Kitobni o'qish: «Токсичные родители. Как вернуть себе нормальную жизнь»

Name: Токсичные родители. Как вернуть себе нормальную жизнь
ISBN: 978-5-4461-2326-1

Shrift:

* * *

Вступление

Конечно, отец бил меня, но лишь для того, чтобы наставить на путь истинный. Не понимаю, какое это имеет отношение к краху моего брака.
Макс

Макс, 38 лет, успешный хирург-ортопед, записался ко мне на прием, когда жена ушла от него после шести лет брака. Он отчаянно старался вернуть ее, но она сказала, что не станет даже думать об этом, пока он не обратится за помощью к специалисту и не научится контролировать себя. Ее пугали внезапные вспышки ярости Макса, и она устала от его безжалостной критики. Макс при этом признавал, что у него горячий нрав, что он, возможно, слишком придирчив, но уход жены невероятно шокировал его.

Я попросила Макса рассказать о себе и задавала наводящие вопросы по ходу беседы. Когда я спросила о родителях, он улыбнулся и нарисовал радужную картину, особенно это касалось его отца, знаменитого американского кардиолога:

Без него я никогда не стал бы врачом. Он замечательный человек! А пациенты вообще считают его святым.

Когда я спросила, какие у него сейчас отношения с отцом, Макс нервно рассмеялся:

Отличные были отношения… до тех пор, пока я не сообщил ему, что хотел бы заняться холистической медициной¹. Он возмутился так, как будто я собираюсь стать убийцей. Я сказал ему об этом три месяца назад… и теперь каждый раз, когда мы разговариваем, он начинает кричать, что не для того отправлял меня на медицинский факультет, чтобы я в конце концов стал каким-то целителем. А вчера мы крупно поссорились. Он рассердился и заявил, что я могу попрощаться с родителями, я больше не член семьи! Это так больно. Не знаю. Может быть, идея с холизмом действительно не очень удачная…

Я заметила, что Макс нервно потирал руки, описывая отца, который, очевидно, не был таким уж святым, как пытался уверить меня пациент. Когда он понял, что я обратила на это внимание, то стал контролировать свои движения, соединив подушечки пальцев, – так часто делают преподаватели. Возможно, что он позаимствовал этот жест у отца.

Я спросила, всегда ли его отец вел себя как тиран. Он ответил:

Да нет, на самом деле нет. Иногда он кричал на меня, мог отшлепать, так ведь бывает со всеми детьми, разве нет? Но я бы не сказал, что он был тираном.

Что-то в его тоне, которым он произнес «мог отшлепать», невольное дрожание голоса заставило меня насторожиться. Я стала уточнять детали. Выяснилось, что отец Макса «мог отшлепать» его ремнем два-три раза в неделю! Поводом могло стать все что угодно, любая мелочь: резкое слово, плохие оценки или забытая «обязанность» уже были серьезным преступлением для наказания. Макс рассказал, что отец не очень беспокоился и о способе наказания – порол сына по спине, ногам и рукам, по ягодицам. Я спросила, насколько опасные травмы получал он от отца.

Макс: Он не бил меня до крови. Ничего особенного… со мной все было в порядке. Просто он наставлял меня на путь истинный, чтобы я рос послушным.
Сьюзан: Вы боялись его, верно?
Макс: Смертельно боялся, но ведь такие отношения и предполагаются между детьми и родителями, правда?
Сьюзан: Макс, вы хотели бы, чтобы ваши дети чувствовали к вам то же самое?

Макс избегал моего взгляда. Ему было очень неловко. Я подвинула стул ближе и мягко спросила:

Ваша жена – педиатр, как вы думаете, если бы у себя на приеме она увидела у ребенка те же следы, которые оставлял на вашем теле отец, разве она не должна была бы тут же сообщить об этом в полицию?

Ответ не понадобился. Глаза Макса наполнились слезами, он все понял и прошептал:

Простите, у меня ужасно скрутило живот.

Механизм психологической защиты дал сбой. И хотя Максу пришлось пережить сильное эмоциональное потрясение, он впервые осознал источник своего сложного вспыльчивого характера. С детства он подавлял вулкан ярости против своего отца, и каждый раз, когда напряжение становилось слишком сильным, он бросался на тех, кто был рядом, чаще всего – на свою жену. Я знала, что нам теперь делать: признать существование забитого маленького мальчика, который жил внутри Макса, и вылечить его.

Уже вечером, вернувшись домой, я поймала себя на мысли, что продолжаю думать о Максе, о том, как его глаза наполнились слезами, когда он понял, насколько плохо с ним обращались в детстве. Я подумала о своих пациентах – тысячах взрослых мужчин и женщин, чьи жизни находились под влиянием и даже контролем установок, полученных в детстве от токсичных родителей. Я вдруг поняла, что есть еще миллионы людей, которые не догадываются, почему их жизнь никак не наладится, и им можно помочь. Вот почему я решила написать эту книгу.

Зачем оглядываться в прошлое?

Историю Макса нельзя назвать необычной. За восемнадцать лет работы психотерапевтом в частной клинике и в больнице я проконсультировала тысячи людей, большинство из них страдали от огромного вреда, нанесенного их самооценке родителями, которые регулярно их избивали, критиковали, «шутили» насчет того, насколько они были глупыми, безобразными физически или нежеланными детьми… Или заставляли их чувствовать себя виноватыми за все на свете, подвергали сексуальному насилию, заставляли брать на себя слишком большую ответственность или, наоборот, ограничивали свободу чрезмерной опекой. Как и Макс, мало кто из этих людей связывал проблемы в своей жизни с собственными родителями. Как правило, это эмоционально «слепая точка». Людям очень сложно признать, что отношения с родителями имеют настолько сильное влияние на их жизни.

Раньше психотерапевты анализировали особенности жизненного опыта пациента в детстве, сегодня другая тенденция – акценты сместились на «здесь и сейчас». Внимание уделяется изучению и изменению поведения человека в настоящем.

Подходы в терапии сменились из-за того, как мне кажется, что у людей вызывала неприятие трата времени и средств, характерная для традиционной терапии, результаты при этом часто бывали минимальными.

Я верю в краткосрочные методы терапии, сфокусированные на изменении деструктивных поведенческих установок. Но опыт научил меня, что мало победить симптомы, нужно разобраться и с источниками этих симптомов. Терапия более эффективна, когда идет двумя путями: важно не только изменить разрушительное поведение в настоящем, но и разорвать связь с травмами прошлого.

Максу необходимо было научиться контролировать свой гнев, но для того, чтобы результат оставался стабильным и устойчивым в стрессовых ситуациях, ему пришлось лицом к лицу встретиться с болью своего детства.

Родители сеют в нас семена, обуславливающие наши отношения с миром, и эти семена растут вместе с нами. В некоторых семьях это семена любви, уважения и независимости, но во многих других – зерна страха, ложного долга и вины.

Если вы из этих «других» семей, тогда моя книга для вас. Когда вы выросли, невидимые семена проросли и стали сорняками, заполонившими вашу жизнь серьезнее, чем вам представляется. Возможно, побеги этих сорняков нанесли ущерб вашим отношениям, карьере или семье. Может быть, они подточили вашу уверенность в себе и самоуважение.

Я хочу помочь вам распознать их и выполоть.

Кто такие токсичные родители?

Все родители допускают ошибки в воспитании. Я тоже совершила ужасные ошибки с моими детьми, причинив им (и себе) огромную боль. Никакой отец и никакая мать не могут всегда быть эмоционально близки с детьми. Это нормально, если иногда родители кричат на детей. Все родители периодически излишне опекают детей. И большинство родителей иногда могут отшлепать ребенка. Стоит ли считать, что подобные родители – жестоки, что это плохие родители?

Конечно, нет. В конце концов, родители – это всего лишь люди, у которых множество своих проблем. И большинство детей нормально переносят приступы родительского гнева, если негативное поведение компенсируется заботой, любовью и пониманием.

Однако бывают и такие родители, негативные формы поведения которых постоянно влияют на жизнь ребенка. Это родители, причиняющие ребенку вред.

Когда я искала слово, которое могло бы стать определением того, что объединяет подобных родителей-вредителей, мне постоянно приходила в голову мысль об отраве, токсичных, ядовитых веществах. Эмоциональная боль, причиняемая такими родителями, пропитывает все существо ребенка, словно яд, и по мере того, как ребенок взрослеет, растет и боль. Какое еще слово, кроме «токсичные», могло бы точнее описать родителей, которые непрерывно травмируют своих детей, обращаясь с ними жестоко и унижая их, и которые продолжают это делать и тогда, когда дети становятся взрослыми?

Что касается «постоянства» и «непрерывности» в поведении таких родителей, случаются исключения. Последствия сексуального и физического надругательства могут быть настолько разрушительными, что достаточно одного эпизода, чтобы причинить ребенку огромный эмоциональный вред.

То, как мы справляемся со своими родительскими обязанностями – важнейшим опытом в жизни, – все еще остается в сфере импровизаций. Наши родители учились и перенимали этот опыт, возможно, тоже не у самых компетентных людей – у своих собственных родителей. Многие из популярных педагогических методик, передаваемых из поколения в поколение, – это плохие советы, выдаваемые за хорошие и мудрые (вспомните хотя бы пословицу «пожалеешь розгу – испортишь ребенка»).

Что делают токсичные родители?

Неважно, били их, оставляли на долгое время в одиночестве, совершали над ними сексуальные надругательства или обращались с ними как с дурачками, навязчиво опекали или обвиняли во всех грехах, почти у всех детей токсичных родителей встречается один и то же симптом: заниженная самооценка, которая приводит к деструктивному поведению. Так или иначе, становясь взрослыми, такие дети чувствуют себя недостойными, нелюбимыми и неадекватными.

Заниженная самооценка и сопутствующие переживания возникают из-за того, что дети токсичных родителей винят себя в жестоком обращении с ними (сознательно или бессознательно). Беззащитному и зависимому ребенку гораздо легче думать, будто это он сделал что-то плохое, что разозлило отца, чем осознать и принять ужасный факт: отцу, его защитнику, нельзя доверять.

Когда такие дети становятся взрослыми, они продолжают нести груз вины и неадекватности, которые мешают им воспринимать самих себя положительно. Неуверенность в себе, отсутствие позитивной самооценки окрашивают все аспекты их жизни.

Определите свой психологический пульс

Не всегда можно понять, токсичные ваши родители или нет. У большинства людей довольно сложные отношения с родителями, но это далеко не означает, что родители были эмоционально деструктивными. Многие люди находятся в этом состоянии неуверенности, пытаясь разобраться, так ли уж плохо с ними обращались или это просто они сами такие «гиперчувствительные».

Я подготовила список вопросов, которые помогут читателям сделать первые шаги к разрешению этого сомнения. Возможно, некоторые вопросы заставят вас почувствовать беспокойство или неудобство. Не волнуйтесь, это нормально. Нам всегда тяжело говорить себе правду, если это касается того, насколько сильно нас травмировали собственные родители. И хотя может быть очень больно, эмоциональная реакция станет оздоровительной.

В вопросах упоминаются «родители» во множественном числе, хотя возможно, что ваши ответы будут касаться только одного из них.

I. Ваши отношения с родителями, когда вы были ребенком.

1. Родители говорили вам, что вы плохой ребенок, никчемный и бесполезный? Обращались к вам в оскорбительной форме? Постоянно критиковали?

2. Ваши родители использовали физическое наказание, чтобы принудить вас к дисциплине? Били ремнем, другими предметами?

3. Ваши родители страдали от алкоголизма и/или наркомании? Вы чувствовали из-за этого растерянность, дискомфорт, страх, боль, стыд?

4. Были ли ваши родители в глубокой депрессии или эмоционально замкнутыми из-за собственных проблем, психического или физического заболевания?

5. Вам приходилось заботиться в детстве о родителях, так как у них было много проблем?

6. Сделали ли вам родители что-то такое, что должно было храниться в тайне? Подвергались ли вы сексуальному насилию?

7. Боялись ли вы родителей большую часть времени?

8. Демонстрировали ли вы свой гнев родителям или боялись этого?

II. Ваша взрослая жизнь.

1. Считаете ли вы, что у вас с кем-то деструктивные или жестокие отношения?

2. Переживаете ли вы, что при большой эмоциональной близости с кем-либо этот человек в итоге причинит вам страдание и бросит вас?

3. Вы ждете от людей худшего? А от жизни в целом?

4. Вам трудно разобраться, кто вы, что чувствуете и чего хотите?

5. Вы боитесь, что если люди узнают вас таким, какой вы есть, они перестанут любить вас?

6. Если вы добиваетесь успеха, ощущаете ли вы тревогу, страх из-за того, что кто-то может подумать, что вы не заслужили такого успеха, что вы мошенник, обманщик?

7. Вы сердитесь или грустите без причины?

8. Вы перфекционист?

9. Вам обычно сложно расслабиться и отдохнуть, развлечься?

10. Считаете ли вы себя «копией родителей», хотя искренне стараетесь отличаться от них?

III. Ваши отношения с родителями во взрослой жизни.

1. Родители продолжают обращаться с вами как с маленьким ребенком?

2. Вы принимаете важные решения, основываясь на возможном согласии/несогласии родителей?

3. Когда вы проводите или планируете провести время с родителями, возникают ли у вас сильные эмоциональные и/или физические реакции, переживания?

4. Вы боитесь не соглашаться с родителями?

5. Родители манипулируют вами с помощью угроз или обвинений?

6. Ваши родители манипулируют вами с помощью денег?

7. Вы считаете, что в ответе за то, как чувствуют себя ваши родители? Если они несчастны, чувствуете ли вы, что это ваша вина? Считаете ли вы себя обязанным сделать так, чтобы их самочувствие улучшилось?

8. Вы убеждены, что, как бы вы ни старались и что бы вы ни делали, родители все равно не будут вами довольны?

9. Думаете ли вы, что когда-нибудь родители станут лучше?

