Kitobni o'qish: «Побег из тьмы средневековья»

«Он не был свет.

Но был послан, чтобы свидетельствовать о свете»

Евангелие от Иоанна, 1:8

Глава 1. До чего доведёт язык?

 С самого утра в университете истории и религиоведения царила суматоха. Учителя обеспокоенно сновали из кабинета в кабинет, студенты о чем-то переговаривались друг с другом и с кураторами. В этот день ожидался семинар с участием католического и православного священников, и пастора церкви Джона Уиклифа. Посвящено заседание было современным экуменическим вопросам.

Трое студентов стояли в стороне от всех, прямо под вывеской, рекламирующей семинар. Два юноши и одна девушка. Студенты пятого курса: Никита Летягин, Илона Новицкая и Таир Каримов. Они жили на одной улице, в одном доме, только в разных подъездах. Они учились в одной группе, а когда-то даже в одном классе в школе. Им было по двадцать пять лет. Они поступили в университет, уже имея работу: Никита работал в фирме, ремонтирующей офисы, Илона была консультантом в книжном магазине, Таир продавал газеты. Никита и Илона выглядели молодым мужчиной и молодой женщиной, как обликом, таким в манере одеваться и в поведении. А в душе Таира жил и пока не собирался «съезжать» старший подросток.

– Почему все трое из Англии? – задумчиво проговорила Илона, внимательно изучив вывеску. – Ну, с католиком всё понятно. С пастором тоже: Джон Уиклиф был предводителем английских протестантов. Но православный священник…

– По-твоему, Илона, православные церкви могут находиться только в Греции и на территории бывшего СССР? – с иронией проговорил Никита. – И ты разве не слышала, что в Республике Казахстан взят курс на введение трехязычия?

 Илона поняла юмор Никиты и недовольно хмыкнула. А Таир в силу своего подросткового мировосприятия понял всё буквально. Он поправил очки, поморщил в задумчивости лоб, отчего сразу затопорщились коротко стриженные волосы.

– Ты не совсем прав, Никита, – заметил он, подняв вверх указательный палец. – Ты разве не слышал, что тридцать первого октября две тысячи семнадцатого года исполнилось пятьсот лет от начала Реформации церкви, основанной Мартином Лютером?

– Знаю, знаю! – перебил Никита. – Тридцать первое октября тысяча пятьсот семнадцатого года, девяносто пять тезисов!

– Ну так вот…., – продолжил Таир. – В предверии этого события Папа Римский предложил….

Он не успел договорить. Со второго этажа спустился куратор, Рахмет Рустемович.

– Летягин, Новицкая, Каримов! Бегом в актовый зал! Семинар начнётся через пять минут! – взволнованно позвал он.

В актовом зале были студенты и из других групп с факультета религиоведения.

– Вовремя препод наш спохватился – уже не протолкнуться, – заметила Илона.

– Зато уйдём раньше всех, – засмеялся Таир, указав, что свободные места оставались только на последнем ряду.

Гости уже сидели за приготовленными столами на сцене.

Католическому священнику на вид было не более шестидесяти лет, лицом он походил на древнеримского сенатора, алая шапочка и алый же пояс, повязанный на тёмно-лиловой мантии, добавляли его образу царственности.

Возраст православного священника определить было трудно. Голубые глаза его хранили ясность и жизнерадостность, но лицо было испещрено морщинами, а на слегка сутулых плечах лежали белоснежные локоны. В чёрном монашеском облачении он походил на сказочного волшебника. Что-то неуловимое во внешности священника выдавало в нём русского, хоть и проживающего в Великобритании.

Пастор-уиклифист был мужчиной сорока лет, среднего телосложения, с дружелюбным и очень эмоциональным лицом. Одет он был в торжественный и в то же время современный брючный костюм-тройку. В его облике чувствовалось именно то, чего не так не хватает многим верующим – понимание, тактичное наставление, жизненный опыт, переплетённый с нестареющей душой.

Чуть в стороне от священнослужителей сидела переводчица с английского языка.

– Уважаемые студенты и преподаватели, позвольте представить вам наших гостей: отец Себастиан, отец Амвросий, брат Вальтер, – важно провозгласил декан.

– Good morning, dear teachers and students! – Католический священник первым поприветствовал собравшихся. – My colleagues and I glad to see you very much. The meeting is very important for all us looking through the world religious.

– Доброе утро, уважаемые преподаватели и студенты! – начала переводить ассистентка, но католик деликатно дал ей понять, что и сам неплохо владеет русским и казахским языками, несмотря на сильный английский акцент. И его дальнейшая речь сложилась в причудливую мозаику трехязычия.

– Енді сіз «Түрін Шруру» деректі фильміне қарсаңыз. После просмотра этого фильма вы поймете, что между тремя христианскими конфессиями много общего и уже пора стереть границы, возникшие из-за нелепых ошибок прошлого, – отец Себастиан обратился к коллегам, широко улыбнувшись и взметнув брови. Отец Амвросий на это утвердительно кивнул, а брат Вальтер сурово сдвинул брови.

– Туринская плащаница, как и другие святыни, имеет большое значение для христианского мира. – проговорил отец Амвросий густым басом. – Это своеобразное напоминание людям  о том, что Господь не забыл о них и скоро вернётся на Землю.

– Но только если святыни проверены временем и реальными, официально зарегистированными случаями чудотворения, – прошептала Илона. Таир посмотрел на нее с удивлением, а Никита с явным одобрением.

-Обязательно сравните и проверьте по Священному Писанию всё, что вы знаете о Христе и плащанице,  и что показано в этом фильме, – учтиво напомнил брат Вальтер. И сразу же поймал на себе недовольные взгляды «коллег».

– А вот это правильная рекомендация, – Никита шепнул на ухо Илоне. Она утвердительно кивнула.

– Мудрый мужчина этот пастор, – отметил про себя Таир.

Во время просмотра фильма Никита абсолютно все факты и версии сопоставлял с Библией. Илона временами заглядывала ему через плечо, но больше изучала научные опыты с плащаницей и труды святых старцев. Таир искал упоминания о плащанице в Коране, но иногда тоже брал у Никиты Библию.

Когда фильм закончился, Летягин первым поднял руку, показывая, что он уже подготовил выступление. Это заметил декан.

– Никита, какой вопрос ты хочешь задать нашим гостям? – спросил он.

Молодой человек слегка усмехнулся и посмотрел на гостей исподлобья. Потом задал, видимо, давно заготовленный и ожидавший своего часа вопрос:

– Действительно ли это – та самая плащаница, вытканная в I веке нашей эры, в которую было завёрнуто тело Иисуса Христа?

 В зале наступила пугающая тишина.

Отец Амвросий медленно поднялся со своего места. Надел очки в массивной оправе. Внимательно посмотрел на молодого человека, задавшего, казалось, столь странный вопрос. Потом, говоря раздельно и чётко, поведал:

– На плащанице имеются следы крови, которые оставили многочисленные раны на теле, следы от кровоподтёков на голове от шипов тернового венца, следы от гвоздей на ногах и запястьях, следы от бичеваний на груди и спине, большое пятно на левом боку от раны, сделанной копьем… Не так ли говорится в Священном Писании? Все эти факты свидетельствуют, что образ на ткани возник тогда, когда тело лежало в пещере с вечера пятницы, всю субботу и до утра воскресенья. Перечитайте, пожалуйста, Евангелие и подумайте, к кому относятся такие подробности?

– Я перечитал, – невозмутимо ответил Никита, приподняв подбородок. – В Евангелие от Матфея, глава 27, стихи 58 и 59, так же, как и в Евангелие от Луки, глава 23, стихи 52 и 53, сказано: «Пришёл (Иосиф из Аримафеи) к Пилату и просил Тела Иисусова; И сняв Его, обвил плащаницею и положил Его во гробе, высеченном в скале, где еще никто не был положен, – зачитал он выписки. И коротко добавил: – Больше о плащанице нет никаких упоминаний.

Голос молодого человека звучал так уверенно, а большие карие глаза смотрели так прямо, что его обращение невозможно было оставить незамеченным. Однако же священнослужители замешкались с ответом. Кроме пастора.

– Когда фарисеи упрекнули Иисуса в том, что Его ученики преступают предание старцев, не умывая руки, когда едят хлеб, он им сказал: «Зачем и вы преступаете заповедь ради предания вашего?» Евангелие от Матфея, глава 15, стих 3. «…Таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим». Евангелие от Матфея, глава 15, стих 6.

Брат Вальтер улыбался, а в глазах его зажёгся огонёк надежды.

Отец Себастиан пожал плечами, поводил желваками, но потом всё-таки представил ответ, показавшийся большинству публики убедительным:

– We need to leave our main theme for giving answer on your question. What do you think about the Apocalypses? Natural disasters all over the world reporting about the Apocalypses also given in the Bible without dates. In another side, people would prepare for them much better. – Он нарочно говорил на английском, чтобы вызвать у Никиты испуг. Но этого не произошло.

– Для поиска ответа на ваш вопрос нам следует ненадолго отвлечься от нашей основной темы. Что вы думаете об Апокалипсисе? Мировые катаклизмы, предшествующие Апокалипсису, тоже только перечисляются. В Библии нет чётких дат их наступлений. В ином случае люди готовились бы к ним тщательнее, – перевела ассистентка, думая, что гостю было просто затруднительно высказывать на русском языке такую объёмную речь.

– Но о них говорили пророки задолго до пришествия Иисуса Христа: Исайя, Даниил, Иеремия, Захария. Об говорил сам Иисус, наконец, и апостол Иоанн, – с места робко подал голос Таир.

По лицу отца Себастиана пробежала тревога. Он хотел  поставить на место «дерзкого азиата», но только сделать это нужно было максимально толерантно.

– А что, в Коране об этом также написано столь подробно? – спросил он сладким голосом.

Таир осёкся. Но Никита, заступаясь за друга, бросил новый вызов.

– А в Библии написано ещё подробнее! И я не верю тем, кто вещает, что Второе пришествие Христа случится в далёком будущем, и смеюсь над теми, кто в это верит! Мы можем высчитать дату по конкретным подсказкам: указ царя Артаксеркса о восстановлении Иерусалима в 457 году до нашей эры, две тысячи триста вечеров и утр, необходимые для очищения Святилища, тысяча двести шестьдесят дней мерзости запустения, притом один пророческий день равен одному историческому году – так сказан было Богом пророку Даниилу!

По залу пронёсся лёгкий гул.

Но отец Амвросий решил остановить пассаж.

– Скажите, молодой человек, вы сомневаетесь в подлинности самой Туринской плащаницы  или в подлинности нерукотворного изображения на ней нашего Господа Иисуса Христа?

– О древности плащаницы говорят результаты исследований французских учёных. Они же подтвердили, что следы на ткани – настоящая кровь, – нерешительно сообщила Илона. И тут же перехватила на себя осуждающий взгляд Никиты.

– Возможно, этому полотну и правда две тысячи лет  и изображение на нём нерукотворно. Но лично я не стал бы поклоняться ткани, в которую было завёрнуто мёртвое, хоть и святое, тело.

Православный и католический священники одновременно ахнули в недоумении и сели. А пастор возвёл глаза к небу, с трудом скрывая радость хотя бы одном человеке, которого не коснулась тьма средневековья.

 Чтобы публика не подумала, что её друг оскорбил гостей, Илона подняла руку и спросила голосом отличницы:

– Скажите, пожалуйста, отец Амвросий, а много ли известно случаев исцеления людей после посещения храма, в котором находится плащаница, как, например, после приложения к мощам Матроны Московской?

Настроение святых отцов после такого вопроса заметно улучшилось, но был объявлен перерыв. Продолжение семинара было назначено на 12.00.

Трое друзей быстро отобедали  в столовой и раньше всех подошли к актовому залу. Им не терпелось получить ответ на вопрос о возможной чудотворности плащаницы. Никите, к сожалению, этого узнать не удалось: Рахмет Рустемович категорически запретил ему появляться на второй части семинара.

– А в чём дело, Рахмет Рустемович? – осведомился Никита негромко, озираясь по сторонам, потому что к актовому залу уже подходили студенты, преподаватели и гости.

– Ты понимаешь, что ты натворил? Ты оскорбил иностранных гостей! Это огромное счастье, что они, как служители Господа оказались великодушными и перевели всё в шутку. Лично у меня от такого уже инсульт случился бы! – преподаватель театрально схватился за сердце.

– Я просто хотел отстоять свое мнение. Кстати, исторически и духовно справедливое! – оправдывался Никита. Но преподаватель замахал на него руками.

– Лучше иди вместе со всей группой на урок истории. Там от тебя будет больше пользы.

 Проходя мимо, брат Вальтер ободряюще похлопал Никиту по плечу. Отец Амвросий посмотрел укоризненно и печально вздохнул. Отец Себастиан не пытался скрыть злорадство.

Летягин в растерянности смотрел на друзей.

– Это же не справедливо! – вскричал он.  – Я просто хотел….

– Во всём мире только три основных религии: ислам, буддизм и христианство, разделённое на католичество и православие. Из всего остального допустимо только то, что официально разрешено законодательством Республики Казахстан, – важно произнесла Илона, пародируя голос отца Амвросия, и подняла вверх указательный палец.

– Что? – переспросил Никита, не любивший такие длинные научные формулировки.

– В переводе на твой язык это означает: «Инквизиция не дремлет», – охотно пояснил Таир, чуть выказав зубы. И прикрыл за собой дверь актового зала.

Глава 2. Запретная любовь

Горе-реформатор на уроке истории выглядел подавленным, в смятении перебирал тетради, копался в рюкзаке, почти не слушал учителя.  Но неожиданно для себя он получил «пятёрку», ответив всего лишь на два вопроса.

Преподаватель истории, Эдуард Михайлович, чем-то походил на аристократа второй половины девятнадцатого века. Крупно вьющиеся волосы были подстрижены «шапочкой», но при этом увенчивали бакенбардами удлинённый овал лица. Уголки губ всегда были немного опущены даже при улыбке. В одежде он предпочитал пиджаки с лацканами и цепочками и брюки с лампасами. В движениях и речи был нетороплив, держался с достоинством, почти с гордостью.

– Итак, первый вопрос, – громогласно вещал Эдуард Михайлович, неспеша прохаживаясь по аудитории с заложенными за спину руками. – В каком году Святой Доминик был назначен кардиналом?

Одни студенты понурили головы, другие стали судорожно рыться в конспектах. Никита лениво встал из-за парты и неохотно пробормотал:

– В тысяча двести тридцать четвёртом.

И быстро нарисовал в тетради подобие профиля лысого мужчины с ярко выраженными скулами, огромным крючковатым носом и длинным подбородком. Рядом подписал слова из песни популярной группы: «Канцлер Ги»:

Эй, святой Доминик, погляди на дело рук твоих!

Твоя вера есть любовь к чужим страданьям..

– Позор! – рыкнул историк на остальных студентов. – А ты, Летягин, молодец! – и одарил Летягина благосклонным взглядом. – Быть может, ты изложишь нам свою версию, отчего Карл V не стал спасать Жанну Д’Арк и заточения?

Никита сунул руки в карманы, поморщился в задумчивости. Потом сказал с суровыми нотами в голосе:

– Жанна Д’Арк была для французов поистине национальным героем. И если бы она осталась жива, то ему, Карлу  V, пришлось бы пребывать в вечном неоплатном долгу перед ней. И его королевское положение было бы таким же зыбким, как и до прихода Жанны.

– Чистая пятёрка! – с придыханием воскликнул Эдуард Михайлович. – Только поувереннее надо быть.

Лёгкая победа не слишком обрадовала Никиту. Дома он с трудом скрывал от родных своё беспокойство. Полночи он не мог уснуть, ожидая наказания за свои «подвиги».

Но гроза миновала. Едва он, Таир и Илона переступили порог родного университета, их окликнул Рахмет Рустемович.

– Летягин! Новицкая! Каримов! Вас вызывает декан!

Выяснилось, что Таир заслужил грамоту «За отличное знакомство с обсуждаемыми вопросами», а Никита и Илона приглашены в Лондон на экскурсию в аббатство Святой Анны, бывший монастырь британских иезуитов. Все три студента широко раскрыли глаза в недоумении.

– Почётные гости были приятно удивлены вашими глубокими знаниями  и настойчивостью. И решили достойно вас наградить! – расплываясь в широких улыбках, почти в один голос проговорили куратор и декан, по-своему понимая реакцию воспитанников.

 В положении об экскурсии Илона с энтузиазмом прочитала, что аббатство находится восьмидесяти километрах от Лондона и окружено живописной природой. Каждый уголок святого места хранит небольшую тайну истории.

– Что-то мне не нравится это «заманчивое» предложение – недовольно прокомментировал Никита, когда они сидели на скамейке во дворе университета. – Оплата всего, кроме билетов на дорогу, за счёт принимающей стороны – бесплатный сыр. А где такой раздобыть – вам известно.

– «Каждый студент, по желанию, может взять с собой одного спутника», – продолжала читать Илона на другой странице положения.

– Может, кто-то возьмёт с собой меня? – Таир, сидевший на газоне, в надежде поднял глаза на друзей и улыбнулся широкой, как душа кочевника, улыбкой.

– Сиди дома, маленький еще! – отмахнулся Никита. Таир надул губы. Никита, понимая, что обидел друга, ободряюще обнял его за плечи:

– Хорошо, ты тоже поедешь в Лондон, потому что без тебя мы не справимся!

Чувствовать себя нужным важно для всех людей. И добродушный Таир снова засветился от счастья. А подкрепилась его радость объятием Илоны и её заверением, сказанным с придыханием:

– Я возьму тебя с собой!

