудь! – крики так пробивали стены, что уже сами врезались в ушные перепонки.

– Похоже, у кого-то что-то случилось! – мама, не выдержав, рванулась к двери.

– Стой! – запрыгал среди купе папа, пытаясь попасть ногой в брючину: собираясь спать, он уже почти разделся. – Сначала я! У нас, кажется, есть мужчины!

– А ты, наверное, думал, после Ксиурбоба маг взял себе выходной? – Кое-как справившись с брюками, папа выскочил из купе.

– Маг тут не при чем! – успел крикнуть он уже на ходу.

– Осторожней! – мама бросилась следом.

Следующим был Ромка. Прежде чем исчезнуть – он зачем-то солидно кашлянул три раза, совсем забыв про голову, которая должна чесаться.

– Осторожней! – крикнула ему Аришка и тоже понеслась следом – не могла же она оставить всех без присмотра. При этом, не забыв зачем-то накинуть на плечи одеяло.

Они увидели: возле открытой двери своего купе, окруженный пассажирами, стоит толстячок – тот самый, что приглашал их играть в карты. Но это был уже не тот толстячок, который заходил к ним в купе, и даже не тот, которого они видели на вокзале в Ксиурбобе.

Вид у него был бледный, губы тряслись, он беспомощно хватал ими воздух. Руки его, блуждая по одежде, не находили себе места. Одной рукой он то и дело прихватывал за сердце, другой – указывал в направлении дальнего тамбура.

Прибывшее семейство окружило его, и мама, на правах хоть и небольшого, но знакомства, взяла толстячка за руку.

– Что с вами? Что случилось?

Почувствовав утешающую опору – толстячок взглянул благодарно. Папа тоже встал рядом, а Аришка сняла с плеч одеяло и накинула на плечи толстячка.

– Спасибо, – сказал он. – Спасибо вам, сударыня, – и это были его первые членораздельные слова.

Ромка же, проявив инициативу, даже сбегал и собственноручно принес ему в стакане воды. Толстячок выпил залпом.

– Спасибо, милые дети.

После этого лицо его приняло более осмысленное выражение, кажется, он только сейчас разглядел собравшихся.

– Сам не понимаю, до сих пор ничего не понимаю. Просто фантасмагория какая-то…

И он начал рассказ:

– Пошел я перед сном умыться. Все как обычно: взял полотенце и пошел, – он оглянулся, словно спрашивая: нет ли чего предосудительного в его действиях? – Возвращаюсь, захожу в купе. И вдруг вижу – на моей постели кто-то лежит! Я сначала подумал: «перепутал купе». Сказал: «Извините», вышел и посмотрел на дверь. Но нет, купе было мое. Тогда я решил, что человек сам что-то перепутал. Осторожно подошел… Он лежал, с головой накрывшись одеялом. Моим одеялом. И вот я подхожу… – голос его напрягся. – Я не сразу поднял одеяло – сначала вежливо покашлял, чтобы его разбудить. По моим понятиям – он не должен был заснуть крепко, ведь меня не было в купе всего пять-десять минут. Но человек не отзывался. Тогда я тихонечко потряс его за плечо. Но и это оказалось бесполезно. И тогда, как бы мне этого не хотелось, – я решил сдернуть с него одеяло…

Толстячок снова оглянулся. Собравшиеся слушали его с вниманьем.

– Да, я так и сделал. Стащил одеяло его с лица. Но то, что я увидел… Это описать невозможно. Я говорю о собственных ощущениях. Так вот, когда я сдернул одеяло с его лица, оказалось… Под ним, под этим одеялом… – толстячек прервался, словно ему опять стало не хватать воздуха.

– Упокойтесь! – мама снова мягко взяла его за руку, выше локтя.

– Так вот, – попытался он взять себя в руки. – Оказалось, что под этим одеялом лежу я сам! – наконец выговорил он и замолчал, обводя взглядом притихшую рядом толпу.

– Да, я сам, собственной персоной! На подушке лежала моя голова, тело продолжало быть закрытым… Но эта голова! У нее все было мое, все: мои волосы… Лицо, нос, глаза, губы – все, все мое! Как будто это я сам – смотрюсь на самого себя в зеркало! А? Какого? – обращался он к окружающим.

Стоящие вокруг смотрели с недоумением. Некоторые после его слов начали расходиться.

– Пожалуйста, не считайте меня сумасшедшим! – крикнул он в спины уходящим. – Я был в состояния шока, просто не знал, что делать! Спросить: «Кто вы»? У самого себя это практически невозможно! Ведь он тоже мог спросить: «А кто вы?» Я растерялся. И все же попытался сохранить спокойствие. В конце-концов, ведь у меня был паспорт, доказывающий, что я – это я! А вдруг у него тоже был паспорт?

Толстячок обвел взглядом уже совсем небольшую, стоявшую возле него группку.

– Но все же я уже собрался спросить, как вдруг… – вытер он выступивший на лбу пот. – Вдруг этот другой «я» вскочил, сорвал с моего плеча полотенце и, не успел я ничего сообразить, как ринулся к двери. Я, конечно, пытался его удержать, стал звать на помощь, но… Вот! – кивнул он. – Только полотенце.

– Но куда он пошел? – Аришка внимательно посмотрела на висящее на плече у толстячка вафельное полотенце.

– Побежал в сторону тамбура. Я, естественно, кинулся следом, даже перешел за ним в другой вагон. Но его и след простыл.

Толстячок закончил свой рассказ и, казалось, снова весь ослаб. Даже прислонился к стенке.

– Вы верите мне? – его взгляд обводил лица жалкой кучки оставшихся. Но люди пожимали плечами, качали головами, говорили «странно»… И – уходили.

Но все же в этой небольшой оставшейся кучке людей одно лицо откликнулось ему.

– Верим, – сказала стоящая рядом женщина. – Мы – верим.

Но в это время вблизи раздался голос:

– Разойдитесь, пассажиры, разойдитесь!

Ромка оглянулся: «Уж не на метле ли она прилетела? Только что ее здесь и в помине не было!»

– Вы что, не видите: перед вами больной! – громко оповестила проводница. – Ему нужен покой, полный, абсолютный покой. Сейчас я вызову доктора.

– Я не больной, – насупившись, сказал толстячок. – И пожалуйста, не называйте меня так!

– Хорошо, не больной, я не буду вас так называть, – проводница пыталась придать голосу выражение слащавой кротости, с которым, как она видимо предполагала, разговаривают с больными. – Только «не больной» мог увидеть в купе самого себя.

Проводнице удалось-таки разогнать и остальных, и теперь возле толстячка продолжало находиться только одно семейство.

– А вас что – это не касается? – лила она яд в сторону мамы, которая еще придерживала толстячка за руку. – Что вы вцепились в него, как клещ? Отвечать за безопасность вверенного мне вагона – это моя обязанность, – попыталась она оторвать маму от толстячка, вернее – толстячка от мамы, старательно задвигая его обратно в купе.

– Хорошо, я отпущу его, – кивнула мама, – но только если он сам этого захочет!

Толстячок перевел взгляд на проводницу, в глазах его пронеслась тревога, но он тихо сказал в сторону:

– Эта женщина… Это такая женщина, она всегда делает по-своему, что хочет.

И, переведя взгляд на маму, беспомощно улыбнулся:

– Спасибо вам большое, милая сударыня, но я действительно, лучше пойду, лягу.

– Хорошо, – согласилась мама. – Но пока не придет доктор – с вами побудут дети. Не возражаете? – улыбнулась она толстячку.

За толстячка ответила проводница:

– Дети! Эти дети! – хмыкнула она. – Вечно путаются под ногами! От них один только вред!

Но толстячок сказал:

– Это было бы замечательно, – и по виду его мама поняла, что ему действительно лучше лечь.

Проводница еще раз стрельнула в них взглядом, покривилась, но, больше ничего не сказав, отправилась вызывать доктора.

А мама, папа, Рома и Ариша, все вместе, зайдя в купе, уложили толстячка, бережно подоткнув под ним одеяло.

После чего мама с папой удалились в свое купе.

Глава двадцать третья
В которой появляется… ну очень странный доктор

– Хорошо, что вы остались, – толстячок, хоть и впрямь выглядел уставшим, но на детей смотрел доброжелательно.

– Садитесь, устраивайтесь поудобнее, места всем хватит.

Аришка с Ромкой уселись на противоположную от толстячка полку. Ромка подумал даже: «Хорошо, что мама попросила их остаться. Каково было бы ему сейчас одному?»

Тем более, после его рассказа – ему и самому хотелось побывать в его купе. Он огляделся: на первый взгляд – ничего особенного, купе как купе.

Толстячок лежал на боку, головой на той самой подушке, на которой несколько минут назад, по его утверждению, лежала голова незнакомца. Его несчастный вид казался еще более несчастным из-за того, что ему не поверили.

– Вы тоже не верите мне? – спросил он с грустью.

Брат с сестрой переглянулись.

– Лично я – верю! – Ромка постарался, чтобы его голос звучал как можно более убедительно. – И, если говорить честно… – он быстро взглянул на дверь и придвинулся к толстячку еще ближе: – Этот вагон… Здесь минуты не пройдет, чтобы чего-нибудь не случилось!

И, словно в доказательство его слов…

– Откуда это у вас? – с удивлением Ромка протянул руку к столику, и у Аришки перед глазами проплыло знакомое название: «Гудок».

Да, это снова была она! Газета, обнаруженная ими и в их купе!

Ромка развернул.

Точно, она, та самая! С заметкой, изученной вдоль и поперек: «Свихнувшийся вагон»!

– Вы что, ее покупали? Или… – Ромка не договорил, не успел.

– Я ее не покупал, – покачал головой толстячок, и в голосе его сквозила явная удрученность. – С этой газетой вообще происходит что-то невероятное. Вы не поверите, но она берется у меня… Ну просто незнамо откуда!

Он снова взглянул на детей с настороженностью: «Поверят? Нет? Уйдут, еще и посмеются над ним: «смешной, выдумывает…»

Но брат с сестрой никуда не уходили. И не смеялись. Наоборот. Смотрели и слушали внимательно.

– Я каждый раз пытаюсь ее выбросить, а она появляется у меня неизвестно откуда! Снова и снова! Просто фантасмагория какая-то! Один раз, непонятно каким образом, она… Вы не поверите: прилепилась с обратной стороны окна! Да, словно приклеилась к стеклу сама, со стороны улицы. Причем, как раз именно этой заметкой: «Свихнувшийся вагон»! Я вынужден был читать ее, пока не доехали до следующей станции, только там я ее отодрал! Но она появилась у меня снова. Вдруг – оказалась на столике. Просто словно свалилась с потолка…

– А скажите, – не удержался Ромка: – Проводница… Она случайно в это время к вам не заходила?

– Проводница? – на секунду задумался толстячок. – Как же, заглядывала. Она все время заглядывает, и все время находит какой-нибудь повод. Да, она как раз разносила чай.

Ромка с Аришкой переглянулись. А толстячок продолжал:

– Там, в заметке сказано, такое сказано… – он вдруг потемнел. – Но я не верю ни единому слову. Слышите – не верю!

Толстячку, похоже, становилось все хуже. Ромка даже пожалел, что завел этот разговор. Он хотел было сказать, что и у них в купе тоже неизвестно откуда появилась эта газета, но решил пока помолчать. И Аришке тоже дал знак. Толстячку хватило итак.

– Никогда больше не поеду в купе один! Впрочем, ведь я и не должен был ехать один… – снова посмотрел он на детей. – Я ведь, собственно, хотел рассказать, еще когда заходил к вам… – но вдруг оборвал себя.

Потом, посмотрев на дверь и снизив голос, все-таки произнес:

– Ладно, лучше скажу. Дело в том, что в Москве, когда я собрался ехать, случилось непредвиденное…

Но едва он произнес эти слова, как дверь вздрогнула, и на пороге появилась… Ну, конечно, она, собственной персоной, просто сублемировалась из воздуха, словно подслушивала под дверью.

Рядом с ней, весь в белом, в строгой белой шапочке, в очках, с маленьким, почти ювелирным, чемоданчиком в руках, стоял доктор.

– Опять эти дети! – недовольно поморщилась проводница. – Везде суют свой нос! Ну просто ни шага без них! – и, поскольку они не реагировали, продолжила выступление:

– Ваша миссия закончена, можете идти! Я передаю больного врачу. Надеюсь, против доктора вы ничего не имеете?

Высокий доктор глянул на них поверх очков и поставил на стол свой чемоданчик. Он задумчиво побарабанил по нему пальцами, что-то побормотал, похоже, на медицинской латыни. Дети думали, что он сейчас же бросится к толстячку…

Но, вместо этого, тот вдруг повернулся к Ромке… Двумя пальцами быстро приподнял ему верхнее веко… Причем сделал это так виртуозно, с такой скоростью, что Ромка даже не успел отреагировать.

– Восполеникус векикус, – покачав головой, сказал доктор. – Надо лечить!

Аришка хотела, на всякий случай, отодвинуться подальше, но доктор, прихватив за плечо и ее, стремительно развернул к себе. Подцепив пальцем подбородок, поднял ей голову и вдруг – сунул в ее нос какую-то стеклянную палочку.

– Восполеникус носикус! – снова покачал он головой. – Надо лечить!

– Пойдем быстрей, – схватил Ромка сестру за руку, едва доктор вытащил палочку из Аришкиного носа. – А то и нас тут, чего доброго, заодно вылечат!

И, не медля ни секунды, они выскочили в коридор, успев крикнуть толстячку, так и оставшемуся с непроговоренной фразой на губах:

– Мы зайдем потом, позже, обязательно зайдем!

Они решили никуда не уходить, дождаться в коридоре, когда из купе выйдет доктор. Устроились тут же, возле окна, напротив двери купе толстячка.

– Тебе ничего не показалось? – Аришка продолжала задумчиво смотреть на дверь.

– Когда кажется, я… – поговорку продолжать Ромка не стал, лишь посмотрел на сестру. – А что мне должно было показаться?

– Физиономия этого доктора… Не показалась ли она тебе знакомой?

– А, восполеникус векикус, – усмехнулся Ромка. – Нет. А что, тебе уже всюду преступники мерещатся? Понимаю, так жить интересней.

– Вовсе не потому, что жить интересней. Просто у этого доктора…

Но договорить Аришка не успела. Дверь купе приоткрылась, оттуда вынырнула белая шапочка.

Да, это был снова он, доктор. В одной руке он держал кружку. Кружка, похоже, принадлежала толстячку – видели они похожую у него на столике.

Не глядя на детей, доктор торопливой походкой пошел по коридору, почему-то подскакивая на ходу, словно прихрамывая. Дойдя до бака с кипятком – остановился.

Они смотрели за ним внимательно. Вроде – ничего особенного не было в действиях этого доктора, и все же… Что-то казалось им не так, или – не совсем так. И то, как он шел по коридору, странно прихрамывая, и то, как возле бака вдруг оглянулся…

Уследить за всем, что он делал было невозможно, ведь он стоял к ним спиной. Но все же, на всякий случай, они продолжили наблюдать.

