Kitobni o'qish: «Жизнь как приключение, или Писатель в эмиграции»

Спасать неспасаемое

Константин Эрвантович Кеворкян – профессиональный харьковский политик и профессиональный русский прозаик-очеркист (избегаю не вполне достаточных в кеворкяновском случае слов-понятий «журналист» и «публицист»), продолжатель мало кому сегодня посильного направления в литературе Власа Дорошевича и «Дяди Гиляя», то бишь Владимира Гиляровского. Очеркам Кеворкяна свойственны трехмерная отчётливость в сочетании с высокими аэродинамическими качествами. Читателю повезло: по воле тех или иных «глубинных правительств» Кеворкян – почти, наверное, сам того не ожидая, – оказался политическим эмигрантом. Как следствие, очерки Константина Эрвантовича приобрели еще и выраженное мемуарное измерение.

Воспоминания эмигранта – это, вот уж второе столетие, наш исконный жанр, о чем Кеворкян совсем недаром нам напоминает: «Поезд трясся и дрожал, лязг колес и ослепительный свет пролетавших станционных фонарей не давал заснуть, и неожиданное острое чувство тоски пронзило меня. Сначала просто укололо, а потом и навалилось всей силой. В лязге железа мне услышался стук колес поездов далекого восемнадцатого, девятнадцатого годов, мечты их испуганных пассажиров о спасении где-то за безопасным рубежом. Подумать только: сто лет и те же чувства страха, недоумения, неизвестности… И в тревожном свете фонарей мне почудились крымские маяки, остававшиеся народных берегах – последнее, что видели эмигранты. И чувство полной безысходности. Было всё – и не осталось ничего».

Но Кеворкян – внутренне, подспудно остается политиком действующим. Его изящно-сдержанные, графически-точные воспоминания о южнорусской трагедии 2014 года – есть мемуары бойца. Автор признает: это сражение мы проиграли, к этому бою пришли неподготовленными, но война-то! – война не проиграна окончательно, пускай даже продолжить ее до Победы суждено другим.

«Когда я вернусь, нужно будет сделать множество дел: надо будет заехать на кладбище, поклониться родным могилам, которые – несмотря на своё пугающее название – дают силы жить и оставаться человеком. /…/Необходимо отказаться от искуса сходу полезть исправлять. Это уже другие люди, другая страна и не то здоровье.

Постоять на Университетской горке, гуляя рассеянным взором от собора к собору. Побыть возле памятника Гоголю и послушать, как плавный, вальяжный шорох шин на Сумской сменяется энергичным дробным звучанием брусчатки под колёсами автомобилей.

Зайти в рюмочную-рассыпуху и впитать, что говорят люди. Надо многое успеть сделать – когда я вернусь…».

Так ли, иначе, но сомнений в том, что возвращение, рано или поздно, – неизбежно, у мемуариста нет.

Хороши у Кеворкяна и воспоминания о коллегах-писателях: мне, как свидетелю умиленному, есть с чем готовно согласиться и с чем настойчиво поспорить. А уж его «путешествия из Петербурга в Москву» – это, можно сказать, восстановленное автором из руин направление отечественной документальной словесности: бывает, значит, что получается «спасать неспасаемое», как счастливо заметил он сам на первых же страницах этой книги.

Юрий Милослаеский

Жить в провинции у моря
Вместо предисловия

Оле, с которой мы всё это прошли

Шесть лет назад я пересёк КПП на Чонгаре и оказался в политической эмиграции. В мои тогдашние 48 лет начинать заново было непросто, но теперь эта новая жизнь стала свершившимся фактом: Крым вместо Харькова, море вместо мегаполиса, жизнь частного лица вместо бурного существования общественного деятеля.

Я не мог и представить, что меня можно изгнать из родного Харькова – настолько был привязан к городу, в котором жили несколько поколений моих предков. Тем не менее, Евромайдану меня удалось выдавить. Не сразу: через шумную травлю, после исключения из Союза журналистов и, наконец, под прямой угрозой ареста. Потом «профилактировали» сотрудников, инкриминировали «финансирование терроризма», арендаторов в офисе пугали пикетами националистов.

Помои в соцсетях, доносы в прессе: «Уже сейчас активизировались различные харьковские «тележурналисты», ненавидящие всё украинское. Например, видеоканал «Первая столица» запустил онлайн-проект, где размещаются видеосюжеты о связи Харькова с русской культурой, а также ностальгические сюжеты о том, как хорошо жилось в СССР, какие достижения Харьков имел в Союзе. Руководитель телеканала известен своими антиукраинскими взглядами» («Украинская правда»);

«Так называемые «журналисты», которые постоянно твердят, что Россия ни при чём и во всем виноваты «недобандеровцы», которые пришли к власти незаконным путём, совершив «государственный переворот», не побоюсь этого слова, позорят эту замечательную профессию… Яркий пример, всеми некогда любимый Константин Кеворкян, который, побаиваясь за свою жизнь, решил «драпануть» от своей родины» («Слобожанщина»); «Создаётся впечатление, что на харьковском телеканале «Симон» сепаратисты разных мастей чувствуют себя уютно и спокойно… Трансляция антиукраинских программ типа «Первой столицы» – обычная практика… Антигосударственный уклон конкретных программ – очевиден. Достаточно хотя бы просмотреть скрины материалов сайта «Первая столица»» («Українській простір»). И т. д., и т. п.

Таков эпилог четверти века, посвященной созданию еженедельной телепрограммы об истории и культуре родного города, а заодно двадцати лет, отданных местному самоуправлению, – смею предположить, что, если уж меня переизбирали пять раз, то я был не худшим депутатом Харьковского горсовета.

