Kitobni o'qish: «Руководство королевы красоты по убийствам»

Kristen Bird

A BEAUTY QUEEN’S GUIDE TO MURDER AND MAYHEM

© Буянова К., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Моей Мэйси.

У тебя есть оружие, так покажи им всем, детка!

Понедельник

Письмо мамы, месяц одиннадцатый

Дакота.

Прошло 11 месяцев с тех пор, как ты меня похоронила. Возьми полкило пеканового мороженого и устройся на диване со Жмуриком. Включи «Маму» Долли и держи коробку салфеток под рукой. Давай, дорогая.

Я серьезно.

Я жду.

А теперь, когда ты готова, давай начнем.

Когда я узнала, что в сорок лет буду матерью-одиночкой, пообещала себе две вещи. Первое: я по-прежнему буду держать голову высоко поднятой во время воскресной службы в церкви. Второе: ты никогда не усомнишься в том, что я с тобой во всем. Я и твоя тетя. Мы втроем – Девочки Грин. Я никогда не хотела, чтобы тебе пришлось обо мне заботиться, и – Бог свидетель! – точно не планировала вот так тебя оставлять. Практически лысой, изношенной и потрепанной даже в дни, когда хорошо себя чувствую.

Уверена, что ты выполнила десять указаний из моих предыдущих писем. Звездный лагерь с Лэйси, шикарный ужин с тетей ДиДи, поездка в горы с Беллой – хороший способ напомнить тебе о корнях. Вспомни эти хорошие моменты, насладись ими, потому что просьба этого месяца тебе не понравится. Но не вздумай прийти ко мне на могилу и проклинать меня из-за этого, слышишь?

Слушай, я знаю, что сейчас с финансами все не очень хорошо. Мне нравится думать, что ты вернулась в школу, но даже в этом случае ты не сможешь погасить студенческую ссуду или те долги по кредитным картам, которые от меня скрыла. Если коллекторы еще не начали тебе названивать – скоро начнут.

И на этом месте сделаем глубокий вдох. Конечно, ты сделаешь, не я – тут я тебе не компания, прости. Так вот, через несколько дней ты должна принять участие в конкурсе красоты Дворца Роз.

Знаю, знаю, что ты скажешь. Но это самый простой и быстрый способ получить деньги, которые тебе нужны. Всего неделя усилий – и у тебя достаточно средств, чтобы оплачивать жилье и погасить все эти противные долги и гору счетов. Ты сможешь начать новую жизнь, чего я тебе желаю всем сердцем.

Знаю, ты не это хотела от меня услышать. Знаю и то, что ты слышала все эти байки об исчезновении королевы красоты.

Догадываюсь, что ты никогда не была в восторге от этого огромного дома на окраине – меня эти башни тоже пугали. Но когда я поделилась своей идеей с тетей ДиДи, она согласилась, что это лучший способ для тебя разжиться деньгами. Если, конечно, ты не хочешь ограбить банк в центре города. Тетя ДиДи также пообещала – поклялась на моей могиле! – что сделает тебя победительницей.

В этом конверте ты найдешь заполненную на свое имя форму регистрации и оплаченную пошлину для участия в Столетии конкурса красоты Дворца Роз.

Так что я не шучу. Знаю, год и так был сложным, но обещаю: все будет хорошо. Особенно если ты послушаешься маму. Помни, семья превыше всего.

С любовью,

Мама

Один

Лучшее в работе с животными то, что они не люди. Мне плевать, кто вы, в глубине души вы знаете, что люди переоценены и не стоят эмоций. Готова поклясться, что если бы мать Терезу – лучшую женщину, когда-либо жившую на свете, – кто-нибудь спросил, предпочла бы она провести день с кобылой или с одной из этих дамочек из «Настоящих домохозяек»¹, она бы выбрала лошадь.

Вот, что я сказала Белле, коричнево-белой кобыле породы американский пейнтхорс, перед тем как практически развернуть ее обратно, чтобы снова прокатиться верхом. И тут я заметила пару рук на стене загона – эти коричневые руки и кудрявая темноволосая голова были так же знакомы мне, как собственное отражение. Не то чтобы мне хотелось с кем-то разговаривать, но Лэйси всегда была исключением.

Мы подружились еще в детском саду, когда у меня появился первый питомец – кот, принадлежавший одному из маминых пациентов в хосписе.

Когда я рассказала одноклассникам о его смертельном происхождении, половина скривилась, а другая перестала со мной разговаривать. Все, кроме Лэйси. Она спросила, как выглядит котик, сколько ему лет и как я его назвала.

– Жмурик, – ответила я с усмешкой.

С тех пор мы с Лэйси стали лучшими подругами. И сейчас у нее явно было кое-что для меня.

– Я принесла тебе следующее письмо, – сказала Лэйси, как только я спрыгнула и закрыла ворота. Пыль и грязь закружилась облаком, грозя накрыть нас обеих, как это всегда бывает в солнечный день с легким ветерком.

Я коротко кивнула, делая вид что вовсе не жду слов из конверта в ее руке с замиранием сердца. «У меня есть еще час, давай».

Лэйси попыталась топнуть ножкой в «Джимми Чу» – единственная причина, по которой мне был известен этот бренд, в том, что Лэйси заботилась о туфлях так, будто они люди. Мы с ней очень разные.

– Да уж можно как-нибудь выделить пять минут, – протянула Лэйси, осматривая каблуки. – Едва ли тебе платят хотя бы прожиточный минимум.

Обойдя загон, я начала остужать Беллу и проигнорировала комментарий.

– Ну и что в этом письме? – крикнула я через плечо.

Лэйси открыла рот в притворном ужасе:

– Как ты смеешь намекать, что я бы открыла нечто, адресованное тебе!

Я вернулась, и подруга передала мне послание. Характерный мамин почерк поднял новую волну горя. Я моргнула, чтобы не расплакаться, и попыталась пошутить.

– Я и не намекаю. Я знаю, что ты их читаешь.

В глазах Лэйси плясали смешинки.

– То, что письма от твоей умершей матери уже были открыты и переписаны, когда ты их получила, совершенно не значит, что я сую нос в чужие дела.

– Ну-ну, – я прислонилась к оцинкованным прутьям загона. Белла ткнулась носом мне в плечо, словно тоже хотела прочитать письмо.

Это было одиннадцатое письмо, которое я получила за все это время. Мама знала, что если отдаст мне все двенадцать – по письму за каждый месяц после ее смерти – разом, я прочитаю их одно за другим, неделями не вставая с кровати. А так я смогу хотя бы отвыкнуть от ее голоса.

– Ты же знаешь, я читаю эти письма, потому что твоя мама меня попросила, – сказала Лэйси, глядя, как я просовываю свой загорелый палец под край конверта. – Она сказала, что кто-то должен знать, о чем она тебя просит, – и чтобы быть уверенной, что ты не замкнешься окончательно. Кстати, это письмо лучше прочесть сидя.

Так я и сделала – плюхнулась задницей на землю, а Белла выдохнула, раздувая хвост моих каштановых волос.

– Я не это имела в виду, – сказала Лэйси, присаживаясь рядом.

Мои глаза впились в содержимое письма – так, наверно, смотрит на оазис человек, умирающий от жажды после дня на кромешной жаре.

Дакота.

Хм. Мама обычно звала меня Пчелкой, чтобы я преодолела страх перед ними. А еще потому, что с тех пор, как начала ходить, я обожала помогать ей в саду с овощами, персиковыми деревьями, кустиками черники и дикими цветами. Дакота – это серьезно.

Прошло одиннадцать месяцев с тех пор, как ты меня похоронила. Возьми полкило пеканового мороженого и устройся на диване со Жмуриком.

Уголок моего рта пополз вверх. Я практически видела выражение маминого лица, когда она писала эти слова. Ее курносый нос, ямочку на левой щеке, которую я унаследовала, тонкие губы, застывшие в почти постоянной улыбке…

Закончив читать, я вернула письмо обратно Лэйси и протянула руку, чтобы погладить белую переносицу Беллы. Как будто мама только что не попросила меня сделать кое-что абсолютно нелепое.

Лэйси пристально смотрела на меня. Как и большинство людей в нашей маленькой деревушке, она считала конкурс Дворца Роз безобидным времяпрепровождением. Она никогда не участвовала в этом шоу, отказавшись быть чернокожей девушкой ради пиара, но в этом году ее наняли координатором мероприятия. Так что она внезапно заинтересовалась шоу, потому что теперь была в некоторым смысле ответственной за него.

Мама воспитывала меня так, чтобы я относилась к конкурсу красоты как к неизбежному злу ради экономики нашего маленького городка. Она каждый год отмахивалась по поводу участия в этом тети ДиДи, говоря, что это всего лишь ее работа. Мы обе знали, что это неправда. Моя тетя жила и дышала всем, что связано с конкурсом.

– Ты в порядке? – спросила Лэйси.

– Да, – ответила я, хотя мое сердце колотилось о грудную клетку со скоростью взмаха крыльев колибри. Думаю, я уже тогда предчувствовала, чем все это закончится. И что мне придется сделать то, что перевернет все мое существование.

– Ну да, как же, – возразила Лэйси, изучающе глядя на меня и скрестив руки на груди.

– Я в порядке, – повторила я, ведя Беллу в конюшню. – Я не собираюсь этого делать. Я никогда не стану участвовать в этом отвратительном шоу!

Лэйси знала, что я уже подчинялась маминой воле на четвертый месяц, когда она попросила устроить пикник возле ее могилы за Первой баптистской церковью. А еще я еле согласилась, когда она заставила меня попробовать пару свиданий вслепую в «Спунфул Диннер», которые Лэйси организовала на девятый месяц. Но это?! Участвовать в конкурсе Роз?! Похоже, я ошибалась, когда думала, что химиотерапия не повредила мамины мозговые клетки… В любом случае она могла преследовать меня сколько угодно – я только за. Потому что в таком случае могла бы высказать ее призраку все, что думаю об этой абсурдной просьбе.

– Ни за что! Я не собираюсь наряжаться и рассекать на высоких каблуках ради денег, – заявила я, заводя Беллу в стойло и надеясь, что мама слышит меня оттуда.

– Даже за третье место дают приличную сумму, – сказала Лэйси. – Мы обе знаем, что тебе нужны деньги.

Я отстегнула седло и подняла бровь.

– Я не собираюсь занимать никаких мест, потому что не буду участвовать. Дворец Роз, – я попыталась подобрать правильные слова, – смертельно опасен для женщин с мозгами.

– Эй, это конкурс красоты, а не «Голодные игры»! – ответила Лэйси, вытаращившись на меня.

– Да что ты говоришь! А как же победительница, которая пропала, когда мы были детьми? – Я ненавидела говорить уничижительным тоном, но ничего не могла с собой сделать.

Лэйси скривилась.

– Помнишь, когда мы были в старшей школе и делали тот огромный проект по истории города для урока миссис Эмбер? – задумчиво спросила она.

Я нахмурилась из-за смены темы, но все равно ответила:

– Конечно. Я писала о самой первой больнице.

– Точно. А я пыталась написать о пропавшей победительнице конкурса красоты. О настоящем преступлении до того, как это стало модным.

Я внимательно слушала, толком не припоминая ничего об этом.

– Я была вынуждена сменить тему, – сказала Лэйси. – Мне не удалось найти даже имя той женщины в архивах новостных газет. Как будто всю информацию об этом стерли напрочь.

– Знаешь ли, это не особенно мотивирует участвовать…

– Я всего лишь хочу сказать, что мы не можем руководствоваться событиями, произошедшими более двух десятилетий назад. Если бы мы так делали, никто бы не ездил по Хикори-лейн после той ужасной автокатастрофы. Или не ходил бы на Фестиваль персиков из-за приезжих, которые бросали фрукты в мэра несколько лет назад, – пожала плечами Лэйси и расслабленно улыбнулась. – В любом случае конкурс красоты сейчас не такой, как тогда, – в основном всем управляют женщины, включая твою тетю. Нужно оставить прошлое в прошлом.

Прекрасные последние слова, так и хотелось мне сказать. Но вместо этого я сняла с Беллы седло, повесила его на стену и попробовала применить другую тактику.

– Ты слышала, что тетя ДиДи рассказывала о конкурсе? О той мадам, которая переспала с каждым судьей Калифорнии, чтобы обеспечить себе победу? Или о мамаше, которая угрожала зарезать координатора в детском конкурсе красоты во Флориде, если ее дочь не победит? Этот мир прогнил насквозь.

– За деньги, которые они обещают в этом году, я бы и сама поучаствовала. Если бы не устроилась координатором, конечно, – Лэйси посмотрела на пушистые белые облака и переформулировала свои аргументы, пока я расчесывала Беллу.

– Слушай, я понимаю, правда. Очень непредусмотрительно со стороны твоей мамы, да. Шутка ли – вписать тебя на мероприятие, которое могло бы помочь заработать деньги, ведь ты в них так отчаянно нуждаешься! А главное, она заставляет тебя покинуть дом ради чего-то большего, чем… – Лэйси посмотрела под ноги и сморщила нос, – лошадиное дерьмо.

– Я могу зарабатывать другими способами.

– Да неужели? – ее брови взлетели вверх. – Ты что, теперь сама выполняешь трюки, которым учишь Беллу?!

– Очень смешно. – Я положила руку на круп лошади, чтобы та знала, что я здесь. Прежде чем перейти на другую сторону, я посмотрела на свою самую близкую подругу и сказала:

– Дорогая, в отличие от тебя, я не шлюшка.

– Да уж, скорее монашка в келье, – Лэйси с жалостью посмотрела на мою грудь. – Сколько времени ты здесь, старушка?

– Я берегу себя для брака, – мягко улыбнулась я.

– А, ну да, да. Главное, не дай ей высохнуть. Этим летом легко обгореть, кроме шуток. – Она наклонила голову и улыбнулась, показывая на горы вдалеке. – Ты болталась по этим хребтам от рассвета до заката. Ты был тем, кто изучал и собирал все это дерьмо. К тридцати годам ты собиралась открыть собственную практику и лечить всех животных в радиусе ста миль, помнишь?

О да, когда-то давно я была отличницей в школе, старостой на бакалавриате и абсолютным фаворитом ветеринарной программы в Корнелле. Но теперь я уже не та.

– Для тебя это реальный шанс вернуться, возобновить общение с… ну, знаешь, с живыми людьми… снова стать похожей на себя. Ты практически год скорбишь, это долго. Можешь ты хотя бы попытаться?..

Лэйси определенно знала, что у меня на душе. Я не стала отвечать, сосредоточившись на подготовке Беллы к вечеру.

Может, я и не была королевой красоты, но конюх из меня потрясающий. Стойло Беллы было настолько чистым, что там могли бы ночевать люди, хоть каждую ночь. Слава богу, мне еще не приходилось падать так низко, но, с учетом ежемесячных уведомлений от ипотечной компании, не за горами пора, когда дойдет и до этого. Часики тикали.