Вот, повернув кран, он налил в кружку кипятка. Потом зачем-то сунул руку в карман… Вытащив оттуда что-то невидимое – быстро кинул это невидимое в кружку. По крайней мере, так показалось Аришке.

– Видел? – стрельнула она взглядом, но доктор уже шел обратно, с самой что ни на есть, благожелательной улыбкой.

Аришкин взгляд изучающе скользил по его халату, шапочке…

Что же в нем показалось ей таким знакомым?

Когда доктор поравнялся с ними – она попыталась вблизи рассмотреть его лицо получше.

– Что это вы несете? – изобразил улыбку вежливой заинтересованности Роман.

– Кипятокс, – слащаво улыбнулся доктор. – Самый обыкновенный кипяточекс!

И, заметив их недоверчивые взгляды, – сунул кружку прямо Ромке под нос.

– Хотите попробовать? Вижу, не доверяете!

Но, отпрянув, они покачали головами.

– Тогда… Смотрите! – Доктор прижал кружку к губам и сделал несколько выразительных глотков.

– А вы думали яд? Ха- ха- ха! – захохотал странным смехом доктор, и, вместе с кружкой, исчез за закрытой дверью.

Аришка хотела было кинуться следом, крикнуть: «Не пейте, не берите! Ничего не берите из рук этого доктора!»

Но… Причин не доверять – у них не было. И единственное, что им оставалось думать, что это настоящий, хороший доктор.

– Как ты думаешь, – взглянула Аришка на брата. – Когда он пил – глотки у него были настоящие?

Ромка пожал плечами:

– По крайней мере – кадык у него шевелился.

– Только бы не навредил, только бы не навредил… – Аришка даже сложила на руке пальцы крестом – верная примета.

Не прошло и пяти минут, как доктор снова появился в дверях. Очки у него сползли на нос, и поверх них он смотрел на детей с нескрываемым благодушием.

– Ну вот, милые созданья! – потер он руки. – А вы волновались! А все в полном порядке! В полнейшем!

Дети смотрели, недоумевая: уж больно неприкрыто он радовался. Чему радовался-то?

– Сейчас больному станет лучше. Намного лучше. Он заснет. А проснется – уже совсем и окончательно здоровым! – прихлопнул он ладонями.

– Но вы… – покачал он перед их глазами указательным пальцем. – Не вздумайте ему мешать! Его ни в коем случае нельзя беспокоить!

И в этот момент…

В тот самый момент, когда он начал махать перед ними пальцем – ворот его халата распахнулся… И оттуда выглянула одна небольшая, но очень знакомая им деталь. Выглянула так, совсем чуть-чуть, самым краешком, но и этого было достаточно. Аришка видела ее уже, эту деталь, и не один раз. Видел ее и Ромка, именно по ней и узнав его однажды.

Да, на шее у этого самого «уважаемого доктора», прикрытый белым воротником халата, проглянул…

Именно он, галстук-бабочка!

Что случилось дальше – Аришка не поняла и сама. Только вдруг ее рука протянулась и…

И сдернула шапочку с головы доктора!

В тот же самый миг светлые локоны упали ему на плечи. И теперь уже они оба узнали его!

Это был он – высокий блондин. Один из двух, из уже хорошо знакомой им парочки. Только сейчас для маскировки он нацепил на себя докторский колпак, надел белый халат, напялил очки, вдобавок на лице его вдруг прорезалась щетка усов – темных, совершенно не гармонирующих с его светлыми волосами.

Доктор, а вернее теперь уже бывший доктор, уставился на Аришку, словно не зная, что ему теперь предпринять. Похоже, на этот непредвиденный счет, инструкций у него не было, и он растерялся.

– Хулиганка! – наконец выговорил он. – Настоящая хулиганка! И чему только вас в школе учат!

С оскорбленным видом он выхватил шапочку из ее рук и помчался по коридору, быстро скрывшись в тамбуре. Кстати, когда он бежал – хромота его вдруг исчезла.

– Доктор… – смотрела ему вслед Аришка, медленно приходя в себя. – Доктор называется! – она все еще сжимала ладонь, в которой только что была зажата белая шапочка. – Вот, оказывается, какой он доктор!

Ромка же свои эмоции выразил по-простому.

– У- лю- лю! – просвистал он вслед убегающему. – У- ля- ля!

Так они праздновали свою первую победу.

Итак – противник был опознан, но не обезврежен. Ведь он уже успел побывать в купе толстячка! Не теряя времени, они тоже вбежали в купе.

Увидев их – толстячок заулыбался, но взгляд его как-то странно туманился.

– Милые дети… – слабым голосом отозвался он. – Как я вам рад, как благодарен.

– Вам этот доктор что-то дал? Что он вам сделал? – подлетела к нему Аришка.

– Ах, доктор… Милый доктор, хороший доктор, – для толстячка вдруг все сделалось милым и хорошим. – Он дал мне таблетки, хорошие таблетки. Теперь я спокоен. Совершенно спокоен. У меня был стресс. Мне померещилось…

– Померещилось? – с удивлением смотрел на него Ромка.

– Но теперь все хорошо, не волнуйтесь. Только почему-то очень хочется спать.

И действительно, глаза его закрывались, хоть он и делал над собой усилие.

Аришка схватила кружку, которую принес толстячку «доктор».

Кружка была пуста.

«Выпил. Все до дна. Наивный доверчивый толстячок».

Ромка все же попытался его растормошить:

– Вы хотели нам что-то рассказать! В Москве, перед поездом, у вас что-то случилось…

– Ах да… Дело в том, что… – толстячок вел себя, как постепенно затормаживающий поезд. – Я уже купил билеты. Заметьте – билеты, а не билет. И вдруг этот звонок…

Аришка с Ромой склонились к самым его губам.

– Звонок? Какой звонок? От кого? Кто звонил?

– Да, звонок по мобильному…

– Ну так кто же… Кто звонил? Постарайтесь ответить!

– Звонок… был от… от… – Ромка ловил каждое слово, но…

Бесполезно. Поезд затормозил. Толстячок так и заснул с непроговоренной на фразой на губах.

– Что же это был за таинственный звонок? – Аришка все еще продолжала смотреть на толстячка.

– Наверное, важный, раз он так хотел про него рассказать. Но вряд ли нам удастся разгадать это самим. Узнаем об этом завтра, если только…

И оба перевели взгляд на кружку.

– Если это было всего лишь снотворное.

Возле двери своего купе Ромка, взглянув на сестру, остановился.

– Да, я хотел сказать… – по его виду Аришка поняла, что говорить брат будет не про гусей с черносливом. – В общем, ты это… Ты – того!

– Чего – того? – речь его была мудреной.

– А ловко ты его с этой шапочкой! – хмыкнул брат, не удержавшись.

– А, восполеникус векикус! – усмехнулась Аришка: в обоих все еще жила, будоража, их первая победа.

– И если честно… Знаешь… – Ромка, кашлянув, попытался взять правильный тон. – Я бы в разведку с тобой все-таки пошел, хоть девчонок туда и не берут.

Аришка от этих слов даже нечаянно зацвела – не часто брат балует ее такими словами.

«Вот, то-то, пусть знает, какая у него сестра»!

– Правда, пошел бы! Не сомневайся!

– А я и не сомневаюсь! – горделиво улыбнулась она.

– Не сомневаешься? Это хорошо. Потому что – я и вправду пошел бы с тобой в разведку… А соседский сад, за яблоками!

– Ах, вот как! – чиркнула, прошлась по глазам обида.

Аришка хотела сразу развернуться и уйти, но Ромка прихватил ее за плечо.

– Да ладно, шучу я, шучу. Шуток не понимаешь, что ли? Это же я просто решил взбодрить тебя добрым веселым словом. Бойцов перед боем всегда взбадривают. Ну как- взбодрил?

– Взбодрил, – не слишком весело отозвалась Аришка.

– Ну, вот и хорошо. Так что по моему сигналу выходи. А пока – можешь идти спать, – милостиво разрешил он. – Я разбужу.

И когда Аришка, так и не смыв с глаз обиду, уже собралась открыть дверь, вдруг вспомнил:

– Да, кстати! Надо сделать так, чтобы мама приняла сегодня на ночь снотворное. А то, еще чего доброго, примется сама преступников ловить. Все дело испортит! Надо ее уговорить. Это, как задание особой важности, я поручаю тебе. Считай, что это твое первое боевое заданье!

И, не дожидаясь Аришкиного согласия, нырнул в открытую дверь.

– Ну что? Как дела? Как чувствует себя толстячок? – едва вошли – обрушился на них град вопросов.

– Все хорошо, – торопливо кивнул Ромка.

– Все просто замечательно, – добавила Аришка.

– А толстячок спит как убитый.

– И видит счастливые сны про самого себя.

И дети рассказали уже успевшим разлечься по своим полкам родителям, как пришел хороший доктор, как надавал толстячку хороших таблеток и как тот мирно уснул под их хорошие добрые сказки.

– Вот видишь как все прекрасно! – жаворонок-папа уже с трудом разлипал глаза.

– Уж как-то даже слишком прекрасно! – у мамы-совы чутье было более бдительное. Она с пристрастием оглядела детей. Но лица их были чистые и честные. Единственное, что на них отражалось, – желание поспать, и как можно скорей.

Аришка уже собралась было лечь, как вдруг в голове прозвучало: «Это твое первое боевое заданье». При этом сам обладатель голоса уже скрылся на верхней полке.

– Мам, – обреченно вздохнула Аришка. – Ты, случайно, не хочешь сегодня на ночь выпить снотворное?

– Снотворное? – удивилась мама. – Зачем? Я в поездах нормально сплю.

– Только не в этом! В этом даже я нормально не сплю… Ну подумай сама: если опять что-то случится, скорее всего – так, пустяк, а ты проснешься и до утра не сможешь заснуть. И на что ты будешь похожа утром?

Мама подумала. И, подумав, сказала:

– На мочалку.

– Вот видишь!

– Дорогая, – подал сонный голос папа. – Я протестую! Завтра мы должны быть на юбилее моей уважаемой сестры и хотим, чтобы с нами была красивая женщина, а не какая-то там мочалка! Ты должна выглядеть на все сто!

«Ура»! – чуть не вскрикнула Аришка – папа на этот раз сработал в нужном направлении.

Верхняя полка хранила молчание.

– Ром, а ты как считаешь?

– Я? Что? Ах да, конечно… – брат сделал вид, что только проснулся. – Мам, ну ты сама подумай – мы же не в баню собираемся! Зачем нам мочалка?

Мама еще поколебалась, но, вняв общему мнению, решила смириться.

– Ясно, хотите загубить мое здоровье снотворным.

Чтобы первое боевое задание было выполнено на все сто, Аришка самолично принесла маме воды – запить таблетку.

Кстати, когда она шла к коридорному баку – вслед почему-то не раздавалось знакомое покашливание, и даже голова ни у кого не чесалась. Зато сверху уже доносилось вдохновляющее похрапывание.

Мама на глазах Аришки съела таблетку и запила ее кипятком. И это означало: со своим первым боевым заданием Аришка справилась.

Глава двадцать четвертая
В которой выясняется, что спать на крышке унитаза не самое приятное занятие

И вот она наступила – ночь, с ее предгрозовым затишьем.

Предчувствие чего-то важного не давало Аришке уснуть.

Воображение работало. То она представляла, как спасает толстячка, выхватывая кружку из рук доктора-блондина. То срывает с доктора белую шапочку, а толстячок в немой признательности протягивает к ней руки…

Вот только почему так невозможно открыть глаза, так трудно разлепить веки, когда чья-то рука тормошит ее. Ведь она же все равно не спит. Аришка даже понимает, чья это рука…

Брат пытается придать ей вертикальное положение: сажает на постели, придерживая. Отыскивая тапочки, на секунду отпускает – и она тут же падает, снова прилипая головой к подушке. Несколько раз он повторяет опыт, но, поняв всю бессмысленность, машет рукой: «Не хочешь – и не надо»!

И – уходит один.

Но, как ни странно, именно теперь сознание начинает пробуждаться.

Аришка открывает глаза, осматривается…

Напротив, уютно скрутившись под одеялом, спит мама. В купе темно, но наполненная дыханием родителей темнота не кажется ей опасной, наоборот, теплой и уютной. И таким невероятно далеким показался вдруг весь этот «преступный мир». И из-за него она должна сейчас вставать, куда-то идти?

Куда? Зачем? Фантастический бред, который насочиняли они с братом.

А родители? Бедные, ничего не подозревающие родители! Напоенная фенозепамом мама и похрапывающий на верхней полке папа, что-то вдруг буркнувший во сне. Бросить их сейчас – Аришке как раз показалось преступлением.

Ее голова снова начала опускаться на подушку.

«И все из-за какого-то толстячка…

Толстячка?»

Вдруг Аришка представила его безмятежное во сне лицо. «А может, он тоже чей-то папа? Или дедушка? А может – брат?»

При слове «брат» что-то включилось у нее внутри. Брат!

Как она могла забыть о нем! Он же на нее надеется! Ждет, томится там один. Ее собственный родной брат! А вдруг с ним что-то случится? А вдруг уже случилось?

Она быстро села на кровати. Больше не рассуждая, сунула ноги в тапочки и, бросив взгляд на маму, выскочила в коридор.

После темноты купе даже неяркий свет коридора полоснул по глазам.

Она увидела: рука махала ей от бака с кипятком. Аришка почему-то сразу поняла, что это рука своя.

Не успела она дойти до двери, разделяющей спальную часть от коридорной, как ладонь, схватив ее, стремительно втащила вглубь тамбура.

– Ты что – на прогулку вышла? Пошевелиться не можешь? Коридор же просматривается! Где гарантия, что за нами не следят?

Гарантий Аришка дать не могла, хотя и подумала про себя: «Кому надо за ними следить? Все нормальные люди спят.»

– Ладно, – примиряющее буркнул брат. – Слушай внимательно, как будем вести наблюдения.

– Наблюдения? – пыталась Аришка подавить зевок. – За кем?

– За преступниками! Ты что, все забыла или еще спишь?

– Сплю! – призналась она честно.

– Ну вот, сейчас и поспишь! Значит, так. Один из нас встанет – вот за этой дверью. – показал Ромка на раскрытую дверь, отделявшую спальную часть вагона от тамбура, в котором находилось купе проводников.

– Но здесь же тесно! – заглянув за дверь, объективно оценила Аришка точку наблюдения.

– В тесноте, да не в обиде. Если тебе тесно, подумай, как я сам там умещусь? Чай, побольше тебя! И потом, здесь лучший наблюдательный пункт: ты можешь, сквозь стекло, видеть все, а тебя – никто! Если, конечно, не высовываться!

– Интересно, а как можно видеть не высовываясь?

– Если очень постараться – можно! А другой опорной точкой будет… – Ромка значительно помолчал. – Туалет!

– Туалет? – Аришка от удивления даже проснулась. – «Ничего себе – точечка»!

– Оттуда, конечно, много не понаблюдаешь, зато можно надежно спрятаться! И выйти, в случае необходимости, на подмогу.