Если вы ответили хотя бы на треть этих вопросов утвердительно, вы сможете найти помощь в этой книге. Возможно, вам покажется, что некоторые главы не имеют ничего общего с вашей ситуацией, но важно помнить, что токсичные родители, независимо от особенностей их деструктивного поведения, оставляют одинаковые шрамы. Например, ощущение хаоса и отсутствия стабильности, характерное для детей из семей алкоголиков, также присуще и тем, кто воспитывался токсичными родителями с другими проблемами. Принципы и техники выздоровления тоже очень похожи у всех взрослых детей токсичных родителей, так что я рекомендую вам не пропускать ни одной главы.

Освободитесь от наследства токсичных родителей

Если вы – взрослые дети токсичных родителей, вы можете сделать многое, чтобы освободиться от тяжелого груза вины и неуверенности в себе. В этой книге я расскажу о разных способах и стратегиях, и мне хотелось бы, чтобы мои читатели продолжили чтение с надеждой. Но не с обманчивой надеждой на то, что когда-нибудь ваши родители волшебным образом изменятся, а с реалистичной надеждой на то, что вы можете разорвать психологическую связь с мощным и деструктивным влиянием ваших родителей. Для этого необходимо лишь найти мужество. И оно есть внутри вас.

Я поделюсь с вами определенными техниками, они помогут ясно осознать, какое влияние оказывают на вас родители, после чего вы сможете встретиться с проблемой лицом к лицу, даже если вы давно не общаетесь с отцом и матерью или общаетесь лишь для приличия, многие годы не видите их или если один или оба родителя уже умерли.

Это может показаться странным, но многие люди продолжают находиться под влиянием родителей и после их смерти. Возможно, привидений не существует в реальности, но в психологическом смысле они существуют и более чем реальны. Требования родителей, их ожидания и обвинения продолжают жить в течение долгих лет после их смерти.

Может быть, вы уже и сами осознали необходимость освободиться от влияния родителей. Вероятно, это уже привело вас к конфликту с ними. Так, одна из моих клиенток любила повторять, что ее родители не имеют ни малейшего контроля над ее жизнью… «Я ненавижу их, они прекрасно знают это», – каждый раз говорила она. Но со временем она поняла, что, раздувая пламя ее ярости, родители продолжали манипулировать ею, что та энергия, которую она направляла на подпитку гнева, пропорционально исчезала из других сфер ее жизни. Конфронтация – важный инструмент, когда речь идет об изгнании демонов прошлого, но не стоит этого делать, если вы во власти собственного гнева.

«Так значит, я не несу ответственность за то, какой я?»

Сейчас, наверное, вы думаете: «Погоди-ка, Сьюзан. Почти все другие книги и другие эксперты твердят, что я не могу обвинять никого в собственных проблемах, кроме самого себя».

Ерунда. Родители ответственны за то, что сделали с вами. Безусловно, вы несете ответственность за вашу взрослую жизнь, но эта жизнь во многом была обусловлена обстоятельствами, над которыми вы не имели ни малейшего контроля. Факт в том, что:

Вы не отвечаете за то, что сделали с вами, когда вы были беззащитным ребенком.
Вы отвечаете за те шаги, которые сделаете сейчас, чтобы изменить свою жизнь к лучшему.

Как эта книга может помочь вам?

Мы вместе начинаем важное путешествие. Это путешествие к правде и открытиям. В конце пути вы почувствуете себя хозяевами собственной жизни в большей степени, чем когда-либо раньше. Я не стану делать громких заявлений и обещать, что ваши проблемы магическим образом исчезнут за одну ночь. Но если вы найдете в себе мужество и силы выполнить работу, которую я предлагаю в этой книге, вы сможете вызволить от ваших родителей ту часть силы, которая по праву принадлежит вам как взрослым, и вернете собственное достоинство.

Однако работа, которую предстоит сделать, дорого вам обойдется. Как только вы сломаете свою психологическую защиту, вам придется столкнуться с ураганом эмоций – яростью, тревогой, болью, сомнениями и, в первую очередь, с печалью, горем. Разрушение имиджа родителей, сопровождавшего вас всю жизнь, вызовет ощущение потерянности, одиночества. Мне хотелось бы, чтобы вы работали над материалом книги в собственном ритме. Если встретитесь с чем-то, что заставит вас почувствовать дискомфорт, не спешите, уделите этой теме столько времени, сколько нужно. В этом деле важна не скорость, а прогресс.

Чтобы проиллюстрировать концепции, используемые в этой книге, я привожу реальные истории из собственной терапевтической практики. Некоторые из них – дословная транскрипция магнитофонных записей, другие я восстановила по своим заметкам. Все письма в книге – из моего архива и воспроизведены дословно. Терапевтические сеансы, которые не были записаны на пленку, я постаралась воспроизвести по памяти с максимальной точностью, все эти истории еще очень свежи, я все ясно помню. Как того требует закон, я изменила имена и те детали, которые могли бы идентифицировать моих клиентов. Но ни один из случаев не был литературно дополнен или как-то искажен.

Истории, которые я выбрала, кому-то могут показаться стремлением к сенсации, но на самом деле такие рассказы очень типичны. Я не выбирала из моего архива ни самые драматичные, ни самые провокационные случаи: я выбрала как раз такие, которые иллюстрировали бы наиболее типичные ситуации, о которых мне приходилось слышать регулярно. Проблемы, описанные в этой книге, – это не отклонение от нормы, это истории обычных людей.

В книге две части. В первой мы рассмотрим разнообразные типы токсичных родителей. Мы исследуем различные способы, с помощью которых ваши родители ранили или продолжают ранить вас. Информация из первой части книги поможет вам разобраться со второй частью, где я предложу определенные техники, нацеленные на изменение баланса власти в отношениях с вашими родителями.

Процесс, в результате которого негативная власть ваших родителей уменьшится, довольно медленный. Но со временем вы обязательно почувствуете, как внутри вас начнет освобождаться внутренняя сила, сила вашего «Я», которое в течение долгого времени было спрятано, сила уникальной личности, умеющей любить, сила того человека, которым вам предназначено быть. Мы вместе поможем этой личности освободиться, чтобы ваша жизнь стала наконец-то принадлежать вам.

Часть I
Токсичные родители

Глава 1
Богоподобные родители

Миф об идеальных родителях

У древних греков была проблема: со смотровой площадки на горе Олимп боги наблюдали за людьми и оценивали все их поступки. Если богам что-то не нравилось, они не медлили с наказанием. Им не надо было быть добрыми, справедливыми или правыми. На самом деле боги могли вести себя абсолютно иррационально. Они могли превратить человека в эхо или заставить его бесконечно закатывать на гору камень. Невозможность предвидеть реакцию всесильных богов внушала страх простым смертным и приводила их в замешательство.

Это довольно похоже на то, что происходит в отношениях токсичных родителей с их детьми. В глазах ребенка непредсказуемый родитель – это грозный бог.

Когда мы были маленькими, богоподобные родители были для нас всем. Без них для нас не существовало бы любви, защиты, домашнего очага. Если бы они не кормили нас, мы бы постоянно пребывали в ужасе от того, что сами не сможем выжить. Они – наши всесильные покровители. Мы в чем-то нуждаемся, а они нас обеспечивают.

Нам не с чем сравнивать, поэтому родители кажутся нам совершенными. По мере того как наш мир расширяется за пределы детской кроватки, образ совершенного родителя становится необходим для защиты от неожиданных опасностей, подстерегающих нас. До тех пор, пока мы верим, что наши родители совершенны, мы чувствуем себя защищенными.

На втором и третьем году жизни мы начинаем бороться за независимость. Мы развлекаемся вовсю, отказываемся учиться пользоваться туалетом, осваиваем употребление слова «нет», оно позволяет нам в большей степени контролировать собственную жизнь, чем слово «да», выражающее лишь согласие. Мы сражаемся за развитие уникальной личности, стремимся утвердиться в собственной воле.

Процесс отделения от родителей особенно остро воспринимается в период полового созревания, в подростковом возрасте, когда мы вступаем в открытый конфликт с системой ценностей, вкусами и авторитетом родителей. В относительно стабильной семье родители способны справиться с тревогой, которую вызывают возрастные изменения. К большинству ситуаций сознательные родители стараются относиться терпимо и даже вдохновляют детей на приобретение самостоятельности. Выражение «это переходный возраст» помогает понимающим родителям, помнящим себя подростками, они знают, что юношеский бунт, конфликтность – это временные трудности, нормальный этап эмоционального развития.

Но токсичные родители лишены такого понимания. С пеленок и до переходного возраста ребенка они воспринимают детское неподчинение, малейшие проявления индивидуальности как личное оскорбление, атаку, нападение на них самих. Они защищаются, культивируя в детях зависимость и неспособность к самостоятельности. Вместо того чтобы способствовать здоровому развитию ребенка, они бессознательно тормозят его, часто полагая, что поступают наилучшим образом и в интересах ребенка. Такие родители регулярно говорят: «так закаляется характер», «нужно учить детей отличать добро от зла», но на самом деле их негативный арсенал воспитательных методов разрушает самооценку ребенка и сводит на нет любую его попытку стать самостоятельным. Не важно, насколько такие родители считают свою позицию правильной, постоянные и внезапные оскорбления, враждебность сбивают ребенка с толку, приводят его в замешательство.

Наша культура и религии единодушно поддерживают всесилие родительского авторитета. Выражать недовольство супругам, любовникам, друзьям, родственникам, руководству на работе допустимо, но конфликт с родителями – это практически табу. Сколько раз мы слышали «не перечь матери» или «не смей повышать голос на отца»? Христианская традиция бережно хранит это табу и делает его коллективным бессознательным, рассказывая нам о «Боге-отце» и призывая нас «чтить отца и мать». Эта идея насаждается в наших школах, церквях, в правительстве (мы регулярно слышим лозунги о «возвращении к традиционным семейным ценностям») и даже бизнесе. Согласно «народной мудрости», родители имеют право контролировать нас уже хотя бы потому, что дали нам жизнь.

Любой ребенок находится во власти богоподобных родителей и, как и древние греки, никогда не знает, в какой момент они могут поразить его молнией. Но ребенок токсичных родителей всегда уверен, что рано или поздно молния его настигнет. Этот страх укореняется в ребенке и растет вместе с ним. В глубине души всех взрослых, у которых было тяжелое детство (даже если эти люди добились успеха и преуспевают в жизни), продолжает жить бессильный, испуганный ребенок.

Стоимость умиротворения богов

По мере того как рушится самооценка ребенка, его зависимость увеличивается, а вместе с ней – необходимость верить, что цель его родителей – защита и забота. Единственный способ, с помощью которого ребенок может объяснить себе эмоциональный вред и побои, наносимые ему родителями, это искать причину в себе и принять на себя ответственность за поведение токсичных родителей.

Сколько бы вреда ни причинили вам токсичные родители, вы будете испытывать необходимость их обожествлять. Вы можете понимать, что отец поступал плохо, избивая вас, но все равно станете оправдывать его. Недостаточно просто понимать ситуацию, чтобы убедиться в том, что мы не несем за нее ответственность.

Один из моих клиентов сказал: «Я был уверен в идеальности родителей, когда они плохо обращались со мной, я думал, что это потому, что я плохой».

Вера в богоподобность родителей держится на двух доктринах.

1. «Я плохой, а родители хорошие».

2. «Я слабый, а родители сильные».

Это глубочайшие убеждения, которые могут преследовать вас долгие годы, даже после того, как вы перестанете быть маленькими и зависимыми от родителей. Это убеждения, которые поддерживают нашу веру и не дают нам встретиться лицом к лицу с горькой правдой: наши богоподобные родители предали нас в тот момент, когда мы больше всего нуждались в их заботе.

Первый шаг на пути к контролю собственной жизни – посмотреть этой правде в глаза. На это нужна смелость, но раз вы читаете эту книгу, вы уже готовы к изменениям. Для этого тоже нужна смелость!

«Они никогда не позволят забыть, как им было за меня стыдно»

Клара, 28 лет, привлекательная темноволосая женщина, у которой, казалось, было в жизни все, чего можно пожелать, пришла ко мне на прием в глубокой депрессии. Она жаловалась на то, что ничто не радовало ее, ничто не удовлетворяло в жизни. Несколько лет Клара работала флористом в престижной компании, и хотя ее мечтой был собственный бизнес, она не решалась стать предпринимателем, считая себя недостаточно умной и способной для этого. Клару охватывал ужас при мыслях о возможном фиаско.

Клара пыталась забеременеть более двух лет, но безуспешно. Во время наших бесед я стала замечать, что из-за этого она злится на мужа и их брак был под угрозой, хотя, по словам Клары, ее муж был чутким и любящим человеком. Ситуация ухудшилась после недавнего разговора с матерью Клары:

Проблема с беременностью стала для меня настоящим наваждением. В прошлый раз, когда мы с мамой обедали, я поделилась с ней своими переживаниями, но она сказала: «Я уверена, что это все из-за аборта. Пути Господни неисповедимы». С тех пор я постоянно плачу. Она не дает мне забыть.

Я спросила Клару про аборт. Поколебавшись немного, она рассказала мне свою историю:

Это случилось, когда я училась в школе. Мои родители католики, очень, очень набожные, поэтому я ходила в монастырскую школу. Я была физически развитой, рано созревшей девочкой. Мальчики стали обращать на меня внимание. Мне это нравилось, а отец, конечно, очень злился. Однажды он увидел меня во дворе с мальчиком, которого я поцеловала на прощание, и закричал на всю улицу, что я шлюха. Это слышали все соседи! Потом все покатилось под откос. Если я шла гулять с мальчиком, мой отец кричал, что я обязательно попаду в ад. Он часто повторял это, и я не сомневалась, что действительно обречена на вечные муки, поэтому в 15 лет переспала с парнем и, конечно же, с моим-то везением! – забеременела. Когда об этом узнали старики, их чуть не хватил удар, а когда я сказала, что собираюсь сделать аборт, они абсолютно потеряли голову. Родители, наверное, тысячу раз прокричали мне, что это «смертный грех». Если до того момента я не попала в ад, то теперь-то уж точно это должно было случиться. Единственным способом заставить их подписать согласие на аборт стала моя угроза покончить жизнь самоубийством.

