Kitobni o'qish: «Бескрайняя лазурь Франции»

Konstantin Novozhilov

La France d’azur infini

Traduit du russe par Pierre Baccheretti

Université de la Méditerranée.

Centre d’Aix-en-Provence

Авторские права защищены законом РФ

Книга издана по заказу Центра экологической культуры и защиты живой природы

Книга отпечатана на бумаге вторичной переработки ради сохранения природы

Dans un souci de protection de la nature ce livre a été imprimé sur papier recyclé

Переведено с русского языка Пьером Баккеретти – Средиземноморский университет, Центр Экc-ан-Прованс

Фотографии Константина Новожилова

Les photos sont crees par Monsieur Konstantin Novozhilov

Ce livre “ la France d’azur infini ” saura vous guider au hasard des lieux secrets de la Côte d’Azur française. Petits villages perdus dans les montagnes des Alpes maritimes, villes méridionales à la culture raffinée, il permettra au lecteur de découvrir et d’apprendre à aimer toute la poésie et le mode de vie d’une civilisation particulière, unique au monde.

© K.B. Новожилов, 2019

© Оформление. НПО «У Никитских ворот», 2019

Ницца

Сложно выразить всю палитру чувств с миллионами оттенков, рождающуюся при слове Ницца… С годами влюбленность в нее становится лишь сильнее, а каждая встреча с ней подобна головокружительному полету во сне. И каждое расставание с ней ввергает в безнадежную печаль.

Почему на улицах и прибрежных променадах этого города всегда чувство доброго праздника? И отчего столь много поражающей душу красоты? Может, потому что здесь море сошлось с небом в счастливое мгновение взмаха ресниц вечности? Видимо, так.

Раннее свежей росы утро в порту с домами в провансальском розово-желто-охряном стиле, весело глядящими на мачты яхт; нагретый лазоревый полдень в строгой архитектуре аристократичных кварталов Симье (Cimiez); нежное благоухание цветов ранним вечером в парковых зарослях Мон Борон (Mont-Boron); грандиозная картина с высоты Римского холма заката солнца с сонмом уже никогда не повторящихся отблесков на любимом море; пряной густоты звездный вечер под шум прибоя на набережной (promenade des Anglais); павана томной ночи в Старой Ницце под взошедшей Луной. Жил ли ты настоящей жизнью до того, как попал сюда? Дышал ли с таким наслаждением от восторженности полноты бытия?

В храмах Ниццы живут ангелы. Именно такое ощущение родится после паломничества по ее святым местам. На берегу бухты Ангелов город соборов и церквей, капелл и, увы, угасающих монастырей.

Великолепные барочные интерьеры, погруженные в сакральный полумрак, посвящают пришедшего в атмосферу благоговения и пиетета. Ниццианцы набожны, и в храмах каждый придел – произведение искусства, свершенное многими гениями в духовном искании. Но нет помпезности в храмах Ниццы. Благолепие молельных залов и алтарей лишь возвышает душу, не ослепляет блеском, но окутывает теплом Божьей любви.

Район Симье находится на возвышении в некотором удалении от моря, и здесь существенно тише и спокойнее, нежели на обожаемой туристами Английской набережной и прилегающих к ней улицах. Симье… дорого, сдержанно, респектабельно, утонченно, обособленно. Частные виллы, аристократичные дома в стиле модерн с апартаментами, закрытые жилые комплексы, музеи. Тут с большей вероятностью можно встретить человека с изысканными манерами и старой школой воспитания.

В целом Ницца пестрая, яркая – как вдруг в Симье видишь несколько домов в нарочито ахроматичной гамме. Это дома с квартирами-апартаментами для элитной части человечества. Они возвышаются над окружающими кварталами с простыми домиками, выдержаны в своем эклектичном стиле, местами напоминающем замок Шамбор и французский Ренессанс. Фасады подчеркнуто холодны и закрыты, но все равно привлекают внимание. Невольно эти дома уже стали достопримечательностью. Так и ждешь, что на балкон верхнего просторного с большими (разной формы) окнами апартамента выйдет барышня в шляпке и корсетном платье по моде начала двадцатого века, под полупрозрачным зонтиком от солнца и с отсутствующим видом мечтательно посмотрит в даль морскую.

Но встречаются и заброшенные особняки, с разрушениями то ли от времени, то ли от неудачных начинаний хозяев. Стоит такой дом с провалами окон и дверей, вспоминает о богатом прошлом. Картуши еще не поблекли, драпировки внутри хранят былую гордость. А кактусы сада с другими средиземноморскими растительными диковинками продолжают жизнеутверждающе процветать.

Сокровища Симье – прекрасный парк, вокруг которого музей Матисса, римские арены, археологический музей, францисканский монастырь.

В парке ухоженные лужайки, на них сами горожане по выходным играют в мяч, петанк, учатся ходить по стропе (слэклайн), загорают, читают книги или любуются красотой археологического комплекса руин под открытым небом и карминовым дворцом, где теперь экспозиция Анри Матисса. В будний день парк почти пуст. Неторопливая прогулка к древнеримским аренам, здесь больше не ревет возбужденная толпа, можно постоять в центре цирка одному, под дождиком, прислушаться, о чем рассказывают каменные стены, простоявшие тысячи лет.

Поклонники Матисса узнают новое о творчестве художника в его персональном музее. Выставлены малоизвестные работы – портреты, эскизы, экспериментальные наброски, новаторские скульптуры, даже макет церкви по его проекту. В магазинчике при музее продаются уникальные сувениры, изготовленные только для реализации здесь: магниты с изображениями музейных картин, игральные карты все с теми же картинами музея, почти авторские чашки, каталоги. Цена разумная, а память навсегда.

Археологический музей в Симье подобен ковчегу в прошлое. Залы, по стилю напоминающие этрусскую или крито-минойскую архитектуру, в мягком мерцании многоуровневых светильников, являют артефакты древних культур. Надгробные плиты знатных римлян – завоевателей южной Галлии, верстовые столбы с хвалебными одами правителям Рима, маски, утварь, украшения – все найдено в Ницце и ее регионе, что делает коллекцию музея полностью аутентичной.

Но не одним лишь разглядыванием предметов славен музей. Посетителей вовлекут в интересную профессию археолога несколько забавных псевдоэкспонатов. Нужно из многих фрагментов самим правильно составить фигуру животного или из песка вытащить глиняные осколки, соединить их, воссоздать настоящую амфору. Процесс столь увлекателен, что отвлечет от основной миссии прийти сюда.

За зданием музея обширный археологический раскоп комплекса римских терм и руин раннехристианской базилики. Ученые откопали фрагменты и фундаменты всех трех классических для культуры Древнего Рима составляющих терм: тепидариум (теплый зал), кальдариум (горячая сауна), фригидариум (прохладное помещение с бассейнами). Теперь все выглядит как некий весьма живописный парк со «случайными» останками построек. Под зеленой травой на дорожках каменные своды каналов, по ним из помещения для нагрева шла теплая, горячая вода и теплый воздух. Маленькая ротонда для принятия горячих ванн… здесь две тысячи лет назад, на мраморных скамьях, сидели в блаженном наслаждении те, чьи надгробия стоят в залах. Мечтали, жили, а ныне это лишь молчаливая тень из ушедшего.

Рядом с одинокой изящной хрупкости колонной в коринфском ордере, когда-то обрамлявшей роскошный бассейн, хмурятся мощные, приземистые стены базилики. Упоение радостями жизни и аскетичный путь отрешенности от грешного земного… Какая насмешка быть всему повергнутым в прах. Не стоит обегать парк с раскопками за пять минут: не случайно попадаем мы в подобные места, здесь есть, о чем задуматься.