И чтобы пресечь возражения – заговорил торопливо:

– Сейчас будет длинный перегон: больше двух часов. Перед этим станции шли часто, к тому же народ еще не спал. А сейчас – самое время для разгула преступного мира! – Ромка таинственно снизил голос. – Понимаешь?

– Надо говорить не «понимаешь», а «сечешь», – зевая, поправила его Аришка: уж как-то совсем не верилось ни в какой «преступный мир», тем более в его разгул. – Сечешь?

– Секу! Ох, как секу! Ну, до чего испорченная молодежь пошла! Так вот: если преступники собираются что-то совершить – то скорее всего в эти ближайшие два часа. В вагоне все спят, потом станции снова пойдут часто, начнут ходить люди. К тому же по местному времени будет почти утро. Ну что – сечешь?

– Секу! – снова зевнула Аришка, мучительно борясь со сном.

– Ладно, расходимся по точкам. Я – на основную, за дверь. Ты – на добавочную.

– Почему это я на добавочную?

– Ну не могу же я сразу доверить тебе основной пост. Сначала сам понаблюдать должен. – И, взяв сестру под локоток, он не спеша, препровождал ее, продолжая уговаривать:

– Не могу же я подвергать тебя опасности. Ты – резерв. Должна прийти на помощь в нужную минуту, если что…

– Если что?

– Но надеюсь, этого не понадобится. Ну, смотри! – широким жестом распахнул Ромка дверь, словно вводил в еще невиданные ей, шикарные апартаменты:

– Здесь преотлично. При желании даже поспать можно, на унитазе! – И присев на закрытую крышку – даже продемонстрировал, как это можно сделать.

– А, если спина затекла – и зарядку поделать можно, и пошевелиться. Не то, что за дверью. А в случае необходимости – и ванну принять…

– В унитазе? – Аришка почему-то вдохновилась мало.

– А если кто постучится – выйдешь, как ни в чем не бывало, – пропустил он реплику мимо ушей. – Человек просто ходил в туалет. Имеешь право! Но не исключено, что это буду я. Ну как – сечешь? – ободряюще похлопал Ромка сестру по плечу.

– Секу, – обреченно вздохнула Аришка. – Главное, не заснуть на унитазе!

– Ну, тогда все. Крепись! – и, вдохновив ее таким знакомым словом, отправился осваивать передовые позиции.

Оставшись одна – Аришка огляделась. Хотя ничего нового она и не ожидала здесь увидеть, но… Все же сейчас это был не просто туалет, а наблюдательный пункт.

И – вздохнула снова.

Кто в жизни не мечтал ловить преступников, разматывать сложные детективные нити? И все-таки, если она и мечтала об этом – то не совсем так, вернее – совсем не так. Это захватывающее занятие как-то не сочеталось в ее воображении с сиденьем на унитазе.

Во всех фильмах детективы действуют красиво, мужественно, и совсем в другой обстановке. А тут все перемешалось: селедка, несчастное детство, бантики на шее, вдобавок еще – и туалет этот!

Аришка посмотрела на себя в зеркало. Предприняла попытку придать лицу черты мужественности. Но на нее смотрела совершенно сонная физиономия девочки с взъерошенными со сна волосами, и вдобавок – без всякой мужественности.

Делать было абсолютно нечего. Она приняла, по совету брата, «ванну», взбодрив себя холодной водой. Профиль в зеркале немного прояснился.

Попыталась позаниматься гимнастикой, насколько позволяли возможности наблюдательного пункта. Наблюдать было абсолютно не за чем. И не за кем.

Тогда она стала смотреть в окно, но, кроме темноты и редких фонарей, ничего не обнаружила. Попыталась сама с собой поиграть в «Балду», потом стала в уме переворачивать слова, потом играть в города… На этом ее способности культ-массовика по развлечению самой себя – исчерпались. Она села на крышку унитаза и обреченно вздохнула.

Но – в эту самую минуту раздался стук в дверь.

Аришка вздрогнула. Каждую секунду она ждала этого стука. И все же когда он раздался – оказалась к нему совершенно не готова.

Стук был нервный. Кто-то, находящийся по ту сторону двери, дергал ручку в нетерпении, словно очень стремился сюда попасть. Аришка поняла одно – дверь нужно открыть скорее, иначе замок просто сломают.

Но, то ли от волнения, то ли еще от чего – замок открываться не хотел, как бы она не поворачивала ручку. Она торопилась, но чем больше торопилась, и крутила ручку – тем упорнее дверь не открывалась.

«Кто там может быть? Ромка или… Преступник?» Сердце обжигало от близости находящегося за дверью.

А тот, невидимый, все дергал и дергал, все нетерпеливей и нетерпеливей.

И тогда, нажав на ручку что было силы, Аришка надавила на дверь плечом и…

И чуть не выпала, вывалившись почти на руки стоящему за дверями! Оказывается, замок уже давно был открыт, нужно было просто как следует толкнуть дверь.

– Ты что, побыстрей не можешь? Будут преступники ждать, пока ты им дверь полчаса открывать будешь! – И оттолкнув сестру, брат стремительно влетел в туалет.

– А что случилось-то? – едва успела крикнуть ему в спину Аришка.

– А вот то! Посиди-ка там пол часа – поймешь! Чуть в гусеницу не превратился! Не могу я в зародышевом состоянии, вышел из него уже! Иди теперь, ты понаблюдай! Если что – стучи!

И в ту же секунду защелкнул за собой замок.

Аришка вздохнула: она вдруг поняла даже, что уже вполне обжилась в туалете. Но – приходилось идти осваивать новый наблюдательный пункт.

Не прошло и пяти минут, как Аришка поняла брата. Сидеть в туалете было, несомненно, намного комфортней. Здесь же, чтобы не высовываться, приходилось сгибаться в три погибели. Вести наблюдение в таком положении – занятие не из простых. Да, собственно, и наблюдать было не за кем. Время для сна самое подходящее – это она ощутила на себе.

Аришка то и дело меняла позы, облокачиваясь на стенку то одним, то другим боком. Но вскоре почувствовала, как затекли ноги, как заныла спина. Сколько времени придется еще так провести, сколько уже провела – она не знала, кажется, прошла целая вечность.

«Не пора ли сменить брата»? – уже подумывала она всерьез.

Аришка решила досчитать до двухсот пятидесяти (пусть даже и не делится на тринадцать). И все! «Баста», – как сказал бы папа. Постучит к брату и скажет: «Нечего заниматься ерундой! Пошли спать»! Напридумывал тоже… Преступники какие-то, детство несчастное! Смешно даже! Спать по ночам надо, а не придуманных преступников ловить!

Крутясь на одном месте, вся извертевшись и иззевавшись, она продолжала в уме считать: «двести тридцать три, двести тридцать четыре…»

Они появились на «двести сорок пять». Как раз когда Аришка, уже собравшись свести счеты с математикой, нацелилась идти тормошить брата.

Сначала – дверь купе, в котором проживала известная парочка, чуть приоткрылась… В образовавшийся проем просунулась голова.

Аришка замерла. Пока сидела за дверью, не видя никакой реальной опасности, она совсем потеряла бдительность. Одна нога, тоже потеряв бдительность, даже успела выехать наружу.

Кому принадлежала голова – она узнала сразу: черный ежик и внушительных размеров нос были ей уже знакомы.

Она едва успела втащить ногу обратно и теперь не знала – заметил он ее или нет, ведь у коротышки, по утверждению блондина, был «длинный любопытный нос».

Окинув взглядом коридор, коротышка на цыпочках вышел из купе. Бросив взгляд в сторону тамбура, он, обернувшись, что-то сказал длинному. Слов его Аришка расслышать не могла, но сердце дрогнуло.

А в коридоре уже окончательно материализовался длинный. Этого уважаемого «доктора» Аришка тоже узнала сразу, хоть на нем и не было сейчас никакой белой шапочки.

Несмотря на спеленавший ее страх, она старалась не упустить ни одной детали. Она заметила: в руке у длинного был какой-то предмет. Хоть в полумраке разглядеть было и не просто, но все же поняла: не тот чемоданчик, с которым он заходил к толстячку, изображая доктора. Этот скорее напоминал дипломат или кейс – кажется, так их называют.

Парочка прикрыла за собой дверь, и вдруг – оба посмотрели в ее сторону. Длинный сделал шаг…

«Заметили!».

Но черный, прихватив блондина за руку, что-то ему тихонько сказал. Длинный приостановился и, сделав шаг назад, вдруг… Оказался возле двери купе толстячка.

Аришка выдохнула свободней, но тут же накатил новый страх: «Что им от толстячка-то надо»?

Она даже готова была броситься на помощь. Но – что она сможет сделать? Чем помочь? Только вспугнет и ничего не узнает!

И она принялась корчиться за дверью дальше, следя за происходящим.

Парочка бесшумно, по-кошачьи, открыла дверь купе толстячка. Открыла так легко и естественно, будто это была их собственная, прирученная ими дверь. Вошли…

Аришка потеряла их из виду.

«Что же делать? Что же теперь делать?» – маялась она. – «Броситься к толстячку? За помощью к брату?»

И пока она так мучалась, не зная, что предпринять, двое вдруг снова оказались в коридоре!

Аришка заметила: тот же предмет, похожий на плоский темный чемоданчик, теперь находился в руках у коротышки, он бережно прижимал его к груди.

Так же бесшумно, будто вместо подошв у них были мягкие кошачьи подушечки, они скользнули в свое купе.

Аришка забыла про свои уставшие ноги и затекшую спину. Но помнила про брата.

«Сидит там, на унитазе, и даже не подозревает, что здесь творится. Как блуждают ночью непонятным маршрутом опасные ходоки»!

Предстояло срочно решить: что делать дальше? Аришка прокручивала в голове варианты:

«Бежать к толстячку? Узнать – как он? Нет, наверное, лучше все же сначала достучаться до брата. Эти двое, скорее всего, больше не появятся. Похоже, сделали все, что хотели…»

Она уже решилась направиться на вызволение из заточения брата, как…

Как увидела их снова! И буквально – в нескольких шагах от себя.

Аришка снова уже почти потеряла бдительность, решив что они больше не появятся – и вот нате: они тут как тут! Парочка приближалась, о чем-то тихонько переговариваясь.

«Заметили?» – холод окатил ее изнутри. – «Ну, все, прощайте, мама с папой, прощай, брат… Ничего не ведающий, сидящий на унитазе брат! Наверное, они заметили ее сразу, просто не подали вида!»

А парочка, не спеша, словно нарочно растягивая время, подходила к двери, за которой, ни жива, ни мертва, стояла девочка. Аришка спряталась, ушла за дверь целиком, кажется, даже сплющилась там.

А двое, пойдя, остановились как раз у двери, с ее обратной стороны.

Высокий блондин, бывший доктор, злорадно улыбаясь, взялся за ручку…

Аришка поняла: Все! Конец!

Блондин потянул дверь на себя. Находящаяся с другой стороны девочка тоже потянула ее на себя. Даже присела на корточки, повиснув на дверной ручке.

– До чего тугая дверь! – удивился блондин. – Гвоздями, что ли, они ее прибили?

Аришка почувствовала предательское движение: скрипнув, дверь поддалась – рука «доктора» побеждала.

Еще один его рывок и…

– Да оставь ты эту дверь в покое! – вдруг сказал коротышка. – Зачем она тебе теперь? Ведь все уже сделано! Давай лучше уточним расписание.

– Ладно, как скажешь! – покладисто кивнул блондин и ослабил хватку.

Аришка, еще не веря, чуть расслабилась.

А двое, повернувшись к ней и дверям спиной, принялись изучать расписание остановок на противоположной стене возле купе проводника.

– В график вписываемся, – довольно кивнул коротышка. – Пока совпадаем с расписанием.

Аришка, даже и не видя, знала, кому принадлежит фраза, уже умея различать их по голосам.

– В нашем распоряжении около часа, – кивнул длинный. – Идем в ресторан, она нас там ждет.

И – Аришка не поверила собственным глазам: они отошли от двери и направились в сторону тамбура.

«Неужели?» – боялась она поверить собственному счастью.

А двое, уже почти дойдя до коридорной двери, когда Аришка ликовала, празднуя про себя победу, вдруг остановились.

– Подожди-ка, – сказал длинный. – Заскочу на минуточку.

И принялся дергать ручку двери туалета!

Аришка еще не успела отойти от пережитого страха за себя, как накатил новый – страх за брата. Ликованье победы пришлось оставить.

А длинный продолжал крутить ручку двери, не понимая. Выражение недоумения расползалось по его лицу.

– В чем дело? – поглядывал он на коротышку. – Почему не открывается? Неужели там кто-то есть?

Коротышка пожимал плечами, а Аришкино сердце ныло: «Бедный брат, что сделают они с ним, когда откроют эту дверь»?

Длинный заводился все больше. Он давил на дверь коленом и подталкивал ее плечом. Пихал задом и пинал ее ногой.

Но дверь не сдавалась, мужественно терпя над собой надругательства блондина..

– Что-то не везет нам сегодня с этим кабинетом! – в сердцах стукнул он дверь кулаком. – И что за двери такие!

– Да ну ее, – сказал коротышка. – Зайдешь где-нибудь по пути.

– Нет уж, теперь я должен ее открыть, хотя бы из принципа! Ведь почему-то она не открывается?

– Может, закрыли на ключ? – предположил брюнет-коротышка.

Блондин внимательней присмотрелся к положению дверной ручки.

– Непохоже. Да этого и не может быть. Перегон большой, в вагоне, тем более купейном, должны работать оба туалета.

– Слушай, а может…

И оба выразительно посмотрели друг на друга.

Бывают минуты, которые длятся вечность. Стоя за дверью – Аришка пережила целую вечность таких вечностей. Время потеряло для нее всякий счет. А истерзанная дверь просто взывала под ударами двух туалетных фанатиков.

Аришка не могла понять: почему не открывает брат? Что случилось? Может, он делает это специально, услышав голоса? Держит оборону?

И в то же время сердце ее уговаривало: «Не открывай, не открывай, только, пожалуйста, не открывай»!

Она уговаривала, но умом она понимала – это все равно должно кончиться. Хоть как-то, но должно!

И – все кончилось.

Когда она уже почти потеряла надежду – дверь, как ни в чем не бывало… Распахнулась!

На пороге, живой и невредимый, стоял ее брат Рома. Он просто словно материализовался из воздуха. Ну а кто, собственно, там еще и мог быть?

Хотя, если честно, Аришке уже казалось, что его там нет вовсе. Что он исчез самым невероятным образом: превратился, например, в шмеля и улетел. Или вообще просочился сквозь крышку унитаза. Но Ромка в шмеля не превратился…

– Ты? – парочка от изумления открыла рты, да так и забыла их закрыть. – Снова ты?

Они смотрели на него так, будто Рома был инопланетянин и только что приземлился, избрав место посадки такую неожиданную площадку. Коротышка даже заглянул ему за спину, словно желая убедиться: нет ли там летающей тарелки? Но ничего кроме крышки унитаза за его спиной не обнаружил.