Я попросила Клару рассказать, как пошли дела после аборта. Она вся сжалась в кресле, опустив глаза, и у меня заныло сердце:

Я стала изгоем. Особенно мне доставалось от отца, он и раньше заставлял меня чувствовать себя ужасно, а после аборта он вел себя так, как если бы у меня вообще не было права на существование. Чем больше они стыдили меня, тем больше я старалась исправиться. Я так хотела повернуть время вспять, чтобы они опять полюбили меня как тогда, когда я была маленькой! Но все зря, родители не упускают случая напомнить мне об ошибках. Как заезженная пластинка, постоянно пересказывают мне, что я натворила, как сильно опозорила их. Я не могу их винить. Я не должна была делать то, что делала… Они очень надеялись на меня в моральном плане. Единственное, чего я хочу, – это компенсировать те страдания, которые я причинила им моим греховным поведением. Поэтому я выполняю все их желания. Это очень раздражает мужа, мы все время ругаемся, но я ничего не могу поделать. Я хочу только одного: чтобы они простили меня.

Меня тронуло несчастье этой красивой женщины, я сочувствовала страданию, которому подвергли ее родители, и упорству, с которым Клара снимала с них ответственность за причиненный ей вред. Она отчаянно пыталась убедить саму себя в том, что единственный виновник всего – она сама. К самоуничижению добавлялся религиозный фанатизм родителей. Я поняла, что этот случай как раз для меня – я должна помочь Кларе осознать, как жестоки были ее родители и какой эмоциональный вред нанесли ей.

Сьюзан: Знаешь что? Я очень сердита на них за ту маленькую девочку, которой ты была. Я считаю, что твои родители поступили с тобой ужасно. Они использовали религию, чтобы наказать тебя, но ты не заслуживаешь ничего подобного.
Клара: Но я совершила два смертных греха!
Сьюзан: Послушай меня, ты же была ребенком! Да, возможно, ты допустила ошибки, но это не значит, что ты должна за них всю жизнь расплачиваться. Церковь позволяет каяться и учит прощению. Если бы твои родители были такими замечательными, как ты говоришь, они были бы добрее и сострадательнее.
Клара: Они хотели спасти мою душу. Если бы они не любили меня, моя судьба была бы им безразлична.
Сьюзан: Давай посмотрим на это с другой точки зрения. Если бы ты не сделала аборт и у тебя родилась бы дочь, ей сейчас было бы около 16 лет, так? (Клара кивнула, еще не понимая, куда я клоню.) Представь, что она забеременела. Ты стала бы обращаться с ней так, как обращались с тобой родители?
Клара: Да никогда! (И в этот момент она поняла, что означали эти слова.)
Сьюзан: Ты окружила бы ее заботой и показала бы, как сильно любишь ее, твои родители должны были сделать то же самое по отношению к тебе. Так что вина на них, а не на тебе.

Клара провела половину жизни, строя защитную стену. Такие стены – обычное явление среди взрослых детей токсичных родителей. Эти стены могут строиться из разных психологических кирпичей, но основным материалом в стене Клары – и самым распространенным в принципе – является очень прочный кирпич: отрицание.

Сила отрицания

Отрицание – и самая примитивная, и самая могущественная психологическая защита одновременно. Человек создает фиктивную реальность с помощью отрицания, это помогает уменьшить болезненность того или иного жизненного опыта. Иногда отрицание помогает даже забыть то, что родители сделали с нами, и мы продолжаем считать их безупречными и возносим на пьедестал.

Облегчение, которое приносит отрицание, в лучшем случае временное, за него всегда приходится расплачиваться. Отрицание – это как плотная крышка на кастрюльке наших эмоций: чем дольше мы оставляем ее закрытой, тем сильнее давление внутри. Рано или поздно давление сорвет крышку, и наступит эмоциональный кризис. Когда это случается, нам ничего не остается, кроме как встретиться лицом к лицу с той правдой, которой мы так отчаянно старались избежать, при этом ситуация осложняется тем, что мы вынуждены делать это в момент еще большего стресса. Если бы мы могли напрямую встретиться с нашим отрицанием, мы избежали бы кризиса, открыв клапан и выпустив пар.

К сожалению, мы сталкиваемся не только с собственным отрицанием. У родителей тоже есть системы отрицания. Когда мы стараемся восстановить картину нашего прошлого, особенно если эта картина представляет родителей в невыгодном свете, весьма возможно, что они могут отрицать все и настаивать на том, что «все было не так ужасно», «было не так» или «вообще такого никогда не было». Эти утверждения заставляют взрослого человека отказываться от попыток вспомнить историю детства, подвергают сомнению его собственные воспоминания и впечатления. Они подрывают в человеке уверенность в способности к адекватному восприятию реальности и еще больше усложняют процесс восстановления положительной самооценки.

Отрицание Клары было настолько сильным, что не только не давало ей видеть настоящую реальность, но и не позволяло признать, что эта другая реальность вообще существует. Я понимала ее боль, но мне нужно было убедить ее взглянуть на ситуацию с другой стороны и хотя бы разрешить себе предполагать, что она создала фальшивый образ родителей. Я пыталась быть максимально деликатной:

Я уважаю твое отношение к родителям и твое доброе мнение о них. Уверена, когда ты была маленькой, они делали ради тебя что-то хорошее. Но при этом не сомневаюсь, что одна часть тебя знает или, по крайней мере, чувствует, что любящие родители не должны нападать с такой жестокостью на чувства и самооценку ребенка. Я не хочу оттолкнуть тебя от родителей или церкви: тебе необязательно отказываться от семьи и от религии. Но возможность выйти из депрессии во многом зависит от твоей способности отказаться от мифа о совершенстве родителей. Они были жестоки, причинили тебе вред. Не важно, что ты совершила, – ошибка уже допущена, и сколько бы они ни напоминали тебе о ней, это никак не изменит ситуацию. Разве ты не чувствуешь, как сильно ранят они маленькую девочку, которая все еще живет в тебе?
И как бессмысленна их жестокость?

«Да», – еле слышно произнесла Клара. Я спросила ее, боится ли она думать обо всем этом. Она лишь кивнула, так как не могла говорить – настолько ей было страшно. Однако ей хватило храбрости продолжить терапию.

Безнадежная надежда

После двух месяцев терапии состояние Клары улучшилось, но она упорно продолжала цепляться за миф о совершенных родителях и винить себя во всех несчастьях в своей жизни. Я очень надеялась, что смогу убедить родителей Клары в том, что их поведение нанесло ей вред, и попросила молодую женщину пригласить их на один из сеансов. Я хотела, чтобы они приняли часть ответственности за случившееся на себя и помогли дочери повысить заниженную самооценку.

Не успели мы поздороваться, как отец Клары выпалил:

Вы представить себе не можете, доктор, какая она была нахалка, просто ужасный ребенок! Она проходу не давала мальчишкам и постоянно их завлекала. Все ее нынешние проблемы начались тогда – когда она сделала этот чертов аборт.

Я увидела, как глаза Клары наполнились слезами, и кинулась на помощь:

Проблемы Клары начались не из-за этого, и я позвала вас сюда не для того, чтобы вы зачитывали мне список ее преступлений. Вы ничем не поможете, если пришли только затем, чтобы сказать мне это.

Но все оказалось напрасным: несмотря на мои неоднократные предупреждения, весь сеанс родители Клары атаковали ее. Час терапии, казалось, длился вечность. Когда родители, наконец, ушли, Клара сразу же начала искать им оправдание:

Да, я понимаю, они были сейчас настроены против меня, но я надеюсь, что они вам понравились. На самом деле они хорошие люди, просто разволновались от этой обстановки. Наверное, зря я их пригласила… Они, скорее всего, очень расстроились. Они не привыкли к таким вещам. Но они искренне любят меня. Дайте им немного времени, сами увидите.

Эта встреча, как и несколько следующих, не оставили сомнения в категоричной установке родителей, сопротивлявшихся малейшему намеку, который ставил бы под сомнение их позицию насчет источника проблем дочери. Ни один из них не собирался признавать собственную ответственность. А Клара по-прежнему видела в них идеал и боготворила их.

«Они всего лишь хотели помочь мне!»

Для многих взрослых детей токсичных родителей отрицание – это простой способ удалить из сознания определенные воспоминания и переживания, притвориться, что их никогда не было. Однако некоторые, такие как Клара, например, прибегают к более утонченному механизму: рационализации.

Когда мы рационализируем, мы находим «веские причины» происходящему, пытаясь сделать его менее болезненным или менее неудобным.

Вот типичные примеры рационализации:

• Если отец и кричал на меня, то лишь потому, что мама постоянно изводила его.

• Мама пила, так как чувствовала себя очень одиноко. Мне надо было проводить больше времени с ней.

• Отец бил меня, но не для того, чтобы обидеть, а для того, чтобы преподать урок.

• Мать никогда не обращала на меня внимания, ведь она сама была очень несчастна.

• Я не могу винить отца в том, что он надругался надо мной. Мать отказывалась спать с ним, а мужчинам секс необходим.

У всех этих рационализаций общая цель – сделать неприемлемое приемлемым. Вам может показаться, что этот способ работает, но глубоко внутри вас всегда будет жить та часть вашей личности, которая знает всю правду.

«Он сделал это, потому что…»

Лидия, миниатюрная шатенка, слегка за сорок, разводилась со своим третьим мужем. Она пришла на прием по просьбе своей старшей дочери, которая грозилась прекратить с ней всякие отношения, если она не научится контролировать припадки ненависти и гнева.

Напряженная поза Лидии, плотно сжатые губы сразу многое мне о ней рассказали. Это был подавленный вулкан ярости. Я спросила о разводе, и она сказала, что все мужчины в конце концов бросали ее, последний не исключение.

Я из тех женщин, которые постоянно ошибаются в выборе. Сначала все мои отношения похожи на сказку, но сейчас я уже понимаю, что они никогда не будут продолжительными.

Я внимательно слушала, как Лидия рассуждала о том, что все мужчины негодяи. Потом она начала сравнивать других мужчин со своим отцом:

Господи, ну почему мне ни разу не встретился мужчина, похожий на папу? Он был как кинозвезда… Все его обожали. Я хочу сказать, что у него была харизма, которая привлекает людей. Мама часто болела, а я проводила много времени с отцом… только он и я. Это было самое счастливое время в моей жизни. Другого такого, как мой папа, просто нет.

Когда я спросила, жив ли ее отец, Лидия напряглась, но ответила:

Не знаю. В один прекрасный день он исчез. Мне было около 10 лет. Мама была невыносимой, поэтому он и не выдержал. Не было ни записки, ни звонка – ничего! Боже, как же я скучала! Целый год после его ухода я каждый вечер слышала шум его машины у дома… Если честно, я не могу винить его за то, что он сделал. Интересный мужчина, полный жизни, – что ему было делать рядом с больной женой и маленьким ребенком?

Лидия всю жизнь ждала, что отец, которого она так идеализировала, наконец-то вернется. Неспособная признать, что он поступил безответственно и просто бросил свою семью, она прибегала к непропорциональной рационализации, чтобы продолжать боготворить его… несмотря на боль, которую он причинил ей своим поступком.

Рационализация также позволяла Лидии отрицать ярость, которую она чувствовала к своему отцу за то, что он бросил ее в детстве. Именно эта ярость отражалась на отношениях с другими мужчинами. Когда она начинала с кем-то встречаться, все шло хорошо до тех пор, пока Лидия не узнавала человека ближе. Чем дольше она встречалась с мужчиной, тем сильнее становился страх быть покинутой. Страх неизменно превращался во враждебность. Лидия не могла увидеть один и тот же шаблон в каждой из ситуаций – мужчины покидали ее по одной и той же причине: при сближении она начинала бояться, что ее бросят, и становилась враждебной, а враждебность объясняла тем, что ее неизменно бросают.

Гнев порождает гнев

Когда я училась в университете, в моем учебнике по психологии была серия картинок, иллюстрирующая то, как мы переносим на других наши чувства, особенно мне запомнились изображения гнева. На первой картинке был нарисован мужчина, на которого кричит начальник. Конечно же, кричать в ответ опасно для карьеры, поэтому на следующей картинке этот же мужчина, возвращаясь домой, срывает злость на жене. На третьей картинке уже жена кричала на детей, те в свою очередь пинали собаку, которая кусала кошку. Меня впечатлило, как точно, несмотря на простоту оформления, эти картинки отражали способ, с помощью которого мы переносим отрицательные эмоции с человека, который их вызвал, на более доступную мишень.

Мнение Лидии обо «всех мужчинах» – один из ярких примеров тому: «Все они просто негодяи… Все! Им нельзя доверять! Я уже устала, что меня все время используют!»

Отец Лидии бросил ее. Если бы она признала этот факт, ей пришлось бы отказаться от фантазий и идеализированного образа отца, который она хранила. И это помогло бы отпустить его. Но вместо этого она переносила злость на других мужчин.

Не понимая этого, Лидия вела себя со всеми мужчинами одинаково, отношения в какой-то момент переставали удовлетворять обоих и начинали раздражать ее. Но до тех пор, пока у нее была возможность срывать свою злость на других мужчинах, она могла не вспоминать об отце и том факте, что он предал ее.

Клара, о которой мы говорили чуть раньше, тоже переносила злость и разочарование с родителей на мужа. Она не могла позволить себе злиться на родителей, потому что это угрожало бы их идеализированному образу.

О мертвых плохо не говорят

Со смертью токсичных родителей их идеализация не прекращается, наоборот, чаще всего – усиливается. Очень сложно признать, что родители причинили вам вред, когда они живы. А после их смерти это еще сложнее. Осуждать мертвых не позволяет табу, это все равно что бить лежачего. В результате смерть превращает в святого самого жестокого человека. Обожествление умерших родителей происходит почти автоматически.

К сожалению, пока умершие родители защищены святостью могилы, те, кто остался жить, продолжают страдать от эмоциональных травм, перенесенных в детстве. «О мертвых плохо не говорят», – для кого-то это просто избитая фраза, а для других людей она может стать препятствием на пути решения проблемы с умершими родителями.