 Никите тоже не пришлось долго думать, кого взять с собой в путешествие. Он давно был тайно влюблён в свою сводную сестру Наташу. С тех самых пор, как её отец, Игорь Иванович, и его мать, Зоя Алексеевна, поженились – то есть, уже четырнадцать лет. Сначала это была просто привязанность, потом совместная забота об общих братьях – двойняшках Антоне и Ярославе.

Но в последние дни в сердце молодого человека зарождалось какое-то новое чувство, названия которого он пока не знал.

Но он твёрдо знал, что отныне он и Наташа не будут жить, как два посторонних человека. Они – одно целое, потому что во всём дополняют друг друга. Внутренне и внешне.

Он был высокого роста, в меру мускулистый, но при этом стройный (и этим напоминал героя Киану Ривза из фильма «Сладкий ноябрь»), о чём мечтают многие мужчины. Чёрные волосы были коротко стрижены на затылке и на 3

+висках, но зачёсанная челка доходила до макушки. Глаза насыщенного коричневого цвета смотрели на мир непременно с оценкой, редко с эмоциями. Любовь к системности в жизни и в душе соединялись отражались в правильных пропорциях лица и тела.

Одеваться Никита умел одновременно модно, удобно, по фигуре и к лицу, по совместимости вещей и в соответствии с обстоятельствами. Так, в тот день на нём были: бирюзовая рубашка и изумрудного цвета вязанный жилет, чёрные брюки, зауженные к низу, остроносые туфли.

Домой он шёл неторопливо, положив руки на плечи Илоны и Таира.    Когда Наташа, выйдя из музея, увидела их, они уже проходили бульвар и приближались к перекрестку, ведущему на их улицу. Это было на приличном расстоянии от неё. Но она догнала их, благодаря совсем не женской быстрой и размашистой походке.

Когда, поравнявшись с ними у светофора, Наташа встала рядом с Никитой, Илона едва заметно поморщилась, взглянув на неё.  И не безосновательно. Ростом Наташа не доходила даже до груди Никиты. Не естественно большие голубые глаза видели окружающий мир в таком же наивном голубом сиянии. Длинные золотистые волосы были красивыми сами по себе, но прическа в стиле маленькой Гермионы Грейнджер казалась Илоне устаревшей, а потому смешной.

Конечно, нельзя было не заметить, что чёрные леджинсы выгодно подчёркивали красивые бёдра, но принт из пайеток выглядел слишком подростковым. Подходящей обувью были бы для леджинсов балетки или плоские кеды, но на ногах у Наташи имелись массивные кроссовки. «Вероятно, – отметила Илона, – чтобы скрыть небольшую косолапость». Зелёная кофточка болотного оттенка свободного кроя и с гипюровой отделкой была, безусловно, красивой. Но на низкорослой Наташе смотрелась мешковато. Лицо Наташи было одновременно длинное и широкое, как у героинь советских фильмов начала шестидесятых. Тем более странным и снисходительным выглядело то, что Никита держал эту девушку за руку, а потом и вовсе позволил себе обнять её за талию.

Нет. Илона не испытывала к Наташе откровенной неприязни и не осуждала Никиту за связь со сводной сестрой. Просто считала, что такому эффектному парню нужна соответствующая девушка. Диалектическое равновесие не должно нарушаться.

Не дойдя до дома примерно сто шагов, Никита и Наташа отстали от друзей под предлогом, что им нужно забежать в магазин. (Илона и Таир жили в этом же доме, но в других подъездах). Они и правда пошли в магазин и купили мороженое и овощи, и некоторые бытовые мелочи вроде металлических щеток для посуды. Никита надеялся таким способом выкроить время и придумать, как начать разговор с Наташей, чтобы рассказать ей о поездке в Лондон.

Наконец, он решился, когда они уже вошли в подъезд. Она прошла вперед, и ему пришлось придержать её за локоть.

– Таш…, –  с волнением в голосе позвал он.

– Что, Кит? – испуганно, как показалось Никите, отозвалась Наташа. Вообще-то они часто называли друг друга этими смешными прозвищами. Но рывок за локоть, пусть и несильный, был весьма неожиданным со стороны брата.

– Я хотел бы…. У тебя ведь отпуск через месяц? – Никита замялся. А потом просто достал из рюкзака положение о поездке в Англию и дал его сестре. «–  Я хочу, чтобы ты поехала со мной», – сказал он с излишней самоуверенностью, боясь отказа.

Наташа внимательно прочитала положение о поездке. Потом задумчиво посмотрела на Никиту, в котором впервые увидела не брата, а мужчину. Потом стремглав побежала вверх по лестнице.

– Ты куда? – окликнул её Никита.

– Обрадовать папу и «матушку». И понемногу начать сборы, – засмеялась в ответ она.

– Нет так быстро. Мы не знаем как отреагируют родители. Особенно «матушка», –  аргументировал он.

Глава 3. Сумасшедший побег

Действительно, реакция родителей была неоднозначной. Игорь Иванович мог поддержать дочь и пасынка в таком решении. Но он ещё не вернулся с работы – в хирургии рабочий день не нормированный.

Зоя Алексеевна, услышав голоса старших детей, вышла в коридор из зала. Это была женщина очень полная и бесформенного телосложения. Ходила она медленно и покачиваясь, плотно прижимая руки к туловищу. Стараясь демонстрировать идеальную осанку (за которую нередко ругала детей), Зоя Алексеевна неестественно выгибала спину и плечи, что лопатки, казалось, плотно прижимались друг к другу, а позвоночник выглядел вогнутой линией. Удлинённое  щекастое лицо с возрастом начало провисать и принимать не натуральную форму большой груши. Круглые и желтовато-зелёные, как у совы, глаза под стрелообразными чёрными бровями всегда поглядывали на мир с недоверием, особенно на моменты плохого настроения – когда дела семейные и бытовые «не вписывались в сценарий».

– И где это мы болтались? – властно вопрошала она.  – Илона и Таир, например, пришли домой полчаса назад.

Никита прыснул в кулак –  солгать такой «тайной полиции» было невозможно. Наташа также понимала это, потому, скромно потупив взор, она протянула мачехе пакет и коротко пояснила:

– Мы заходили в магазин.

– Неплохо-неплохо, – заметно смягчилась Зоя Алексеевна, изучив содержимое пакета. Но боковым зрением она очень не вовремя увидела, что Никита прячет за спиной какой-то документ.

– Мам, это…– он думал, что бы такого ей сказать, но она его опередила.

– А ну дай сюда! – потребовала она. И, не дожидаясь позволения, сама вырвала положение из рук сына.

– Монастырь святой Анны, значит, над две недели…. – комментировала она, водя толстым пальцем по строкам. Потом вынесла неоспоримый вердикт:

– Никаких вам Лондонов и Парижей!  Дома ремонт еще не закончен, а скоро дачный сезон начнется! По-вашему, мы с отцом должны всё это ворочать?

Не желая выслушивать продолжение концерта, Наташа быстро переоделась и приступила к приготовлению ужина, а Никита продолжил выкладывать кафельную плитку в ванной, что начал делать в минувшие выходные.

 Из прихожей донёсся запах лекарств – это Игорь Иванович вернулся с работы. Он аккуратно повесил плащ на плечики, положил шляпу на комод, обувь поставил ботинок к ботинку. Полюбовался своим отражением в зеркале – благородные морщины и посеребенные виски, но ясные и доброжелательные глаза и радужная улыбка.

– Здравствуй, папа,  – поприветствовала Наташа, высунув голову из комнаты.

– Здравствуй, Наташенька, – радостно ответил Игорь Иванович и намеревался приласкать дочь. Но пасынок не делал ему опомниться, силой затянул его в комнату и сунул ему в руки многострадальный документ.

Глава семейства вынул из нагрудного кармана пиджака очки, тщательно изучил приглашение в Лондон, и высказал свое мнение:

– А почему бы и не поехать?

Услышав это, Зоя Алексеевна, крикнула из зала:

– Я уже сказала – никаких поездок!

– Зоя, милая, дети заслужили отдых. Они много работают: Никита учится в университете и делает евроремонты, Наташа проводит экскурсии в стенах музея и по просторам города, а вечерами они занимаются литературой  и рисованием. А здоровье ведь не восстанавливается, – резонно прокоменнтировал он, подняв вверх указательный палец.

– Что ж, пускай едут, – неохотно согласилась Зоя Алексеевна. Никита и Наташа, несказанно обрадованные, обняли отца и украдкой послали друг другу воздушный поцелуй.

 Но за неделю до отъезда приятные планы чуть было не провалились. Родители были приглашены соседями на восьмом этаже на юбилей хозяина. Антон, пользуясь их отсутствием, играл в «Crazy granny» на своем планшете и одновременно слушал песню Rob zombie «Living of dead girl» – Игорь Иванович категорически запрещал ему это, мотивируя тем, что подобные занятия разрушают без того неустойчивую детскую психику. Ярослав читал энциклопедию «Сто великих полководцев», над чем насмехалась Зоя Алексеевна, потому что в ней, среди прочих, говорилось о Колчаке – классовом враге, всё-таки! – а еще потому что считала подобные занятия не нужными будущему мужчине.  Наташа и Никита тоже решили устроить себе праздник непослушания. Она взобралась на кровать с ногами и не потрудившись снять тапочки (что просто выводило Зою Алексеевну из себя), и, включив ноутбук, стала выкладывать на своей страничке литературного сайта свои философские заметки о любви, вере и религии. Временами поедала конфеты «Merci», которые Никита купил ей на собственные карманные деньги. Он сидел за письменным столом и рисовал её восковыми мелками. Иногда он посматривал на неё, чтобы точнее отметить детали, но ловил себя на том, что не мог подолгу отвести от неё глаз.

– Что ты написала? –  немного грустным голосом спросил Никита, не в силах выдержать томительную тишину.

– Сейчас прочитаю, – кокетливо ответила Наташа. – «Если Антон  Чехов был прав в том, что кто не может взять лаской, тот не возьмёт и строгостью, то не пора бы нам всем стать чуть-чуть добрее к своим близким и ближним? Говорят, критика вразумляет и дисциплинирует, но она же способна обрезать и без того неокрепшие крылья. Ласка, сетуют, может избаловать, но она же помогает поверить в себя даже в самые трудные моменты, когда не веришь в саму жизнь. Будьте ласковее друг к другу, ведь у нас остаётся на это так мало времени! Мы не можем гарантировать завтрашний день в своей жизни – чего уж говорить о наступлении двадцать второго века», – по-детски старательно выговаривая слова прочитала она.

– Ты права, Наташенька. Людям действительно надо быть добрее друг к другу и более открыто демонстрировать это, – прокомментировал Никита, кивая в такт своим же словам. Наташины щёки зарделись румянцем оттого, что её похвалили. И она продолжила чтение: «Борьба с ересью – не есть ли ересь сама?»

– Что-что? – заметно оживился Никита и наклонился к монитору, чтобы лучше видеть текст. А потом потянулся за докладом и простым карандашом. – Позволь мне внести эту цитату в  доклад для семинара в Англии.

– Конечно, пиши! – ответила Наташа, не вполне понимая, что вдруг возбудило его. А потом она робко поинтересовалась:

– А ты уже закончил рисунок? Можно посмотреть?

И она подошла к письменному столу. Взяла в руки большой лист, на котором был изображен её портрет. «Два лица…Одно маленькое, чёрно-белое, но такое чёткое! Другое большое, разноцветное, но почему-то размытое…» – тихо и монотонно говорила она. И вдруг взволнованно воскликнула:

– Но почему так, Кит?

 Никита встал из-за стола. Заботливо обнял Наташу за плечи, проникновенно заглянул в её безграничные глаза.

– Потому что ты живешь в двух мирах и двух лицах, Таш. В глубине души ты – очень яркий и интересный человек. Но серая внешняя оболочка довольно плотная и не даёт лучам твоей сущности пробиться наружу.

– Люди не понимают то, что я хочу сказать. Поэтому я говорю то, что они хотят слышать, – пыталась оправдаться Наташа и отвернулась в смущении. Никита осторожно взял её за подбородок и повернул её лицо к себе.

– Но ты не сможешь вечно носить две маски! Когда-нибудь ты устанешь от этого, и решишь вовсе…

Он не назвал вслух последнего слова, посчитав его слишком острым для ранимой возлюбенной. Но она сама всё поняла. Из последних сил сдерживая слёзы, она прошептала:

– А ты поможешь мне стать яркой внешне так же, как и внутри?

И не дожидаясь громкого, уверенного «да», она уронила лицо на его грудь, потому что знала, что «да» вторило его сердце, а его тёплые и сильные руки никому не позволят обидеть её. Он крепко прижал её к себе, наклонился к её влажному от слёз лицу, стал тереться о её пушистые волосы.

В это самое время Антон очень не кстати захотел есть. Проходя мимо их комнаты, он не мог не отметить эту «интимную» сцену. И, будучи верным осведомителем матушки обо всех событиях в жизни семьи, он посчитал своим долгом нашептать ей и об этом.

Зоя Алексеевна побагровела от услышанного и, процедив сквозь зубы: «Спасибо» хозяевам дома, покачиваясь, как полновесная утка, отправилась к себе, вниз.

К большому счастью влюблённых, Ярослава тогда уже не было дома. Он находился на чердаке, кормил зелёного волнистого попугая – грозная матушка не позволяла содержать в доме птиц, а также собак и кошек. Услышав тяжёлую поступь и гневное пыхтение матери, и зловещий смешок брата, он стремглав проник в квартиру с чердака с помощью пожарной лестницы.

– Кит! – звучно позвал Ярик, ворвавшись в комнату Наташи и Никиты.

– Ярик, в чем дело? – встревоженно спросил Никита, видя, что младший брат не на шутку испуган.

Мальчик, дрожа, указал пальцем на ту позу, в которой  до сих пор стояли брат и сестра. И тяжело переводя дух, выпалил:

– Сюда идет женщина-бульдозер!

 Наташа побледнела и, не говоря ни слова, в ужасе забилась в угол у шкафа с одеждой. Никита в панике заметался по комнате, сердито бормоча: «Вот урод!» в адрес Антона и придумывая план защиты от яростной атаки матушки. К его огромному счастью Илона и Таир сидели на скамейке во дворе, читали книги Клайва Льюиса «Хроники Нарнии. Последняя битва», «Племянник чародея» и «Лев, Колдунья и волшебный шкаф». Они надеялись почерпнуть из этих произведений полезную информацию и занятные идеи для будущей поездки. Никита открыл окно, громко свистнул и поманил друзей рукой. Они не раз видели его взволнованным, но никогда не замечали, чтобы он так странно вел себя даже в самых сложных ситуациях. А потому решили немедленно прийти ему на помощь.

 Опять же к большому счастью, Илона и Таир достигли четвертого этажа прежде Зои Алексеевны. К моменту ее прихода компания за чаепитием дружно обсуждала книги «Нарния» и снятые по ним фильмы. А Ярослав демонстрировал им таланты своего волнистого попугая.

– Ах, у вас гости,,. Хорошо, я  не буду вам мешать… Только не забудьте потом прибраться в комнате.. – все, что смогла произнести Зоя Алексеевна, ступив на порог комнаты.

– Хорошо, мамочка, – ответил Никита и игриво помахал рукой, когда она снова пошла к соседям.

Как говорится, не пойман – не вор. Но с того времени Зоя Алексеевна старалась не оставлять Наташу и Никиту наедине. Достаточно было того, что они спали в одной комнате.

А потому за день до отъезда Никита решил перестраховаться. В их комнате находились несколько коробок с вещами покойной бабушки. В одной из коробок были лекарства, в том числе и демидрол. Чего бы ему зря пропадать? И растолченные таблетки отправились  в подлив для пюре.

 Около двух часов ночи Никита разбудил Наташу и велел ей собираться в дорогу.

– А если родители услышат и проснутся? – засомневалась Наташа.

– Я тебе гарантирую, что именно сегодня они спят, как убитые! – несколько заносчиво заявил Никита. И кивком указал на коробочку с бабушкиными лекарствами. Так вот почему он запрещал ей есть на ужин это несчастное пюре с подливом и настаивал на салате, а объяснял заботой о здоровье! Наташа была растрогана до слёз отчаянностью и оригинальностью решения. И была готова с благодарностью броситься на шею к любимому. Но вдруг в ней заговорил голос совести.

– Никита, это же подлость…. – с укоризной проговорила она.

– Подлость – это то, что сделал Антон! – ответил Никита, рассердившись. – Или ты, Наташа, и без того в матушкиной ласке утопаешь? Поверь мне, будет лучше, если родители узнают обо всем после.

Суровость на лице Никиты быстро сменилась на сожаление. Он взял Наташу за плечи и, вздохнув повторил: «Собирайся». Она покорно опустила голову и подчинилась.

 В четыре часа утра они, взяв документы, одежду, ноутбук и телефон, и кое-что из еды, неслышно покинули квартиру. И уже находясь на улице, вызвали такси до аэропорта.

 Никита уложил вещи в машину, помог Наташе сесть, а сам ненадолго вернулся в дом.

– Что ты делал? – поинтересовалась Наташа, когда он сел в такси.

– Оставил записку Ярославу. Чувствую, нам еще понадобится его помощь, – с волнением  в голосе ответил Никита.

– А об этом больше никто не узнает?

– Никто. Я спрятал записку в его энциклопедию.

Автомобиль, вздрогнув,  тронулся с места и направился в аэропорт.

Глава 4.В монастыре снимайте маски

Таир и Илона уже ожидали регистрации перед посадкой, когда Никита и Наташа, сдав вещи, подошли к ним.

– И как же вам позволили лететь вместе? После случившегося казуса-то? – саркастическим тоном поинтересовалась Илона.