– Я! – с не меньшим изумлением смотрел на них Рома. И спросил вдруг без перехода: – Чего вам?

Он спросил это так, будто был большой начальник, и его без дела потревожили.

– Это нам – чего? – уж подобной наглости даже они не ожидали. – Вот мы щас тебе покажем – чего!

От этих слов Аришка испугалась еще больше, вся сжавшись за дверью.

Но Рома стоял, покачиваясь, и глядя на них – таким далеким, таким отрешенным, таким нездешним взглядом, совсем не собираясь пугаться, что парочка даже растерялась.

– Отвечай быстро! Тебя спрашивают: что ты здесь делал? – пытались они вернуть его к реалиям действительности. При этом особо усердствовал длинный:

– Считаем до трех! Раз, два…

– «Господи,» – невольно выдохнула за дверью, Аришка. – «Помоги!»

– Три!

– Спал! – сказал Рома и, посмотрев на них таким чистым, таким честным взглядом, добавил:

– То есть сплю. Спокойной ночи! – и отвернувшись, сделал шаг назад. Вернее – вперед, откуда и пришел, давая понять, что аудиенция закончена.

– Куда! – всполошившись, уцепил его за его рукав длинный. – Ну уж дудки! – и оба принялись вытаскивать его обратно. Словно только сейчас вспомнив, зачем вообще они рвались в этот кабинет.

– Нашел где спать! А ну, дай пройти! – и перекинув бултыхающегося, спящего Рому на руки коротышки, длинный быстро скрылся, захлопнув за собой дверь.

Коротышка же, оставшись с Ромой «на руках», в буквальном смысле слова, и не зная, что предпринять – попытался установить его в вертикальное положение. Но Рома, продолжая спать, самостоятельно держаться уже не мог, требуя опоры.

Но – как он спал! Правдивее спать было невозможно! Спали его глаза, его руки и ноги. Спал его нос, уши и даже шея, не желавшая поддерживать голову. Губы причмокивали во сне. Словно ему снился сон о том, что он спит и видит чудесные сны.

Тогда коротышка, подтащив его ближе к двери, за которой ни жива ни мертва, сидела Аришка, попытался к ней прислонить. Но Рома, словно не желая быть прислоненным к неодушевленному предмету, начал медленно оседать – коротышка едва успел подхватить его. Взмахнув руками, словно крыльями, пытаясь обрести равновесие, Ромка вдруг… Крепко обнял коротышку за шею.

Бедному коротышке ничего не оставалось, как смириться с его объятьями, прихватив его за плечо, для устойчивости, ответно. Так, в виде скульптурной композиции, и застал их появившийся блондин.

– Это еще что? – не понял он.

– Тс… – прижал палец к губам коротышка. – Он спит!

– Спит? Вот новости! – передернулся длинный. – Ну сейчас я его разбужу! – и тряханул Рому за плечи.

В глазах коротышки мелькнуло даже что-то похожее на жалость.

– Ну зачем так грубо? – сказал он, продолжая его поддерживать.

– Да что с тобой? – смотрел, не понимая, длинный. – Может, еще нянчиться с ним будем? Этот тип нам сегодня итак чуть все не испортил! Со своей сестрицей – хулиганкой!

Аришке даже показалось: он посмотрел в ее сторону.

– Но ведь он еще ребенок, – продолжал оберегать его коротышка, разнеженный неожиданными объятьями Романа.

– Ничего себе – ребенок! Только и знает везде свой нос совать! Если ты такой жалостливый – может, вообще, усыновишь? – усмехнулся длинный.

– Не имею права, – коротышка, кажется, принял его слова всерьез. – Я холостой, значит семья неполноценная. К тому же, человек с сомнительным прошлым, – и он грустно вздохнул.

– С прошлым можно порвать! – продолжал с усмешкой советовать длинный.

– К тому же, у него есть родители…

– Да ты что – с ума сошел? – взорвался блондин. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? Нам надо спешить, а ты вздумал с ним цацкаться! Может, он вообще следил за нами, а не просто так в туалете сидел!

– Вряд ли, – сбоку поглядел на него коротышка. – Просто парень, видать, с прибамбасами. Может, ему с родителями неуютно, возраст переходный, вот он от них и бегает. Сел, размечтался, да и заснул.

– Психолог, – усмехнулся длинный. – Прямо гуманитарий. Я и не знал, что ты так детей любишь. Может, тебе в детскую колонию пойти? Учителем? Будешь детям объяснять – как туда не попадать!

– Просто… в таком же возрасте я и сам убежал от родителей, – снова вздохнул коротышка. – С тех пор беспризорничаю. А встретился бы мне тогда добрый человек… – и он снова посмотрел на Ромку, словно хотел стать для него таким «добрым человеком». – Может, вся моя жизнь пошла бы по-другому.

– Ну все, заныл. Про твое несчастное детство мы уже знаем, слышали, – длинному, похоже, надоели коротышкины излиянья. – Сейчас он у меня проснется!

Блондин решительно побежал в туалет – и через секунду выскочил, неся в ладонях пригоршню воды. И, не успел коротышка отреагировать, вылил ее на голову Ромы.

– Подъем! Пора просыпаться! Пора, пора, рога трубят! – даже изобразил он пальцами что-то наподобие рогов.

Но Рома этого не видел. Вода струйками стекала по лицу, но он продолжал мужественно спать. Словно решил отоспаться на всю оставшуюся жизнь.

– Да как ты можешь! – возмутился коротышка, не выпуская Рому из рук. – Он же может простудится!

– А ты что предлагаешь? До утра его нянчить? Может, еще колыбельную ему споем? «Баю- баюшки- баю, не ложися на краю»? Занятие как раз по нашему профилю! И это – когда она нас там ждет!

– Ну не бросать же его!

Блондин на минуту задумался.

– Давай положим его на пол – и дело с концом! Пусть спит, сколько ему влезет!

– Ты что? – с укором посмотрел на него коротышка. – Зима ведь, пол холодный!

Он немного подумал.

– Может – заведем его в свое купе?

– Еще не хватало! Перед его родителями светиться! Да я ему и не нянька. До сих пор не нянчился – и впредь не буду!

А Роме, похоже, надоело стоять, раскачиваясь в разные стороны. Неожиданно он раскинул руки и обхватил одновременно за плечи коротышку и длинного. Он словно скрепил их собой и успокоено улыбнулся, наконец, обретя полное равновесие. Если бы кто-нибудь выглянул сейчас из купе – увидел бы дружественную троицу, не спеша прогуливающуюся по коридору.

– Ну уж знаете… Да это же просто… – не мог прийти в себя от возмущения длинный, пытаясь стряхнуть с себя Ромины руки.

– Теперь он и тебя полюбил, – кротко заметил коротышка.

– Связались с детсадом! – блондину удалось-таки оторвать его от себя. – Ну, я ему сейчас покажу! Сейчас он у меня проснется!

Блондин опять побежал в сторону туалета. Он принялся носиться взад- вперед, таская в пригоршнях воду и устраивая многоразовую промывку Роминой головы: глаз, губ, носа, даже ушей.

Кажется, его водные процедуры возымели действие: выражение Роминого лица становилось понемногу все удивленней.

Расставив его ноги пошире – блондин установил посредине коридора как статую мокрого Посейдона.

– Стоишь? – спросил он.

– Стою! – отвечал удивленный, но так окончательно и не проснувшийся Рома.

– Купе свое помнишь? Знаешь, куда идти?

– Знаю! Помню!

– Значит так, – ориентировал его длинный. – Держись строго по курсу. Курс строго по центру. Не сбейся с фарватера – дуй прямо по прямой! До своего купе по ковровой дорожке! Понял?

– Понял, – кивнул Рома. – Дую! Строго по кривой! – и, получив ускорение от руки блондина, – заколыхался, выписывая по коридору синусоиды.

Коротышка рванулся было следом, растопыривая руки, как крылья наседка:

– Осторожней! – и пока тот шел, так и не переставал мысленно его поддерживать.

Длинный же кивнул, не разжимая губ:

– Ничего, дотянет.

Он верил в Рому.

И Рома, действительно, дотянул. Пройдя «строго по кривой» часть коридора, он остановился точно против двери своего купе. Какое-то время разглядывал ее… И, наконец, уцепившись за дверную ручку, повис на ней, а через секунду провалился в темный проем своего купе.

Двое смотрели ему вслед.

– Ну что, знаю я детскую психику? – победно смотрел на коротышку блондин. – Дошел же! А с твоими цацканьями он и до сих пор бы тут колыхался!

– Любовь тоже нужна, – все еще продолжал смотреть Роме вслед коротышка.

– Таким, как этот, не любовь нужна, а направляющая рука! – потряс длинный кулаком воздухе. И вдруг затрясся в беззвучном смехе:

– Ха, ха! Ну и физиономия у него была, когда вышел из туалета! Более сонной я за всю свою жизнь не видел. Нарочно не придумаешь!

– Хороший мальчик, – согласно покивал коротышка.

– Встретился бы мне где-нибудь этот хороший! Я бы ему… Ух! – не мог успокоиться длинный. – А сестрица? Хулиганка! Шапочки срывать! Братцу под стать!

– Да, хороший мальчик! – снова согласился коротышка.

Блондин покосился с укором:

– Пошли, тетерев глухой!

А сестрица в это время проживала последние секунды за поглотившей ее дверью. Она уже устала бояться, потеряла счет времени.

Парочка, наконец, покинула коридор. Аришка облегченно вздохнула.

Наступила пора действия.

Сейчас, когда риск для жизни брата миновал, Аришка начала закипать справедливым гневом: «Да как он мог! Уснуть, забыв про нее!»

Она сидела здесь, за этой дурацкой дверью, едва не теряя сознание от страха, переживая, в первую очередь, за него! А он, оказывается, спал, попросту – дрых, словно его укусила сонная муха цеце. Все его страдания свелись к тому, что его слегка пополивали водой. И сейчас, поди, дрыхнет без задних ног! И плевать ему, что родная сестра подвергалась опасности! И плевать, что она одна, и что напереживалась тут всякого!

С этими раздирающими чувствами Аришка открыла дверь своего купе.

Ее встретили блестящие в темноте глаза.

– Сидишь тут! – Аришка все же обрадовалась: брат, по крайней мере, не спал. Схватив его за руку, быстро вытащила в коридор.

И только отойдя подальше от купе, дала волю эмоциям.

– Знаешь, что я тебе сейчас скажу?

– А? Ловко я их? – неожиданно перебил ее Ромка. – Обвел вокруг пальца!

– Ты? Обвел? – Аришка от подобной наглости даже онемела. – Да это тебя обвели!

– Меня? Да? Ха- ха! Это практически невозможно! – брат, похоже, и в самом деле успел неплохо выспаться.

Аришка, кстати, заметила: он даже успел переодеться, по крайней мере, мокрым, политым водой, он уже не выглядел.

– Ты хочешь сказать, что ты – не спал? – мерила она его почти презрительным взглядом.

– Говорю же – не спал! Просто очень натурально притворялся! Зря, что ли, я в школе в драмкружок ходил? – и, увидев возмущенно вытаращенные глаза сестры, – добавил:

– У меня даже медаль есть, забыла что ли? Я же курочку Рябу очень натурально изображал!

– Причем тут курочка Ряба? – Аришка вся кипела от возмущения.

Курочку Рябу в его исполнении она не видела, хоть медаль у него действительно была, бумажная правда. Но к происходящему это отношения не имело.

– Как причем? – удивился Ромка. – После курочки Рябы – я что угодно изобразить могу! Думаешь, легко мне было золотые яйца нести? Попробовала бы сама!

– Не хочу я нести золотые яйца! – продолжала кипеть Аришка.

– Ну а ты? – наконец, вернулся Ромка из своего драматургического куриного прошлого. – Как ты провела время?

– Отлично! – поджала Аришка губы. – Лучше не бывает.

– С пользой?

– Еще с какой! До сих пор все болит! Ты, значит, не можешь в зародышевом состоянии, а я могу? – выговорила наболевшее.

– Естественно, – кивнул брат. – Ты же еще недавно – оттуда, ну, из зародышевого состояния. Всего каких-то восемь с копейками лет. А я-то давно! Отвык уже. А почему, собственно, мы тут стоим? – бросил Ромка взгляд на двери купе, в котором проживала известная парочка. – Это не опасно?

Хоть они говорили и тихо, но…

– Ладно, рассказываю все по порядку, – Аришка понимала: время терять нельзя.

– Значит, так и сказали: «она нас ждет»? – выслушав, Ромка озадаченно потер подбородок.

– Да, так и сказали. А что, ты разве не знал? – хитро посмотрела она на него.

– А почему я должен знать?

– Ага! – чуть не забыла Аришка о конспирации. – А еще говорит, что не спал! К твоему сведению – они произнесли эту фразу дважды. В частности, и когда держали тебя за руки! Вернее – ты их держал!

– Ах, тогда! Ну, тогда другое дело. Я это и не забывал.

– Да? Тогда кто из двух тогда сказал?

– Ну, кто-кто… – Ромка медлил. – Послушай, я ж тебе человеческим языком объяснил: я слышал, а не видел! Или ты хочешь, чтобы я с закрытыми глазами еще и видеть их мог?

Аришка фыркнула:

– Ну, а сейчас? Сейчас-то у тебя все работает: и глаза и уши?

Ромка на всякий случай подергал себя за ухо, проверяя.

– Кажется, да. И заметь, главное, что у меня работает мыслительный аппарат! – постучал он себя по голове. – И вот что я думаю…

Глава двадцать пятая
В которой Роман мечтает о белом Мерсе, Аришка довольствуется драной кошкой, зато родителям выпадает счастье пожить на море

– Я думаю, ждать их эта неизвестная… Должна… – интриговал он. – В ресторане!

– Разумеется, в ресторане, – пожала сестра плечами. – Именно так они и сказали.

– Оставим пока вопрос: кто такая «она», – сделал Ромка вид, что не расслышал ее укол. – Надо попытаться узнать, что в том чемоданчике. Который, как ты утверждаешь, они занесли в свое купе.

– А как же – толстячок?

– Толстячок спит и, значит, никуда не денется. А преступники могут с минуты на минуту вернуться.

– Ты хочешь… Чтобы мы вошли в их купе? Но ведь… это нехорошо. Это же чужое купе… – напряглась, правильно воспитанная, Аришка.

– А преступления совершать, по-твоему, хорошо? – и брат сделал решительный шаг.

– Но мы же еще не знаем – совершили они преступление или нет? Что, так просто войдем? – Аришка поняла, что сопротивление бесполезно.

– А ты что предлагаешь? Постучать? Тук- тук, здравствуйте! Мы пришли обыскать ваше купе, – Ромка взялся за ручку.

Аришка, конечно, своими глазами видела, как парочка ушла, скрывшись за дверью тамбура. Умом она понимала – ресторан далеко, и вряд ли они вернутся оттуда так быстро. Но ведь преступники на то и преступники, чтобы появляться в самых неожиданных местах и в самый неожиданный момент.