«Ты всегда будешь моей маленькой неудачницей»

Валерия, высокая элегантная женщина, увлеченная музыкой, около 40 лет. Ее направил ко мне общий приятель, обеспокоенный тем, что Валерия из-за своей неуверенности не могла эффективно использовать музыкальный талант в профессиональной карьере. Уже после первых 15 минут общения моя клиентка признала, что ее карьера никуда не годится:

Уже год как я не могу устроиться певицей, даже в обычный бар!
Уже даже больше, чем год! Я устроилась работать секретарем, чтобы платить за квартиру. Не знаю, может, пение – несбыточная мечта? Недавно я ужинала с родителями, и когда я рассказывала о своих неприятностях, отец сказал: «Не волнуйся, ты всегда будешь моей маленькой неудачницей». Его слова очень ранили меня, но думаю, он не заметил, как мне было больно их слышать.

Я сказала, что на ее месте любой человек почувствовал бы себя обиженным, отец повел себя грубо и оскорбил ее. На что Валерия ответила:

Да, так и есть. Это история моей жизни. Я всегда была чем-то вроде козла отпущения для всей семьи, все сваливали вину за все на меня. Когда у отца были проблемы с матерью, я оказывалась виновата. Это как испорченная пластинка. Если же я делала что-то, что ему нравилось, он надувался от гордости и хвастался перед друзьями. Бог мой, как же это было приятно – получить его одобрение и похвалу! Но часто я чувствовала себя как йо-йо в эмоциональном смысле.

Мы с Валерией активно работали в течение нескольких недель. Когда она начала контактировать с подавленным гневом, который вызывал отец, он скоропостижно скончался.

Смерть была внезапной, шокирующей, тот тип смерти, к которому никто не может быть готов. Валерию переполняла вина за ярость и гнев на отца, которые она чувствовала на наших сеансах:

Я сидела в церкви и слушала прощальную речь о том, каким прекрасным человеком был отец всю свою жизнь. Я вдруг почувствовала себя негодяйкой, которая пытается переложить на него ответственность за свои проблемы. Единственным моим желанием в тот момент было желание искупить вину перед ним. Я думала о том, как сильно любила его и как отвратительно вела себя с ним последнее время. Я не хочу больше говорить о плохом… все это больше не имеет значения.

На какое-то время печаль из-за смерти отца выбила у Валерии почву из-под ног, но в конце концов она поняла, что его смерть не могла изменить того факта, что он несправедливо обращался с ней. Уже шесть месяцев Валерия проходит терапию. Я очень довольна тем, как растет ее уверенность в себе. Сейчас она все еще сражается за возможность быть певицей, и если у нее это не получится, то не потому, что она не старалась.

Свержение с пьедестала

Богоподобные родители диктуют правила, судят и причиняют боль. Когда мы обожествляем наших родителей, живых или мертвых, мы принимаем их версию реальности. В этом случае мы соглашаемся с тем, что причиняемая ими боль – это часть нашей жизни. Мы ищем оправдания и рационализируем поступки родителей, убеждая себя в том, что они идут нам на пользу. Хватит, пора остановиться.

Когда вы свергнете токсичных родителей с Олимпа и наберетесь смелости, чтобы взглянуть на них реалистично, вы сможете изменить отношения с ними.

Глава 2
«Даже если ты не хотел сделать мне больно, это не означает, что мне не было больно»

Неадекватные родители

Каждый ребенок имеет неотъемлемые права: право на то, чтобы его кормили, одевали, обеспечивали жильем и защищали. Но кроме права на физическую заботу, дети имеют право на заботу эмоциональную: уважение их чувств, адекватное обращение, при котором они могли бы развивать чувство собственного достоинства.

Кроме того, любой ребенок имеет право на разумные границы, установленные взрослыми, имеет право ошибаться и рассчитывать при этом на адекватную реакцию взрослых, без применения физической силы и других жестоких способов наказания.

Ну и, наконец, ребенок имеет право быть ребенком. Он имеет право в первые годы жизни играть, быть спонтанным, иррациональным. Конечно, любящие родители будут постепенно приучать его к взрослой жизни, обучая ответственности, дисциплине, несложным обязанностям, но ребенок при этом должен оставаться ребенком.

Как мы учимся жить в мире

Дети впитывают вербальные и невербальные послания, как губка. Они слушают, что говорят родители, наблюдают за ними и имитируют их поведение. Детям долгое время не с чем сравнивать, поэтому то, чему они учатся в родительской семье, как в отношении самих себя, так и в отношении других, становится истиной, которая прочно укореняется в сознании ребенка. Ролевые модели в родительской семье являются решающими в развитии личности ребенка и, что особенно важно, в развитии его гендерной идентичности. Несмотря на драматичные изменения, произошедшие в последние 20 лет в том, что касается традиционных социальных ролей, для сегодняшних родителей продолжают действовать установки, которые действовали и для наших родителей. Они обязаны:

1) удовлетворять физические потребности ребенка;

2) защищать его от причинения физического вреда;

3) удовлетворять его потребности в любви, внимании, близости;

4) оберегать ребенка от эмоционального стресса;

5) обучать ребенка основам морали и этики.

Список можно расширить, но это пять фундаментальных обязанностей любых адекватных родителей. Токсичные родители очень редко способны удовлетворять хотя бы часть потребностей детей. Большинство из них страдает (или страдало) от собственных эмоциональных травм. Часто они не только не могут удовлетворять нужды детей, но ожидают и считают нормальным, что дети возьмут на себя ответственность за удовлетворение потребностей родителей.

Когда отец или мать вынуждают ребенка брать на себя обязанности родителя, ролевые модели семьи становятся расплывчатыми, деформируются. Ребенок, вынужденный быть родителем самому себе или даже играть эту роль в отношении одного или обоих родителей, не имеет примера для подражания, у которого он мог бы учиться. Формирование личности ребенка оказывается в пучине противоречий при отсутствии модели для подражания на критическом этапе эмоционального развития.

Майк, владелец магазина спортивных принадлежностей, 34-лет-ний мужчина, пришел ко мне на прием, потому что был трудоголиком, и это причиняло ему страдание:

Мой брак разбился вдребезги, потому что я только и делал, что работал. Я или был все время на работе, или работал дома. Моей жене надоело жить с роботом, и она ушла от меня. Сейчас история повторяется с моей новой подругой. Меня это очень раздражает, потому что я действительно не знаю, как измениться.

Майк рассказал мне, что у него огромные трудности с проявлением любых чувств, но особенно – чувств любви или нежности. Веселье, как сказал он мне с заметной горечью, было словом, которое отсутствовало в его словаре:

Мне хотелось бы, чтобы моя подруга была счастлива, но каждый раз, когда мы начинаем о чем-то беседовать, я постоянно перевожу разговор на рабочие темы, не знаю даже, как это получается, как-то само… Она обижается, конечно. Возможно это потому, что работать – это единственное, что я хорошо умею делать.

Еще полчаса Майк продолжал описывать мне, как плохо у него получается выстраивать отношения:

Все женщины, с которыми я общаюсь, жалуются, что я уделяю им мало времени и не умею выражать свои чувства. И это правда. Я никуда не гожусь, был плохим мужем, а теперь – плохой ухажер…

Я его прервала: «Собой ты тоже недоволен? Кажется, что единственное место, где тебе хорошо, это на работе. У тебя есть какое-то объяснение этому?»

Просто я умею работать, знаю, как это делать, и поэтому делаю хорошо. Я работаю около 75 часов в неделю, так было всегда… с детства. Понимаете, я старший из трех братьев. У мамы было нервное расстройство, что-то вроде депрессии, это случилось, когда мне было восемь лет, и с тех пор наш дом всегда был во мраке, со спущенными шторами. Мать постоянно ходила в халате и почти не разговаривала. В моих воспоминаниях я вижу ее с чашкой кофе в одной руке и с сигаретой в другой, приклеенную к телевизору и своим любимым мыльным операм. Она никогда не вставала раньше, чем мы уйдем в школу. Я должен был готовить завтрак братьям, собирать их в школу и провожать на остановку школьного автобуса. Когда мы возвращались домой, мама смотрела телевизор или спала. Пока мои друзья играли в футбол, я должен был убирать в доме и готовить ужин. Я ненавидел все это, но кто-то же должен был это делать.

Тогда я спросила, что в это время делал отец.

Папа часто ездил в командировки, а на маму в какой-то момент просто махнул рукой. Большую часть времени он ночевал в комнате для гостей… Это был весьма странный брак. Отец пытался помочь маме, посылал ее пару раз к докторам, но никто не мог вылечить ее, и отец бросил эту затею.

Когда я сказала ему, что понимаю, как одиноко ему было в детстве, Майк отверг мое сочувствие со словами:

Я был всегда так занят, что мне некогда было жалеть себя.

Похитители счастливого детства

Обязанности Майка в детстве превосходили его силы, ведь это были обязанности его родителей. Майку пришлось повзрослеть очень рано, у него украли нормальное детство. Пока его друзья гоняли мяч, он находился дома, занимаясь тем, чем должны были заниматься его родители. Чтобы «сохранить семью», он был вынужден стать взрослым в миниатюре. У него не было возможности играть и быть беспечным мальчишкой. Так как его потребности не принимались в расчет, он научился справляться с одиночеством и эмоциональной депривацией², отрицая сам факт наличия у него каких-либо потребностей. Он должен был существовать ради других, сам он, его личность значения не имели.

Но больше всего его печалил тот факт, что помимо заботы о братьях Майк должен был замещать отца и для матери:

Когда папа не был в командировках, он уходил на работу в семь утра и очень часто возвращался поздно ночью. Уходя, он всегда говорил мне: «Не забудь сделать домашние задания и позаботься о матери. Убедись, что у нее достаточно еды. Позаботься, чтобы твои братья не шумели… Придумай что-нибудь, чтобы развеселить маму». Я часами ломал голову над тем, как сделать мою мать счастливой. Я был уверен, что мог что-то сделать, и тогда она выздоровела бы… все опять стало бы хорошо. Но что бы я ни делал, ничего не менялось. И не изменилось до сих пор. Это очень огорчает меня.

Кроме ведения хозяйства и воспитания младших братьев – обязанностей, являющихся непосильными для любого ребенка, от Майка ожидали, что он еще будет эмоционально заботиться о матери и поддерживать ее, станет для нее психологом. Нет лучшего рецепта для провала. Дети, пойманные в ловушку ролевой инверсии, никогда не соответствуют тому, чего от них ожидают, они не могут вести себя как взрослые, потому что они не взрослые. Но дети не понимают, почему не могут выполнить поставленные перед ними задачи, они лишь чувствуют себя неумелыми и виноватыми за неудачи.

В случае с Майком его неконтролируемое стремление работать больше, чем это необходимо, служило двум целям: помогало не сталкиваться с одиночеством и депривацией в личной жизни и поддерживало убеждение о том, что он никогда не делает достаточно. Фантазия Майка заключалась в том, что если он будет работать усерднее, он, наконец, сможет доказать, что он – стоящий и адекватный человек, способный справиться со своей работой. На самом деле Майк все еще старался сделать маму счастливой.

Когда же это закончится?

Майк не замечал, что родители продолжали отравлять и его взрослую жизнь. Но через несколько недель после начала наших сеансов, связь между неприятностями в сознательном возрасте и детством стала для него очевидной:

«Чем больше все меняется, тем меньше разницы», – тот, кто это сказал, знал, о чем говорил. Уже шесть лет, как я живу в Лос-Анджелесе, но мои старики не признают, что у меня есть собственная жизнь. Они звонят мне несколько раз в неделю! Я даже поймал себя на мысли, что боюсь поднимать трубку. Первым начинает мой отец, он твердит, что у мамы сильная депрессия, я должен срочно найти время и навестить ее: «Ты же знаешь, как это важно для нее!» Потом продолжает мама, говорит, что я – все, что у нее есть в жизни, и что она не знает, сколько времени ей еще осталось в этом мире. И что мне на это отвечать? В половине случаев я в конце концов прыгаю в самолет… так, по крайней мере, меня не мучает совесть за то, что не поехал. Но им всегда мало. Не надо было мне и переезжать в Лос-Анджелес, по крайней мере сэкономил бы на перелетах.

Я сказала Майку, что испытывать глубокое чувство вины и чрезмерную ответственность – типично для тех взрослых, которые в детстве были вынуждены поменяться эмоциональными ролями с родителями. Очень часто такие взрослые попадают в ловушку порочного круга, принимая на себя ответственность за все. Такое состояние вызывает у них ощущение вины, неадекватности, в результате они работают с удвоенным усердием. Этот изматывающий, изнуряющий цикл приводит к депрессиям, постоянному ощущению провала.

Майк очень рано был вынужден понять, что главным мерилом его заслуг является то, сколько он делает на благо других членов семьи. Когда он стал взрослым, требования его родителей превратились во внутренних демонов, которые донимали его и в профессиональной сфере, на той единственной территории, где он чувствовал, что чего-то стоит.

У него никогда не было ни времени, ни соответствующего примера для того, чтобы научиться любить и быть любимым. Так как он вырос без эмоциональной поддержки, он научился отключать свои эмоции. К сожалению, оказалось, что «включить» их снова он уже не может, даже если хочет.

Я уверила Майка, что понимаю, насколько разочарованным и растерянным он себя чувствует из-за неспособности к эмоциональной близости с другими людьми, но я попросила его не требовать от себя слишком многого. Никто не научил его этому в детстве, а самому научиться очень трудно:

– Это все равно что требовать от тебя сыграть концерт на пианино, когда ты не знаешь даже, что такое ноты. Ты можешь научиться, но дай себе время, нужно начать с самых основ. Тренируйся, пробуй и позволь себе иногда ошибаться на пути к цели.

«Если я о них не позабочусь, кто будет это делать?»