С начала девяностых я находился в жесткой дискуссии с националистами относительно пути развития украинского государства, настойчиво рассказывал о пагубности для судеб страны радикального национализма, о необходимости сотрудничества и дружбы с Россией. Увы, время показало беспомощность аргументов разума – так самые законопослушные граждане могут оказаться бессильными перед бандами мародеров, а после госпереворота 2014 года слова «патриотизм» и «мародёрство» на Украине стали синонимами. Как результат – миллионы трудовых мигрантов, сотни тысяч беженцев, десятки тысяч политэмигрантов…

Известный одесский тележурналист и политэмигрант Валентин Филиппов не без иронии заметил, что в чем-то даже благодарен Майдану, вытолкнувшему его за пределы Украины: наконец-то можно пожить вне этой осточертевшей повестки дня, бессмысленных попыток спасать неспасаемое. Словно мучительное выздоровление, к нам постепенно возвращается наслаждение миром без смрада национал-фанатизма; оказывается, в мире существует жизнь без галичанского прононса и оловянных глаз неонацистов.

И живущих на Украине людей безумно жаль, и права звать на баррикады не имеется, и судьба «Титаника» давно описана. Как альтернативу пишешь нечто своё, где все благополучно спасаются, и у этих текстов, к счастью, тоже находятся заинтересованные читатели.

«Это настоящая литературная публицистика, которой нам сейчас так не хватает в потоках надменных политологических текстов. У Константина Кеворкяна свой стиль, особая эмоциональная окраска слова, он точен в деталях и убедителен в обобщениях», – указывает в предисловии к моей книге «Братья и небратья» классик современной литературы Юрий Поляков. Легендарный харьковчанин Эдуард Лимонов: «Кеворкяна знаю лично и наблюдал во многих ситуациях. Талантлив, душой и телом предан идее свободного Харькова, пишет упруго и увлекательно…» (из аннотации к книге «Фронда. Блеск и ничтожество советской интеллигенции»). Популярный писатель Платон Беседин на своей странице в Facebook о книге «Четвёртая власть Третьего рейха»: «Речь идёт о работе Константина Кеворкяна, одного из лучших современных публицистов… В таких случаях обычно говорят «must read». Я скажу так: опасно не must read, поэтому обязательно прочтите».

Не забывают и на родине – добрым и недобрым словом. «Это весьма известное в 13–14 гг. г…но. Хорошо, если он навсегда за поребриком», – пишет харьковская активистка Майдана и дизайнер Рита Русина. «Он в Крыму сидит. Тут его поджидают. Так что не сунется, успокойся», – удовлетворенно констатирует волонтёр сайта «Миротворец», сотрудница Харьковского университета экономики Екатерина Яресько. «Сколько ж будет вонючий армяшка обгаживать Украину… Космополит безродный. Ты хуже жида», – сообщает мне «украинский патриот» Александр Слободюк.

Я уехал очень надолго, и из моих окон видно море.

С вещами на выход

Съезд проигравших

22 февраля 2014 года в харьковском Дворце спорта состоялось собрание депутатов Юго-Востока, которое стало последней попыткой Партии регионов сопротивляться фактически свершившемуся государственному перевороту. Тогда я был депутатом Харьковского городского совета и участником этого съезда.

Страна пребывала в шоке от произошедшей на Майдане бойни, Киев был захвачен путчистами, а на его окраинах шли настоящие бои между боевиками и отступавшими отрядами «Беркута». Виктор Янукович прилетел в Харьков накануне, и параллельно туда прибывали представители разных городов, надеявшиеся, что именно Первая столица Украины станет центром сопротивления нелегитимному захвату власти.

Понятно, что после стольких утерянных возможностей, рек пролитой крови, среди воя совершенно осатаневших промайданных и мировых СМИ надежды переломить ситуацию оставалось мало, но всё же она была. Все ждали выступления президента, который обязан окончательно расставить точки над «i», a потом, опираясь на лояльные ему регионы страны и будучи верховным главнокомандующим, призвать правоохранителей и армию к защите конституционного строя. Иного выхода просто не существовало.

Я запомнил этот день навсегда. Утром сел за руль и отправился во Дворец спорта, который в Харькове располагается довольно далёко от центра города. Припарковался немного поодаль, во дворах – ближе подъезд автотранспорта уже перекрыли. Возле Дворца накануне установили сцену для выступлений, возле которой толпились сторонники Партии Регионов. За кордоном – метров через триста – отделенные милицией митинговали майданщики. Их клубилось довольно много – пара тысяч; сообщалось, что из Киева к немногочисленной местной майданной диаспоре прибыло специальное подкрепление. И, действительно, в толпе мелькали какие-то звероподобные балаклавы. Атмосфера наэлектризована.

Начало съезда запланировано на 12 часов дня. Войдя в вестибюль, я увидел то, чего больше всего и боялся увидеть: рамки металлодетекторов отодвинуты в сторону, и толпа приглашённых без досмотра и фактически беспрепятственно вливалась в огромное внутреннее пространство зала. Это означало только одно – президента не будет. Разумеется, понял это не только я. Странное оказалось это разочарование: смесь злости, решимости к сопротивлению и даже веры в чудо.

Людей в зале значительно меньше, нежели на первом аналогичном собрании депутатов (несколько недель назад в Харькове было объявлено о создании движения «Украинский фронт» из представителей политических и общественных сил, оппонирующих майдану). Не приехали представители многих областей, присутствовавшие на первом съезде, – в основном из Центральной и Южной Украины.

Однако базовые регионы были представлены солидно и на уровне первых лиц. Приехали делегации Харькова, Луганска, Донецка, Днепропетровска, Крыма и Севастополя. В первых рядах приглашённые гости из приграничных регионов Российской Федерации, местного дипкорпуса, церкви, общественники. В президиуме Михаил Добкин, Геннадий Кернес, Олег Царёв, Вадим Колесниченко и другие. Говорили правильные слова, но в них чувствовалась растерянность, и она перетекала в зал. С каждой минутой присутствующим становилось всё понятнее, что Янукович вообще не появится.

Но бодрились, периодически скандировали «Янукович», «Россия», хотя это было больше похоже на молитву о чуде. Запомнились речи Олега Царева и руководителя харьковской организации «Оплот» Евгения Жилина. «У нас в стране произошел вооруженный захват власти при участии зарубежных государств, – констатировал Царев и с предельной откровенностью предупредил о грядущих гонениях, – берегите себя». Жилин почти на крике просил раздать оружие: «Я призываю вас, депутаты местных советов, создайте дружины в каждом городе. Вооружите нас чем можете! Мы готовы защищать свою землю без шлемов и наколенников». Его бурно поддерживают в зале.