А Ромка продолжал дергать дверную ручку.

– Не понимаю…

– Может – у них свой ключ? – нервничая, поглядывала Аришка в сторону тамбура.

– Вряд ли, замки стандартные. Хотя… все может быть.

Аришке все больше становилось не по себе: было что-то неприятное, жуткое даже – открывать чужое купе, тем более купе этих неприятных типов.

– Не нервничай, – глянул в ее сторону брат. – Из-за тебя дверь не открывается!

– Я не нервничаю! – Аришка заметила: ее левая нога сама собой сделала непроизвольное движение в сторону своего купе.

– Ну, входи! – нога дезертировать не успела: Ромка справился с задачей раньше. Замок не оказался каким-то слишком особенным – обычный, слегка заедающий замок купе.

Дверь отъехала – и их глазам предстало купе преступников. Место, где двое ели, пили, спали, грызли свою селедку.

Аришка осторожно осматривалась.

Конечно же, здесь никого не было.

Не было и ничего такого, что выдавало бы их принадлежность к преступному миру. По крайней мере – на первый взгляд. На полу – домашние тапочки, раскиданные поверх одеяла вещи, на столике, совсем как в их купе, стопка газет. На одной из полок – небрежно брошенные синие спортивки.

– Совсем как папины… – удивилась Аришка. Почему-то ей казалось, что у преступников все должно быть по-другому. По преступному.

– А что ты хочешь? На одних рынках одеваемся, – по-хозяйски заметил Ромка, оглядывая купе. – А ты, наверное, думала, что им спортивные штаны из Парижа особым рейсом доставляют?

Прихватив пальцами эти линялые спортивки – Ромка даже прикинул их на себя.

– Как раз! Значит коротышкины, – и вздохнул. – Он-то меня жалел.

– Ты еще примерь их! – усмехнулась Аришка. – Давай лучше быстрей отсюда уйдем!

– Много ты понимаешь… – положил Ромка спортивки обратно. – Ищи лучше свой чемодан, если он тебе не пригрезился!

И с видом заправского детектива принялся ощупывать взглядом купе, надеясь обнаружить улику. И улика не замедлила явиться…

Аришка не поняла, что такое он там увидел, но рука его вдруг сама протянулась к столику. Он что-то стремительно вытащил и поднес к глазам.

– Угу, – забормотал он, изучая. – Ага.

– Что ты там нашел? – Аришка была занята пристальным осматриванием.

– Потом, – отмахнулся он, свернув и спрятав найденное в карман. – Ну, так что, где он, твой чемодан?

Сестра пожимала плечами.

– Может, он тебе просто привиделся? Говорят – у страха глаза велики.

– Может, у кого и велики, тому и привиделся, – не дала себя в обиду сестра, – а у меня нормальные!

– Это просто так говорят, – утешил ее Ромка. – Но где же он тогда?

– И потом, это был не чемодан, а чемоданчик. Такой и спрятать ничего не стоит.

Они, уже вместе, еще раз все осмотрели. Заглянули в верхний шкафчик, куда обычно в купе убирают матрацы. Подняли полки: там кое-что обнаружилось, какие-то сумки и пакеты – но, ни чемодана, ни кейса, ни портфеля так не было.

– Слушай, – оторвался Ромка от поисков: – А не могли они прихватить его с собой? Примотали, например, к животу – а ты и не заметила?

– Может быть, – неожиданно согласилась Аришка. – Я-то, конечно, могла и не заметить: из-за двери плохо видно! Но ведь некоторые – с ними обнимались! Могли бы и заметить: был там чемодан или нет!

– Точно! – Ромка даже стукнул себя по лбу.

– Конечно, заметил! Стал бы я зря время терять. Помню: все было мягко, даже спать приятно, – чуть снова не погрузился он в воспоминания. – Так что никакого чемодана не было! Значит – будем искать!

Аришка еще раз обвела взглядом купе.

– Обычно, если мне надо спрятать какую-нибудь вещь – я кладу ее под матрас.

– Верно! – согласно кивнул Ромка. – Я тоже, когда весной купался, мокрые плавки от мамы под матрасом прятал.

Переглянувшись – бросились к постелям.

Перерыв, как следует обследовали одну.

– Ничего! – вздохнула Аришка, и на лице ее выписалось разочарование.

– Почему ничего? Пару грязных носок мы все-таки обнаружили! – и чуть проветрив в воздухе, Ромка положил их на место.

Принялись за противоположную полку. Это был их последний шанс – больше искать негде. Если, конечно, только они не замуровали чемодан в стенку.

Аришка, хоть и видела собственными глазами, что двое заходили сюда с чемоданом, – уже начала сомневаться. Ей даже стало казаться, что никакого портфеля, чемодана, кейса, или как его там, на самом деле, нет. Все привиделось ей в нереальном сне за коридорной дверью.

– Послушай, а может, и в самом деле…

Договорить она не успела. На Ромкином лице отобразилась значительность.

Отвалив подушку в сторону, он уже вытягивал из под матраса…

Да. это был именно он, не пригрезившийся, не приснившийся: небольшой, черный, плоский…

– Есть!

Сначала появился черный угол, потом гладкая черная плоскость, и вот он целиком, с мягкой, чуть шероховатой поверхностью.

– Есть! Бежим! – Аришка поняла главное: можно, наконец, покинуть это неприятное, опасное место.

– А теперь куда? – уже в коридоре глянула она на брата.

– Надо узнать, что там! – Ромка прижимал чемодан к себе, как немногим раньше это делал так полюбившийся ему коротышка.

– Не в коридоре же! – оглянулась Аришка.

– Но и не в нашем купе!

– Тогда – где?

И не сговариваясь, оба посмотрели в одну сторону.

Итак – черный предмет лежал перед ними на крышке унитаза. Предстояло решить, что с этим делать.

– Надо попытаться открыть, – не отрывал от него взгляда Ромка.

– А получится?

Казалось, от чемодана исходит какая-то таинственная, тревожная сила.

– Что ж, попробуем.

Поплевав на ладони, Ромка возложил их на чемодан, как волшебник, или великий фокусник. Словно надеясь, что он раскроется сам.

Но чемодан не раскрывался.

– А может, все-таки, не надо? – засомневалась Аришка. Хоть из всех книг по законодательству она и читала только «Кодекс – справочник путеводитель по космосу», но закон о неприкосновенности чужой собственности знала.

– Для чего же тогда мы его забирали? – Ромка принялся возиться с замком, пытаясь оттянуть задвижку. – Надо же узнать, что там, внутри! Все же чемодан преступников!

Замок поддавался плохо, вернее – не поддавался совсем. Ромка успел исцарапать пальцы, в попытке сдвинуть с места круглую металлическую задвижку.

– Тогда – давай быстрей! – торопила, смирившись с неизбежным, сестра. – Вот говорят, Остап Бендер знал тысячу способов открывания замков. Неужели ты не можешь придумать хотя бы один?

Но брат вдруг отдернул руку.

– Ну вот! Ноготь сломал! – затряс он в воздухе пальцем. – Раз ты такая умная – сама и открывай! Наверное, ты знаешь такие способы.

Аришка вздохнула и повернула чемодан к себе.

– Ладно, попробую! Главное – не дергать. Плавненько, нежненько…

– Ну, давай быстрей, чего же ты! – торопил, потряхивая пальцем, брат. – Ведь существует же тысяча способов…

Через минуту Аришка вдруг вздохнула:

– Существуют. Но не для этого замка. Для этого есть только один способ.

– Какой?

– Этот способ называется – ключик.

– Ключик? Какой ключик?

– Ну не золотой же! Ключик от замка, – и она вздохнула снова.

Ромка задумался, но лишь на минуту.

– Ну так это и ежу понятно. Ты вот без ключика попробуй!

– Без ключика не получится, – с сожаленьем вздохнула Аришка. – Не ломать же его!

Тайна, в виде портфеля, или чемодана, или кейса, лежала перед ними. Обжигающая, полная неизвестности, волшебная тайна.

Но у тайны был ключик. А них этого ключика не было. И с этим приходилось смириться.

Аришка заметила не сразу: с лицом брата стало что-то происходить. Наверное, примерно такое же выражение было у Ньютона, когда на него упало яблоко.

И действительно, брат воскликнул:

– Эврика!

Аришка смотрела, не понимая.

– Ну-ка скажи: «Скажи: крибле- крабле- бум»! – продолжал играть в таинственность Роман.

– Что? – совсем ничего не поняла сестра.

– Крибле – крабле- бум! – настойчиво повторил брат.

– Делать мне больше нечего! Какие еще грабли? Зачем?

– Потом узнаешь! Не тяни время! Если хочешь, чтобы чемодан открылся, говори: Крибле- крабле- бум!

– Ну, хорошо. – смирилась Аришка поняла, поняв что сопротивленье бесполезно: – Ну крибле… Ну грабли…

– Не «ну», а просто, и не «грабли», а «крабле». Важна точность.

– Ну хорошо: Крибле, крабле… Бум!

Она увидела: ладонь брата таинственно нырнула в карман брюк. Немного там пошарив, вынырнула обратно. Он разжал пальцы – на ладони лежал…

Аришка не верила собственным глазам.

Он был совсем маленьким, крохотным, таким неприметным, невзрачным, а ей так и хотелось сказать: золотой! И она смотрела, замерев, боясь, что как он появился – так же может и неожиданно исчезнуть.

– Откуда?

– Ну, ты же наколдовала! – довольно улыбался брат.

– Я? Ты думаешь – он подойдет? – все еще не верила Аришка волшебнику-брату.

– Попробуем!

И Ромка, как настоящий Маг, на ее глазах творящий чудеса, поднес ключик к еле приметной замочной скважине. Ключик оказался очень ловким: кажется, еще он его не успел вставить, а тот уже сам прыгнул в замочную скважину и ловко проворачивался там.

– Есть!

– Волшебный! Волшебный! Волшебный! – не удержавшись, захлопала в ладони Аришка.

Ромка сделал три оборота. Что-то щелкнуло чуть слышно, крышка мягко вздрогнула, и… Чемодан оказался открыт.

Роман медленно поднял крышку.

До сих пор в суете и спешке они даже не подумали – что может быть в этом чемодане…

Они лежали упакованные в пачки. Каждая пачка перевязана отдельной ленточкой. Пачек было много. Целый чемодан пачек.

– Что это? – Аришка никогда не видела таких пачек. И таких ленточек, И таких перевязанных бумажек. Но интуиция ей подсказывала…

– Деньги?

– Доллары! – пересохшим от волнения голосом отозвался брат. – Да здесь целое богатство!

Они воззрились молча.

– Вот это да! – наконец смогла выговорить Аришка. На большее ее не хватило.

– Деньжищ-то… Век живи – не проживешь! – беззвучно констатировал брат.

На самом деле, во всем происходящем был элемент какой-то фантасмагории. В обыкновенном вагоне обыкновенного поезда, в туалете, на крышке унитаза, лежал чемодан. И вот чемодан-то не был обыкновенным. Он раззевал навстречу движения поезда свою долларовую пасть. Возле него стояли двое детей с раскрытыми от изумления глазами.

Аришка с Ромкой переглянулись. Что делать и как вести себя вблизи такого богатства – они не знали. От чемодана и его содержимого веяло чем-то неизведанным, тревожным, таинственным.

– Ну так что? – почему-то шепотом спросила Аришка, – Будем пересчитывать?

– Пересчитывать? – удивленно взглянул Ромка на юную безнисменку. – А ты что, уже считала? Чтобы пересчитывать?

– Тогда – что? Ведь что-то делать надо…

В глазах Романа заиграл неожиданный блеск.

Сквозь замороженное стекло вагона вдруг проглянули: теплые страны, жаркое солнце, желтый песок, синее море. Зеленые пальмы. С макушек зеленых пальм гроздьями свисали желтые бананы. Среди этого великолепия на роскошном белом лимузине ехал он сам – тоже весь в белом: в белой рубашке, в коротких белых шортах. Небрежно придерживая руль, поглядывал поверх стекол темных очков, а юные загорелые леди не сводили с него восхищенных глаз.

– Ну… – посмотрел он перед собой и… увидел темное окно вагона и стоящую рядом сестру.

– Ну, признайся, чего бы тебе хотелось?

– Мне? – к подобному вопросу Аришка готова не была.

– Ну да, – благодушно кивнул Роман. – Чего бы тебе, например, хотелось иметь? Есть же у тебя какие-нибудь мечтания?

– Мечтания? – Аришка задумалась. – Ну, кроссовки, например, на платформе.

– Кроссовки? На какой платформе – железнодорожной? Ладно, шучу, считай, у тебя в кармане! Ну а еще что-нибудь, посущественней? – Ромка сегодня был сама щедрость.

Аришка задумалась: как назло, в голову ничего путнего не приходило.

– У тебя что – все есть, что ли? Никаких мечтаний?

– Есть мечтания! – даже обиделась Аришка. – Очень даже есть! Хочу, например… Кошку хочу! – но, увидев, как усмешливо поморщился брат, добавила торопливо:

– Маленького совсем котеночка, малюсенького!

Но Ромка разочарованно качал головой:

– Бедные дети, лишенные всякой фантазии!

– Значит, так! – возложил он руки на волшебный сундучок: – Родителям на берегу моря купим дом. Пускай сливы выращивают. Желтые. И виноград, сладкий.

Аришка смотрела на брата… В ее глазах он превращался в самого что ни есть настоящего, волшебного Мага. Пожалуй, еще покруче того, которого они видели сегодня днем. Хоть и без всякой накидки и котелка.

– Виноград? – ощутила она во рту его сладкий вкус. – Здорово! Тогда уж пускай и абрикосы! Я люблю абрикосы!

– Ну хорошо, – милостиво согласился брат. – Пусть будут абрикосы. И персики. Пусть вообще разводят все, что хотят. И козу заведут. Чтобы мы приезжали, и свежее молоко было!

– А кто козу доить-то будет? – предложение с козой Аришке понравилась, но была в нем небольшая загвоздка.

– Ну, кто-кто… – Ромка задумался. – Мама, конечно, кто же еще!

– Мама? – Аришка попыталась представить маму, доящую козу. Мама в театре, мама на презентации, мама в бассейне, ну в конце концов – мама на кухне… Но мама, доящая козу? Что-то здесь не состыковывалось.

– А мы на море приезжать будем, отдыхать, – продолжал улетать мечтой Ромка. – На собственном Мерседесе.

– А денег хватит? – Аришка и сама не заметила, как вслед за братом, увлеклась мысленным вложением капитала.

– Не переживай, еще останется!

– А куда же тогда остальное-то девать будем?

– Ну, куда- куда… Найдется куда! Поживем красиво. Купим что надо. Родителям подбросим тысчонку- другую. Тоже люди! Пусть съездят куда-нибудь, не все же им козу доить!

– Слушай! – вдруг, словно стукнулась Аришка головой. – О чем мы вообще говорим? Ведь это же не наши деньги!

– Не наши? А чьи? – взгляд Ромки еще продолжал витать…

– Не знаю чьи, но не наши! – не успокаивалась сестра. – Может – толстячка, не зря же они к нему заходили!

