Kitobni o'qish: «Отступник. Приватир»

Глава 1

– Итак, вы убили напавшего на вас вольного пилота Рыбакова.

– Да, господин штаб-ротмистр.

– Что дальше?

– Захватил Горина и приказал отвести меня к самолёту. После чего мы взлетели и взяли курс на Владимир. В полёте я вынужден был убить и его.

– Почему? Разве он представлял для вас угрозу?

– Да, представлял. Выбор был невелик, либо он, либо я.

Говоря это, я держал в голове то, что он мог меня выдать, а там до меня доберутся убийцы. А не то, что мне нужны были документы, и жалеть этого душегуба я не собирался. Но говорить об этом я, ясное дело, не стал, я ведь не судья, чтобы выносить приговор, и не палач, дабы его исполнять. Да и нет в Русском царстве смертной казни. Каторга имеется, а вот казней нет.

Так вот, пока я так думал и отвечал именно в этом ключе, я не врал, и «Лжекамень» отмечал, что я искренен. Правда, долго такое продолжаться не может. Стоит начать задавать перекрёстные вопросы, как я очень быстро попадусь на вранье. Да чего там, начни жандармский дознаватель задавать конкретные вопросы, и все, готов кондитер.

Однако тот проявил верх некомпетентности. Вопросы задавал по большей части общие, словно предоставляя мне простор для манёвра. Мои обтекаемые ответы его вполне устраивали. Складывалось впечатление, что он сам старается сделать всё так, чтобы я, не дай господь, не выдал себя. Вообще-то, я уже готовился махать киркой и бегать с тачкой. А тут такое.

– А самолёт куда подевали? – спросил жандарм.

– Поджог и отправил в море от греха подальше.

– То есть отказались от законного трофея.

– Обнаружил документы Горина и решил ими воспользоваться. А самолёт это яркий след для убийц. В деньгах же стеснений я не испытывал.

– Неужели дядя не снабдил вас документами?

– Убийцы моей семьи сумели пробраться не просто в наш кремль, но даже в центральную усадьбу и установить там бомбу. Я же хотел затеряться и стать простым пилотом. Мне показалось, что новые документы помогут мне в этом.

– Ясно. – Штаб-ротмистр выставил ладонь лодочкой, и я вложил в неё кольцо с «Лжекамнем».

И это всё?! Серьёзно?! Я уже был под следствием и знаю, насколько въедливы следователи, которых интересуют малейшие детали. А тут вот так, прошёлся по вершкам и успокоился?

– Теперь давайте запишем ваши показания, – берясь за бланк и перо, произнёс он.

Опрос он вёл куда скрупулёзней. Спрашивал о деталях, сыпал уточняющими вопросами. Но тут уж я врал самозабвенно, при этом тихо худея от происходящего. Что мешало опрашивать меня вот так же с амулетом на пальце? Но нет, штаб-ротмистр убедился в том, что я в общем и целом не вру, после чего продолжил уже без местного полиграфа. В подобный непрофессионализм жандармов как-то не верилось.

– Вот и все, – забирая у меня подписанные мной опросные листы, удовлетворённо произнёс штаб-ротмистр.

– И что теперь?

– А теперь, Григорий Фёдорович, вы отправитесь в камеру, где будете ожидать суда. Если согласитесь на рассмотрение в особом порядке, то заседание состоится уже завтра, а приговор будет гораздо мягче.

– А в особом порядке это как?

– Закрытое заседание без присяжного поверенного. И я бы вам советовал не отказываться. Это, конечно, не явка с повинной, – он показал на опросные листы, – но налицо деятельное сотрудничество с дознанием. Что также является серьёзным смягчающим фактором.

– А можно полюбопытствовать, что именно мне инкриминируют?

– Опрос производился с использованием спецсредства «Лжекамень», и было доподлинно установлено, что Рыбаков и Горин убиты вами в результате самообороны. Таким образом, в содеянном мною не усматривается преступления, о чём и будет вынесено соответствующее постановление. Чего не сказать об использовании чужих документов. Но если вы согласитесь на особый порядок, уверен, что дело обойдётся штрафом. Немалым. Но это всё же не каторга. Итак?

– Я согласен на особый порядок.

– Правильное решение, молодой человек. – Берясь за колокольчик, штаб-ротмистр подбодрил меня улыбкой.

А что я теряю? Проживание по подложным документам статья однозначно мягче двойного убийства. Хорошо, Валеру я грохнул, защищаясь, но Фёдора-то хладнокровно, с расчётом завладеть его документами. Пусть он и не невинная овечка, но это предумышленное убийство.

Так что подводных камней в предложении штаб-ротмистра я не видел, хотя и решительно не понимал, какого, собственно говоря, лешего. Очень может быть, что причина сугубо внутриполитическая. Я, конечно, отступился от наследства, став абсолютно бесполезным. Но той же оппозиции царя на это плевать, им бы знамя задрать повыше и вой поднять до небес о несправедливости государя. Получится что-то, отлично, не получится, да и хрен бы с ним, они ничего не теряют. Опять же, как в том анекдоте – ложечки нашлись, но осадочек остался…

Взяли меня под белы рученьки в гостинице ещё ночью. Поначалу я пожалел, что не рванул отсюда сразу, благо не так уж и устал. Но потом отмахнулся от этих мыслей. Если рвать когти за кордон, тогда ещё да, оставаясь же в пределах Русского царства, никакого смысла. Это ведь не великокняжеская полиция пожаловала и не стража, а жандармы, имеющие полномочия на всей территории конфедерации.

Ночь я провёл в камере, после чего меня доставили на допрос. Мне даже не предоставили поверенного. Как пояснили, в этом нет смысла, так как пока идёт предварительное дознание. Но как-то так получилось, что оно плавно перетекло в досудебную фазу, и завтра уже суд. Лихо у них тут всё!

Ещё круче было в суде, где я задержался не более получаса. При том, что само заседание длилось минут десять, и это с учётом изучения судьёй постановления штаб-ротмистра о передаче дела в суд. Приговор, штраф в размере пяти тысяч рублей, каковые необходимо было внести в казну не позднее десятидневного срока. Всё! Дело закрыто!

– Григорий Фёдорович, я бы посоветовал вам обратиться в канцелярию великого князя с просьбой о выдаче вам новых документов. Александр Иванович имеет право выписать их вам на любое имя с соответствующими отметками в своих архивах, разумеется, – посоветовал штаб-ротмистр.

– То есть я могу получить их и на имя Горина?

– Безусловно. Только лицензии штурмана и пилота лучше всё же оформить местные и сделать соответствующие пометки в Пскове, дабы избежать чехарды в последующем.

– Я вас понял.

– И да, не забудьте забрать у секретаря решение судьи, а также озаботьтесь приложить к нему квитанцию об уплате штрафа. В канцелярию и в паспортный стол лучше направляться уже с ними, иначе отправят восвояси.

– Благодарю.

– Не за что. Служба такая, – отмахнулся тот и пошёл на выход.

Ну а я направился к секретарю за решением судьи, а там нужно будет сегодня же заглянуть в великокняжескую канцелярию. Не хотелось бы лишний раз встречаться с дядюшкой, но, похоже, иначе никак.

Впрочем, обошлось без личного общения. Чиновники меня прекрасно знали, а потому в очереди я надолго не задержался. Проходивший мимо служащий остановился напротив меня с нескрываемым удивлением, поинтересовался, в чём причина моего появления. Затем скрылся в кабинете старшего делопроизводителя, куда тут же пригласили и меня. Доложили по инстанциям, сделали необходимые записи и сообщили, что утром меня навестят двое, готовые засвидетельствовать в паспортном столе мою личность.

Была такая практика. Дело в том, что паспорта имели далеко не все подданные. Надобность в них возникала лишь при поступлении на службу или при выезде за пределы острова. Для получения паспорта достаточно было либо соответствующей бумаги из канцелярии великого князя, либо двух свидетелей, уже имеющих паспорта, готовых засвидетельствовать личность непосредственно в паспортном столе.

Однако, несмотря на моё обращение в канцелярию, в случае со мной отчего-то решили использовать второй вариант. Хотя вполне сработал бы и первый. А может, я просто чего-то не понимаю, и мое дело подпадает под категорию особых.

По просьбе старшего делопроизводителя я просидел в кабинете ещё полчаса, устроившись у бокового столика и гоняя чаи. А тем временем он лично занялся подготовкой всех необходимых документов. Закончив что-то писать, он оставил меня одного и вернулся буквально через пятнадцать минут.

– Прошу вас, Гр… Кхм. Фёдор Максимович. Это распоряжение великого князя. Завтра по получении паспорта посетите великокняжескую лётную школу, где вам выпишут лицензии пилота и штурмана уже на новое имя. Если пожелаете получить допуск на грузовые аэропланы, необходимо будет сдать дополнительные экзамены.

Мой реципиент уже давно имел обе специальности, окончив лётную школу. Тут это сродни автошколе в моем родном мире. Но его лицензия была, так сказать, любительская, дающая право управления аэропланами грузоподъёмностью до двадцати пудов. Так что без экзаменов мне не обойтись. Но уже хорошо, что никто не будет тянуть вола за подробности.

Покинув кремль, я направился на почтамт, где, отстояв в очереди, уплатил наложенный на меня штраф. Благо стеснения в средствах не испытывал. Мало того, у меня в кармане оставалось ещё предостаточно средств. И я не преминул этим воспользоваться, завалившись в трактир и плотно пообедав. Кормёжка в каталажке оставляла желать лучшего…

На следующее утро ровно в десять в мою дверь постучали. К этому времени я уже успел привести себя в порядок и позавтракать. Поэтому прихватил портфель с документами и направился на выход уже в готовности покинуть номер гостиницы.

В коридоре меня ожидали двое дружинников в лётной форме. Григорий в итоге должен был стать таким же великокняжеским соколом, носить точно такую же и впоследствии возглавить авиаполк. Впрочем, это не мои желания. Мне-то как раз служить не хотелось, и куда больше привлекала вольная жизнь.

Вот поброжу по свету какое-то время, а там можно будет подумать и о доме. Я всегда так поступаю, ибо ещё от отца уяснил одну незыблемую истину – молодость это всего лишь средство, чтобы обеспечить себе старость. Ни одна сиделка не позаботится о тебе так, как родные дети. Разумеется, если своевременно заниматься их воспитанием, а не оставлять это на потом.

Конечно, в жизни случается всякое, и порой родные дети получаются хуже заклятого врага, как ты их ни воспитывай. Но от этого есть страховка. Как говорит старая поговорка: «Один ребёнок – не ребёнок. Два ребёнка – половина ребёнка. Три ребёнка – один ребёнок». И этого правила я также придерживаюсь.

– Горин Фёдор Максимович? – с нескрываемым пренебрежением поинтересовался дружинник с погонами унтера.

В княжеской дружине служить, конечно, престижно, но, поступая на службу, будь готов к тому, что до самой отставки можешь так и не выйти в офицерский чин. За карьерой это в царскую армию. Штаты княжеских дружин строго регламентированы законом. Великий князь имеет право содержать авиаполк, а это всего лишь тридцать шесть боевых самолётов.

– Решили воспользоваться возможностью, когда вам не могут ответить, господин унтер-офицер? Вы ведь сейчас выполняете приказ великого князя, а значит, находитесь на службе со всеми вытекающими, – склонив голову набок, иронично произнёс я.

Практика такова, что пилотами в дружинах служат исключительно дворяне. Это является незыблемой традицией. Штурманами и стрелками бомбардировщиков или транспортников могут быть и простолюдины, но командир непременно дворянин.

Я же теперь официально являюсь мещанином, и дворянин может разговаривать со мной, как ему заблагорассудится. Мне остаётся либо обтекать, либо ретироваться. Бросить вызов я не имею права. Однако это не значит, что я совершенно бесправный. Если между нами нет связи начальник-подчинённый, то уже возможны варианты.

Я могу вынудить дворянина напасть на меня, а тогда уж получаю возможность защищаться адекватными средствами. Вплоть до применения огнестрельного оружия, если тот выстрелит в меня первым. Правда, тут имеется нюанс. Если это княжий или боярский человек, и при этом он находится на службе, самое лучшее это сбежать. Ибо поднять руку на него всё равно, что поднять руку на них самих.

Есть ещё вариант – драться на дуэли, если сам дворянин бросит мне вызов. Для них это не зазорно. Поединок есть поединок, и он является проявлением доблести. Иное дело, что подобное практикуется редко. Ибо проиграть схватку человеку, стоящему ниже тебя по статусу, это позор, который ляжет пятном на твою репутацию.

– Ты назвал меня трусом? – с вызовом произнёс унтер, надвигаясь на меня.

Конев Станислав Лукьянович известный бретёр. Вот уж кто никогда не бегал от драки, и даже намёк на его трусость вызывал в нём бешенство. Половина дуэлей, значившихся за ним, были не с дворянами, и ни разу ещё он не оказывался бит. Хотя и после драки с ним далеко не всегда поединщик отправлялся на тот свет. Подавляющее большинство отделывались лишь ранениями, нередко лёгкими.

И дядюшка не нашёл ничего лучше, как отправить ко мне этого красавца. Интересно, он получил приказ убить меня на дуэли, или эти кости бросили просто наудачу? А ведь я искренне надеялся, что после всего того, что сделаю, Демидов предоставит меня самому себе.

Глупо? Вообще-то, опираясь на местное законодательство, не так чтобы и очень. Мне реально ничего не светит, и я не могу претендовать ни на что. Свидетельствовать против дядюшки? А смысл тогда мне отказываться от права наследования и опускаться ниже плинтуса? Не захотел бы Александр Иванович сделать меня мещанином, и был бы я простолюдином. Однако всё за то, что он решил поставить на мне точку.

– Я не называл вас трусом. Просто задал вопрос, – спокойно глядя ему в глаза, произнёс я.

– Ах ты мразь.

Он ударил меня раскрытой ладонью резко, без предупреждения и без замаха. Ошибочное мнение, что бить нужно кулаками. Вот такой удар свалит с ног не менее эффективно, и при этом шансы самому получить травму куда ниже. Разумеется, если бить основанием ладони, а не отвешивать пощёчину. Тоже, кстати, бывает весьма ощутимо.

Я и не думал обострять до крайности, поэтому, отшатнувшись назад, избежал столкновения с тяжёлой рукой далеко не худосочного пилота. А вот ему не повезло. В удар он вложился хорошо, как результат, его повело, и пальцы со всего маху столкнулись с декоративной деревянной панелью.

– Хк-к! – побледнев, выдал бретёр.

Ничего так. Крепкий мужик. Я явственно расслышал хруст. Да и пальцы вывернуло в обратную сторону. Бледный как полотно Конев поднёс к подбородку левую руку, и тут же по его лицу прошла лёгкая дрожь, боль из глаз ушла, как будто её там и не было, сменившись поволокой удовольствия, а пальцы неуловимо приняли своё естественное положение.

Одна из прерогатив дружинников – бесплатно и в любой момент сменить разряженный амулет на заряженный. Если он личный, тогда сдать на зарядку и получить уже на следующий день. Этот был личным топазом в пять карат.

– Сударь, сомневаюсь, что у вас был приказ прибить меня ещё до того, как вы выполните волю князя, – глядя ему прямо в глаза, спокойно произнёс я.

– Стас, остынь. У нас приказ, – положил ему руку на плечо второй пилот.

Этого я также знал. Вернее, Григорий. Ему были известны не только все пилоты, но и кто чем дышит. Мелихов Никита Сергеевич из потомственного дворянского рода, пять поколений которого верой и правдой служили Демидовым. Ничем особым не выделяется, за пять лет дослужился всего лишь до младшего унтера. Товарищи характеризовали его только одним словом – надёжный.

– Я в курсе, – рывком стряхивая руку с плеча, бросил Конев и ожог меня злым взглядом.

– Тогда давай сначала выполним, а всё остальное оставим на потом, – предложил Мелихов.

Мне оставалось лишь скромно развести руками, мол, ничего не поделаешь. Конев в ответ дёрнул уголком губ и, развернувшись, двинулся в сторону лестницы. Я, улыбнувшись Мелихову, пошёл следом.

В паспортном столе надолго не задержались. Здесь, как и в Пскове, имелись большекаменские держатели очереди. Минут десять перед дверью, да не больше двадцати, пока заполняли паспорт, вносили всё необходимое в реестры, оформляли бумаги для отправки в псковское отделение, дабы привести учёт в порядок.

– Ну что, щ-щенок, теперь я не на службе, – когда мы вышли на широкое парадное крыльцо, многозначительно произнёс Конев.

– И что с того? – вздёрнул я бровь, изображая наивность.