– Нам не позволяли этого. Мы осмелились сбежать, – бесстрашно ответил бесстрашно ответил Никита. И сделал шаг вперед. Илона даже почувствовала к нему священный трепет. Но не могла не выпустить еще одну стрелу сарказма:

– Иногда смелость – это синоним глупости.

– А постоянно прятаться и жить в страхе – тоже не от великого ума, – не очень вежливо отозвался Никита.

– Довольно! Каждому – свое,  – остановил перепалку  Таир и похлопал друзей  по плечам. Началась регистрация.

В 5.30 самолет вылетел в Москву,  в 14.00 – из Москвы в Лондон.

На следующий день самолет приземлился в аэропорту Хитроу  в  11 утра по местному времени. Путешественников уже ожидало такси – знаменитый британский жёлтый кэб.

Дорога до монастыря заняла чуть более часа –   таксист ехал не слишком быстро.

Взору путников предстала огромная крепостная стена, сверху тёмно-коричневая, а у самой земли обрамленная зеленоватым налетом мха. Ров глубиной около  полутора метров окружал стену по всему периметру.  На дребезжащих тяжелых цепях был спущен мост, проходя по которому все четверо почему-то вздрагивали и норовили держаться за руки.

За стеной стоял монастырь, выстроенный в готическом стиле.       С фасадной стороны имелся аккуратно постриженный газон и аллея из невысоких кустов вязов, а также – небольшой пруд, в котором плавали дикие утки, не боявшиеся жить с людьми.

У пруда стоял отец Себастиан – он кормил уток крошками хлеба.

– Добрый день, многоуважаемые гости! – радостно поприветствовал он необычных посетителей. – Мы ждали вас целый месяц, и вот, наконец – вы здесь! Добро пожаловать в аббатство Святой Анны! Какое впечатление уже вызвала у вас наша скромная обитель?

– It’s the nice historical corner! – восторженно ответила Наташа, выговаривая каждое слово с видимым усилием, хотя и с правильным английским произношением.

– А что находится по ту сторону монастыря? – осведомился Никита.

– О, там просто подсобные помещения, – неохотно пояснил отец Себастиан, явно что-то скрывая. – Но при желании вы сможете посмотреть на них  во время прогулки после ужина.

– Вечно тебе надо болтать лишнее, Никита!  – сердито зашипела Илона, когда они проходили внутрь. – Смотри, как смутил человека!

– Здесь какой-то подвох. Я должен его найти! – жарким шепотом ответил Никита.

– Тебе всегда и во всем мерещатся подвохи! – обиделась Илона. А Таир и Наташа не участвовали в препираниях. Они рассматривали внутреннее убранство монастыря с любопытством, присущим маленьким детям. В центре фойе представляло собой просторную круглую площадку, на которой можно было бы даже проводить собрания. Вправо и влево от этой площадки уходили лестницы, ведущие в кельи монахов  и в хостел для туристов.

 Но имелось нечто, что смущало всех четверых. Нет, не длинные узкие коридоры, расходившиеся в право и в лево от фойе,  и не серые стены, на которых сквозь налет времени виднелись древние фрески, и даже не таинственные звуки чтения католического катехизиса на латыни. На полу, прямо по центру фойе  была изображена огромная фигура – ромб, от которого отходили в разные стороны длинные чёрные стрелы. Даже самые юные из компании, Таир и Наташа, взирали на это с недоумением, но предпочитали выглядеть наивными.

– Отец Себастиан, а что означает это изображение? – вежливо поинтересовался Таир.

– Это изображение оставлено в память о некогда живших здесь иезуитах – чтобы мы не следовали их диким нравам, – назидательно ответил отец Себастиан, сложив руки в мольбе и возведя глаза к небу.

«Ну-ну», – подумал про себя Никита и сфотографировал всевидящее око на телефон. Наташа за столь смелый поступок посмотрела на брата как на героя. Таир удивился, а Илона покрутила пальцем у виска.

Вечером Илона и Таир решили совершить прогулку во круг крепостной стены. Вдоволь налюбовавшись особыми голубыми розами и дикорастущими кустами жимолости по краям рва, они вернулись на территорию монастыря. И стали кормить уток вместе с отцом Себастианом.

Никита и Наташа гуляли вдоль вязовой аллеи, держась за руки.

– Я чувствую себя среди этих средневековых элементов, как в сказке, – мечтательно проговорила она. – А ты?

– Слишком много неопределенностей. Больше похоже на триллер, – мрачновато ответил он. – Всевидящее око, которое жаль демонтировать, подсобные помещения, которые нельзя смотреть…

– А давай сейчас пойдем и посмотрим? – с озорным видом предложила Наташа.

– Давай, – снисходительно согласился Никита, некрепко сжимая в своей руке руку этого большого ребенка. И они стремительно пошли, собираясь завернуть за угол.

Однако отец Себастиан не напрасно знал русский язык. И он прекрасно слышал этот разговор. Он окликнул брата и сестру, и поманил их рукой.

С огорчением в душе и на лице приняв факт первого разоблачения, влюбленные подчинились.

– Я, собственно, для чего вас позвал… – начал свою речь католический священник. – Я демонстрировал вашим друзьям наглядный урок Божией милости. Покажу его и вам. Мы не должны быть стяжателями и требовать чего-либо от Господа. Милостивый Бог и сам даст нам по нуждам нашим. – С этими  словами он бросил в пруд целую горсть крошек. И к ним подплыла небольшая стая уток.

– Этот отец Себастиан не такой уж и плохой, как ты его представляешь, – смешливо заметила Наташа, когда они шли по коридору хостела. – И по Библии хорошо говорит.

Необходимо было провести ликбез. Никита остановился и придержал за руку вечно убегающую Наташу.

– Во-первых, отец Себастиан говорит не по Библии, а по католическому своду законов, называемому Катехизис. Известно, что еще в раннем средневековье монашеские ордены внесли изменения в Библию, не желая отравлять жизнь себе любимым, но придумав непосильное бремя простым людям. Во-вторых, то, что он толковал нам у пруда – это просто пыль в глаза.

 Наташа отвернулась, чувствуя себя неловко. А Никита вновь продемонстрировал свою эрудицию:

– Как говорил Мартин Лютер: «Священное Писание нельзя проповедовать так, чтобы не обидеть и не смутить кого-нибудь».

– Получается, слова и поступки отца Себастиана – это правда, скрывающая ложь? – тихо проговорила Наташа модную фразу, услышанную где-то по телевизору.

Кнута было достаточно. Пора бы и пряник применить. Никита улыбнулся Наташе и легонько поцеловал ее в щеку.

Навстречу им шел стремительной походкой брат Вальтер. В руках он держал небольшой прозрачный кейс.

– Что это, брат Вальтер? – поинтересовался Никита.

– Это некоторые дополнительные материалы для моего выступления на завтрашней сессии.

– А кто автор этих материалов?

– Елена Уайт. Я соглашаюсь только с её толкованием Священного Писания.

– А что будет обсуждаться на семинаре? –  полюбопытствовала Наташа.

– То же, что обсуждалось на встрече в вашем городе: вероятность объединения всего мирового христианства под всевидящим оком папства. Но теперь сыграют не только на святынях. В людях будут взращивать чувство вины,  – пояснил брат Вальтер, не скрывая волнения. – Готовьтесь, Никита, – он хорошо запомнил имя настойчивого юноши. – Завтра будет трудный бой. Вам понадобятся железные аргументы. Почерпнуть их вы сможете в Евангелие от Матфея и Иоанна.

Вечером Никита тщательно готовился к выступлению: перечитывал доклад, читал Евангелие от Матфея и Иоанна. Наташе было велено в это время смотреть фильм «Лютер» – в качестве наглядного пособия. Когда же показали эпизод восхождения Лютера и прочих прихожан по Лестнице Пилата с молитвой на каждой ступеньке, Наташа все-таки не удержалась и, недоумевая, спросила:

– Получается, в то время католическая церковь – а может, и православная тоже – сами были по шею в греховности? А протестантов уничтожали за то, что те их обличали?

Никита оставил работу, сел на кровать рядом с Наташей, чтобы преподать ей еще один урок.

– В течение двенадцати столетий после Рождества и Вознесения Иисуса Христа истинные его последователи были подвержены гонениям со стороны язычников. Да и со стороны фарисеев. И те, и другие сражались, якобы, за веру своих отцов. Разница лишь в том, что у первых имелись божества, олицетворявшие земные похоти и потребности, а вторые были намертво уверены (единицы из высших; в основном, низшие слои; в большинстве высшие скорее убеждали других), что человек приходит на землю исключительно, чтобы страдать. А благополучие загробной жизни напрямую зависит от того, насколько достойно отдельно взятый индивид пройдет плотские испытания.

А ведь вера их отцов крепилась не на этом, а на простых десяти заповедях и наипростейшем совете апостола Иоанна: «Бог есть любовь…»

Понятно, почему Христос и его ранние последователи вызвали на себя гнев и фарисеев и язычников. Первые боялись, что народ «не будет уважать старцев», а вторые – что народ станет решать все свои насущные проблемы с помощью одного-единственного Бога, Которого, к тому же, в течение 33 земных лет можно было запросто увидеть и потрогать.

Тут же в контраст вырисовываются сразу два примера – те же фарисеи с язычниками и средневековые паписты.

 Немудрено, что Константин Великий, как тайный, а потом и явный сторонник христианства, и будучи измотан кровавыми распрями, решил отделаться от этой проблемы поскорее. Однако же, как то часто бывает, быстро приходит на ум решение, да не скоро уходи проблема. А то и вовсе не уходит. В случае христианства она (проблема) лишь более усугубилась.

 Легализовав христианскую веру, византийский император, безусловно, совершил благороднейший поступок. Но от смелого подвига до ошибки – всего лишь один шаг. Ничтоже сумняшеся Константин отдал приказ крестить все население.

Даже если царский приказ был отдан в жёсткой форме, нет никакой гарантии, что выполнен он будет беспрекословно. Гарантия в подобных случаях будет возможна только через две тысячи лет, когда за дело возьмётся дедушка Сталин, следивший даже за шёпотом и использовавший в расследовании сплетни.

В своих благих намерениях Константин не смог понять, что церковь в своем определении – абсолютно чистая и не потерпит даже «мелких микробов» в олицетворении единичных грешников, а Сатана рад стараться и засылать последних, поскольку, как опытный, с многовековым стажем, «врачеватель души», он знает, что даже одна зараженная клетка может привести к опухоли!

 Переполняемый чувствами и мыслями, Никита не мог усидеть на месте, и все время ходил кругами по комнате.

Наташа слушала этот монолог, боясь шелохнуться и приоткрыв рот от удивления. Все её представления о вере и религии оказались перевернуты! Она в течение своих двадцати пяти лет верила  в религиозную мешанину, а истина была так близка  и так доступна!

Понимая, что перестарался, Никита вновь сел на кровать рядом с Наташей, ласково обнял ее и поцеловал в темя.

– Таш,  может, посмотрим Sweet November, чтобы расслабиться? Хватит на сегодня богословием заниматься, – с улыбкой предложил он.

– Давай! – с детским восторгом согласилась она. И поудобнее устроилась у него на коленях.

Послышался негромкий стук в дверь и в номер вошел брат Вальтер. Ему не составило труда догадаться, в каких на самом деле отношениях состоят «брат и сестра». Однако он не стал высказывать упреков.

– Добрый вечер, мои друзья.  Неплохо ли устроились? – деликатно спросил он.

– Все в порядке, брат Вальтер, – поблагодарил Никита

-Вы готовы к завтрашнему разговору?

– Кажется, готов, – ответил Никита.

– Рад за вас. Но обязательно прочитайте на ночь псалмы 37, 95, 105 и 118! Бог помогает тогда, когда вы просите его о помощи! – наставительно порекомендовал брат Вальтер. – Доброй вам ночи.

– Good night, – ответила Наташа, желая похвастаться своим английским. И незаметно показала язык Никите, который шутливо пригрозил ей пальцем.

Через некоторое время в комнату вошел отец Амвросий. Он застал пару за тем, что они собирались совместно принимать ванну. Никита уже нежился в густой пене, а Наташа, тяжело дыша, набиралась храбрости, чтобы присоединиться к нему. Двери закрыть они не потрудились.

– И вы же представились братом и сестрой! – только и смог произнести отец Амвросий сорванным голосом.

– Но мы – сводные брат и сестра! – тщетно оправдывался Никита. Пожилой священник не стал слушать.  И поспешил удалиться, чтобы не видеть виноватых глаз и пылающих от стыда щек. И лишь за дверью он сложил на груди руки, обратил глаза к небу и взмолился: «Господи, помоги этому отступнику вернуться к истинной вере!»

Потом отец Амвросий заглянул к Илоне и застал ее за тем, что она объясняла Таиру значение праздника Покрова Святой Богородицы. «Запомни, Таир. Когда русские люди, утомленные войной, обратись к своей Заступнице, она услышала их, и накрыла город покрывалом».

– Это весьма похвально, мое дитя, что вы называете Богородицу заступницей, – православный священник похвалил Илону. Кто же, кроме нее, попросит за нас перед Богом в судный день? И в этом виден смысл слов апостола Иоанна «Бог есть любовь». А очередным доказательствому тому являются истории Петра и Февронии, Людмилы и Боривоя. Подумайте над этими словами перед завтрашним выступлением. А еще, не забывайте про нательный крестик, – подметил отец Амвросий, видя то, что крестик Илоны лежал на прикроватном столике. – Он всегда должен находиться при вас – в освидетельствование вашей принадлежности к христианству.

-Только имейте в виду, относиться вы должны к нему не как талисману, а как к Кресту Господню, – учтиво подтвердил отец Себастиан, входя в номер на кончиках пальцев. – Все реликвии хранят в себе энергию того святого, который ими обладал.

– А что касается нательного креста – он не позволяет нам забывать об искупительной жертве Иисуса Христа, – сказал отец Амвросий. А перед уходом он напомнил:

– Я уже цитировал, дети мои, слова апостола Иоанна «Бог есть любовь». Дарите эту Божию бескорыстную любовь окружающим – и Господь полюбит вас еще сильнее и простит ваши грехи.

Но отец Себастиан также призывал не забывать о страхе Божьем, потому что в последнее время люди стали слишком закоренелыми в своих прегрешениях и слишком самоуверенными в осознании собственной праведности.

Потом последний решил в свою очередь навестить Никиту и Наташу. Ему довелось уже лицезреть картину маслом. Они вместе лежали в ванне, нежно и в то же время распутно прикасаясь друг к другу. Они так и не заперли дверь в номер после ухода православного священника, наивно полагая, что больше гостей не будет. Эх, Никита! Где же твоя предусмотрительность! Опять вмешалась песня Канцлер Ги:

«…Разум, верно, утонул в дурной крови…»

– Картина Репина «Приплыли»! – восторженно воскликнул отец Себастиан, потирая в предвкушении руки.

– Нет. Это картина Соловьёва «Монахи. Не туда заехали»! – отважно парировал Никита.

– И как вы теперь выкрутитесь, доблестный защитник Евангелия, а? – ушлый католик весьма красочно изобразил телеведущего.

– Но ведь Авраам и Сара тоже представились братом и сестрой, когда приехали в Египет! – возразил Никита.

– Они боялись покушений со стороны египтян. А вам-то чего бояться? Тем более – в Божьем доме!

– А может, именно в вашем дом и нет никакого   Бога! – с вызовом сказал молодой протестант.

– На этот вопрос ответит завтрашний семинар! – немедленно ответил опытный католик. И демонстративно звучно хлопнул дверью.

– Кит, а может, нам с тобой не стоило торопиться? – забеспокоилась Наташа. –  Если то, что он сказал – не пустые слова…. – она была готова заплакать.

– Мы, конечно, согрешили.  Особенно я,  – с горечью признал Никита. – Но видит Бог, я решился на грех не для угождения своей плоти, но чтобы привлечь внимание общественности к этому месту.

 Глава 5.Молнии высекаются в сердце

 Никита проснулся в семь утра по местному времени. Принял душ, погладил костюм и рубашку. Бегло просмотрел доклад. Разбудил Наташу поцелуем в щеку.

Наташа тоже приняла душ и начала приготовления к семинару – пусть и в качестве зрителя. Она хотела надеть розовое платье, но Никита не одобрил.

– Не серьезно, не солидно. И слишком по-детски. Ты и без того выглядишь, как подросток, – пояснил он. И протянул ей другое – черное, с золотистыми узорами на рукавах и фиолетовой треугольной вставкой на груди.

– А  почему именно это платье? Не кажется тебе слишком строгим? – усомнилась Наташа, рассматривая себя в большом зеркале.

– Оно полностью отражает твою сущность. Светлое, яркое, зажигающее других сердце, которое не скроешь даже под серой оболочкой. Поверь, я такой отважный лишь потому, что твой безгранично-разноцветный внутренний мир вдохновляет меня, – шептал Никита, помогая ей одеться и не упуская случая ласкать ее плечи. – И мне хотелось бы, чтобы другие тоже это заметили.

Потом он помог ей сделать прическу и подобрать макияж.

– Приготовление индейцев к бою, – пыталась сострить Наташа. Но Никита юмора не оценил.

– Сегодня – особенный день, Наташа. Такого в нашей жизни больше не повторится. Во всяком случае, в Великобритании, – сказал он без тени улыбки и внимательно оглядел её своим обволакивающим взглядом.

– Ты меня пугаешь, Никита, – Наташа содрогнулась.

– Я констатирую факт, – уверенно ответил он.

Перед тем, как выйти, они ненадолго присели «на дорожку», взявшись за руки.

 При входе в конференц-зал они столкнулись с отцом Себастианом.

– Are you mature for today’s competition, guy? – язвительно спросил католический священник.

– Precisely, – коротко и жестко ответил Никита. Честно говоря, он не мог предугадать исход битвы. Но соперник не должен был видеть его слабым.