– Я заеду за тобой в среду, – сказала Лэйси тоном, как будто все уже было решено. – А, да, и твоя тетя сегодня заглянет к тебе домой, чтобы начать приготовления.

– Приготовления? – Прозвучало так, будто тетя ДиДи планирует привести меня в надлежащий вид для жертвоприношения.

Лэйси повернулась, чтобы уйти, и бросила через плечо:

– Наконец-то и ты узнаешь, сколько усилий требуется, чтобы хорошо выглядеть.

Два

Оберджин – да, дословно баклажан – в Вирджинии оказался столицей старейшего конкурса красоты в истории США.

Мы поселились в «Голубом хребте», названном так буквально из-за голубоватой дымки вокруг горной гряды – такой эффект возникал из-за хвойных, рассеивающих свет.

Поскольку мы находимся в самом сердце Вирджинии, всего в четырех часах езды на поезде от Манхэттена, у нас репутация города, где больше, скажем так, всякой всячины, чем в других заурядных городишках. Речь именно о тех восхитительных странностях, которые ждешь от деревушки на Юге с населением менее трех тысяч жителей, чье благополучие процветает за счет женщин в «безумных платьях». Если вы прогуляетесь мимо зданий из красного кирпича на Мейн-стрит, то увидите не только кофейню «Морнинг Брю», где, помимо латте, продают зелья, помогающие участницам одержать победу, но и «Фиксин» – автомастерскую, где есть… швейная машинка, а также целый склад на случай экстренной переделки одежды в гардеробе для конкурса красоты.

Конкурс Дворца Роз поставляет участников Восточного побережья и становится хорошим стартом для «Мисс Вселенной», «мисс Америки» и Мисс Что Угодно Еще. Плюс ко всему, как я быстро обнаружила, именно наш город предлагает один из самых больших денежных призов за конкурсы красоты в мире.

Я так хорошо знаю вековую историю, потому что, вне зависимости от того, как лично ты относишься к конкурсу, если живешь в Оберджине, это шоу у тебя в крови. Ты или родственник того, кто ранее в нем участвовал, или сам участвовал, или участник конкурса тебя буллил. Моя бабушка – женщина, которую я никогда не встречала, – победила в этом чертовом конкурсе в 1928 году. Все это к тому, что на одну неделю в году наш город существует с единственной целью – демонстрировать сверкающие тиары, поставленные танцы и женщин, рассекающих на высоких каблуках. Все остальное время года мы живем в ожидании этой самой недели.

Чего поклонники ежегодного конкурса красоты, стягивающиеся в Оберджин в своем паломничестве, в упор не замечают, так это того, что все секреты этого конкурса нам известны. Или же мы распространяем сплетни и догадки, что, по сути, то же самое. Даже мама держала меня подальше от этого всего, когда ребенком я слышала о пропавшей победительнице, Мисс 2001. Ее исчезновение стало местным преданием, о котором перешептывались из года в год, хотя никакой новой информации по этому поводу не появлялось.

Впервые мама взяла меня на конкурс в том самом году, и ничего хорошего из этого не получилось. Мне было четыре, я носилась по гримерке, пока не врезалась в участницу, которая как раз наносила макияж. Дамочка упала, задев целую цепочку других полураздетых участниц. В конце концов они поднялись на ноги – с размазавшейся помадой, вывалившейся из переклеенных скотчем пушап-лифчиков грудью и с убийственным взглядом глаз, сверкавших яростью.

Надо сказать, на бэкстейдже мы после этого не бывали, но каждый год я оказывалась втянутой в составление программы конкурса или в организацию заявок на участие для тети ДиДи – и, конечно же, я присутствовала на каждом финале. Я до сих пор помню мое любимое: Мисс 2007 боксирует с мужчиной в униформе. Это воспоминание заставляло думать, что, возможно, я смогу победить, – или, по крайней мере, занять призовое место.

Пожелав Белле и другим семерым лошадям спокойной ночи, я села в раздолбанную 99-ю «Хонду» и помчала к двухэтажному дому с четырьмя эркерами в центре города. Туда, где я выросла с двумя лучшими женщинами на свете: с мамой и тетей ДиДи. Обе никогда не были замужем, и обе были частью каждого хорошего воспоминания, что у меня было.

Не то чтобы тетя ДиДи жила с нами – у нее был свой маленький пентхаус над магазином на Мейн-стрит, так что она могла развлекаться, если хотелось, – но пока я росла, она была у нас каждый день после обеда с тарелкой печенья в руках. Даже когда я стала уже достаточно большой, чтобы оставаться одна, пока мама закончит работу в госпитале, тетя забегала на тортик, или похозяйничать в саду, или дать мне какой-нибудь важный совет. Тем не менее тетя ДиДи даже со всей ее стряпней и добрыми намерениями не могла заменить маму.

Когда я выехала, солнце садилось за горами, оранжево-розовый свет падал на голубовато-желтую обшивку, сделанную вручную.

С первого взгляда едва ли можно заметить домик на дереве, который построила для меня мама, или гвозди, на которые мы повесили разноцветные рождественские гирлянды на следующий день после Дня благодарения. И точно так же вы бы наверняка упустили из виду сгнившие доски у основания дома, засоренные водостоки и опасно устаревшую электропроводку, из-за которой дом мог в любой момент сгореть.

Несколько лет назад мы с мамой обошли территорию и составили список всего, что нужно исправить в этом столетнем доме, – как только я окончу школу и начну работать. А потом она заболела, и все мечты о ремонте, деньгах и настоящей жизни испарились.

Последнее совместное счастливое воспоминание – день накануне ее смерти, когда выдалось несколько часов осознанности. Мама попросила меня открыть шторы в комнате, чтобы она могла посчитать лазурных птичек и пеночек у кормушки, которую я сделала в шестом классе. Ее бледные-бледные щеки порозовели, когда мы вдвоем в последний раз общались с природой, и я вдруг поняла, почему так люблю мир вокруг и животных. Это произошло благодаря маме – она поощряла меня наблюдать и исследовать, рисковать и отправляться навстречу приключениям.

Я вытерла слезы и уставилась в зеркало заднего вида, чтобы увидеть тетю ДиДи, покидающую свой «Кадиллак». Моим первым импульсом, стыдно сказать, было вжаться в сиденье и спрятаться от нее. Тетя ДиДи может быть… скажем так, чрезмерной, и мне совсем не хотелось говорить о том, о чем ей хотелось наверняка, – о моем участии в конкурсе красоты.

Прежде чем я успела ретироваться, она постучала в мое водительское окно.

В отличие от мамы, в основном носившей медицинскую форму или удобные джинсы, тетя ДиДи всегда одевалась сногсшибательно. Сегодня вечером на ней было сшитое на заказ платье цвета лаванды и прекрасно подходящие к нему туфли-лодочки, а в руках она держала форму для запекания.

– Привет, тетя ДиДи. – Я отскребла себя с переднего сиденья и, как положено хорошей племяннице, забрала у нее прихватки и горячее блюдо. Тетя, как оказалось, покрасила длинные ногти в цвет фуксии, на ее указательных пальцах сияли крошечные бриллианты.

– Привет, куколка, – ответила она, легко поцеловав меня в щеку и обращаясь своим фирменным полужалостливым-полуобеспокоенным тоном. Тоном, который очень мне нравился – и в той же степени выбешивал. – Как ты?

Я пожала плечами, игнорируя вопрос и надеясь, что она воздержится от комментариев по поводу моих грязных джинсов или соломинок в волосах.

– Куриная запеканка с рисом, – сказала тетя ДиДи, похлопав по моему плечу. – Я знаю, что ты наверняка подсчитываешь калории в связи с грядущим конкурсом, поэтому вместо масла я положила маргарин для булочек и использовала куриные грудки без кожи.

Мы обе знали, что я отродясь не считала калории. Видимо, из-за ее предположения, что я в любом случае буду участвовать в конкурсе, или же это был всплеск прежде не свойственного мне бунтарства, но я резко выпрямилась, вытягиваясь во все свои метр семьдесят сантиметров роста.

– Мне надо с тобой поговорить, тетя, – сказала я, наблюдая, как она ищет дверь от входной двери.

– Да, дорогая. Что такое?

– Я знаю, ты хочешь как лучше, а мама, уверена, не была в ясном уме, но… Я не могу поверить, что вы планировали, что я… – Кровь прилила к моим щекам, и я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. – Это… Я… Не могу поверить, что вы вписали меня в конкурс красоты, не обсудив это со мной!

– Дакота, это не то, что ты подумала…

– О нет, слишком поздно! – перебила я, переступая порог гостиной и ставя запеканку на кухонную стойку. – Конкурс начинается через два дня, и, даже если бы я хотела участвовать, я банально не готова! Я год не стриглась, и под моими ногтями грязь – и это не фигура речи! Не говоря о том, что это не моя среда и у меня нет времени учиться очаровывать и пробиваться в высшие круги участниц! Вы слишком долго тянули, прежде чем сказать мне, так что вот так.

– Прости, принцесса, – тетя ДиДи проследовала за мной, уперев руки в бока. – Но с этой минуты пора прекратить вести себя так, будто ты слишком хороша для этого конкурса.

Такого тона я не слышала с тех пор, как в шестнадцать лет пыталась убедить ее подписать мне пропуск школы на день ради одиночного родео.

– Ты знаешь, что у нас с тобой больше не будет ни шанса заработать столько денег, сколько этот конкурс выдает победителям из года в год, – продолжала тетя. Она была права. Работа конюхом по двадцать часов в неделю за двенадцать с половиной долларов к этому точно не приведет. – Если бы я могла украсть эту сумму для тебя, я бы это сделала, но в кражах никогда не была сильна. Так что этот вариант мимо – только если, конечно, ты не обладаешь навыками взлома и хищения, о которых я не в курсе.

Ее шутка меня совершенно не рассмешила. Тетя разочарованно на меня посмотрела и добавила:

– А ведь раньше ты была готова к любым приключениям, была бесстрашной и готовой бороться.

Она говорила как Лэйси. И точно так же опустила руки мне на плечи, уставившись в глаза, будто бы надеясь отыскать там мою веру в собственное всемогущество. Что ж, в таком случае искать ей придется долго и упорно. Мы обе знали, что, когда я провалилась в самом главном для себя, внутри словно окно захлопнулось. И с тех пор я так и не воспряла духом.

На ум пришли истории о том, как мой прадедушка работал в угольных шахтах Вирджинии, чтобы заработать денег на достойную жизнь своей жены и детей в этом доме. Он умер до моего рождения, но я видела его на нескольких фото. Его руки всегда были покрыты черными полосами. Семья Грин никогда не купалась в роскоши, но мы всегда гордились тем, что имели. Вот только… теперь я могу потерять дом, который он построил, на фоне которого сделаны мои первые фото в школьной форме и в стенах которого мама испустила последний вздох. Конечно, я стояла на своем решении максимально использовать несколько кредиток и взять две ссуды в банке, чтобы оплатить экспериментальное лечение мамы. И совсем не подумала о том, как буду жить после. Когда лечение не поможет и мамы не станет. Такой вариант никогда не рассматривался.

– Твоя мама знала, что это лучший способ обеспечить тебя деньгами и не дать потерять дом. Если ты не заметила, других возможностей не то чтобы много. Так что, куколка, это твой шанс, – тетя ДиДи ободряюще усмехнулась. – И не волнуйся насчет внешнего вида: я все исправлю в три секунды.

Она все исправит. Как будто я бракованная.

Она принялась доставать тарелки из шкафа, так, словно вопрос был решен. Чувствуя, что нижняя губа начинает надуваться, я вышла на заднее крыльцо, украшенное фиалками и колокольчиками. В этом уголке восьмилетняя я строила садик для фей, а еще там было пекановое дерево, на которое я каждый день залезала после школы с «Черным Красавчиком»². Я загибала уголки своего экземпляра книги, читала в дождь и солнце, так что практически каждая страница была так или иначе помечена. «Любимица твоя», – говорила мама, когда я отказывалась от предложений тети ДиДи купить мне новенький томик вместо этого.

– Это небезопасно! – сказала я, вернувшись в дом и хватаясь таким образом за еще один аргумент против.

Тетя ДиДи держала в воздухе лопатку и морщина нос.

– Небезопасно? О чем ты, черт возьми?

– О пропавшей королеве красоты, – напомнила я.

– Чушь! – она помахала лопаткой. – Чушь и ерунда!

Я сделала несколько шагов к центру кухни, раскрашенной в мягкие оттенки желтого и зеленого, насыпала корм в миску Жмурика, а потом опустилась на стул.

– Для Мисс две тысячи один это точно не ерунда, – пробормотала я.

– С ней все в порядке, – ответила тетя. Она попробовала крошечный кусочек курицы и затем как следует посолила все блюдо. – Просто не смогла оказаться в центре внимания.

– А ты об этом откуда знаешь?..

– Во-первых, я была на каждом конкурсе, а во-вторых, никто не нашел доказательств обратного, – отрезала тетя ДиДи. – Давай не будем говорить о пропавших королевах красоты применительно к нынешнему конкурсу, договорились?

Я не давала никаких обещаний, но тетя ДиДи и не спрашивала. Она вздохнула, заметив мои скрещенные руки.

– Верь мне, Дакота. Я бы никогда не заставила тебя участвовать в чем-то опасном. Ты же это понимаешь, правда?

Я знала, что тетя ДиДи любила меня как дочь, защищала меня с тем же неистовством, как мама – и, возможно, немного показушно, – но признавать это не хотелось.

– Ну что же, давай превращать тебя в принцессу, – тетя сжала руки и буквально подпрыгивала от волнения. – Будет немного похоже на отрывание пластыря… – Она замолчала и подмигнула. – Или на взятие мазка. Стиснуть зубы, перетерпеть дискомфорт, и скоро все будет кончено, наденешь трусики и вернешься обратно в свою жизнь.

Это сравнение меня ужаснуло, но, заметив свое перекошенное лицо, отражающееся в дверце духовки, я не могла не признать, что тете предстоит большая работа.

– Послушай, солнышко, красота – это боль. Но не бойся, эта боль не убивает.

До тех пор, пока не убьет, да.

Тетя ДиДи повернулась к большой сумке, которую принесла с собой, и вытащила оттуда какое-то пыточное устройство в форме палочки.

– Это еще что? – спросила я, уставившись на металло-пластиковую штуковину.

– Набор для микродембразии³.

– И ты чисто случайно прихватила его с собой?!

– Скажем так, что я заранее знала, чем закончится этот разговор. – Она достала бутылочки чего-то липкого и разместила их по столешнице на кухне примерно как в «Тетрисе». – Когда ты последний раз делала чистку лица?

Я отрицательно покачала головой.

– А маску для лица?

Еще больше покачиваний головой.

– Ох, дорогая, – вздохнула она. – Похоже, сегодня у нас Та Самая Ночь.

Следующие двадцать минут я наблюдала за процессом установки всякой всячины. Тут была и радуга палитры лаков, и миска с дымящимся воском, и оранжевый контейнер с краской, и еще кремы с металлическими палочками – больше, чем я когда-либо могла вообразить.