– Я вызываю тебя.

– Меня? Но что я такого вам сделал?

– Ты назвал меня трусом.

– Трусом я вас не называл. Господин унтер-офицер, господин Мелихов тому свидетель. А вот лжецом очень даже могу.

– То есть я лжец?! – надвинулся он на меня.

– Ну, если вы, глядя мне в глаза, говорите неправду, то выводы делайте сами.

– Ты принимаешь вызов, щ-щенок?

Вообще-то, можно было и отказаться, вынудить его ударить первым, а там без затей набить ему морду. В своих силах я не сомневался. В силу специфики местные, конечно, уделяют много времени рукопашному бою, совсем как в моём родном мире дворяне занимались фехтованием. Однако я мог их удивить, так как обладал опытом не одной эпохи. Но тут есть нюанс. Он всё ещё в форме. А валять в пыли великокняжеского дружинника так себе затея, которая очень даже может аукнуться.

– Рукопашный бой, – после короткой паузы произнёс я, так как выбор вида схватки остаётся за вызываемой стороной. – Только просьба не затягивать, мне завтра утром вылетать в Псков.

– Драться будем немедленно, – успокоил меня Конев.

От жандармского управления мы направились в тренировочный зал «Колтукова». Добирались на разном транспорте, как и предписывал дуэльный кодекс. Чему я был только рад. Вот не хотелось мне видеть рядом с собой эту рожу.

Вопрос с моим секундантом решился сам собой. Им вызвался быть один из тренеров. С местом поединка также никаких проблем. По десять рублей с каждого поединщика, и дерись хоть до посинения.

– Как будете драться? – поинтересовался распорядитель.

А вот тут уже выбор за оскорблённой стороной, ибо только он определяет, что именно может удовлетворить его уязвлённую честь.

– До смерти или пока кто-то не попросит пощады, – тут же ответил Конев.

– А если один из вас лишится чувств или по иной причине не сможет признать поражение? – уточнил распорядитель.

– Это трудности проигравшего, – отмахнулся унтер.

– Ясно. Бой до смерти или пока одна из сторон не попросит пощады. Начинайте на счёт три, – подытожил распорядитель и, пятясь, начал отсчёт. – Раз. Два. Три.

Несмотря на свой боевой настрой, Конев не стал спешить с атакой. Пригнувшись, он выставил руки, словно борец, и начал кружить вокруг меня, постепенно сближаясь. Я же продолжал стоять прямо с опущенными руками, единственно все время поворачивался, удерживая противника перед собой. Я ничуть не сомневался в своей реакции, так как уже скользнул в боевой транс и наблюдал за происходящим как бы со стороны, подмечая малейшие изменения в движениях, мимике и выражении глаз Конева.

Наконец тот ринулся в атаку. Удар ногой по голени, я успел убрать свою, но атака оказалась обманной, Конев использовал её, чтобы сократить дистанцию. Не забыл, как я ловко уклонился в гостинице. Едва сблизились вплотную, как последовал апперкот правой в солнышко. Мне удалось нейтрализовать его, довернув тело и отведя его руку предплечьем. Но и это была лишь обманка, так как сразу же последовал хук левой в мою открытую челюсть.

Я, конечно, в трансе, да только и этот гад слишком хорош! Добиться полного успеха у него не получилось, однако мне всё же неслабо прилетело даже вскользь. Уходя от атаки, я опрокинулся на спину, перекатившись через плечо.

Конев решил развить свой успех. А может, и не думал ни о чём, действуя на одних рефлексах. Неважно. Главное, что он ринулся за мной, и я сумел встретить его правой пяткой в солнышко. И, не поднимаясь, довершил контратаку подъёмом стопы левой в голову.

Противник помассивней меня, поэтому не улетел и даже не упал на пол, а опустился на колено, тряся головой и пытаясь втолкнуть в лёгкие воздух. Да только и я не собирался почивать на лаврах. Подогнул правую ногу под себя, одновременно выбрасывая тело вперёд и вверх. Мгновение, и я на колене. Ещё одно, и моя открытая левая ладонь прилетела противнику в затылок.

Конев растянулся на полу, возможно, потеряв сознание, но я не стал останавливаться на достигнутом, схватил его за правое запястье и поднялся на ноги, выворачивая руку, после чего ударил коленом с обратной стороны сгиба локтя. Предплечьем было бы удобней, но я усомнился, хватит ли у меня сил для задуманного. Послышался хруст, и зал огласил дикий крик, полный боли. Однако пощады никто не просит. И плевать, что даже если захочет, то не сможет этого сделать.

Я перевернул его на спину и ударил каблуком по рёбрам. Бил расчётливо, со знанием анатомии, выверенно и строго по месту. Вместе с тупым ударом по телу послышался влажный хруст. Конев подавился криком, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ещё удар, и опять хруст, из его рта выметнулись капли крови. Сломанные ребра пронзили лёгкие. Ещё один удар, и вместе с кровью, выхаркнутой им, его глаза затянуло мутной поволокой, а потом они начали быстро стекленеть.

– Как-то так, – равнодушно произнёс я.

Едва стало понятно, что поединок завершён, к Коневу подошёл местный медик, осмотрел его и констатировал смерть. Он, конечно же, мог поднять его хоть своим амулетом, хоть амулетом Конева. Но условия схватки не позволяли ему этого сделать. Пощады унтер не просил, и жизнь его теперь полностью в моих руках.

Я же, молча склонился над трупом и снял с руки перстень «Лекарь». Такие здесь правила поединка. Победивший забирает с побеждённого трофеи. Больше ничего ценного при нём не было, и я, не проронив ни слова, направился на выход. С одной стороны, нет никакого желания прощать того, кто хотел меня убить. С другой, пусть будет посланием дядюшке. А в том, что это был бросок наудачу, я уже не сомневался.

И да, валить нужно из Большекаменского, пока ветер без камней. Видит бог, я сделал всё для того, чтобы отойти в сторону. Хватался за маломальский шанс, чтобы не втянуться в эту возню. Но, похоже, всё зря. Миры разные, а дерьмо везде одинаковое. Интересно, сколько у меня осталось времени? Вряд ли много. Значит, нужно форсировать создание своей команды. И не в том виде, в каком планировал изначально. Ну вот почему оно опять, как всегда-то?!

Глава 2

– Эвон, стало быть, как, – хмыкнув, тряхнул головой Гаврила и принялся набивать трубку душистым табаком.

Не сказать, что он дымил нещадно, но под настроение выкурить трубочку любил. Ну или вот так, когда нужно было собраться в кучу. Новость, вываленная им на голову, рядовой никак не назвать.

Так-то предварительно они обо всём узнали из газет. Благо Анастасия почитывает прессу с завидной регулярностью. Но это их не больно-то и расстроило. Гаврила даже как-то приосанился и выдал друзьям-знакомым, мол, он не промах, знает, кому служить. А то, что княжич не схотел вешать себе ярмо на шею, так это понятно – он ведь всю жизнь мечтал об аэропланах, а его вместо этого на стол править. Вот и подался восвояси вслед за своей мечтой. И уже успел завоевать какой-никакой авторитет. Пока не как пилот, но лиха беда начало. Он всем ещё покажет! Потому как если к делу с любовью, оно не может не спориться.

С девушкой как-то непонятно. Известие о моём прошлом она восприняла вроде бы и ровно, и в то же время ходит сама не своя как в воду опущенная. А ещё малость испуганная, что ли. С чего бы ей пугаться, коль скоро подробности я озвучил только сейчас?

Рассказал я им, разумеется, не всё, а отредактированную версию. Вот уж о чём не собирался говорить никому, так это о том, что точно знаю, кто стоит за гибелью моей семьи. Сейчас-то на меня косятся и фыркают, но далеко не все. И дворяне в том числе. Многие молодые и горячие вообще воспринимают меня как образец для подражания. Плюнул на всё и пошёл вслед за своей мечтой, за жизнью, полной приключений! Но стоит узнать о моём фактическом бегстве, как из кумира я тут же превращусь в презренную тварь. Словом – от любви до ненависти один шаг.

Но мнение горячих мальчишек меня интересовало мало. Как, впрочем, и Анастасии. Для меня она просто проходящая мимо. Не она, так другая. Мой прежний небогатый опыт показывает, что в случае необходимости я вполне смогу обойтись и без штурмана. Во всяком случае, на первых порах.

А вот опытный бортмех. Это совсем другое дело. Паровики, как я уже не раз говорил, требуют систематического ухода. Конечно, можно обслуживать машины и в мастерских гильдии или в порту. Но тут, опять же, кто его знает, какой уровень у тех спецов. К тому же есть ещё и поломки с вынужденными посадками в какой-нибудь глуши.

– Ну, я всяко-разно с тобой, Фёдор Максимович. Хочет тебя порешить твой дядюшка иль нет, это только твои догадки. А я, поди, и так каждый раз башкой рискую, – пыхнув терпким табачным дымом, произнёс здоровяк.

– Подумай, Гаврила, у тебя ведь семья.

– А я подумал, ты не сомневайся.

– И что вы собираетесь предпринять, Фёдор Максимович? – поинтересовалась Анастасия.

– Пока стану кочевать. Чередовать рейсы гильдии с порожними скачками, сбивая со следа возможных преследователей. Да хоть в кругосветку отправлюсь. Гильдия раскинула свои щупальца по всему миру. А то можно и сторонними рейсами подрабатывать. Ну и думать, как обезопасить себя в дальнейшем.

Вообще-то, мне следовало поступить так с самого начала. А обзавестись документами через тот же криминал. Найти меня за бугром, да ещё и при кочующем образе жизни, было бы весьма проблематично. Но как я уже говорил, я не ожидал подобного проворства от местных сыскарей, а потому моё обнаружение было бы только делом времени. Опять же, разговор с дядюшкой под «Лжекамнем» должен был показать ему всю искренность моих намерений. Но, похоже, всё напрасно.

– А если вы всё это сами себе напридумывали? – спросила Анастасия.

– Может, и так, – пожал я плечами, – но лучше подстраховаться, чем после изумляться. И потом в крайнем случае мир посмотрю. Всё в плюсе.

Вообще-то, убегать и прятаться от проблем это самая настоящая глупость, если они реально есть, то непременно догонят. Так что вариантов два, либо купировать проблему, либо стать настолько сильным, чтобы до тебя не могли дотянуться. И в обоих случаях нужны деньги.

Я знал, откуда их взять. Оставалось найти тихий уголок, где можно было бы устроиться без опаски. Хотя бы на какое-то время. Ну и, конечно же, иметь возможность летать. Ну нравилось мне ощущение полёта, и я не видел смысла отказывать себе в этом.

– Понятно. Тогда я тоже с вами, – решительно произнесла Анастасия.

– Уверены?

– Гаврила Степанович прав, ваши умозаключения ещё ничего не значат. Мне нужна практика, а вы затеяли самую настоящую кругосветку. Я промолчу о том, что это само по себе интересно, так ещё и практика получится разносторонней. Да мне за такую возможность цепляться обеими руками нужно. Разумеется, если я вас устраиваю как штурман.

– Пока устраиваете. А как там оно будет дальше, время покажет.

– Фёдор Максимович, а как же мои? Мне что же, деньги в мошне с собой носить? – спохватился Гаврила.

– Зачем же. Представительства «Русского банка» есть по всему свету. Оформишь доверенность жене на использование твоего счёта, и всех дел.

– Хм. И когда вылетаем?

– Пару дней на то, чтобы утрясти все вопросы, а тогда уж можно будет подумать и о первом рейсе.

– Ладно. Пойду, свою обрадую, – вновь пустив облако табачного дыма, поднялся Гаврила.

При этом протез никак о себе не дал знать. Ни скрипа, ни треска, вообще ничего. Словно и нет его. Вот что значит хорошее изделие при должном уходе…

Полночи занимался шлифовкой сапфиров, успев огранить три камня по десятку карат. С учётом их чистоты и того, что об искусственных тут пока не знают, в общем получается порядка четырнадцати тысяч. Конечно, при реализации выйдет на треть меньше, но всё равно очень даже прилично. А когда всё же найду место, где смогу заняться этим вопросом более плотно, дела и вовсе выправятся.

Наутро отправился в паспортный стол, чтобы закрыть вопросы со сменой документов. Времени это заняло немного. Затем забежал в банк и наконец в гильдию, дабы привести дела в надлежащий вид.

Здесь на меня бросали любопытные взгляды, но заговорить никто не пытался. Я ведь ни с кем и не общался-то толком. Помощница кадровика Таничева пыталась со мной заигрывать, изображая из себя скромницу. Я подумал было, а почему бы и нет, но потом махнул на это дело. Не вьюноша бледный со взором горящим, у которого все мысли только вокруг этого и крутятся.

Затем направился в амулетную лавку Абрамова. Коль скоро мне теперь нет необходимости обосновывать свои доходы, пришла пора закрыть вопрос с кредитом. По-хорошему, оно, конечно, лучше эти деньги вложить в какое-нибудь предприятие. Но у меня нет должных знакомств, а в этом мире я ещё плохо ориентируюсь.

Можно было бы заняться самому, как я это делал прежде. Вот только для этого нужно осесть, чего мне делать ни в коем случае не рекомендовалось. Как уже говорил, я не имел возможности даже обработать имеющиеся у меня запасы сапфиров и рубинов.

– Здравствуйте, Фёдор Максимович, – с открытой улыбкой приветствовал меня хозяин лавки.

– Здравствуйте, Мартьян Ярославович, – поздоровался в ответ я.

– С чем пожаловали? Если опять желаете предложить мне амулеты, то я не вижу причин для отказа.

– Читаете, стало быть, газеты, – хмыкнул я.

– Ну для чего-то же меня обучали в школе грамоте. Так отчего этим не пользоваться, – развёл руками купец.

– Я по поводу кредита.

– А что с ним не так?

– Хочу закрыть этот вопрос.

– А куда вам спешить? Гасится и гасится. А так придётся вывалить банку сразу весьма крупную сумму, которую можно вложить во что-то дельное.

– На данный момент мне куда предпочтительней всё же избавиться от кредита. И получить свободные средства.

– И как скоро вы желаете закрыть этот вопрос?

– Сегодня.

– О как! – искренне удивился Абрамов.

– Увы, но я серьёзно ограничен во времени.

– А давайте так, молодой человек. Вы ведь пока внесли только четверть стоимости «Альбатроса». Минус от сотни вашего залога, и получаем на выходе семьдесят семь тысяч пятьсот рублей. Мы сейчас же отправляемся в банк, где переоформляем ваш кредит на меня, я перевожу на ваш счёт означенную сумму, и все довольны.

Понятно. Похоже, Абрамов уже нашёл покупателя на мой бриллиант, но сделка пока только в процессе, а свободных денег у него не хватает. Согласно же нашего договора, в случае невозможности выплаты всей суммы он должен вернуть мне амулет.

На этой сделке он уже заработал чуть больше трёх тысяч, и если он её завершит, она принесёт ещё порядка двадцати пяти. За минусом банковского процента за кредит, разумеется, чуть меньше. Но всё одно выгода ощутима, и отказываться от столь существенной прибыли попросту глупо. Тем более что от него требуется лишь немного телодвижений.

У меня, конечно, остаются ещё амулеты общей стоимостью порядка семидесяти тысяч. Только Мартьяну Ярославовичу они сейчас не по карману. И к слову, в немалой степени как раз моими стараниями. Его лавка однозначно имеет не один миллион годового оборота, а прямо сейчас в ней товара не меньше, чем на десяток. Только я изрядно так выбрал у него оборотные средства, а он не может себе позволить обнулить свой счёт.

Но и средств, оказавшихся в моём распоряжении, вполне достаточно, чтобы при случае вложиться в какое-нибудь предприятие. Хотя, безусловно, от амулетов желательно избавиться. В случае необходимости получить доступ к деньгам на счёте я смогу, находясь за тысячи вёрст. А вот к камням в ячейке уже не получится. Таскать же их с собой глупо. Значит, придётся навестить другие лавки.

– Я согласен на переоформление кредита, Мартьян Ярославович.

– И ещё, Фёдор Максимович, предлагаю выкупить у вас ваши амулеты под обязательство внести деньги на ваш счёт в течение месяца.

– Хм. За оставшиеся два бриллианта и топазы там получится серьёзная сумма порядка семидесяти тысяч.

– Отсрочка в месяц или возврат амулетов с компенсацией по сто рублей за каждый, – тут же дополнил он своё предложение.

– А что вы скажете, если я захочу приобрести у вас «Зарядник» на сотню карат. Найдётся у вас такой товар?