«Дорогая Эбби³. Я живу с сумасшедшими. Вытащи меня отсюда», – написала моя клиентка Кристина, когда ей было 13 лет. Сегодня Кристине 42 года, она разведена, работает бухгалтером. Она пришла ко мне на прием в глубокой депрессии. Хотя Кристина была чрезвычайно худой, она выглядела бы очень привлекательно, если бы несколько месяцев бессонницы не изнурили ее. У нее был довольно общительный характер, и она свободно рассказывала о себе:

Я в полном отчаянии. Мне кажется, я совсем не могу контролировать собственную жизнь. Я не могу противостоять обстоятельствам, которые мне не нравятся. У меня такое чувство, что с каждым днем я проваливаюсь в какую-то пропасть, все глубже и глубже…

Когда я попросила ее объяснить подробнее, Кристина стала кусать губы, отвернулась от меня и ответила:

У меня внутри – огромная пустота… Мне кажется, я ни с кем не была близка по-настоящему за всю мою жизнь. Я два раза была замужем, встречалась с несколькими мужчинами, но я все еще не нашла того, кто мне нужен. Мне все время попадаются или лентяи, или подлецы. Я все время кого-то спасаю и пытаюсь исправить, каждый раз верю, что могу сделать это, – одним даю деньги, другим кров, третьим ищу работу. Ничего хорошего из этого никогда не выходит, я постоянно наступаю на одни и те же грабли. При этом, что бы я для них ни делала, они не любят меня. Один из этих мерзавцев избил меня прямо при детях, другой украл мою машину. Первый муж был лентяем и транжирой, второй пьяницей. Иду на рекорд…

Не отдавая себе отчета, Кристина описывала классический пример поведения созависимого человека. Термин «созависимый» раньше применялся только к людям, которые пытались «спасти» наркомана от зависимости ценой собственного благополучия. Иногда его заменяли словом «пособник», потому что так называемые помощники алкоголиков и наркоманов не только не могли никого спасти, но и переставали контролировать собственную жизнь. Сейчас определение «созависимость» распространилось на всех, кто становится жертвами в процессе «освобождения» своих близких от навязчивых идей, разного рода зависимостей.

Кристину очень привлекали мужчины-неудачники. Она верила, что если будет достаточно хорошей, будет их любить, заботиться о них, помогать им и покрывать их слабость и ложь, но при этом сможет убедить в том, что их поведение неправильное, они исправятся и обязательно полюбят ее… Но они ее не любили. Все ее мужчины были обычными эгоистами, не способными любить. И вместо любви, которую она так безуспешно искала, Кристина находила лишь пустоту. Она чувствовала, что ее все время используют.

Оказалось, что термин «созависимость» знаком Кристине. Она узнала о нем, когда посещала собрания анонимных алкоголиков вместе со своим вторым мужем («программа из 12 шагов» для членов семей алкоголиков). Кристина была убеждена, что «со-зависима» – это не про нее, просто ей не везло с мужчинами. Она делала все, чтобы Джим перестал пить, но в конце концов ушла от него, когда узнала, что он переспал со случайной знакомой из бара.

И она опять принялась за поиски Мистера Безупречность. Кристина винила своих бывших мужчин в собственных проблемах, но каждый случай она рассматривала по отдельности и не замечала того общего сценария, согласно которому она выбирала их. Кристина была уверена, что искала мужчину, способного оценить и полюбить щедрую, заботливую, любящую и внимательную женщину. «В мире наверняка найдется мужчина, который ищет именно такую женщину», – считала она и воспринимала созависимость как что-то очень благородное.

Кристине даже не приходило в голову, что когда она «давала и помогала», мужчины просто вытирали об нее ноги. Она готова была удовлетворить и порадовать всех, но не саму себя. Женщина не видела, что на самом деле лишь способствовала тому, чтобы ее бессовестные избранники продолжали безответственно себя вести, потому что она всегда приходила на помощь. Когда она рассказала мне о своем детстве, стало ясно, что ее увлечение безвольными, зависимыми мужчинами было повторением ее отношений с отцом:

У меня была очень странная семья. Отец был талантливым архитектором, но он использовал свои депрессии, чтобы манипулировать нами. Любая мелочь могла расстроить его и вывести из равновесия – если кто-то припарковался на его любимом месте или мы с братом подрались – он сразу раздражался, закрывался в своей комнате, падал на кровать и… рыдал! Ну прям как ребенок! А следом расстраивалась и мама, запираясь от нас в ванной… Мне приходилось идти в комнату к отцу и успокаивать его. Я садилась рядом с ним, он продолжал всхлипывать, а я думала, что же мне сделать, чтобы он почувствовал себя лучше. Но что бы я ни придумывала, все было напрасно, надо было терпеливо ждать, пока у отца «это пройдет».

Я дала Кристине список утверждений и попросила отметить пункты, которые наиболее полно описывали бы ее чувства и поведение. Это был список симптомов созависимости, который в течение многих лет помогал мне определить, был ли клиент созависимым человеком или нет. Если кто-то из читателей думает, что этот термин имеет отношение и к вам, пожалуйста, сверьтесь с этим списком.

Признаки созависимости

Я использую в этом списке местоимение «он» лишь в целях обобщения, очевидно, что созависимым может стать человек любого пола.

1. Решать его проблемы и облегчать его боль – самое важное в моей жизни, независимо от цены, которую мне придется заплатить.

2. Мое хорошее настроение зависит от его одобрения.

3. Я защищаю его от последствий его же дурного поведения. Я обманываю за него, покрываю его и никогда никому не позволяю говорить о нем плохо.

4. Я очень стараюсь, чтобы он делал то, что я считаю правильным.

5. Я не обращаю никакого внимания на собственные желания и чувства, меня беспокоит только, чего хочет он, как он себя чувствует.

6. Я способна на все ради того, чтобы он не бросил меня.

7. Я готова на все ради того, чтобы он не злился на меня.

8. Мне нравятся драматичные отношения, чтобы страсти бурлили.

9. Я перфекционист, и если что-то идет не так, то всегда считаю себя виноватой.

10. Меня часто обижают, используют и мало ценят, во всяком случае, я чувствую это.

11. Я регулярно притворяюсь, что все хорошо, когда это не так.

12. Усилия, которые я прилагаю ради его любви, доминируют в моей жизни.

Кристина ответила «да» на все эти пункты! Она очень растерялась, когда убедилась, до какой степени была созависимой. Чтобы помочь ей освободиться от сложившейся модели поведения, я объяснила ей, что очень важно увидеть связь между созависимостью и ее отношениями с отцом, и попросила ее вспомнить, как она себя чувствовала, когда отец плакал.

Меня все это очень пугало первое время, я думала, что ему так плохо, что он умирает… а если отец умрет, кто же будет тогда моим папой? Потом мне было стыдно за него. А еще я чувствовала себя ужасно виноватой, я думала, что это моя вина, потому что я подралась с братом или еще что-то натворила. Как если бы я действительно довела его до этого. И самым ужасным было чувствовать собственную беспомощность, потому что я не знала, как сделать его счастливым. Вот уже четыре года, как он умер, мне 42 года, я мать двоих детей, а я все еще чувствую себя виноватой. Это удивительно!

Кристину в детстве вынудили заботиться об отце. Оба родителя переложили на ее юные плечи ответственность взрослого. В тот период развития, когда ей был необходим сильный отец, чтобы обрести уверенность в себе, ей пришлось нянчиться с инфантильным мужчиной.

Первыми и самыми эмоциональными отношениями в жизни Кристины стали отношения с ее отцом. Она чувствовала себя истощенной и виноватой, потому что не могла помочь ему. Она никогда не оставляла попыток сделать его счастливым, даже когда его не было рядом. Вместо отца она старалась заботиться о других слабовольных и безответственных мужчинах. Ее выбор мужчин был продиктован необходимостью уменьшить чувство вины перед отцом. Своим поведением Кристина продолжала поддерживать эмоциональный стресс, перенесенный в детстве. Я поинтересовалась, получала ли Кристина от матери ту любовь и поддержку, которой ей не хватало со стороны отца:

Мама пыталась, но она очень часто болела, много ходила по врачам и почти все время должна была соблюдать постельный режим из-за приступов колита. Врачи прописывали ей транквилизаторы, она ела их горстями, точно попкорн. Я думаю, что она на самом деле была почти наркоманкой из-за этих таблеток. Не знаю… но она постоянно витала в облаках, в какой-то своей реальности, а вырастила нас домработница. Я хочу сказать, что хотя у меня была мать, ее как будто и не было. Когда мне исполнилось 13, я написала письмо для передачи «Дорогая Эбби». И конечно же, с моим-то везением, моя мать его нашла. Вы думаете, что она сразу прибежала и стала спрашивать, что со мной, почему я так плохо себя чувствую? Ничего подобного не случилось, думаю, ее мало беспокоили мои чувства. Меня как будто не существовало.

Невидимый ребенок

Родители, которые концентрируют всю энергию на собственном эмоциональном и физическом выживании, посылают своим детям однозначные сигналы: «Твои чувства не имеют значения, важно лишь то, что беспокоит нас самих». Многие из детей, лишенных адекватной заботы и любви, чувствуют себя невидимыми – будто их вообще нет.

Чтобы дети могли развить в себе чувство собственного достоинства, ощущение того, что их жизни имеют значение и они не просто занимают пространство, – для этого нужны любящие родители, готовые уважать потребности и чувства ребенка. Но отец Кристины был настолько озабочен собственными переживаниями, что не замечал тревог дочери. Она всегда была рядом, когда ему было плохо, но он не отвечал ей тем же. Кристина знала, что ее мать нашла письмо к «Эбби», но мать ни словом не обмолвилась об этом. Оба родителя посылали отчетливый и безошибочный сигнал: их дочь не существовала. Кристина привыкла жить чужими чувствами – если ее родители были довольны, то и она была довольна, если она не могла сделать их счастливыми, то и она была несчастна.

Из-за того, что Кристина пережила в детстве, у нее были серьезные трудности с самоидентификацией. Так как никто не помогал ей развивать независимое мышление, чувства и потребность в самостоятельности, она не имела ни малейшего представления о том, кто она и чего можно и нужно ожидать от любовных отношений.

В отличие от большинства моих клиентов, когда Кристина пришла ко мне на прием, она уже частично признавала в себе чувства гнева и обиды, которые испытывала по отношению к родителям. В дальнейшем мы с ней должны были работать с этими переживаниями, чтобы она могла противостоять эмоциональному одиночеству. Кристина должна была научиться устанавливать границы тому, насколько она готова жертвовать собой ради других, должна была научиться уважать собственные права, потребности и чувства. Она должна была снова стать видимой.

Исчезающие родители

Мы поговорили о ситуациях, когда родители эмоционально отсутствуют в жизни ребенка. Физическое отсутствие родителей создает для детей уже другие проблемы.

Я познакомилась с Алексом в больничной группе для молодых наркоманов, ему тогда исполнилось 22 года. Это был худой темноволосый парень с проницательным взглядом. На первом собрании группы стало сразу же очевидно, что он очень умен и может быть красноречив, но при этом имеет сильную склонность к самобичеванию. Ему сложно было высидеть 90 минут терапевтической сессии – он был сплошным комком нервов. Я попросила его остаться после сессии и рассказать о себе. Он не доверял мне и какое-то время вел себя грубо, пытаясь изобразить видавшего виды мужлана, но спустя несколько минут, когда понял, что у меня не было скрытых мотивов и что единственной моей целью было помочь ему, – расслабился и заговорил искренне:

Я всегда ненавидел школу и не знал, чем мне вообще заниматься, поэтому в 16 лет пошел в армию. Там подсел на наркотики. Я всю жизнь был неудачником.

Я спросила Алекса, что думали родители о его решении пойти в армию.

Я жил только с матерью. У нее эта идея не вызвала восторга, но я думаю, что в глубине души она была рада избавиться от меня. Я постоянно попадал во всякие передряги и доставлял ей много хлопот. У нее был сговорчивый характер, ее можно было очень легко убедить в чем угодно – она всегда разрешала мне делать все, что я хотел.

Я поинтересовалась, где был его отец в тот период.

Родители развелись, когда мне было восемь лет. Маму это, конечно, потрясло. Мне всегда казалось, что мой отец отличный парень. Он проводил со мной много времени и вел себя «по-отцовски»: мы вместе смотрели спортивные передачи, иногда он водил меня на матчи. Это было так здорово! Черт, когда он ушел, я плакал так, что чуть не выплакал все глаза. Он сказал мне, что ничего не изменится, что он будет приходить и смотреть со мной телевизор, и что по воскресеньям мы будем видеться, и что всегда останемся друзьями… Я был таким дураком, что поверил. Первые месяцы все так и было, а потом мы виделись только раз в месяц, потом раз в два месяца, а потом все прекратилось. Я пару раз звонил ему, но он каждый раз говорил мне, что очень занят. Примерно через год, после того как он ушел от нас, мама рассказала мне, что он женился на женщине с тремя детьми и переехал жить в другой город. Мне было очень трудно представить себе, как мой отец может иметь другую семью. Наверное, они ему нравились гораздо больше, чем мы с мамой, потому что обо мне он забыл очень быстро.

«На этот раз все будет по-другому»

Фасад «мужлана и крутого парня» сразу треснул. Было видно, что Алексу неприятно говорить о своем отце. Я спросила, когда он в последний раз виделся с ним.

Мне было пятнадцать лет, и это была моя большая ошибка. Мне надоели открытки к Рождеству, поэтому я решил сделать сюрприз и навестить его. Я так переживал! Проехал автостопом четырнадцать часов. А когда приехал… ну, я почему-то представлял себе грандиозную встречу… Но хотя он и вел себя вежливо, ничего особенного не произошло. Я чувствовал себя ужасно – мы были чужими друг для друга. Он так старался, так заботился о тех детях, а я просто стоял, как какой-то придурок. Когда я ушел, я напился вдрызг… Я все еще часто его вспоминаю и не хочу, чтобы он знал, что я здесь. Как только я вылечусь, я попытаюсь увидеть его еще раз. Но на этот раз все будет по-другому, это будет встреча двух мужчин.

Когда отец Алекса ушел из семьи, в жизни мальчика образовалась пустота. Алекс чувствовал, что все, что было ему дорого, разрушилось. Он пытался забыться, срывая свою злость в школе и дома. Такое поведение было призывом к отцу, как если бы необходимость дисциплинировать сына могла вернуть его домой. Но отец Алекса не смог понять и услышать этот призыв.

Было очевидно, что отец не желал оставаться частью его жизни, Алекс продолжал цепляться за несбыточную мечту вернуть себе его любовь. Один раз эта мечта уже привела его к огромному разочарованию, которое и подтолкнуло мальчика к наркотикам. Я сказала ему, что переживаю, что эта цепочка событий станет доминировать в его взрослой жизни, если мы не разрушим ее вместе.