Тетя подвела меня к дивану, продолжая давать распоряжения, и, как только я легла, покрыла мои икры горячим воском. Глядя на все эти ее перемещения по комнате, я не сомневалась, что Мисс 1990 в лице моей тети вернулась из прошлого. Прямая осанка, длинные ноги и идеально симметричное лицо говорили в пользу этого.

Она прицепила полоски бумаги к моим ногам и сказала:

– А теперь сделай глубокий вдох.

Я сделала так, как требовалось, но все равно завыла, когда она выдрала волосы с моей кожи.

– Дорогая, это ерунда. Подожди, пока я доберусь до более глубоких участков.

На моих глазах выступили слезы, и я их смахнула.

После нескольких минут воска и визга тетя втерла масло в мои красные ноги, а потом для закрепления эффекта обработала их тальком. Затем она сняла пластиковую перчатку и разгладила морщины на моем лбу.

– Солнышко, взносы заплачены, и я заказала все платья и костюмы в цветах, которые подчеркнут зеленый цвет твоих глаз и придадут лицу персиково-кремовый оттенок. Все, что тебе остается, – появиться, мило улыбаться и следовать распорядку. Я помогла твоей маме все организовать. – Тетя ДиДи прокашлялась и дотронулась указательным пальцем до подбородка, пристально меня разглядывая. – А теперь скажи мне, что ты знаешь о конкурсе красоты?

На этот раз мои брови остались на месте.

– Я знаю, что это шоу – инструмент патриархата и полностью зависит от токсичного мужского взгляда.

– С таким ответом ты безоговорочный претендент на Гран-при, – усмехнулась тетя ДиДи. – Пожалуйста, не забудь, что твоя тетя-феминистка, то есть я, помогает этому «инструменту патриархата». Хотя, как ты знаешь, несла вместе с вами плакаты на Женском марше несколько лет назад.

Я посмотрела на нее, не желая принимать ее точку зрения. Да, тетя раздавала печенье и носила табличку с надписью: «Относитесь к нам так же, как к мужчинам». Такой себе «патриархат», конечно. И все-таки она пришла ко мне с этим чертовым конкурсом.

– Иногда проще и правильнее внедриться в нечто устаревшее, чтобы потом что-то глобально изменилось, – тетя провела рукой по своей идеально выглаженной юбке. – Слушай, я была примерно в твоем возрасте, когда заняла первое место на этом конкурсе. Я пережила ужасный разрыв отношений, и моя мать подумала, что конкурс будет для меня хорошим опытом. И так и получилось. Победа дала мне достаточно денег, чтобы купить собственное жилье и запустить свою линию одежды. Престижная победа дала мне узнавание и связи. Это шоу может дать тебе толчок и средства, которые нужны, чтобы сохранить наш фамильный дом, возобновить обучение и начать собственную карьеру. Другими словами, – она символически обвела руками пространство, – делать все, что ты хочешь. И это самая феминистическая вещь на свете, которая только может быть.

Я повернулась на бок, положив руку под голову.

– Ты даже не знаешь, смогу ли я победить.

– С моей помощью, золотце, – тетя выпрямила плечи. – Итак, есть три вещи, которые ты обязана знать. Во-первых, судьи будут наблюдать за тобой все четыре дня, не только во время финального шоу. Они будут оценивать твою уверенность в себе, манеру поведения, как ты разговариваешь и, конечно, костюмы.

– Костюмы?

– Разумеется, талант и креативность тоже.

– Если я скажу, что считаю все это дерьмом, сойдет за креативность?

– Смешно, как всегда, – заметила тетя, даже не улыбнувшись. – Во-вторых, так как нынешний год юбилейный, сотый, призов будет больше, что означает, – она смерила меня колючим взглядом, – больше денег, чем в какой бы то ни было другой год. Первое место – триста тысяч долларов. Второе – двести тысяч. Третье – сто тысяч долларов и трактор. Согласна, это странно, но, раз дают, придется брать. А еще есть специальный приз Мисс Рози, его дают за симпатии и популярность. – Тетя ДиДи заметила выражение моего лица, которое Лэйси называла «морда отдыхающей лошади», пустое и ничего не выражающее: – Впрочем, пожалуй, Мисс Рози мы во внимание брать не будем и сосредоточимся на призовых местах.

– Хорошо, – вздохнула я. – Это были две вещи, которые я должна знать о конкурсе. А что третье?

– Я говорила, что буду защищать тебя, но все же… – Тетя на некоторое время замолчала, а потом продолжила: – Прошу тебя держаться подальше от доктора Беллингема.

– Кто такой доктор Беллингем?

– Единственный судья мужского пола – и по совместительству пластический хирург доброй половины дам, задействованных в конкурсе.

– Не вполне понимаю, как избегать его, если я участвую в конкурсе.

– Ты не должна его игнорировать, просто не оставайся с ним наедине. Он давний друг конкурса, но он… как бы так сказать… небезопасен. Он скажет тебе, как восхищается тобой. Потом объяснит, что не так в твоем внешнем виде, а потом к тебе пристанет. – Тетя наверняка заметила, как меня перекосило на этих ее словах. – За эти годы я научилась с ним справляться, а вот ты, пожалуйста, держись подальше.

Должно быть, речь шла о каком-то конкретном инциденте, потому что тетя ДиДи вздрогнула, словно что-то вспомнив, и добавила:

– Этого человека нужно было бы кастрировать десятки лет назад.

– Звучит все лучше, м-да.

Тетя улыбнулась своей фирменной улыбкой.

– Все будет хорошо. Просто общайся с другими участницами. Заводи друзей. Вместе вы сила.

– Хорошо, но никаких шляпок. Эту черту я переступать не собираюсь!

Тетя поджала губы, словно говоря: «Это мы еще посмотрим».

– Никаких шляпок, – повторила я. – Разве что мой старенький стетсон⁴…

– Ни в коем случае! – взвизгнула тетя. – Это отвратительно!

Что ж, кажется, мы достигли некоторого компромисса.

Неожиданное мяуканье поблизости напугало меня, и я оглянулась в поисках моего драгоценного, старенького котика, который медленно направлялся ко мне, потягиваясь на ходу. Я бросилась навстречу и провела рукой по шерсти Жмурика, прежде чем заметила почту, которую бросили в щель входной двери. Один конверт был ярко-розовый, и, даже не открывая его, я знала содержимое этого письма. Уведомление о конфискации имущества. Черт!

Каждый прием пищи, каждый громкий смех, каждая игра в «Фазу 10»⁵ проносились в моей голове. Этот дом был единственным кусочком жизни с мамой, который у меня остался. Если это письмо было похоже на предыдущее, значит, у меня меньше месяца, чтобы раздобыть кучу денег.

– Послушай, дорогая, – тетя ДиДи облизала губы и опустила глаза так, как будто собиралась в чем-то признаться. – Эти деньги могли бы помочь нам обеим. Лечение твоей мамы… она не могла его оплачивать целиком…

– Поэтому я опустошила все кредитные карты, – сказала я, думая о голосовых сообщениях от коллекторов, которые сегодня получила.

– Но поездка в Хьюстон к тому специалисту, – продолжала тетя, отводя взгляд. – Это стоило значительно больше.

У меня во рту пересохло.

– Мама сказала, что нашла на это деньги.

– Ну, в общем, да, – тетя посмотрела прямо мне в глаза. – Она нашла. А я сказала ей, что это я нашла деньги. Но на самом деле я взяла крупную ссуду на свой бизнес.

Ложь внутри лжи. Когда-то наша семья была честной, открытой и между нами все было прозрачно, но теперь, кажется, мы были настолько заняты заботой друг о друге, что забыли об одной маленькой вещице. О правде.

– На какую сумму ты оформила кредит?

– Сорок тысяч, плюс-минус, и к концу лета они мне очень пригодятся, – ответила тетя ДиДи. – Так что теперь ты понимаешь, как важно, чтобы ты участвовала в конкурсе. И не просто участвовала, а победила.

Среда

РАСПИСАНИЕ КОНКУРСА КРАСОТЫ ДВОРЦА РОЗ: ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

РЕГИСТРАЦИЯ: с 15:00 до 17:00. Пожалуйста, приезжайте в указанное время, поскольку в случае опоздания возможны затруднения при попытке попасть на территорию. Из-за репутации конкурса, а также из-за празднования столетия были приняты повышенные меры обеспечения безопасности. Сразу после прибытия и регистрации вы будете размещены в комфортабельных апартаментах и даже не заметите дополнительных мер, принятых для обеспечения безопасности наших конкурсанток, судей, персонала и посетителей.

ПРИВЕТСТВЕННЫЙ СБОР: с 18:30 до 20:00. Мы приглашаем всех в Главный бальный зал для знакомства и общения с другими участниками конкурса красоты этого года. Вы также увидите победительниц прежних лет, встретитесь с судьями и получите возможность обрести новых друзей. По традиции на этот вечер нужно надеть вашу самую лучшую шляпку!

ВЕЧЕРИНКА ДРАГОЦЕННОСТЕЙ И САМОЦВЕТОВ с 21:00 до полуночи. Мы счастливы пригласить вас Зал цветов на вечеринку Всего, Что Блестит, где вас будут ждать напитки, легкие закуски и, конечно, танцы.

Список дел Дакоты:

Победить. Ха-ха.

Три

Истинные участницы конкурсов красоты по всему миру готовы убить за то, чтобы кто-то оплатил им регистрационные взносы на мероприятие уровня Дворца Роз. Так что, честно говоря, я должна была быть благодарна за то, что Лэйси вытолкала меня на главное мероприятие года в нашем городе.

Когда я собирала в сумку все необходимое для ночевки, в том числе резинки для волос, запасные носки и потрепанный блокнот, в котором иногда что-то записывала, взгляд упал на стопку книг, пылившихся в углу спальни. Вопреки всем моим усилиям игнорировать учебник по лабораторным процедурам и «Руководство ветеринара» Мерка⁶, мой разум отсчитывал месяцы с тех пор, как я покинула свою программу. Пятнадцать. Именно столько времени прошло с тех пор, как я уведомила администрацию Корнелла о том, что беру отпуск, чтобы уехать домой и заботиться о маме, – несмотря на ее протесты. Я планировала вернуться, но этого не произошло. А теперь я собиралась заменить то, что могло бы быть докторской степенью, на корону – если, конечно, повезет. Едва ли я могла ожидать, что жизнь пойдет в таком направлении.

Наконец я швырнула в сумку платье и расческу, а затем плюхнулась на крыльцо в своих перепачканных красных джинсах с жемчужными кнопками дожидаться Лэйси.

Она подъехала к дому минуту спустя, и я тут же швырнула сумку на заднее сиденье ее машины.

Лэйси вышла из машины и вытаращилась на меня, раскрыв рот от изумления.

– Это что, мелирование?! И погоди, тетя ДиДи что, брови тебе выщипала?..

Я не стала отвечать, хотя нашла ее реакцию даже приятной. Кто знает, может старания моей тети и впрямь увенчались успехом?

Лэйси вернулась в машину и посмотрела на мою сумку.

– Ты прекрасно выглядишь, но, – она кивнула на мои вещи. – Это все, что ты берешь с собой?

– Я взяла платье для социализации, а тетя ДиДи позаботилась обо всем остальном.

Лэйси прищурилась.

– И какие именно качества платья в твоей картине мира соответствуют термину «социализация»?

Миг спустя ее глаза расширились. Она поняла.

– Это же не то мятое зеленое безобразие в горошек, которое ты надевала на ужин в прошлом месяце? Когда я пригласила того парня, которому ты и слова не сказала?!

Я посмотрела на нее, но не ответила. Мне и так было стыдно за себя.

– И где твоя шляпка? – спросила Лэйси.

Я скрестила руки на груди.

– Я не надену шляпу.

– Даже какую-нибудь милую ковбойскую шапочку? Это было бы очаровательно!

– У меня нет никакой милой ковбойской шапочки, – напомнила я. – У меня настоящая ковбойская шляпа, но, как несложно догадаться, она не годится.

Она оставила мою реплику без внимания – по крайней мере, на какое-то время.

– Радуйся, что твоя тетя на работе, – пробормотала Лэйси, переключая передачу в машине.

Несмотря на категоричное нежелание принимать все это, я начинала чувствовать благодарность за свое преображение, особенно потому, что нервы уже переставали шалить. По крайней мере, я не буду выглядеть слишком глупо, даже если внутри буду чувствовать себя именно так.

Я меняла радиостанцию раз в минуту или две, чтобы отвлечься, пока мы не проехали под высоким арочным металлическим знаком с надписью «Дворец Роз, колыбель самого давнего конкурса красоты в мире», где нас остановил охранник.

– Привет, Лэйс, – сказал мужчина в рубашке с надписью «Служба безопасности». Я узнала его, как и практически каждого жителя города. Правда, мы с ним учились вместе и даже встречались целых три недели в предпоследнем году перед выпуском.

Я взглянула на приборную панель и увидела шипы на асфальте и какую-то лазерную систему. Видимо, она должна отфильтровывать нежелательные транспортные средства.

– Привет, Джо, – Лэйси протянула ему бейдж и мои права. – Петух уже в курятнике?

– Ответ утвердительный, – ответил Джо Ларсон с улыбкой. Он подошел с моей стороны и наклонился к окну. – Как дела, мисс Грин?

– Цвету и пахну, – ответила я сухо. – Разве незаметно?

Он засмеялся и взял мою руку в свою, как будто собирался поцеловать, прежде чем я ее отдернула. Он усмехнулся и протянул сканер. После минутного замешательства я прижала к нему палец.

– Твой отпечаток нужно внести в систему, – сказал он. – Вернусь в мгновение ока. Не скучай без меня.

– Что это было?! – спросила я Лэйси, когда он неторопливо вернулся к своему посту.

– Повышенные меры безопасности. Мистер Финч выдумал все эти дурацкие кодовые слова, которые нам нужно запомнить на случай, если нас кто-то прослушивает. У его жены кодовое слово «бриллиант», а у дочери «роза». Сам он «петух», а «курятник» – это место.

– Стало быть, мы куры, – я поморщилась. – И как Савилла к этому относится?

Лэйси помотала головой, когда я упомянула дочь мистера Финча, девочку, которую мы знали с невинных начальных классов, на прыщавой стадии средней школы и, конечно, в эру поиска себя, то есть в старших классах. Семья Савиллы была здесь элитой, и, как у всех представителей «королевских кровей», все было непросто: ее биологическая мать исчезла вскоре после рождения дочери, а отец женился на одной из победительниц конкурса красоты пару лет спустя. Насколько я знала, Савилла жила – и с удовольствием тусила – в фамильном пентхаусе в Нью-Йорке, так что я лет пять с ней не общалась.

– Без понятия, – ответила Лэйси. – Я ее еще не видела.

После двух сканирований, короткого звонка и пары серьезных взглядов Джо вернулся к моей стороне машины и выдал мне удостоверение.