Конференция началась в десять часов утра. Первым на сцену вышел отец Себастиан.

– Наши предки, конечно, перегибали палку, учредив инквизицию и требуя от всех безоговорочного подчинения церкви. Но наши современники перегибают палку, пользуясь вседозволенностью. Без самоуничижения, без трудов поста, молитвы и паломничества мы выказываем свое равнодушие к спасительной работе Христа. Снова объединившись в нераздельное христианство,   мы должны приложить немало усилий на земле, если надеемся получить спасение на небе. И необходимо пресекать тех еретиков, которые учат по-другому! – говоря последние слова, он молниеносно глянул на Никиту. Никита в ответ ухмыльнулся.

Затем вышел отец Амвросий.

– Отец Себастиан, возможно, излишне категоричен. Но он прав в том, что к порядку богослужения и к изучению Священного Писания следует подходить со всей серьезностью. И это весьма трудно понять самостоятельно, без помощи священнослужителя. А то ведь многие люди имеют дома Библию, читают её и думают, что этого достаточно. Нужно человека возвышать до уровня Неба, а не Небо опускать до уровня грешных людей.

 Потом на сцену поднялся брат Вальтер.

– Я считаю, церковь во всех направлениях должна не требовать исполнения от людей, а вначале собой пример подать. Зачем нам роскошные дворцы, если деньги, потраченные на них можно было отдать на благотворительность? Продемонстрировать свое богатство? Но ведь вдова в Иерусалимском храме оказалась богаче всех, положив в жертвенник всего две лепты! (Евангелие . от Марка 12:42-44).  К чему громогласные песнопения, если сам Господь заповедал нам: «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, который в тайне; Отец твой, видя тайное, воздаст тебе явно.(Евангелие от Матфея, 6:6) Молясь, не говорите лишнего, как язычники… Ибо знает Отец ваш, в чем имеете нужду, прежде прошения вашего» (Матфея 6:8) Поступая так, первые последователи Христа были куда ближе к Богу, нежели наши современники!

 Когда выступали отец Себастиан и отец Амвросий, то все слушатели одобрительно кивали. Потому что они родились и выросли в этих уставах и не представляли себе «достойной веры» без тщательного соблюдения религиозных форм. И, бедные, они даже не подозревали, что поступают в корне неверно. Слова брата Вальтера заставили некоторых людей пересмотреть свои взгляды и ценности. В последнем ряду, на третьем справа месте сидел мужчина интеллигентного вида. Он скромно поднялся со своего места и негромко, но одухотворенно произнес:

– It makes me to change my view on religion. It seems so easy to be a protestant....

С четвертого ряда поднялась женщина, небрежно одетая в домашнюю тунику, с бесформенной копной на голове вместо прически. Глаза её вращались в истерике.

– We must to wipe out Protestantism all over the world! – Истошно крикнула она на весь зал.

 И зрители разделились на два лагеря, каждый из которых с пеной у рта отстаивал свою позицию. Специально нанятым охранникам едва удалось успокоить их.

Илона, в свою очередь выйдя на сцену, долго смотрела в зал, ожидая реакции на свое появление. Потом неуверенно, боясь обидеть кого-либо, заговорила:

– Я считаю, что неподготовленным людям нелегко сразу приступать к изучению Священного Писания, потому что там много перекликаний прошлого и будущего, Ветхого и Нового заветов, иной взгляд на историю, иные центры цивилизации. Главное, что должен понять каждый из нас – Бог есть любовь. Когда мы научимся по-настоящему любить природу и окружающих нас людей, тогда мы сможем по-настоящему и углубленно понять Божий характер.

Таир слушал Илону с умилением и даже украдкой смахнул слезу. А когда она вернулась на место, крепко пожал ей руку. Никита тоже улыбался, потому что здесь он был хотя бы частично согласен с Илоной.

 Настала очередь Никиты. Он поцеловал Наташу, взял доклад и вышел на сцену. Сразу помрачнел, заметив неодобрительное отношение к себе со стороны половины присутствующих. Негромко кашлянул и, раскрыв папку с докладом, но не глядя в нее, заговорил. И слова его сразу были грозны и пронзительны.

– Об объединении христианства не может быть и речи.  Почему? Потому что те направления, что называют себя основными мировыми религиями, позволили себе, ради символики отодвинуть Божий закон. «…Таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим». Евангелие от Матфея, глава 15, стих 6.  Может, и правда, некоторым людям трудно сразу понять Библию, – он  взглянул на Илону, – но в таком случае необходимо обратиться за разъяснениями к пастору, а не «хранителям традиций». «Это, братия, приложил я к себе и Аполлосу ради вас, дабы вы научились от нас не мудрствовать сверх того, что написано», так сказано апостолом Павлом в первом послании коринфянам, глава 4, стих 6. И потом, нелегко будет принять истинное христианство полуобращенным язычникам и алчным священникам, которые сами не хотят войти в Царство Божие и не дают это сделать другим.

 По глазам большинства присутствующих Никита понял, что здесь к нему относятся негативно, обстановка была весьма накаленная. Некоторые слушатели как-то странно зашевелились, а полицейские глядели на них с недоумением. Не хотелось навлекать неприятностей на себя и Наташу. И он поспешил закончить выступление.

– Любой историк скажет вам, что все мы произошли от язычников. Но те, кто ходят в храмы и поклоняются изображениям, статуям и реликвиям, участвуют в странных обрядах – те еще большие язычники. Истинный Храм – это сам человек, так говорили апостолы Пётр и Павел. Храм – вот здесь, – во власти Духа он перешел на шепот и указал на сердце. – Иисусу не нужны от нас никакие жертвы, потому что Он уже пожертвовал Собой. А мы должны в это просто верить. Честь имею!

 Он эффектно поклонился и широкими шагами покинул зал. И даже не пытался реагировать на свист и крики за спиной. Наташа выбежала за ним.

Стоя на улице, Никита содрогался, а по лицу его текли крупные капли пота – так давало знать о себе нервное напряжение, которое усиленно сдерживалось весь последний час. Наташа вытирала его лицо влажной салфеткой, ласково гладила его по плечу, чтобы успокоить. Он сначала молча смотрел в ее бескрайние голубые глаза, в которых, наконец, проявилась та самая внутренняя душевная яркость, сидевшая взаперти все эти годы. А потом вдруг Никита  крепко обнял Наташу, вплотную прижимая к себе. Украдкой закусил губу и заморгал, чтобы нечаянно не проронить слезу. А слеза была наготове. Ведь если на семинаре в университете он, Никита, противостоял одному только отцу Себастиану, то теперь ему приходилось противостоять целому монастырю, если не половине Англии. И Наташа в этой борьбе оставалась единственным союзником и родным человеком.

Глава 6. Сладкий сон перед горьким пробуждением

Пережив минуту сентиментальности, Никита отпустил Наташу и сказал: «Я хочу сделать тебе небольшой подарок» – и вызвал такси, попросив свозить их в город.

Автомобиль остановился у магазина, на двери которого красовалось изображение большого бриллианта и надпись из светящихся лампочек «The jewelry». Никита вышел первым, потом галантно подал Наташе руку.

– Can you wait us here for several minutes, please? – попросил Никита таксиста.

– You have to pay me seventy pounds more! – важным голосом потребовал чопорный англичанин.

– Don’t worry, sir, – заверил Никита, и подал таксисту купюры.

 Продавец ювелирного магазина напоминал героя фильма о пятидесятых годах – круглое, добродушное лицо, озорные глаза, подкрученные усы, слегка потрёпанные волосы. Одет он был в серый фрак и бежевые брюки.

– Can I help you? – осведомился жизнерадостный продавец.

– I need an engagement ring, sir, – попросил Никита дрожащим голосом, не узнавая сам себя.

– Here you are! – засмеялся продавец, достав с витрины несколько колец.

Никита предложил Наташе померить небольшое колечко из розового золота с изображением пальмовой ветки. Оно пришлось впору.

-How much does it cost? – спросил Никита.

– Seven pounds and thirty pennies. It is a bargain, because of you – our jubilee pair, – пояснил на редкость щедрый продавец.

– Thank you very much, sir.

– Not at all.

В такси, всю дорогу обратно, Никита целовал Наташину руку – ту, на которую надел кольцо. Наташа смущалась и отворачивалась от него.

Когда вечером, во время ужина Илона заметила на Наташиной руке кольцо, то с усмешкой сказала:

– Неслыханная дерзость! Впервые за время существования монастыря Святой Анны!

– Неслыханную дерзость служители увидели вчера. Остальное их больше не удивит, – ответил Никита, стараясь выглядеть беспечным.

– Но осторожность не помешает! –  сказал Таир, встревоженно поглядывая на друзей. – Уж больно далеко вы зашли.

 Об этом говорил и брат Вальтер, когда вечером заглянул в номер Никиты и Наташи. Они в это время пили чай.

– Be careful my friends! Don’t temp the catholic church! – настоятельно просил он.

– Why? – недоумевая, спросил Никита.

– Your actions cannot be forgiven by the church or society!  – брат Вальтер совсем не шутил. Его глаза были полны тревоги. А сжатые в кулаки и согнутые в локтях руки были прижаты к груди, словно он уже сам готовился к обороне. Никита посмотрел в окно – из него открывался вид как раз на пруд, в котором плавали утки и у которого проводил время отец Себастиан – и от нахлынувшего внезапно потока злости заскрежетал зубами.

 Намереваясь снять напряжение, Наташа еще раз вскипятила чай. И предложила брату Вальтеру:

– Would you like a cup of tea?

– No. I neither eat nor drink when I am sad or angry, – небрежно отмахнулся тот.

Выходя из номера, брат Вальтер обернулся и сказал по-русски, с большим акцентом, но вложив в свои слова духовную силу:

– Берегитесь, Никита.

Наташа проводила брата Вальтера удивленным взглядом. А потом спросила у Никиты:

– А чего нам нужно беречься?

– Мне не простят мои речи и поступки, – ответил Никита будто сам себе. А потом посмотрел на любимую и улыбнулся зловещей улыбкой, – Небось, стены номера обрызганы ядом, а мы этим дышим.

Наташа побледнела и отшатнулась.

После этого они ожидали прихода отца Амвросия  и отца Себастиана – как было накануне. Но до одиннадцати вечера никто не пришел.

Затишье перед штормом должно было вселить тревогу, однако  Никита полностью доверился сердцу, страсти, и всячески заглушал взывания разума и совести.

 В итоге, он подумал, что самое время предаться любовным утехам. Он поцеловал Наташу долгим горячим поцелуем и одновременно стал интенсивно вольничать руками – чего сам от себя не ожидал. Юная в душе и робкая  в жизни, Наташа немного испугалась и рефлексивно пыталась  оттолкнуть его. Но он проявил упорство и овладел ею. Что это было – проявление неуёмной натуры или реакция на влияние враждебной среды? Что бы ни было,  но у Наташи не имелось возможности сопротивляться этой лавине, в которую превратился в ту ночь (и даже еще в тот день) ее сводный брат.

 Часа через полтора они уснули. А проснувшись, обнаружили, что находятся они в каком-то подвальном помещении, на полу, устланном соломой и мешковиной. На ногах их были железные оковы с тяжелыми цепями, прикованными к стене. Странно, что одеты они были в те же одежды, что и на семинаре. Наташа первой проснулась и увидела, что с ними произошло.

– Никита! – испуганно закричала она. И стала тормошить дремавшего еще любимого за рукав.

Никита неохотно зашевелился и медленно открывал глаза. Потом встрепенулся и негромко вскрикнул, обнаружив себя прикованным к стене.

– Думаю, мы находимся по ту сторону монастыря, куда так хотели попасть, – наконец, ответил он безрадостно. – Выходит, это не подсобные помещения, как нас уверяли, а вот такие подвалы с сюрпризами.

– Но кто это сделал? – спросила Наташа. – Я уже привыкла за два дня, что к нам относятся с неприязнью, но такой явной агрессии я не ожидала!

– Таш, не думай об этом! – попросил Никита. – Я уверен, этот человек будет первым, кто спустится сюда сегодня.

 И точно. В скором времени массивная чугунная дверь подвала задрожала, заскрипела и медленно открылась. На пороге возникли – отец Себастиан и ранее неизвестный им очень худой монах в коричневой рясе, подпоясанной веревкой.

Худощавый монах, войдя в помещение, встал в углу рядом с дверью и покорно опустил голову. Отец Себастиан встал перед пленниками, скрестил руки на груди и засмеялся.

– Wake up, my beauties! How did you spend a night of love? – Восторженно крикнул он.

– Thank you for your great hospitability! – с презрением ответил Никита. Потом он взял Наташину руку в свою и крепко сжал ее. А Наташа пыталась спрятаться за его надежной спиной от пронзительных глаз отца Себастиана. Никита внимательно посмотрел ей в глаза и с усталой улыбкой сказал:

– Наша шутка оказалась правдой. Мы весь вечер дышали парами снотворного, которым была обрызгана комната…

Потом он громко рассмеялся в лицо пленителя. Католический священник на это брезгливо поморщился. И собрался уходить. Но Наташе вздумалось поинтересоваться у него:

– Почему вы так наказали именно нас? На конференции же присутствовали и другие протестанты!

– По-вашему, нужно было запереть в подвале брата Вальтера или того мужичонку в костюмчике? – в голос рассмеялся католик. – Однако, вы – порядочные нарциссы!

 Он грубо взял Наташу за плечи, поворачивал ее вправо и влево, будто желая получше рассмотреть. Потом, заметив, что платье прорезиненное, оттянул указательным и средним пальцами область декольте и резко отпустил. Девушка поморщилась и ойкнула от боли.

Никита хотел заступиться за любимую. Он встал и вышел вперед, насколько позволяла цепь. Замахнулся, чтобы со всей силы ударить обидчика по лицу. Но отец Себастиан, не взирая на возраст, имел неплохую физическую подготовку. Он ловко увернулся и сильно толкнул Никиту в грудь, так, что молодой человек больно ударился спиной о каменную стену, и закашлял.

– Хорошо, я вам всё объясню. Брат Вальтер стоек в своих убеждениях, но он не спешит выставлять их напоказ, а уж тем более внушать другим. А ты, – отец Себастиан указал пальцем на Никиту, – не боишься лезть на рожон. И не сделаешь шага, не сверив его со Священным Писанием. Ученики почти всегда превосходят своих учителей. Но только что ты докажешь миру, если всё равно погибнешь? – он пожал плечами, абсолютно уверенный в своей безоговорочной победе.

– А что помешало вам убить меня сразу? Зачем нужно было устраивать этот маскарад? – усмехнулся Никита.

– А что бы ты запрятал свои «убеждения» и свою самоуверенность подальше! И даже не смей надеяться на чудо! – сквозь зубы ответил отец Себастиан.

– The time has come, – тихо позвал худощавый послушник. Католический священник вышел вслед за ним и небрежно сказал на ходу:

– Welcome to Paradise, my dear sweethearts!

 «Ты не жди спасительного чуда, пусть в груди от горя станет тесно» , – шептал про себя Никита слова из очередной песни Канцлера. Он подумал, что шел по жизни с этой группой и их песнями. – Наверняка следующим этапом будет: «Виденья проверьте улыбкою смерти», – подумал он. Но потом он посмотрел на своего кудрявого ангела, робко пристроившегося в углу, почувствовал на себе ответственность за жизнь этого комочка, и заставил себя поверить в чудо и скорое спасение.

Глава 7. Будьте, как дети

Во время завтрака путешественникам было объявлено, что они отправляются на берег реки Северн, на то самое место, где были сожжены останки Джона Уиклифа.

– А что, Джон Уиклиф уже возведен католической церковью в лик святых? – усмехнулся про себя брат Вальтер. Илона и Таир сидели с ним за одним столиком.

– Может, католическая церковь решила признать свои ошибки перед мировым христианством? – наивно предположил Таир, аккуратно разделывая кусочек отбивной.

– Жди  этого, как греческих календ! –  несколько резковато ответила Илона, отпивая мелкими глотками чай.

Таир опустил голову в осознании недостаточного опыта и специальных знаний, и смущенно улыбнулся. Брат Вальтер кивнул в знак согласия с Илоной. Потом украдкой огляделся по сторонам.

– А где Никита и Наташа? – осведомился он, стараясь внешне не демонстрировать свое беспокойство за них. – Почему они не пришли на завтрак?

 Таир  в неведении пожал плечами.

– Они, наверное, уже на берегу Северна. Скорее всего, Никита, пользуясь пребыванием в Англии, хочет лично обнаружить место сожжения останков Уиклифа, – ехидно хихикнула Илона.

Брат Вальтер не был удовлетворен этим ответом, но не стал более задавать вопросов спутникам своего ученика, догадавшись, в каких они взаимоотношениях друг с другом, и видя разительное отличие убеждений.

К их столику подошел отец Себастиан и спросил с наидобрейшим видом:

– А где Никита и его спутница? Что-то уж больно встревожены они были, покидая конференцию.

– А они вообще ночевали в хостеле, после того, как похвастались обручальным колечком?  – надменно вставила Илона. Таир, нахмурившись, одернул ее за руку.

– А чего это вы вдруг  забеспокоились о них? Вы ведь с Никитой – непримиримые соперники? – с недоверием отозвался брат Вальтер.

– Я признал  свое поражение и хотел выразить Никите свою признательность, – ответил отец Себастиан ангельским голосом и развел руками.

 Пленники же были весьма обеспокоены своим положением. В подвале было очень холодно из-за недостатка солнечного света и скопления влаги на стенах. Солома и мешковина на полу тоже не давали особого тепла. Наташа стала замерзать и Никита укрыл ее своим пиджаком. Самому ему приходилось теперь либо быстро ходить по подвалу, потирая руки и бока, либо лежать рядом с Наташей, накрывшись краем пиджака.