– Топаз в сто шесть целых и четыре десятых карата на сумму восемьдесят четыре тысячи восемьсот рублей, – утвердительно кивнул купец, с трудом сдерживая удовлетворение.

– Отлично, – выкладывая на стеклянный прилавок малахитовую шкатулку с амулетами, произнёс я.

Ещё три с половиной тысячи я потратил на покупку комплекта из четырёх «Разговорников» в два карата каждый. В принципе, мне хватило бы и трёх, но меньше не было. Так что получилось на вырост. Дорого, не без этого, но связь того стоит.

По совокупности сделки Абрамову оставалось перевести мне на счёт пятьдесят семь тысяч двадцать три рубля семьдесят пять копеек. Как по мне, так удачный день!

Покончив с переоформлением кредита и пополнением счёта, я прошёлся по заказам и оплатил их доставку домой. Пора заняться переснаряжением патронов. Впрочем, я это поручу Гавриле. Пусть трудится. Всё снарядить ему, конечно, не успеть, но сколько-то изготовит, а там заберём с собой, изыщем время и закончим.

После обеда направился в царское присутствие, каковое представляло трон и имелось во всех стольных городах. Там я уплатил единый налог и получил грамоту купца третьей гильдии. Не обычную, а особую, позволяющую только один род деятельности – подзарядку амулетов Силой.

Как уже говорилось, амулетные лавки тяготеют к стольным градам с источниками Силы. Но амулетами пользуются повсюду, и каждый раз кататься за подзарядкой в княжеские столицы весьма проблематично. Потому появилась особая каста купцов, предоставлявших именно эту услугу. Этим можно было заниматься параллельно основному занятию, потому как пусть услуга и востребованная, тем не менее в очереди желающие не стоят.

Княжья грамота стоила дешевле, но позволяла покупать Силу по льготной цене только в конкретном месте. Царская обходилась значительно дороже, но теперь уже можно было напитывать «Зарядники» по всему Русскому царству. Что меня устраивало куда больше.

Настя осмотрела комнату флигеля, не забыла ли чего. Взгляд задержался на половице, под которой она устроила тайник, сложив туда дневники учителя. Для неё они представляли значительную ценность. Изучая их, а не машинально копируя в спешном порядке, она могла серьёзно продвинуться в собственном развитии, следуя не по целине, а торной дорогой, избегая ошибок, допущенных её наставником, шаг за шагом познавая природу Силы.

Несмотря на то, что одарённые создали свою гильдию целителей, противоречий меж ними куда больше, чем общего. Они вынуждены кое-чем делиться, дабы и самим иметь доступ к чужим наработкам. Однако при этом куда больше скрывают, чем делают достоянием остальных. Как результат, познание природы Силы идет медленно, как ползущая улитка. Быть может, кто-то из целителей долгожителей и углубился в этом плане много дальше остальных, но говорить об этом не спешит.

Увлёкшись Силой, они вовсе не лишены тщеславия и, понимая, что их век когда-нибудь закончится, стремятся обзавестись учениками. Они помогают им на пути развития, а затем передают свои знания, опыт, и наконец делают их наследниками и продолжателями своего дела. Вот только одарённые весьма редко встречаются среди людей.

Каких-то двести лет назад их и вовсе преследовали как слуг сатаны. Конечно, они гораздо сильнее обычного человека, даже если тот обзавёлся такими костылями взаимодействия с Силой, как амулеты. Но если убить тебя желает не один, и настроены они решительно, тебе не выстоять, ибо запасы вместилища не бесконечны.

Те из одарённых, кто возомнил, что может сам править, погибали куда быстрее прятавшихся и познававших Силу втайне. Знать и не думала уступать свою власть, без тени сомнений и жалости уничтожая зарвавшихся адептов Силы. Поэтому они предпочитали сидеть в самых дальних углах, зарабатывая себе на хлеб насущный целительством.

Ситуация начала резко меняться с появлением амулетов. Теперь одарённым было что предложить сильным мира сего в обмен на безопасность и возможность без опаски заниматься своим делом. Как результат, при княжеских и боярских дворах появились целители.

Так уж вышло, что князь Кувандыкский стал обладателем технологии получения дешёвого алюминия в товарных количествах. Ценность этого металла переоценить сложно. Это многомиллионные доходы! Причём в достаточно бедном Оренбургском великом княжестве, где, по сути, всё держалось на источнике Силы. Новое производство серьёзно увеличило бы доходы в казну.

Вне всякого сомнения, великий князь Оренбургский подвинул бы одного из своих князей, завладев этой золотой жилой. Туровский же не желал отдавать своё, а потому задумал отложиться, став удельным князем. Для чего собирался заручиться поддержкой царя.

Учитель сделал ставку на победу Туровского. Он понимал, что тот на этом не успокоится и, набрав с помощью денег силу, постарается занять великокняжеский стол. И опять не без помощи государя. Благо по законам Русского царства право на это он имел, так как по крови являлся дальним Рюриковичей.

Интерес наставника Анастасии был в получении доступа к источнику Силы. То, к чему стремились все одарённые, но не у всех была такая возможность. А ещё стоило попытаться завладеть дневниками великокняжеского целителя. Ценность подобных записей для одарённых переоценить невозможно.

Однако всё пошло наперекосяк. У самого Орехова сил, может, было и не так много для стремительного подавления восстания, но ему помогли соратники по партии. Царь не поддержал Туровского. Не прошло и месяца, как с восстанием было покончено, а её учитель погиб. Настя прочитала об этом в газетах за день до возвращения Горина.

Теперь она осталась одна. И если по её следу уже идут ищейки, то самое лучшее, что она могла придумать, это присоединиться к Фёдору Максимовичу. Тот и сам будет в бегах, а значит, всё время настороже, старательно запутывая след. Ей даже делать ничего не нужно, просто находиться рядом.

Из дневников учителя она забрала с собой только необходимый на данном этапе для собственного развития. Три последних, которые так и не успела скопировать, и самые важные она поместила на хранение в банковскую ячейку. Остальным предстояло дожидаться её возвращения в тайнике.

Настя подхватила свой чемодан и вышла из флигеля. Заперла дверь, на прощание помахала ручкой Антонине Прохоровне и легко сбежала с крыльца к поджидающему их такси. Горин был уже там, Гаврила Степанович поцеловал жену, обнял дочь, потрепал вихры Витьки, присел и обнял сына шести и дочь десяти лет, после чего двинулся к калитке.

Каких-то пятнадцать минут, и локомобиль домчал их до порта, где уже ожидали представители с грузом и вездесущие грузчики, готовые за скромную плату избавить экипаж от необходимости возиться с погрузкой или разгрузкой. Остаётся только показать, куда именно и как размещать груз.

Эта почётная обязанность традиционно ложилась на плечи штурмана. Но, учитывая её неопытность, за ней в свою очередь присматривал Лужин. При этом вёл себя в высшей степени тактично, указывая на недочёты и поясняя кое-какие тонкости так тихо, чтобы никто из посторонних не слышал.

– Спасибо, Гаврила Степанович, – поблагодарила она его, когда груз наконец был закреплён.

– Да бросьте, Анастасия Ильинична. Мы же одна команда, как иначе-то.

– Ладно. Будет нужда, я вам тоже помогу с машинами.

– Вот уж чего не надо. С этим я и сам как-нибудь. А то потом переделывать ещё. – Гаврила выставил перед собой руки в шутливом протесте.

– Так я только ключи подавать буду, – тут же нашлась она с ответом, одарив его озорной улыбкой.

– А-а, это совсем другое дело. Тогда годится, – с наигранно важным видом качнул он головой, и они рассмеялись.

– Гаврила Степанович, вы меня просто по имени зовите. Ладно?

– Ну, тогда и вы меня по батюшке не величайте, а то прямо как и не мне говорите.

– Договорились.

– Настя, вы тут побудьте, а мне отлучиться нужно. Пока Фёдор Максимович отметит документы на вылет, я как раз обернусь.

– Бегите, конечно. Я поберегу наш «Альбатрос», – похлопала она по «Коловрату» на бедре.

Едва бортмех ушёл, как она прошла в грузовой салон и, вооружившись шилом, выковыряла из щели пятикаратный топаз. А там и второй, практически близнец первого, но уже из другой щели. Она их почувствовала сразу, как только подошла к самолёту. Единственно её уровня познания пока недостаточно, чтобы по одним лишь ощущениям определить, какой именно конструкт использован. Этому ей ещё предстоит обучиться. Но проявление Силы она чувствовала безошибочно. Если, конечно, амулеты не укрыты под малахитом.

Видела она наличие или отсутствие амулетов и на окружающих. Пока не очень далеко, всего-то на расстоянии в десяток шагов. А ещё могла в некотором роде определить концентрацию Силы. К примеру, у Гаврилы её было не на один амулет, а у Фёдора Максимовича её проявление стало значительно больше прежнего, значит, и камни стали больше.

Настя покатала на ладони два топаза. Огранка передающего «Маяка». Пяти карат, при кратковременной активации только для корректировки направления и дальности, в зависимости от удаления половинок друг от друга может хватить от полугода до года.

Отложив в сторону один из них, она сжала в ладони оставшийся и, закрыв глаза, скользнула в лёгкий транс. Приёмник этого «Маяка» находится в центре города. Поменяла амулеты. На этот раз на противоположной окраине Пскова. То есть их пометили две разные группы. И если первая охотится за Гориным-Демидовым, то вторая должна идти по её следу.

При мысли об этом Настя настороженно оглянулась по сторонам, хотя и находилась в салоне одна. К сожалению, её чутьё пока ещё слабое, и она может прощупывать пространство только в радиусе десятка шагов. Чего недостаточно даже для проверки всего «Альбатроса».

Осторожно выглянула из двери, окинув окрестности тревожным взглядом, но ничего подозрительного не обнаружила. Потом успокоила себя тем, что коль скоро к ним подбросили «Маяки», значит, нападать в Пскове точно не собираются. Горин говорил, что дядюшка, скорее всего, выждет какое-то время, пока не уляжется шум. Её сейчас хватать тоже ешё рано, так как преследователям понадобятся дневники её учителя. В особенности последние три. А значит, она дует на воду.

Настя положила камни в свой карман. Лишить их Силы для неё не составляло труда. А тогда уж и связь между половинками пропадёт. Но к чему раньше времени настораживать преследователей. Тем более что их маршрут им, судя по всему, известен. Они ведь открыто получали груз.

Однако после она непременно обезвредит амулеты. А там можно будет спилить одну из вершин граней обычным напильником, лишив конструкт целостности. После чего камень продать, получив за каждый из них рублей по триста, не меньше.

Глава 3

– Ну, наконец-то, – удовлетворённо произнёс Гаврила, едва «Альбатрос» отошёл от причала.

– Что, соскучился по полётам? – подмигнул ему я.

– Соскучишься тут, – с нескрываемой радостью ответил бортмех.

– А вы что скажете, Анастасия Ильинична?

– Мне нравится летать, – задорно произнесла девушка.

Вообще-то, чисто технически они уже летали. И не раз. Проверка состояния машины, просто попривыкнуть к новым габаритам. Опять же, нужно было проэкзаменовать нового штурмана. На первый взгляд, у неё всё получалось хорошо. Как оно будет на практике, покажет время. Но это всё по месту и с дальними перелётами не сравнится.

Взлетели и приступили к развороту с одновременным набором высоты. Я задал примерное направление, а штурман приступила к расчётам. К моменту, когда заняли эшелон в тысячу сажен, мы уже легли на курс. Этой высоты более чем достаточно, хотя потолок «Альбатроса» три тысячи, а на двух расход топлива наиболее экономичен. Но к чему этот экстрим с дыхательными масками. Сжечь лишнее топливо не так уж и накладно, а вот сидеть в масках приятного мало. Кабина-то у Альбатроса не герметичная. Правда, сквозняков все же не так много, как на том же «Гусе». Впрочем, наверняка оттого, что аэроплан новый.

– Море сегодня хорошее, бурное, – произнёс Гаврила.

– И что хорошего? Если понадобится аварийная посадка, верная погибель, – удивилась Настя.

– Молодо-зелено, – хмыкнул Гаврила. – В такую погоду если даже нас увидит какой разбойник, просто пройдёт мимо. Потому что ни один дирижабль не сможет принять такую махину ни на лётную палубу, ни на крюк. Он тут потому и не предусмотрен. Так что нас только сажать или сбивать. Разбойники же не душегубы. Если только им не приплатили за то, чтобы они устроили блокаду.

– А, ну да. А я как-то не подумала.

К слову, не одна она. Я в эту сторону даже не глядел. Одна из тонкостей жизни вольников. И сколько их мне ещё предстоит узнать. А вот о другом я подумал.

– Держите, – достав из кармана два кольца с александритами, передал их экипажу.

– Хм. Фёдор Максимович, Насте колечко – понятно. Но я с тобой обручаться не собираюсь, – хмыкнул Гаврила.

– Очень смешно, – передразнил его я. – Пройдитесь по салону, проверьте все швы и щели, не подсунули ли нам «Маяк». Груз не смотрите, и так понятно, куда мы должны его доставить.

– Ясно, – уже серьёзно ответил Лужин.

– Гаврила, ты если так уж не можешь без имени-отчества, то хотя бы в самолёте обращайся ко мне, ну, я не знаю, командир, что ли. Так оно куда проще, – попросил я.

– Я понял, Лютый, – кивая в знак согласия, ответил тот.

Мне оставалось только махнуть на это рукой. Ну вот хочется ему, чтобы его командир как-то выделялся. Настя только улыбнулась и, приняв колечко, направилась выполнять распоряжение. Вообще-то, это всё равно, что искать иголку в стоге сена. Но другого способа я не знал. Хотя бы по стыкам фанерных листов пройтись и то дело. Это самое простое. Снаружи? Сомнительно. Там никаких щелей нет, иначе обшивку задерёт воздушным потоком.

Хотя, конечно, возможностей засунуть небольшой камушек предостаточно. Да хоть дырочку проковырять и забросить в полость крыла. А тогда прыгай между городами без регистрации, не прыгай, толку никакого. Вот интересно, есть ли какой-нибудь действенный способ поиска амулетов? Александрит среагирует, только когда окажется не дальше, чем в паре сантиметров. Двадцатикаратник «видит» эдак сантиметров с пятнадцати, но это всё равно мало, да и какой дурак станет ставить такой «Маяк».

– Ну надо же! Нашёл, – произнёс вернувшийся Гаврила, показывая мне на ладони небольшой прозрачный камушек.

Пятикаратник. И да, судя по огранке, это «Маяк». Вот это да. А я ведь это скорее для очистки совести, чем в надежде действительно что-то обнаружить.

– И что с ним делать? Выбросить? – поинтересовался Гаврила.

– Зачем выбрасывать деньги? – удивилась Настя.

– Так он же без половинки, – удивился бортмех.

– Ну и что? Разве сам топаз уже ничего не стоит. Я думаю, рублей по шестьдесят за карат дадут.

– Нам бы его разрядить, – заметил я.

– Так проще простого. Тиски, напильник и пять минут работы. Спилить любую вершину, к которой сходятся хотя бы три грани, появятся ещё три, и структура амулета нарушится, – пояснила штурман так, словно говорила очевидные вещи.

– Не рванёт? – усомнился я.

– Нет. Сила просто развеется в пространстве, – убеждённо ответила Настя.

Гаврила тут же взялся воплощать задуманное в жизнь, выдвинув один из ящиков за спинкой моего сиденья, достал напильник. Потом откинул столик-верстак, и вскоре я услышал, как он трудится над камнем.

«Альбатрос» не только имеет меньше щелей, чем у «Гуся». У него кабина ещё и впереди винтов расположена, самих их только два, и они разнесены по крыльям. Так что в салоне куда тише. Получается разговаривать даже без переговорной сети. Она нужна только для связи, когда экипаж расходится по боевым постам.

– Вроде готово, – послышался из-за спины голос Гаврилы.

– Ну, так проверь его александритом, – предложил я.

– Не реагирует, – удовлетворённо произнёс бортмех.

– Значит, так. Сбрасываем груз в Менском княжестве, а после порожняком прыгаем в Галич. Три-четыре рейса по линии гильдии, а затем опять прыжок и техобслуживание.

– Толково, – согласно кивнул Гаврила.

– И ещё держите. – Я открыл малахитовую шкатулку и передал им горошины «Разговорников» на тонких стальных дужках.

– Ого. А ты не мелочишься, Лютый, – хмыкнул Гаврила.

– Лучше, если мы всегда будем на связи. Мало ли что стрясётся. И постарайтесь их не потерять, а то придётся избавляться от всего комплекта. Чего не хотелось бы.