– В главном доме уже были беспорядки, – сказал он, обращаясь к нам обеим. – Полчаса назад сюда проехала куча полицейских машин.

– Может быть, машин службы безопасности? – уточнила Лэйси. Джо отрицательно покачал головой.

– Что-то пропало. Смотрите в оба, подмечайте все подозрительное.

– Обязуемся, – ответила Лэйси подчеркнуто официальным тоном.

– Все чисто, – резюмировал он, постучав по крыше машины. Шипы опустились в землю, и мы проехали через ворота.

Машина Лэйси подпрыгнула, и я обернулась осмотреться.

– Как считаешь, что там пропало?

– Здесь куча дорогостоящих вещей, так что есть чем поживиться. Ювелирка, короны, кое-какие произведения искусства… Дворец Роз здорово изменился с тех пор, как мы были детьми. Теперь он меньше похож на дом и больше на музей.

– Безопасник Джо слишком серьезно относится к своей работе, – улыбнулась я. – Думала, он вот-вот потребует отдать ему моего первенца… или вживит мне чип под кожу.

– Это они сделают, когда ты будешь спать, – Лэйси проехала мимо персикового сада. – Говорят, по всему периметру установили первоклассную систему с невидимым лазером.

– Зачем? Что они пытаются скрыть?

Лэйси смерила меня многозначительным взглядом.

– Правильнее задаться вопросом, что они пытаются сохранить.

Мы проехали по обрамленной деревьями дорожке к дворцу. Несмотря на мои смешанные чувства по поводу конкурса, я не могла не залюбоваться фасадом этого здания. Настоящий шато!

Дворец из выветренного белого камня высотой в четыре этажа с остроконечной крышей. Гротескные горгульи выстроились вдоль здания, шпили возвышались над орнаментами камнем, обещая величественные променады и путешествия по тайным ходам тем, кто осмелится переступить порог. Низкие облака висели в ранних вечерних сумерках, придавая этому шедевру архитектуры поистине неземное величие. Впрочем, силуэт голубоватых горных пиков все еще затмевал рукотворное сооружение, каким бы впечатляющим оно ни было. Самая верхняя часть здания напомнила мне башню Рапунцель, и я задалась вопросом, не наблюдает ли за мной кто-то – например, злая королева.

Этот дом был неотъемлемой частью образования в Оберджине почти всю мою жизнь. Из экскурсии, совершенной в пятом классе, я помнила, что это квинтэссенция Позолоченного века площадью сто тысяч квадратных футов. Савилла Финч скучала на протяжении всей экскурсии. Она постоянно бегала на кухню за кусочком сыра или пакетиком «Читос», прежде чем наконец ускользнуть в свою комнату. Мы с Лэйси не были уверены, демонстрировала ли она таким образом, что живет в столь удивительном поместье, или же искренне считала, что ее дом не представляет собой ничего особенного. Скорее всего, второе.

Дворец Роз, построенный в 1896 году семьей Финч, алмазодобытчиков из Нью-Йорка, был назван так из-за кустов болотных роз, которые в большом количестве росли на этой земле до застройки. Финчи девятнадцатого века решили построить дом в Оберджине из-за очарования этого городка и потому что хотели конкурировать со славой поместья Билтмор в Северной Каролине, которое было построено годом ранее. Этот дом был подарком тогдашнего мистера Финча жене, а она как раз и устроила первый в истории конкурс красоты во Дворце Роз в 1925 году. К тому моменту ей было семьдесят два года, но, судя по фотографиям, она была одета в оборки и кружева, как и конкурсантки. Все это время дом принадлежал семье Финч, в нем проводились свадьбы и похороны и каждый год без исключения – даже во время Великой депрессии, Второй мировой войны, Вьетнама и кризиса 2008 года – проходил конкурс красоты.

Лэйси высадила меня у входа, где, конечно же, выстроилась шеренга полицейских машин. Прежде чем отправиться на парковку, она положила руку мне на плечо со словами:

– А, да, еще кое-что. Здесь есть парень, с которым я хочу тебя познакомить.

Я вытаращилась на нее.

– Если это очередной мистер «Я собираю фигурки аниме», то нет, спасибо.

– Я устрою тебе плохое свидание и не узнаю, чем оно закончилось, – усмехнулась Лэйси.

– А что насчет мистера «Я ношу обувь в тон трусам»?

– Я по-прежнему считаю, что с ним могло быть весело, – парировала Лэйси. – Это не подстава. Просто кое-кто, на кого тебе, на мой взгляд, стоит обратить внимание. Ты голосовала на последних окружных выборах?

Я прищурилась, задумавшись. Я всегда была поклонницей исполнения гражданского долга, но никак не могла понять ход мыслей моей подруги.

– Ты хочешь, чтобы я баллотировалась?!

– Новый шериф в эти выходные будет работать здесь волонтером службы безопасности. И детка, он что надо. Если ты не займешь призовое место, сможешь хотя бы привезти его домой в качестве утешения.

– Кто был его оппонентом? – спросила я в надежде, что это освежит мою память.

– Джо, – ответила Лэйси.

– Джо Ларсон? Безопасник Джо?!

Лэйси пожала плечами. Я понятия не имела, что этот парень победил от нашего города. Когда мы закончили учебу, Джо Ларсон едва мог завязать шнурки и, насколько я знала, с тех пор перебивался случайными заработками. Тем не менее Оберджин был сплоченным сообществом, лояльным к своим.

– Шериф живет в двух городах отсюда, в Маунт-Седаре, так что это была напряженная гонка, – сказала Лэйси. – Думаю, он хочет познакомиться с людьми, завести друзей в Оберджине и попытаться убедить, что хорошо справится.

– Тогда ему придется попотеть, – ответила я. Так или иначе, никак не могла представить, что в этот период жизни хоть какой-то мужчина способен произвести на меня впечатление. – Ты уверена, что сама не хочешь с ним встречаться? Я уверена, твой парень поймет.

Два года назад на одной конференции Лэйси познакомилась с парнем, и у них завязались отношения – сперва на расстоянии. Она решила открыть свой бизнес и потому хотела получить все контакты, связи и ресурсы, которые только могла найти, чтобы обеспечить себе наилучший старт. Лэйси действительно вернулась домой со всем необходимым набором, но еще и с номером телефона официанта, который случайно подал ей вегетарианскую тарелку вместо стейка, который она заказывала. Через несколько месяцев Антон оставил свою огромную семью в Техасе и переехал в Вирджинию перебиваться на случайных работах, просто чтобы быть рядом с ней. Они жили вместе последние шесть месяцев, и я ожидала, что он сделает Лэйси предложение со дня на день.

– Я занята, но не слепа. Хотя бы попытайся с ним поболтать, если вы пересечетесь. Он заслуживает твоего внимания, и кто знает, что будет по окончании конкурса? Может, вы уже будете ночевать вместе, слизывая друг с друга взбитые сливки.

– Ты смешная, – сказала я, вставая с пассажирского сиденья. – Тебе надо попробовать себя в стендапах. Серьезно.

– Иди давай, заселяйся. Увидимся на приветственном сборе через пару часов.

С этими словами Лэйси указала мне на главный вход и уехала.

Четыре

Ты справишься.

Ты сможешь.

Ты родилась для этого.

Ладно, последнее точно не было правдой. Но я все равно говорила себе именно эти слова, стоя перед массивной дверью Дворца Роз и оглядываясь по сторонам в поисках моей тети. Позади меня раскинулся ухоженный ландшафт с радужными цветами, которые могли бы соперничать с лучшими европейскими газонами, а передо мной, за этой самой гигантской дверью, обшитой деревянными панелями, вероятно, находилось мое будущее.

Тетя ДиДи сказала, что будет ждать меня на входе, чтобы поздороваться и внушить мне спокойствие, но я ждала, а ее нигде не было видно. Я проверила телефон – никаких пропущенных звонков или сообщений. Я набрала ее номер, но он сразу переключился на автоответчик.

Прекрасно. Единственный человек, который знает это место вдоль и поперек, от пола до потолка со всеми потайными лестницами, бросил меня на произвол судьбы.

Но… это было непохоже на педантично следующую правилам тетю ДиДи, женщину, которая всегда и всюду появлялась заранее просто на всякий случай. И которая меня вырастила, к слову.

Я собралась с духом, сделала глубокий вдох и, крепче вцепившись в свою несчастную дорожную сумку, надавила на латунную ручку двери и ступила на белый мраморный пол. Моя рука потянулась к груди от страха, когда я увидела ряды женщин – то есть картонные фигуры женщин в натуральную величину, – выстроившиеся вдоль входа. Я знала, что все это мероприятие будет странным, но точно не ожидала, что меня поприветствуют картонные фигуры. Такое могло произойти только в Оберджине, да уж.

Потолок, совсем как в соборе, возвышался надо мной, и я с трудом оторвала взгляд от перекрещивающихся балок, шагнув вперед. Далее я прошла мимо пятифутового черно-белого изображения женщины в длинной нитке жемчуга и платье без рукавов, доходившем ей до середины икры. Тонкая корона на голове картонной девушки была высокой и вычурной, а улыбка демонстрировала крайнюю взволнованность победой. У подножия красовались огромные цифры – первый год конкурса.

Я провела кончиками пальцев по выбеленным каменным стенам, прежде чем начать пробираться сквозь других женщин. Я была одновременно и впечатлена вниманием к деталям, и потрясена тем, как эти красотки навсегда запечатлены в ярком свете вспышки камеры. Мысль, что теперь и я могу пополнить их ряды – с такими-то мягкими кудрями и обновленной кожей, – меня буквально ошеломила.

По мере приближения к концу длинного коридора, который должен был привести меня к эпицентру всего действа, я заметила Мисс 1999, Мисс 2000, Мисс 2002… Я остановилась и сделала несколько шагов назад в полной уверенности, что, должно быть, пропустила одну. Но нет. Я повторила свой путь.

Мисс 1999.

Мисс 2000.

Мисс 2002.

Мисс 2003… и далее, следующие годы. Как и все, что касалось пропавшей Мисс 2001 года, ее картонная фигура исчезла или была намеренно убрана с глаз. И заметить это могли только те, кому не все равно.

Все тело сотрясла дрожь, по спине и предплечьям побежали мурашки. На миг мне захотелось сбежать отсюда. Я могла бы снова пересечь этот порог, вырваться наружу, навстречу послеобеденному солнцу и позволить конкурсу красоты жить своей жизнью без моего участия.

Но затем я вспомнила утренний звонок из ипотечной компании. Мужчина, звучавший как робот – хоть и был настоящим, – сообщил мне о ситуации и вариантах, которые мне оставались. В основном все они сводились к тому, чтобы наверстать семь месяцев платежей по двум разным векселям или оказаться на улице через двадцать семь дней.

Если я уйду с конкурса, у меня не останется шанса спасти мамин дом, погасить долг тети ДиДи и тем более начать собственную жизнь заново. Я почему-то чувствовала себя виноватой за то, что тетя влезла в долги из-за болезни моей матери.

Я протолкнулась вперед в открытый вестибюль, где современные круглые люстры противоречили вековым розовым узорам, вырезанным на рельефном известняке. В глаза бросился двусторонний камин, гигантский и неосвещенный. Скошенные оконные стекла выходили на пышную лужайку и сад с лабиринтом из живой изгороди, тянувшейся к фонтану.

Человек в униформе буквально врезался в меня, говоря по рации. Женщины в фантастических шляпах всевозможных оттенков – но преимущественно синих, красных и желтых – время от времени останавливались, чтобы послать воздушный поцелуй или обменяться быстрыми объятиями. Мое сердце забилось в бешеном темпе. В этих дам мистер в униформе едва ли врезался бы. Их он видел за километр – или, во всяком случае, их шляпы.

Я знала о «шляпной» традиции преимущественно потому, что каждый год моя тетя покупала, кажется, наиболее безвкусные и аляповатые головные уборы. «Каждая участница – нынешняя и прошлых лет – надевает шляпу на первый вечер, – объяснила тетя ДиДи как-то раз. – В торжественную полночь мы символически снимаем их, чтобы освободить место для короны.

Я расправила плечи, вытянула шею, насколько это возможно, и напомнила себе слова тети ДиДи, когда она ощипывала, пудрила и раскрашивала меня.

– Ты будешь глотком свежего воздуха, – сказала тетя нашему отражению в зеркале, когда закончила меня преображать. В результате ее работы мы стали похожи друг на друга больше, чем я когда-либо замечала. Одинаково длинные ресницы, высокие скулы… Морщины беспокойства не исчезли, но ей удалось акцентировать зелень моих глаз. Я была вынуждена признать, что это настоящее чудо.

– Сто лет побеждали одни и те же, один и тот же типаж. Пришло время для чего-то нового, – завершила тетя свою мысль.

Я должна справиться. Со шляпой или без нее, традиции пойдут к черту.

Стойка регистрации выглядела так, как я себе и представляла в пятизвездочном отеле. Гранитные столешницы блестели и сверкали, сверкали даже полы в лучах полуденного солнца, струившегося через высокие окна, из которых открывались величественные синие горы, наблюдавшие за всей этой ерундой. Сотрудники приходили и уходили, многих из них я узнавала. В этом отеле было так же шумно, как и почти три десятилетия назад – до того, как мистер Финч закрыл его для гостей, за исключением конкурсной недели.

Я осматривала пространство, не в силах не восхищаться драгоценностями, сияющими из-за полированных стеклянных витрин. Лэйси была права: несмотря на жуткие картонки в холле, это место определенно создавало музейную атмосферу. Десятки корон мерцали всеми цветами радуги – так красиво преломлялся свет.

Я прошла вдоль витрин, читая подписи возле корон.

1931, Бонни Брок.

1932, Кэтлин Догетт.

1933, Сара Эпплгейт.

Даже со всем моим нежеланием находиться в этом поместье я была вынуждена признать, что эти мерцающие штуковины были впечатляющим зрелищем.

Видимо, со стороны я выглядела инородным телом, потому что двое охранников, в одном из которых я узнала сына мэра Оберджина, а в другом – дьякона Первой методистской церкви, проверили значок на шнурке, который Лэйси повесила мне на шею.

– Рад тебя видеть, Дакота, – сказал сын мэра, наклонив голову.

– Мои соболезнования, – сказал дьякон.

Я ответила им полуулыбкой, чувствуя прилив неожиданной благодарности. Родной город обо мне помнит. Может, я и правда получу пару голосов, если выдвину свою кандидатуру на выборы.

Полдюжины женщин с густыми тенями на глазах и надутыми губами прошли мимо меня, не сказав ни слова, щелкая каблуками по мраморным полам вестибюля.

Я не узнала этих дамочек, чего и следовало ожидать. Каждый год в конкурсе красоты участвовала пара уроженок Оберджина, но большинство конкурсанток были из умеренно или неприлично богатых семей со всего Восточного побережья.

Женщины, которым и вполовину не нужны деньги так, как мне.