Алекс бессознательно пытался рационализировать ситуацию, приняв вину за поведение отца на себя. Когда он был ребенком, он думал, что какой-то изъян в нем самом заставил отца уйти из семьи. Как только он пришел к такому выводу, то возненавидел себя и постепенно превратился в человека без какой-либо цели и направления в жизни. Несмотря на острый ум, он был несчастен в школе, поэтому армия показалась ему решением проблем. Но и в армии он не смог найти себе места и быстро пристрастился к наркотикам, пытаясь хоть как-то заполнить внутреннюю пустоту и унять душевную боль.

Может быть, отец Алекса неплохо справлялся с родительскими обязанностями до развода, но, уйдя из семьи, он не смог дать сыну даже того малейшего внимания, в котором отчаянно нуждался мальчик. Этим он нанес серьезный удар по развивающейся самооценке ребенка и его уверенности в том, что он достоин любви.

Счастливых разводов не бывает. Любой развод обязательно травмирует всех членов семьи, даже при самой цивилизованной форме, какая только может быть в подобной ситуации. При этом очень важно, чтобы люди понимали, что они разводятся со своими супругами, но не со своими детьми. Оба родителя несут ответственность за поддержание связи с детьми, какой бы сложной ни была их личная жизнь. Постановление суда о разводе – это не повод для неадекватного родителя бросить своего ребенка.

Уход одного из родителей вызывает у ребенка болезненное ощущение подавленности и душевной пустоты. Родители должны знать, что практически всегда, когда в семье происходит какое-то несчастье, большинство детей считают, что это случается по их вине. Особенно это касается детей разведенных родителей. Исчезая из жизни ребенка, родители закрепляют в нем чувство «невидимости», никчемности и наносят самооценке ребенка вред, который во взрослой жизни будет его сковывать, как кандалы.

Боль из-за того, что не сделано

Легко увидеть признаки надругательства, когда родители бьют ребенка или изводят его эмоционально. Но вред от поведения некоторых неадекватных родителей бывает очень расплывчатым и неуловимым. Например, когда ребенок страдает не от действий родителей, а от их бездействия, связь между проблемами взрослого человека и этим типом вреда бывает очень сложно распознать. И так как травмированные в детстве взрослые часто отрицают наличие такой связи, моя работа становится особенно трудной.

Проблема усугубляется еще и тем, что токсичные родители бывают настолько психологически травмированы сами, что их невозможно не жалеть. Так как их поведение больше напоминает поведение слабых и безответственных детей, их повзрослевшие дети чувствуют, что должны защищать их, как иногда жертвы преступлений защищают преступников.

Может быть, «они не хотели причинить вред» или «они сделали все, что могли», но это не так уж и важно – подобные оправдания прячут тот факт, что токсичные родители не выполнили своих обязанностей и лишили собственных детей адекватной модели родительской роли, без которой ребенку чрезвычайно сложно правильно развиваться эмоционально.

Если вы – жертва неадекватных или больных родителей, возможно, вы росли, не отдавая себе отчета в том, что существует альтернатива вашему чувству ответственности за благополучие родителей. Ваш образ жизни не был вашим личным выбором, вам его навязали.

Но у вас должен быть выбор! Вы можете начать процесс, в результате которого поймете, что вас заставили повзрослеть слишком рано – и это большая ошибка, потому что вас лишили возможности быть ребенком. Вы можете начать работать над собой, чтобы узнать, сколько жизненной энергии растрачено зря, и принять тот факт, что это произошло. Сделайте эти первые шаги, и вы неожиданно найдете новый источник энергии и сил, энергии, которую до этого тратили на своих родителей. Эта новая сила поможет вам стать более любящим и ответственным по отношению к себе.

Глава 3
«Почему они не могут оставить меня в покое?»

Контролирующие родители

Давайте подслушаем воображаемый разговор между повзрослевшим ребенком и его родителями, которые пытаются все контролировать. Уверяю читателей, что такой разговор никогда не состоится, но если бы люди могли искренне выражать свои сокровенные мысли и чувства, они сказали бы друг другу приблизительно следующее:

Повзрослевший ребенок: Почему вы так себя ведете? Почему, что бы я ни делал, вы считаете, что я обязательно сделаю это плохо? Почему вы не можете относиться ко мне как ко взрослому? Какое дело отцу, стану я врачом или нет? Какая вам разница, на ком я женюсь? Когда вы уже оставите меня в покое? Почему вы ведете себя так, будто каждое мое решение – это атака против вас лично?
Контролирующая мать: Я не могу описать словами ту боль, которую испытываю, когда ты отдаляешь меня от себя. Мне нужно быть нужной тебе. Я не могу даже думать о том, что потеряю тебя. Ты – вся моя жизнь. Я прихожу в ужас при мыслях о тех ошибках, которые ты можешь совершить. Я не вынесу, если тебе будет больно. Я лучше умру, чем буду чувствовать, что я не состоялась как мать.

«Это для твоего же блага»

Слово «контроль» не всегда имеет отрицательный смысл. Если мать присматривает за малышом, который только учится ходить, и не позволяет ему одному появляться на улице, мы называем ее не контролирующей, а осторожной, благоразумной. Она контролирует ситуации лишь настолько, насколько это продиктовано здравым смыслом, и руководствуется потребностями ребенка в защите и заботе.

Но такой контроль становится чрезмерным уже десять лет спустя, если мать так же пытается контролировать ребенка, который способен перейти улицу самостоятельно.

Дети, которых не учат пробовать, исследовать новое, преодолевать трудности, рисковать и не бояться поражения, часто чувствуют себя беспомощными и неумелыми, неадекватными. Чрезмерно контролируемые тревожными и пугливыми родителями, они сами становятся тревожными и пугливыми. Это затрудняет их взросление. На подростковом этапе и во взрослой жизни многие из них так и не преодолевают потребность в руководстве и контроле со стороны старших и более опытных родителей. В результате родители продолжают манипулировать ими и часто полностью подчиняют себе повзрослевшего ребенка.

Страх перестать быть нужными часто заставляет контролирующих родителей делать все, чтобы ребенок постоянно чувствовал себя беспомощным. Такие родители испытывают болезненный страх перед «синдромом пустого гнезда» – неизбежным чувством расставания, которое переживают все родители, когда дети покидают дом. Когда ребенок становится независимым, такой родитель чувствует себя преданным и брошенным.

Особенно опасным контролирующего родителя делает доминирование, которое преподносится как забота. «Это все для твоей пользы», «я делаю это лишь ради тебя», «только потому, что я так тебя люблю» – у всех этих фраз один смысл: «я так сильно боюсь потерять тебя, что готов сделать тебя несчастным».

Полный контроль

По поводу полного контроля не должно быть никаких фантазий. Он проявляется открыто, откровенно, явно: «делай, как я говорю, или я не буду с тобой разговаривать», «делай, как я говорю, или больше не получишь от меня денег», «если ты не сделаешь, как я говорю, ты мне больше не сын (дочь)», «если ты не выполнишь мои желания, у меня будет сердечный приступ». Все довольно прямолинейно.

Полный контроль обычно использует угрозы и весьма унизителен. Чувства и потребности человека должны быть подчинены чувствам и потребностям его родителей. Такой человек оказывается в бездонном колодце ультиматумов. Его мнение ничего не стоит; на его потребности или желания никто не обращает внимания. Равновесие сил во взаимоотношениях нарушается.

История Филиппа, 36-летнего менеджера по работе с клиентами в рекламном агентстве, очаровательного и привлекательного внешне мужчины, представляет наглядный пример вышесказанного. Он пришел ко мне на прием, когда после шести лет брака с любимой женщиной оказался на грани развода из-за войны, которую родители объявили его избраннице.

Настоящие проблемы начались, когда я переехал жить в Калифорнию. Сначала моя мать думала, что это временно, и была терпимее, но потом, когда я сказал ей, что влюбился, хочу жениться и осесть здесь, она очень расстроилась и начала по-настоящему давить на меня, чтобы я вернулся.

Я попросила Филиппа уточнить, в чем именно проявлялось «давление». Филипп сказал:

Самый неприятный случай произошел через год после женитьбы. Мы собирались в Бостон на юбилей моих родителей, но жена очень сильно простудилась и заболела. Ей на самом деле было очень плохо. Я не хотел оставлять ее одну и позвонил матери, чтобы предупредить, что не смогу приехать. Она разрыдалась в трубку, а потом сказала, что если я немедленно не приеду, то она умрет. Я не выдержал и полетел в Бостон. Не успел я прилететь, как мне сказали, что я обязан остаться на неделю. Я не стал спорить, но на следующий день улетел рано утром. Через день мне уже звонил отец с сообщением: «Ты убиваешь свою мать. Она всю ночь плакала. Теперь я боюсь, что у нее будет сердечный приступ». Бог мой, ну что им от меня нужно? Чтобы я развелся с женой, вернулся в Бостон, назад в свою детскую комнату?

Родители Филиппа вили из него веревки, хотя находились за тысячи километров от него. Я спросила, пытались ли они принять его жену в семью. Филипп заметно побагровел от злости:

Какое там! Когда звонили – никогда не интересовались, как у нее дела. Не замечали ее. По сути, они все время делали вид, что ее вообще не существует.

Я спросила, противостоял ли Филипп такому поведению родителей? Он смутился и ответил:

Я должен был бы. Но каждый раз, когда они оскорбляли ее, я надеялся, что она сможет пережить это. Когда она жаловалась мне, я просил ее понять их и быть терпимее. Боже, я был настоящим идиотом! Родители унижали мою жену, а я позволял им делать это.

Преступление Филиппа заключалось в том, что он стал независимым. Ответная реакция родителей оказалась предсказуемой – они пытались вернуть его, угрожая лишить родительской любви и предвещая всевозможные ужасы и катастрофы, которые обрушатся на него самого и всю семью, если он не выполнит волю родителей.

Как и большинство контролирующих родителей, отец и мать Филиппа были явными эгоистами. Счастье сына было для них угрозой, а не поводом для гордости и радости. Интересы Филиппа ничего не значили для них. По их мнению, сын переехал в Калифорнию не потому, что у него там было больше шансов в профессиональной сфере, а лишь ради того, чтобы досадить им. То же самое касалось и его женитьбы – он женился не из-за большой любви, а для того, чтобы оскорбить их. Жена вовсе не заболела гриппом, а хотела расстроить их юбилей.

Родители Филиппа все время заставляли его выбирать между ними и его женой. И каждый раз это был вопрос жизни и смерти. Контролирующие родители не терпят компромиссов, для них не существует золотой середины в отношениях. Если повзрослевший ребенок пытается установить контроль над своей жизнью, ему приходится расплачиваться за это и чувствовать себя виноватым и разочарованным, ощущать постоянное давление со стороны родителей.

Когда Филипп пришел ко мне впервые, он был убежден, что его основная проблема – это брак. Однако ему не понадобилось много времени, чтобы понять – брак был не проблемой, а мишенью в битве за контроль над его жизнью, которая началась, когда он покинул родительский дом.

Женитьба сына воспринимается контролирующими родителями как угроза, в жене они видят конкурента. Это приводит к настоящим баталиям между родителями и избранницей, в которых взрослый сын оказывается под перекрестным огнем противостоящих сторон.

Некоторые родители из-за женитьбы сына набрасываются на него с критикой, сарказмом, предсказывают скорый крах отношениям. Другие, как, например, родители Филиппа, отказываются принять жену сына в семью, ведут себя так, словно ее не существует. Бывают и такие родители, которые начинают откровенно преследовать нового партнера. Ничего удивительного, что все эти тактики наносят серьезный вред и не способствуют стабильности брака.

«Почему я продаю себя родителям?»

Деньги всегда были главным источником власти, и у контролирующих родителей они являются любимым оружием. Многие токсичные родители используют деньги, чтобы держать повзрослевших детей под контролем.

Анна пришла ко мне на прием, потому что ее многое беспокоило и не устраивало в личной жизни. В 41 год она была обладательницей нелюбимой работы, лишнего веса, двух сыновей-подростков, к тому же в разводе. Она чувствовала, что застряла в колее однообразия, и хотела похудеть, найти другую работу, изменить свою жизнь. Но при этом была убеждена, что все ее проблемы решатся, если она встретит Мистера Совершенство.

Пока мы беседовали, выяснилось, что Анна считала себя пустым местом, если рядом с ней не было заботливого мужчины. Я спросила ее, почему она так думает, откуда такая идея?

Не от моего бывшего мужа, это точно. За ним мне самой приходилось присматривать. Мы познакомились, когда я окончила университет. Ему было 27 лет, но он все еще жил с родителями и даже представления не имел, как будет зарабатывать на жизнь. Но он был такой нежный, чуткий и романтичный, что я влюбилась. Отец не одобрил моего выбора, но в глубине души, мне кажется, он был рад, что я выбрала такого неумеху. Я настояла на замужестве, и отец сказал, что будет нам помогать, а если дела у моего мужа пойдут совсем плохо, то он устроит его на работу в свою компанию. Наверное, вам кажется, что мой отец – отличный парень? На самом деле это была уловка, крепкий поводок, который позволил ему полностью нас контролировать. Я вышла замуж, но при этом осталась папиной дочкой. Он поддерживал нас финансово, но за это нам приходилось действовать по его указке, он все время учил нас, как надо жить. Я играла в домохозяйку и воспитание детей, но…

Анна оборвала себя на середине фразы, и я спросила: «Но что?» Она уставилась в пол и закончила свою мысль:

Мне все еще нужен был папочка, чтобы заботиться обо мне…

Я спросила, видит ли она связь между зависимостью от отца и зависимостью от мужчин, которая была ей так необходима, чтобы чувствовать себя счастливой.

Да, отец, безусловно, самый могущественный человек в моей жизни. Когда я была маленькой, он обожал меня, но когда я выросла и у меня появилось собственное мнение, он оказался не готов с этим смириться. Если я осмеливалась возражать ему, у него начинались припадки гнева, он кричал, осыпал меня ужасными словами, и это было на самом деле страшно. Когда я была подростком, он стал использовать деньги, чтобы контролировать меня. Иногда он бывал невероятно щедр, и я чувствовала себя любимой и защищенной. Но иногда он унижал меня, мне приходилось выпрашивать у него каждую копеечку – начиная с денег на кино и заканчивая деньгами на учебники. Я никогда не знала наверняка, в чем провинилась. Я все время старалась угодить ему, хотя с каждым разом это становилось сложнее и сложнее.