Неподалеку от арен, археологического музея и особняка Матисса зиждется монастырь монашеского ордена святого Франциска, при нем чудесный регулярный парк со смотровыми площадками. Симье очарует чувства и в данном месте.

Монастырская церковь Нотр-Дам имеет двухчастный фасад. Вход скрывает глубокая галерея с полукруглыми арками – символ мира дольнего. Над широкой нижней половиной воздвигнута ажурная узкая верхняя часть – символ мира горнего. Верх, в отличие от скромного низа, расписан архитектурными украшениями, стрельчатые проемы окон подчеркивают устремленность ввысь. В центральный проем вписаны три кружевных окна с венчающей их в тимпане романской скульптурной розой, а в вимперге изображены тайные знаки, простому смертному неведомые. Над щипцом фасада парят пинакли, коронованные латинскими крестами. Под крестами четырех боковых пинаклей две скрещенные длани, указывающие в разные концы света. В ладонях зияют отверстия в память о страданиях распятого Христа. В основании срединного (пятого) пинакля высечен загадочный лик, с земли не всякому глазу видимый. Фасад полон символов и значений.

Трехнефное пространство намоленного храма также мистично. Центральный неф устремлен к алтарю с ослепительно белой статуей. Остальное пространство окунулось в полумрак. Крестовые своды главного нефа полностью заполнены яркими росписями со сценами святых событий. Росписи едины по стилю написания и представляют молящемуся развернутое повествование.

Боковые нефы разбиты поперечными цилиндрическими сводами на отдельные капеллы. В одной из них статуя Христа, снятого с креста. Трудно передать словами, какое тепло и благость исходят от святой плоти, воплощенной в дереве. Мастер передал в выражении лица боль страданий и смирение в момент умирания. Тело Иисуса почти невесомое; прикоснувшись к святому изображению, чувствуешь лучи вселенской любви, пришедшие чрез мучительные испытания.

Храм тих и безлюден, сюда изредка заходят туристы или прихожане. Самих монахов не видно – к 2018 году в обители осталось всего четыре францисканца.

Внутри монастыря действует бесплатный музей с историей и реликвиями. Несмотря на высокие потолки и просторные помещения, обстановка настоящей отсеченности от мира – аскетично, строго, минимум всего.

Сбоку от монастыря вход в садовый парк. Ровные аллейки с рядами деревьев выражают все тот же дух аристократизма Симье. Со смотровых площадок сада вид на Римский холм, гору Борон, порт. Район Пастер лежит под ногами, вдали море. Внизу кипит жизнь большого города, в саду спокойствие.

В конце садового парка скрыта его самая красивая часть – миниатюрный французский сад. Его пространство закрыто от случайных взглядов каменной оградой и стеной из ровно стриженных густых кустарников. Еще больше аристократизма и утонченности, чем в основном парке. Идеальная геометрия трех круглых миниатюрных фонтанов в обрамлении узоров из плитки и трапеций, треугольников, выстроенных из растений, восхищает. Шедевр ландшафтного дизайна замкнут в себе и как будто создан для сотворения поэтических сочинений эфемерных душ.

На набережной в центре Ниццы, в глубине собственного сада, стоит особняк. Это музей Массена. Когда-то он был построен как загородная резиденция, в те времена граница города была в километре-полутора. Особняк – как тогда, так и сейчас – окружен садом в шаге от берега моря. Раньше это была потрясающая композиция уединенного дворца прямо с выходом к морю из парадных дверей в живописнейших окрестностях Ниццы. В наши дни резиденция окружена превосходящими по высоте очень дорогими отелями и фешенебельными домами с частными апартаментами, и было бы невозможно уже представить, как все выглядело раньше, если бы не коллекция музея, посвященная, в том числе, истории Ниццы.

Чтобы узнать, каким был Лазурный Берег, понять его исконные корни, нужно прийти в музей Массена. На картинах художников сцены, свидетелями которых они были сами, из жизни двухсотлетней давности: ночные празднества на берегу под отблески костров, карнавалы, утопающие в зелени виллы, пустынные пространства природы там, где теперь современные кварталы сонма домов. Фотографии и макеты покажут то, что не дошло до нас. Например, Ницца обладала обширным комплексом купален, построенных англичанами. Купальни вдавались в море на довольно приличное расстояние и могли претендовать на статус памятника искусства, но, к сожалению, были разобраны. Рассматривая фотографии, макеты, картины музея Массена, начинаешь тоньше чувствовать Ниццу, понимать, что она приобрела, а что, увы, утратила, какой была, какой стала и к чему идет в будущем.

Между районом порта, Старой Ниццей и набережной, ниспадая к морю обрывом, высится скала, называемая Римский холм. В плотной городской застройке холм выделяется своими раздольными зарослями кустов, кактусов, заскорузлых деревьев по не везде обжитым склонам. Чтобы оценить всю прелесть заповедной скалы, подъем на нее лучше начать с крутой лестницы со стороны набережной. Лестница вырублена на отвесной стороне, каждый пролет открывает новые прекрасные панорамы на Английскую набережную, кварталы центра, полоску морского прибоя лазурных волн на вытянувшемся километрами пляже. Лестница приведет на весьма приглядную круглую смотровую площадку с ротондой посередине. Она просто создана для любования одним из самых красивых городов мира. Сверху вниз взираешь на сотни крыш, разорванных колокольнями и куполами храмов, единой полосой вытянулся пяти/ шестикилометровый пляж – место прогулок в мечтах о любви навсегда, над ним променад – Мекка бегунов рысцой. Аэропорт за пляжем мало заметен – кажется, что самолеты плавно садятся в солнечное море. Восторженные впечатления.

Дальше весь холм пересекают уединенные дорожки, закрытые по бокам растительностью, а на вершине – лазурь неба оттеняющие высокие деревья семейства сосновых: светло-медовые стволы и темно-зеленые прозрачные игловые кроны. Ласковый свежий ветерок чуть покачивает их, легкая тень не холодит, релакс. Почти Эдем. Здесь же, на вершине Римского холма, фундамент средневекового храма – благородный абрис дает воображению разыграться, представить, как стояла здесь в благодати церковь.

Если, пребывая в Ницце, наступит легкое утомление от оживленности улиц, но уйти из города нет возможности, нужно прийти сюда, послушать птиц, пройтись по дорожкам, посмотреть задумчиво с видовых площадок на морской горизонт. Спуститься по ложе обратно можно или в лабиринт Старой Ниццы, или в порт.

Что может быть романтичней сочетания побережья теплого моря и старинных улочек с зачарованными домами? Очень узкие улицы с почти сомкнувшимися над головой высокими фасадами домов создают эффект ущелий, на дно которых никогда не попадают прямые лучи солнца. В некоторых проулках окна напротив друг друга настолько близко, что можно дотянуться руками из противоположных домов. Стены окрашены в традиционные для региона цвета: желтый, все оттенки охры, карминно-санги-новые. В сочетании с обязательными решетчатыми ставнями зеленых, белых, синих оттенков. С высоких смотровых площадок Римского холма Старая Ницца кажется морем черепицы.

Находится предостаточно желающих снять себе квартирку с видом не на море, но на стену в паре метров. И тем не менее – это живая история, романтика, обиталище произведений архитектуры, скульптуры, храмовой живописи. Поэтому нередкость, прогуливаясь, увидеть в вечерних сумерках фигуру молодого студента или силуэт девушки, отпирающих укромную дверку арендованного студио.