В президиуме ощутимо нервничают – то и дело к столу подходят люди и что-то докладывают Кернесу Вадим Колесниченко зачитывает резолюцию съезда: «Мы, органы местного самоуправления всех уровней, Верховный Совет Автономной Республики Крым и Севастополя, решили взять на себя ответственность за обеспечение конституционного строя, выполнение закона и прав граждан на своей территории». Но этому не верят уже ни в зале, ни на трибуне: холод плохо отапливаемого помещения, пустота полузаполненного зала, отчаяние преданных людей. В 13:30 все было кончено.

Финал мероприятия скомкан: вместо того, чтобы выступить перед собравшимися на улице людьми, Добкин и Кернес стремительно прыгают в машину и уезжают – из Киева поступил приказ об их аресте. Люди стоят в недоумении и не понимают, что им делать дальше; начинают потихоньку расходиться. Я возвращаюсь к машине. Через час на соединяющий район Дворца спорта с центром города проспект выплеснется толпа майданщиков, которая победным маршем пойдёт на обладминистрацию.

Вечером по телевизору покажут последнее телеобращение президента, снятое в губернаторской резиденции, откуда он так и не рискнул выехать для встречи со своими депутатами. Я обратил внимание, что кадр был построен на удивление неряшливо и явно поспешно (коллеги потом рассказали, что Янукович наотрез отказался сниматься на заготовленной точке у окна, боялся снайперов). Он говорил взволнованно и серьёзно, но всё это уже не имело никакого смысла.

Освобождение Харьковской областной администрации

События в Харькове после неудачного съезда депутатов Юго-Востока развивались стремительно и драматично. По окончании того собрания, 22 февраля 2014 года, губернатор Михаил Добкин и городской голова Геннадий Кернес, которых новые киевские власти попытались арестовать, покинули территорию Украины. Они собирались и прозондировать позицию Москвы в новой политической ситуации, и контактировали с Киевом через Игоря Коломойского.

Власть Партии Регионов в столице распадалась словно карточный домик: из парламентской фракции правящей партии толпой побежали перепуганные депутаты, а сам парламент – под прямым давлением пропахших порохом и горелыми покрышками «активистов Майдана» – начал штамповать решения. 23 февраля, одним из первых, через новое большинство в Верховной Раде было пропущено постановление об отмене закона Кивалова-Колесниченко о региональных языках. Это мгновенно вызвало взрыв возмущения по всей русскоязычной Украине.

В Харькове сразу после отъезда Добкина и Кернеса толпа майданщиков попыталась демонтировать величественный памятник Ленину на одной из центральных площадей. Начались стихийные столкновения «активистов Майдана» со случайными защитниками памятника, требовавшими от вандалов оставить городское имущество в покое. Причём сопротивление усиливалось по мере прибытия всё новых горожан. В конце концов горожане и милиционеры отогнали «активистов» от памятника.

Следует заметить, что правоохранительные органы в Харькове относились к Антимайдану с пониманием. Многие сотрудники сами стояли на Майдане и воочию видели «мирных протестующих». Также на стороне тех, кто не поддержал переворот, были симпатии офицеров местного гарнизона и даже некоторых спецслужбистов, которым вовсе не улыбалась перспектива попасть в рабство к «активистам», истинную цену которым в СБУ хорошо знали.

В короткие сроки вокруг памятника Ленину возник палаточный городок его защитников. По периметру поставили заграждения, городские власти доставили биотуалеты, наладили питание. Хотя доступ в периметр был ограничен, но по журналистскому удостоверению меня пропустили. Чистота и порядок, готовность к обороне – такое ощущение я вынес после экскурсии по лагерю, в котором обитало до сотни человек. Другие – и их насчитывалось куда больше – могли подтянуться в центр по первому звонку.

На площади постоянно шли митинги и живое общение людей, однако нужно понимать: сам по себе памятник Ленину не являлся главным поводом для сплочения. Горожане хотели защитить свой город от нашествия чужаков, от кровопролития, от бандеровщины. Рассказы о том, что «на Евромайдане бандеровцев не было», можете оставить для слабоумных – как вчера, так и сегодня.

А собравшиеся под памятником харьковчане отлично всё понимали и были готовы дать отпор захватчикам.

Мне приходилось там общаться с разными людьми – много пенсионеров, молодежь из левых организаций, православные верующие, ветераны-афганцы, бывшие и действующие сотрудники правоохранительных органов, отставники… Но все они оказались объединены в общем негодовании законопослушных людей по отношению к государственному перевороту. Это действительно было стихийное творчество масс, выдвигавшее своих, порою конкурировавших между собою лидеров, и именно так на наших глазах творилась история.

Напротив лагеря, в обладминистрации, с числа 23-го плотно засели майданщики, в том числе и приехавшие из Киева. Они обыскивали чиновников, шлялись по кабинетам, ходили упорные слухи, что боевики принимали наркотики. Днём они выползали в своих звероподобных масках и становились цепью вокруг здания облгосадминистрации. Это являлось огромным раздражителем для законопослушных горожан: между засевшими в здании и толпой на улице постоянно вспыхивали перепалки.

26 февраля я присутствовал на сессии Харьковского горсовета; под мэрией собралась огромная толпа, требовавшая решительных мер по наведению порядка в городе, в частности, освобождения захваченной майдановцами обладминистрации. В руках у людей плакаты: «Харьковчане, не дадим мародёрствовать в нашем городе!», «Бандеровец, помни – Харьков не твоя территория!», «Вандалы! Вон из Харькова!». С флагштока возле Горсовета был сорван флаг Евросоюза, а на его место водружён флаг России, но потом снят и он.