Не успела я это подумать, как меня пронзило чувство вины. Откуда мне было знать, кому из них нужны деньги и зачем?! Быть может, одна из этих леди была дочерью, которая участвовала в конкурсе, чтобы заработать денег на лечение родителей. Или кто-то решился участвовать, чтобы унести домой достаточную сумму денег для погашения студенческой ссуды.

«Тут наверняка были люди в затруднительном положении», – убеждала я себя, когда ко мне подплыла женщина, разодетая в пух и прах.

То, что красовалось у нее на лбу, тетя ДиДи точно назвала бы примером прекрасного вкуса. Она катила за собой чемодан «Луи Виттон», а значок на шее гласил, что зовут ее Джемма Дженкинс.

– Где здесь ближайшая уборная? – спросила Джемма.

Я оглянулась, думая, что она обращается к кому-то за моим плечом.

– Где уборная? – снова спросила она, довольно нервно.

На пальцах и запястьяях мисс Дженкинс красовались драгоценности, а наряд был скромным, но модным. Высокие каблуки придавали ногам дополнительную стройность.

– Я… я не знаю. Я только приехала.

– Ты разве не работаешь здесь? – Джемма нахмурилась так, как будто ее разыгрывали и я была в роли горе-шутника.

– Возможно, когда-нибудь, если повезет. – Если все участницы окажутся такими бесцеремонными и высокомерными, как Джемма Дженкинс, будет просто восхитительно.

– Ну, ты выглядишь как прислуга, – сказала она, отмахнувшись от меня так же быстро, как потребовала информацию.

Я была абсолютно уверена, что это не так, но именно сейчас тетя ДиДи была нужна мне как никогда.

И, конечно, именно в тот момент, когда я озиралась по сторонам, отчаянно пытаясь ее найти, прямо мне в лицо сверкнула вспышка фотокамеры.

Пять

– Дакота?..

Это была Савилла Финч, моя одноклассница, отец которой владел Дворцом Роз и, собственно, царствовал в нем же. Савилла поднаторела на светских мероприятиях и в Нью-Йорке, и в нашем городишке. Она стояла передо мной в струящемся мятно-зеленом платье, прямоугольных очках в толстой оправе и старомодной шляпке-таблетке с сеточкой, свисающей на один глаз. В руке она держала винтажную камеру.

– Савилла?

Она уставилась на меня с застывшей улыбкой и немигающим взглядом. Мы были в одной школе, но учеба, знания и книги никогда не были, так сказать, ее коньком.

– С ума сойти… ты… какая-то другая, – сказала она, наклонив голову.

– Другая в хорошем или плохом смысле? – поинтересовалась я, чувствуя себя образцом, который разглядывают под микроскопом.

Она поджала губы, размышляя.

– В хорошем, очень хорошем, – решила Савилла. – Ты научилась делать макияж и похудела.

Вау. Получасовая пытка и год скорби с кормежкой тети ДиДи явно сотворили чудо.

– Классные туфли, – выдавила из себя я, хотя даже не успела толком рассмотреть ее обувь. Впрочем, Савилла, кажется, этого не заметила. Она приподняла ножку, демонстрируя золотой пятнадцатисантиметровый каблук, покрытый стразами… или настоящими бриллиантами?

– Тебе нравятся? – она наклонилась ко мне с заговорщическим видом и приложила палец к губам. – Я сперла их из маминого гардероба. Она даже не знает, что их там больше нет. Черт возьми, прошло сколько уже… Когда мы с тобой последний раз виделись?

– Давно, – ответила я, сунув руки в карманы. – Ты же теперь фотограф?

– Фотохудожница, – поправила она со значением. – А ты чем занимаешься? Здесь-то какими судьбами? Я думала, ты, ну, лошадьми занимаешься.

Она намеренно растянула эти слова дольше, чем следовало, и сузила глаза, смерив меня вопросительным или даже подозрительным взглядом.

Ничего подобного, так и хотелось мне ответить. Но вместо этого я указала взглядом на короны позади нее и сказала:

– Я здесь, чтобы найти подделку.

Савилла уставилась на меня, а затем, сообразив, что я шучу, усмехнулась.

– А ты гораздо забавнее, чем была раньше.

– Вообще-то я… я участвую в конкурсе.

Произнести это вслух было нелегко.

– О боже! – воскликнула она тоном на октаву выше обычного. Тема конкурса красоты была как раз ее. – И я, я тоже участвую!

Савилла осторожно провела пальцем под глазом, словно смахивая пылинку и добавила:

– То есть не то чтобы я соревнуюсь, нет. Я почетный гость, но победить не могу, потому что за всем стоит моя семья. Ну, знаешь, вызов интересов или типа того.

Я прищурилась, пытаясь понять, о чем она. Савилла всегда говорила на своем собственном языке, который приходилось интерпретировать, если хотелось с ней общаться.

– Ты имеешь в виду конфликт интересов? – уточнила я.

– Нет, – она нахмурилась, явно огорченная тем, что я так плохо соображаю. – Вызов интересов. Самые очаровательные женщины Восточного побережья приезжают в Розу раз в год, и я планирую запечатлеть их всех.

Савилла подняла камеру и покрутила ею в воздухе, а затем вновь понизила голос до заговорщического шепота:

– Ты видела всех этих полицейских? Шутка ли, корону украли! Не могу поверить!

Несколько десятилетий назад пропала королева красоты, а теперь корона. Как захватывающе, ммм! Я так и видела заголовки, вихрь сплетен и всевозможных домыслов, кружащихся, как пузыри мыслей в комиксах, над головами нетерпеливых поклонников конкурса красоты: «Чего еще не досчитаются во Дворце Роз?»

Я только хотела спросить, когда именно пропала корона, но к Савилле подошла женщина лет сорока с небольшим и при этом без единой морщинки на лбу. Она что-то прошептала на ухо Савилле. За ней на некотором расстоянии следовал, слегка сутулясь, мужчина гораздо старше, но все еще удивительно проворный. Периодически он останавливался, чтобы кивнуть рабочим и конкурсанткам, проплывавшим мимо него с органзой и шифоном в руках.

Эту пару я бы узнала когда угодно и где угодно. Это были мистер и миссис Финч, отец и мачеха Савиллы, два человека, в наибольшей степени ответственные за проведение Столетия конкурса красоты во Дворце Роз.

За мероприятие, которое соберет более десяти тысяч человек в эти выходные.

Выражения их лиц были напряженными, скорее всего, из-за присутствия полиции, но при виде Савиллы мистер Финч заметно расслабился.

Пока миссис Финч любовалась своим тонким, как щепка, отражением в ближайшем зеркале, одна из участниц улыбнулась мистеру Финчу. Видимо, его поклонница.

– Мачеха и папочка, это Дакота Грин, – сказала Савилла. – Помните ее?

Брови женщины попытались устремиться вниз, но безуспешно.

– А, да, бедняжка, – миссис Финч говорила с одним из этих северо-восточных акцентов на манер героинь Кэтрин Хепберн⁷. – Мы же были на похоронах твоей мамы? Или отправили цветы?

– Да, конечно, – ответила я, понятия не имея, было ли это на самом деле.

– Трагическая случайность, верно? – спросила она.

– Ну… онкология…

– Да-да, конечно. Ужасно, – миссис Финч проводила взглядом молодую женщину с горой коробок в руках. Она не сказала ни слова, просто щелкнула пальцами в ее сторону, и та тут же замерла, развернулась и пошла обратно, откуда пришла.

– Довольно-таки ужасно… смертельно, – сказала я, вновь заставляя миссис Финч обратить на меня внимание.

Она ответила на мой ехидный комментарий фальшивой улыбкой.

– Очень хорошо, что ты смогла приехать. Хотя я что-то не помню твою заявку. Фред, дорогой, ты помнишь Дакоту Грин?

Я не стала упоминать, что тетя ДиДи подсунула мою заявку в самый последний момент.

– Не то чтобы я припоминаю, но в последнее время я весьма забывчив, – глаза Фредерика Финча метнулись ко мне, и он одарил меня обезоруживающей улыбкой, обнажив ровные белые зубы. – Дакота Грин… Конечно, я помню и тебя, и твою семью. Твоя тетя – ДиДи Грин, не так ли?

Он наклонил голову точно так же, как его дочь, и взял мою руку в свою.

В семьдесят пять лет мистер Финч уже точно не был красавчиком, как когда-то, но я легко могла представить, как его взгляд мог заставить сворачивать головы. Глаза были цвета незабудок, ровно как те, которые растут на холмах неподалеку. Ни для кого не было секретом, что за эти годы у него было много романов и интрижек – он был тем еще волокитой. Тем не менее ни он, ни миссис Финч, похоже, не позволяли этому повлиять на их союз.

Возможно, причина была в богатстве мистера Финча. Он был очень богат. Достаточно богат, чтобы купить и Оберджин, и чуть ли не всю Вирджинию, если ему того вдруг захочется. Но ему не захотелось. Вместо этого он вкладывал деньги в ежегодные события нашего городка, такие как Фестиваль персиков и скачки Дворца Роз, а также в школьную систему, которая ежегодно давала образование примерно тысяче детей. И, конечно же, в конкурс красоты, который ежегодно привлекал в его родовое поместье постоянный поток туристов.

– Дакота – одна из участниц этого года, – сказала Савилла отцу так, будто я была ее собственным проектом.

– О, прекрасно! Глоток свежего воздуха!

Эти слова поразили меня и заставили задуматься, не обсуждала ли меня тетя ДиДи с учредителями конкурса, внушая этим людям, любящим зрелища, мысль о необходимых переменах.

– Ну, моя дорогая, – продолжал мистер Финч. – Ты удивительно похожа на свою тетю, нашу драгоценную Мисс 1990. Впрочем, пожалуй, не стоит упоминать ее на этой неделе. Некоторые судьи могут быть с ней не в лучших отношениях.

Я постаралась сохранить нейтральное выражение лица, моментально вспомнив о судье, которого тетя ДиДи просила остерегаться.

На этот раз мистер Финч просканировал меня взглядом еще внимательнее, и мне вдруг захотелось спрятаться за занавесками или слиться с обоями, хотя выражение его лица не было ни осуждающим, ни хищным. Просто любопытным – даже восхищенным. Я заставила себя расправить плечи и выпрямиться, как королева, которой мне нужно было стать. Я встретилась с ним взглядом, а потом краем глаза заметила украшение на его правой руке.

На его мизинце красовалось кольцо с символикой конкурса: корона с розой, растущей прямо из центра.

– Нравится? – спросил он, любезно удерживая руку так, чтобы я могла полюбоваться. – Это мой собственный дизайн.

Да, это не мой несчастный маникюрчик.

– Очень красиво, – выдавила из себя я голосом, совсем не похожим на мой.

Мистер Финч тут же сменил тему.

– Надеюсь, ты воспользуешься возможностью общения с другими молодыми женщинами с Восточного побережья. Теперь, когда мы повстречались, я припоминаю, что твоя тетя говорила о твоей заинтересованности в работе на полную занятость. Мы обсуждали возможность создания музея на задней стороне участка дома, который построил мой прадед. Может быть, твоя тетя могла бы отвезти тебя туда на неделе, чтобы обсудить наше взаимодействие в этом направлении?

– Конечно, – ответила я. – Я всегда обожала наш конкурс красоты.

И я улыбнулась своей способности так легко лгать и включать очарование. Может, тетя ДиДи права, и это шоу у меня в крови?..

– Или тебя отвезет Савилла. Она помогает мне в этом году, – он с гордостью повернулся к дочери. – У Савиллы возникла блестящая идея небольшого упражнения по командной работе во время церемонии открытия сегодня вечером. Это внесет некоторое разнообразие в традицию шляп первого дня. Я знаю, что Савилла совершит великие дела, когда однажды возглавит все это.

При упоминании традиции я почувствовала, как три пары глаз семьи Финч буквально сверлят мою непокрытую голову, и тихо – и несправедливо – прокляла тетю ДиДи, что не заставила меня следовать правилам.

Савилла шутливо погрозила отцу пальчиком.

– Не так быстро, папочка, – сказала она, беря мачеху под руку. – Мы вдвоем без тебя не справимся.

Глаза миссис Финч продолжали блуждать по толпе. Непохоже, чтобы она была согласна с мнением Савиллы.

– Уверен, эта неделя станет для тебя познавательным и полезным опытом, и после этого мне бы очень хотелось услышать, что вы думаете об этом всем, – добавил мистер Финч, обращаясь ко мне. – Желаю удачи!

– Папочка, может, нам стоит подумать о том, чем Дакота могла бы заняться в свободное от конкурсных обязанностей время, – размышляла вслух Савилла, глядя на длинную стойку регистрации. – Ты разве не увлекаешься животными? Вроде же ты участвовала в программе «Будущие фермеры»?

– Ну да, – ответила я, отчаянно желая закончить этот разговор и удрать в свою комнату ради нескольких минут тишины. У меня больше не было сил на светские беседы. Белла и Жмурик – и даже Лэйси с тетей ДиДи – не требовали от меня такого количества болтовни.

– Это же замечательно! У нас есть прекрасная пасека, где мы производим собственный мед, и, – мистер Финч с гордостью повернулся к жене и усмехнулся, – у нас есть прекрасный центр конного спорта с дюжиной лошадей. Джиджи когда-то была настоящей наездницей. Она может укротить самого дикого зверя.

Он игриво повел бровями. Меня это позабавило. По нашему городку до сих пор ходили слухи, что миссис Финч была фермерской девушкой из глубинки Аппалачей, золотоискательницей, которая одну руку держит на плуге, а другую тянет к бриллиантам. Финчи были женаты более двух десятилетий, но маленькие города ничего не забывают.

Он дотронулся до поясницы жены, и она отшатнулась от него как ошпаренная. Любопытно. Похоже, его чары больше не действовали на миссис Финч.

– У нас есть несколько прекрасных конюшен за гостевыми коттеджами, а также потрясающая коллекция седел, – продолжил он. – Уверен, что Савилла или моя жена могли бы показать, если ты…

– О да, они, безусловно, прекрасны, – вмешалась миссис Финч. – Может быть, позже, Фред. Понятия не имею, в каком сейчас состоянии конюшни, – мы слишком редко там бываем. Кроме того, нам не стоит далее задерживать эту молодую леди, да и тебе пора вернуться к себе и принять вечернюю порцию таблеток.

Она сняла невидимую ниточку с воротника его костюма и стряхнула ее на пол.

– Ты же знаешь, как ведет себя твое сердце, если не принять лекарство вовремя.

Мне показалось, или это последнее замечание было чем-то вроде угрозы?..

– Ни в коем случае не смею вас задерживать! – сказала я, возможно, с чрезмерным энтузиазмом. Но прежде чем я успела ретироваться, Савилла протянула руку, коснулась пальцами моего подбородка и повернула мое лицо к свету.

– Мачеха, ты только посмотри на нее, – сказала она. – Я бы убила за эти скулы.

Впервые за все время миссис Финч наклонилась ко мне, оценивая, и явно осталась довольной.

– Острые, как граненое стекло. Потрясающе!