Дворец Ляскари (palais Lascaris) совсем не совпадает с традиционным представлением о понятии «дворец». Блуждая по переплетениям улиц-тоннелей Старой Ниццы, вдруг на обычном входе в ничем не приметный дом видишь табличку, утверждающую, что здесь расположен дворец Ляскари. Еще раз окидываешь внимательным взглядом фасад – ничто не говорит о чем-то особенном, городской дом, как и соседние. Но неодолимое желание увидеть эту диковинку уже зародилось.

Теперь во дворце устроен платный музей с собранием раритетных музыкальных инструментов, картин, гобеленов. Внутри дворец начинает сколько-то оправдывать свое звание. Все пространство сгруппировано вокруг двора-колодца и широкой парадной лестницы, витками уходящей под крышу. Здесь уже вся скромность внешней стороны пропадает – роскошная лестница восхищает сводчатыми перекрытиями, украшенными тонкой работы лепниной. Своды держат колонны тосканского ордера, придавая интерьеру лестницы богемность. Белый цвет переходит в карминный и желтый. В приглушенном свете старой формы фонарей и скудного дневного света из внутреннего двора в манерных позах застыли статуи – полуобнаженные и в одеждах. Владельцам явно нравилась античность. В почти овальных лестничных нишах со всевозможными лепными украшениями расставлены бюсты, наподобие древнеримской традиции. Уже одна лестница восхищает – только ради нее одной стоило бы посетить Ляскари. Во всяком случае – мало где в мире встречается столь странное созвучие прямоугольного мрачного двора-колодца и шедеврально роскошной парадной лестницы.

Несколько комнат и залов дворца сохранили подлинные двери, расписные плафоны и лепные узоры потолков, тканную или деревянную обшивку стен. В плафоны стен также вписаны картины. Средиземноморские пейзажи дышат радостью и спокойствием мирных времен. Ляскари явно был скорее жилым, нежели церемониальным дворцом для демонстрации могущества. И это чувствуется – комнаты дышат теплом уюта, пропорции гуманны, не подавляют, как во дворцах знати некоторых империй. Впечатление чего-то своего, домашнего создают расставленная аутентичная мебель и клавесин. Можно легким касанием дотронуться до комода или музыкального инструмента. Через нежное прикосновение к бесценным предметам общение с Ляскари становится близким, понятным, чувствуешь себя не посетителем, но тем, кто когда-то жил в окружении изящества.

Арфы, гитары, лютни, скрипки, спинеты – инструментам выражения высоких чувств Ляскари подходит идеально.

Каждая зала индивидуальна, непохожа на предыдущую, каждая говорит о своем. Например, есть изумительная комната с большим встроенным в стену зеркалом. Посетители долго в ней не задерживаются, ничего особенного не примечая. Но она уникальна, неповторима и, к счастью, живет здесь и сейчас. Сводчатый потолок этой залы украшен растительными узорами белой лепнины, между ними в круглых плафонах картины с телесными амурами на голубом фоне небес. В каждой картине сценка с двумя амурами – ангелочками.

Посреди комнаты стоит великолепный клавесин-анжелик с особенно мягким и трогающим за душу звучанием. Не все клавиши отзываются при нажатии, но воображение дорисует, какие глубины души он восторгал у исполнителя и слушателей.

На стене, над клавесином, висит в старинной раме картина «Кающаяся Магдалена» неизвестного итальянского художника XVII–XVIII века. Она довершает любовно-лирический характер дворцовой залы. Но картина завораживает, от нее невозможно

отвести глаз. Ведая о том иль нет, гениальный мастер создал глубинное потрясающее произведение искусства. Кто снизошел с небес озарить талант художника, какое наитие он чувствовал… или неземная любовь ему была ниспослана в дар, но редко можно увидеть подобные одухотворенные шедевры.

Картина в темных, очень насыщенных тонах. Магдалена полулежит, вокруг нее ангелочки с символами в руках. Взгляд плотской земной женщины с полуобнаженной грудью обращен к небу. Лицо безмятежно, из глубин светящегося лика исходит просветленная любовь к Богу. Но она еще не отреклась и от земного полностью… Пленяет это состояние души и тела между небесами высшими и радостями земными. Глаза любвеобильной женщины обращены к небу, и картина передает мысль, что Бог примет ее в духовную Вселенную. За Магдаленой гора, подсвеченная заревом небесным, словно знак направления пути из темного к светлому и настоящему. Густая тьма между фигурой, светлым ликом Магдалены и той горой многозначительно выражает все страхи и сомнения земные. Художникам, как монахам в молитве, бывает дано воспарить в духовные выси истинной красоты, недоступные остальным, и выразить это через картины. Каждая часть картины выражает глубину мысли, глубину любви и трансцендентность. Узнай мир, падкий на моду, о гениальном шедевре в затерянном дворце, бурлить бы здесь таким же толпам, что и пред Джокондой. Но все же гениальным творениям не нужны слепые толпы, поклоняющиеся преходящей славе. Довольно и одного прозревшего от вечной красоты.

Главный храм Ниццы – собор святой Репараты мученицы (Sainte Reparate) – никак себя не возвышает перед другими церквями города. Просто на одной из небольших площадей Старой Ниццы можно заметить нарядный храм с широко распахнутым порталом. Внутри станет понятно, что это действительно собор – огромный зал с позолоченными капителями колонн, золочения в парусах купола, витражи в барабане купола, мраморная кафедра для торжественных проповедей, освещения больше, чем в других храмах. В алтарной части в ярком барочном обрамлении изображение святой в окружении ангелов. По бокам картины с изображением святой две золотые женские статуи, поддерживающие позолоченные капители, на которые опирается лучковый разорванный фронтон с золочением.

Странно, но при таком обилии золочения, барочных украшений и большого объема, собор не производит впечатления помпезности, в нем хорошо. Поются духовные гимны, аура храма чистая и светлая. В одном из пределов распятие Христа с предстоящими святыми. Интересно, что распятие скульптурное, а крест и святые нарисованы. В другой соборной капелле статуя Богоматери. Она держит в руках распятие с Иисусом и бутоны роз. На лике выражение предвечного спокойствия и умиротворения.

Рядом и почти напротив театра Оперы церковь святого Доминика и святого Франциска из Паолы. Последний основал нищенствующий орден монахов-отшельников. После балагана оживленной туристической улицы вдруг тишина и величественность. Храм намоленный, сдержанный, зал в сумерках, чтобы ничто не мешало средоточию прошения к Богу. Здесь не будет таких украшений, как в соборе Репараты, но церковь производит впечатление своей монументальностью. Словно высеченный из единого монолита, интерьер выражает суровую истину жизни: вне храма суета сует, а под куполом сего храма утешение и прозрение через уход от мирского.

Но когда не готова еще душа полностью очиститься – добро пожаловать на восхитительную площадь Массена и карнавал. Мощеная шахматной плиткой, окруженная яркими фасадами зданий, просторная – она излучает веру в хорошее, здесь всегда кутерьма праздника. И не важно – простой это рабочий день, выходной или время карнавала. Лица, озабоченные повседневными проблемами, на ней редкость, а улыбки, дружелюбные взгляды, знакомства – ее суть.

Раз в году наступает время зимнего карнавала, и проходит он на площади Массена. Чародейство начинается вечером, когда сидящие статуи на столбах загораются внутренним светом, играет музыка, идут группы музыкантов и танцоров, проходят забавные гигантские фигуры из комиксов, политики, шоу-бизнеса, просто забавные придуманные персонажи. Надо признать, что французы не заискивают и не кланяются высокопоставленным чванливым воротилам мировой политики и не упускают ни одного случая, чтобы высмеять их. Поэтому на ниццеанском карнавале запросто можно увидеть грозных правителей, по приказу которых развязываются кровавые войны, в комичном виде.