– Может, Таир и Илона или брат Вальтер найдут нас? – наивно предположила Наташа, сев на колени к любимому и прильнув к нему щекой.

– Нет. Сейчас они нам не помощники. Католики наверняка контролируют каждый их шаг, – категорично ответил Никита, бережно перебирая локоны любимой, но глядя куда-то в сторону. Потом он встал, снова начал стремительно ходить кругами по подвалу и щелкать пальцами.

-Оказывается, телефон – далеко не безделушка! Можно было бы позвонить Ярику!

Вдруг он остановился и ударил себя по боку в восторге:

-Интересно, догадался ли он прочитать мою записку?

Этот расчёт Никиты оказался безошибочен. Ярослав догадался не только прочитать записку от старшего брата и спрятать ее снова. Он, в отличие от Антона, до последнего хранил в тайне то, что знал об отношениях Наташи и Никиты. (а о том, что помогал им, он не сказал бы даже под страхом казни!) Но самое главное – с момента побега брата и сестры он стал следить за их судьбой гораздо более проницательно, чем тогда, когда они были дома.

 В день отъезда из Казахстана и прибытия в Англию, а также в день семинара Никита звонил младшему брату и присылал фото. Но потом связь оборвалась: он не звонил сам и не отвечал на производимые в строжайшей тайне звонки Ярика. Родители же были слишком сердиты, чтобы звонить старшим детям. При одном лишь упоминании их имен Игорь Иванович обхватывал обеими руками голову и с досадой вздыхал «Мне следовало раньше это заметить! А вдруг они стали жертвами сектантов?» А Зоя Алексеевна от гнева набухала как курица-наседка и выкрикивала «Поделом им! Развратники! Я не допущу позора в семье!»

Отлучаясь кормить попугая, принимая ванну и ложась спать, Ярослав снова и снова звонил Никите и Наташе, не теряя надежды услышать ответ. Отца Себастьяна неописуемо забавляло то, что «этому еретику» и его «нимфе» только в первый день заточения поступили извещения о пятнадцати пропущенных звонках.

Намереваясь бить в набат, Ярослав позвонил Таиру:

– Почему Никита и Наташа не отвечают на звонки?

– Не знаю! Мы сами не можем их найти! – Таир явно волновался не меньше его.

– А они разве не сообщали вам о своих планах? – не унимался мальчик.

– Сообщали. Они объявили о помолвке и планируют провести в Англии медовый месяц! – хохоча, крикнула в трубку Илона.

Такой ответ нисколько не удовлетворял Ярослава. Он решил самостоятельно разыскивать пропавших. Но вот с чего надо было надо начинать поиски? Не самому же в Лондон подаваться? Однажды перед сном Ярик еще раз посмотрел фото монастыря изнутри и снаружи. И поймал себя на том, что его взгляд и мысли невольно снова и снова возвращались к таинственному «глазу» на полу в фойе.

Словно близкой молнией или полуденным солнцем начитанного мальчика озарила страшная догадка: если всевидящее око всё ещё красуется в обители, значит – иезуиты не исчезли! Они просто завуалировали свою деятельность! И Никита с Наташей не выходят на связь, потому что попали в плен!

Размышления о плане спасения прервал проснувшийся Антон. Он спал на вернем этаже двухъярусной кровати, и ему оттуда было очень удобно наблюдать за «ночной жизнью» брата.

– Тебе прислали свадебные фотографии? – зевнув, спросил он.

– Можно сказать, да, – нехотя ответил Ярик.

– Правда? – искренне удивился Антон. – Покажи!

– Смотри, – разрешил Ярослав, понимая, что брат всё равно не знает о тайных орденах и их символике.

– Странное место они выбрали, – презрительно отозвался Антон, возвращая брату телефон. – Посетили бы лучше  Гайд Парк или Музей восковых фигур, – он с умным видом продемонстрировал свой кругозор.

– Возможно, им хочется уединиться, а в этих местах всегда большое скопление людей, – с пониманием сказал Ярослав.

– Ну да, у них все не по-человечески.

Наконец, Антон уснул. Можно было размышлять беспрепятственно. Ярик вспомнил, что его одноклассник Денис и его родители собирались летом съездить за границу, но не определись, куда. Почему бы не посоветовать им красивое и богатое историей местечко всего в 80 километрах от Лондона? Денис был неглупым учеником, но вот поведение хромало. От него страдал весь класс. Сейчас Денискина тяга к приключениям была единственным спасением пленников «благочестивых» иезуитов.

«Вы уже решили, куда поедете?» – написал Ярослав Денису. «Нет» – ответил Денис. «Можно съездить в Лондон, там много достопримечательностей – Тауэр, Гайд Парк, музей Мадам Тюссо, Сохо. А еще – в 80 километрах от Лондона находится аббатство Святой Анны, бывший монастырь иезуитов. Рекомендую.» – написал Ярик фразу, ставшую в итоге толчком снежного кома.

Глава 8.Хулиганство во спасение

В неволе особенно остро чувствовался голод. Это был не тот голод , когда отказываешься от завтрака, опаздывая на работу. Четырёхдневное отсутствие еды в совокупности  с холодом и сыростью заставляло в буквальном смысле лезть на стену. Никита утешал себя имитацией жевания и не гнушался капель сточных вод. А Наташа, не привыкшая к таким условиям, забилась в угол и свернулась в позу эмбриона.

 Вдруг она почувствовала, что из кармана пиджака Никиты, которым она укрывалась, что-то выпало. Это были четыре шоколадные конфеты.

– И откуда это у меня? – удивился Никита, не любивший сладости.

– Я взяла с собой конфеты утром перед конференцией, – улыбнулась Наташа.

– И надеялась слопать их в одиночку, не так ли? – он изобразил недовольство.

– Тогда – да. А сейчас я готова поделиться с тобой, – жеманясь, призналась она.

После небольшой трапезы настроение заметно улучшилось. Никита оценил новизну оков и невозможность их сломать или разогнуть.

– Не помешало бы подобие отмычки, – сказал он.

– Это подойдёт? – спросила Наташа, вытащив из прически тонкую заколку и отцепив булавку от внутреннего кармана пиджака.

– Можно попробовать, – одобрил Никита. Подошла булавка. Оковы щёлкнули, цепи со звоном упали на пол. Наташа заплакала от счастья, и встала на цыпочки, чтобы обнять и поцеловать своего рыцаря. Но он, никогда прежде не отказывавшийся от проявлений чувств, на сей раз возразил:

– Это успеется. Сначала нужно выбраться отсюда. Дверь открывается только с той стороны.

 У ворот крепостной стены остановился кэб, из которого вышла интеллигентная семья – муж, жена и сын примерно пятнадцати лет. Они сразу же были замечены, потому что паломники только этим утром вернулись из поездки на Северн, и многие прогуливались по территории монастыря. Таир и Илона, например, сидели на скамейке у пруда и читали жизнеописание святой Екатерины, а отец Себастиан там же, по своему обыкновению, кормил уток. Прибывшие плохо владели английским языком, и добродушный, наимилейший с виду, католический священник вызвался помочь им.

– Что привело вас сюда, дети мои? – любезно спросил он.

– Знакомые посоветовали нам посетить монастырь Святой Анны как архитектурный и исторический памятник, – вежливо и сдержанно объяснила женщина, решив не вдаваться в подробности.

– А еще по телевидению регулярно сообщают о сотрудничестве православной и католической церквей. Мы считаем это неплохой идеей, – простодушно, хотя с очевидным знанием вопроса сказал мужчина. Услышав это отец Себастиан расплылся в радужной улыбке. И широким жестом пригласил семью войти на территорию обители.

– А здесь есть средневековые катакомбы? – с хулиганистым видом спросил молчавший доселе мальчик.

– Вообще-то есть, но мы преобразовали их в хозяйственные помещения. И вы сможете посмотреть их позже, – ответил отец Себастиан, сделавшись вдруг очень строгим, и пригрозил пальцем.

Но Денис не желал ждать магического «позже». И стремглав побежал за угол обители.

– Эй, мальчик! Ты куда? – рассержено вскричал отец Себастиан, и велел худощавому монаху догнать недоросля. И сам поспешил за ним.

На крыльцо вышел отец Амвросий.

– Что случилось, отец Себастиан? – растерянно спросил он.

– Мальчик побежал один в катакомбы! Он может заблудиться! – крикнул на ходу католический священник.

– О Боже, что за нравы! – всплеснул руками отец Амвросий и засеменил вслед паникующей процессии.

Денис оторвался от преследователей и без труда проник в подвал, оказавшийся не подвалом вовсе, а входом в длинное и глубокое подземелье. Он не раздумывая побежал вниз, прямо к самой дальней комнате. Маленькая дверь была заперта тяжелым затвором в виде большой тарелки. Денис вцепился в затвор обеими руками. В это время над его головой раздались отчаянные вопли отца Себастиана и худощавого монаха: «Нет!!!». Но было поздно. Затвор лязгнул, дверь с мерзким скрипом открылась.

 Наташа взвизгнула и прижалась к Никите, вцепившись обеими руками в его рубашку. Он по-отечески обнял её и зашептал: «Не бойся, любимая! Все будет хорошо!»

На пороге стояли Денис, отец Себастиан со своим худощавым слугой и отец Амвросий. Православный священник пытался что-то сказать, но в великом удивлении не мог даже пошевелить языком. Лицо Дениса исказилось, как при виде НЛО, потому что он знал Никиту и Наташу, но и в мыслях не мог допустить романтических отношений между ними.

– Бог мой! Как вы здесь очутились? – талантливо изобразил изумление отец Себастиан.

– Мы, как и этот мальчик, хотели погулять по катакомбам и заблудились, – предпочел соврать Никита, чтобы не слыть сумасшедшим.

При выходе из подвала отец  Амвросий придержал Никиту за руку и тихо спросил:

– Надеюсь, вы поняли, молодой человек, что дерзость – это не избыток ума?

– Понял. Но от своих убеждений не откажусь, – также тихо, но непреклонно ответил Никита.

Отец Себастиан обернулся и лукаво подмигнул. Никита показал в ответ неприличный жест.

– Что ты делаешь, Кит! Ты опять хочешь оказаться  в подвале? – сердито зашипела на него Наташа.

– Только вместе с тобой, любимая, – ответил Никита  и поцеловал её.

Увидев друзей целыми и невредимыми, прослезился и бросился обнимать их, на бегу прославляя Аллаха. Илона со скрещенными на груди руками неторопливо подошла к ним и посмотрела на них взглядом строгой матери.

– Где вы были целых четыре дня? – вопрошал Таир, все еще не веря в их чудесное возвращение.

– Принимали страдания за веру в Иисуса Христа, – без ложной скромности ответил Никита.

– А нельзя было промолчать? – упрекнула его Илона. Наташа потупила глаза и отступила назад от такой прямолинейности. А Никита выпрямился и отважно сказал

– Людей и без того заставляли молчать двадцать веков, утаивали от них Библию. Возможно, я мог бы промолчать о чем угодно, но только не о Божьем слове.

Когда казахстанские путешественники отбывали из монастыря Святой Анны, священнослужители вышли их проводить.

– Пусть мы пока не пришли к единому мнению в экуменическом вопросе, но зато каждый сделал выводы для себя, – задумчиво проговорил отец Амвросий.

– А кто они такие, что иметь своё мнение и делать выводы? Церкви давно пора занять свою прежнюю главенствующую позицию, ведь она непогрешима! – проворчал отец Себастиан.

– Неправда. Служители церкви – такие же люди, как и все. И еще более их порок усугбляется тем, что они закоренели в иллюзии своей праведности. Не случайно же Господь открыл детям то, что скрыл от мудрых, – с улыбкой ответил брат Вальтер.

Глава 9. Порочный богослов

Когда они приехали в свой город, Илона и Таир сразу же сели в автобус, который двигался в сторону их дома. Наташа  поспешила за ними. Но Никита остановил её.

– В чём дело, Никита? – недоумевая, спросила Наташа. – Следующий автобус придет не скоро!

– Нам пока не надо торопиться домой, Наташа. Имеется неотложное дело, – ответил Никита, сделавшись вдруг таким же серьезным, каким был в день их отъезда.

Они направились в ЗАГС, который только что открылся. И, по настоянию Никиты, немедленно зарегистрировали брак.

 Потом Никита решил поинтересоваться у Ярослава, в каком настроении родители.

– Родители вроде бы не сердятся на вас. Но вам лучше прийти домой после девяти вечера, – передал Ярик голосовым сообщением.

– Почему?  – спросил Никита.

– Потому что, во-первых, они приглашены на свадьбу, и вернутся домой в приподнятом настроении. Во-вторых, если они обнаружат вас в квартире ночью, то рука у них не поднимется выгнать вас, – ответил Ярик.

Влюбленным пришлось коротать время, прогуливаясь по городу: они позавтракали в кафе, побродили по парку, где потанцевали под великолепную музыку Клайдермана (Наташа ужасно смущалась и краснела, хотя Никита выбрал самое укромное место, где редко бывают люди), ближе к вечеру сходили в кино.

В ожидании прихода брата и сестры Антон нацепил на себя галстук-бабочку и блестящую шляпу конферансье. И едва Наташа с Никитой показались на родном пороге, он лицемерно раскланялся и прогнусавил:

– Явились-не запылились! Опозорили семью и вернулись в неё! Если вы смогли обойтись без родителей в радости, то обойдётесь и в горе!

Наташе стало неловко от такой бестактности брата. Она густо покраснела и заплакала:

– Антоша, как ты можешь….

 А Никита без лишних слов отвесил наглецу подзатыльник. И беспрепятственно прошёл в свою комнату, поманив за собой Наташу.

 Они сделали в комнате небольшую перестановку, соединив вместе две кровати и оставив к другой стене стоявший между ними письменный стол. Постелили красивое белье, которое Зоя Алексеевна купила лет семь назад, но берегла «для особого случая». Ярослав отработал грузчиком вместе с Никитой, а потом и курьером, сбегав до соседнего подъезда и принеся презент от Илоны и Таира – красивую плетеную корзинку с фруктами, шоколадом и вином. За службу он получил большую кисть винограда, которую разделил с Антоном.

Собираясь засыпать, Антон наклонился к «этажу» Ярослава и спросил с ехидцей:

– А кем они теперь нам приходятся? – и кивнул в сторону спальни Наташи и Никиты.

– Не знаю, спроси у них, – равнодушно ответил Ярик.

– Щас! Я не самоубица! – огрызнулся Антон, всё ещё потирая шею.

– Тогда вообще не думай об этом, – посоветовал Ярик.

Наташа до сих пор чувствовала напряжение каждый раз, как Никита дотрагивался до её обнаженного тела. И потому, символично поцеловав его пару раз в щеку, она норовила быстрее отвернуться от него. Он это заметил. Сначала он закусил губу от смущения, а потом фривольно взял Наташу за подбородок, повернул её лицом к себе и спросил:

– Ты продолжаешь относиться ко мне, как к брату, а не как к мужчине?

– А ты уже давно считаешь меня не сестрой, а женщиной? – устало отозвалась она, всё еще неохотно отвечая на его ласки.

– Я всегда так считал, – признался он, поглаживая её плечи круговыми движениями.

 Около полуночи вернулись родители. О возвращении «блудных» детей они догадались уже по наличию обуви в прихожей. Послепраздничное настроение было непоправимо омрачено. И всё-таки они сохраняли надежду на чудо, проходя мимо пресловутой комнаты.

 Но «чуда» не произошло. Разочарование лишь усилилось от вида красовавшегося на столе свидетельства о браке и молодого мужчины, даже во сне страстно обнимавшего юную девушку.

– Полюбуйтесь на святош! – сердито зашипела Зоя Алексеевна. – И они еще проповедуют о Боге!

 Возразить очевидному было нечем. Поэтому Игорь Иванович лишь вздохнул, говоря: «Заблудшие, словно овечки, души», укоризненно покачал головой и тихо ушел к себе. Зоя Алексеевна плюнула через плечо и ушла вслед за ним.

Утром, за завтраком, состоялся тяжёлый разговор. Родители, скрепя сердце, простили детей и даже попытались их понять. Но настоятельно рекомендовали обзавестись отдельным жильём.

– Сами понимаете – вам, постмодернистам, и нам, консерваторам, отныне будет нелегко сосуществовать вместе, – вежливо и неторопливо пояснил Игорь Иванович, будто тщательно взвешивая каждое слово. Наташа почувствовала, как её лицо стало горячим. Она не смела поднять глаза на отца, хотя он никогда не ругал ее. Антон пнул Никиту в ногу под столом и злорадно ухмыльнулся. Ярослав вопросительно взглянул на старшего брата, ожидая его реакции. Никита не стал в этот раз отвечать брату-наглецу силой. Он улыбнулся и спросил:

– Иными словами, папа, вы хотите сказать, что одно испорченное яблоко вредит всему урожаю?

 Игорь Иванович сурово сдвинул брови и сжал руки в кулаки, но ничего не ответил. А вот Зоя Алексеевна поднялась со своего места и с размаха ударила сына по голове деревянной разделочной доской. Последствия такого удара были бы печальны для Никиты, если бы не его густая шевелюра. Он лишь стиснул зубы и зажмурился, как раб на экзекуции.

– Что ты себе позволяешь, недоносок! Ты нас с отцом на коленях благодарить должен!

Наташа взвизгнула и закрыла лицо руками.

– Зоя, дорога, может, подождём, пока Наташа выйдет в отпуск, а Никита закончит учёбу? – смягчился, наконец, Игорь Иванович из жалости к дочери.

– Что ты сейчас сказал? – ответила Зоя Алексеевна с придыханием, предваряющим ураган гневного вопля.