На следующий день, 27 февраля 2014 года, в Киеве в новых должностях были утверждены Арсений Яценюк и вся команда путчистов, быстро получившая презрительное прозвище «хунта». Одновременно начали происходить поворотные события в парламенте Крыма, поддержавший Евромайдан певец Слава Вакарчук по-геббельсовски призывал Восток Украины смириться перед путчистами, а один из признанных лидеров «Правого сектора» Сашко Билый публично избил прокурора и вскоре был застрелен людьми Авакова…

Большой митинг 1 марта 2014 года, на котором выступали Добкин и Кернес, не предполагал неожиданностей. С утра моросило: помнится, давал интервью «Лайф-ньюс» и слегка промок. Потом рассеялось. Народа собралось на площади больше, чем обычно, ждали от руководителей города хоть какой-то конкретики. Добкин призвал «защитить Харьков от агрессоров», сказал, что не намерен выполнять требование «евромайдановцев» уйти в отставку, Кернес говорил о незаконности захвата обладминистрации. Митинг уже подходил к концу, но вдруг толпа вздрогнула и двинула к зданию Харьковской областной госадминистрации. Городской голова с трибуны требовал «не поддаваться на провокации», но толпа уже отодвинула от дверей не слишком сопротивлявшихся правоохранителей и ворвалась внутрь.

В вестибюле состоялась короткая схватка, а дальше майданщиков погнали по этажам, ловили в захваченных кабинетах среди недопитых бутылок и выволакивали на улицу. Всего около сотни человек. Среди них неугомонный поэт и «активист» Сергей Жадан, который ещё на первом оранжевом Майдане публично жёг книги тогдашнего губернатора Евгения Кушнарева. Как их всех не растерзали на месте – остаётся загадкой. Плевали, материли, но не убивали, отдали милиционерам. Нескольких вытащили на сцену митинга и заставили каяться: какие-то люди с чужой «говиркой», нехарьковского происхождения… Они вызывали больше брезгливость, нежели страх.

Настроение у собравшихся было победное, приподнятое. Харьковчане показали, что они хозяева в своём доме. Надолго ли? Ответ знало только время.

Мартовские дни в Харькове

В 2014 году 8 марта на площади Свободы в Харькове возле здания областной администрации состоялся очередной митинг горожан против государственного переворота: традиционно говорили о федерализации и придании русскому языку статуса государственного. После похожей манифестации 1 марта из здания обладминистрации были вышвырнуты засевшие там правосеки. Потом состоялся ещё один большой митинг 5 марта и, наконец, уличное шествие 8 марта. Сама атмосфера праздника дарила горожанам мирное настроение, некоторые из участников вставляли в петлицы тюльпаны и повязывали георгиевские ленточки на щиты милиционеров, и те доброжелательно это принимали.

Несколько тысяч горожан прошли по центральной улице города, а вечером того же дня «активисты» «Правого сектора» напали на уже расходившихся митингующих. Несколько человек были избиты арматурой и бейсбольными битами, трое получили огнестрельные ранения. В последующие дни нападения и провокации повторялись, и, наконец, вечером 14 марта 2014 года боевики «Правого сектора» на уже примелькавшемся микроавтобусе с днепропетровскими номерами снова атаковали лагерь противников Евромайдана возле памятника Ленину и сразу же попытались скрыться.

В ходе преследования их настигли на улице Рымарской, где расположился штаб ультранационалистической организации «Патриот Украины». Её лидером был освобождённый Евромайданом из тюрьмы, где он отбывал срок за попытку убийства, неонацист Андрей Билецкий. Сама организация пользовалась среди харьковчан дурной славой: за несколько лет до описываемых событий её активисты регулярно маршировали под неонацистскими стягами по улицам города. Собственно, начало моей «Опасной книги» (в российском варианте «Четвертая власть Третьего рейха») и описывает один из подобных маршей.

В те дни «Патриот Украины» нашёл пристанище в помещении местной «Просвиты» и превратил свой офис в настоящую крепость. Как описывает один из соратников Билецкого в интервью сайту «Цензор. net»: «Начали на Рымарской строить крепость. Заложили окна мешками с песком, забили заднюю дверь. В комнатах стояли бочки с водой, огнетушитель. С двух сторон на крыше нашего здания мы разместили «коктейль-бары». Представь – центр города, на ХОГА флаг РФ, а у нас в окнах мешки с песком и флаг Украины. Мы собирали оружие: травматическое, охотничье, лопаты, черенки от кирки, «коктейли Молотова»… Организовали мобилизационный центр, мини-штаб».

Реющий над городом флаг РФ – обычная для майданщиков ложь: триколор был поднят над ХОГА (Харьковской государственной обладминистрацией) 1 марта и почти сразу заменён на обычный государственный прапор. А в штабе правосеков заседал не только Билецкий, но и Вадим Троян (его будущий заместитель по «Азову», сегодня первый заместитель начальника Нацполиции Украины) и Игорь Михайленко (принявший командование «Азовом» после ухода Билецкого в парламент и ныне возглавляющий «Национальные дружины»).

Попытавшиеся 14 марта подступиться к «крепости» антимайдановцы были встречены огнём на поражение. Были убиты два человека, тяжело ранен милиционер.

Засевшие внутри здания националисты вели текстовую трансляцию происходящего:

«Сегодня, 14.03, с самого утра бичами с Антимайдана готовились провокации и акции против СНА [Социал-Национальной Ассамблеи] и «Правого сектора» в городе Харьков. Около 20:00 на пл. Свободы антиукраинские массы совершили нападение на автомобиль, в котором находились члены СНА и Вождь [А. Билецкий]; их обкидывали камнями, бутылками и прочим, нападение было отбито, и после этого автомобиль отправился на офис СНА. Около 21:00 пророссийские массы подошли к офису СНА и совершили первую попытку штурма, которая была успешно отбита нашими ребятами <…> В ходе первого штурма нападающими с целью провокации были ранены сотрудники милиции (по непроверенной информации, есть погибшие). Позже унтерменьши [орфография оригинала] совершили вторую попытку штурма, в ходе которого были использованы коктейли Молотова и огнестрельное оружие, но несмотря на то, что они усилились людьми и аргументами, наши бойцы смогли устоять и не понести потерь среди личного состава. На данный момент ребята находятся в осаде несколькими тысячами гопоты и готовы бороться до победного конца. Слава Героям! <…> Со двора летят коктейли. Очереди с калаша по нам идут. Работает снайпер напротив. Питухов свозят и свозят. Мы готовы. Не сдадимся. Мой фюрер меня в Вальгале ждет <…> К нам пришел на переговоры Кернес… Мы показали, кто хозяин в Харькове))».