Но и другие фигуры карнавала достойны внимания. Каждая деталь доведена до максимума, полет фантазии с художественным исполнением. На фоне ночного неба плывут гигантские куклы, реальность нереальна, чувство участия в настоящем карнавале сравнимо с попаданием в сказочное королевство.

Удаленный от центра города форт Мон Альбан (fort du Mont Alban) чаще навещают местные жители, чем туристы. Старая крепость возведена на вершине горы с обзором на многие километры. Подняться к ней пешком потребует определенного терпения. Дорога идет через парк Мон Борон с просветительскими стендами об охраняемых растениях и правилами цивилизованного поведения среди хрупкой природы.

Цитадель существенно меньше размерами, чем форты в Антибах и Вильфранш-сюр-Мер, но создана по тем же принципам – скругленные углы стен для наименьшего ущерба от ядер пушек, маленькая входная дверь в четырех-пяти метрах над землей с вспомогательным механизмом для подъема тяжестей внутрь. А сам форт теперь выглядит заколдованным замком, покинутым давным-давно всеми. Немы его амбразуры, не горят огнями факелов караульные каморки в башенках, наглухо запахнута дверь, не слышно жизни за толстенными стенами. Зато от форта на километры панорамы Лазурного берега со смотровых площадок возле него. Видны старинные тесные кварталы Вильфранш, лесистые склоны мыса Ферра и его маяк – ночной страж, вершины Приморских Альп, морские дали манят устремиться с высоты к ним.

Ницца удивительна, прекрасна, влюбляет в себя навсегда, и все вокруг нее воспевает красоту.

Орон

Есть в Альпах неподалеку от Лазурного берега одно любопытное место – национальный парк Меркантур (Mercantour). Франция настолько плотно заселена людьми, что без создания охраняемых парков-заповедников первозданная природа ушла бы в воспоминания очень и очень быстро.

Когда наступит легкое насыщение вечным праздником беззаботной шумной жизни открытого всем веяниям побережья, душа попросит уединения и тишины, глаза пожелают увидеть задумчивые горные дали, а тело захочет трудностей витых каменистых троп. Что ж, пора пуститься в путешествие на заповедные просторы Меркантура.

За Ниццей, по широченному каменистому руслу, приходит с гор река Вар (Var) и впадает в Средиземное море. Вот вдоль нее и нужно двигаться по автомобильной дороге, чтобы достичь Меркантура и его деревень, из коих, одной из последних на маршруте, будет Орон.

Комфортный «дальнобойный» автобус стартует из Ниццы и сначала движется вдоль моря. Лазоревый морской пейзаж, созерцаемый с высоты через большие, чуть затемненные окна салона, мягкое кресло, плавный ход автобуса-корабля закладывают в начале поездки умиротворенно-спокойное настроение. Кажется, что так и будешь ехать рядом с родным морем, мол, зачем от него вообще куда-то уходить?

Автобус заезжает в аэропорт, чтобы забрать нескольких приверженцев горного отдыха с их спортивными баулами да чемоданами, и уходит прочь от моря вдоль реки в сторону высоких холмов – предвестников гор посерьезнее. С момента заезда в аэропорт к настроению примешивается чувство едва заметного волнения перед долгожданным открытием нового уголка мира.

Пока еще дорога ведет по дну достаточно просторной долины, обрамленной зелеными холмами. Вар в обычное время течет не по всей ширине русла, и нагромождения каменных глыб в ложе реки кажутся странными и непонятно откуда взявшимися. Как будто великан пропахал гигантским плугом борозду, вздыбил серые камни среди приветливых сопок с лесочками, разноцветными старинными деревеньками понизу и поверху, церквушками, плантациями фруктов и овощей.

Скученная престижная застройка Лазурного берега проплыла мимо, а впереди и сбоку начинают открываться перспективы еще не высоких гор с небольшими многовековыми городками и деревнями на их вершинах, солнечных долинок, средиземно-морских лесов по склонам. Фоном этой умиротворенной красоте служат показавшиеся во всем своем манящем величии высокие пики Приморских Альп, ярко озаренные благодатным солнцем южной Европы. Наверное, так и воспаряет душа, покидая бренную юдоль и устремляясь в горние выси, как при виде всего этого радостного великолепия. Все немногочисленные пассажиры в автобусе замерли от разверзшейся пред ними благодати, и сил хватает у некоторых путников лишь на то, чтобы запечатлеть на фото и видео увиденное чудо. Неужели Бог здесь постарался больше, создавая Землю… Какими слепыми глупцами сейчас кажутся те, что ходят понуро или в спешке несутся по улицам бледных городов, сидят в своих однотипных жилищах, в кафе или на работе; настоящая музыка жизни – вот она!

Экзотическая дорога к Орон, между тем, меняется. Широкое многополосное шоссе сужается, переходит в горный серпантин-аттракцион. На одной из многих развилок Вар уходит влево, твой путь идет теперь вдоль реки Тине (Tinee). Здесь характер пейзажа резко меняется. Долина стала узкой до предела, ее дно внизу под дорогой. Появились вертикальные скалы, они подступили настолько вплотную, что автобус не везде может проехать свободно, ощущение, что чуть-чуть – и он заденет крышей монолитного исполина. Теперь красота вокруг другая: мрачная, опасная. Тебя здесь не ждали, не рады твоему присутствию духи узкого, бесконечных извивов ущелья и отвесных скал над ним. Хм, зачем люди приходят в подобные места и пытаются что-то наладить под свой быт?

Автобус сейчас точно похож на корабль, идущий в легкий шторм. Плавно движется он, раскачиваясь из стороны в сторону, по узкой дороге с резкими поворотами к пропастям, тоннельчиками с еще более резкими поворотами, ухает вниз, аж сердце радуется, и ползет вверх, словно по волнам неспокойного моря. С одной стороны скалы, с другой – пропасти. Водитель автобуса – бесстрашный капитан – ведет умело и уверенно махину среди смертельных опасностей и ловушек.

Голова крутится во все стороны, взгляд ежесекундно ловит новые живописные ракурсы, надо максимально увидеть все красоты. Сотни метров скал над головой, нужно максимально посмотреть вверх, чтобы увидеть их край и кусочек неба над ними. Или увидеть прямо под собой пропасть. Надо сказать, что горная дорога ничем не отделена от скальной породы (разве что местами стальная сетка держит глыбы от осыпания на головы) и лишь низеньким парапетиком от пропастей. С высоты автобуса кажется, что висишь над пропастью, да так оно и есть на самом деле. Ух ты, как завораживает – проплыть на скорости над самым-самым краем вертикальной пропасти двадцати, пятидесяти, ста метров глубиной. Для любителей получить каплю острых ощущений дорога рекомендована как небезопасный аттракцион со всеми возможными последствиями.

Иногда шоссе выходит вновь на долинные просторы, проезжаешь милые селения в желто-охряных провансальских красках миниатюрных улочек, с крошечными тротуарчиками, маленькими витринками табачных лавок и пиццерий, с обязательной колокольней какого-то там незапамятного…надцатого века и нарядным зданьицем мэрии. А как же – у каждой деревни должна быть непременно своя мэрия. Некоторые деревни по пути сдержанно безлюдны, а другие с улыбающимися местными жителями, сидящими на маленьких стульчиках за уличными столиками кафешек на тротуарчиках, где разойтись двум пешеходам проблема, не говоря уже о комфортном времяпрепровождении за чашкой кофе и приятной болтовне с таким же, никуда не спешащим аборигеном.