Никита посмотрел на родителей грозным и одновременно виноватым взглядом. И коротко повелел Наташе:

– Собирайся. Мы уходим.

 Она, все ещё напуганная, не смела ему возразить.

Глава 10. Во всяком «плохо» есть свое «хорошо»

Окончив университет, Никита изменил свой рабочий график. По понедельникам средам и пятницам он по заказу занимался ремонтом в офисах, частных домах и квартирах, а по субботам участвовал в служениях церкви адвентистов седьмого дня. Остальные дни он полностью посвящал Наташе, потому что с недавнего времени она носила под сердцем их будущего ребенка.

Никита каждый день забирал Наташу из музея, и они шли домой, держась за руки. А осенью, когда ночи стали длиннее, провожал ее по утрам. Наташу такая опека нисколько не смущала. Напротив, она радовалась возможности подольше побыть в роли маленькой девочки.

Но однажды Никита заметил в поведении любимой неприятные изменения. Когда он вечером пришёл встречать Наташу, она настоятельно просила, чтобы он не входил в музей, а подождал на улице.

– А в чем дело, Таш? – поинтересовался Никита, зябко переминаясь с ноги на ногу на крыльце музея.

– Я потом тебе расскажу! – сердито буркнула в трубку Наташа.

Но по дороге домой она не проронила ни слова. А когда Никита захотел взять её за руку, она вырвалась и, втянув голову в плечи и согнувшись, убежала вперед. Напрасно он пытался её догнать.

И только переступив порог съёмно      й квартиры, Наташа села на стул в прихожей и горько заплакала. Она не причитала и не дрожала, но слезы текли сами по себе непрерывным потоком.

В скором времени пришёл рассерженный Никита. Он демонстративно громко захлопнул дверь и бросил Наташину сумку в дальний угол, желая привлечь к себе внимание. Но девушка не реагировала. Тогда он встал перед ней на колени, положил одну руку на её плечо, другую руку – на наметившийся живот, и взмолился:

– Объясни мне, что с тобой происходит!

– Они всегда меня недолюливали! А после того, как узнали, что мы съездили в Англию и я жду от тебя ребёнка – просто возненавидели! То экспонаты криво расставлены и покрылись пылью, то маршрут составлен неверно!..... – горестно жаловалась Наташа, уткнувшись в надёжное плечо любимого, который, хоть и сердился иногда, но не предавал. А ему оставалось догадываться, какие «правильные тёти» из музея и каким образом начали притеснять её за личную жизнь.

– Не волнуйся, малыш, я всё улажу, – шептал он, целуя её лицо, гладя её руки и будущего младенца.

На следующей неделе, узнав, что в музее проходит выставка «Король лев», Никита напросился войти внутрь. Он вспоминал детство, рассматривая масшатбные, похожие на натуральные, фигуры, которые к тому же рычали и двигались, рисуя по барельефам с изображениями героев. И украдкой слушал разговоры двух сотрудниц у стойки, на которых указала Наташа.

– Посмотри-ка. Ещё и сюда его привела. Совсем совесть потеряла!

– Ладно, она дуреха, а он-то как такое удумал?! А еще говорят, что он верующий…

– Я таких «верующих» знамо где видала!…

Никита оставил свое занятие и подошёл к стойке.

– Сударыни, а вы не могли бы повторить последние слова погромче? – сказал он, оглядев сплетниц исподлобья. Они от неожиданности покраснели и не смогли произнести ни слова. Он попросил у них чистый лист и велел Наташе написать заявление об увольнении.

– А где я буду теперь работать? – недоумевая, спросила Наташа, когда они уже покинули стены музея. Никита посмотрел на неё с таинственным прищуром, а потом подвел к двери с надписью «Курсы вязания».

– Как заботливая жена, ты должна, ты должна не только баловать меня вкусностями, но и следить за тем, чтобы я всегда был в тепле. Только при этих условиях я буду твоим полноценным рыцарем, – вальяжно пояснил он, целуя её в темя.

– Обещай, что ты не будешь смеяться над моими первыми работами, – попросила она.

– Обещаю! – заверил он и скрепил клятву сильным мужским рукопожатием.

Однако же первыми успехами Наташа решила поделиться не с мужем, а с родителями. По пути она купила небольшой тортик, чтобы отметить этот своеобразный праздник.

Игорь Иванович искренне порадовался за дочь.

–Очень даже неплохо! – говорил он, бережно изучая подобие шарфика из разноцветных нитей. – На шарф это, конечно, не сгодится, а вот на сумочку для пуговок или копеек – вполне. Молодец, дочка. – Он обнял Наташу и показал, как именно сложить изделие, чтобы сшить из него сумочку.

А Зоя Алексеевна не захотела даже одним глазом взглянуть на работу падчерицы.

– Поменяла одну блажь на другую, – презрительно фыркнула она, отвернувшись к окну.

Похожая реакция была и на угощение. Игорь Иванович с удовольствием съел кусок торта и попросил оставить ему небольшую порцию на ужин. А Зоя Алексеевна не съела ни кусочка. Более того, она силой всунула коробку с несчастным тортом Наташе в руки и стала торопить её к выходу.

Вечером от переживаний у Наташи поднялась температура. Никита долго сидел рядом с ней, менял компресс, поил горячим чаем с лимоном. И обнимая, выговаривал:

–Ну зачем ты пошла туда одна? Подождала бы до вечера, мы сходили бы вместе. При мне матушка себя бы так не повела!

– Я думала, что они совсем перестали злиться, – жаловалась Наташа, хлюпая носом временами.

– Но ты же прекрасно знаешь наших родителей! Это отец отходчивый и даже редко ругается, а матушка месяцами дуется и всю жизнь упрекает! – комментировал Никита, почему-то отвернувшись к окну. А потом смягчившись, добавил, – Ничего, во всяком «плохо» есть свое «хорошо»: пусть родители увидят, что мы уже почти совсем самостоятельные.

Глава 11. Если соблазняет тебя…..Или…. охота пуще неволи

Таиру в тот день удалось продать не все газеты, потому что была ужасная погода, дождь чередовался со снегом, земля превратилась в месиво. Лишь немногие горожане ходили по улицам в такое ненастье, только по необходимости. Таир мог бы не удручать себя этим промыслом, ведь они с Илоной уже работали в организации, контролирующей деятельность религиозных учреждений. Но он быстро утомлялся, находясь в закрытых помещениях и занимась малоподвижной работой, а потому радовался даже такой возможности побыть на свежем воздухе, как продажа газет.

Когда молодой человек уже разочаровался в итогах продажи за тот день, ему позвонила Илона и предложила встретиться в кафе «Буревестник». Несмотря на сомнительное название, это было весьма приветливое заведение. Уютные столики на четыре места, удобные стулья, приглушенные тона в отделке, успокаивающая музыка, вежливая обслуга, демократичные цены, очень вкусная еда. И там никогда не происходило серьезных конфликтов.

Илона уже сидела за столиком и ела мороженное с кубиками замороженных фруктов. В это время официант принес ей луковый суп.

– Что-то новое! – Таир присвистнул от удивления.

– Это – китайская традиция, сначала есть десерт, а потом суп, – пояснила Илона.

– Я знаю про эту традицию, – ответил молодой человек, слегка оскалившись, – но что тебя подтолкнуло к её соблюдению?

– Никита же перешёл в адвентистскую церковь из православия, а я разве не могу поэкспериментировать с китайскими традициями? – обиделась девушка.

– Ладно, приношу извинения, – Таир смущенно опустил глаза. – Зачем звала?

– Вот, посмотри, – Илона подала ему свёрнутую газету. – Прочитай про отца Митрофана.

В статье говорилось о сетованиях отца Митрофана, настоятеля мужского монастыря Усекновения главы Иоанна Предтечи в одном из провинциальных городков их области. В частности, священник был недоволен тем, что люди относились к церкви и святыням слишком легкомысленно или, напротив, слишком фанатично.

– Что ты об этом думаешь? – спросила Илона, когда Таир закончил чтение и отложил газету в сторону.

– Не помешало бы съездить туда и прозондировать ситуацию. Если, конечно, шеф не будет возражать.

Их начальник был уже в курсе ситуации, а потому не возражал, услышав по телефону от Илоны об их желании туда поехать. Порадовался их возможности применить свои знания на практике. Пообещал в скором времени подготовить необходимые для командировки документы.

– Только Никиту с собой брать не будем! – решительно заявила Илона Таиру. – Вдруг он и там целый лес наломает! А хотя…, – она ненадолго задумалась, – позвони и ему. – Иногда фанатиков и «любителей» следует не только вежливо уговаривать, но и пресекать в жесткой форме.

Никита несказанно обрадовался предложению, и в ближайшую субботу сразу же после службы подошёл к пастору, чтобы посоветоваться.

Пастор, Юрий Петрович Калинин выразил Никите свои сомнения по поводу разумности поездки в этот монастырь.

– Почему вы так думаете, Юрий Петрович? – спросил Никита. – Илону и Таира, наоборот, одобрили на работе.

Пастор предложил зайти в церковную библиотеку, чтобы поговорить наедине.

– Во-первых, у твоих друзей такая работа – контроль деятельности религиозных организаций, – сказал Калинин, закрывая за собой дверь библиотеки. – К ним в православном храме отнесутся доброжелательно и с уважением, как и подобает к представителям вышестоящей инстанции. А ты – представитель другой религии, и иные священники и прихожане легко могут принять твои речи за дискриминацию по религиозному признаку. Во-вторых, ты сам говоришь, что уже имел печальный опыт «проповедовать» в Великобритании. И я на твоём месте не стал бы доказывать своё учение, рискуя собой или кем-то ещё, – и взгляд, и интонация пастора были наполнены тревогой.

Никита в кои-то веки внимательно слушал своего наставника и уже собирался передумать и остаться дома. Но ему снова позвонила Илона.

– Так ты едешь с нами или нет? – с задором спросила она.

Летягина снова лишили равновесия. Он спросил у пастора:

– И как мне поступить, Юрий Петрович?

– Исходи из соображений здравого смысла. Хотя… Я не могу и не хочу быть твоей совестью – ответил пастор, пожав плечами.

Никита на минуту задумался, запустив обе руки в прическу. Но потом все-таки решил поехать.

Наташа дома молча наблюдала за тем, муж складывал в саквояж тёплые вещи, Библию, книги Елены Уайт, диски с выступлениями известных историков и проповедников. И, наконец, жалостливо, как котёнок, попросила:

– Кит, возьми меня с собой, а?

– Наташа, ты должна остаться дома, чтобы позаботиться о себе и ребёнке, – строго ответил Никита. Но передумал:

– Нет, мне будет спокойнее контролировать тебя лично.

– Ура! – Наташа в детском восторге стала прыгать на диване. Никита тяжело вздохнул, чтобы не рассердиться и лишь отрицательно покачал головой.

Глава 12. Православный еретика видит издалека

Когда они приехали в небольшой провинциальный городок, то было принято решение ,что обе пары должны остановиться в разных гостиницах, хотя и расположенных недалеко друг от друга. Также Илона и Таир решили в первый раз пойти в монастырь Усекновения главы Иоанна Предтечи вдвоем.

– Почему это? – обиделся Никита.

– Чтобы ты своими речами не зарубил всё дело на корню! – резко ответила Илона. – И сам провалишься, и нам не поможешь!

– Прежде составления плана действий нам надо прозондировать почву, – заметил рассудительный Таир, поправляя очки. Никите пришлось отступить.

Монастырь представлял собой комплекс из двух храмов – большого и малого, жилого помещения для монахов и здания воскресной школы. Также имелась невысокая избушка церковного сторожа.

– Что вам угодно? – сурово спросил у путников сторож, невысокий коренастый мужчина с коротко стриженными волосами, но достаточно длинной густой бородой.

– Нам необходимо встретиться с настоятелем, отцом Митрофаном для обсуждения важных вопросов, касающихся вашего монастыря, – также строго объявила Илона.

– Мы представили организации, контролирующей деятельность религиозных учреждений, – вежливо пояснил Таир, показывая сопроводительные документы.

– Отец Митрофан сейчас проводит обеденную службу. Дождитесь его здесь, у дверей. Как только он выйдет, поклонитесь, поцелуйте десницу его и изложите свою просьбу, – сторож дал подробную инструкцию поведения на территории монастыря.

– А это обязательно делать? – брезгливо поморщилась Илона, начиная вдруг понимать и принимать позицию Никиты. Сторож оглядел необычных путников подозрительным прищуром.

– Настоятель, как любой священник, является представителем Бога на земле, потому надлежит целовать ему руку. А ждать его входа надо, потому что он сразу после службы пойдет в кельи, а туда мирских не пускают, женщин в особенности.

В два часа дня закончилась дневная служба. Из большого храма вытекла большая волна священников в чёрных рясах. Во главе шествия двигался настоятель, отец Митрофан, в чёрной развевающейся мантии и с клобуком на голове. Стремительная походка, очень высокий рост и крепкая комплекция добавляли ему представительности, а посетителям внушали трепет.

Илона и Таир в точности выполнили все инструкции, данные монастырским сторожем, представились и сообщили цель своего приезда. Отец Митрофан вначале глянул на них с недоверием, но потом подумал и сказал:

– Уважаемые Таир и Илона, я думаю, что вы приехали вовремя. Я заметил, что очень многие люди считают себя образцовыми верующими, и при этом не знают даже основ православия. Вам не помешает самим посетить службу и увидеть конкретные проблемы.

Каримов и Новицкая решили в тот же день посетить вечернюю службу.

Не утерпел и Летягин. Уточнив у Таира некоторые детали, в половине четвертого вечера он и Наташа вышли из гостиницы отправились в монастырь Усекновения главы Иоанна Предтечи. Заносчивый Никита заранее чувствовал себя победителем, а робкая Наташа пряталась за его спиной.

Подойдя к главному входу в большой храм, Наташа стала старательно осенять себя крестным знамением. Никита одернул её за руку.

– Ты чего? Здесь так положено? – смутилась она.

– Только не нам! – заносчиво ответил он, и решительно вошёл в храм с гордо поднятой головой. Она поспешила за ним.

За необычными посетителями наблюдали сидевшие у крыльца нищие.

– Странные какие-то, – сказал сквозь зубы мужчина и покосился в сторону двери.

– Чувствую, беда через них придет, – прошмякала деснами старушка.

У царских врат стоял настоятель и пел молитвы зычным голосом. Чуть в стороне от него стоял диакон, который держал в руках панагию. На втором этаже стояли участники хора, в котором, вероятно было больше женщин. Впереди стояли чуть более двадцати монахов. На скамейке у входа сидел престарелый монах с тонкими белоснежными волосами и не очень длинной и негустой бородой, и мудрыми, хотя и впалыми, глазами. Рядом с ним стоял молодой послушник, вероятно, его ученик, в длинной бежевой рубахе. Илона и Таир стояли у подсвечника для свечей о здравии. Никита и Наташа – у входа. Они находились позади всех, чтобы люди не видели, что они не крестятся. Но прихожане все-таки заметили их и косились.

От курения благовоний Наташу стало немного тошнить, и Никита предложил ей сесть на скамейку, рядом с престарелым монахом. Она послущалась и села. В это время на них оглянулась старушка, очень похожая на монахиню из одноименного фильма ужасов: с плоским, как сковорода, лицом, ртом-щелью и бесцветными глазами.

– Эти скамейки предназначены для стариков и инвалидов! А ты могла бы еще постоять! – крикнула она громовым голосом, возвышаясь над Наташей своей высокой костлявой фигурой.

Наташа в испуге втянула голову в плечи. А Никита взял хамку по локоть и пригрозил сквозь зубы: «Не смейте трогать мою жену!». А потом подразнил ее, осенив крестным знамением. Странно, но старушка отчего-то брезгливо поморщилась на крест. И тотчас отвернулась от них и стала еще более энергичнее обмахивать себя перстосложениями и бить земные поклоны.

После службы к отцу Митрофану подошла малахольная женщина лет сорока пяти и стала заискивать перед ним:

– Отец Митрофан, батюшка! Мне с трудом удается выстраивать общение с людьми, не всегда нахожу подходы и нужные слова. А мне на должности директора детского дома это ой как необходимо.

– И чего вы желаете? – прогнусавил настоятель, не намереваясь слушать околесину.

– Я знаю, что в 14 веке жил митрополит Московский Даниил, трудившийся почти наряду с Иосифом Волоцким. Ему удавалось убеждать в своей правоте множество людей, даже иноверцев. Так вот, я хотела спросить, нет ли в вашем монастыре его жизнеописания, чтобы узнать о его методах. И можно ли молиться при моей проблеме Иосифу Волоцкому.?

Настоятель глубоко задумался и вразумительно проговорил: «Прежде чем обращаться с молитвой к какому-либо святому, мы должны внимательно рассмотреть все нюансы его жизни и церковной деятельности».

– Что-что? – с недалеким и нахальным видом переспросила женщина. – Что это означает?

Тут Илона поняла, что окончательно переходит на сторону Никиты. И для нее настало время решительных действий. Она стремительно подошла к женщине и строго заметила:

– Это означает, что Иосифу Волоцокому и митрополиту Даниилу не нужны были ораторские способности, потому что они оба были инквизиторами, и могли на любого непокорного воздействовать если не словом, то пыткой! Так что, прежде чем молиться, подумайте, чему вы молитесь. Я права, отец Митрофан? – переводя дух, поинтересовалась Илона.

– С исторической позиции – абсолютно правы, дитя мое. А вот чтобы понять церковную позицию, вам тоже предстоит внимательнее изучить его биографию, – ответил настоятель, нехотя признавая правоту девушки. Илона немного растерялась и незаметно поманила пальцем Никиту. Да и малахольная женщина ожидала для себя более убедительного ответа.