Сейчас не о фюрере, который ждёт своих приверженцев в Вальхалле, не об «унтерменшах», которых они цинично убивали, не о восторженных комментариях майданных девиц под каждым посланием правосеков. Пункт первый: врали безбожно о нескольких тысячах вооружённых штурмующих. У харьковского Антимайдана просто не было таких атакующих сил, не говоря уже о достаточном вооружении – в конце концов, убитые безоружные люди оказались именно со стороны антифашистов. Второй момент: настойчивое упоминание СНА – «Социал-Национальной Ассамблеи», откровенно неонацистской и расистской организации, лидером которой и являлся Андрей Билецкий, титулованный подчинёнными как «Белый Вождь».

Идеология организации подразумевает, что как людей (Homo Sapiens) социал-националисты рассматривают исключительно «белую европейскую расу» (без включения в это понятие «южных европеоидов» вроде итальянцев или испанцев). Украинцев социал-националисты к «южанам», разумеется, не относят, а остальные народности Украины, по их мнению, должны быть подвергнуты насильственной украинизации или депортации. «Из массы индивидуумов должна явиться Нация, а из слабого современного человека – Сверхчеловек», – утверждают социал-националисты. Где же это по истории мы всё проходили?

После кровавых событий в ночь с 14 на 15 марта киевский режим многократно прибегал их услугам – как в Харькове, так и в других местах, например, для подавления восстания горожан и убийства милиционеров в Мариуполе 6–9 мая 2014 года. Сам Билецкий новой властью был обласкан и стал депутатом Верховной Рады, причём на парламентских выборах в его пользу снял свою кандидатуру советник Авакова Зорян Шкиряк, а тогдашний генпрокурор Юрий Луценко, агитируя за Билецкого, льстиво называл матёрого неонациста «героем».

Под эту патриотическую какофонию, что сродни заглушающему тревогу жертв концлагерному «танго смерти», жители киевской Оболони избрали Билецкого в парламент. Под его управлением полк «Азов», многотысячные «Национальные дружины», политическая партия «Национальный корпус», лагеря «патриотического воспитания» для молодёжи; его соратники и подельники засели в органах власти, их контакты с Западом налажены и т. д.

Фантастический рост влияния вчерашнего провинциального фюрера – абсолютно закономерный итог союза действующей власти и всяческих майдан-либералов с неонацистами.

Могу лишь повторить слова, которыми я закончил свою статью «Они потеряли человеческий облик», написанную сразу после кровавых событий в Харькове в 2014 году: «Если вы популяризируете идеи современного нацизма доступными вам способами – например, через СМИ или убеждая в его пользе своих знакомых, материально поддерживаете нацистские формирования или их идеологические структуры – вы являетесь пропагандистом и распространителем нацистской доктрины. Если вы поощряете силу, которая нарушает законы вашего государства, топчет историю вашего народа и, таким образом, бьете в спину тем, кто держит оборону от нашествия нацистов – вы предатель. Если вы всё вышеперечисленное делаете сознательно, в своих политических или карьерных целях – вы мерзавец. Если неосознанно, просто из любви к громкой фразе и эстетике бунтарства – вы дурак. С нацистами договариваться нельзя ни о чем. Доказано историей человечества».

Референдум в Крыму. Записки очевидца

Привлечённый развивающимися событиями, я приехал на Крымский полуостров, чтобы своими глазами увидеть происходящее: уже тогда было понятно, что сдвиги происходят воистину тектонические.

Проходящий через Харьков поезд «Санкт-Петербург – Севастополь» в межсезонье всегда был неполон, а в эти дни, можно сказать, что и пуст: в Крым ехать опасались. При въезде на полуостров действовала какая-то поверхностная проверка документов, кажется, это уже работали россияне. А сразу за перешейком, к своему великому изумлению, из окна поезда я увидел орудийные стволы и бронетехнику, ставшую на страже покоя полуострова. Зрелище грозное, внезапное, никогда невиданное мною в этих безмятежных местах.

На севастопольском вокзале другая неожиданность: по перрону гуляют казаки, цепким глазом осматривая приезжающих, некоторых останавливая для короткой беседы.

Я ожидал, что и дальше продолжится в том же охранительном духе, однако за исключением площади Нахимова никакой особой уличной активности не наблюдалось. В городе буйствовала весна и изумлённо-приподнятое настроение.

«А Харьков разве не с нами?», – спросила меня в местном отделении банка задорная крымская девушка, весёлая, как сама весна.

Лишь один раз, уже на выезде из города, я видел блокпост так называемых «вежливых людей». Люди действительно оказались чрезвычайно вежливые. Зашли в автобус, бегло осмотрели салон и лица пассажиров. Одного, с рублеными крестьянскими чертами лица, попросили показать содержимое сумки. Селянин говорил с сильным западенским акцентом, но содержимое торбы показал охотно: обычный дачный инвентарь. И мы поехали дальше – вся процедура заняла минут пять.

А потом наступил и сам день голосования. Я подобного не видел с советских времён, да и тогда не припомню, чтобы выборы превращались во всенародные гуляния. Хотя советская власть очень к тому стремилась.

Яркие крымские улицы заполнила толпа, и никогда бы не подумал, что в этих сонных посёлках живёт столько людей. Запомнились радостные горожане, которые весёлой, общительной гурьбой шли туда, где натужно гремела музыка, как бы обозначая участки для голосования.