А потом явили свой лик розовые скалы. Видимо, дорога решила раз и навсегда поразить твои чувства своей красотой. Ни одного повторного пассажа, никакой однообразности. Теперь вот окружили розовые скалы, они не такие резкие и острые, как предыдущие серо-желтоватые. Розовые более обтекаемой формы. Обрывы как будто тоже плавнее устремляют-с я вниз. Напоминают Гранд Каньон в Америке. На солнечном свету они чуть прозрачные, щербетовые, теплых тонов.

А потом две долины сливаются. На их слиянии чудесная деревня Изола, над ней повис рокот вод двух рек, здесь же впадающих одна в другую.

Дорога от Изолы придерживается долины Тине и вскоре приводит в другую деревню – своего рода местный духовный центр и один из головных офисов Меркантур – Сент-Этьен.

От Сент-Этьен дорога, доселе плавно набиравшая высоту от уровня моря до километра с лишним, стремительно взмывает ввысь напряженно скрученным в тугую спираль серпантином. Долина Тине быстро уменьшается, отдаляется, наконец ее скрывают плечи гор, а вершины неумолимо приближаются, вместе с ними приближается Орон.

Автобус, преодолев несколько километров крутого подъема, останавливается на площади в конечном пункте. Это было незабываемое путешествие по очень красивым местам. Если бы был составлен кодекс тысячи самых красивых дорог мира, то наравне с дорогой Ницца-Монако-Мантон вошел сюда бы и путь из Ниццы в Орон.

Однако же после нагретого воздуха побережья высота тысяча шестьсот метров над уровнем моря обдает ледяным ветром. Тело, за три часа перенесшееся в другой климат, ничего не понимает – дрожь, руки стынут, лицо деревенеет, разум пока не воспринял данность.

Орон оказалась, в основном, современной деревней со своим кинозалом, темно-коричневыми шале в альпийском стиле, элитными кондоминиумами, отелями для горнолыжников, подъемниками. Рай тем, кто любит пожить в спокойной обстановке на природе с видом на горные пики или покататься на лыжах со склонов.

Познание Меркантура началось еще в дороге – автобус шел по его территории в долине Тине, здесь же оно продолжается уже на приличной высоте. Орон свободно расположился на чаше одного из небольших плато в окружении лесных склонов и голых вершин. Динамики движения больше нет, приходит задумчивость и желание долго смотреть на горы заповедника, не отводить взгляда, рождается диалог между тобой и чем-то древним, мудрым, непреходящим. В Ороне, несмотря на местами оживленную туристическую кутерьму, чувствуется определенная отрешенность и изолированность от внешнего мира. В любой точке деревни можно замереть от увиденного величия гор, позволить себе забыть на несколько минут, куда ты шел.

А пойти здесь есть куда. Например, ядро деревни составляет вытянутая по форме площадь с ресторанами, сувенирными лавочками, магазинами по продаже горнолыжной экипировки. В общем, жизнь здесь вполне налажена – можно скоротать вечерок в ресторане, сидя у панорамного окна с романтичными видами. А можно отправиться бродить по лесным тропинкам, подняться гораздо выше деревни, забрести невесть куда и быть в уединении посреди дремучего леса. Так, расхаживая по окрестностям Орона, неожиданно обнаруживаешь развалины древней постройки из серого грубого камня.

Что это было тогда, ныне сложно разгадать, но, оказывается, не такая уж современная эта деревня – об этом свидетельствует капелла в центре селения. В Средние века в этих местах проходил тракт палом-ников-пилигримов, и один из них подвергся нападению разбойников в ближней местности. Его подняли в Орон, выходили – и он остался здесь. Впоследствии его канонизировали, а капелла возрастом в несколько сотен лет названа его именем. Сейчас она стоит одиноко несколько в стороне от эпицентра жизни, но приходит мысль, что капелла – сердце Орона, настоящий смысл бытия тут. Все же неспроста сошлись тут пути духовных исканий и заповедные хоромы природы.

Кань-сюр-Мер

Рядом с Ниццей лежит еще один крупный город – Кань-сюр-Мер. Он не на слуху и не обладает всемирной известностью, как его именитые соседи, но любознательного путешественника, решившего внимательно изучить Лазурный берег, ждет приятное открытие – Верхний Кань (Haut de Cagnes).

Пройдя от моря по современным улицам Кань-сюр-Мер, подходишь к подножию внушительного вида скалы с круто наклоненной дорожкой вверх. Там, где позволяет рельеф, склоны застроены веселыми виллами с садами, что несколько скрашивает приближение к таинственным домам на вершине. Снизу исторические постройки, нависшие над скалой, кажутся неприветливыми, затаившими в себе скрытую силу дать отпор непрошенным визитерам.

И вот, после нескольких минут подъема по прямому скату, первый шаг в средневековый город забытых дней. В приморской части современного Кань-сюр-Мер оживленно, шумно, пульсирует повседневность. Здесь же, наверху, вдруг случается безмолвствие. Ну, нет, конечно, изредка попадаются машины, мелькают тени людей, но царит покой самой тишины. Какая удача очутиться в реальном старинном бурге практически одному. Во все стороны расходятся затененные коридоры уличных узких проходов. Пройдешь мимо такого отвилка и не заметишь, не заподозришь даже, что это местная «авеню», по которой активно передвигаются горожане сотни лет.

Идешь по улочкам, полностью замощенным брусчаткой, слышно лишь приглушенное эхо собственных шагов. Окна смотрят в окна или в массивные стены старинных построек почти впритык напротив. Разгорается интерес к тому, что за этими немыми окнами и стенами происходит, но они непроницаемы. Немногочисленные жители не привыкли демонстрировать свою жизнь в открытую. Здесь все существует в своем закрытом мирке. Завидев на пустынной улочке редкого местного горожанина, испытываешь даже неловкость за вторжение в их неспешный уклад. А иным пришельцам покажутся каменные проходы в густой тени зловещими, как если бы жили тут, скрываясь от досужих взглядов простых смертных, маги – хранители тайных знаний о судьбах.

Цветы в кашпо, кадках, вьюны по стенам и подвешенные к кровлям шарики из каких-то растений не столько придают уют, сколько подчеркивают загадочность ансамбля фасадов. Порою кажется, что все ушли и остались править разумные растения.

На самой вершине скалы замок Гримальди и две площади. Одна, маленькая, окружена плотно подступившими ко дворцу домами. Другая, просторная, распахнутая ветрам и с видом на Альпы.

На той площади, что внутренняя, прямо в жилом доме есть неприметная дверка с надписью «церковь» (eglise). Иначе догадаться, что это вход в храм, было бы маловероятно. За скромным входом открываются хоры и лестница вниз, в основной объем. Оригинально устроить вход выше расположения церкви. Но раз старый город необычен, то и храм в нем должен соответствовать.

Интерьер церкви яркий – крестовые своды с медальонами на ангельские темы расписаны насыщенными синими красками. Большие картины в барочных рамах повествуют о святых свершениях. Алтарная часть расписана глубоким бордовым цветом, а своды светло-голубым – цветом морозного неба.

Колонны, поддерживающие своды, как бы делят пространство на два зала – главный и второстепенный. В главном алтарь и все великолепие, во втором, за стеклом витрин, выстроены сцены из священных писаний с помощью кукол, изготовленных местными художниками. Можно молиться перед алтарем среди росписей, картин и статуй святых, а потом умилительно рассматривать кукольные композиции. Жесты, позы, черты лица, одежды кукол индивидуальны. Наверное, их создавали с реальных людей.