– Ты не против, если я сделаю снимок? – спросила Савилла. – Покажу доктору Беллингему! Он лучший. Год назад сделал мне прекрасный новый носик.

Это имя включило сигнал тревоги в моем мозгу. Тот самый мужчина, о котором предупреждала тетя ДиДи!

– Ой… может быть. сегодня вечером, после того как я немного прихорошусь?

О господи! Я бы предпочла, чтобы мои скулы не висели в кабинете какого-то пластического хирурга на зависть светским львицам Манхэттена. Для людей, которые предлагают свои части тела в качестве примера для богатых и знаменитых, в аду точно должен быть персональный котел.

– Пожалуй, ты права. Чуточку румян – и они будут выглядеть еще эффектнее, – согласилась Савилла с завистливым вздохом и задумалась, словно что-то вспоминая. – Мы тут все шушукаемся, а тебе же надо заселяться! Регистрация вон там. Я уверена, что ДиДи все для тебя подготовила, но если вдруг будут какие-то вопросы… Нет, не спрашивай, потому что я, скорее всего, не знаю ответа.

Она засмеялась и добавила:

– В случае чего здесь куча людей в черных рубашках, которые будут рады помочь.

Черные рубашки? Я была одета в стиле вестерн, а значит, Джемма Дженкинс определенно не могла принять меня за обслугу! Видимо, она просто хотела поставить меня на место. Но… в таком случае, что же, она чувствовала угрозу с моей стороны? Но разве это возможно?

– У нас прекрасный персонал, – мистер Финч одобрительно кивнул. – Они обо всем позаботятся.

Я обвела взглядом помещение, чтобы посмотреть на персонал. Многих я знала по церкви, школе или по делам в городе. Казалось, сейчас каждый из них поглядывал на нас искоса, чуть ли не затаив дыхание, пока трое Финчей – или, возможно, только неукротимая миссис Финч – не выйдут.

Савилла, поджав губы, долго изучала мой лоб, словно обдумывая очередную возможность сделать фото.

– Скоро увидимся, королева, – сказала она на прощание, игриво растягивая последнее слово.

Шесть

На страницах программы друг за другом, рядами, во все тридцать два зуба улыбались женщины, на каждой из которых была роза. Хоть где-нибудь: в волосах, за ухом, на запястье, или – мое любимое – во рту. Мой взгляд зацепился за одну из биографий: «Тина Клайн в свободное время любит готовить безлактозные и безглютеновые чизкейки». Фу ты. В смысле, респект дамочке.

Я держала в руке приветственный пакет, путеводитель и маленькую баночку меда с этикеткой, на которой была изображена багровая пчела. «Мед Дворца Роз, – сообщалось на лицевой стороне. – Собран лично мистером Фредериком Финчем». Видимо, он хотел казаться обычным человеком вроде нас всех, а не миллионером, который раз в год приглашает в свой дом десятки великолепных женщин. Не уверена, что банка меда в этом помогает.

Тетя ДиДи по-прежнему не появлялась и не отвечала ни на мои звонки, ни на сообщения. Я официально зарегистрировалась, и, хотя моя комната еще не была готова, персонал должен был доставить туда мой багаж. Согласно расписанию я должна была появиться в Главном зале примерно через час. Так что пока я уселась в кресло просторного лобби и изучала программу конкурса, которую мне вручила леди на стойке регистрации вместе с электронным ключом и жалостливой улыбкой. По совместительству эта женщина была моим инструктором по вождению.

– Удачи, дорогая, – сказала она, похлопав меня по руке.

…Как я из топ-10 лучших выпускников Высшей школы Оберджина докатилась до… не знаю… номера один по вызыванию сочувственных взглядов?!

На глянцевой обложке программы, напечатанной нашим местным агентством «Оберджин пресс», Савилла Финч стояла перед венком из розовых и белых роз, в короне со множеством драгоценных камней на голове и надписью «Страница 7» рядом с ее именем. Я перелистнула ее и обнаружила двойной разворот с изображением Первой Дочери конкурса красоты Дворца Роз.

Савилла Финч родилась в Оберджине, Вирджиния. Она ежегодно посещает конкурс в качестве почетной участницы со своего двадцатидвухлетия, а до этого была талисманом конкурса красоты. В прошлогоднем шоу талантов показали, что Савилла умеет стрелять из лука, но это лишь одно из ее впечатляющих достижений. После окончания колледжа Сары Лоуренс…

«После того как папочка купил здание», – мысленно добавила я.

…со степенью в области истории искусств Савилла каждое лето возвращается домой на неделю, чтобы помогать семье проводить шоу. Хотя теперь Финчи большую часть года проводят в Нью-Йорке, Савилла занимается планированием конкурсного сезона и помогает с его подготовкой.

Удивительно, что тетя ДиДи и Лэйси ни разу не упоминали об участии Савиллы в этих процессах.

Как пчелы стремятся к розам, так и каждый гость, и каждая участница тянутся к нашей дорогой соотечественнице, Первой Дочери конкурса красоты Дворца Роз. Поздравляем!

Я несколько раз перечитала эти заключительные слова. С чем конкретно автор статьи поздравлял Савиллу? С тем, что родилась в семье Финчей? И тут я заметила имя того, кто написал текст, – в заголовке. А, вот оно что. Это сама Савилла поздравляла себя. Ну, ясно-понятно.

Я запрокинула голову на мягкое кресло и закрыла глаза, думая о наследнице этого поместья и о безупречных участницах, которые проходили регистрацию. Я думала о маме, писавшей мне письмо незадолго до своей смерти, о маме, которая заполняла заявление от моего имени, решив, что я могу быть одной из них. В моей груди все ныло от отчаянного желания увидеть маму снова – и от невозможности это сделать.

Похоже, я задремала – и вздрогнула, когда через несколько минут раздался нежный звон. Затем из звуковой системы раздался голос моей тети – судя по всему, записанный заранее. Она напоминала участницам, что их присутствие в бальном зале обязательно.

– Праздник начинается! – протяжный голос тети ДиДи шел из динамика, спрятанного за многочисленными растениями в углу.

Я поднялась, поправила волосы, глубоко вздохнула и сунула программку под мышку. Уверенность – одна из основ этого мероприятия. Поэтому я попыталась собраться с духом и подготовиться к тому, что будет дальше.

Оказавшись на втором этаже для встречи и приветствия, я прошла мимо еще одной длинной галереи, где драгоценные камни были выставлены вдоль стены. Свет играл на топазах и нефритах, опалах и кварцах, изумрудах и аквамаринах. Одни драгоценности красовались на узорах, вставленных в ожерелья и короны, с этикетками года, в котором они были надеты. Другие же стояли необработанными, как гигантские, сверкающие сокровища.

Я прошла мимо витрины с вывеской «Галерея цветов конкурса красоты Дворца Роз». Там был огромный расколотый валун, демонстрирующий искрящиеся фиолетовые и белые камни. Из курса истории нашего города я знала, что именно так Финчи продолжали зарабатывать деньги, «путем нахождения, добычи, покупки и продажи драгоценных камней» – не удивлюсь, если незаконно полученных. Затем они превращали камни в изысканные украшения, крошечный процент которых носили победительницы конкурса. Слоган, размещенный на каждом спонсируемом этой семьей мероприятии города, гласил: «Драгоценные камни Финча для драгоценности в вашей жизни».

Полицейские толпились вокруг пустой витрины без сокровищ, по периметру зала, который был больше всего маминого дома. Один полицейский снимал отпечатки пальцев, другой просто стоял на стреме, а третий делал заметки в блокноте на спиральной пружинке.

Эта витрина притягивала мой взгляд, как магнитом. Может быть, из-за присутствия полиции, а может быть, потому, что она находилась с краю – как и мне самой хотелось бы. Свет все еще падал на пустой черный бархат, на котором когда-то красовалась корона… Мисс 2001.

У меня перехватило дыхание. Это же год той самой пропавшей королевы красоты – и пропавшая картонная фигурка. Что случилось с победительницей того года? Она внезапно явилась, чтобы вернуть себе корону? Или кто-то пытался напомнить нам, новым конкурсанткам, что может случиться, если мы победим?

Я вошла в бальный зал, где по всему помещению висели баннеры с именами победителей, пытаясь вспомнить все, что знала о Мисс 2001. Мои глаза сканировали имена, пока наконец не остановились на Гленде Финч, мачехе Савиллы. Все знали, что Гленда не была настоящей победительницей того года. Этот титул достался исчезнувшей королеве, а Гленда просто забрала корону из секонд-хенда. Так второй номер стал первым.

Вокруг меня уже крутилось по меньшей мере десятка два конкурсанток, которые хихикали, обнимая друг друга, будто они старые друзья. Каждая из них не только носила символическую красочную шляпу на голове, но и обладала утонченной красотой, которую никакое количество манипуляций тети ДиДи не могло мне предать. Развевающиеся волосы, тихий смех, лебединые движения рук, кистей, ног… Эти женщины выглядели так, будто они принадлежали этому бальному залу, увешанному знаменами, сверкающему золотыми прибамбасами и мерцающему люстрами, но когда я прошла сквозь эту толпу, все глаза обратились на меня.

Уверенность, манеры, общение… Что там еще было из необходимого? Спокойствие? Доброжелательность? Опрятность? Черт возьми! Мой желудок скрутило, но я взяла себя в руки, подумав о призовых деньгах и финансовом положении моей семьи. В этот уик-энд я должна взять призовое место – и точка. Мне не обязательно побеждать, но в тройке лидеров оказаться жизненно необходимо. Так что я нацепила улыбку в надежде компенсировать отличия.

Видимо, мне удалось, потому что они отвернулись, возобновив болтовню.

Савилла взвизгнула, подбежала ко мне и схватила за руку так, что ее пальцы буквально впились в мою кожу.

– Я просто понаблюдаю в сторонке, – сказала я, пытаясь высвободить руку из ее хватки.

– Не говори глупостей! – возразила она и подтолкнула меня к стайке женщин, с которыми разговаривала.

Я уже почти решилась удрать в противоположном направлении, но заметила, что дамы с любопытством за мной наблюдают. Мне стало интересно, знают ли они, что я племянница ДиДи, оценивают ли они меня так же, как я старалась не оценивать их. В любом случае, кажется, раз я дружу с Савиллой, им хочется узнать меня поближе. Эта связь может сослужить мне хорошую службу на этой неделе.

– Дамы, это Дакота Грин, – сказала Савилла, представляя меня. – Она – главная участница этого года. Дакота из гериатрической линии королев. Ее прабабушка и тетя были победительницами нашего конкурса.

– Думаю, ты имеешь в виду, по женской линии, – сказала я тихо, чтобы не смутить ее.

– Ты такая забавная! – ответила Савилла и заморгала глазами. – Они же уже такие старые, эти победительницы…

Пожалуй, она была права: тетя ДиДи разменяла шестой десяток, а моей прабабушке скоро стукнет сто тридцать. Туше.

Одной из женщин вокруг Савиллы была Джемма Дженкинс. Она пригладила свои платиновые волосы и оглядела меня с ног до головы стальными голубыми глазами, явно оценивая конкурента. Она как будто не узнала меня с тех пор, как мы столкнулись в прошлый раз. Должно быть, я все еще выглядела в ее глазах как прислуга.

– Дакота, это Джемма Дженкинс. Она подающая большие надежды актриса, живет в Нью-Йорке, – продолжала Савилла. – Джемма участвовала в двух шоу Бродвея, а через пару недель у нее пробы на роль в самом ожидаемом мюзикле года! «Гамильтон встречает Кошек». Это самое современное искусство!

Самое-самое, ага.

– Уверена, это очаровательно.

Джемма протянула руку и натянуто улыбнулась.

– А это Саммер Патель, – сказала Савилла, показывая на женщину с темно-каштановыми волосами, подстриженными и мелированными так, чтобы идеально обрамлять лицо. На ней была красная широкополая шляпа с гигантским бантом сзади. – Саммер работает воспитательницей в детском саду и уже третий раз принимает участие в нашем конкурсе.

Воспитательница детского сада? Неожиданная профессия в этой компании, где, как мне думалось, все либо притворяются, что кем-то работают – артистки, актрисы, писательницы, – либо живут на семейные деньги. Но ходить на работу изо дня в день, да еще и в окружении маленьких людей с липкими руками и сопливыми носами… Да, это настоящая работа. Я была впечатлена.

– Ты даже себе не представляешь, как долго я ждала нашей встречи! – сказала Саммер, с такой теплотой в голосе, которую я никак не ожидала от конкурсантки. Она заключила меня в крепкие объятия, и я вдохнула нотки ванили с корицей – как будто она только что пекла печенюшки. Ее было легко представить этакой леди из детского мультика, окруженной пятилетками. – Ты так похожа на ДиДи! Я бы узнала тебя где угодно! Твоя тетя – мой неофициальный наставник, пример, та, кем я всегда хотела стать, когда вырасту.

Ух ты. Вот это обожание. Я знала, что тетя ДиДи сделала себе имя в Оберджине, но понятия не имела, что конкурсантки со всего Восточного побережья были настолько очарованы ею.

– Дай знать, если тебе что-то понадобится. Я участвовала в дюжине конкурсов красоты. Могу что-то посоветовать, помочь с образом… да что угодно! – Саммер почти пропищала последнее предложение, прежде чем добавить: – У меня в комнате есть пакетики мятного чая.

– Мм, да? – отозвалась я, удивляясь, что она приглашает меня на чай.

– Это поможет от мешков под глазами, – просветила меня Джемма, ухмыльнувшись.

Я машинально потерла уголок века. Кто бы знал, что с лицом может быть столько проблем?

– Попробуй более темный оттенок помады, – предложила Саммер так любезно, что я не могла обидеться. – Это сделает губы визуально полнее.

Я не стала говорить, что на моих губах вообще нет никакой помады, и вместо этого изо всех сил растянула уголки рта в улыбке, которая должна была изобразить счастье от нахождения здесь.

– Что такое с твоим ртом? – нахмурилась Джемма.

Собственно, вот к чему привели мои старания.

– Дамы, минутку внимания, – раздался со сцены знакомый голос. Я обернулась и увидела у микрофона Лэйси, с властной осанкой и таким же голосом. Она переоделась в темно-синий костюм «Диор» и туфли на двенадцатисантиметровых каблуках.

– Вы все выглядите потрясающе! – продолжала она. Дамы защебетали. – Один момент: мы не можем найти нашу бессменную ведущую, так что, если кто-то из вас ее увидит, направьте, пожалуйста, сразу ко мне. ДиДи… Деанна Грин, если ты меня слышишь, мы тебя ждем в Главном зале.

Глаза Лэйси задержались на мне. Видимо, она думала, что я знаю, где моя тетя. Я покачала телефоном в знак того, что ДиДи мне не отвечает.

– Я видела, как она выходила из галереи цветов с сумкой, это было вскоре после моего приезда, – сказала Джемма, наклонившись ко мне ровно настолько, чтобы в моей голове зародился вопрос. – С ней был доктор Беллингем, и он не выглядел счастливым.