Я видел женщин, которые специально заходили перед голосованием в парикмахерские, чтобы прихорошиться; сонмы стариков в лучших старомодных нарядах; родственники катили инвалидов на колясках; смешливая молодежь стекалась на празднично украшенные избирательные участки словно на сельскую свадьбу. И над всем царила ранняя крымская весна.

А вечером того же дня я смотрел прямую трансляцию из Харькова, где боевики «Патриота Украины» (будущий батальон «Азов») открыли огонь на поражение и убили двух антимайдановцев, и взволнованный стример кричал в ночной темноте: «Здесь убивают!». Контраст был разительный. Пути Украины и Крыма разошлись.

Первая столица против второй

18 марта 2014 года серьезно напуганный размахом протестов на Юге и Востоке Украины свежеиспеченный премьер-министр Арсений Яценюк в специальном обращении обещал телезрителям: «Исполняющий обязанности президента Александр Турчиное – родом он, кстати, из Днепропетровска – при моей полной поддержке как главы правительства Украины принял решение оставить в силе языковой закон в редакции Кивалова – Колесниченко, принятый в 2012 году. Этот закон по-прежнему работает. Русский язык, согласно этому закону, во всех областях, где преобладают русскоязычные, имеет статус де-юре регионального, а фактически официального языка с такими же возможностями и правами, как и у украинского. Гарантии для русского языка отдельной строкой прописаны в статье 10 Конституции».

Также майданная верхушка врала, будто ударные соединения националистов (которые и вырвали для них победу) якобы «агенты Кремля». В либеральных украинских СМИ в те дни старательно раскручивалась тема измены «Правого сектора».

28 марта обозлённые убийством своего побратима Сашко Билого «активисты» штурмовали Верховную Раду: принесли шины, разбили стекло в дверях, скандировали «Революция!» и требовали отставки главы МВД Арсена Авакова. На призывы спикера Верховной Рады Турчинова прекратить дебош «Правый сектор» реагировал криками «Позор!».

Обращаясь к участникам акции у парламента нардеп Олег Ляшко орал: «Я хочу сказать вам, тем, кто хочет штурмовать Раду: вы работаете на Путина!»; известный общественный деятель Мирослав Попович в комментарии Gordonua.com настаивал, что именно Москве важно представить Украину как территорию, где все подчинено интересам бандеровцев, и потому «вне всяких сомнений, «Правый сектор» работает на Кремль». Аваковский сайт «Главное» угодливо подтявкивал, что «лидер «Правого сектора» Дмитрий Ярош странным образом не оказался в списке украинских политиков, которым российские оккупанты запретили въезд в Крым». Буквально через несколько недель те же самые СМИ начнут восхвалять убийц из радикальных группировок и добровольческие батальоны националистов (в том числе и «Правого сектора») как величайших «патриотов отечества».

А ещё в те дни набирала популярность новая «патриотическая» инициатива «Не дай русскому». Решительно настроенные украинские женщины решили ввести свои личные секс-санкции против российских мужчин и обратились к девушкам России: «Русские женщины – не хотите присоединиться? Наши-то пока дома, а вот ваши уже на войне…». Зато теперь живой товар из Украины в небывалых количествах представлен на панели от Турции до Польши, а сама Украина превратилась в один из мировых центров секс-туризма.

Но уже тогда весь «прогрессивный западный мир» был с нами. Агентство DPA цитирует министра обороны Германии Урсулу фон дер Ляйен (будущую главу Еврокомиссии), которая с тевтонской прямотой предрекла, что Россия не выдержит санкций Запада более чем два или три года. Россия – «экономически слабая и небогатая страна», – заявила госпожа Урсула, а следом за ней повторили все украинские СМИ.

Харьков тем временем упорно сопротивлялся накату тотального идиотизма. Продолжалась подготовка назначенного на 30 марта нового митинга протеста. Евромайдановские доносчики в панике сообщали в своих группах, что неизвестные раздают листовки у выходов из метро и развешивают объявления о митинге на столбах и стенах: «Подойдя к столбу, я увидел, что листовка сепаратистского содержания. Тогда я достал телефон и начал снимать приклеенную листовку и автомобиль, из которого вышли два молодых человека. <…> После этого я пытался дозвониться в центральный аппарат СБУ, но там было постоянно занято. Вынужден был позвонить в дежурную Харьковского Областного СБУ и сообщил им о происшествии…».

В вызвавшей гнев бдительного «активиста» листовке, в частности, говорилось: «Киевская хунта готовит войну. Остановим военное безумие националистов… Мы требуем остановить милитаризацию страны и дать решительный отпор безумию националистов… мы требуем референдум о широкой автономии и самоуправлении регионов Юга-Востока. Автономия и федерализация – это не сепаратизм, а изменение государственного устройства в интересах народа».

29 марта харьковский автомайдан с подтянувшимися из других городов «активистами» устроил шумный автопробег по улицам города. Некоторых заплутавших сторонников государственного переворота горожане отлавливали и профилактировали. Как рассказывал организатор автомайдана Константин Чуркин, один из автомобилей, который двигался с флагом Украины, заблокировали неизвестные: «Они сорвали номера с автомобиля активиста, вытащили водителя, начали избивать, при этом повторяя, что это месть за Рымарскую» (на улице Рымарской, напомню, в ночь с 14 на 15 марта 2014 года боевики майдана убили двух антифашистов).

Сочувствующие автомайдану СМИ также сообщали: «В самом центре города сепаратисты попытались напасть на один из автомобилей, который двигался с флагом Украины. При этом нападающие грубо нарушили ПДД, выехали на встречную полосу прямо на перекрестке и попытались блокировать автомобиль Евромайдана, который остановился на красный сигнал светофора. Из машины нападающих вышла группа «титушек», но водителю автомобиля Евромайдана удалось их объехать и продолжить свой путь».