Замок Гримальди построен единым монолитом. Жилые помещения, оборонительные приспособления объединены вместе. Получилось нечто вроде одного огромного донжона с мощным нижним скатом-основанием, пробитыми в толстой стене продолговатыми окнами, бойницами навесного боя и зубцами «ласточкин хвост» сверху.

Сегодня замок не выглядит обособленным – дома буржуа плотно обступили его, поэтому возникла картина архитектурной целостности восприятия. А большая открытая призамковая площадь наконец-то выводит из сплетений улочек и переходов на просторы прекрасного Прованса. На площади ресторанчики, аутентичный отель и магазинчики – все, что любят туристы. Приятно сидеть под солнышком после затененных улиц и любоваться веселой панорамой. Видно на несколько километров вокруг и отдаленные вершины гор. Взгляд блуждает по виллам с бассейнами в этом раю, по садам, переходит на высокие склоны… гармония.

Здесь же, на площади, есть миниатюрный бесплатный музейчик современных украшений. Любопытно взглянуть на фантазию художников. В темных залах, в подсвеченных нишах выставлены, словно алмазные колье, украшения из… пластиковых пробок, проволоки или еще из чего-нибудь подручного. После экспозиции можно пройти в светлый стеклянный зальчик-беседку музея и передохнуть на прозрачных креслах, почитать материалы о современном искусстве, выложенных тут же, на прозрачном столике.

Через какое-то время, проведенное на солнечной площади, возникает неодолимое желание вернуться вновь к тихому, неспешному шествию по старым улицам, чувствовать холод камня, говорить с историей, вспоминать никогда не прожитое тобою. И тишина там своя, особенная, многозначительная.

Улочка погружается в древний тоннель-арку, в нем холодно и темно, по бокам двери, ведущие в жилища, но из них никто никогда не выходит.

Или вдруг, плутая, окажешься на площадушке, где умещается только одна скамейка и дерево. Вверх от нее уходит лестница в сторону замка, лестница вниз к еще одной улочке, которая куда-то там ведет, от крохотной площади расходятся еще несколько улочек, одна из них идет через арку ворот сторожевого бастиона, любоваться им можно, сидя на скамейке. Как все же причудливо переплелись постройки старого Кань: помещение для охраны в заброшенной ныне башенке находится в одном шаге от ставен жилых квартир, а вровень со скамейкой и на расстоянии вытянутой руки – окно чьего-то жилища. И отсюда тоже открывается вид, мечта романтика, на дальние горы и рыжие черепичные крыши Прованса.

Сюда будет обязательно магнетически тянуть вернуться, встретиться с тишиной, необычностью, магией.

Бэроль

Высоко на дикой отвесной скале над долиной Тине (Vallee de la Tinee) парит средневековая деревня Бэроль. Непосвященный поспешит пройти, проехать мимо по опасной извилистой дороге на дне узкой долины с ревущей рекой, стиснутой в ее каменном ложе круто наклоненными хребтами, и даже не помыслит о вероятности существования здесь целого селения в суровой красоты горах. Чтобы различить крайние дома Бэроль из долины, придется остановиться в определенном месте, задрать высоко вверх голову и внимательно пробежать взглядом по верхней кромке скал, поросших цепкими деревцами или с вертикальными обнажениями серо-желтоватых пород. В хорошую погоду деревня откроется внимательному наблюдателю, в дождь и туман она будет надежно скрыта.

Так и было задумано родоначальниками подобных тайных селений горного Прованса в прежние времена набегов и завоеваний. Раньше обнаружить присутствие Бэроль проходящим внизу шайкам врагов было практически невозможно, она ничем себя не выдавала.

Но, даже обнаружив тайную деревню снизу, нужно было еще найти путь к ней – слаборазличимую тропу, петлявшую вверх километрами среди валунов, осыпей, непролазных лесных кущ. Когда бы и это не останавливало любителей нападать на чужое добро, в конце пути их ждала недурно укрепленная крепость, взять которую штурмом было непросто, а организовать осаду попросту невозможно, ввиду пропастей повсюду. Поэтому, в отличие от крупных богатых городов и деревень, на маленькие поселения в труднодоступных горных лабиринтах желающих позариться было минимум.

И в наши дни Бэроль себя ничем бы не выдала, кабы не поставили на основной дороге пару указателей, зазывающих туристов увидеть настоящую средневековую деревню.

Во Франции указатели к достопримечательностям окрашены в коричневый цвет. Завидев такой знак, внимание моментально концентрируется, любопытство выставляется на максимум – и ноги несут, куда указано, в жажде увидеть новое открытие в жизни.

Так случилось и с Бэроль. Указатель призывал свернуть с общей дороги куда-то в сторону на узенькую дорогу с мостом, за коим начинались петли семикилометрового серпантина.

Да, теперь туда проложили хорошего качества шоссейную дорогу. Идти по ней одно удовольствие – ровная, безлюдная, мало машин, а каждый виток открывает милые сердцу горные пейзажи, каждый шаг возносит ввысь и проваливает долину все дальше и ниже.

Хоть и зазывают сюда туристов, но, судя по пустынной дороге, деревня остается отшельницей, немного желающих оторваться от благ Лазурного берега и углубиться в дебри Альп. Маршрут к деревне и она сама больше рассчитаны на любителей побродить в молчаливом одиночестве и уединении среди красоты природы, панорам и потом по тихим улочкам.

Местами над дорогой каменные осыпи, их кое-где укрепили сеткой, кое-где они сами по себе и грозят в какой-то неблагоприятный момент поехать прямо на тебя. Отдельно лежащие на дороге увесистые глыбки и камешки поменьше свидетельствуют о постоянном движении склона. Что поделать, горы одаряют восторгом общения со стихией, но и смертельно коварны, их невозможно привести в состояние курортного пляжа.

Зато какая тут благодать… Поют лесные птицы, небо над этим микромиром пронзительно-лазоревое, облака совершенно разные, уже далеко внизу темнеет долина Тине, на противоположном склоне от подъема к Бэроль большая деревня Клан (Clan) с колокольным звоном церковных часов, снежные вершины двухкилометровых гор, темные остроконечные пики гор пониже – и все это чудо подсвечено снопами солнечных лучей из-за легких облаков.

В предвкушении встречи с исторической деревней, поглядываешь вверх – кажется, что она уже близко, ее дома буквально нависают над головой, но нет, проходит еще время, прежде чем достигнешь ее, терпеливо взбираясь по серпантину. Спина мокрая, по ней текут струи пота. Зато это твой путь, ты сам его прошел и прочувствовал, чтобы лучше понять, насколько желанна твоя цель.

На последнем изгибе дороги перед Бэроль вдруг открывается ущелье-долина с другой, до этого невидимой стороны скалы, и становится понятно, что селение попросту ютится на скалистой макушке, откосах и краях пропастей. Здесь уже начинает беспрепятственно дуть холодный ветер, но виды продолжают очаровывать.

Поднимаясь по дороге к деревне, представляешь ее поделать этой самой дороге – тихую, молчаливую, сдержанную, даже суровую. Сюрприза не получилось, такой она и оказалась на самом деле.