Я постаралась проигнорировать ее слова.

– В любом случае очень приятно видеть вас всех при королевских регалиях на сотой годовщине конкурса, – Лэйси вновь заговорила в микрофон самым непринужденным тоном, сглаживая неловкость, вызванную отсутствием официального ведущего и вторжением полиции.

По залу пронеслись возгласы восторга и ликования, и Лэйси улыбнулась без своей обычной ухмылки.

– Очень скоро нас ждет веселое мероприятие по улучшению взаимосвязей, любезно предоставленное Савиллой Финч. И честно, мне совсем не хочется прямо сейчас переходить к логистике, но наша первоочередная задача – сделать необходимые объявления прежде, чем мы расставим всех по местам и прогоним хореографию для конкурсной песни, которая будет исполнена на этой самой сцене в субботу вечером. Надеюсь, вы все получили хореографию в приветственном пакете по электронной почте два месяца назад.

Не все. Спасибо, что предупредила о новом унижении, тетя ДиДи. Меня мгновенно охватило раздражение, которое быстро переросло в обеспокоенность ее отсутствием.

«Прости», – одними губами произнесла Лэйси, глядя на меня, прежде чем вернуться к микрофону.

– Итак, первое объявление – это просто напоминание всем, что каждая минута следующих семидесяти двух часов будет влиять на финальный результат. Имейте в виду, что за вами наблюдают и оценивают каждый ваш разговор, каждое взаимодействие, каждый шаг, который вы делаете на этой территории. Понятно?

Головы с энтузиазмом закивали. Я расправила плечи на случай, если кто-то решит обратить на меня внимание. Тебе просто нужно занять призовое место, повторяла я себе снова и снова, как заклинание.

– Второе объявление: Джемма Дженкинс любезно вызвалась провести тренировку по Бродвейской разминке ягодиц в течение трех последующих дней.

Джемма махнула рукой и просияла так, словно она была самым решительным, бесстрашным лидером… разминки ягодиц?

– Пожалуйста, не стесняйтесь присоединяться к ней возле фонтана каждое утро в семь часов, и не забудьте сообщить Джемме вашу любимую бродвейскую мелодию, чтобы она могла включить ее в подборку песен для занятий.

Женщины поглядывали на Джемму с таким видом, будто жалели, что сами не догадались предложить нечто столь же полезное. А может быть, им просто не терпелось как можно скорее включить свои задницы в работу.

Лэйси подождала, пока зал успокоился, и продолжила:

– Если ваша фамилия начинается на букву от А до К, пожалуйста, перейдите на эту сторону сцены и выстройтесь по росту, а если от Л до Я, пожалуйста, перейдите на противоположную сторону и сделайте то же самое.

Итак, началось, подумала я, прежде чем присоединиться к остальным на нужной стороне сцены. Я с облегчением заметила, что оказалась следующей за Савиллой, а значит, могла продолжить действовать под ее покровительством.

Лэйси, демонстрируя таланты, о которых я никогда и не подозревала, провела нас по сцене с точным соблюдением дистанции.

– Подождите минутку, – говорила она, делая рукой знак остановиться, пока человек впереди не проходил по крайней мере четыре шага. – И не забывайте: плечи назад, подбородок чуть-чуть опущен. Ваши ноги должны идти по одной линии, как по канату.

Все ноги впереди и позади меня были на каблуках, возвышающихся минимум на семь сантиметров от пола, и они все почему-то были куда изящнее меня в красивых ботинках, единственных, которые тетя ДиДи одобрила для этих выходных. А еще казалось, что большинство указаний Лэйси озвучивала специально для меня, так что я сполна оценила ее руководство.

После того как я заново научилась ходить, Лэйси встала перед нами показывать хореографию на восемь счетов, которая в основном состояла из размахивания то одной, то другой рукой в воздухе, по мере движений влево-вправо. Если бы не желание заполучить приз, я бы умерла со смеху: чтобы запомнить движения, мне приходилось представлять, будто держу в руке лассо и загоняю лошадь в загон. Возможно, это привело к паре лишних ударов запястьем, но, по крайней мере, я не слишком отставала от других. К тому времени, как заиграла музыка, я действительно освоила шаги, и это было весьма кстати, потому что пожилая леди позади нас наблюдала за мной и делала заметки.

Лэйси дала команду звукорежиссеру, и из динамиков загремела музыка. Каким-то образом мы все поймали ритм и начали шагать синхронно. Я изо всех сил старалась подражать остальным и сохранить улыбку до последней ноты.

– Официальный гимн конкурса красоты Дворца Роз, – сказала Савилла, в глазах которой так и сквозила ностальгия, когда заиграла баллада из 90-х, сопровождающаяся высокими вокальными партиями. – Я выросла, слушая эту песню снова и снова, пока мы с мамочкой бегали по делам.

Детство под музыку конкурса красоты. Не могу даже представить.

Миссис Гленда Финч стояла перед сценой, слегка покачиваясь в такт и вспоминая былые дни. Я так и видела, как она вальсирует вокруг этого особняка с короной на голове. Особый блеск в ее глазах выдавал тоску по сцене и желание находиться на ней сейчас, рядом с нами.

Но прежде чем песня перестала разноситься по залу, я заметила, что Гленда пару раз посмотрела на часы, нетерпеливо перебирая пальцами по бедру, словно решая, стоит ли ей оставаться. Мне было почти жаль ее, бывшую королеву красоты, теперь немного потерявшуюся в шоу своего мужа. А затем взгляд миссис Финч упал на меня, и она слегка покачала головой. Что бы это значило? Может, она винила меня в отсутствии тети ДиДи?

Или она вообще не хотела, чтобы я была здесь.

Я сглотнула, пытаясь расслабить напряженные мышцы.

Гленда Финч еще раз посмотрела на часы и поспешила к двери. Затем она ушла.

В конце песни мы взмахнули руками перед собой и сделали шаг вперед. Савилла одобрительно кивнула мне, и меня внезапно накрыло волной радости. Ну что ж, значит, все не так плохо, как я ожидала. Не то чтобы я выбирала это времяпрепровождение по собственной доброй воле, но после трех или четырех прогонов мы справились, и я была странно горда за нас – ну хорошо, в основном за себя. Пожалуй, теперь я могла понять некоторые требования мира конкурсов красоты. Дело было не только в симпатичном личике и милой улыбочке. Нужно было еще владеть координацией движений.

– Классно, правда? – спросила Савилла.

– Главное, чтобы не унесло, – ответила я, надеясь, что это звучит с юмором.

Савилла откинула голову назад и звонко рассмеялась.

Я никогда не была девочкой из женского сообщества, но в колледже у меня была тесная компания подружек, а еще несколько друзей по ветеринарной программе. Ни с кем из них я не разговаривала месяцами, не писала эсэмэс и не отправляла электронные письма. В прошлом году я очень много времени проводила одна дома, зарывшись в свою печаль, – барахтаясь в ней, как красноречиво выразилась мама.

Хотя это и не было четкой мыслью, но, танцуя на сцене с этими женщинами, я вдруг поняла, насколько после смерти мамы была уверена, что если продолжу жить хоть чуточку, то потеряю связь с единственным человеком, который знал и понимал меня лучше всех.

Конечно, тете ДиДи удалось построить со мной отношения за годы, но далеко не такие естественные, как у нас с мамой. Конечно, я симпатизировала разодетой, всегда нарядной тете, но внутри меня царила мама, и только мама. Со всей любовью к походам и лошадям, к сладкому чаю со льдом вместо кофе, с презрением ко всему показушному и театральному. Мама была зеркалом, которое я держала перед собой всю жизнь, и без нее едва ли знала, кто я такая.

А теперь именно этот самый человек вытолкнул меня на открытое пространство, где я – голая мишень. И странным образом меня это не убивало. Пока.

Семь

После того как мы доказали, что способны двигаться под открывающую песню, Лэйси дала нам пару минут на газировку и болтовню перед началом «сближения». Пару дней назад меня бы тошнило от нелепой траты времени на хореографию, но сейчас мне нравилось становиться частью чего-то большего путем размахивания руками и покачиваний из стороны в сторону. Мне как будто не хватало такого рода связи, и я задавалась вопросом, не за этим ли чувством общности и гнались все конкурсанты. За этим и кучей денег. Лэйси спустилась со сцены и утащила меня в угол зала, пока остальные болтали и посылали друг другу воздушные поцелуи. Одна девица даже сняла каблуки и шляпу и начала подпрыгивать. Этот спектакль мешал мне переключиться на Лэйси.

– Где ДиДи? – спросила она.

– Без понятия, не видела ее с тех пор, как приехала, – я закусила губу. – Последний раз мы общались прошлой ночью. Думаешь, с ней все в порядке?

– Уверена, она в порядке. Должна быть, – Лэйси вновь осмотрела помещение.

– Схожу узнаю, в каком номере она остановилась, – предложила я.

– Нет, ни в коем случае, – возразила Лэйси, сверившись с расписанием. – Судьи уже следят за тобой.

И она кивнула на троих людей вдалеке, одной из которых была та самая пожилая леди, которая ранее за мной записывала.

– Я попрошу кого-нибудь из службы безопасности это выяснить, – добавила Лэйси.

Я была вынуждена согласиться с ней, будучи зажатой в тиски моей ролью конкурсантки и беспокойством за тетю.

– Сообщи, как только что-нибудь узнаешь, – попросила я.

Я убеждала себя не беспокоиться, но вот так исчезнуть – совсем не в духе ДиДи. Уж точно не когда леди в пышных платьях нуждаются в ее помощи. Не то чтобы мы уже в них облачились, но скоро придется.

И тут в зал вошел очередной мужчина в форме, и я на секунду остолбенела. Это был один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо видела. Он был крепким, но не качком, и больше всего напоминал прочную, надежную стену – весьма сексуальную. У него был подбородок с ямочкой, покрытый однодневной щетиной, а униформа облегала во всех нужных местах. Шляпу он держал под мышкой. Но не только это привлекло мое внимание. От этого мужчины исходила такая энергетика, как будто настоящая его сила находилась глубоко внутри, и он редко показывал.

– Мы можем спросить у шерифа, не видел ли он ДиДи, – сказала Лэйси, указывая в направлении вошедшего.

Я сжала губы и уставилась в пол. У меня не бывало такой реакции на мужчину… никогда вообще. Сегодня едва ли был удачный день для новых горизонтов.

– Что такое? – Лэйси явно подметила мое странное поведение. – А, так он тебе приглянулся?

Я проигнорировала ее и заставила себя сделать несколько шагов по направлению к нему так, будто его присутствие ни коим образом меня не беспокоит.

– Добрый день, мм, сэр, – начала я и запнулась на самых простых словах. Пришлось сглотнуть и начать заново. – Мы… мы ищем ту, кто ведет это мероприятие, Деанну Грин, ДиДи… Вы или ваши… офицеры случайно не общались с ней сегодня?

Мужчина не повел ни единым мускулом, практически игнорируя мое присутствие, пока его глаза сканировали толпу.

– Какое совпадение. Как раз ее ищу, – ответил он.

Не эти слова я ждала услышать. Во рту моментально пересохло. Лэйси подошла и встала передо мной.

– Почему вы ищете ДиДи? – спросила она.

– Закрытая информация, – отрезал мужчина, не поворачиваясь к нам.

– Я Дакота Грин, – решилась я на еще одну попытку, придав лицу уверенное выражение.

Его глаза сверкнули и зрачки чуть расширились, прежде чем он протянул мне руку. Она оказалась неожиданно мягкой и буквально поглотила мою. Сразу вспомнились слова Лэйси о мягких руках и твердом…

– Чарли. Чарли Стронг⁸.

– О да, это точно, – выдохнула я прежде, чем успела подумать.

Едва заметная ухмылка заиграла на его губах. Из-под воротника рубашки выбивался пучок волос в стиле Дэвида Харбора за вычетом усов, он же Хоппер из «Очень странных дел». Я всегда представляла себе шерифов… ну, старыми. Если же они вдруг оказывались молодыми, то это были подтянутые, гладко выбритые мужчины, которые носили поло и мокасины на службе.

Один из его людей подошел и сказал, обращаясь к нему:

– Отпечатки пальцев готовы, сэр. Взяли у всех, включая свидетельницу, которая видела пожилую женщину, выбежавшую на место происшествия примерно в то самое время.

Слова офицера составили вместе кусочки пазла.

– Погодите, вы хотите сказать, что… Тетя ДиДи… Вы думаете, она как-то связана с похищенной короной?!

Шериф посмотрел на меня – по-настоящему посмотрел на меня, впервые, – и между нами пробежала искра. Можно было бы принять за влечение, если бы не враждебность.

– Полагаю, вам лучше знать, – ответил он.

Я сделала шаг вперед, намереваясь сказать что-то едкое вроде «а теперь слушай меня, ты», но споткнулась, врезавшись в его грудь.

Чудесно, просто супер. Мистер Секси-Прячу-Эмоции теперь в курсе, что размер моего лифчика B.

Он остановил меня, практически мизинцем, и я попыталась вернуть себе хоть немного достоинства.

– Моя тетя и я… мы… никто из нас никогда не занимался воровством…

Лэйси, видимо, почувствовала, что я вступила на скользкую дорожку подозрений и уже во всю по ней марширую.

– Дакота – участница конкурса, она только что приехала, – сказала подруга, взяв меня за руку и притянув к себе. – Во сколько это было, часа в четыре?

Я гордо подняла голову, а затем кивнула, сказав:

– Девочки Грин не воруют.

– А женщины? – нахмурился шериф, застав меня врасплох таким проявлением феминизма.

– Ой, это все мама, она так нас называла, пока была жива… сейчас ее нет.

О черт. Это вырвалось наружу очень некстати!

– Сожалею о вашей утрате, – поспешил сказать он, и в его темных глазах читалось искреннее участие. – Так она звала вас Девочками Грин?

Я снова кивнула. Он изучающе посмотрел на меня и запустил руку в свои темные волосы, достаточно длинные и завивающиеся на концах.

– Иногда я говорю, не успев подумать, – сказал он. О да, это мне знакомо! – Но, отвечая на ваш вопрос, да, ваша тетя может быть замешана в исчезновении короны.

Его руки вытянулись по швам, и невидимый щит словно скользнул на лицо. Челюсти сжались, показывая, что он настроен серьезно, и я поняла, что он изо всех сил пытается жить в двух мирах: официальном и личном, человеческом. Сейчас он явно выбрал официальный, и мне это не понравилось.

Я пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, куда он может отправиться со своими подозрениями, но Лэйси снова сверилась с расписанием.

– Так, нам пора на «сближение». Увидимся, шериф! – и она потащила меня прочь.

Когда мы удалились за пределы слышимости, я, нахмурившись, спросила, не с этим ли парнем хотела свести меня Лэйси.

– Он куда приятнее, когда не расследует преступление! – закатила глаза та.

– Преступление?

– Пропавшая корона, забыла?