– А тут точно весь комплект? – поинтересовалась Настя.

– Я покупал их не с рук, а в лучшей лавке Пскова, хозяин которой дорожит своей репутацией.

– Тогда ладно, – с сомнением произнесла она.

Перелёт прошёл без проблем. Хотя море под нами бурлило как кипящий котёл, на всём протяжении погода была вполне приемлемой. Имелся устойчивый встречный ветер, в результате чего вышел изрядный перерасход топлива. Но в общем и целом всё прошло без проблем, и только с этого рейса я заработал шестьдесят рублей, члены команды по тридцать, да двадцать упали в кассу в качестве амортизационных. И это при том, что груз был по белым бланкам. То есть стандартный тариф.

А вообще, как оказалось, с загрузкой для «Альбатросов» и их одноклассников, появляющихся в разных странах, дела обстоят не очень. Грузоотправители пока ещё не адаптировались к тому, что появились аэропланы, способные перевозить по три тонны. Поэтому приходится собирать груз по сусекам. К примеру, мы доставили его сразу для пяти получателей. Но нам ещё повезло перевезти его из точки «А» в точку «Б», а то ведь бывает и такое, что развозить приходится по разным портам.

Задерживаться в Менске не стали. Едва разобрались со всем, сделали необходимые пометки в диспетчерской гильдии, как поспешили покинуть гостеприимную столицу великого княжества, убыв для всех в неизвестном направлении. Если вылет порожний, то гильдии нет никакого дела, куда и зачем ты летишь.

Шестьсот пятьдесят вёрст до Дрокии в великом княжестве Галичском проделали за три с половиной часа. Опять встречный ветер и перерасход топлива. Впрочем, на фоне заработков «Альбатроса» некритично. Хотя, конечно, копейка рубль бережёт. Только не мне над мелочью трястись.

На ночь остановились в гостинице при гильдии. Ничего общего с псковским отделением, где не могли сложить цену за номера. Да и предназначение у них иное. То ли дело в Дрокии. Не стольный град, но здание большое и максимально приспособленное для вольников. Помимо административного крыла тут имелся вполне приличный трактир и гостиница с умеренными ценами. Во дворе механические мастерские.

Утром выспавшиеся и отдохнувшие спустились в трактир, а после завтрака Гаврила с Настей отправились к «Альбатросу» готовить его вылет. Я же пошёл к доске объявлений подбирать подходящий груз. И что-то мне подсказывало, что просто это не будет.

Так оно и оказалось. С грузом для самолётов более ста пудов дела обстояли откровенно плохо. Наскоро просмотрел красные, зелёные и жёлтые бланки. Мелочёвка с диаметрально противоположными направлениями. С белыми ситуация немногим лучше. Не глядя на характер груза, начал подбирать попутные. В итоге отобрал пять бланков на сто шестьдесят пудов и в три порта.

– Доброе утро, – поздоровался я, войдя в диспетчерскую.

– И тебе не хворать, – отозвался диспетчер, худощавый мужчина лет сорока.

– Оформляй, – протянул я ему бланки.

– Тэк-с. Что тут у нас. Ого. На чём прибыл?

– «Альбатрос».

– Х-ха. Это ты удачно завернул. Зачем тебе нужен этот сарафан. С недогрузом, да ещё и в разные порты. Или ты не полностью разгрузился?

– Под ноль. Можешь предложить что-то получше?

– Значительно лучше, – подняв палец, многозначительно произнёс диспетчер. – Заказ прямо под твою птичку. Сто восемьдесят пять пудов, жёлтый бланк. Как раз сегодня поступила заявка, ещё не успели выложить на доску.

– То есть обязать ты меня не можешь? – уточнил я.

– Да как же я тебя обяжу, если заявке нет ещё и суток. Вот помаринуется дней несколько, а там кому-нибудь и всучу. Правда, вы такие большие бываете нечасто.

– Что за груз? Куда везти?

– От нашей граммофонной фабрики. Граммофоны, патефоны, фонографы, иглы для пластинок и особый заказ, новинка этого года – две виктролы##1. Доставить нужно на Нитру, Венгерское королевство.

##1 В и к т р о л а – стационарный вариант граммофона, «музыкальный центр» начала двадцатого века. Помимо проигрывающего устройства и усилителя звука, роль которого выполнял сам корпус, в ней были отделения для хранения пластинок. Играла очень громко, мощности корпуса рупора хватало на большой танцевальный зал или гостиную.

– Понятно. Ну что же, оформляй, а я пока верну эти бланки обратно.

– Ага, – не без удовольствия потёр руки диспетчер.

И понять его несложно. За грузооборот отвечает он. Заявка есть, а вот подходящий транспорт пока ещё не столь широко распространён. Несколько дней погоды не сделают, но дальше хуже, и не факт, что сюда завернёт такой большой аэроплан. Град-то княжеского рода, но не стольный, а потому и грузооборот пожиже будет.

– Ну и что у нас с грузом? – поинтересовался Гаврила, вытирая руки тряпицей.

– Почти под завязку и всё одним рейсом, – тряхнул я жёлтыми бланками.

– И далеко?

– Нитра, семьсот пятьдесят вёрст.

– От это нам повезло. Ещё и по полуторному тарифу. Больше сотни тебе и почти по шестьдесят нам. Да отлично! Как думаете, Настя?

– Думаю, что мы заработаем чуть меньше, на Нитре нужно будет проводить техобслуживание, а это траты, – улыбнувшись, заметила она.

– Пока ещё рано. Да и на обслуживание копейки. Машины-то новые, – вставил Гаврила.

– Анастасия Ильинична, «Альбатрос» мой, а потому и его обслуживание моя головная боль. Я определил ваше жалованье, и вы будете получать его сполна.

– А если ремонт? Он ведь может быть разным?

– Если станет совсем тяжко, уменьшу вашу долю. Это прописано в договоре. Ладно, давайте готовиться. На фабрику уже сообщили, скоро груз подвезут, – поднимаясь на борт покачивающейся на воде летающей лодки, произнёс я.

Не прошло и получаса, как появился грузовик, на котором находилось шесть больших ящиков. Пришлось грузчикам извернуться, чтобы затащить их в грузовой салон. Но мужики опытные. Так что управились. Я проверил целостность и соответствие пломб, расписался в получении груза.

– Доставить нужно в течение восьми часов, – предупредил меня представитель фабрики.

– А если бы заявка провалялась в гильдии несколько дней, – хмыкнул я.

– Но её удовлетворили сегодня, и получатель уже извещён, вас будут встречать, – возразил благообразный мужчина в сюртуке и котелке.

– Хорошо. Я вас понял, – заверил я и попрощался с ним.

А потом обратил внимание на озадаченный вид моего штурмана и не удержался от вопроса:

– Анастасия Ильинична, что-то не так?

– М-м-м. Не знаю. Просто нехорошее предчувствие. Может, откажемся от груза?

– Теперь уже без вариантов, – покачав головой, возразил я. – Если откажусь без веской на то причины, велика вероятность, что нас вышвырнут из гильдии с волчьим билетом, а в мои планы это пока не входит. Но если вас настораживает что-то конкретное…

– Н-нет. Не знаю. Просто нехорошее предчувствие.

– Извините, но это не повод отказываться от рейса. Если желаете, можете сойти с борта, – пожал я плечами.

А что такого. Я никого удерживать не собираюсь. А мнительность и суеверия пусть засунет в самый дальний угол. Мне не хватало ещё и с этим разбираться.

Поручив Гавриле и Насте удостовериться, хорошо ли закреплён груз, отправился к портовому начальству. Вернулся с местным чиновником, который в свою очередь проверил груз. В смысле всё ту же целостность пломб. При наличии таких мер экипаж за содержание тары ответственности не несёт, это полностью головная боль грузоотправителя и получателя.

Наконец мы пробежались по взлётному створу и оторвались от воды. Настя сохраняла озабоченность и время от времени поглядывала на опломбированные ящики, словно хотела заглянуть внутрь.

Признаться, я не знал, как на это реагировать. Что-то такое зудело в душе, но я никак не мог понять, что это. Предчувствие грядущих неприятностей, или мне передалось настроение девушки. Поэтому решил не предавать этому значения.

Ящики опломбированы, и даже если там контрабанда, это не наши трудности. И да, это вполне обычная практика, потому что так удобней тем же вольникам, чтобы не пересчитывать весь товар. А так тара в порядке, никаких претензий. Все вопросы по грузу к грузоотправителю.

На место прибыли в три часа пополудни. В порту на пристани нас, ясное дело, никто не ожидал. По моему разумению, если грузополучатель встречает нас, то он должен находиться в зале ожидания порта, куда я отправлюсь после проверки и посещения диспетчера.

– Здравствуйте, – по-русски, но с грубым акцентом поздоровался портовый чиновник.

– Здравствуйте, уважаемый, – на достаточно чистом венгерском ответил я.

Данное обстоятельство заставило его удивиться, хотя лояльности особо и не прибавило. А что такого. Я на многих языках говорю. Спасибо абсолютной памяти. Вот с акцентом ничего поделать не могу, так как голосовые связки реципиента уже потеряли свою эластичность, и подстроить их попросту нереально. Да и не нужно оно мне.

Проверка заняла немного времени. Чиновник просмотрел документы, сверил пломбы, после чего выписал квиток и отправил меня в диспетчерскую, где мне предстояло ещё уплатить портовые сборы. В пересчёте на рубли по копейке за пуд грузоподъёмности и по двадцать копеек за каждую картечницу, на круг два рубля двадцать семь копеек. Ну и по полтине за сутки стоянки в порту.

– Так. Я к диспетчеру, вы остаётесь на хозяйстве, – распорядился я, выпроводив чиновника.

– Мне обязательно находиться при аэроплане? – поинтересовалась Настя.

– Что-то срочное?

– Хотела сходить в книжную лавку.

– Не заскучаешь, Гаврила? – поинтересовался я.

– Да чего мне сделается. Пусть идёт.

В диспетчерской было довольно многолюдно, все же столица графства, и грузопоток довольно высокий. За стойкой сидели сразу четыре диспетчера, и то мне пришлось постоять в очереди. Сначала оформляю все бумаги здесь, потом перемещаюсь в зал ожидания за получателем груза, сдаю его и только потом в гильдию за отметкой в бортовой журнал о завершённом рейсе. Бюрократия! Зато обеспечивают работой и, опять же, юридическое прикрытие.

– Так. Прибыл из Дрокии, грузополучатель Драгослав Бартос, – произнёс диспетчер.

Показалось или он это произнёс слишком громко? Во всяком случае, слышно было на всю комнату, несмотря на стоявший гомон. Я глянул на него, склонив голову набок и силясь понять, что бы это, собственно говоря, значило. Возможно, я и не обратил бы на это внимания, не знай о том, что по моему следу могут идти убийцы.

Подтвердив слова диспетчера улыбкой и кивком, я осмотрелся периферийным зрением. Один из вольников, возившийся с бумагами у столика сбоку, поднялся, направившись на выход. Совпадение? Очень может быть.

– Гаврила, разводи пары, – коснувшись пальцем горошины «Разговорника» за ухом, тихо произнёс я.

– Понял, – не стал задавать вопросы тот.

– Анастасия Ильинична, вы где?

– Слышала. Возвращаюсь на «Альбатрос».

Вот и ладно. Если окажусь не прав, и бог с ним. Лучше перебдеть, чем недобдеть, решил я, забирая бумаги. Машинально сложил их и сунул во внутренний карман сюртука.

Едва вышел в коридор, как тут же почувствовал движение слева. Ещё не отдавая себе отчёта, присел, одновременно вгоняя себя в боевой транс, и выбросил левую руку, целя в пах нападавшего. Это мне показалось наиболее актуальным, и я не прогадал. Мужчина завыл, схватившись за причинное место.

Справа оказался тот самый вольник, что вышел из диспетчерской. Я ухватил его за штанину и дёрнул вверх, роняя на спину. Вышло это настолько неожиданно, что он даже не успел сгруппироваться.

Одновременно с этим оттолкнулся вперёд и торпедой врезался в живот оказавшегося передо мной. Тот отлетел к стене и, приложившись затылком, начал сползать по ней. Имеет он отношение к нападавшим или нет, без разницы. Сейчас лучше всех воспринимать как врагов.

– Королевская тайная полиция! Не сопротивляться! – раздался в коридоре громкий голос…

Глава 4

Не сопротивляться? Я что, похож на идиота? Да даже если я притащил сюда самую страшную контрабанду, с меня взятки гладки, спрос с грузотправителя. Но тайная полиция не та контора, которая ограничится вежливыми расшаркиваниями. Плевать на допросы. Главное это то, что при мне «бульдог», заряженный шестью «Пробоями», и пара ножей со «Стилетами», а я как бы уже не княжич, и потому иметь при себе такие амулеты не имею права ни при каких раскладах. Одно только их наличие у меня тянуло на несколько лет тюрьмы. Это при условии, что я ими не воспользуюсь. А так-то прогуляюсь на виселицу. Тут вам не Русское царство. Да и там легко загреметь на пожизненную каторгу, где долго не протянуть по определению.

Поэтому у меня даже мысли не возникло останавливаться. Вместо этого я рванул по коридору, лавируя между ошарашенными произошедшим вольниками.

– Стоять! – выкрикнул здоровенный детина, преградивший выход.

В руках обрез двустволки с взведёнными курками. Вряд ли в зарядах амулеты, всё же дорогое удовольствие. Поэтому я и не подумал выполнять его приказ. Вместо этого на бегу рванул из кобуры свою «хауду». Полицейский выстрелил раньше. Грохнул дуплет. Нормальная практика – пристрелить, скрутить руки-ноги, а потом оживить с помощью «Лекаря».

Однако я его удивил, ощутив лишь лёгкий двойной толчок пальцами. Мой «Панцирь» играючи сдержал этот натиск. А ведь противник был уверен, что бьёт с изрядным запасом, так, чтобы наверняка. Порох в патронах бурый, а потому стрелка не заволокло белыми клубами дыма, и я, пусть и не отчётливо, но всё же рассмотрел его удивлённое выражение лица.

В ответ грохнул мой выстрел. Убивать полицейского я не собирался, поэтому стреловидная пуля, разметав щит, ударила его в бедро. Крик полный боли, и пока я преодолел три метра, разделяющие нас, стрелок успел привалиться к стене, по которой и сползал, освобождая мне проход.

Выскочил в тамбур, буквально навалившись на спину какого-то мужика в лётной куртке. Наверное, он заходил в здание, когда из-за двери раздались выстрелы, и поспешил ретироваться, а тут я. За малым не пальнул в спину. Не будь в трансе и не контролируй себя со стороны, однозначно сработал бы на рефлексах. А так только толкнул правой рукой.

Ошибка! На мужике, похоже, была «Кольчуга», воспринявшая зажатую в руке «хауду» как холодное оружие. В результате моя рука словно попала в кисель, и вместо того чтобы оттолкнуть вольника, я налетел на него всей массой. А вот на тело никакие амулеты воздействия не имели, и мы дружно полетели кубарем на мостовую.

Я успел сгруппироваться и ушёл в перекат через левое плечо. Мгновение, и поднялся на колено. Грохнул выстрел. Рядом вжикнула пуля. Ещё один, и лёгкий толчок в грудь. Третий, и опять только ощущение тычка пальцем. Судя по звукам, стреляли из карабинов, но за прошедшие пару-тройку секунд амулет успел вобрать достаточно Силы от «Зарядника», а потому попадания не причинили мне вреда.

Приметив одного из стрелков, не поднимаясь с колена, вскинул «хауду». Метров пятьдесят. Будь в стволе обычная пуля, и нечего даже мечтать попасть из этого коротыша. А вот для стреловидной нет ничего невозможного. Выстрел! Полицейский, уже перезарядивший карабин и вновь целившийся в меня, сложился пополам.

Впрочем, я этого уже не видел. Просто был уверен в том, что не промазал, вот и всё. Сам же, едва нажав на спусковой крючок, кувыркнулся через левое плечо. Выстрел! Пуля вжикнула где-то высоко над головой. Ещё один! Громкий щелчок по каменной мостовой, и визг бесформенного куска свинца, ушедшего в рикошет.

Я вскочил на ноги и побежал в сторону подстреленного противника, стремясь вырваться из оцепления. На бегу переломил стволы, эжектор выбросил стреляные гильзы, пальцы выхватили из патронташа два патрона, и я отточенным движением вогнал их в патронники.