У подножия деревни начинается некий путь Креста – тропа с каменными ступенями по гребню скалы вверх. Собственно, эта тропа Креста и приводит окончательно в деревню. В ней почти тихо, издалека слышны голоса переговаривающихся местных жителей, надо понять, что это за место такое чудное…

Большущие каменные дома тесно сжались друг с другом. Южно-европейские деревни не имеют ничего общего с представлением о том, как выглядит сельское селение. Как правило, это с виду городские улицы с городскими домами, стоящими рядами вдоль улицы, фасад за фасадом, без зазора. Нет отдельно стоящих изб или коттеджей со своим участком. Вот и Бэроль выглядит как еще одна скала на скале своим нагромождением плотно пригнанных друг к другу каменных построек. Здесь оказалось интересно бродить по полуулочкам, полудорожкам над устремленными вниз склонами. Виды везде – достойные альпийской идиллии: черепичные крыши с кирпичными, как встарь, трубами с дымком у домов, что пониже твоего местоположения, циклопической кладки стены с вставками из ставен у домов, что над тобой возвышаются. А фоном служат снега гор выше двух километров над морем. Здесь же, в деревне, есть даже кадки с цветами. Всегда странно оказаться рядом с цветущим растением и видеть при этом снежные навершия гор. Именно такую странность чувствуешь в Бэроль.

По-прежнему слышны голоса людей, но их нигде не видно, зато подходят дружить толстые приветливо-ласковые кошки и о чем-то рассказывают. Ветер треплет их гривы и распушает хвосты. Может, это деревня Котов-баюнов? Одно точно становится ясно – здесь сделали выбор обитать те немногочисленные, кто бежит от суеты городов, кто любит вечером сесть на террасе своего каменного жилища на краю пропасти, созерцать сверху вниз и провожать закатное солнце, когда в долине уже темнота.

Ну а для путешественника, забредшего нежданно-негаданно в Бэроль, есть в конце нескольких улочек-лестниц пара прекрасных смотровых площадок со скамеечками. Правду сказать, обращены они в основном не в сторону Тине и снежных гор вдали, а на то самое ущелье-долину по другую сторону скалы – виды открываются довольно сумрачные: лесистые крутые склоны в тени. Что соответствует настроению верхней улочки Бэроль, идущей от смотровых площадок в сторону церкви. Улочка весьма колоритная – узкая, с не очень высокими одно-, двух- и трехэтажными старинными домиками в камне, с почти смыкающимися над улицей кровлями, маленькими скамеечками у входных миниатюрных дверок и наглухо закрытыми тяжелыми ставнями окнами. Вид декорации для съемок фильма-сказки или исторического, но это реальная жилая улица. Кстати, названия улиц и площадей написаны на французском и провансальском языках. Традиция южной Галлии соблюдена, как и в других деревнях Тине.

За улицей, в конце деревни, небольшая площадь с церковью. Удивительно, что храм возвели не в центре, а на окраине. С площади возле церкви открывается впечатляющая панорама на вершины Альп. Слева горы во владениях заповедника Меркантур, прямо горы над деревней Клан, справа вдаль уходят, насколько хватает глаз, долы с цепью темных вершин. Прекрасно, здесь очень хорошо. Радостно, что не зря пришел сюда и все-таки увидел новое удивительное. Такие места обязательно нужны для посещения, они необычны, они скрыты от обыденной жизни.

За храмом вновь появляется путь Креста и ведет дальше в гору, выше деревни, на вершину одной из гор к Кресту Бэроль. Это прогулка для особо пытливых, и тогда уже имеет смысл заночевать в самой деревне в гостинице «Оберж дю Мулен» (Auberge du Moulin), что дословно можно перевести как пристанище на мельнице. Любители аутентичной старины оценят.

Как подняться к Бэроль, так и спуститься стоит пешком, если есть возможность. Вниз дорога ничуть не кажется короче, чем вверх. Но ощущение свободы и радости этого путешествия еще не раз явится в ночных грезах о прекрасном.

Сен-Жан Кап Ферра

Прибыв в Ниццу и обозревая виды, с некоторых ракурсов замечаешь далеко выступивший лесистый мыс с ярко мигающим маяком по ночам. Мыс сразу вызывает интерес и желание его посетить.

Из Ниццы в сторону мыса Ферра идет автомобильно-пешеходная трасса на Монако и Мантон. И это, безусловно, одна из красивейших дорог в мире наряду с горным шоссе из Ниццы в Орон. Оба тракта можно смело включить в тысячу самых живописных путей-дорог земного шара.

Выйдя из Ниццы, дорога распахивается в далекие морские просторы с высоты в десятки метров над лазурно-синими пучинами. Следуя по горному рельефу плотно прижавшихся к берегу Приморских Альп, дорога все время изгибается – каждый следующий плавный поворот открывает для любования потрясающие картины со старинными по-домашнему уютными городками, яхтенными гаванями в лесах мачт, мощными крепостями-фортами, неповторимыми виллами с обращенными вдаль террасами и, конечно же, прославленными пляжами, где так мечтаешь загорать в релаксе и плавать в прозрачной воде. А еще променады, храмы, парки. Во всем видна своя высокая культура и стиль жизни, когда не нужно спешить успеть – оказавшись здесь, ты уже успел… Миниатюрные формы всего, что видишь по дороге, рождают в сердце умиление и грезы о том, как было бы волшебно в этом оазисе остаться обитать. Никакого стремления построить здесь нечто грандиозное по размерам. Зачем? Грандиозна тут природа с манящим Лигурийским морем, взметнувшимися Альпами, распростертым куполом бесконечных божественной синевы небес, а респектабельные курорты растворяются в ней, подчиняясь вечности.

От основной береговой линии мыс Ферра тянется в открытое море километра на четыре, что делает его немного обособленным.

Главная внутренняя дорога мыса оказалась неожиданно плотно загруженной машинами, беспрестанно снующими туда-сюда, что никак не вязалось с обособленным положением полуострова. Куда они все едут? Ведь там тупик, сброс в море… загадка. Издалека Ферра кажется местом, плотно заросшим кущами зелени из деревьев и кустарников с вкраплениями построек из разных времен. Углубившись же в местность, видишь сонм вилл. Они повсюду – справа, слева, впереди, позади, вверху, внизу, у дороги непрерывной цепочкой сменяются одна за другой, над пляжами, на холмах. Просто какое-то царство вилл в средиземноморском лесу!

В стремлении убраться поскорее и подальше от досадно шумной дороги ныряешь в первую попавшуюся укромину. Точнее, взлетаешь одним махом по каменным ступеням между оградами владений миллионеров. Как здесь сразу по-другому – тихо и пахнет влажным мхом, даже присутствует дух запустения. Густая тень от старых заскорузлых деревьев погружает в мысли о преходящем, мимолетном и о том, что переживает эпохи, оставаясь прежним. Каменных уступов подъемы, спуски к солнцу с приветливыми кактусами, меланхолию порождающие повороты, разветвления в неизвестность маленьких дорожек – здорово кружить одиноко в чреве Ферра, наслаждаясь минором, пропитавшим стены дремлющих домов и печальных садов. Оказывается, маршрут зовется Мельничная Дорога (Chemin du Moulin).

Вдоволь побродив по укромной Мельничной Дороге, движешься дальше и приходишь на развилку. Налево к городочку, направо к маяку. Сразу у отвилка к маяку стоит несколько странного вида сооружение с непонятным предназначением. На портале надпись «Все через любовь. Ничего через силу» (Tout par amour. Rien par force) и дата возведения – 1726. Сквозь решетки окон ничего не разглядеть, голубого цвета деревянные двери с растительным орнаментом плотно сомкнуты, интрига остается.