В воскресенье 30 марта Антимайдан провёл свой очередной митинг. Несколько тысяч человек требовали освобождения из-под домашнего ареста Игната Кромского («Топаза»), накануне задержанного за участие в освобождении Харьковской облгосадминистрации от захвативших её майдановцев. Участники развернули плакаты и транспаранты с надписями: «Россия, спаси нас», «Наш язык – русский», «Беркуту – слава», «Правый сектор – убийцы», «Харьков за Таможенный Союз». Скандировали: «Россия», «Референдум», «Харьков, вставай». Похожие митинги прошли в тот день в Днепропетровске, Луганске, Донецке, Одессе, других городах Юго-Востока…

Малозаметно на фоне этих бурных событий началась агитационная кампания назначенных на конец мая внеочередных президентских выборов. В числе претендентов заявил о себе и не слишком заметный во время Евромайдана бизнесмен Пётр Порошенко. «Когда я одержу победу, я убежден, что нам удастся объединить все команды, которые прошли честно четыре месяца Майдана, расширить состав этих команд, в том числе и за счет представителей востока и юга», – сказал Порошенко на брифинге в Виннице.

Он заверил, что предложит стране «новые принципы строительства новой команды, когда каждый украинец сможет ответить: я за это правительство, я за этого президента, я за эту команду, она представляет мои интересы». А отвечая на вопрос, как он относится к своим конкурентам на пост президента, господин Порошенко высокопарно заявил: «У меня нет конкурентов, у меня есть лишь главный союзник – это украинский народ». Врал.

На улицах города

Весь март 2014 года Харьков продолжал упорно протестовать против свершившегося в Киеве государственного переворота. В первый же день весны протестующие выкинули из областной администрации ранее захвативших её правосеков, а в ночь с 14 на 15 марта в центре города, на улице Рымарской пролилась кровь: выстрелами из штаба ультраправой организации «Патриот Украины» были убиты активисты антимайдана Артём Жудов и Алексей Шаров.

Однако тогда Харьков запугать не удалось. Уже 16 марта до десяти тысяч горожан (по подсчётам МВД) вышли на площадь с требованием привлечь убийц к ответу, а также с обращением к областному совету санкционировать местный референдум, чтобы определить отношение региона по трем ключевым вопросам – федерализация государства, статуса русского языка как второго государственного и запрет на вступление Украины в НАТО.

Надо отметить, что харьковские митинги – даже после трагических событий на улице Рымарской – носили мирный характер. Как свидетельствуют соцопросы Киевского международного института социологии, люди тогда не мыслили о развале государства, что бы сегодня ни приписывала им украинская пропаганда. Речь шла о децентрализации и изменении административного устройства страны; в то время, по данным соцопроса, более всего сторонников федерализации насчитывалось в Луганской, Донецкой и Харьковской областях.

Любопытно, что на вопрос «Какие шаги Вы ожидаете от центральной власти для сохранения единства страны?» жители коллективного Юго-Востока Украины весной 2014 года отвечали: разоружение и роспуск незаконных радикальных формирований (37,8 %), восстановление экономического и политического диалога с РФ (23 %), обозначение чёткой перспективы экономики Юго-Востока, поддержка предприятий региона (22,4 %), отмежевание от националистической и радикальной риторики (16,3 %). Как мы знаем, ничего из этих конкретных пожеланий и требований выполнено не было.

Однако ранней весной 2014 года люди ещё надеялись, что их услышат. В ходе харьковского митинга 16 марта митингующие переместились к консульству РФ, призывая Россию содействовать установлению конституционного порядка, помитинговали у польского консульства, протестуя против вмешательства Европы на стороне путчистов. Потом, пройдя по улице Сумской, демонстрация направилась к месту недавней гибели антимайдановцев.

В тот день рупор харьковского Евромайдана сайт «Главное» сообщал: «Пророссийские шовинисты перешли на ул. Рымарскую к зданию «Просвиты», где несколько дней назад аналогичными воинствующими группами молодчиков была устроена широкомасштабная провокация. Сегодня шовинисты ворвались в здание, выносят из него документы и книги и сжигают их прямо на улице». Обратите внимание: ни слова об атаке сторонников Билецкого на лагерь антимайдана 14 марта (которая и привела к трагическому противостоянию), ни слова о причинах праведного гнева горожан, ни полслова об убийцах из «Патриота Украины».

Более того, местный Евромайдан выступил со специальным заявлением, в котором, в частности, говорились: «Российские СМИ называют место действия «Штабом правого сектора». Это наглая и подлая ложь. В помещении на улице Рымарская, 18 располагалась организация «Просвита», существующая с дореволюционных времен. Здесь работали кружки для детей, еженедельно собирались харьковские поэты и музыканты, артисты и краеведы, проводились фестивали, концерты, презентации книг. Никаких офисов других организаций в помещениях «Просвиты» не было» (орфография оригинала).

Но как раз «нагло и подло» лгали сами евромайдановцы, не постеснявшиеся переврать свидетельства видеотрансляций и текстовых отчётов засевших в здании неонацистов, и сам факт убийства двух человек. Кстати, об их похоронах журналисты «Главного» тоже предпочли умолчать. Между тем 18 марта церемония прощания снова собрала множество неравнодушных людей; 19-летнего Артема Жудова и 31-летнего жителя Днепропетровска Алексея Шарова отпевали в Свято-Пантелеймоновском храме, неподалёку от места трагедии.

Очередная памятная дата – девять дней со дня убийства антимайдановцев – пришлась на новый большой митинг горожан против захватившей власть камарильи. Более 10 тысяч харьковчан собрались на площади Свободы возле памятника Ленину, протестовали против ассоциации с Евросоюзом, требовали проведения референдума о федеративном устройстве государства и признания русского языка государственным.

Потом двинулись к зданиям областного управления СБУ и МВД, где призвали привлечь к ответственности лидеров харьковских неонацистов Андрея Билецкого и Олега Однороженко, виновных, по мнению собравшихся, в недавних убийствах. Митингующие держали в руках флаги Украины и России, скандировали: «Харьков – Крым – Россия», «Беркут – герой», «Правый сектор – в тюрьму», «Позор СБУ», «Нет арестам! Нет репрессиям!», «Мы – здесь власть». После чего колонна снова направилась на улицу Рымарскую, где на месте гибели защитников Харькова участники акции возложили цветы и почтили память погибших минутой молчания.