Пока перезаряжался, мечась из стороны в сторону, прозвучало ещё два выстрела. Одна пуля прошла мимо. Вторая беспомощно толкнула в бедро. Едва клацнул блоком стволов, бросился на мостовую, кувыркнувшись через левое плечо. И тут же едва не синхронно раздались два выстрела. И опять вжиканье пули совсем рядом со мной и толчок в бок. А хорошо стреляют сволочи! Да ещё и резво так!

Вновь встал на колено и выстрелил в одного из них. Опять кувырок. Растянулся на мостовой и, вытянув руку с «хаудой» в сторону последнего стрелка, перекатился влево. И как раз в то место, где я только что был, ударила пуля. Я зафиксировался, лёжа на животе, и, поймав в прицел полицейского, выстрелил. Тот закричал и, схватившись за плечо, начал оседать.

Всё же хорошо, что тут ещё не практикуют продвинутые тактические приёмы. Стройными рядами, конечно, не воюют, но и особо с укрытиями не заморачиваются, к примеру, этот только и того, что встал на колено. С одной стороны, оно вроде как лишь последняя треть девятнадцатого века, когда всё ещё воевали с гордо поднятой головой. С другой, амулеты являются серьёзным расхолаживающим фактором.

Впрочем, это я тут по привычке занимаюсь различными экзерсисами. Абориген на моём месте и с моей защитой не катался бы по мостовой, а без затей попёр бы напролом непрошибаемым танком и уже вырвался бы за линию оцепления.

Что я, собственно говоря, чертыхнувшись, и решил наконец проделать. Только эта гениальная мысль несколько припоздала. Серьёзных стрелков в поле зрения уже не наблюдалось. В спину пару раз выстрелили из револьвера. Но пули прошли настолько далеко, что я на это даже не обратил внимания. А там и скрылся за углом.

– Гаврила, как у тебя? – прижав пальцем за ухом горошину «Разговорника», поинтересовался я.

– Народ малость волнуется из-за стрельбы. Но так-то пока всё нормально.

– Котлы?

– Давление ещё не набрали, но к твоему прибытию будут под парами.

– Давай за картечницу и будь готов отбиваться.

– Принял, Лютый, – отозвался сразу возбудившийся бортмех.

– Настя, – позвал я на бегу.

Вот некогда тут по имени отчеству и проявлять воспитанность. Нам бы ноги унести подобру-поздорову.

– Слушаю, – отозвалась она на удивление спокойная и собранная.

– В порт не ходи. Деньги есть?

– Да.

– Выбирайся сама в любом направлении на любом транспорте. Ты с нами никак не связана. Потом решим, где встретимся. Поняла?

– Ясно.

Вот и хорошо, что ясно. Сейчас здесь начнётся свистопляска. И в подтверждение моих мыслей от причала, где находился наш «Альбатрос», послышался грохот картечницы. Быстро работают черти! Наверняка группы снабжены «Разговорниками», а связь для координации действий это первое дело.

Из-за штабеля ящиков выбежали сразу двое полицейских с дробовиками наперевес. Эти в обычной форме городских стражей порядка. А может, и тайная полиция переоделась, кто же их, дьяволов, разберёт. Вновь по наитию бросился на мостовую, грохнули выстрелы, и надо мной прошуршал рой картечи. Дистанция всего-то семь метров, так что прошлась плотной кучей.

Кувыркнувшись, встал на колено и вскинул «хауду». Полицейские вновь выстрелили, и на этот раз картечь пришлась точно по мне, только я практически ничего не ощутил. Так, словно по голому торсу сыпанули горохом. «Панцирь» отработал на раз.

Передо мной белёсая пелена порохового дыма, но противника вижу отчётливо. Фараоны не стали столбенеть и перезаряжать свои двустволки. Вместо этого они дружно бросились в рукопашную. Правильное решение, что тут ещё сказать-то.

Я нажал на спусковой крючок, и «хауда», лягнувшись, послала пулю в живот первого противника. Полицейский запнулся, схватившись за рану, ноги подогнулись, и он завалился на бок, оглашая округу заунывным страдальческим криком.

Выстрелить во второго я не успевал, поэтому откинулся на спину, кувыркнувшись назад через правое плечо. И вовремя. Набежавший противник как раз со всего маху нанёс удар ногой, целя мне в грудь. Однако лишь вспорол пустоту, едва не упав и замешкавшись. Этого мне хватило, чтобы встать на колено и выстрелить в него практически в упор.

Был у него «Панцирь» или нет, мне невдомёк. Знаю только, что пуля ударила его в район тазобедренного сустава, тут же опрокинув на мостовую под оглушительные проклятия, полные боли, злости и бессилия. Плевать! Прилетело ему настолько знатно, что он уже не боец.

«Лекарь»? Это, конечно, проблема, и раненый может исцелиться в секунду. Но для того, чтобы им воспользоваться, нужно сохранить способность соображать. Их же сейчас корёжит от болевого шока так, что соображать начнут нескоро. Во всяком случае мне достанет времени оставить их далеко позади.

Я вскочил на ноги и побежал дальше в направлении самолёта, откуда продолжал доноситься грохот картечницы. Попутно подумал о том, что на этот раз не зря кувыркался по мостовой. У диспетчерской, когда по мне стреляли карабины, это в принципе было лишено смысла, так как им было не пробить мою шкуру. Дробовик же на такой дистанции куда как серьёзный аргумент, даже три выстрела снесли бы мой десятикаратный «Панцирь», который попросту не успел бы напитаться Силой.

На бегу перезарядился. И вовремя. За очередным штабелем ящиков засели двое солдат с карабинами, ведущие огонь по моему «Альбатросу». Колпак с турелью картечницы практически полностью скрыт под взвесью порохового дыма, который не успевает рассеиваться и подниматься вверх. От вращающегося блока стволов то и дело расходятся веера трассеров. На мостовой причала лежат тела двух чрезмерно ретивых солдат.

Не останавливаясь, дважды нажал на спусковой крючок, целя в спины засевших, после чего рванул к аэроплану настолько быстро, насколько только мог. О перезарядке «хауды» уже даже не задумывался. Наоборот, сунул её в кобуру, а из ножен рванул нож.

Мне и нужно-то было пробежать всего-то метров сорок. Но даже на такой короткой дистанции в меня успели попасть дважды. Однако «Панцирь» выдержал без труда. Только и того, что я отметил прилёты. Сразу забегать в салон не стал, вместо этого разом перерезал причальный конец у хвоста. Пробежал вперёд, повторив со вторым. И только после этого вбежал внутрь, сразу же переместившись в кабину.

Упал в сиденье пилота, бросил взгляд на приборную панель. Оба котла под парами, в коротких перерывах грохота картечницы слышен заунывный свист предохранительных клапанов. По фанерному фюзеляжу с глухим перестуком прилетело несколько пуль. Я подал ручку акселератора вперёд, машины тяжко вздохнули, пыхнули паром, и винты взбили воздух.

«Альбатрос» начал отходить от причала. Я не стал выводить его на взлётный створ. Уж больно быстро нарастала стрельба. А там и перехватчики могут поднять в небо. И скорее всего, поднимут. Встречать же их лучше в воздухе, а не на взлёте. Поэтому я повёл самолёт по свободной полоске воды между стоящими у причалов и курсирующими по акватории аэропланами. Было довольно тесно, но я всё же управился. «Альбатрос» пробежался по воде и наконец оторвался от её поверхности.

– Лютый, что это было? – заглянув в кабину, поинтересовался Гаврила.

– Да хрен его знает, – и не подумал я откровенничать с ним.

Вот не стоит ему знать о том, что первопричина не в попытке нас задержать, а в том, что при мне были запрещённые амулеты. Хотя-а-а… Оно ведь непонятно, с чем нас должны были прихватить, коль скоро устроили такую серьёзную облаву. Сработали где-то технично, но по большей части топорно. Это да. Ну да, такое время. Местные силовики пока только нарабатывают тактику и приёмы захвата преступников. Так что, глядишь, ещё и не отвертелись бы. А потому не факт, что в отношении Гаврилы я был не прав.

– Анастасия Ильинична, мы улетели, выбирайтесь самостоятельно, – прижав пальцем за ухом горошину «Разговриника», произнёс я.

– Сожалею, но Анастасия Ильинична не может покинуть гостеприимную Нитру. Во избежание ещё больших неприятностей предлагаю и вам присоединиться к ней, – послышался в голове незнакомый мужской голос…

Поначалу всё шло более чем удачно. При проверке грузового салона «Альбатроса» Настя сумела подсунуть Гавриле один из «Маяков», справедливо рассудив, что наличие такой находки должно будет подстегнуть осторожность Горина и заставить его более активно путать след. Второй амулет она разрядила, уменьшив свой потенциал в необходимом объёме, чтобы принять Силу из камня.

Жаль, конечно, что свою пришлось просто развеять, но она поступает так последнюю пару недель, так как собирать её попросту некуда. Все имеющиеся у неё камни заполнены под завязку. Ходить же с регулярно наполненным вместилищем не рекомендуется. Постоянное пополнение и расход способствуют развитию способности оперировать Силой и облегчают работу по совершенствованию конструкта.

Едва она приблизилась к ящикам с грузом, как почувствовала в них присутствие Силы. Судя по всему, амулеты были больше обнаруженных ею «Маяков», и скорее всего это «Облегчители». Отсюда и ограничение по времени, и, судя по размерам ящиков, где-то десятикаратники.

Ничем иным, как контрабандой, их груз быть не мог. Причём какой-то серьёзной, потому что стоимость амулетов выходила изрядной. Каждый тысячи по четыре, а может, и побольше. Просто так вкладываться в перевозку никто не станет. Ей же влезать в сомнительные авантюры не улыбалось.

Однако и нормально предупредить Горина она не могла, так как не желала открывать свою одарённость. Вот и пришлось придумывать на ходу какой-то лепет про нехорошие предчувствия, от чего Лютый просто отмахнулся.

Лютый. Хм. Ему это прозвище совершенно не шло. Внешне и вовсе красавец писаный. Ну и порода видна в каждом жесте, движении, манере держаться и взгляде. Ничего такого, что бы указывало на брутальность. Может, прозвище прикипело к нему как раз в пику его облику.

По прибытии на Нитру она решила держаться подальше от «Альбатроса», пока Фёдор Максимович и Гаврила не разберутся с грузом. Если обойдётся, тогда ладно. А если нагрянут неприятности, то предпочтёт убраться восвояси, не ввязываясь в возможные проблемы.

В конце концов она ещё даже не полноценный член команды, а только на испытательном сроке, так что никаких серьёзных обязательств перед ними у неё нет. Хотя, конечно, по отношению к Гавриле было как-то совестно. Этот здоровяк, его жена и дети ей откровенно нравились. И вообще то, как он её сразу принял, дорогого стоит. Но из-за него она всё же рисковать головой не станет.

Поэтому и отпросилась, прихватив с собой саквояж со своими вещами. На вопрос Гаврилы сослалась, что сразу из книжной лавки направится в гильдейскую гостиницу. А раз так, то чего тогда ходить дважды.

Однако пошла она не в книжную лавку, а в ювелирную, дабы сдать там свой топаз, за который рассчитывала выручить порядка трёхсот рублей. Нормальная цена и вполне приличные деньги, если, конечно, не шиковать. А она и не собиралась. Этого более чем достаточно, чтобы добраться до Пскова, забрать свои вещи и убраться восвояси.

Она как раз нашла лавку и успела переступить её порог, когда в голове послышался голос Горина.

– Гаврила, разводи пары.

– Понял, – тут же отозвался тот.

– Анастасия Ильинична, вы где? – поинтересовался Горин.

– Слышала. Возвращаюсь на «Альбатрос», – коснувшись пальцем горошины «Разговорника» за ухом, отозвалась она.

В груди тут же поселился холодный ком, а под ложечкой тревожно засосало от предчувствия опасности. Нет, она не обладала даром предвидения. Это вообще было подвластно лишь редким одарённым. Но даже у них тот открывается после серьёзных успехов во владении Силой и, разумеется, при наличии большого объёма вместилища. Просто её обуял страх.

Анастасия невольно прикрыла глаза и задействовала чутьё. По мере наработки практики она сможет делать это походя, расходуя куда меньше Силы и ощупывать гораздо больший радиус. Сейчас же на то, чтобы осмотреться внутренним взором, она затратила её не меньше карата. Причём совершенно напрасно, так как даже в радиусе десяти шагов вокруг неё оказалось с десяток человек. Включая лавочника, двух посетителей и прохожих на улице, и их поведение не вызвало у неё никаких подозрений, что несколько успокаивало.

Вопреки своим словам, возвращаться в порт она не собиралась. Вместо этого подошла к лавочнику и, улыбнувшись, выложила перед ним «Маяк».

– Желаете продать? – догадался ювелир.

– Достался мне по случаю. Мне он без надобности, а вы, возможно, сумеете переделать его во что-то более полезное.

– То есть второй половины у вас нет?

– Если бы была, то я пошла бы в амулетную лавку или оставила бы их себе.

– Резонно, – извлекая ювелирные весы, произнёс лавочник. – Итак, я могу предложить за него семьсот девяносто пять форинтов.

– Устраивает, – прикинув, что по обменному курсу сумма составит триста восемнадцать рублей, согласилась Настя.

На всё про всё у неё ушло совсем немного времени. Она уже вышла на улицу, когда услышала отдалённую перестрелку. Решительно развернулась и направилась было в противоположную сторону. Но именно в этот момент перед ней остановился чёрный автомобиль, а сзади подскочили два дюжих молодца, подхватившие её под руки, предотвращая малейшую попытку сопротивления.

– Королевская тайная полиция! Именем короля вы задержаны! – произнёс один из них.

Говорил он достаточно громко, при этом ещё и отвёл в сторону полу сюртука, демонстрируя бляху, скрывавшуюся под ней. Рванувшие на помощь девушке двое молодых господ тут же отказались от своего намерения.

По груди пробежал неприятный холодок, Настю мгновенно охватил страх, а в голове взорвался тревожный набат. Её нашли! Она едва удержалась от того, чтобы использовать Силу. Полицейский вовремя назвался, и Бирюкова сообразила, что это не могут быть её преследователи. Они постарались бы сразу лишить одарённую сознания, чтобы она не изумила их до смерти.

Вовремя сориентировавшись, девушка решила пока повременить и не заявлять о своих способностях. Нужно выждать более благоприятный момент. Она, конечно, владеет Силой. Но не настолько хорошо, чтобы ввязываться в погоню с перестрелкой. В итоге её задавят, тут никаких сомнений. Если же выждать немного, то можно будет воспользоваться более удобным случаем и уйти тихо.

Тем временем её затолкали в салон локомобиля, и по бокам пристроились двое полицейских. Тот, что говорил, снял с её ушка дужку с «Разговорником» и пристроил на своё. Они уже достаточно отдалились от порта, когда он коснулся горошины и заговорил.

– Сожалею, но Анастасия Ильинична не может покинуть гостеприимную Нитру. Во избежание ещё больших неприятностей предлагаю и вам присоединиться к ней, – произнёс он, обращаясь к Горину, Лужин назвал бы её просто по имени…

Глава 5

– Что будем делать, Лютый? – поинтересовался Гаврила.

– Для начала вернись к турели. Ещё ничего не закончилось, – ответил я.

Даже если представители тайной полиции, аналог русского отдельного корпуса жандармов, не предусмотрели возможность нашего бегства, порт в любом случае должна прикрывать дежурная эскадрилья. И если это современные машины, то наш потолок в три тысячи саженей их не впечатлит. Они могут подняться и на пять. Скорость однозначно выше. Манёвренность… не будем о грустном. Всё, на что способен «Альбатрос», это величаво плыть в воздушном океане, «Гусь» и тот куда манёвренней. У нас нет даже курсовой картечницы, а предусмотрена турель в прозрачном колпаке в самом носу.

Ну что сказать, я как в воду глядел. Хотя другого ожидать не приходилось. Не успели набрать высоту, как к нам сзади пристроилась пара истребителей. О чём меня и известил бортмех.

– Гаврила, используй переговорную сеть, – приказал я по «Разговорнику».

Тот наверняка не подсоединился к ней. Я же этот момент как-то упустил из виду. И моя предосторожность оказалась вовсе не лишней.

– Ещё раз советую вам вернуться, сесть в порту и сдаться, – вновь послышался в голове голос неизвестного.

– Теперь понимаешь? – произнёс я по сети, игнорируя слова полицейского.

– Да понял уж, – послышался изменённый, похожий на механический голос Лужина.

А вообще какая-то дичь. Ведь изобрели же уже телефоны, так отчего продолжают пользоваться вот этим анахронизмом из труб. Впрочем, ответ был на поверхности. Телефоны штука пока дорогая, а любое дополнение ведёт к удорожанию и без того серьёзной стоимости самолёта. А может, всего лишь инерция мышления. К чему внедрять что-то новое, когда и старое нормально работает.