Путь к маяку – продолжение парада самых дорогих в мире вилл. Консервативные по стилю, иные, размерами, скорее, похожие на дворцы, с большими парками вокруг, они надежно скрывают секреты достижения Лхоцзе материального процветания. Остается лишь идти и любоваться полукруглыми окнами огромных зал, привратными башенками, террасами под пальмами, цветниками на вкус хозяев. И не знаешь: доведись, смог ли бы сам жить в не столько жилых, сколько статусных усадьбах. Розовые и кремовые в итальянском духе, желтые в провансальском, белые в эклектичном – имения похожи на всевозможные пирожные в окружении марципанов, куски фруктовых тортов, выложенные на темно-зеленой скатерти в гигантской кондитерской.

Из-за кровель вилл и крон высоких деревьев маяк со стороны дороги не виден до последнего подступа.

Серая четырех-восьмигранная свеча маяка вырастает внезапно. Есть все-таки что-то сокровенное в маяках и возле них. Маяк всегда держится особняком от всех и хранит нечто свое уникальное.

На острие мыса, под маяком – скалы. Здесь, на удалении в 4 километра от основной береговой линии, фактически открытое море. Морской ветер дует неласково, не переставая, без порывов, пронизывает до зябкости. Темно-синяя гроза волн в белой пене бешено бьет со всей силой стихии, с рокотом поглощая острые камни. А дальше приглубое царство моря… контраст объемного горизонта между водой и небом настолько ощутим, что ныне кажешься самому себе той озорью бесконечной. Солнце сквозь слои небесные играет лучами: ниспадают конусами густые снопы света, нежные золотистые полосы легли на непроницаемую поверхность моря, облака подсвечены изнутри миллионами розовых светильников. Прийти к маяку – стать зрителем, а может, участником, фантасмагории. Только нужно настроиться ее увидеть и принять.

От маяка, повторяя изрезы рельефа, в обе стороны расходятся пешеходные тропы. Канва дорожек неотступно следует вдоль рубежа земли и моря. Таким образом можно обойти за несколько часов почти весь периметр мыса Ферра, восторгаясь глухими уголками, с ноготок пляжами, пышными в своей запущенности садами частных владений, обзорами на соседние курорты-игрушки.

Например, выбрав тропу от маяка по направлению к городу Вильфранш-сюр-Мер (Villefranche-sur-Mer), доведется, как на ладони, лицезреть этот старинный город с его толстостенным фортом и исторический центр, с обращенными к морю прекрасными фасадами жилых домов и отелей. Также на высоком холме будет хорошо различим форт дю Монт Альбан (Fort du Mont Alban).

Тропа создана вдоль склона к морю, каждые несколько десятков метров меняется направление, скрываются из глаз только что пройденные окрестности, открываются новые милые пейзажи. На повороте оглядываешься назад, чтобы в последний раз запечатлеть то, чем только что любовался, делаешь несколько шагов – и вот открылась новая сцена, наблюдаемая только здесь и сейчас и лишь до следующего поворота дорожки.

От вилл, пересекая тропу, идут частные спуски к миниатюрным диким пляжам или крохотным причалам. Места для загорания и купания устроены в небольших бухтах, море в них спокойнее, чем у маяка, вода у берега нежно-лазурная, прозрачная, ласково-манящая. Однако на этом пути нужно быть осторожным и беспечно не зазевываться на красоты вокруг – тропа по краю обрывается вниз без всяких перил или ограждений для безопасности. Кое-где она узкая, а под ней добрых десять-две-надцать метров свободного полета с приземлением на твердые скальные глыбы. Предположительно, она рассчитана на местных обитателей, совершающих романтические прогулки по любимому мысу Ферра и хорошо знающих коварные особенности маршрута.

Если же выбрать от маяка противоположное направление тропы, то через какое-то время попадаешь в местный небольшой городок все с теми же фешенебельными владениями с виллами. Здесь, посреди царства вилл, уже встречается несколько обычных жилых городских домов в провансальском стиле. Пара улиц и набережная с портом – места, где простой смертный может зайти отдохнуть в привычное кафе или выбрать сувенирчики в лавке для заезжих туристов.

Колокольня церкви святого Иоанна приметна издалека, но сам храм, несмотря на центральное положение, тих, внутри ни души. Персикового оттенка асимметричный фасад с тремя золотисто-желтыми пилястрами, аркой портала, круглыми боковыми окошками и главным срединным полукруглым проемом окна под фронтоном восхищают своей нарочитой простотой и в тоже время изысканной индивидуальностью.

Интерьер, в противоположность экстерьеру, белого цвета. От входа сразу читаешь все пространство – широкий короткий центральный неф переходит в светлую апсиду с витражами и белым алтарем. Все достаточно аскетично, цветы в горшках чуть смягчают общий настрой строгости.

Безусловно, на Ферра есть две доминанты – духовная и романтическая. Церковь святого Иоанна и маяк.

Дальше улица, на которой стоит церковь, идет мимо отелей, вилл и приводит к прекрасному парку в средиземноморском стиле. Густые заросли кустарников защищены забором. Но вдоль закрытой территории проложен весьма удобный пешеходный променад со все теми же восхитительными морскими видами сквозь кроны деревьев. Местами стоят скамеечки для уединенных размышлений в упоительной сладкой свежести эфира. Аромат хвои и благорастворение моря, что может быть лучше…

А улица мимо парка идет дальше, к кульминации путешествия на мыс Ферра – капелле Сент-Оспис (Saint-Hospice). Капелла построена на вершине холма и когда-то была укромным местом для жизни монахов-отшельников. В наши дни здесь, подле храма скрылись от посторонних глаз утопающие в зелени поместья.

Еще на подходе к капелле замечаешь необычный скульптурный силуэт. Почти касаясь стен, стоит огромная, не то темно-серая, не то почти черная, статуя Богоматери с младенцем Иисусом на руках. Их венчают ажурные короны. Христианской традиции настолько несвойственно ставить значительные по размерам скульптуры святых, соперничающие масштабами с самим храмом, что чувствуешь себя тут не столько в Европе, сколько где-нибудь в Индии в святилище. Если в расположенной на виду церкви святого Иоанна, как ни странно, ни души, то тут, в удаленной от всех капелле, скрытой от глаз деревьями, довольно много посетителей. Парадокс…

Внешне серая громада храма выглядит значительно, с несколькими пристройками разных эпох. Но, переступив порог, оказываешься в миниатюрном молельном зале, у которого общее пространство с сакральной частью – апсидой с алтарем и скульптурами святых. Стены и свод тоже белые, как в церкви святого Иоанна, и тоже все очень просто, почти по-домашнему. Однако при входе висит обращение к посетителям, чтобы они не забывали, что пришли не к себе домой, а в дом Божий, и вели себя соответственно – уважительно, проявляли почтение. Видимо, священникам уже досадил поток чересчур расслабленной публики, принимающей святое место за очередное развлечение.

По стенам зала и апсиды развешаны обрамленные в рамы картины в совершенно необычном для католических канонов стиле примитивизма. Впрочем, они, пожалуй, перекликаются с условными начертаниями сцен на витражах Средневековья.

Стараясь не смотреть на скульптурную группу обезглавливания святого, обращаешься к белой фигуре Богоматери. В белом интерьере стоит, молитвенно сложив руки, скромная статуя в белых одеждах, белым лицом и ярко голубыми глазами. Приходит понимание, что она и есть хранительница всего храма, она сердце капеллы на холме.

Под впечатлением выходишь из дверей на смотровую площадку. Вот он, прощальный взгляд с Ферра. За спиной исполинская фигура Богоматери, рядом часовня, под площадкой печальное бельгийское кладбище времен мировых войн, чуть поодаль кряжистая средневековая оборонительная башня, мирные сады вилл с пирамидальными кронами южных деревьев, море, яхты под парусами, Альпы, небушко. Все озарено закатом.