– А, ну да. Что ж, он чистый бриллиант, я бы даже сказала, персик! Что называется, надо брать!

– Слушай, ну он сейчас правда показал себя не в лучшем свете. – Лэйси ритмично ударила рукой по боку, размышляя, что делать дальше. – Ладно, нам пора приступать к «сближению».

– А потом найдем тетю ДиДи, – закончила я.

Лэйси коротко кивнула мне, нацепила свою лучшую улыбку и вышла на сцену. Она постучала пальцем по микрофону на подиуме и обратилась к присутствующим:

– Прежде чем мы продолжим, я хотела бы официально представить наше жюри. Уважаемые судьи, приглашаю вас на сцену!

Женщины испустили возбужденные вздохи, когда трио судей помахали с края зала и начали пробираться к помосту. Мужчина средних лет и две женщины – одна лет пятидесяти, довольно полная, другая, явно далеко за восемьдесят, гибкая, но слегка сутулая – поднялись по ступенькам.

Лэйси вновь продемонстрировала свою лучшую улыбку и первым представила стоявшего в центре мужчину с красивым лицом и шевелюрой цвета соли с перцем. Он помахал рукой и посмотрел на каждую участницу так, словно готовился к пиршеству. Когда его взгляд дошел до меня, он на мгновение замер, и я почти могла представить, как он ссорится с моей тетей.

Да. Это был тот самый мужчина, о котором ДиДи меня предупреждала.

– Многие из вас знают известного доктора Беллингема как пластического хирурга из Нью-Йорка, – сказала Лэйси так спокойно, будто от судьи не исходили жуткие вайбы. – Он получил множество наград за медицинскую работу с женщинами по конкурсу красоты. Это четвертый год доктора Беллингема подряд в качестве судьи, хотя его можно считать седьмым годом, так как он еще работал на конкурсе три года, начиная с 1999 года. Все это говорит о том, что доктор Беллингем знает наш конкурс красоты вдоль и поперек.

Значит, он был судьей в 99-м, а потом оставил конкурс более чем на два десятилетия. Почему вдруг такой перерыв? Я внимательно на него посмотрела.

– Зовите меня Джимми, – сказал он, занимая трибуну с таким видом, будто собирался скандировать собственное имя. – Всю свою жизнь я дружу с мистером Финчем, который, – он сделал паузу и оглядел зал, – должно быть, сейчас вносит последние коррективы в программу сегодняшнего вечера.

Беллингем остановился и вдохнул аромат женщин, окружавших его.

– Так что я просто скажу, что очень рад вернуться во Дворец Роз, в общество самых красивых женщин на Восточном побережье. И я также рад предложить участницам конкурса скидку в двадцать пять процентов на все процедуры до конца календарного года.

Эти два умозаключения, на мой взгляд, противоречили друг другу, но другие женщины, похоже, ничего такого не заметили. Они сосредоточенно пощипывали брови и терли носы, обдумывая возможные варианты.

Видимо, именно этот человек выполняет важную работу по подтяжке ягодиц и имплантам скул Савиллы и ей подобных. Доктор Беллингем повернулся к Лэйси и в знак благодарности за представление его гостям положил руку ей на плечо и провел ею вниз к пояснице. Она медленно отодвинулась.

– Далее я хочу представить вам мисс Кэти Гилман, – объявила Лэйси, отойдя на достаточное расстояние от доктора Беллингема. – Она с гордостью прошла путь от домохозяйки и няни до владелицы бизнеса и судьи конкурса красоты. Добро пожаловать, мисс Гилман!

Элегантная и стильная Кэти Гилман носила каблуки на платформе и собирала волосы в тугой пучок. Главный женский бутик в городе, принадлежащий ей – Beauty & Baubles, – продавал многое из фирменных дизайнерских решений моей тети, а также был известен инклюзивной размерной сеткой. Они с гордостью заявляли, что могут подобрать одежду для кого угодно от размера, как у тети ДиДи, до размера мисс Гилман, и даже больше.

Савилла сияла и махала няне Кейт – во времена нашего детства мы знали ее именно под этим именем. Я в очередной раз задалась вопросом, каково было воспитывать Савиллу – боль или удовольствие? Она не была ни хулиганкой, ни вредным ребенком, но она была звездой, популярной благодаря богатству и влиянию своей семьи.

– Кэти была владелицей специализированного бутика в течение последних десяти лет в нашем родном Оберджине, и, по ее словам, цель ее бизнеса – заставить женщин чувствовать себя хорошо в своем теле с помощью сшитой на заказ одежды и аксессуаров, которые она продает в своих магазинах. Она счастлива быть судьей конкурса уже девятый год.

Большинство женщин на этом конкурсе – как участницы, так и персонал – были худыми, некоторые почти изможденными, но у Кэти Гилман была полная фигура, пышная грудь и тяжелые бедра. Хотя она не родилась в Оберджине, вложила достаточно времени и сил в конкурс, город и непосредственно в семью Финч, так что ее более чем желали видеть в качестве судьи.

Кэти, одетая в сшитое на заказ платье в пол персикового цвета с белым болеро длиной три четверти, сделала реверанс.

– И наконец, – Лэйси указала на пожилую женщину, третью судью на сцене, – победительница конкурса красоты Дворца Роз тысяча девятьсот шестьдесят второго года Дорис Дэвис. Она занималась шоу с тех самых пор, как выиграла его несколько десятилетий назад, и мы очень рады видеть ее в этом году в качестве судьи. Ведь столетие конкурса – это прекрасный повод вспоминать прошлое, не переставая смотреть в будущее.

Мисс 1962 года, морщинистая и сгорбленная, была той самой женщиной, которая наблюдала за мной. На ее лице застыло выражение, которое говорило, что она может добраться до любой из нас в любой момент. Ее тонкие губы лишь слегка улыбались.

Пока я наблюдала за тремя судьями, которые наблюдали за нами, на ум пришла кровосмесительная природа этого конкурса. Финчи выбрали судей, максимально близких к их дому: давнего друга, бывшую сотрудницу и экс-королеву из прошлого века. Значит, нужно было убедить их, что и я принадлежу этому месту.

Восемь

Когда судьи вернулись на свои места, персонал начал готовиться к «сближающему» детищу Савиллы. Лэйси сказала нам разбиться на группы по три-четыре человека.

По залу пошел гул. Было очевидно, что многие из участниц уже оценивали потенциальные союзы. Я предполагала, что все захотят быть в группе с Савиллой, но прежде, чем кто-либо другой получил шанс, она втянула меня в тесный кружочек с ней, Джеммой и Саммер. На меня тут же нахлынуло облегчение от того, что меня включили в их фривольную компанию, – не то чтобы я хотела находиться в таком обществе, но когда речь идет о конкурсе…

Я продемонстрировала то, что, я надеялась, было открытым и приветливым выражением лица.

– Вдоль стен стоят стенды с цветами, перьями и лентами, – сообщила Лэйси. – У вас будет все необходимое, чтобы за полчаса сделать цветочный головной убор, который потом будет продемонстрирован судьям.

Цветочный головной убор? Первое, что пришло мне на ум – Хеллоуин в мои семь лет, когда тетя ДиДи нарядила меня в ромашку. Мое лицо было окружено огромными белыми лепестками, вырывающимися прямо из головы, а тело было покрыто зеленым «спандексом». Мама вернулась с работы в последнюю секунду и была потрясена, но не стала противоречить заявлению тети ДиДи, что я была самым милым весенним созданием. После пятого по счету дома, на котором я отказалась поднять голову и позволить кому-либо увидеть мое лицо, они наконец-то сжалились. Мне было торжественно разрешено сбегать домой переодеться в ковбойскую шляпу, штаны и красные сапоги, которые я обожала.

Конечно, это был не тот головной убор, который они имели в виду.

– Это задание может показаться простым для тех, кто привык креативить и одеваться для разных случаев, но есть нюанс. – Лэйси сделала паузу для драматического эффекта. – Давайте посмотрим, что вы сможете сделать с завязанными глазами.

Женщины продолжали хихикать, даже когда дух состязания, почти столь же остро ощутимый, как лезвие ножа, проник в комнату. Они напоминали лебедей-шипунов; великолепные создания, которые заклюют до крови, если вы ступите на их территорию.

– Персонал завяжет глаза всем членам каждой группы, кроме одного человека. Не подглядывать! – Лэйси игриво пригрозила пальцем. М-да, в теле моей подруги явно временно поселился профи конкурсов красоты. – Тот, кто останется без повязки, будет давать указания, и другие члены команды не смогут сделать ни шагу без его разрешения.

– Будешь нашими глазами, – сказала Савилла, беря ткань и повязывая ее себе на голову.

– Нет, ну вот еще! – Я попыталась улыбнуться, хотя паника выплеснулась наружу, и леди в бандане перешла к следующей группе. – Я понятия не имею, как должен выглядеть головной убор.

– Это цветочный головной убор, – мягко поправила Саммер.

– Вот видишь, я даже не знаю, как это называется. – Я взглянула на ряды лент и перьев, которые расставляли рядом с нами.

– О, ты будешь великолепна, – саркастически пробормотала Джемма.

Саммер продолжала ухмыляться, и я задумалась, не болят ли у нее щеки.

Было слишком поздно возражать. Через минуту мы уже стояли перед нашей импровизированной мастерской.

– На старт, внимание… Начали! – скомандовала Лэйси, щелкнув огромным таймером на подиуме.

И вот я уже выпаливаю инструкции Савилле, Джемме и Саммер.

Так, бери цветок! Нет, другой! Подними клей! Это флакон с блестками!

Я понятия не имела, что делаю, пытаясь направить этих трех женщин, чтобы они построили нечто похожее на «цветочный головной убор», который можно было бы носить на голове. Получалось похоже на королеву Шарлотту в «Бриджертонах»⁹, так что я снова и снова задавалась вопросом, почему это все еще актуально.

Я запиналась и вытирала вспотевшие ладони о джинсы. Пока моя команда ощупывала стол, Саммер смеялась, как будто это было очень весело, а Джемма и Савилла так хорошо работали вместе, что я задавалась вопросом, не могли ли они видеть, что делают. Тем временем я практически кричала на них, чтобы они добавили еще перьев, блесток и всей этой фигни.

Минуты ползли, пока Лэйси не объявила, что время вышло и можно снять повязки.

Узрите, что я сотворила! – так и хотелось провозгласить. Беспорядочное месиво из синих шелковых роз, покрытых ярко-зелеными блестками и неоново-розовыми пайетками, черные и розовые перья торчали из каждого угла.

– Похоже на птичье гнездо, – сказала Саммер, наклонив голову и явно пытаясь увидеть хорошее.

– Скорее на пеструю птицу, которая взорвалась, – возразила Джемма.

Я проследовала за взглядом Савиллы к другим командам и головным уборам, которые они сделали. Каждый был со вкусом; некоторые и вовсе просто великолепны, как на обложке свадебного журнала.

– Они, конечно, сжульничали, – сказала Савилла, отмахнувшись от других работ. – Главное, что мы сблизились! Это прекрасно, правда, дамы?

Правда, дамы?

Саммер радостно кивнула. Джемма закатила глаза.

– Сейчас я хочу пригласить от каждой команды того, чьи глаза оставались незавязанными. Прошу вас выйти вперед, чтобы продемонстрировать уникальный предмет одежды вашей группы. И помните, дамы… – глаза Лэйси метнулись ко мне. – Судьи наблюдают! Столетие конкурса – это особый случай, и самое время еще раз вспомнить четыре столпа, на которых он стоит!

Лэйси поднимала по одному пальцу, пока в зале нарастал гул голосов.

– Уверенность в себе!

– Поведение!

– Речь!

Лэйси, с тремя поднятыми пальцами, заговорила, прежде чем толпа успела назвать четвертое слово:

– Всем нам прекрасно известно, что последнее, на чем стоит наш конкурс, – это костюмы. Теперь у вас есть великолепные головные уборы, которые можно продемонстрировать как часть своего наряда. Поэтому прямо сейчас я хочу пригласить наших моделей на сцену, чтобы они продемонстрировали результат каждой команды!

Восторженные аплодисменты прокатились по залу.

– Я не могу туда подняться! – умоляюще воскликнула я, старалась говорить тише.

Чего я не добавила, так это: «ААААА, люди – совершенно незнакомые люди – будут смотреть на меня! Я там буду совсем одна!»

Одна. И даже не буду делать ничего интересного, вроде гонок вокруг бочек или бега трусцой. Я просто буду стоять там с чудовищем на голове. О боже! Мой язык присох к нёбу, и у его основания противно защекотало.

– Но наш убор прекрасен, – сказала Джемма, надув губы так, словно действительно поверила в эту ложь.

– Все в порядке, ты справишься! – Савилла ободряюще подтолкнула меня вперед. – И вообще, пора привыкать к сцене и вниманию, если хочешь занять первое место.

– Нет! Я просто не могу, не могу! – чуть ли не закричала я. Руки стали липкими. Я повернулась к Саммер: – Может быть, ты выйдешь вместо меня? Пожалуйста!

– Все получится! – пропела она в ответ, так мелодично, что я бы даже поверила в это, если бы мои щеки уже не горели от стыда. – И вообще, теперь у тебя есть шляпа – или что-то вроде.

Савилла водрузила наше творение на мою голову и подтолкнула к сцене – каким-то образом ноги все-таки меня несли. Я подавила свой страх. В конце концов, все, что нужно сделать, – просто пройти по сцене. Хорошая практика перед настоящим выходом через три дня.

Я ждала в очереди, наблюдая, как женщины скользят по подиуму. Они были уравновешенны, красивы и грациозны, в то время как я была… чем-то другим.

Когда Лэйси назвала мое имя, я почувствовала в ее тоне нотки тревоги.

Я напомнила себе, что нужно исполнить свой долг перед мамой, ради моего будущего, ради денег и даже ради одного или двух единомышленников, которых я уже нашла. Я высоко держала голову, ставила одну ногу перед другой и устремила взгляд на точку у задней двери, в направлении моего единственного пути к спасению. Все почти закончилось, и даже без унижения – я пока не споткнулась и не упала.

Когда я достигла конца сцены, в зал проскользнула знакомая фигура. Это была Гленда Финч, белая как полотно, с округлившимися глазами и уголками губ, опущенными вниз. Она посмотрела в мою сторону, но не узнала меня, как будто на ее лоб опустилась туманная вуаль. Никто больше, казалось, не замечал ее присутствия, но ее мутное выражение лица меня обеспокоило.

Когда я остановилась на полпути, все глаза проследили за направлением моего взгляда, туда, где стояла миссис Финч. Мачеха Савиллы и жена владельца Дворца Роз вышла в центр зала, тихо вскрикнула и упала в обморок.

Савилла бросилась на колени рядом с ней, и тогда я заметила растрепанную тетю ДиДи, спешащую в бальный зал. За ней бежал шериф Стронг. Судя по выражениям их лиц, что-то было очень не в порядке.

Композиция, призванная быть головным убором, соскользнула с моей головы и разбилась о сцену.