– С любыми своими вопросами обращайтесь не к многочисленным святым, намалеванным на доках, а к Богу живому! – бескомпромисно заявил он, глядя на женщину свысока.

А настотель подозрительно посмотрел на очередного необычного прихожанина и закусил губу.

Глава 13. Прав тот, кто первый возмутится

Однажды вечером в номере Никиты и Наташи раздался телефонный звонок: портье попросил их спуститься вниз. На диване в вестибюле их ожидали Илона и Таир. Они явно были чем-то встревожены.

– Что случилось? – обеспокоенно осведомился Никита.

– Старик, тебе, кажется, пора сматывать удочки, – ответил Таир, подозрительно озираясь по сторонам.

– Почему это? – Никита в изумлении взметнул брови. – Я же только начал!

– Потому что молодой послушник брат Пантелеймон, тот, что был с престарелым монахом, сейчас лежит в больнице с ножевыми ранениями. На него напал неизвестный, когда он отправился за покупками на ближайший рынок. Полиция тебя не подозревает, потому что сам пострадавший отвественно заявляет, что от пострадал не от тебя, а вот остальные служители абсолютно уверенны в твоей причастности, – сообщила Илона, сердито выговаривая слова и также наблюдая за тем, чтобы их не подслушивали.

Наташа воспринимала все как приключенческую историю, и тормошила друзей, желая узнать подробности. Но они лишь отмахивались от нее.

Никита ходил по кругу, обхватив руками голову, потом представил друзьям не простое решение:

– Я должен остаться. Более того, я должен прийти на утреннюю службу.

– Это опасно! – пытался отговорить его Таир.

– Нет, если я приду, они поймут, что я не виноват, мне нечего скрывать. А если я спрячусь, то как раз и буду выглядеть виновным.

– Это верно с мирской точки зрения. А что предпримет церковь – неизвестно, – подметила Илона, подняв в верх указательный палец.

Никита не прислушался к совету друзей и пошёл в церковь к концу утренней службы, по обыкновению, взяв с собой Наташу. Илона решила проследовать за ним, надев на всякий случай плотную шляпу с вуалью и пальто, скрывающее фигуру.

Изначально маскарад не понадобился. В храме Новицкая сразу поспешила ставить свечи перед иконами, Наташа присела на скамейке у входа в святилище, а Летягин задержался в церковной лавке. Внимание молодого человека привлек мужчина лет тридцати восьми, обратившийся с необычной просьбой к служащей в лавке женщине.

– Мой дедушка умер восемь лет назад по возрасту и по причине обширного инсульта. Тогда мы его не отпевали – не было возможности и не мы знали, что это настолько важно, – вежливо пояснил мужчина. И виновато опустил глаза, – но бабушка думает, что на том свете дедушке трудно именно из-за того, что его не отпевали.

Женщина в лавке подняла голову. Ей можно было дать на вид от сорока пяти до пятидесяти лет. На редкость удлинённое и желтоватое, как воск, лицо уже само по себе вызывало неприязнь. Но более пугающими выглядели почти белые глаза с очень маленькими зрачками, в которых, казалось, не отражался свет, и сильно впалые щеки, что обычно встречается у людей преклонного возраста. Никита узнал эту женщину – она тоже была летом на семинаре в Англии. Несколько оторопев, он отошел подальше от окошка.

– Ваш дедушка был крещеным? – спросила женщина суховатым голосом.

– В деревне не было церкви – ее разрушили в период революции, – сказал мужчина и нерешительно сглотнул. – Дедушку крестили погружением в воду дома, уже когда ему исполнилось семь лет, перед поступлением в школу.

– Погружение в воду – это не крещение, – твердо сказала женщина. – Да и семь лет, хоть и не поздно, и не совсем вовремя. Деток надо с рождения к церкви и Богу приучать, чтобы не сбились с пути истинного. Но что случилось, то случилось. Однако, я думаю, что вам можно помочь.

– А что надо делать? – спросил мужчина с надеждой в голосе и в глазах.

– Вам нужно принести свидетельство о смерти вашего дедушки, чтобы мы могли удостовериться и заказать отпевание и сорокоуст. Затем следует прийти и забрать намоленную землю и отвезти ее на кладбище – смешать с землей на могиле вашего дедушки. Стоимость всего составит две тысячи.

– Я готов заказать прямо сейчас, – поспешно ответил мужчина и стал открывать кейс. – У меня с собой свидетельство о смерти деда.

Он подал служащей в лавке документ и, пока та приступила к оформлению заказа, стал доставать деньги из портмоне.

Никита вышел из толпы и придержал мужчину за руку.

– Что вы делаете, юноша? – растерялся мужчина. – Вы мешаете совершить важный православный обряд!

– А вам не кажется, что этот православный обряд пахнет язычеством? Вы внимательно прослушали все детали? – спросил Никита, глядя исподлобья. Мужчина вдруг задумался и почесал в сомнениях затылок. Занесенная над окошком лавки рука с купюрой повисла в воздухе. А Летягин продолжил наступление:

– Две тысячи, конечно, не слишком большая сумма. Но не лучше ли потратить ее на семью, детей, себя, на благотворительность, наконец, а не на сомнительного происхождения действо?

На лице мужчины вдруг выступил пот. Да и остальные присутствующие замерли, в изумлении глядя на человека «не от мира сего».

– Так это ты? – вопрошала женщина в лавке каким-то загробным голосом, узнав Никиту. – Тот самый еретик! В католической церкви не смог устроить свой рассадник, так решил здесь удачи попытать?

Мужчина, обратившийся с просьбой, увидев назревающий скандал, выхватил из ее рук свидетельство о смерти дедушки и спешно покинул храм.

– Я не еретик, а истинный христианин. Во всяком случае, стою на этом пути, – смело заявил Летягин. – Ересью занимаетесь как раз вы, – не желая вешать ярлык на весь монастырь, он указал рукой на оппонентку.

– Да? И чем ты это докажешь? – спросила женщина, расхохотавшись в голос.

– Граждане! – обратился Никита к оставшимся посетителям. – Вы видите здесь иконы с пентаграммами и глазами в треугольниках?

Оторопевшие люди закивали, потому что такие изображения действительно были.

– Знаете ли вы, что эти знаки являются отнюдь не христианскими? Да и сами иконы…. Покажите мне, в каком месте в Библии о них говорится? Напротив, в книге Второзаконие, глава 4, стихи 15 и 16, доходчиво сказано: «Твёрдо держите в душах ваших, что вы не видели никакого изображения в тот день, когда говорил к вам Господь на горе Хориве из среды огня, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого-либо кумира, представляющих мужчину или женщину». В Священном Писании под словом «кумиры» в первую очередь понимаются иконы и статуи, а уже потом телезвёзды и спортсмены, а не наоборот, как нам пытаются внушить уже много лет! – Никита изобличительно оглядел женщину, а она обнажила хищные зубки.

Потасовку у лавки заметил отец Митрофан, принимавший в то время исповеди. Он отпустил последнего кающегося и пришел к очагу конфликта.

– Ах, это вы? – уточнил он с усмешкой. – Я не удивляюсь тому, что вы оказались богоотступником.

– С чего вы взяли, что я – богоотступник?! – поразился Никита.

– Оттого, что к иконоборчеству склонны лишь таковые, – объяснил настоятель. – Более того, я ничуть не сомневаюсь, что вы причастны к покушению на брата Пантелеймона, – прошептал он прямо над ухом Никиты.

– Но ведь следствие подозревает в совершении нападения сатанистов, – смело блефовал молодой человек, хотя и не знал ничего вообще.

– А вы – не их ли соратник? – настоятель приподнял подбородок.

– Так ведь и ребёночек у вас в грехе родится, – подключилась к конфликту старушка, тушившая и убиравшая огарки свечей с подсвечников, приметив, что Никита с Наташей ходят всегда вместе.

– А ребёнок и так родится в грехе, потому что его родители – брат и сестра! – громко провозгласила на всех приход женщина в лавке.

Никита не успел уточнить, что не приходится Наташе братом по крови, как лицо настоятеля исказилось гримасой гнева, а сам он вытянулся во весь свой богатырский рост.

– Данной мне властью настоятеля я отлучаю тебя от церкви! – медленно проговорил он, тяжело дыша.

– Отлучить меня от церкви, истинной церкви, может только Бог! – бесстрашно заявил Никита. Но, заметив, что настоятель побагровел, вбежал в святилище, схватил Наташу в охапку и выбежал вместе с ней.

Губы женщины из лавки разъехались в усмешке, а настоятеля едва не разорвало.

Илона тихо подошла сзади и положила руку ему на плечо.

– Не принимайте всё близко к сердцу, отец Митрофан, – прошептала она. – Вы разве не видите, что по нему Соловецкий монастырь плакал бы, будь сейчас царское правительство?

– Да, жаль даже, что нет сейчас, Иосифа Волоцкого, митрополитов Даниила и Макария, и Григория Талицкого, – ответил настоятель, тяжело вздохнув. – Они перевоспитали бы даже его. В крайнем случае, не позволили бы распространять заразу.

Илона собралась уходить, как её окликнул престарелый монах, всегда сидевший на скамейке. Она подошла, кивком поприветствовала старца и спросила, чего он желает.

– Дочь моя, если тебе доведётся еще видеть этого еретика, передай ему книгу Иоанна Златоуста и образец для исповеди, – проскрипел старец деревянным голосом и, как почудилось Илоне, выразил взглядом немую просьбу.

Новицкая приняла дары и удалилась, не слыша, как за её спиной женщина из лавки заметила со злым смешком: «Для него и вправду текст исповеди будет лучшим подарком».

Глава 14. Истина стоит очень дорого

Таир и Илона пригласили друзей на ужин, чтобы снять тревожность, накопившуюся в течение нелегкого дня. Легкий салат, свежая выпечка и горячий чай с лимоном оказались лучшим лекарством для души и разума. Все проблемы выглядели вполне решаемыми.

После трапезы Илона подала Никите предметы, полученные от пожилого монаха. Летягин вначале посмотрел на всё поверхностно и лишь ухмыльнулся:

– Зачем мне всё это? То, что у Иоанна Златоуста имеется «Слово о евреях» я знал, и не удивлюсь содержимому книги, образец для исповеди мне не нужен, потому что я считаю себя виновным только в том, что был слишком резок. К тому же, я наехал не на этого старца, а на настоятеля. Если бы дары были от него, тогда бы я понял.

– Что тут непонятного, Никита Вячеславович? Так ли важно для тебя, какая персона шлёт тебе предупреждение? – засмеялась Илона. – Они ведь все из одного братства!

– Важно всё, Илона Ричардовна, – уверенно ответил Никита. – В монастыре святой Анны я искал зло под покрывалом света и обнаружил его. И в монастыре Усекновения главы Иоанна Предтечи, мне кажется, царит подобная атмосфера. Однако, я смею предполагать, что в последнее время в том мраке завёлся светлый луч.

– А может, ты прав, Никита, – предположил рассудительный Таир. И выдвинул неожиданную и долгожданную гипотезу, – Что если старик не запугивает тебя, а обращается за помощью?

Немая сцена охватила всех, даже Наташу, которая перестала тормошить Никиту за руку. Все замерли, обратив взоры на Таира, стоявшего в позе горниста пионерского отряда.

Никита еще раз внимательно посмотрел на образец исповеди, и заметил, что поперек печатного текста там было написано простым карандашом: «Не вечно колосьям страдать и расти на одном ряду с плевелами. Близится жатва, которая непременно отделит одних от других». В изумлении он выронил из рук книгу Иоанна Златоуста, и оттуда выпал аккуратно сложенный одинарный тетрадный листок. На листке, так же карандашом были оставлены важные факты, которые автор, вероятно, узнал недавно (так эмоционально всё расписывалось) об истинном значении Пасхи, подсчете её наступления и особенностях празднования. Рассеивалось заблуждение, владеющее многими умами. Хранился листок на той странице книге, где Златоуст настаивал непременно на другой дате Пасхи, даже на другом способе подсчета, лишь бы отличавшегося от еврейского манера.

– Выходит, старый монах давно понял, в каком мраке ему приходится жить и служить Господу, и потому он настойчиво продвигал своего ученика к свету божественной истины. Он, читая церковные книги и сравнивая их с Писанием, понял, что Иоанн Златоуст был, бесспорно, превосходным увещевателем, умело использовал свой талант для «обезоруживания иудеев», потому что на самом деле боялся их. А брат Пантелеймон, как это часто бывает, пошёл много дальше своего учителя, – задумчиво проговорил Никита, подойдя к окну. Друзья кивнули в знак согласия с ним.

– Остаётся узнать, кто именно из «книжников» решил заставить замолчать просветлённого послушника. Я ведь верно поняла, что здесь действует скрытый враг? – сказала Наташа.

– Ты всё поняла верно, малыш, – улыбнулся Никита и обнял её за плечи. А потом обратился к Илоне и Таиру:

– Пожалуй, вы согласитесь со мной, друзья, что не столь опасны сатанисты, кутающиеся в мантии и болтающиеся на кладбищах, сколько сатанисты под масками христиан. Потому что первые идиоты, следующие за козлом-поводырем, а вторые образованные люди, ведающие, что делают. Они сознательно служат тёмному повелителю.

Это была аксиома.

– Интересно только, кто именно в этой церкви носит маску благочестия? – уточнил Таир.

Илона и Никита задумались. А Наташа заулыбалась и беспечно выдала:

– Тот, кто знает, что Никита – в каком-то смысле «Чезаре Борджиа».

Никиту словно поразило молнией. Он стремительно оделся и направился к выходу.

– Ты куда, Кит? – бросилась за ним Наташа.

– Мне надо спешить…. Это она, женщина из лавки… – судорожно шептал Никита куда-то в сторону.

– А куда спешить-то? – деловито окликнула его Илона. – На сборище сатанистов в качестве жертвы? Так это всегда успеется.

Это предостережение вернуло Никиту на землю. Он задумался: «Действительно, куда мне лучше с этими выводами идти, если, конечно, не на верную смерть?». А вслух предложил:

– Может, мне следует пойти в полицию и рассказать про свою версию о покушении? К тому же, вы сказали, что они меня не подозревают.

– Тогда начнут подозревать… – хихикнула в кулак Наташа. И чуть не получила оплеуху.

– Если из двух зол выбирать меньшее, то лучше и вправду пойти к «Дяде Стёпе», – предложил Таир.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Никита. Он раскраснелся и часто дышал от волнения. Попросил разрешения принять прохладный душ.

Потом они еще выпили чаю. И Новицкая посоветовала Никите и Наташе сначала пойти и выспаться, а уже утром, на свежую голову, идти к правоохранителям. Это был разумный совет.

Проводив гостей, Таир и Илона тоже собирались лечь спать. Но внезапно Новицкая встрепенулась и поспешно надела на себя просторное пальто и шляпу с вуалью – то самое, в чем она была утром.

– Куда это ты намылилась? – удивился Таир.

– Следить за безопасностью голубков. Что-то мне подсказывает, что враги тоже не собираются медлить, – сообщила она, подозрительно глядя краем глаза в окно номера. И вдруг опомнилась: – А какое сегодня число?

– Тридцать первое октября, а через два часа будет первое ноября, – спокойно ответил Таир. – Для протестантов – день, когда Мартин Лютер разместил девяносто пять тезисов на двери церкви, для сатанистов – начало нового колдовского года.

– Тогда всё ясно! Это случится сегодня! – громко заявила Илона и побежала вниз по лестнице.

– Я пойду с тобой! – встревоженный Таир тоже стал одеваться.

– Только иди на расстоянии, чтобы не спугнуть сатанистов и – что ещё хуже – не переманить их на себя.

Гордые своими успехами и обнадёженные поддержкой друзей, супруги шли неспеша, взявшись за руки, и особо не тревожась, что им предстоит пересекать плохо освещенную улицу в безлунную ночь, хотя фонарик светил слабо и на телефон особой надежды не было. Илона незаметно следовала за ними, неслышно прыгая на носочках через слякоть, понимая, что сейчас её утренний наряд был очень к месту и служил своеобразной «мантией-невидимкой». Чуть в стороне от нее не спеша шёл Таир. Шагах в двадцати от самого тёмного переулка они остановились и прибились к одному из домов, на дверях которого еще не было кодовых замков.

Кажется, действо начиналось. Едва голубки вошли в глухой мрак, который нисколько не пробивали редкие уличные фонари, то почувствовали, что их обступают множество людей в шуршащих длинных одеждах. В глаза Никите ударил мощный поток света большого фонарика, который был в руках у предполагаемого предводителя сатанистов. Летягин пригнулся и закрыл лицо рукой. Наташа, вскрикнув, спряталась за его спину, но почувствовала, что ее спины касался длинной тростью, стоящий сзади служитель Люцифера. И потому Никита поставил её перед собой и крепко прижал к груди, приговаривая: «Не бойся, моя крошка. Всё будет хорошо».

Предводитель и один из его приближенных вышли вперёд и открыли лица. Главным был мужчина лет шестидесяти, которого Никита и Наташа, и даже Илона и Таир раньше не видели. Он был худой, высокий, с правильными чертами немного удлинённого овала лица, с тонкой ниточкой чёрных усов, коротко стриженными седыми волосами, проникновенным и очень умным взглядом серых глаз. Рядом с ним стояла женщина из церковной лавки и горделиво улыбалась.

– Это ты – Никита Летягин, служитель церкви баптистов, блюститель чистоты христианства? – властно, но негромко поинтересовался предводитель сатанистов, подойдя к Никите ближе и внимательно оглядев его.

– Я, – отвечал Никита твёрдо, хотя сердце его сжималось от ужасного предчувствия. – Моим главным делом является находить в церкви и вышвыривать ваших последователей, а нормальным верующим объяснять, чему в действительности надо поклоняться.