Мечта таяла постепенно.

Сначала исчезла белая рубашка и короткие шорты, потом – лимузин. Дом на берегу моря исчезал постепенно, вместе с виноградом и абрикосами. Последней, жалобно блея, словно сопротивляясь, исчезла недоенная коза.

– Ну вот, все и испортила! – вздохнул брат. – Даже помечтать не дала!

– А чего мечтать-то зря! Так до чего-нибудь и домечтаться можно!

– А может, я просто проверить тебя хотел! – хитро прищурился брат. – Поддашься ты на искушение или нет?

– Ну и как? Проверил?

– Ну, что ж делать, если предел твоих мечтаний – какая-то облезлая кошка! – Ромка вздохнул и опустил крышку, отрывая себя от соблазнительного сияния. – Ничего не поделаешь, придется вернуть.

Провернув в замке ключ – он окончательно отрезал его от себя.

Глава двадцать шестая
В которой волшебный ключик продолжает свои волшебные действия, толстячок все еще спит, а дети раскрывают тайну клетчатого мага

Дверь купе толстячка, в отличие от двери известной парочки, открылась сразу, словно почувствовав знакомую руку. Опасный коридор был позади.

Первым делом бросились к толстячку: как он? Не причинила ли ему эта парочка вреда?

Но тот продолжал спать как убитый. Дыхание его было спокойным и ровным.

– Теперь понятно, зачем они поили его снотворным.

– Чтобы забрать чемодан? – посмотрела Аришка на брата.

– Молодец, соображаешь! – похвалил ее Ромка. – Только, думаю, не совсем так. Скорее – чтобы забрать деньги. Ведь сама же говорила, что в купе толстячка они уже зашли с чемоданом!

Аришка кивнула:

– Я это и имела в виду! Чемодан денег! Интересно – а где эти деньги у него были спрятаны? Значит, они должны были это знать?

И оба, не сговариваясь, посмотрели на толстячка, словно он и спящий мог им что-то подсказать.

Толстячок спал на том же боку, в том же положении, в котором они его и оставили. Но что-то в его позе показалось Аришке не так, вернее – не совсем так.

– А откуда у толстячка такие деньги? – Аришка и не заметила, как проговорила это вслух.

– Кто знает, может он миллионер? – предположил брат – Подпольный.

– Под-польный? – удивилась Аришка. – Прячет деньги под полом? А с виду и не скажешь!

– Миллионеры – они такие, – как истинный знаток миллионеров, покивал Ромка. – Ходят в рваных джинсах. А у самих под подушкой полные чемоданы долларов!

– Под подушкой? – переспросила Аришка и снова посмотрела на толстячка: «Что же в его позе кажется неестественным?»

– Ну, это я так, к слову. Хотя совсем и не обязательно, что он миллионер. Это я просто так, предположил.

Усевшись на противоположную от толстячка полку, Ромка положил чемодан на колени.

– И что нам делать с этими деньжищами?

– Что-что? – для Аришки ответ был ясен. – Вернуть надо. Оставить здесь, раз это его деньги.

– Вернуть? – посмотрел на нее Ромка. – И как ты это себе представляешь? Мы благородно оставляем этот чемодан в купе у толстячка. Преступники, вернувшись, обнаруживают пропажу. И где гарантия, что они не ограбят его снова?

Аришка вздохнула. Гарантий, естественно, она дать не могла.

И они принялись думать.

Оттуда, из «добавочного пункта», казалось все просто. Как бы красиво им ни мечталось, но деньги надо вернуть. Вернуть хозяину. Хозяин, скорее всего – толстячок. Других вариантов нет.

Но как это сделать практически? Толстячок спит. И куда бы они не спрятали этот чемодан – преступники смогут его найти снова. Не иголка же он, в самом деле, в стоге сена!

И пока они так сидели и думали – Аришка вдруг поняла: что именно ей казалось неестественным в положении толстячка. Как-то уж слишком неловко была выгнута его шея.

«И как он может так спать? Наверное, просто неудобно лежит подушка».

Она подошла ближе, чтобы ее поправить, и поняла, что именно ему мешало: из-под подушки выпирал какой-то предмет – она просто уперлась в него ладонью. Аришка потянула его на себя, чтобы вытащить и сделать позу толстячка удобней…

Предмет оказался жесткий и твердый.

«Книга, что ли? Но какая-то уж очень большая. И зачем он туда ее положил?»

Она потянула книгу на себя – больно огромная была книга. Вдобавок, еще и упиралась, словно не хотела вылезать. Но Аришкина рука победила.

Через секунду загадочный предмет был вытащен наружу.

Нет, это была не книга. Это был…

– Вау!

– Что это?

Подобный такому же уже лежал у Ромки на коленях.

Но теперь их было два. Два маленьких плоских черных… Чемоданчика. Или кейса. Или портфеля.

Аришка положила его на полку рядом с Ромкой. Теперь они лежали рядом, похожие друг на друга как однояйцовые братья-близнецы. Казалось, у них просто двоится в глазах.

– Значит, когда преступники заходили к толстячку – они просто поменяли чемоданы? – задумчиво глядя на них, произнес Ромка.

– Но… – с опаской приглядывалась Аришка к двойнику. – Что же тогда в этом? Тоже доллары?

– Еще скажи – евро! Как же, будут они с кем-то делиться! Хотя, кто их знает – может, что толстячку и оставили.

– Тогда давай, открывай скорей! – заторопила Аришка брата. Теперь уже она сама торопила его – хотелось поскорей вернуться в свое купе, ведь, парочка в любой момент могла обнаружить пропажу. – Ну, что ты медлишь?

– Просто я думаю… – морщил лоб Ромка. – А если там тоже доллары – куда мы столько деньжищ-то девать будем?

Но пока Ромка говорил, его руки действовали. Пальцы снова нащупали в кармане ключик. Тот встал сразу, мигом найдя замочную скважину – значит, не только чемоданы, но и замки в них были одинаковыми.

Ромка сделал два оборота. Аришка с нетерпением приблизила лицо. Роман откинул крышку, и… И – она в ужасе отпрянула!

Прямо на нее из-под откинутой крышки вылетела…

Голова! И не просто голова – голова толстячка!

– Ай! – вскрикнула Аришка, закрыв лицо руками. – Что это?

Ромка же, преодолев первый шок, принялся разглядывать это, находящееся перед глазами.

Голова была как голова: крупно выступал нос, над ним нависали пушистые брови, а губы, сочные и полные, чуть приоткрывшись, улыбались, словно хотели что-то сказать. И все это вместе: и глаза, и нос и губы, одним словом, лицо – являлось копией того, кто лежал сейчас перед их глазами.

– Так вот оно что! – в голосе Ромка звучали нотки первоткрывателя. – Ты только посмотри!

Но Аришка смотреть не хотела, продолжая закрывать лицо руками.

– Да не бойся ты! Это же всего лишь голова! – утешал ее брат. – Да и то не настоящая: голова-маска! Настоящая-то – вон она, перед нами! Живет и дышит. Не бойся…

Но Аришка предпочитала глаза не открывать.

Ромка же принялся за изучение.

– Ага, угу, – совсем как папа бормотал он. – Теперь понятно… Ну не бойся, посмотри!

Арина, поддавшись уговорам, чуть раздвинула пальцы. Но, увидев физиономию на обрубленной шее, снова ушла в подполье.

– Да, сделана неплохо, прям как натуральная! – продолжил восхищаться брат. – Берется, раз – и натягивается на голову! – и, не долго думая, натянул ее на себя. – Приятно познакомиться!

Аришка, решившись, наконец, открыть глаза, увидела перед собой вместо родного брата – толстячка, только худого и меньше ростом.

– Ай!

– Заладила: ай да ай! – Ромка стащил маску с себя. – Смотри лучше, объясняю технологию.

«Ну, уж если дело дошло до технологии…»

– Видишь, обыкновенная прессованная резина. Пощупай!

Немного осмелев, Аришка все же протянула руку. Даже дотронулась до резинового носа.

– И ротик открывается. Хочешь, сунь туда пальчик!

Вот уж пальчик совать она не стала.

– Но почему же она так выстрелила?

– Объясняю: резина прессованная. Ее сплющили, уложили в чемодан. А когда мы его открыли – она выпрямилась и вырвалась наружу, пытаясь принять прежнюю форму. Представь, например, детский резиновый шарик. Его слегка надули, придавили крышкой – он сплющился, а когда открыли – распрямился. Вот и все! Ну что, хочешь примерить?

– Не хочется почему-то! – покрутила головой Аришка – несмотря на доступное объяснение, примерять «голову» на себя она не решилась.

– По крайней мере, теперь ясно – что именно толстячок увидел в своем купе! – и Ромка снова посмотрел на спящего.

– А ведь никто ему не поверил! – вздохнула Аришка.

– Почему – никто? Мы-то поверили! И, как оказывается, не зря!

При слабом освещении ночника Ромка снова склонился над раскрытым чемоданчиком.

– О, да тут еще полно всего!

И не успела Аришка ахнуть, как в его руках оказалась…

Изрядно потертая фетровая шляпа, с узкими полями и высокой тульей.

– Что это? Что-то очень знакомое…

Брат встряхнул, подергал, придавая форму, и, недолго думая, напялил на себя.

– Котелок? – изумленно смотрела Аришка.

– Ну, и как я? – крутанулся Ромка перед зеркалом. – Не напоминаю ли я вам кого-то?

Аришка молчала… Перед глазами вдруг проплыл Ксиурбоб, замороженное окно вагона, фигура…

– Ну что, похож?

– Сними сейчас же!

Ромка снял котелок, еще раз внимательно осмотрев, покрутил в руках…

И в тот момент, когда он его перевернул – из него вдруг выпал тугой белый комок.

Аришка подняла. Комок ожил в ее руках, вдруг превратившись в пару длинных белых перчаток. Недолго думая, брат натянул на себя и перчатки, и, вытаскивал…

– О! Вот и он!

Вытягиваемый его пальцами в белых перчатках, на свет выползал самый удивительный, самый волшебный предмет на свете. Ромка тянул его и тянул, пока тот не показался полностью.

Это было… Длинное, теплое, мягкое… Клетчатое!

Да, именно он. Или оно. Или она. Плед. Покрывало. Или накидка. Возмутительно теплое. Возмутительно таинственное. Возмутительно клетчатое. И – невероятно волшебное.

Брат с сестрой молча смотрели друг на друга.

Великий маг, развенчанный во всем своем волшебном великолепии, – лежал перед ними, распадаясь на части. Отдельно уже существовали: котелок, перчатки, накидка…

– Вот тебе и весь твой маг! И вся его разгадка! – в Ромке, хоть и говорил победитель, но, казалось, он и сам-то не очень-то верил в происходящее.

Волшебная накидка зависла перед Аришкой, почти касаясь лица. По одному краю она была обшита атласной ленточкой – как раз за них и держал ее брат, поднимая над собой.

– Ну что? Продолжаешь верить в своего мага?

По его тону Аришка не поняла: а сам-то он… Рад тому, что никакого мага не существует? Что никто не творит чудеса, не путается под ногами, не ошибается в своих опытах, открывая дверь в параллельные миры? Все просто и понятно. Есть лишь куча потертых от времени старых вещей.

Аришка молчала. Почему-то стало грустно.

Да, можно потрогать накидку, нацепить на голову котелок и натянуть на руки белые перчатки. Но ничего волшебного при этом не случиться.

А брат, не теряя времени, – именно это и сделал.

– Ну вот, не хватает только самой малости: очков, трубки и двух баулов, – крутился он перед зеркалом. – Но, возможно, мы найдем их где-нибудь в другом месте.

– Сними сейчас же!

– А хочешь, я превращу тебя… – Ромка так просто угомониться не мог.

Аришке совсем не нравился брат в таком снаряжении. Казалось, эти чудодейственные вещи и сами по себе имеют какую-то магическую силу.

– В лягушку!

– Ты что, не понимаешь?

– Не в простую лягушку – в лягушку-царевну!

Аришка протянула руку, раз – и сорвала с головы котелок. Два – и атласный бантик превратился в ленточки, а клетчатая накидка соскользнула вниз.

Ромка вздохнул, прощаясь с волшебным отраженьем в зеркале, и подумал вдруг: «А может и вправду сделаться магом? Не всем же быть бизнесменами. Ведь кто-то должен и чудеса творить!»

И, уже собираясь уложить эти таинственные вещи обратно, – он, на всякий случай, провел ладонью по дну чемоданчика.

Из вещей там уже точно ничего не было. Но пальцы за что-то зацепились. Он вытащил, поднес к свету…

Это был листок. Обыкновенный листок из школьной тетради. И на этом обыкновенном листке из школьной тетрадки, самыми обыкновенными печатными буквами было выведено:

«Привет от Мага! Не выбрасывайте старые вещи – они еще могут вам пригодиться. Хранить их лучше на чердаке в старом деревянном сундуке.

И не забудьте защитить их от моли».

А ниже стояла подпись:

«Борцы за процветание черной магии».

А дальше все было просто.

Обыкновенная девочка зашла в обыкновенное купе самого обыкновенного вагона. В руках у нее был обыкновенный дорожный чемоданчик.

Она положила этот обыкновенный предмет под матрас на полке брата. Скоро должен был появиться и он сам.

А ей больше ничего не оставалось, как устроиться на своей, уже разобранной постели.

Уснула она быстро, едва донеся голову до подушки. Кажется, так быстро она еще никогда не засыпала.

Она спала, и впервые за время пути ей ничего не снилось.

И она не видела, и видеть не могла – как пришел брат. Как залез на свою верхнюю полку, предварительно ощупав ее.

Как, через какое-то время поезд притормозил на станции, и из вагона вышли двое: высокий и менее высокий. Блондин шел, прижимая к себе маленький плоский чемоданчик.

Но едва ли он знал, что лежит в этом магическом чемоданчике.

А в нем лежали: старая фетровая шляпа, резиновая маска, делавшая носом кукиш, белые перчатки и клетчатая накидка.

А на самом дне их ждал настоящий сюрприз! Там, на листке из простой школьной тетрадки, крупными буквами, красивым каллиграфическим почерком было написано:

«Старые вещи лучше сдавать в утильсырье. От них может завестись моль. Побеждает справедливость».

И чуть ниже стояла подпись:

«Борцы за процветание белой магии».

И уж, конечно, она не видела, и видеть не могла: как из окна вагона наблюдал за всем происходящим подросток двенадцати лет. И какое выражение выписывалось на его довольной физиономии – она не видела тоже!

Об этом могло знать лишь двойное стекло тринадцатого вагона. Но мудрое стекло старого купейного вагона умело хранить тайны. И хранит до сих пор, так же, как образ навсегда проходящего здесь Мага.

Глава двадцать седьмая,
В которой утро наступает раньше, чем ему следовало, родители не хотят верить в свалившееся на них счастье, а Роман проявляет чудеса здравомыслия

И – наступило завтра. Ну до чего же быстро оно наступило. Просто до невероятности быстро.