Крейсерская скорость у нас с истребителями, в принципе, сопоставима, а вот максимальная уже изрядно уступит. Можно, конечно, и погоняться, это как минимум не позволит нагнать нас слишком быстро и даст возможность отдалиться от острова. Всё же радиус у истребителей не сравним с нашим. Но выиграть получится не так много, а расход топлива, которого у нас оставалось чуть меньше трети, увеличится.

Да и не собирался я убегать так уж далеко. Бросать своих последнее дело. Я пока понятия не имел, как буду вытаскивать Настю, но попытаюсь однозначно. Мне нужна команда. И если получится спасти девушку, это не только хорошо скажется на её лояльности в будущем, но и благотворно повлияет на мой авторитет в глазах остальных.

Поэтому я набрал высоту в две тысячи сажен и летел прямо, не предпринимая никаких манёвров, придерживаясь экономичного крейсерского хода в двести пятьдесят вёрст. И ничего удивительного, что преследователи очень скоро нас настигли.

Включив гироскоп, я отключился от переговорной сети, надвинул на глаза лётные очки и открыл дверцу в носовое боевое отделение. Она посредине между сиденьями пилота и бортмеха, который в случае необходимости может выполнять и роль второго пилота. Правда, Гавриле туда протискиваться придётся долго и муторно, да и внутри не больно-то развернёшься. Мне уже вполне приемлемо, а Настя там и вовсе себя чувствует свободно. Она, к слову, и отвечала за этот боевой пост.

Едва открыл дверцу, как из проёма ощутимо потянуло. Ясное дело, что щели максимально заделали, только бесполезно это. Сквозняки тут дело обычное. Вообще фонарь турели смотрелся на носу «Альбатроса» эдакой бородавкой, но иного способа обеспечить ему защиту попросту не существовало. Откровенно говоря, такой подход куда лучше, чем курсовая картечница «Гуся».

Взялся за рукоять взведения и дёрнул ею пять раз, изготавливая картечницу к бою. Проверил, полный ли бункер. Потом подсоединился к переговорной сети.

– Гаврила, я в носу, скажешь, в какую сторону отвернёт.

– Принял, – отозвался тот.

Вскоре послышался грохот выстрелов. По фюзеляжу простучали пули. Лужин загрохотал в ответ, отгоняя противника.

– Вправо! – выкрикнул он.

Я навалился плечом на упор и развернул турель в нужную сторону. А там и истребитель пронёсся мимо, уходя в правый вираж для нового разворота и захода на цель. Я нажал на спуск, посылая ему вдогонку строчку трассеров. Однозначно попал. Правда, прошитые фюзеляж или плоскости крыльев не могли так-то уж сильно повлиять на боеспособность истребителя. Не снаряды же, в самом-то деле. Но, с другой стороны, должны были дать понять пилоту, что лёгкой охоты не будет и картечницами на «Альбатросе» пользоваться умеют.

Вновь грохот картечницы сзади, и опять перестук пуль по фанерному фюзеляжу. А вот и второй истребитель подоспел. Гаврила также не отмалчивался, дав по приближающемуся противнику длинную очередь. Я выставил турель прямо по курсу, так как предугадать, в какую именно сторону отвернёт пилот, не получится, и такое положение мне виделось наиболее оптимальным.

– Влево! – выкрикнул бортмех.

Я навалился плечом на упор и развернул стволы в нужную сторону. Нет, однозначно пора озаботиться нормальными пулемётами вместо вот этого неповоротливого убожества!

И вновь успел пустить очередь вдогонку, приметив попадание как минимум двух трассеров. Скорости здесь все же ещё не столь высоки, дистанции боя небольшие, а потому и точность огня достаточно высокая. Разве только моя пальба опять оказалась бесполезной. Больше по нервам, чем причинил вред.

Зато Гаврила отметился, как положено. Бог весть, попал ли он в первого, но вот этому точно досталось. Я рассмотрел едва различимую струйку пара, вырывающуюся из-под капота и тут же истаивающую. Впрочем, выглядело это настолько иллюзорно, что я не был уверен в том, что это действительно так. Однако, вернув перед мысленным взором картинку, убедился в том, что не ошибся.

Потеряв ведомого, потянувшего обратно в порт, ведущий сделал на нас ещё два захода. Причём во второй раз попытался зайти снизу. Но Гаврила успел снять картечницу с турели и переместить её к нижнему техническому люку. В свою очередь я перебрался на место пилота и, чуть отвернув, обеспечил ему нужный сектор обстрела. Попасть не попал, но желание продолжить преследование отбил напрочь.

Хорошо всё же, что Гаврила обладает недюжинной силой. Я бы малость охренел тягать в бою такую тяжесть. Сорок кило без боеприпасов не хухры-мухры. Нет, однозначно нужно создать пулемёт! Чисто для себя, что не просто возможно, а вполне выполнимо.

– И что дальше, Лютый? – поинтересовался Гаврила, нависая над моим правым плечом.

Я мысленно поморщился от подобного обращения. Ну вот не нравилось мне это прозвище, и всё тут. Однако Лужину оно явно доставляло особенное удовольствие. Ну и пусть его. С меня не убудет.

– Для начала дай сюда «Разговорник», – протянул я ладонь лодочкой.

Тот без лишних слов снял амулет и передал мне. Я присовокупил свой и, достав малахитовую шкатулку, убрал их к лежащему там третьему. По прямому назначению их использовать нельзя. Четвёртый камень сейчас у тайной полиции, и получить его обратно никакой возможности. А значит, и в будущем нельзя быть уверенным, что переговоры останутся только внутри группы.

Однако камни в два карата, форма вполне позволяет, потеряв до пятидесяти процентов, получить на выходе хоть те же однокаратные «Лекари». Именно поэтому я не стал от них избавляться. Но в то же время нужно их изолировать. Имея на руках один из камней, целитель может определить направление и расстояние до остальных его частей не хуже «Маяка». А к чему упрощать жизнь противнику и усложнять себе.

– И что дальше? – вновь поинтересовался Гаврила.

– Уходим вниз и над самой водой идём обратно.

– За Настей, – догадался бортмех.

– Я своих не бросаю, – по обыкновению пожал я плечами.

– В курсе, – хмыкнул Лужин.

Похоже, Василиса серьёзно так приукрасила его выступление на Доброхотском. Ну или это постаралась Мария. То, что я, расправившись с десантниками, направился в посёлок, где уже кипел бой, факт. Однако ничего такого выдающегося всё же совершить не успел.

– Так, а что это было-то? – вновь поинтересовался Гаврила.

– Похоже, что наш груз контрабанда. И коль скоро нас попыталась задержать королевская тайная полиция, тут замешана политика, а то и вовсе предательство короны её подданными. Не уверен, что с нами стали бы расшаркиваться и вежливо расспрашивать об обстоятельствах этого дела. И плевать им на то, что ящики опломбированы.

– М-да. Попали мы.

– Угу.

– Как бы из гильдии не турнули.

– Не думаю, что мы при этом потеряем больше, чем оказавшись в руках тайной полиции.

– Это-то да. Но ты ведь собираешься вернуться, а значит, ничего ещё не закончилось.

– Главное, найти тихую стоянку. Тебя с «Альбатросом» оставлю там, а сам прогуляюсь в город.

– Я с тобой, – тут же возразил бортмех.

– Гаврила, не будь как маленький. Во-первых, ты на деревяшке. Отлично сделанной, удобной во всех отношениях, но деревяшке. Во-вторых, у тебя семья. Если мы не вернёмся в течение суток, уходи. Моё завещание всё ещё в силе. Вопрос закрыт.

– При-инял, – со вздохом вынужден был согласиться он.

Лужин, конечно, не дипломированный пилот, но управлять аэропланом умеет. Лицензию не получал, потому что считал это лишней тратой денег. Свой аэроплан ему всё одно не потянуть. Идти в «сундуки»? А оно ему надо? Он бортмехом получает куда больше, чем зарабатывают эти мелкие развозчики.

– Кстати, Гаврила, а по тебе, случаем, не прилетело?

– Два раза, – подтвердил он.

– Давай сюда свой амулет, – распорядился я, извлекая из-под рубахи ладанку.

У меня там амулет на сотню карат. Так что есть, чем подзарядить панцирь Лужина. Тот пытался было возражать, мол, мне ещё предстоит вызволять штурмана, и у него в запасе есть четырехкаратник. Однако я и не подумал идти на попятную. Он мне живым и непотресканным нужен…

Тайные места острова Нитра мне, увы, не известны. Ориентировался сугубо по карте, выбрав неудобный скалистый берег. Тут вероятность патрулей и секретов минимальна. Хотя и с местом для посадки дела обстоят так себе. Может, и есть какие бухточки, но они наверняка под наблюдением. Так что оставалось только уповать на спокойное море.

Для стоянки нашли небольшой закуток между нависающими скалами. Иначе и не назвать. Только и того, что «Альбатрос» сумел туда втиснуться. Выбираться придётся задним ходом, благо для паровика ничего необычного в реверсе нет, и машина одинаково эффективно работает в обоих направлениях. Благодаря этому местные аэропланы даже садиться могут на таких пятачках, с которых им потом и не взлететь.

– Ну что, Гаврила, давай хотя бы посмотрим, из-за чего весь сыр-бор, – поднимаясь со своего места, произнёс я.

– Да вот самому прям интересно, – хмыкнул бортмех.

Он вооружился топориком и гвоздодёром. Признаться, я был несколько удивлён тем обстоятельством, что комплект столярного инструмента входил в оснащение самолёта наряду со слесарным. Но с другой стороны, вполне ожидаемо, коль скоро все летательные аппараты в этом мире из дерева. Алюминий уже открыт, только он сейчас настолько дорог, что в эту сторону никто и не смотрит.

Едва Гаврила приподнял крышку одного из ящиков, как послышался скрип, и тот словно слегка присел. Ну или потяжелел, сделал я вывод на основе местных реалий. Так оно и оказалось. С внутренней стороны к доскам был прибит маленький мешочек, в котором обнаружился десятикаратный топазовый «Облегчитель».

Едва я его взял, как ощутил необычную лёгкость. Нечто подобное я чувствовал в своей прежней, ну или первой, а то и настоящей жизни. Не суть важно. Так вот, меня тогда супруга загнала в спортзал из-за проблем со здоровьем. И примерно через месяц занятий я вдруг явственно ощутил изменения. Живот подобрался, но главное, появилась некоторая лёгкость в теле. Ещё бы, ведь я сбросил целых шесть кило!

Сейчас же ощущения были куда сильнее. Что, в общем-то, и неудивительно, так как амулет уменьшил массу моего тела вдвое. Хотя при этом физическая форма осталась на прежнем уровне. Григорий прежде испытывал подобные ощущения, а вот мне довелось попробовать впервые. Что ни говори, а воспоминания от реальности существенно отличаются.

Впрочем, куда занятней оказался сам груз.

– Та-ак. Вечер перестаёт быть томным, – хмыкнув, произнёс я.

– До вечера ещё далеко, – машинально возразил Гаврила.

– Только нам от этого не легче.

– А представитель точно был от завода?

– Точно, точно. Скорее всего, мы вляпались в секретную операцию жандармов, – глядя на новенькие карабины Бердана, произнёс я.

Навскидку больше полусотни. Если в остальных ящиках то же самое, тогда выходит вооружения чуть ли не на стрелковый батальон. Неслабо так.

– И зачем им это? – не выказывая особого любопытства, больше для порядка поинтересовался Гаврила.

– Наверное, словаки решили отложиться от Венгерского королевства и готовили вооружённое восстание. А здесь, как и везде, существует ограничение на количество личных дружин и качество их вооружения.

– И что будем делать? – вновь спросил Гаврила, только на этот раз вопрос вовсе не звучал праздным.

Я поднёс александрит к «Облегчителю», и тот приобрёл оранжевый цвет. Заряда, хорошо, меньше половины. Сомнительно, что хватит даже на обратный путь. Что уж говорить, если мы задержимся тут на сутки. А быстрее решить вопрос с Настей не получится. Если из этой затеи вообще хоть что-то выйдет.

– Для начала выгрузим всё это богатство. – Я по обыкновению пожал плечами.

– И куда? Тут одни скалы.

– Да прямо в воду и выбросим.

– Если это жандармы… – начал было Гаврила и многозначительно осёкся.

– Согласен, за груз могут и спросить. Поэтому я определюсь с координатами, а ты, пока будешь нас тут ждать, нарисуешь какой-нибудь знак на скале, чтобы обозначить место.

– И как они будут доставать оружие?

– Тут вроде неглубоко, так что подберут спокойную погоду и поднимут. Наше дело было доставить груз на Нитру, и мы свою часть сделки выполнили.

– Лютый, а почему нас сразу в порту не взяли? К чему было устраивать такую свистопляску?

– Да я-то откуда знаю. Может, решили брать по отдельности, чтобы мы не оказали серьёзного сопротивления. Или хотели проследить и выяснить, нет ли у нас других связей. Без понятия, чем руководствовались эти парни, но вышло то, что вышло. И нам сейчас нужно разгрести это дерьмо.

– Понятно. Ты вот что, Лютый, давай собирайся и дуй за Настей. Железо это в воду я и сам сброшу.

– Только не забудь собрать «Облегчители». Если их сдать оптом, тысяч на восемнадцать потянут. Грешно отказываться от таких денег.

– За них могут и спросить.

– Ничего. Это наша компенсация за причинённые неудобства. Договоримся как-нибудь. В конце концов груз мы ведь сохранили.

– Ну, может и так.

– Ладно, буду собираться.

Вытащить Настю можно было только при силовом варианте и никак иначе. Поэтому я извлёк из саквояжа лежавший там до поры глушитель для «бульдога». Зарядил «Коловрат» топазовыми «Пробоями» в два карата. У меня есть ещё парочка трёхкаратных для «хауды», примостившихся на кобуре. Вот только знать бы ещё, когда их использовать. Со стандартными трёхкаратными «Панцирями» на раз справляются и обычные стреловидные пули.

Пополнил в патронташе патроны двенадцатого калибра и прихватил ещё пару дюжин россыпью. Оно бы взять с собой помповик на случай, если придётся драться на средних дистанциях. Только не получится. В Венгерском королевстве открытое ношение длинноствола запрещено. Если только на охоте, но для этого необходимо иметь соответствующую лицензию.

Так же при мне был нож со «Стилетом» в рукояти, который я модернизировал. Во-первых, я выточил новый рубиновый амулет на шесть карат, что теперь позволял пробивать двенадцатикаратную «Кольчугу». А во-вторых, расширил нишу настолько, чтобы там поместился ещё и мой двадцатикаратный «Зарядник», что значительно увеличило боевой ресурс. Серьёзный аргумент в рукопашной схватке.

От трофейного «Стилета» я не стал отказываться. С чего бы мне совершать такую глупость. Под него я заказал тычковый нож с петлёй под средний палец. Он легко прятался в поясе штанов, и нужно было постараться, чтобы при обыске нащупать это оружие последнего шанса. Амулет закрепил, проделав отверстие в основании лезвия.

Последний штрих, переоделся в рабочий комбинезон. Мне ещё на скалу подниматься да потом бог весть какими путями добираться до города. Нечего изображать из себя оборванца на его улицах.

Убрал изгвазданную одежду в сторону и достал из саквояжа свежий комплект. Он и чистый, и другая одежда, не подпадающая под описание разыскиваемого преступника. Сомнительно, чтобы меня всерьёз искали в городе и на острове вообще. Но ориентировки однозначно разослали.

Одежду я уложил в мешок, привязав к уголкам кусок верёвки в качестве лямок. Сверху пристроил весь свой арсенал, при подъёме однозначно будет мешать. Лучше уж пусть за спиной болтается.

Пока экипировался, то и дело слышал всплески от выбрасываемого в воду груза. Нечего было и мечтать вытолкать ящики. Слишком тяжело даже для двоих. Так что Гаврила выбрасывал сначала карабины и жестяные коробки с патронами, после чего брался уже за саму тару, кое-что оставляя внутри, чтобы они не оставались на плаву.

– Ну, благослови меня на подвиг, дружище, – произнёс я, представ перед бортмехом в готовности к восхождению.

– Прихватил бы с собой парочку «Облегчителей», – предложил Гаврила, показав на ладони два камня.

– Зачем? – не понял я.

– Один положи в карман прямо сейчас. Сам станешь легче, проще будет подниматься на скалу. Второй для Насти. Оно, если что, и бегать куда сподручней. Шаги получаются что твои прыжки. Мне как-то раз довелось такое пробовать.