– А ты – довольно смелый парень, – оценил предводитель. – Позволь представиться – Дракон, магистр ордена Азазеля, в миру Георгий Афанасьевич Молохов, – он любезно представился и протянул руку. Никита отскочил назад, не желая приветствовать повелителя тьмы. И ему в спину тут же впился острый конец трости другого сатаниста.

– Вполне нормальное гражданское имя, а носит его тот, кто не имеет права зваться гражданином, – брезгливо фыркнул молодой человек.

– Магистр, не опрометчиво ли вы поступили, сообщив ему ваше мирское имя? – с сомнением спросила женщина из церковной лавки. – Это может быть опасным. – она указала рукой на пленников.

– Не думаю, Гратисса, – улыбнулся магистр и многозначительно кивнул в сторону пленников. – Они теперь смогут рассказать это только Иисусу на небе.

От услышанного Никита содрогнулся и ещё крепче прижал к себе плачущую Наташу, которая пыталась найти в его сердце убежище от этого зла.

– Что ж, пора возложить жертву на алтарь! – скомандовал магистр. И остальные сатанисты вплотную обступили влюбленных, не видевших смысла сопротивляться, и увлекли куда-то вглубь чёрного глухого переулка.

Глава 15. На границе вечности

Убедившись, что они остались незамеченными, Илона и Таир вернулись в гостиницу и решили немедленно пойти в полицию. Местное отделение полиции они тут же окрестили «волшебным»: не больше снаружи здание оказалось внутри довольно вместительным. У входа за стойкой сидел дежурный, мужчина крупного телосложения, но с добродушным лицом.

– Вы по какому вопросу, ребята? – спросил дежурный громким, но глуховатым голосом.

– Вы не поверите! – выпалила с ходу Илона. Но потом, отдышавшись, сказала, уже спокойнее, – Хотя нет, в полиции нам как раз и поверят.

Дежурный в удивлении приподнял брови, но всё же попросил:

– Расскажите, пожалуйста, подробнее, в чём дело.

Услышав, что какого-то молодого мужчину и его жену похитили сатанисты, он стал подозрительно озираться по сторонам.

А начальник отделение, ознакомившись подробнее с этой историей, постановил принять меры как можно скорее. Выяснилось, что к ним уже не раз поступали жалобы о том, что в старой лютеранской церкви, расположенной неподалеку от описанного Илоной и Таиром места, временами происходят странные сборища, слышатся крики. А потом поблизости находят убитых жертвенных животных, а иногда, к сожалению, и людей. Так же вспомнил начальник о нападении на молодого послушника, ставшем в городе сенсацией. Может, и оно имеет отношение к последнему событию?

– А ваш друг, часом, не тот ли, кто устроил конфликт в церкви? – он уточнил на всякий случай.

– Он самый, – ответили Таир и Илона хором.

– Выходит, он и вправду хотел людям глаза раскрыть, а не бунт устраивать, – задумчиво проговорил начальник отделения. – Что ж, этого следовало ожидать, коли он сильно кого-то разозлил. Мы примем все необходимые меры и постараемся спасти вашего друга и его спутницу, – он заверил Каримова и Новицкую.

– Благодарим вас за помощь, – кивнули в ответ они.

Ветхое каменное строение, покрытое мхом снаружи и паутиной внутри некогда было лютеранской церковью. Ныне же ре не имелось даже креста, зато стены были покрыты красными пентаграммами и дьявольскими именами, в молитвенном зале вместо классических скамеек и стульев стояли посадочные места с вырезанными инферналами, посередине располагался большой деревянный алтарь с фиксаторами для рук, ног и пояса.

Наташа дрожала от страха, но обратила внимание на интерьер места их предстоящей казни.

– Хочешь узнать, почему здесь нет чародейских книг и перевёрнутых крестов? – с усмешкой спросил Дракон, проследив за её взглядом. Девушка ничего не ответила, лишь приоткрыла рот. И посмотрела на Никиту. И тот пояснил, но почему-то смотрел не на нее, а на палачей:

– Книги отсутствуют, потому что знания должны быть доступны только избранным, как в любой языческой религии. Перевернутого креста здесь нет, потому что его природа изначально не сатанинская. На перевернутом кресте, в положении вниз головой, распяли апостола Петра, поскольку он посчитал себя недостойным такой же смерти, как смерть Господа.

– Ты хорошо осведомлён и образован! – поаплодировал Дракон и, повернувшись к своим последователям, философски заметил, – Чудесно, когда такой человек имеется среди твоих друзей и опасно – когда среди врагов.

– Вообще нет ничего хуже того, когда находится – а они обязательно где-нибудь да найдутся – такой вот правдоруб, который истово несёт людям настоящий свет Писания! – полным ярости и досады голосом простонала женщина из церковной лавки, ныне звавшаяся Гратисса.

– Я лишил вашу торговую точку дохода! – засмеялся Никита. А через мгновение закрывал лицо руками, потому что разъяренное женщина пыталась исцарапать его длинными наманикюренными ногтями. Даже Дракон посчитал, что она погорячилась и велел ей успокоиться.

– Ненавижу! – прислонившись к стене, глухо рычала сатанистка, которой сейчас маска православия была ни к чему. – Скорее бы к предкам отправился!

– Подожди еще немного, дорогая Гратисса, – обратился к ней Дракон и погладил её по плечу. – Таких особых гостей мы не можем отпустить просто так. Подобает устроить им незабываемый прием.

Верный слуга князя тьмы неприятно оскалился, а в его глазах блеснул не естественный жёлтый огонёк. Остальные сатанисты схватили Никиту и Наташу и поволокли на жертвенный стол.

– Постойте! – подал голос Никита, когда их уже опрокинули на жертвенник.

– Чего тебе еще? – высокомерно спросил Дракон и знаком велел поднять «приготовленного агнца».

– У меня вопрос к мадам Гратиссе, – ответил молодой человек, потирая затылок, потому что чья-то крепкая рука приподняла его, схватив за воротник.

– А еще последнее желание – молитва Христова, – тихонько подала голос Наташа.

– Ну, валяйте, – щедро позволил повелитель Тьмы.

– Мадам Гратисса, почему вы для прикрытия своей бурной деятельности выбрали именно православную церковь, а не какое-либо другое учреждение?

– Да потому что там и прикрываться шибко не надо, по правде говоря! Русский простой люд верит всему безоговорочно, если увидит на поверхности правильные христианские имена и названия! Нужно только грамотно этим манипулировать! – она разразилась истерическим хохотом.

Получив на свой вопрос исчерпывающий ответ, Никита поставил Наташу перед собой и, запрокинув голову, стал негромко, но чётко читать молитву Господню, наверняка самую искреннюю в его жизни:

– Отче наш, Сущий на небесах! Да святится имя твоё! Да приидет Царство твоё! Да сбудется воля твоя и на земле, как на небе! Хлеб наш насущный подай нам на этот день! И отпусти нам долги наши, также как и мы прощаем должникам нашим. Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава во веки веков. Аминь. Мы были грешны, в особенности я, но надеемся, что и для нас найдётся место в Твоем светлом Царстве, дорогой Иисус, наш единственный проситель перед Богом-Отцом, – тихо закончил Никита, и поцеловал беззвучно плачущую Наташу в темя.

Их снова бросили на алтарь и связали фиксаторами. Дракон, Гратисса и еще два представителя высших чинов развели руки в стороны и запрокинули в головы, а остальные сатанисты в почтении склонились. Раздались слова молитвы для Веельзевула. Никита не особо вдавался в эту муть, но слышал знакомые слова – «Танатос», «Адонаи».

Одежду жертв прямо на них разрезали ножницами и ножами. Над алтарём взметнулся факел. Наташа закричала в ужасе и зажмурилась, как и прежде, пытаясь повернуться к Никите. А Никита широко открытыми глазами смотрел прямо в лицо перспективе быть сначала зажаренным, а уже потом порезанным, что не очень подходило для понятия «агнец».

Вдруг, подобно благословенному петушьему крику в романе Булгакова, над дьявольской мессой раздался не менее благословенный и поистине посланный свыше полицейский свист и грозное: «Не с места!» Все сатанисты были арестованы, даже Дракон и Гратисса и других высших представителей, пытавшиеся скрыться.

– Нет уж, господа сатанисты! – провозгласил начальник отделения, лично прибывший на задержание. – Отправляете других людей в рай, а сами убегаете от земного ада, даже зная, что он и рядом не стоял с настоящим адом, – он укоризненно покачал головой. – Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы сполна ответили за свои грехи еще на этом свете. Уведите!

А пленники, до сих пор с трудом верившие в свое поистине чудесное освобождение, были избавлены от уз и укрыты пледом.

Глава 16. C возращением!

Проснувшись в своём номере, по привычке, в семь утра, Никита не мог поверить в то, что ночные события происходили с ними на самом деле – настолько невероятными они казались теперь, по прошествии нескольких часов. Но созерцая многочисленные ссадины на себе и ожог на Наташиной руке и – с огромным удивлением – объёмную седую прядь в своей роскошной черной шевелюре он убедился, что это происходило на самом деле.

Молодой мужчина больше минуты стоял под струей холодной воды, чтобы яснее ощутить ту чудесную грань между минувшей смертоносной ночью и наступившим животворящим утром. Выйдя из ванной, он сел на край кровати и стал осторожно, боясь разбудить Наташу, перебирать её спутавшиеся локоны. Она уже не спала, но сквозь дрему протянула «Ещё чуть-чуть!» потянулась в блаженстве и улыбнулась. «Спи, любимая», -тихо сказал Никита и стал слушать в наушниках христианские песни.

В половине восьмого им позвонили Таир и Илона и сказали, что ждут их внизу, чтобы вместе поехать в храм.

– Тогда, возможно, позавтракаем вместе? – предложил Никита.

– Я планировала причаститься, а перед совершением таинства нельзя есть, – сообщила Илона.

– Глупости! – Никита махнул рукой. – Все люди и так причастны к спасительной работе Христа, нужно только подкреплять веру регулярным чтением Писания и благочестивыми поступками. А особой трапезы достаточно на Пасхальную вечерю.

– Следование религиозным формам – это свободный выбор каждого человека, – за смущенную Илону вступился Таир и поцеловал её на правах рыцаря.

Обе пары пришли к согласию в том, что завтрак перед походом в церковь должен быть питательным, но легким, и потому выбрали кашу с кусочками фруктов и натуральный апельсиновый сок.

Казалось, что наступлением утра в монастыре Усекновения главы Иоанна Предтечи наступила новая эпоха. Нищие, сидевшие у крыльца большого храма больше не шептали осуждений вслед четырем друзьям, но поглядывали на них с благоговением и опаской. Церковный сторож стоял, опираясь на перила крыльца и думал, потирая подбородок и бросая на «героев» подозрительные взгляды: «Не похоже, что бы они были бесовскими посланниками. Но если они все же посланники Бога, то почему пренебрегают церковными устоями?»

В церковной лавке сидела благовидная старушка с круглым доброжелательным лицом, мудрым взглядом ясных озёрно-голубых глаз. Советы прихожанам она старалась давать в соответствии с Библией и говорила приветливым голосом.

– Я неудачник! Меня уволили с работы! Даже жена злится на меня! Из всей семьи только дети относятся ко мне с лаской и пониманием! – вопил в очереди худенький и низкророслый мужчина с кудрявыми рыжими волосами. В отчаянии он метался у выхода и извивался, если стоял на месте.

– Если вы отчаиваетесь, вам следует читать Псалмы Давида. Из них вы узнаете, что Бог спасал Давида во всех, даже самых опасных для него случаях.

Бегающие в истерике глазки мужчины вдруг остановились в раздумьи, а на лице его мелькнуло просветление.

В окошке лавки появилось лицо девочки лет пятнадцати, с очень крупными чертами и покрытое сыпью акне.

–Я очень старадаю от своей внешности…. У меня нет друзей и подруг, в школе мне дают самые худшие поручения и роли…. Даже мама и папа, хоть очень любят меня, не могут удержаться от того, чтобы не сказать замечание по поводу моей внешности… – всхлипывая поясняла девочка и вытирала до красна глаза руками. – Вот если бы я стала красивой, то многие мои трудности разрешились бы сразу… Кому мне надо молиться, чтобы стать красивой?

Наташа чуть не заплакала вместе с ней, ведь эта проблема совсем недавно касалась и её.

– Это естественное желание каждого человека – быть красивым, и многие думают, что красивому лицом и правда в жизни легче. Потому и прибегают к косметике и пластике, чрезмерным диетам и упражнениям. Всё это, конечно, можно, но не надо забывать, что самым красивым ангелом был Люцифер, в итоге предавший своего создателя. А многострадальный Иов, с головы до пят покрытый проказой, был неподражаемым примером Божьей благодати, – с улыбкой поведала старушка. – Я советую тебе каждый день молиться Господу Нашему, а он уж сам решит, как тебе помочь.

Девочка вздохнула с облегчением, помолилась перед выходом из храма и, казалось, сразу стала лучше выглядеть.

Никита и Илона были несказанно рады таким переменам, ведь теперь прихожане, да и церковные служащие хоть немного знали Библию. Наташа и Таир заметили, что люди почти перестали покупать разные сомнительные книги и образа. А при входе в святилище все четверым бросилось в глаза отсутствие икон с языческими символами.

По большому скоплению людей и торжественному песнопению друзья догадались, что сейчас совершается какое-то таинство. По мере того, как близилось окончание таинства и люди понемногу расступались, то они увидели, что в тот деь крестили пятерых человек – мужчину лет сорока, девочку лет пяти, грудного младенца, двух пятнадцатилетних девушек. Причем состоялось крещение погружением в специально подготовленной купели крестообразной формы.

–Когда созерцаешь прекрасные результаты своего труда, то забываешь о всех пройденных невзгодах и препятствиях, – негромко сказала Илона, повернувшись к Никите.

– Я убежден в этом, как никто, – также негромко ответил Никита, наклонясь к Илоне.

По окончании службы, заметив четырех друзей, отец Митрофан немедленно направиался к ним.

– Как видите, мы учли ваши рекомендации и внесли изменения в ход совершения таинств и богослужений. В свете недавних печальных событий сии изменения особо востребованны и эффектно способствуют поднятию авторитета церкви в глазах народа. Вот, мы решили и детей с малолества крестить так, как того требует Писание, чтобы во взрослости они следовали Ему и показывали себя во всем образцовыми христианами, – сообщил настоятель с удовлетворением и в тоже время с некой досадой. А заметив на лице Никиты тень недовольства, едва не вспылил:

– Чего вам еще не хватает?!

– Я ни в коем случае не хочу задеть ваших чувств верующего, но позвольте сообщить, что в церкви баптистов, членом которой я имею честь являться, принципиально не крестят людей до пятнадцати лет, требуя, чтобы человек вначале показал себя образцовым верующим. Для этого кандидатам предлагается испытательный срок от полугода до трех лет, – тихо, но твердо ответил Никита, уверенно приподняв подбородок.

Отец Митрофан помрачнел, сделал шаг назад, вероятно, чувствуя себя побежденным. Затем, подумав, сказал:

– В православной церкви, возможно, довольно строгие требования к посту, таинствам, молитвам и почитанию святых. Возможно, с людьми проводится недостаточная работа по изучению непосредственно Божьего Слова…. Но признаюсь честно, что лично я сегодня сталкиваюсь с трудностями, когда прихожане проявляют излишнюю инициативу в познании Бога, задают слишком много вопросов, и вообще, демонстрируют себя уже достаточно подготовленными к воцерковлению.

– А вы предпочитаете, чтобы человек оставался духовным неучем, но легко поддавался именно вашей стратегии? – Никита не смог удержаться от провокации, хотя Наташа и дергала его украдкой за рукав.

– Никита! – сердито процедила сквозь зубы Илона. А вслух она обратилась к отцу Митрофану со словами назидания:

– Отец Митрофан, эти трудности временные. Наберитесь терпения, и потом вы увидите, что непосредственно ваш храм будут считать оазисом истинного христианства в данной местности. А от слухов о сатанизме под маской православия не останется и следа.

Настоятель кивнул, хотя еще не вполне примирился с новым положением дел.

По возвращении домой Таир и Илона приняли решение пожениться. Смешанный брак с нейтральной церемонией не удивили никого. А тот факт, что молодые стали верить во что-то «новое», что они сами называли «истинным христианством» немало удивило даже родителей с обеих сторон.

– Что это на вас нашло? Мы ведь всегда следовали святцам и советам батюшки, и всё было правильно! – сетовали родители Илоны.

– Благоразумно ли в сознательном возрасте изменять религию, особенно мужчине? – сомневались бабушка и дедушка Таира.

Но после раздумий отцы смирились с позицией детей и обещали поддержать их.

Никита вернулся к своим обязанностям в церкви, решив, что опасные приключения отныне не для него. И стал старательно готовить себя и Наташу к крещению, рассчитывая, что период займет не менее полугода. Они пытались не пропускать ни одной субботней службы, но если все-таки пропускали, то подробнейшим образом описывали свое вынужденное отсутствие и много извинялись за него.

– Возможно, наш малыш появится на свет до того, как его родители примут крещение, но эта подготовка, несомненно, пойдет на пользу и ему. Особенно, с учетом того, что мы сводные брат и сестра, и после пережитых нами опасностей, – Никита тихонько сказал Наташе после службы и украдкой поцеловал ее. – Нам просто необходимо стать новыми личностями с помощью Бога и церкви.

– А мне кажется, что я научусь более грамотно расставлять приоритеты, отдавая предпочтение сперва Богу и самым близким людям, а потому уже всему остальному, – немного усталым, но удовлетворенным голосом ответила Наташа, прижимаясь к надежному плечу любимого.