Для Анны стремление угодить отцу было похоже на забег, где место финиша определял он сам. Чем быстрее она бежала, тем дальше он отодвигал финишную черту. У нее не было шансов на победу. Без какой-либо логики и последовательности в своих поступках ее отец использовал деньги как для того, чтобы поощрить, так и для того, чтобы наказать ее. Он был то щедрым, то скупым и точно так же чередовал любовь и недовольство. Эти противоречивые послания запутывали Анну. Она полностью зависела от отцовского одобрения. И вся эта путаница продолжалась и во взрослой жизни женщины.

Я уговорила мужа пойти работать к отцу. Какая же это была ошибка! С тех пор он полностью подчинил нас. Все надо было делать так, как отец скажет, – начиная с выбора квартиры и заканчивая приучением детей к туалету. Он превратил жизнь Джима на работе в ад, так что в итоге ему пришлось уволиться. В этом поступке мой отец увидел еще одно доказательство никчемности мужа, хотя Джим нашел новую работу. Вся эта история взбесила моего отца, и он угрожал оставить нас без средств. Но потом как ни в чем не бывало подарил мне новую машину на Рождество. И когда вручал мне ключи, сказал: «Разве ты не мечтаешь иметь такого богатого мужа, как я?»

Хотя отец Анны пытался быть щедрым и благородным, он использовал финансовое преимущество жестоко и деструктивно. Он делал все, чтобы продолжать казаться незаменимым в глазах дочери, унижая при этом ее мужа. Так он продолжал контролировать Анну и после того, как она покинула родное гнездо.

«Ты можешь сделать хоть что-то нормально?»

Многие из токсичных родителей пытаются контролировать жизнь повзрослевших детей, обращаясь с ними как с беспомощными и ни на что не годными, хотя это может совершенно не соответствовать действительности.

Давид, худой, уже лысеющий, 43-летний генеральный директор небольшой строительной компании, пришел ко мне на прием в панике:

Я действительно боюсь. Я не знаю, что со мной происходит! У меня стали случаться припадки ярости, я теряю контроль над собой. Я никогда не был агрессивным человеком, но последние несколько месяцев кричу на жену и детей, а три недели назад так разозлился, что пробил дыру в стене кулаком! Я на самом деле переживаю, что причиню кому-нибудь вред.

Я похвалила его за то, что он решил искать помощи прежде, чем проблема вышла из-под контроля, и спросила, кого он представлял на месте продырявленной стены. Давид горько усмехнулся и сказал:

Да все просто – моего старика. Как бы я ни старался, он всегда находит, к чему придраться, я всегда все делаю не так с его точки зрения. Только представьте, он унижает меня в присутствии моих же подчиненных!

Давид увидел, что я озадачена, и объяснил:

Восемнадцать лет назад мой отец передал мне свой бизнес, а сам через пару лет ушел на пенсию. То есть в течение последних пятнадцати лет дело веду я. Тем не менее каждую неделю он приходит, чтобы проверить счета. Потом начинает жаловаться, что я все делаю не так! А потом, когда я выхожу из кабинета, он идет за мной и кричит, что я погублю его компанию! И все это на глазах сотрудников! Но вся ирония в том, что я дал делу второе дыхание. За последние три года я заработал вдвое больше, чем обычно, но он не оставляет меня в покое. Не понимаю, этот человек когда-нибудь будет доволен?

От Давида требовали постоянных подтверждений того, что он достоин быть преемником отца. И у него были реальные доказательства этого – прибыль компании выросла, но для отца Давида этот факт ничего не значил. Я предположила, что отец, возможно, завидовал успехам Давида. Отец основал бизнес, он принимал близко к сердцу все, что с ним связано, и, может быть, чувствовал, что его личные заслуги меркли на фоне успехов сына.

Я спросила Давида, испытывал ли он еще какие-то эмоции, кроме вполне объяснимого раздражения.

Конечно же! Мне стыдно говорить об этом, но каждый раз, когда он приходит в офис, я чувствую себя двухлетним ребенком. Я даже ответить толком не могу, когда он что-то спрашивает у меня. Начинаю заикаться, извиняться, я… боюсь его! Хотя физически я такой же крупный, как и он, но у него настолько внушительный вид, что я чувствую себя в два раза меньше. У него ледяной взгляд и критичный тон. Почему он не может обращаться со мной как со взрослым человеком?

Отец Давида привык использовать работу, чтобы унижать сына, это доставляло ему удовольствие. И если родитель выбирал правильные кнопки, то сын вновь и вновь превращался в беззащитного маленького мальчика.

Нам потребовалось некоторое время, но Давид понял, что ему придется отказаться от надежды, что отец когда-нибудь станет относиться к нему иначе. Сейчас Давид усиленно работает над собой, чтобы изменить отношения с отцом.

Тирания манипулятора

Есть еще одна мощная форма контроля, не такая явная, как полный контроль, но не менее разрушительная. Это манипулирование. Манипуляторы добиваются своего, избегая откровенных просьб, избегая риска быть отвергнутыми за открытое выражение своих желаний.

Мы регулярно манипулируем другими людьми в той или иной степени. Ведь не у всех настолько сильный характер, чтобы просить о желаемом прямо, поэтому мы иногда используем более гибкие формы для выражения своих желаний. Мы не просим супруга налить нам еще бокал вина, но интересуемся, есть ли еще открытая бутылка. Мы не говорим гостям, что пора бы прощаться, мы зеваем, намекая на это. Мы не просим номер телефона у понравившегося нам незнакомого человека сразу, а заводим разговор и пытаемся познакомиться. Дети манипулируют родителями, родители – детьми. Супруги, друзья и родственники тоже манипулируют друг другом, а продавцы зарабатывают этим на жизнь. Нет ничего ужасного в манипуляции как таковой – это один из обычных способов человеческого общения.

Но когда манипулирование становится орудием постоянного контроля, оно может быть очень разрушительным, особенно в отношениях между родителями и детьми. Родители-манипуляторы настолько искусно скрывают свои истинные мотивы, что дети живут в атмосфере путаницы и смущения. Они знают или чувствуют, что их обманули, но не понимают, каким образом.

«Почему она все время навязывает свою помощь?»

Одним из самых распространенных типов манипуляторов является манипулятор-помощник. Вместо того чтобы позволить повзрослевшему ребенку решать свои проблемы самостоятельно, родитель-помощник манипулирует им таким образом, чтобы стать «незаменимым» в его жизни. Этот тип манипулирования преподносится под видом бескорыстной помощи, хотя она таковой на самом деле не является.

Лиза, жизнерадостная веснушчатая молодая женщина, 32 года, успешно работает тренером по теннису в спортивном клубе. Несмотря на активную светскую жизнь, профессиональные успехи и хорошую работу, она периодически впадала в депрессию. На первой же нашей встрече стало понятно, насколько сильно ее мать доминирует в ее жизни:

Я много работала, чтобы добиться того, чего я добилась, но моя мать считает, что я не могу даже шнурки завязать самостоятельно. Она всю жизнь посвятила мне, а после смерти отца положение ухудшилось – она не дает мне проходу. Постоянно носит мне еду, потому что считает, что я плохо питаюсь. Иногда я прихожу домой и вижу, что она пришла «помочь» мне с уборкой. Она наводит «порядок» в моем шкафу, развешивает мою одежду и регулярно расставляет мебель так, как считает нужным!

Я поинтересовалась у Лизы, просила ли она мать перестать делать все это?

Я постоянно ей это говорю, но она сразу начинает рыдать и отвечает, что нет ничего плохого в том, что мать заботится о любимой дочери. Месяц назад меня пригласили играть на турнире в Сан-Франциско. Мама сразу же заявила, что это очень далеко, что я не смогу вести машину так долго, и настояла, чтобы я взяла ее с собой. Я пыталась отказать ей, но она устроила такую истерику, как будто я хотела лишить ее бесплатных каникул, пришлось уступить. Так хотелось побыть одной в эти дни, но что я могла сделать?

Благодаря терапии Лиза начала понимать, до какой степени мать подорвала ее уверенность в себе. Каждый раз, когда Лиза пыталась протестовать, ее переполняло чувство вины, ведь мама всего лишь хотела заботиться о ней… Лиза злилась на нее все больше, но она не могла выразить истинные чувства, была вынуждена держать их в себе, и негативные эмоции трансформировались в депрессию. Получался замкнутый круг, так как мать Лизы никогда не упускала возможности сказать: «Ах, какая ты сегодня грустная! Я приготовлю тебе что-нибудь, чтобы поднять настроение».

В тех редких случаях, когда дочь набиралась храбрости и пыталась рассказать о своих чувствах, мать начинала рыдать и строить из себя мученицу. В итоге Лиза опять оказывалась виноватой, но все ее попытки извиниться мать обязательно прерывала: «Не беспокойся обо мне, переживу как-нибудь».

Я предположила, что Лиза чувствовала бы себя лучше, если бы мать говорила ей о своих желаниях откровенно. И Лиза согласилась с этим:

Да, вы правы. Если бы она просто призналась, что ей одиноко, что она скучает по мне и хочет, чтобы я проводила с ней больше времени, я понимала бы, в чем дело, у меня был бы выбор. А так получается, что она полностью завладела моей жизнью.

Когда Лиза сказала, что у нее нет выбора, она обозначила проблему, общую для всех детей родителей-манипуляторов. Манипулирование загоняет людей в угол: чтобы защитить себя, они вынуждены ранить тех, кто всего лишь «старается быть полезным, хорошим и вежливым». Большинство людей предпочитают уступить.

Это время грусти и подавленности

Родители-манипуляторы особенно успешно используют свои стратегии во время праздников, когда они рассылают чувство вины, как открытки к Рождеству. Надо сказать, что во время любых торжеств и праздников существует тенденция к обострению семейных конфликтов. Вместо радости от праздничной суеты многие люди испытывают ужас перед новым всплеском семейной напряженности, который обычно случается в такие периоды.

Один из моих клиентов, Денис, 27-летний сотрудник продуктового магазина, младший ребенок в семье, говоря о своей матери, рассказал классическую историю манипулирования:

Моя мать всегда придавала большое значение тому, чтобы все члены семьи собирались у нее на Рождество. В прошлом году я выиграл в радиоконкурсе бесплатную поездку в Аспен на время рождественских каникул. Я был невероятно взбудоражен и рад, такое путешествие – это роскошь, которую я никогда не смог бы себе позволить. Я очень люблю кататься на лыжах, и это была прекрасная возможность свозить мою девушку в замечательное место. Мы оба много работали, отпуск стал бы для нас отличным подарком. Когда я сказал об этом матери, казалось, что я рассказал ей о чьей-то смерти. Глаза у нее мгновенно наполнились слезами, губы задрожали, представляете себе картину? Потом она сказала: «Чудесно, милый. Надеюсь, вы отлично проведете время. Ну а мы в этом году можем обойтись и без рождественского ужина». И я сразу почувствовал себя настоящим мерзавцем.

Я спросила его, удалось ли ему поехать-таки в Аспен.

Да, я поехал. Но это было самое ужасное время в моей жизни. У меня было отвратительное настроение, я постоянно ругался с моей девушкой. В итоге большую часть времени я провел у телефона, разговаривая с матерью, братьями и сестрой… постоянно извиняясь. Сплошное мучение, а не каникулы.

Я искренне удивилась, что Денис решился-таки на поездку. Я знакома с людьми, которые, чтобы не чувствовать себя виноватыми, совершали весьма экстравагантные поступки. Родители-манипуляторы мастерски умеют эксплуатировать чувство вины, мать Дениса явно не была исключением.

Конечно же, они устроили рождественский ужин без меня. И мама была так расстроена, что в первый раз за сорок лет у нее пригорела индейка! Сестра позвонила мне три раза, чтобы сказать, что я убил семейную традицию. Мой старший брат рассказывал всем, что я, должно быть, сошел с ума, раз посмел так поступить, а второй брат вообще заявил, что дети – это все, что осталось у нашей матери, и спросил, подумал ли я о том, сколько еще раз осталось ей праздновать с нами Рождество? Как будто я оставил ее на смертном одре или что-то в этом роде. Ну разве это справедливо, Сьюзан? Мама еще молодая, ей нет и шестидесяти, у нее крепкое здоровье! Я уверен, что брат мне транслировал мамины слова. И теперь я точно знаю, что больше никогда не пропущу ни одного Рождества.

Вместо того чтобы откровенно сказать Денису о своих чувствах, мать «поручала» его братьям и сестре говорить за нее. Это очень успешная тактика, которую используют многие родители-манипуляторы. Нужно помнить, что такой тип родителей всегда старается избегать прямой конфронтации. Вместо того чтобы прямо выразить сыну свое недовольство, мать Дениса разыграла роль мученицы во время рождественского ужина. Для Дениса это было столь же больно и оскорбительно, как если бы она опубликовала в газете объявление о его ужасном проступке.

Я объяснила Денису, что его мать и братья самостоятельно приняли решение быть несчастными на Рождество. Денис в этом не виноват и не должен нести за это ответственность. Это был выбор его семьи – они по собственной воле лишили себя возможности поднять бокалы за отсутствующих и провести приятный праздничный вечер.

До тех пор, пока Денис будет верить в то, что он совершает что-то плохое, когда всего лишь решает поступить так, как ему хочется, мать будет контролировать его жизнь, используя чувство вины. Денис согласился со мной, что так оно и есть, и сейчас стал иначе общаться с матерью. Хотя она воспринимает возросшую уверенность сына как направленное на нее «наказание», Денису удалось выровнять баланс власти в их отношениях, и теперь те уступки, которые он делает, являются результатом личного выбора, а не капитуляции.

«Почему ты не можешь быть как твоя сестра?»