– Хм. А вот за этот совет спасибо. А давай-ка ещё парочку выковыряем.

– Да легко, – хмыкнул здоровяк.

Ну что сказать, прав оказался Лужин. При моем весе в семьдесят килограмм я без особых усилий поднялся на десятиметровую высоту, буквально повисая на пальцах, а в паре мест так и вовсе выбрасывал своё тело наверх, чтобы ухватиться за удобный выступ или трещину. Падения я не боялся, благо на этот случай у меня имеется «Лист». И ещё один находился в малахитовой шкатулке для Насти. Как-то не верилось, что её амулеты сохранятся при ней.

Выбравшись наверх, я для начала отдышался и немного отдохнул. Оно, конечно, с амулетом подниматься куда проще, но два с лишним пуда всё же чего-то да стоят.

Одновременно с этим достал и нацепил на себя свой арсенал. Переодеваться не стал, оставшись в комбинезоне. Но оружие лучше иметь при себе. Всё же не на пикник собрался.

Гаврила оказался совершенно прав. Мало того, что бежать было куда легче, так ещё и шаги получались метра по два, и я без труда выдерживал скорость километров в двадцать. Хотя, само собой, до города я так бежать не собирался. Мне бы только добраться до дороги, а там буду ловить попутку.

Глава 6

До дороги бежать пришлось всего-то минут десять. Разве только всё время лесами да буераками. Ну да, хорошо хоть, обошлось без непролазных буреломов. Автотранспорта в европейских королевствах побольше будет, и попутку особо ждать не пришлось. Убрал свой арсенал в мешок, прошёл с полкилометра в направлении города, и меня нагнал грузовик. Чтобы избежать лишних разговоров, я забрался в кузов к мешкам с картошкой.

Авто из стареньких, по виду похож на эдакий мини-паровоз, колеса стальные, с грунтозацепами. Грохочет так, что гусеничный трактор отдыхает. В городскую черту такие пускают только туда, где грунтовые дороги, на мостовой и уж тем более на асфальте им делать нечего. Скорость едва ли тридцать километров в час, но меня это устраивало, тем более на фоне того, что нас так никто и не обогнал.

Спрыгнул я на окраине города уже на закате. Продвинувшись немного к центру, нашёл укромный уголок, где смог переодеться. Одежда не синтетика, так что помялась изрядно. Впрочем, дело уже к сумеркам, а в темноте это не особо заметно. Повесил оружейный пояс, накинул плечевую кобуру, сунул тычковый нож в пояс брюк. Комбинезон в мешок, а его затолкал в какую-то щель. Возвращаться за ним я не собирался, но и бросать просто так посчитал неправильным.

На этот раз прогулка по рабочей окраине прошла без приключений. Иногда ловил на себе любопытные взгляды, но тем дело и обошлось. Наконец мои ноги ступили на мостовую. Пребывала она не в лучшем виде, но это уже свидетельствовало о том, что я приближаюсь к центру. Вскоре под ноги лёг асфальт, современное и продвинутое покрытие, всё больше набирающее популярность.

К управлению королевской тайной полиции я подошёл уже в сгущающихся сумерках. На улицах активно зажигали газовые фонари, но видно пока ещё хорошо. На входе стоит полицейский в двубортном бордовом мундире, светло-серых брюках и такого же цвета ботинках. На голове скошенное сзади кепи с кокардой в виде венгерского королевского герба.

По улице прохаживается графский полицейский. Но этот, скорее всего, на маршруте патрулирования и к охране управления отношения не имеет. Из здания то и дело выходили различные чины в форме или в гражданском платье. Офицеры неизменно подзывали с пятачка извозчика. Не годится им бить ноги.

Я наблюдал за управлением два часа. Поток господ полицейских давно иссяк, и теперь они появлялись крайне редко. Постовой на входе сменился. Наконец из дверей вышел очередной офицер и, надевая белые перчатки, бросил взгляд в сторону пятачка с извозчиками. Время активной поклёвки клиентов на этом месте прошло, и те сменили место дислокации, переместившись ближе к питейным заведениям.

Полицейский, сделав недовольный жест, пошёл вправо по улице. Я наконец отлип от стены и двинулся следом. Уже давно окончательно стемнело, пешеходов на улице практически нет, а значит, мне пора начинать действовать.

Изображая обычного пешехода, спешащего по своим делам, нагнал свою цель. Офицер, похоже, был слишком в себе уверен или просто не мог помыслить, что хоть кто-то осмелится напасть на него. А потому, несмотря на нагоняющие его шаги, шёл, не выказывая никакой настороженности. А может, он просто хорошо владеет собой, и на самом деле контролирует обстановку и способен дать отпор. Да без разницы, в общем-то, я с ним биться накоротке не собираюсь.

До преследуемого оставалось шагов семь, когда он поравнялся с каким-то закоулком, да ещё и в разрыве между газовыми фонарями. Света они давали немного, но всё же лучше действовать в темноте, что ни говори, а «Кошачий глаз» есть далеко не у всех. Нож со «Стилетом» метнулся темной молнией и впился в спину офицера, который тут же выгнулся дугой. Я сорвался на бег, успел подхватить его ещё до падения на тротуар, и тут же уволок в закоулок.

Забросил тело на плечо и поспешил углубиться в темноту. Вскоре неширокая грунтовая дорога между домами закончилась тупиком, а дальше сквозь кусты повела узкая тропка. Благодаря «Кошачьему глазу» видел я хорошо, пусть и в серых тонах. Наконец, оказавшись на пустыре, нашёл укромный уголок и свалил свою ношу.

Времени осталось всего ничего. Мой внутренний таймер уже отсчитал две минуты. Осталось меньше одной, и тогда уже использовать «Лекарь» будет бесполезно. Приложил амулет к подбородку убитого, и тот глубоко вздохнул, испустив стон наслаждения. Да кто же тебе позволит пребывать в неге. Я от души двинул ему по челюсти, отправляя в нокаут.

Пока тот пребывал в беспамятстве, быстренько связал его. А заодно и обыскал. На пальцах четыре перстня с топазами. «Панцирь» с «Кольчугой» по шесть и «Лекарь» с «Кошачьим глазом» по три карата. Для подпоручика, ну или хаднаги, неплохо упакован. Сделал себе зарубку на память о расходе Силы в ноже, обтёр его о свои брюки и сунул в ножны. Форму пленника следовало поберечь.

Перстни убрал в малахитовую шкатулку, а заодно достал оттуда пару «Лжекамней». Хорошая штука. Значительно упрощает жизнь и экономит время. Заботясь всё о той же экономии времени, я заткнул пленнику рот кляпом и без затей вывернул указательный палец на правой руке. Тот завыл, дико выпучив глаза, по щекам побежали две дорожки слёз.

Но меня это ничуть не впечатлило. Всё так же, не задавая вопросов, я вывернул ему средний палец, потом безымянный. И, наконец, воспользовался его же «Лекарем». Заряда вполне хватило на то, чтобы излечить причинённые увечья.

– Сегодня в районе порта во время перестрелки задержали девушку. Где она? – выдернув кляп, поинтересовался я.

– Ты вообще понимаешь, на кого поднял руку! Да тебя… – захлёбываясь, начал было пленник.

Я прикрыл ладонью ему рот, и тот, правильно истолковав мой жест, замолк, оборвав свой спич.

– Ты не о том думаешь, – возразил я. – Я могу уйти отсюда, оставив тебя связанным, но живым и невредимым. А могу продолжить ломать пальцы. Ну и ещё что-нибудь. У человека много костей, и как бы ты ни храбрился, продержишься недолго. Только в этом случае, после того как узнаю всё, что мне нужно, я тебя убью. Итак, я задал вопрос.

Тот какое-то время буравил меня оценивающим взглядом, и наконец ответил:

– Она в управлении.

«Лжекамень» сообщил, что допрашиваемый не врёт.

– Где её держат?

– Держали в камере, но сейчас допрашивает сазадош Гуляш.

Ага. Это значит капитан. Не сказать, что столь уж большой чин, но и немалый.

– Где его кабинет?

– Второй этаж, номер двести двадцать пять.

И это правда.

– В управлении есть прикомандированные полицейские или только старые кадры?

Вопрос вовсе не праздный. Служившие вместе узнают друг друга даже со спины и с изрядного расстояния. Фигура, осанка, походка, характерные жесты, внешность. Всё это складывается в определенную картину, обеспечивая узнаваемость. А у меня уже сформировался некий план.

– В связи с заговором прикомандировано несколько офицеров, – нехотя ответил пленник.

Спрашивать его мне больше не о чем. Встал вопрос, как с ним поступить. Убить, чтобы не оставлять за спиной. Ну, так себе решение. Не хочется мне забирать его жизнь. Всё же по большому счёту он мне не враг. Врезал по лбу, лишая сознания, потом избавил от формы и, как есть, в портках привязал к дереву.

Скинул свою одежду и переоделся. Мундир пропитаться кровью насквозь ещё не успел. Прореха от клинка не такая уж и большая, глядишь, и не заметят. Телосложение у нас схожее, усов молодой офицер не носил, освещение на входе так себе, есть вариант прокатить за своего. А если нет, тогда буду пробиваться с боем. Сомнительно, что их там так уж много, всё же время позднее. А на мне десятикаратный «Панцирь» да «Зарядник», в котором минимум семьдесят пять карат.

Ага. Я извлёк ладанку и, открыв клапан, подзарядил два «Лекаря», свой и трофейный. Что бы там ни было, а эти амулеты следовало иметь всегда с полным зарядом, и случай с Гаврилой яркий тому пример. Значит, чуть больше семидесяти карат. Всё одно изрядно.

Плечевую кобуру с «бульдогом» под мундир. От второго коротыша я всё же отказался. Получалось как-то чересчур. Решил приобрести себе «дерринджер», но пока не попадался под подходящий патрон. Хотелось бы всё же максимально унифицировать боеприпасы. И без того получается три вида.

Под правую подмышку и за пояс сунул «хауду». Мундир чуть просторный, а потому наличие оружия не особо и заметно. «Коловрат» в кобуру, отбросив штатный револьвер офицера. Та оказалась великовата, но это мелочи. Патроны рассовал по карманам, а от оружейного пояса пришлось избавиться. Вообще-то, жаль, уже успел попривыкнуть к нему. Но куда мне его сейчас.

Вернувшись к зданию управления, перед самым входом в неровном свете газовых фонарей я извлёк из кармана носовой платок и громко чихнул, прикрыв половину лица. Продолжая утираться, проследовал мимо отдавшего честь нижнего чина, кивнув в ответ. Судя по его взгляду, он силился вспомнить меня и не мог. Однако на своё счастье препятствовать мне не стал. Нож со «Стилетом» я держал в рукаве мундира и использовал бы мгновенно.

При входе справа стойка, за которой сидит дежурный унтер, ну или тормаштер. Тот вскакивать не стал, не в том я чине. Если перед каждым младшим офицером подскакивать, когда тогда службу нести. М-да. А несёт он её из рук вон. Также силится припомнить меня и, не преуспев в этом, всё же не окликнул и не проверил личность. Вроде и заговор раскрыли, и в то же время отношение к своим обязанностям наплевательское. Или, что скорее всего, подобной наглости никто не ожидает.

Я взбежал по лестнице на второй этаж. По нумерации находящихся передо мной кабинетов определился с направлением и уверенно повернул вправо. А вот и нужная мне дверь. По случаю позднего времени в коридоре пусто, хотя и доносятся отдалённые голоса из приоткрытой двери в противоположном конце.

Я расстегнул две пуговицы на груди и достал «бульдог» с закреплённым на нём глушителем. После чего решительно дёрнул дверь на себя и вошёл в кабинет, тут же охватывая взглядом просторное помещение.

За столом сидит офицер в капитанских погонах, коренастый, крепко сложенный брюнет с тонкими щегольскими усиками. Напротив Настя в галифе, белой рубашке и кожаной курточке, разве только саквояжа нет, да отсутствует уже привычный оружейный пояс с «Коловратом». Зато на столе поднос с чайником, чашками с дымящимся чаем и вазочка с печеньем.

Слева, за небольшим столиком молоденький полицейский в погонах рядового, перед которым разложены папки с бумагами. То ли помощник, то ли стажёр. Он поднял на меня удивлённый взгляд, явно не ожидал подобной бесцеремонности.

– Что… – начал было хозяин кабинета.

Беседовать мне некогда. Как и разбираться, просто он решил чаёк попить с красивой девушкой, или это у него такой способ налаживания контакта с допрашиваемой. Я вскинул руку с револьвером и нажал на спусковой крючок.

Хлоп-п!

Пороховой дым выдавило из десятков отверстий на корпусе глушителя, окутав руку и оружие белёсой взвесью. Однако офицер остался невредим и тут же потянулся за револьвером, одновременно поднимаясь на ноги. Обычное дело. Как я уже говорил, с одной стороны, тут в бой ходят с высоко поднятой головой, с другой – свою лепту внесло широкое использование амулетов. Вот и не падает на пол под защиту массивного стола, который прошьёт только винтовка. Да и то без гарантии, он ведь дубовый, а пробить придётся не одну только столешницу.

Я вновь нажал на спуск. «Бульдог» хлопнул, ещё больше окутываясь дымом. Нет, ну надо же! Я нажал в третий раз, и уже извлёкший револьвер капитан наконец откинулся на спинку стула, безвольно уронив руки и склонив голову на грудь.

Разворот в сторону второго. Тот уже поднялся во весь рост, достал револьвер и спешно взводил курок. Вот оно, преимущество образцов с самовзводом. А вообще ему бы поднять шум. Но всё произошло слишком быстро, и сообразить он не успел. Я вновь нажал на спуск.

Хлоп-п!

Парень осел, так и не успев выстрелить. У этого амулет оказался не столь силён, как у его начальника, а потому «Пробой» управился с первого выстрела.

Анастасия поначалу вскочила и, испуганно прижав руки к груди, отступила к занавешенному окну. Она, конечно, особа решительная, но, похоже, вот такая скорая расправа для неё оказалась всё же слишком. Вскоре страх во взгляде сменило искреннее удивление.

– Фёдор Максимович? – недоверчиво произнесла она.

– А вы кого ожидали увидеть, Анастасия Ильинична? – по обыкновению пожал я плечами.

Приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Не нашумел ли. Нет. Всё тихо. Вот и ладно, значит, и для особой спешки нет причин. Я подошёл к молоденькому полицейскому и сдёрнул с его пальцев два кольца с трехкаратными «Панцирем» и «Лекарем». Охлопал карманы. Извлёк серебряный портсигар и на всякий случай заглянул внутрь. Папиросы.

У капитана улов оказался побогаче. Трехкаратные «Лекарь» и «Кошачий глаз», пяти «Кольчуга», «Панцирь» на десять карат. То-то я смог достать его только третьим выстрелом. Так же обнаружился «Лжекамень» на два карата, пару от которого сняла с пальца Настя.

Охлопал карманы мундира, но обнаружил только портсигар и бумажник. Не постеснялся заглянуть в него. В пересчёте не больше тридцати рублей, но нам ещё выбираться отсюда, а потому пренебрегать местной валютой я не стал.

Мародёрство? Ну, может быть. Тут всё зависит от системы координат ценностей общества или мира в целом. Здесь это законные трофеи. Даже после поединка на дуэли всё имущество, находившееся во время поединка на дерущихся, принадлежит победителю. Так что никаких здравых причин отказываться от них у меня нет.

– Анастасия Ильинична, может, вы озаботитесь сбором своих вещей, – убирая трофеи в свою малахитовую шкатулку, напомнил я девушке.

– Д-да, конечно, – ответила она.

После чего извлекла из приоткрытого сейфа бумажный пакет и вытряхнула из него бумажник, ладанку типа моей под комплект амулетов и малахитовую шкатулку. А девочка, оказывается, упакована по высшему разряду. Даже не зная, какие именно там амулеты, я уверен, что камни имеют серьёзные размеры. Как и в том, что шкатулка наверняка далеко не пустая.

– У вас какие амулеты? – всё же поинтересовался я, наблюдая, как она надевает на палец колечко с трёхкаратным «Лекарем».

– А зачем вам? – насторожилась она.

– Возможно, нам придётся пробиваться с боем. Мне нужно понимать, на что мы можем рассчитывать.

– Десятикаратные «Панцирь», «Кольчуга», «Кошачий глаз», «Лист», «Кокон» и пятидесятикаратный «Зарядник», ну и «Лекарь», – надевая ладанку на шею, ответила она.