Кажется, Аришка, не успела еще и заснуть, а чья-то рука уже тормошила ее.

Перед ней же в сонном воображении – летали, кружились, распадаясь на частицы и микрочастицы: клетчатые плащи, шляпы, очки, накладные усы, бороды, маски, фантом маски…

– Ариша, просыпайся! – тормошила ее чья-то рука. Щекотала, будила, мешая сон с явью.

Чтобы хоть что-то понять – надо было проснуться. И, потратив усилия, – она это сделала.

И тут же поняла: лучше бы этого не делать. То, что она увидела, – гораздо больше походило на сон, чем самый правдивый сон на свете.

Первое, что бросилось в глаза – лежащий на столе темный, кожаный, черный… Крышка была откинута, а оттуда…

Вспышкой в мозгу пронзило: ночь, коридор, двое с чемоданом, купе толстячка…

«Значит, не приснилось?»

Против несметного богатства сидел Рома, и голова его была низко опущена.

Открыв глаза и зафиксировав увиденную картинку, всю, вместе с макушкой брата и чемоданом, Аришка тут же закрыла глаза снова. Поняв, что в данный момент это гораздо спокойнее и безопасней.

Но сквозь прищур между веками она принялась следить за происходящим. Лица брата Аришка видеть не могла, но по его розовеющему затылку становилось ясно: допрос ведется давно. Уши, багровея по обе стороны головы, напоминали помидоры урожайного года.

– Ну что, так и будем молчать? – мама почему-то обращалась к Роме на «вы».

– Откуда эти деньги? Ведь они же лежали на твоей полке! – грохотал в купе голос папы. – Или нам что – в милицию заявить?

– На собственных детей! – дрогнул голос мамы.

– Что ж, будем отвечать вместе… – с грустью покачала она головой.

У Аришки все так и переворачивалось внутри! Мало того, что родители, похоже, считают их способными на такой поступок, так еще с этим и смиряются. И даже готовы отвечать вместе!

– Что же делать, раз так…

– Мама! – не выдержала Аришка. – Как ты можешь!

– Что?

– Как можешь ты так думать?

– А что я должна думать? – мама, кажется, только сейчас вообще заметила ее.

– Почему бы тебе, дорогая, не подумать, что это вагон преподнес нам такой сюрприз и ты стала владелицей миллионного состояния? – голос папы вибрировал в опасной тональности.

Аришка, хоть и выдала себе, но в глаза родителей взглянуть все же боялась. – Да не расстраивайся ты так.

– И вправду, чего расстраиваться? – подал голос и брат, почувствовав поддержку. – Ведь ничего особенного не…

Договорить он не успел.

– Ничего особенного? – дрогнул голос мамы. – Значит, этот чемодан с деньгами – ничего особенного?

– Вот видишь! – нервно хохотнул папа. – Мы с тобой просто отстаем от жизни! Им видней. И если они говорят, что этот чемодан с долларовыми бумажками, на которые можно прожить всю жизнь, – ничего особенного…

Ромка засуетился:

– Да я хотел сказать… Я совсем не это хотел сказать. Я просто хотел сказать… В общем, чтобы все сказать… – кажется, у него даже лоб взмок от напряжения.

– Одним словом – надо позавтракать!

– Что? – дернулся в его сторону папа. – Издеваешься?

Родители переглянулись. Их общий взгляд обозначал: «Издевается»!

Арина вообще удивлялась, как брат до сих пор жив.

– Вы меня не так поняли! – сделал Ромка предусмотрительный шаг в сторону двери. – Я просто хотел сказать… Что для того, чтобы все сказать – потребуется много времени. И сил. И потому, для начала надо как следует… Подкрепиться!

Ромка специально употребил эту папину формулировку, рассчитывая, прежде всего, на его понимание.

– А когда позавтракаем – мы все вам расскажем!

– Мы? – охнула мама. – Что значит «мы»? – но, переведя взгляд на Аришку, схватилась за сердце.

– Боже, он еще и сестру втянул!

Аришка хотела было сказать, что никто ее никуда не втягивал, неизвестно еще – кто кого… Но, взглянув на родителей, снова решила воздержаться. Придти на помощь в нужную минуту.

А папа же сказал по-простому:

– Как же! Сперли деньги – их еще и корми! Дудки! Пусть сначала рассказывают!

Но Рома взглянул на маму таким особенным, таким проникновенным, таким голодным взглядом, который не способно выдержать ни одно материнское сердце, вмиг отодвинув в сторону все на свете, и даже чемодан с долларами:

– Ну, правда, мам. Уж больно кушать хочется!

И, кажется, на этот раз, даже папа его понял.

Через пять минут все семейство сидело за столом.

Проносились над столом бутерброды, кудрявилась на пластмассовых вилках вермишель, плыл по купе горячий парок. Все как обычно в обычном вагоне. Но, кажется, еда еще никогда не была такой вкусной, чай – таким ароматным, а булочки такими сладкими. Аппетит у всех был – ну просто превосходный!

Может, все дело в том, что приближался Кснибялеч, и, значит, конец пути, а может… А может, их вдохновлял, разевая долларовую пасть, чемодан с зеленоватыми купюрами? Но согласитесь, не так часто приходится пить чай с видом на целое долларовое состояние.

Глава двадцать восьмая
В которой папа соглашается с поэтом, деньги находят хозяина, а Роман раскручивает перед родителями начало фантастической истории

Завершив завтрак в самом приятном расположении духа, ибо, по утверждению некоторых: «тяжелей в желудке – легче на душе», – все дружно принялись убирать со стола. Словно желая подальше отодвинуть опасную минуту.

– Дорогой, ты сегодня даже не почитал за столом, – вдруг сказала мама. – Что это с тобой?

– А зачем? – и папа как-то странно, по новому посмотрел на маму. – Ведь у меня есть книга, да еще какая… Только успевай перелистывать страницы!

– А тебе не наскучит? – мама даже растерялась от подобных неожиданных слов.

– Боюсь, мне всей жизни не хватит, чтобы ее прочесть! – взгляд папы почему-то становился все более грустным. – Лишь бы тебе не наскучило.

Аришка посмотрела на родителей: «Что это с ними? Неужели так подействовал чемодан с деньгами»?

И, словно подслушав Аришкины мысли, папа вдруг сказал:

– Просто я подумал: у меня же нет чемодана с долларами. А ты со мной живешь.

– Но… – мама растерялась еще больше. – Я ведь живу с тобой… Не из-за чемодана с долларами!

– Да? А из-за чего? Я – много ем. Читаю, вместо того чтобы уделять тебе внимание. А жизнь-то проходит! – с какой-то горечью вдруг сказал он.

– Ты говоришь глупости! – не могла прийти в себя от удивления мама. – Я живу с тобой, потому что…

– Почему? – замер папа.

– Потому… Хотя бы потому что… Ну, хотя бы потому что у нас – дети! – нашла она хоть один достойный аргумент.

– Ах, дети! – папа оглянулся, словно только сейчас вспомнив. – Это те самые, которые сумели так ловко…

Но мама, не желая разрушать эту возникшую идиллию, не дала ему договорить.

– Ромочка, – обратилась она к сыну. – Не передашь ли ты мне стаканчики, я пойду их помою.

– Конечно, с удовольствием, – в ответ улыбнулся Ромка и, не зная, куда деть избыток благожелательности, обернулся к Аришке:

– Аришечка, будь добра, передай мне стаканчики, чтобы я передал их маме.

Аришка собрала со стола стаканы и, мило улыбнувшись, сказала:

– Мамочка, ты сиди, не беспокойся, я сама пойду их помою.

– Господи! – воскликнула вконец растроганная мама. – Какие у меня замечательные дети! Какие воспитанные!

– А какие ловкие! Как ловко они сумели прикарманить чемодан с деньгами! – наконец-то сумел договорить папа фразу до конца.

Когда стаканы были вымыты и отставлены в сторону, Ромка, наконец, поднял с полки отставленный до времени чемодан. Вид у него при этом был важный, у Романа, разумеется, а не у чемодана, хоть у того само собой.

– Итак, прежде чем начать… – у Романа вдруг появилась такая деловитая интонация, будто уже много лет проработал следователем или даже главным прокурором. – Я должен пригласить одного человека…

И, ничего не объясняя, – тут же исчез. Но прежде чем исчезнуть – зачем-то схватил вафельное полотенце, пару раз махнул им в воздухе, словно волшебник, и накинул сверху на открытый чемодан. Долларовое сияние исчезло.

За ним исчез и он сам, ловко прикрыв за собой дверь.

– Улизнул! – уставился папа на вафельные клетки, сквозь которые что-то упорно просвечивалось. – Так я и знал.

Мама вопросительно посмотрела на Аришку, но та лишь пожала плечами. Если бы она даже и хотела сказать – все равно бы не могла, потому как не знала.

К счастью, брат не заставил себя долго ждать.

В купе он вошел не один. Рядом, в проеме дверей, обозначилась фигура.

«Толстячок»? – удивилась Аришка.

Да, это был он, живой и невредимый, хотя еще и не окончательно проснувшийся. Правда, от его прежней уверенной дородности не осталось и следа: взгляд его потух, плечи съежились, делая и всю его фигуру вялой и бесформенной. Он озирался, поглядывая непонимающим взглядом, словно спрашивая: «Зачем я здесь? Для чего вы привели меня сюда»?

– Присаживайтесь! – указал Ромка на свободное место рядом с мамой.

– Нет-нет, спасибо, – отстраненно отозвался тот, готовый в любую минуту уйти. Но все же сел, сжавшись в позе примерного школьника и стиснув ладони между коленями.

– Скажите, – обратился к нему Ромка с интонацией той доброжелательности, на которую только был способен. – Вчера, когда мы заходили к вам в купе – вы хотели нам что-то сказать. Может, сделаете это сейчас?

– Сказать? – смотрел толстячок, словно не понимая, и взгляд его продолжал блуждать. Поблуждав, остановился на Аришке, и он будто что-то вспомнил.

– Да, милые дети, вчера вы так помогли мне, я вам так благодарен… Но сегодня это уже не имеет значения, – помотал он головой и, кажется, сник еще больше.

– У вас что-то случилось? – Ромка решил действовать напрямую. Хотя, как именно надо действовать, он не имел ни малейшего представления. – Может, все-таки поделитесь с нами?

Но толстячок молчал. Его угрюмый вид действовал на всех угнетающе.

– Ах, молодой человек! – наконец отозвался он. – Даже если я вам расскажу – что изменится? Зачем вы вообще пригласили меня сюда? Я своим видом только порчу всем настроение!

Родители, не понимая, переглядывались, переводя взгляды то на толстячка, то на Ромку, то на Аришку.

И снова ничего не понимали.

У Ромки же, хоть и не было никакого плана, но интуиция подсказывала, что толстячка долго мучить не стоит. И потому, ничего больше не говоря, он подошел к столику, где стоял еще прикрытый полотенцем чемодан, и не спеша стал стягивать с него полотенце.

Глазам явилось содержимое…

Аришка видела его уже не раз, этот чемодан с долларами. И все же, магическая сила у него явно была – смотрела на него так, словно видела впервые. Возможно, она смотрела глазами толстячка.

Но – что происходило с самим толстячком! С его лицом! С его глазами!

Выражение его лица перескакивало от недоверия – к крайнему восторгу, от него – к крайнему испугу. Словно он боялся, что чемодан исчезнет. Что это мираж, который ему привиделся – в чужом купе на оконном столике. Вагонный мираж. Он протягивал руки – и тут же отдергивал, словно боялся, что деньги могут исчезнуть даже от его прикосновения.

– Что это? Откуда? Откуда это у вас?

– Вы хотите сказать… – Ромка еще думал, как бы поэлегантнее выразиться. – Что к этим деньгам вы имеете какое-то отношение?

– Отношение? – переводил толстячок взгляд с долларового сияния на Ромку и обратно. – Как странно вы выражаетесь, молодой человек.

– Вы хотите сказать, что эти деньги – ваши? – Ромка понял, что вопрос надо ставить конкретнее. А именно – ребром.

Толстячок же, наоборот, не понял ничего, лишь сам начал с подозрением поглядывать на Романа. Казалось: еще немного и все здесь начнут подозревать друг друга. Ситуацию надо было срочно двигать.

– Хорошо, – кивнул Ромка. – Поставим вопрос по-другому. Будьте добры, расскажите пожалуйста, как эти деньги попали к вам. А потом – мы… – переглянулся он с Аришкой. – Мы расскажем вам, как этот чемодан оказался у нас.

Толстячок… Пора бы, кстати, представить и его по имени-отчеству, которые, конечно, уже не были секретом для такого детектива, как Роман.

Итак, человек, носящий весьма экзотичное имя Лиан Вранович, потер виски. И, бросив взгляд на открытый, взывающий зев чемодана, заговорил…

Глава двадцать девятая
В которой происходит знакомство с достоинствами козы Ксемирамиды, а Лиан Вранович рассказывает о том, как деньги иногда падают с неба

– Хорошо… – толстячок еще раз пощупал взглядом доллары, словно желая убедиться в их присутствии. – Так и быть, молодой человек. Я расскажу…

Он задумался на минуту, словно решая – с чего начать.

– Я – простой, ничем не примечательный человек, – Лиан Вранович обвел взглядом сидящих, словно ища подтверждения своих слов. Или их отрицания. И, действительно, на лицах мамы, папы, Ариши, и даже самого Ромы, выразилось явное несогласие.

– Да, да, да! – покачал он головой. – Долгое время я работал на заводе простым инженером. Зарплата – сами знаете, какие у нас зарплаты. Дело свое я не очень любил, и жизнь мне казалась скучной. Но у меня было хобби…

Лиан Вранович снова обвел взглядом компанию и чуть ожил.

– С детства я любил животных. И с каждым годом эта любовь усиливалась. С возрастом, знаете, люди вообще становятся более сентиментальными. И я подумал: жизнь проходит, а я не могу позволить себе заняться тем, что мне нравится. И тогда я решил плюнуть на свое инженерство и стать, как сейчас говорят, предпринимателем. Организовать фирму – «Приют по защите бездомных животных»…

Всей душой я принялся за дело. Но как всегда – все упиралось в финансы. Нужна была хоть какая-то первоначальная материальная база. Я принялся ходить по спонсорам, писать в газеты, даже, официально учредив свое заведение, открыл счет в банке. Но, увы… Животных любят все, а вот помочь могут немногие. И моя первая фирма расположилась… Вы не поверите: в моей собственной трехкомнатной квартире. В скором времени в ней стали проживать около десятка собак и кошек. Кто-то, представляете, привел даже козу…

Чем больше толстячок рассказывал – тем нагляднее вырисовывалась перед Аришкой картина. Коза блеяла, кошки мяукали, собаки гавкали – веселье шло полным ходом, и все это в одной, пусть и трехкомнатной квартире.

– Моим детям и жене оставалось все меньше места, хоть коза и жила на балконе. Положение становилось все более катастрофическим. И тогда я решился… Взял ссуду на 10 тысяч долларов и выкупил старый барак на окраине города. Вот там-то я и создал свой первый настоящий приют! Первый Кснибялеченский приют для зверей! – с гордостью произнес Лиан Вранович, и взгляд его значительно повеселел.