Многие токсичные родители сравнивают детей и целенаправленно выставляют одного из них в невыгодном свете, чтобы ребенок чувствовал, что он делает недостаточно для завоевания родительской любви. Такое поведение родителей подталкивает детей выполнять любую прихоть, чтобы вернуть утраченное расположение. Техника «разделяй и властвуй» применяется чаще всего к детям, демонстрирующим слишком независимое поведение, которое воспринимается некоторыми родителями как угроза стабильности семейной системы.

Сознательно или нет, но многие родители провоцируют конкуренцию между детьми до такой степени, что начинаются настоящие междоусобные войны вместо здоровых братских отношений. Последствия могут быть долгоиграющими. Кроме явного разрушения самооценки ребенка, негативные сравнения создают между братьями и сестрами атмосферу ревности, которая может влиять на их отношения всю жизнь.

Бунтарь не без основания

Когда контроль со стороны токсичных родителей чрезмерен, пугает нас, заставляет чувствовать вину и эмоциональную боль, мы, как правило, реагируем одним из способов: или капитулируем, или бунтуем. Обе эти реакции задерживают процесс психической сепарации от родителей, хотя существует стереотип, что именно бунт является проявлением самостоятельности. Однако правда в том, что если мы бунтуем в ответ на поведение родителей, мы точно так же находимся под их контролем, как и в случае капитуляции.

Марк, симпатичный моложавый 55-летний холостяк, владелец крупной компании, разрабатывающей программное обеспечение для компьютеров. На первой же встрече он стал извиняться передо мной за то, что подвержен приступам паники и острого чувства одиночества:

Мне не хочется, чтобы вы мне сочувствовали, для этого нет оснований. У меня прекрасный дом, я коллекционер редких автомобилей, у меня есть практически все, о чем можно мечтать. Но иногда я чувствую себя таким одиноким! У меня так много всего, а мне не с кем разделить это! Иногда меня преследует чувство огромной потери, чувство, что я упустил возможность любить и быть любимым. Я в ужасе от мысли, что умру в полном одиночестве…

Я спросила его, есть ли у него объяснение тому, почему у него так складывается личная жизнь?

Каждый раз, когда я сближаюсь с женщиной или начинаю думать о женитьбе, у меня начинается паника, и я разрываю отношения, сбегаю… Я бы хотел вести себя иначе, но не могу и не знаю почему. Мне кажется, это все из-за моей матери – она не дает мне довести дело до конца.

Я попросила объяснить, как Марк воспринимает давление со стороны матери.

Она прямо-таки одержима идеей женить меня. Ей 81 год, у нее крепкое здоровье, множество друзей, но у меня ощущение, что все, что ее интересует, – это моя личная жизнь. Я ее искренне люблю, но даже рядом не могу находиться именно из-за этого. Она живет только ради моего счастья, буквально душит своей заботой. Не дает мне проходу! Она постоянно советует, как мне надо жить… как делала это и раньше. Мне кажется, что, если бы это было возможно, она бы дышала вместо меня.

Последние слова Марка – это прекрасное образное описание «слияния». Его мать так привыкла связывать свою жизнь с жизнью сына, что перестала различать, где «заканчивалась» она и «начинался» он. Марк пытался избавиться от этого удушающего контроля, поэтому и бунтовал и отвергал все, что предлагала ему мать, даже то, что нужно было ему самому, например брак.

Я объяснила Марку, что, возможно, он был так занят бунтом против матери, что игнорировал собственные желания. Не поддаваться на уговоры матери стало настолько важным, что он отказывался от любых отношений с женщинами, которые, по его же словам, все-таки были ему нужны. Так он поддерживал иллюзию личной независимости, но в реальности его свободная воля стала заложником бунта.

Я называю это бунтами саморазрушения. И такое поведение – противоположность капитуляции, всего лишь обратная сторона медали. Существует здоровый бунт, который предполагает активное стремление человека делать выбор. Такой бунт питает личностный рост и способствует развитию индивидуальности. Бунт саморазрушения – это реакция на чрезмерный контроль со стороны родителей, и в этой битве важно не столько достижение цели, сколько сам факт противостояния. А это редко бывает в интересах бунтовщика.

Контроль из могилы

Один из участников терапевтической группы сказал однажды: «Оба моих родителя уже умерли, так что у них нет больше власти надо мной». На что другой участник возразил: «Они, может быть, и умерли, но они все еще живут в твоей голове, дорогой!» Как бунт саморазрушения, так и капитуляция могут продолжаться долгое время после смерти контролирующих родителей.

Многие думают, что со смертью родителей они обретают свободу. Но психологическая пуповина может тянуться не только с одного континента на другой, но и с того света в наш мир. Я видела сотни взрослых людей, которые продолжали сохранять непоколебимую верность требованиям и негативным посланиям своих родителей многие годы спустя после их смерти.

Роберт – 60-летний успешный бизнесмен, наделенный экстраординарным умом и ироничным отношением к жизни, которые позволили ему очень точно описать его проблему: «В собственной жизни я – запасной игрок».

Когда я познакомилась с ним, Роберт жил в однокомнатной квартирке, ездил на какой-то развалюхе и экономил так, словно едва сводил концы с концами, хотя при этом он уже много лет был миллионером. Невероятно щедрый со своими взрослыми дочерьми, он отказывал себе во всем и маниакально считал каждый пенни.

Помню, как он пришел ко мне как-то вечером, после работы, и, смеясь, стал рассказывать, что едва не упустил сделку на 18 миллионов долларов, потому что опоздал на встречу. Хотя обычно он очень пунктуален, в этот раз он двадцать минут кружил по улицам в поисках бесплатной парковки, так как не хотел тратить зря 5 долларов. Он рискнул 18 миллионами, чтобы сэкономить 5 долларов на парковке!

Пока мы изучали причины его навязчивого стремления к экономии, выяснилось, что даже через двенадцать лет после смерти отца Роберт слышал его наставления:

Мои родители были бедными иммигрантами, я вырос в абсолютной нищете. Отец и мать научили меня всего остерегаться. Отец часто говорил: «Мир очень жесток, это настоящие джунгли, и если ты не будешь внимателен, тебя съедят». Он заставлял меня чувствовать, что мне нечего ждать от жизни, кроме опасностей, и совсем не изменился даже тогда, когда я женился и заработал много денег. Он всегда осуждал меня за любую трату или покупку. Если иногда я совершал ошибку и рассказывал ему о моих покупках, он обязательно выговаривал мне: «Ну и дурак! Тратишь деньги на бесполезную роскошь, когда должен экономить каждый цент. Вот настанут трудные времена – а будь уверен, они всегда наступают, – и тогда тебе нужны будут эти деньги». Дело дошло до того, что у меня начиналась паника при необходимости потратить хотя бы цент. Мой отец никогда не воспринимал жизнь как наслаждение, он всегда думал о ней как о чем-то, что необходимо вытерпеть.

Отец Роберта проецировал собственные страхи и трудности на сына. Даже когда Роберт достиг успеха, при любой попытке насладиться плодами собственного труда он слышал ворчание отца, предсказывающего невзгоды. Предостережения отца звучали в голове Роберта постоянно – точно заевшая пластинка. И когда Роберт все-таки решался порадовать себя какой-нибудь покупкой, голос отца не давал ему насладиться.

Недоверие отца Роберта к будущему распространялось и на женщин. Он считал, что, как и успех, женщины очень ненадежны. Мысли отца о женщинах были близки к паранойе, и Роберт прекрасно усвоил их:

С женщинами мне не везет. Я никогда не мог доверять им. Жена развелась со мной, потому что я постоянно обвинял ее в экстравагантности и мотовстве. Это смешно, конечно. Она покупала себе сумочку или еще какую-нибудь мелочь, а я сразу начинал думать о банкротстве.

Во время работы с Робертом я поняла, что деньги не были единственной проблемой, которая встала между ним и его женой. У Роберта были серьезные трудности с выражением эмоций, особенно это касалось умения проявлять нежные чувства, любовь. И жена не смогла вынести такого отношения, ее это чрезвычайно угнетало. Точно такие же проблемы были у Роберта и с другими женщинами:

Когда я иду на свидание с кем-нибудь, я слышу в голове голос отца: «Женщины любят обманывать мужчин. Они отберут у тебя все, если ты окажешься таким дураком и позволишь им сделать это». Но я знал всегда, что они не смогут перехитрить меня, потому что я пытался переиграть их заранее, до того, как они обманут меня. Встречу ли я когда-нибудь женщину, которой смогу доверять?

Передо мной был умный и чуткий человек, который, даже понимая, что происходит, продолжал идти на поводу у своего умершего отца. Он был узником отцовских страхов и недоверия. Роберт очень старался измениться, посещая наши сеансы. Он рисковал и пытался вести себя иначе. Он научился противостоять многим внутренним страхам. В конечном счете он купил роскошный загородный дом – огромная победа для него! Конечно же, Роберт волновался из-за этого, но он теперь знал, как сглаживать подобные переживания.

Голос отца так и будет звучать в его голове, но Роберт научился «уменьшать громкость». Он все еще сражается со своими страхами в отношении женщин, но он уже понимает причину этих страхов, понимает, что они достались ему в наследство от отца. Он много работает над тем, чтобы научиться доверять женщинам, с которыми теперь регулярно ходит на свидания.

Я никогда не забуду день, когда он пришел ко мне после того как ему удалось победить накрывшую его волну подозрительности, и эта победа согрела его и ободрила. На его глазах были слезы, когда он сказал мне: «Знаете, Сьюзан, сейчас в моей жизни нет ничего, что могло бы оправдать те страхи, которые у меня были раньше».

«Чувствую, что мне нечем дышать»

Нина, 39-летняя стройная женщина-композитор, сочиняла музыку для телевизионных программ, пришла ко мне на прием в глубокой депрессии:

Я проснулась ночью и почувствовала внутри огромную пустоту, казалось, что я умираю. В детстве я была музыкальным вундеркиндом: в пять лет уже играла концерты Моцарта, а в двенадцать мне дали престижную стипендию Джульярдской школы. С точки зрения карьеры у меня все отлично, но при этом у меня такое чувство, что я при смерти. Полгода назад меня положили в больницу из-за депрессии. Я чувствую, что схожу с ума, теряю саму себя и не знаю, к кому обратиться…

Я спросила Нину, произошло ли что-то особенное, что могло бы спровоцировать такое состояние, она ответила, что за три месяца она потеряла обоих родителей. Я искренне посочувствовала ей, но она поспешила успокоить меня:

Все нормально. Мы несколько лет перед этим не разговаривали, так что я уже свыклась с мыслью, что потеряла их.

Я попросила Нину рассказать, что привело к разрыву с родителями.

Когда несколько лет назад мы с Чаком решили пожениться, мои родители настояли на том, чтобы приехать к нам и помочь готовиться к свадьбе. Мне только этого не хватало… чтобы опять чувствовать, как они стоят у меня над душой, как в то время, когда я была ребенком. Я хочу сказать, что они постоянно вмешивались в мои дела… Как испанская инквизиция: что я делаю, с кем я это делаю, куда я пошла…
В итоге я предложила им пожить в гостинице, потому что мы с Чаком и так были замучены свадебной суетой. Родителей это возмутило, они сказали, что если я не позволю им остановиться у меня, они никогда больше не будут со мной разговаривать. Но я впервые в жизни не уступила им. И это была ошибка. Они не только вообще не приехали на свадьбу, но и рассказали всей родне, что я бессовестная дочь. Родственники до сих пор со мной не разговаривают.
Через пару лет после моей свадьбы у матери диагностировали неоперабельную форму рака, и она взяла со всей семьи торжественное обещание, что никто не оповестит меня о ее смерти. Так и случилось, я узнала обо всем лишь через пять месяцев после похорон, когда один из друзей семьи случайно встретил меня и выразил соболезнования. Вот так я узнала о смерти собственной матери. Я кинулась звонить отцу, думая, что еще не поздно наладить наши с ним отношения, но первое, что я услышала от него, было: «Теперь ты, надеюсь, довольна? Ты убила свою мать!» Меня потрясли его слова. А спустя еще три месяца не стало и отца… Каждый раз, когда я думаю о них, я слышу его обвинения и чувствую себя убийцей. Хотя они оба уже под землей, они продолжают душить меня своими обвинениями. Что мне надо сделать, чтобы выкинуть их из моей головы и из моей жизни?

Как и родители Роберта, родители Нины продолжали контролировать ее из могилы. Несколько лет она прожила, чувствуя себя виноватой в смерти родителей, это подорвало ее психическое здоровье и едва не разрушило брак. Она уже отчаялась расстаться с чувством вины.

С тех пор как они умерли, мне регулярно приходят в голову мысли о самоубийстве. Мне кажется, что это единственный способ перестать слышать их голоса: «Ты убила своего отца. Ты убила свою мать». Я однажды даже чуть не решилась на самоубийство, но знаете, что меня остановило?

Я покачала головой, а Нина впервые улыбнулась и ответила:

Я испугалась возможности опять встретиться с моими родителями. Хватит с меня того, что они разрушили мою жизнь на земле, я не хочу, чтобы они разрушили и то, что ожидает меня после смерти.

Как и большинство людей, у которых были контролирующие родители, Нина могла лишь частично признать тот вред, который родители причинили ей. Но этого оказалось недостаточно, чтобы она могла переложить на них чувство ответственности за произошедшее. Нам с ней пришлось поработать, но в итоге Нине удалось прийти к пониманию того, что ее родители были полностью ответственны за собственную жестокость. Но даже при мертвых родителях этой талантливой женщине понадобился еще целый год, чтобы они оставили ее в покое.

1.Разновидность альтернативной медицины, утверждающей, что лечить надо «человека в целом». По словам тех, кто практикует холистическую медицину, человеческое тело – это не просто совокупность физических органов и систем, но и дух и разум. – Примеч. ред.

2.Лат. deprivatio – «потеря», «лишение» – психическое состояние, вызванное лишением возможности удовлетворять самые необходимые жизненные потребности (сон, пища, жилище, общение ребенка с отцом или матерью и т. п.) либо лишением благ, к которым человек был привычен долгое время. – Примеч. ред.

3.Псевдоним Паулины Фридман Филипс (1918–2013) – автора колонки советов «Дорогая Эбби», публиковавшейся во многих газетах многих стран мира. – Примеч. ред.

Bepul matn qismi tugad.