Ого, девушка упакована! На секундочку, полная стоимость всего перечисленного составит не меньше пятидесяти тысяч рублей. А ведь ещё и в шкатулке что-то имеется. Ты кто такая, красавица?! Мне только и оставалось наблюдать за тем, как она открывает папку, лежавшую на углу стола, и извлекает из кармашка на обороте паспорт, лицензии пилота и штурмана.

Документы, бумажник и шкатулку убрала во внутренние карманы курточки. Выдвинула ящик стола и, достав оттуда оружейный пояс с «Коловратом», нацепила его на себя, прихватив кобуру к бедру кожаным ремешком.

– Всё? – поинтересовался я, перезаряжая «бульдог».

Она вновь вернулась к сейфу и, подняв с пола свой саквояж, повернулась ко мне. Не тот, докторский, который сразу представляется воображению, а самую настоящую дорожную сумку, чем он и являлся изначально.

– Теперь всё, – ответила Бирюкова.

– Не уверен, что нести с собой саквояж это хорошая идея.

– Я его не брошу. – Она упрямо тряхнула головой.

– Настя, он будет нас стеснять, – переходя на имя и давая понять, что обстановка не из рядовых, произнёс я.

– Я его не брошу, – повторила девушка.

Хм. И ведь не бросит. Это не каприз девчонки, не желающей расставаться со своим кружевным бельём. Нет. Она однозначно знает, что делает, и отдаёт себе отчёт в происходящем. Ну что же, разбирательства оставим на потом, а сейчас примем это как данность.

– Держись в паре шагов позади меня, оружие не доставай, – пряча револьвер с глушителем в газету, наконец решил я.

– Я поняла.

Глава 7

К удивлению Анастасии, после задержания её даже не допрашивали. Только и того, что перед тем, как доставить в управление королевской тайной полиции, обезоружили и наскоро обыскали, обнаружив во внутреннем кармане кожаной куртки малахитовую шкатулку с четырьмя пятидесятикаратными «Зарядниками». Что искренне удивило капитана Гуляша. Как ни крути, а четыреста тысяч форинтов вовсе не шутка. Он тут же извлёк из кармана футляр с парой «Лжекамней».

– Сударыня, это принадлежит вам? – задал он единственный вопрос.

– Да, – просто ответила она.

На этом всё и закончилось. Он забрал «Лжекамень» и до самого управления королевской тайной полиции не произнёс ни слова. Там её отвели в отдельную комнату, где женщина в полицейской форме обыскала девушку уже более вдумчиво. На виду Настя носила всего лишь трёхкаратный «Лекарь». Это оптимальный размер, объёма которого ей хватит и на то, чтобы поднять мёртвого или восстановить конечности. Если же потребуется ещё, то зарядить его никаких проблем. Зато внимания к себе не привлекает.

А вот остальные амулеты, составлявшие комплект безопасности, уже были куда серьёзней. Да ещё и пятый пятидесятикаратный «Зарядник». Полицейские явно не знали, как с ней поступить. Всё говорило о том, что в руки им попалась непростая птичка. Она могла быть и какой-нибудь видной персоной, путешествующей инкогнито в поисках острых ощущений. И участницей заговора, причём не из рядовых членов. Поэтому её до времени изолировали в камере.

Настя решила не форсировать события и дождаться ночи, когда в управлении по определению будет немного народу. Ей были известны многие плетения, и в частности отмычка, так что вскрыть любой замок не составит труда. А там она сможет удивить господ полицейских.

Оказавшееся же в её распоряжении время использовала для медитации. Устроившись на кровати, села неподвижно, положив руки на колени, и вошла в транс. Никаких особых поз для этого не требовалось. Телу должно быть удобно, вот и все условия. Со стороны могло показаться, что от свалившихся на голову бед девушка впала в ступор.

На допрос Бирюкову вызвали задолго до срока, намеченного ею для начала действий. Настя искренне боялась, что полицейские узнали о её одарённости. Целители ценный трофей, а потому она будет жить, ни в чем себе не отказывая. Но только как любимая зверушка хозяина, и это будет золотая клетка. А ещё её могли уступить задорого или подарить другому одарённому. Ни того, ни другого ей не хотелось категорически.

К счастью, эти опасения не оправдались. Когда опустилась на стул напротив капитана, тот протянул ей кольцо с «Лжекамнем». Анастасия надела его без лишних вопросов, кинув мимолётный взгляд на свой саквояж, лежавший в углу у сейфа. Этого хватило, чтобы понять две вещи. Первая, его содержимое тщательно перетряхнули. И вторая, тайник на дне, в котором находился дневник учителя, полицейские не обнаружили.

А потом начался допрос. Она отвечала на вопросы, тщательно взвешивая свои ответы, дабы ненароком не навредить себе. И да, в основном она попросту врала, напустив тумана относительно своего происхождения, словно не желая раскрывать своё инкогнито.

«Лжекамень»? Так ведь это всего лишь амулет, костыль для оперирования Силой. Она же взаимодействовала с нею напрямую. А потому обмануть его ей не составляло труда. Это был один из секретов одарённых, которым они не спешили делиться с человечеством. Пусть уж все думают, что перед ним бессильны даже они.

Наконец на смену допросу пришла задушевная беседа. Помощник капитана даже чаем озаботился. Правда, при этом Гуляш, словно позабыв, не забрал у неё «Лжекамень», а она сделала вид, что не замечает этого, всячески стараясь усыпить его бдительность. И да, это хорошо, что её привели на допрос. Теперь она знала, где именно искать свои вещи. Бог с ними, с амулетами, но дневник она не оставит ни при каких обстоятельствах.

А потом дверь вдруг распахнулась, и на пороге возник молодой офицер с вскинутым револьвером странной формы. И с ходу начал стрелять, хотя выстрелов Настя и не слышала, только какие-то невнятные хлопки. Зато наблюдала окутывающий руку пороховой дым.

Признаться, всё произошло настолько внезапно, что она испугалась и попятилась, прижав руки к груди. Потому как первая мысль была о том, что это явились за ней, и она приготовилась дать отпор. Настя уже была готова использовать плетение «Пробой», и останавливало её только то, что кабинет был слишком велик. До нападавшего было больше семи шагов, что уже за пределами дальности использования ею плетения. Она ведь только- только встала на путь постижения Силы.

Выстрелив трижды кряду в капитана и, наконец, сразив его, нападавший застрелил и помощника. Всё это произошло настолько стремительно, что она едва успела осознать произошедшее и собраться с духом. Когда же была готова ступить навстречу убийце и использовать атакующее плетение…

– Фёдор Максимович? – не веря своим глазам, недоверчиво произнесла она.

– А вы кого ожидали увидеть, Анастасия Ильинична? – по обыкновению пожал тот плечами…

Я выглянул из кабинета. В коридоре по-прежнему никого. Из приоткрытой двери в противоположном конце всё так же доносились приглушенные голоса, сменившиеся смехом. Я глянул на Настю и кивнул, чтобы она шла за мной, после чего направился к лестнице. Девушка двинулась следом, придерживаясь оговорённой мною дистанции.

Удача дама капризная. И именно в этот момент она решила, что достаточно долго потворствовала мне, а теперь пришла пора проверить меня на прочность. Будете смеяться, но я именно так и подумал, слово в слово. И когда только успел.

– Эт-то ещё кто такой? – удивлённо произнёс капитан.

Он вывалился как раз из той самой приоткрытой двери, всё ещё усмехаясь, но тут же растерял всё веселье, стоило ему только приметить задержанную с саквояжем и в сопровождении неизвестного офицера. Я могу лишь предполагать, что за мысли роились в его голове, но заниматься столь бесполезным делом не собирался и просто нажал на спусковой крючок, стреляя от бедра. Промахнуться с расстояния меньше пяти метров я попросту не мог.

Хлоп-п!

Вырвавшиеся сквозь мелкие отверстия глушителя газы сдули газету, и руку с «бульдогом» окутало облако порохового дыма.

– Тревога! – взревел капитан, выхватывая из кобуры револьвер.

Что характерно, прятаться он не спешил. Особенность этого мира. Амулет это даже не бронежилет, а куда эффективней. Вместо удара свинца, распределяемого бронепластиной по большой площади, и ощутимого толчка всего лишь лёгкий тычок. А потому никаких негативных ощущений и чувство полной защищённости. «Бульдогу» же потребуется минимум три попадания, чтобы пробить «Панцирь» даже в один карат, каковыми тут попросту не пользовались.

Но это обычными пулями. Полицейский успел только приподнять клапан кобуры, когда револьвер в моей руке хлопнул второй раз. «Пробой» наконец справился со щитом, ноги капитана подогнулись, и он осел на пол, словно из него выдернули стержень.

Одновременно с этим я потянул из кобуры «Коловрат». О скрытности говорить уже не приходилось, а потому лучше быть во всеоружии. В нем также «Пробои», которые хотелось бы поберечь, но делать нечего, «хауду» доставать слишком долго, да и с количеством зарядов там всё не слава богу.

В дверь выскочил ещё один офицер, погоны я не рассмотрел, попросту некогда. Так как он был уже с оружием в руках и сориентировался, едва выбежав из двери. Грохнул выстрел. Я ощутил тычок и выстрелил в ответ. Странное дело, но ему хватило одного единственного попадания.

Снизу послышался топот ног, и на лестнице появился дежурный унтер. Недолго думая, я выстрелил в него из «Коловрата», контролируя коридор с помощью «бульдога». Этот завалился на перила, скорее всего, на нем был стандартный амулет.

Распахнулась очередная дверь, и в коридор выбежал ещё один офицер, я выстрелил, но промахнулся. Пуля попала в дверную коробку и, выбив мелкую щепу, ударила в откос, прикрытый деревянной декоративной панелью.

Офицер пальнул в ответ, и его пуля увязла в моём «Панцире». Вторым выстрелом я не промазал, но проломиться сквозь его защиту не получилось. В очередной раз мы выстрелили вместе. И вновь обменялись попаданиями. Только он не сумел причинить мне вреда, а вот я вогнал пулю точно ему в грудь. И судя по тому, как он свалился замертво, в «Пробое» всё ещё оставалась Сила, высвободившаяся при преодолении щита противника.

Последний патрон в барабане я вогнал во вбежавшего с крыльца караульного. На нем также оказался стандартный амулет, а потому одного попадания хватило за глаза.

Спускаясь по лестнице, рванул полу мундира, вырывая пуговицы с мясом. Сунул разряженный «бульдог» с глушителем за пояс и, перебросив «Коловрат» в правую руку, левой выдернул «хауду».

Едва успел перевооружиться, как в коридор выскочили сразу трое, двое справа и один слева от лестничного марша. И тут же зазвучали выстрелы. Причём в руках у одного из них оказался дробовик, и он пальнул дуплетом. Я ощутил, как по телу щедро сыпанули горохом прилетевшей кучей картечи, и тычок от револьверной пули.

Обоих заволокло молочно-белой непроницаемой стеной дыма, а потому вторая револьверная пуля, пущенная уже вслепую, прошла мимо, вжикнув рядом с лицом и с глухим стуком войдя в деревянную панель облицовки стены.

Офицер слева тоже успел выстрелить дважды. Ввиду специфики этого мира револьверы с самовзводом тут получили куда большее распространение, чем в других. Ну и, конечно же, местные отдавали должное энергии выстрела. А ещё, не устану повторять, многие аборигены не палили бездумно, лишь бы выстрелить и самому не оказаться в роли мишени. Зная о собственной защищённости, действовали они куда хладнокровней и стреляли точнее.

Я почувствовал очередной тычок, а в следующее мгновение моя грудь взорвалась адской болью, дыхание перехватило, из глаз брызнули слёзы, а взор заволокло красной поволокой. А ещё я ощутил холод, который явственно исходил от разрядившегося амулета. Сам не понимаю, как сумел выстрелить от бедра из «хауды», при этом не промазав, пусть нас и отделяло не больше семи шагов. А главное, как не вывернуло из руки обрез дробовика.

Противник сложился пополам, поймав стреловидную пулю в живот. Не в силах устоять, я отступил на шаг и упёрся поясом в перила. Боль мне удалось купировать до вполне терпимой. Правда, при этом я серьёзно потерял в подвижности. Плюсом к этому не прошедшее бесследно попадание в грудь. Несмотря на приглушенные болевые ощущения, со спазмами и общим состоянием раненого тела я ничего поделать не мог.

Зато я не потерял ясности мысли и, отдавая себе отчёт в происходящем, сумел поднести к подбородку плохо слушающуюся руку с «Лекарем». По телу пробежала волна наслаждения, после чего боль моментально исчезла, словно и не было. У меня на мгновение даже голова пошла кругом.

На всё про все потребовалось меньше пары секунд. Из белой стены порохового дыма выскочил ещё один офицер с револьвером наизготовку и выстрелил в меня. Как ни краток был перерыв, этого хватило, чтобы мой «Панцирь» втянул в себя немного Силы и сумел противостоять револьверному выстрелу. Вот если бы дробовик, тогда совсем другое дело. Почувствовав тычок, я выстрелил в ответ из «хауды». Офицер нелепо взмахнул руками и повалился на пол.

В полицейского, выскочившего следом с уже перезаряженным дробовиком, я выпустил две пули кряду из «Коловрата». При этом я действовал настолько быстро, что тот не успел даже прицелиться из своей бескурковки двенадцатого калибра. Ноги его подогнулись, и он рухнул на колени. Ружьё всё же грохнуло, но на этот раз картечь прошла стороной и ударила в побеленную стену высоко над моей головой.

Мелькнула было мысль прихватить с собой дробовик. Что ни говори, а со стреловидными пулями дальность прицельного выстрела серьёзно так возрастёт, и я смогу огрызнуться даже вооружённым винтовками. Вот только одно «но». Я пользовал патроны с наибольшей длиной гильзы в семьдесят шесть миллиметров, получивших распространение сравнительно недавно. А эти патронники могли быть рассчитаны на коротыши в шестьдесят пять. Терять же время, надеясь на удачу, затея не из лучших.

– Уходим, – бросил я, убирая револьвер в кобуру и переламывая «хауду».

И в этот момент из короткого коридора первого этажа выбежали сразу двое рядовых с карабинами наперевес. Дистанция плёвая. Мужики матерые и в драке злые, что было прекрасно видно по их облику. Благодаря «Кошачьему глазу» меня ничуть не смущало неровное освещение газовых фонарей. Картинка была, естественно, в серых тонах, но от этого не менее чёткая. И я видел их уверенный взгляд и жажду порвать того, кто осмелился заявиться в управление с оружием в руках.

Самое паршивое то, что мой амулет ещё не успел напитаться Силой от «Зарядника». При стрельбе в упор он отразит одну пулю, но вторая уже наверняка вопьётся в меня. «Хауда» небоеспособна, револьвер в кобуре. Я потянулся за ним, но уже сознавал, что не успеваю.

Настя всё это время не выказывала активности, а совсем даже наоборот, демонстрировала растерянность. Как она тогда сказала, мол, стрелять умеет, но в людей пока не приходилось. И в перестрелках ей также принимать участие не довелось. Хорошо уже то, что чётко выполняла моё распоряжение, держась в стороне, и не лезла под руку.

Однако в этот момент она меня серьёзно так удивила. Девушка решительно вышла навстречу полицейским и приняла на себя оба выстрела, которые без труда поглотил её щит. Одновременно с этим она вскинула руку с «Коловратом». Ну надо же! Она, оказывается, уже держала оружие в руке.

Один за другим раздались два выстрела. Пули попали полицейским точно в грудь. Ничего удивительного, учитывая то, что нас разделяло мизерное расстояние. Удивительно другое, отчего они не ринулись в рукопашную, едва отстрелявшись. Ведь это была реальная возможность расправиться с нами. Но ничего такого. Они даже не попытались перезарядить карабины или выхватить из открытых кобур револьверы. Вместо этого замерли, как громом поражённые, а получив по пуле, повалились без звука.

Я с изумлением наблюдал за Настей, в глазах даже не страх, а ужас от содеянного, но ни капли сомнений по поводу своих действий. Ох, девочка, да что же с тобой не так-то.

Впрочем, не менее странно то, что амулеты полицейских не смогли противостоять обычному револьверу. Я видел на их пальцах по четыре перстня с «Панцирем», «Кольчугой», «Кашачьим глазом» и «Лекарем». Можно сказать, стандарт, как и у убитых раньше. Но пули «Коловрата» словно и не заметили эту защиту.

«Пробои»? А почему тогда, пробив щит, Сила не убила их. В амулетах не больше полутора карат, и энергии хватило только на преодоление защиты, а в тело влетел уже обычный свинец? Ну-у, как вариант. Во всяком случае, другого объяснения у меня не было.