Аришка с восхищением смотрела на толстячка: «Вот дело, которому она могла бы посвятить свою жизнь»! Правда, тут же вздохнула: «Если бы, конечно, не было других, не менее интересных дел».

– И дела пошли! Я нанял строителей, решив перестроить барак, чтобы моим зверям было удобней. Сделал просторные вольеры, утеплил комнаты на зиму. Я радовался как ребенок: ведь теперь мои зверята могут жить, как им хочется. Никто не будет мешать им – и они не будут мешать никому! И я перевел туда своих питомцев. Весть о моем приюте стала распространяться. Со всех сторон ко мне начали приводить четвероногих, попавших в разные переделки. Пришлось нанять работников – мне одному справляться становилось все трудней. В конце концов, я понял, что затягиваю на шее финансовую петлю – проценты и долги росли с одинаковой скоростью. Я обратился к власть имущим – и они пообещали мне установить ежемесячную дотацию. При приюте у нас уже появился свой маленький зоопарк, из детей стал создаваться кружок «любителей животных». Дело было полезное и нужное: ведь мы очищали улицы от маленьких голодных бродяг. Я жил надеждой… И вдруг – хлоп! Знаете, как это бывает: перевыборы, к власти пришли новые люди. И, когда я пришел к этим новым, то услышал банальное: «Вашим собачкам мы помочь не можем – у нас и людям есть нечего».

Но – надо было что-то делать. Ведь ссуду же надо было отдавать! И тогда я решился! Пошел в банк и… Занял под проценты еще более крупную сумму. Для меня она была просто астрономической.

– Какое легкомыслие! – не выдержал папа. – Из-за каких-то… барбосов!

Лиан Вранович посмотрел на папу с осуждением.

– Вы, очевидно, ничего не понимаете в животных, молодой человек, – в голосе его сквозила обида. – Они порой бывают намного лучше людей. Особенно некоторых. Благороднее. И польза от них. От козы, например, молоко.

– Да я же не против, – стушевался пристыженный папа, убежденный не столько речью толстячка, сколько обращением: «молодой человек». Уже давно его так никто не называл. – Просто за вас же обидно!

А молчавшая до сих пор Аришка вдруг спросила:

– А скажите… У вашей козы есть имя?

Ответ для нее значил многое. Если бы, например, толстячок этот, Лиан Вранович, любитель животных, сказал: – Да какое у козы может быть имя? Коза она коза и есть!

Тогда… Она бы, конечно, выслушала все до конца – но не поверила бы его словам о любви к животным. Ведь если любишь – обязательное дашь имя! Не будешь же к любимому животному обращаться, например: «Свинья!» или «Коза».

Поэтому, вопрос имени для нее имел стратегическое значение. Если животное друг – обязательно должно быть имя.

– Имя? – переспросил Лиан Вранович и внимательно посмотрел на Аришку. Помолчал…

«Значит – нет имени», – разочарованно вздохнула Аришка. На самом-то деле толстячок нравился ей, даже очень нравился, но…

Но помолчав, Лиан Вранович вдруг зачем-то полез во внутренний карман пиджака. И, порывшись там, вытащил какую-то неприметную картонку. Полюбовался ею, поднеся к глазам, потом протянул Аришке:

– Позвольте представить: моя красавица – Ксемирамида! Первая дама моего королевства.

Аришка впилась в фотографию глазами. Мало того, что у козы, оказывается, есть имя, так она еще и снята на фото, как настоящая кинозвезда! И толстячок хранит ее портрет возле сердца! И даже возит с собой!

Ее любопытство было удовлетворено. И уважение к толстячку сохранено полностью.

На первую даму королевства захотелось посмотреть всем. Даже папа, скептически относящийся к животным, уставился как завороженный, словно это был снимок какой-нибудь европейской красавицы. Коза, что называется, «пошла по рукам». И посмотреть, действительно, было на что!

На фотографии флегматично жевала траву коза Ксемирамида. Одна ромашка застряла у нее в губах и выплыла на передний план. На голове у Ксемирамиды, зацепившись за рог, болтался венок из желтых одуванчиков, отчего у козы был весьма легкомысленный и даже кокетливый вид.

Ксемирамида, с ромашкой в зубах и одуванчиками, производила впечатление. Сразу становилось ясно: Ксемирамида счастлива. Вид у нее был такой, будто она только что съехала из коммунальной квартиры в собственную, со всеми удобствами.

– Красавица! – даже мама по достоинству оценила флегматичный шарм Ксемирамиды. А говорят, если красоту признают женщины…

Даже папе пришлось признать неоспоримые достоинства козы Ксемирамиды, особенно по части удойности, предварительно выудив эту информацию у Лиана Врановича.

Гордый толстячок, наконец, забрал фотографию, словно побоялся, что они приватизируют его Ксемирамиду вместе с одуванчиками и повышенной удойностью.

– Вас, наверное, удивляет ее имя? – толстячок застегнул на булавку внутренний карман пиджака. – Имя Ксемирамида обозначает: всем миром доенная. Ведь, знаете, у каждой нормальной козы есть хозяйка, которая ее доит. А Ксемирамида попала к нам еще совсем маленькой козочкой и долго жила в квартире, в коллективе. А когда стала взрослой и приходил час дойки – орала таким благим матом, что ее доил тот, кто оказывался рядом. А поскольку мы все люди занятые, то курс по дойке козы пришлось пройти всему семейству, и даже гостям.

– Здорово! – в голосе Аришки звучали торжествующие ноты. – Никогда не встречала такого имени! Ксе- ми- ра- ми- да! – просмаковала она.

– Правда… – улыбнулся Лиан Вранович, – у этого имени есть и еще одна разгадка. Когда только она появилась у нас, то жила вместе с кошками. Во время кормления, мы кричали: «кс- кс- кс», – чтобы не звать каждую кошку по отдельности. Хотя… – выразительно посмотрел толстячок на Аришку, – у каждой из наших кошек тоже есть свое индивидуальное имя. Так вот, вместе с кошками неслась и Ксемирамида, чтобы первой успеть к миске. Потому, выбирая ей имя, мы решили оставить в нем первые буквы – ведь она к ним уже привыкла. Так и получилась: Ксемирамида!

– Жаль, что ваши кошки не научились доить ее сами – у них всегда было бы в меню свежее молоко! – не удержалась от рационализаторского предложения Аришка.

– Все это, конечно, очень интересно, – раздался над Аришкиным ухом голос. – Лично я могу слушать про Ксемирамиду хоть до самого Кснибялеча. Но…

– Конечно, конечно, – засуетился толстячок, словно только сейчас вспомнив. – Извините, отвлекся, знаете – стоит мне начать про Ксемирамиду…

– Вы сказали, что заняли в банке новую сумму денег. Что было дальше? – подтолкнул его Ромка.

– Дальше? А дальше-то как раз… и было! – толстячок вздохнул. – Хуже не придумаешь. Правда, я отдал прежний долг, расплатился с рабочими. Еще больше расширил помещение – ведь приют разрастался.

– Но на что же вы рассчитывали, когда брали эту сумму? – снова не выдержал папа, начинающий, после знакомства с достоинствами козы Ксемирамиды, по-настоящему сочувствовать толстячку.

– Я рассчитывал, что фонд помощи животным разрастется. Мы найдем спонсоров, развернем дополнительные производства, нас заметят власти. Но нас замечали только бездомные собаки…

– Но Ксемирамида давала молоко, – внесла Аришка поправку к графе «дополнительных производств».

– Верно, – толстячок провел ладонью по Аришкиной голове. – Давала. Но этого было мало.

А срок возвращения назначенной суммы, между тем, приближался. Впрочем, не хочу долго занимать ваше внимание. Как раз завтра наступает срок возвращения моего долга.

Толстячок, вспомнив, снова загрустил. Но вдруг привстал и, подойдя к раскрытому чемодану, – протянул руку, словно желая дотронуться. Но тут же снова ее отдернул.

– Мне ведь, знаете, эти деньги, что называется – и даром… На себя и свою семью я всегда смогу заработать.

– Но какую же сумму вы заняли на этот раз? – снова с волнением встрял папа.

– Сейчас, знаете, это уже не имеет значения. Важно – сколько я должен отдать. Ведь я занял деньги в дорогом валютном банке, под большие проценты. Итак, завтра я должен отдать… – он замолчал снова, словно боясь произнести вслух: – Сто тысяч долларов.

– Сто тысяч! – охнула мама, едва ли успев перевести сумму в рубли.

– И если я этого не сделаю – у меня конфискуют все: и приют вместе с животными, и мое имущество, и мою собственную квартиру. Я-то ладно, но где будет жить моя семья?

– А все из-за… – но на этот раз папе удалось сдержаться.

Честно говоря, Аришка слабо себе представляла – что такое эти самые «сто тысяч долларов»? Что на них можно купить? Самолет, ракету, дельтаплан? Один приют для животных? Можно ли на них купить, например, одного спай-с дога? А если нет – то зачем тогда вообще эти сто тысяч долларов?

А толстячок, снова подойдя к волшебному чемоданчику, и все так же боясь до него дотронуться, произнес с грустью:

– Здесь как раз и должна была быть такая сумма.

Он замолчал и обвел всех, по очереди, взглядом.

Но сейчас в его взгляде было что-то другое…

– Ну вот, я и рассказал вам. Теперь ваша очередь. Теперь расскажете вы, как этот чемодан оказался здесь? Согласитесь, это было бы вполне закономерно.

– И справедливо, – согласно кивнул Роман. – Но…

А толстячок вдруг в неловкости опустил глаза.

– Дети, – сказал он. – Милые дети. А я вам так доверял. Неужели это вы… Вы так жестоко подшутили надо мной? Ведь это же вы принесли мой чемодан сюда?

Ромка кивнул утвердительно. Аришка открыла было рот, но брат, предупреждающе взглянув на нее, зачем-то повторил снова:

– Да, эти доллары принесли сюда мы.

– Вот, я же говорил! – воскликнул папа.

– И все же… Вы не сказали главного, – как ни в чем не бывало обратился Роман к толстячку. – Откуда эти деньги у вас? Вы что – снова перезаняли сумму?

Толстячок смотрел растерянно.

– Разве я не сказал?

Ромка пожал плечами:

– Вероятно, хотели, но отвлеклись на Ксемирамиду.

Лиан Вранович чуть помолчал.

– Можно сказать, эти деньги… Упали на меня прямо с неба! – толстячок даже приподнял раскрытую ладонь, словно надеясь, что золотой дождь повторится.

– Знаете, я никогда не играю ни в какие игры. Кроме карт, разумеется, – посмотрел он на маму. – И не покупаю лотерейные билеты. Мне не везет – напрасная трата денег. Но месяц назад в одном магазине мне дали лотерейный билет. «Русское лото». Я взял – у кассирши просто не было сдачи. Но поскольку в эти дела не верю, то и забыл. И вот сижу я неделю назад перед телевизором – а в голове одна мысль: где достать деньги? Но – увы… Родственников богатых у меня нет. Друзей тоже. Состояние полной безысходности. А на экране мелькают бочонки. И вдруг – ведущий подымает один, смотрит… А смотрит, ну будто прямо на меня. И говорит:

«Кто счастливый обладатель билета под таким-то номером… Его ждет приз года»!

Я слушаю, смотрю, и чего-то не понимаю, а взгляд ведущего словно и вправду обращается ко мне. И вдруг я вспоминаю: «Билет! Ведь я же купил билет!» Выкинуть его, я, к счастью, не успел. Бросаюсь к ящику комода, хватаю его, сличаю номер… И, о чудо: номер-то – вот он, на экране, тут, крупными цифрами! И абсолютно мой! Да, именно его называет ведущий! Я не верю. Трясущимися руками хватаю телефон, набираю код Москвы… Конечно, я уверен, что обнаружатся какие-нибудь несоответствия, ведь чудес не бывает! Говорю в трубку, жду… А оттуда мне отвечают: Да! Совпадает! Все совпадает! И номер, и серия! А я все равно не верю! Ведь такого не бывает, со мной – просто не может быть! А меня уже поздравляют с выигрышем! – Взгляд Лиана Врановича окрылился снова, паря над купе.

– Да… – многозначительно вздохнул, переваривая историю, Ромка. – А еще говорят, деньги с неба не падают!

– Падают! Падают! – не в силах сдержаться, захлопала в ладоши Аришка. Уж больно все чудесно: и звери спасены – Ксемирамиде не придется съезжать обратно в коммуналку, и семейство толстячка не пострадает.

Ее бурный порыв оказался притушен взглядом человека, добровольно произведшего себя в детективы.

– Значит, в Москву вы поехали, чтобы получить свой денежный приз?

– Да, это было обязательное условие. Приз предполагалось вручить на телевиденье, в торжественной обстановке, ведь это же не просто приз, а приз года! Так что – прогремел! – Лиан Вранович незаметно расправил плечи, начиная напоминать себя самого – директора фирмы по защите бездомных животных.

– Но как же, с такими деньжищами, вы рискнули ехать в купе один? Неужели нельзя было взять с собой кого-то? – не удержался папа.

– Вы совершенно правы, молодой человек, совершенно. Я, конечно, бываю непрактичен, но… В данном случае я все предусмотрел. В Москву-то, естественно, я ехал один, пока еще охранять было нечего. Но в Москве на предприятии по производству электрооборудования работает мой сын. Обратно мы решили ехать вместе. Он договорился на работе, мы заранее взяли билеты, предусмотрительно купив все купе. Как-никак можем позволить, ведь мы теперь почти миллионеры.

– Если в рублях, то не почти, а самые что ни на есть! – Ромка посчитал это с неожиданной скоростью, вдруг удивив своими математическими способностями.

– Но вдруг, буквально за пару часов до отправления – этот звонок…

Перед Аришкой пронеслась вчерашняя картинка: лежащий в купе толстячок пытается им что-то сказать… Но именно на этом слове его глаза и закрылись.

– Звонили с работы. Сына срочно просили прийти – случилась авария: утечка газа в каком-то цехе. А он у меня специалист как раз в этой области. Что делать? Заменить некем – второй специалист в отпуске. Пришлось ему ехать. Мы договорились, что он подъедет прямо на вокзал. Я ждал, ждал до последней минуты. Но он не успел! – печально развел толстячок руками. – Вот так я и оказался в купе один. А сегодня утром… Вдруг обнаружил пропажу денег. Можете представить, какой я пережил шок?

– Можем! – кивнул папа, и рука его непроизвольно сжалась.

А мама вздохнула, так и не поняв, что же ей-то думать? Пока она поняла только одно – чемодан с деньгами принадлежал толстячку.

– Ну что ж, молодые люди… – Лиан Вранович посмотрел на Ромку, потом перевел взгляд на Аришку. Лицо его поскучнело.

– Я удовлетворил вашу просьбу: рассказал все. Теперь – ваша очередь. Расскажите, как этот чемодан попал к вам.