Параллельно у памятника Шевченко около 5 тысяч сторонников Евромайдана участвовали в митинге «За единую Украину» и прошли маршем по улице Сумской к памятнику Независимости Украины. Не обошлось без провокаций: один из майданщиков заорал в сторону противников госпереворота своё бандеровское «Слава Украине», за что получил должную порцию тумаков, отбивался ножом и был задержан милицией. Чувствовалось, что ожесточение сторонников и противников переворота нарастает и надвигаются решительные события…

Даже спустя семь лет Харьков все ещё остаётся (наряду с Мариуполем) самым неблагонадёжным городом для ныне действующей власти, поскольку имеет тесные человеческие, экономические, информационные связи с Россией, собственное представление об истории Отечества и его героях, своё понимание условий благополучия региона, и сравнительные соцопросы по регионам Украины тому подтверждение. Как выразился известный в городе журналист «Радио Свобода» и сторонник Евромайдана Владимир Носков: «Я больше чем уверен, что они [антимайдановцы] спрятали российский флаг под подушку, то есть они ждут. Социологические исследования показали, что очень большое количество людей готовы были встретить Россию. Я уверен, что на данный момент они, может быть, запуганы или выжидают. Но то, что они не поменяли своего мнения, я уверен – среди моих знакомых никто не поменял свои взгляды».

Не поменяли, поскольку все последующие трагические годы после госпереворота и чудовищные макроэкономические показатели лишь подтверждают правоту тех, кто пять лет назад, не жалея себя, выступил против наползающей тьмы.

Три дня, которые потрясли Харьков

Пять лет назад, 8 апреля 2014 года, тогдашний министр МВД майданного правительства Арсен Аваков объявил о начале в Харькове «контртеррористической операции» с «опорой на подразделения, прибывшие из других регионов». «Эти спецподразделения готовы решать оперативные задачи без оглядки на местные нюансы», – заявил бывший харьковчанин Аваков.

В те дни украинская пресса сообщала об окончательной эвакуации частей ВСУ из Крыма, о непрекращающихся волнениях на Восточной и Южной Украине, об аресте всё новых активистов Антимайдана: так, в Харькове был арестован Игнат Кромской, в Донецке – Павел Губарев, в Мариуполе – Дмитрий Кузьменко.

Для укрепления власти путчистов, ВО «Свобода» (при поддержке председателя «Люстрационного комитета» Егора Соболева) подготовила законопроект о люстрации, включавший 145 имен, среди которых числились не только люди из окружения Януковича, но и члены их семей. В частности, 11-летний сын главы президентской администрации Андрея Клюева и 9-летний сын первого вице-премьера Сергея Арбузова.

В Первой столице продолжались ежедневные мелкие конфликты между майданщиками и антимайдановцами. Например, в пятницу 4 апреля под стенами российского консульства в Харькове состоялся двойной митинг противостоящих сторон. Оппоненты, надёжно разделённые правоохранителями, посостязались в скандировании лозунгов пророссийского и антироссийского содержания, осыпали друг друга насмешками, пели песни. Но тем дело и ограничилось.

Основные мероприятия были намечены на выходные дни, и евромайдановцы объявили мобилизацию своих сторонников: «Воскресное вече 6 апреля на харьковском Ееромайдане станет не просто митингом за «Единую Украину», но и настоящим драйвовым концертом «Левобережный Рок-2»… Ждём приезда домой поэта Сергея Жадана, отчета руководителей новой власти о первых шагах на должностях, а также многочисленное шествие с национальными флагами. Доказывать, что Харьков – это Украина, будем как всегда, начиная с 12 часов. Будет очень интересно!».

Получилось действительно довольно интересно. Во время «багаточисельной ходы» (многочисленного шествия) «самооборона Майдана» сознательно (и не в первый раз) спровоцировала столкновения с Антимайданом, что закончилась для зачинщиков весьма печально. Огромная толпа окружила майданщиков и протащила их через «коридор позора»; только благодаря действиям милиции, подогнавшей конвойный автомобиль и загрузившей туда «самообороновцев», удалось избежать самосуда. К сожалению, по окончании концерта пострадали и музыканты, которым досталось от не разделявших их промайданных убеждений людей. После убийства двух антифашистов на улице Рымарской Харьков вообще мало был склонен к сантиментам.

К вечеру возбужденные событиями тысячи сторонников федерализации собрались возле здания областной администрации. Как сообщал УНИАН, «организаторы мероприятия призвали людей созывать на площадь всех знакомых, чтобы «поддержать Донецк и Луганск»… Участники митинга держат флаги России, СССР и УССР, а также скандируют «Россия». Вход в здание ОГА охраняют несколько сотен милиционеров со щитами».

Промайданный репортёр Вячеслав Мавричев сообщал с места событий: «Много крепких парней в масках. На прилегающих улочках также кучкуются группы крепких ребят с георгиевскими лентами. Возле ОГА – оцепление. Щиты. Обе стороны – в ожидании штурма. Командой будет песня «Вставай, страна огромная…» Но заиграет ли музыка – еще неясно».

В 21:00 Антимайдан пошёл на штурм. После десятиминутной толкотни толпа прорвала внешний кордон, аккуратно оттеснила милиционеров от входа и вошла в здание администрации; собравшиеся скандировали «Милиция, спасибо» и «Милиция – с народом». Как отмечала «Украинская правда», некоторые из милиционеров даже аплодировали, когда оцепление расступилось перед штурмующими и те вошли в ХОГА.

Впрочем, захват больше носил символический характер.

«Здание Харьковской областной администрации удалось освободить в результате переговоров руководителей правоохранительных органов и участников массовых мероприятий, митингующие согласились добровольно покинуть здание», – позже сообщила пресс-служба областного управления милиции.

Для сравнения можно вспомнить как 18–19 февраля толпы майданщиков захватили здание обладминистрации во Львове, разгромили тамошние прокуратуру, городское управление ГАИ, СБУ, несколько РОВД и, самое главное, ранили множество солдат ВВ и разграбили склады с оружием, откуда стволы поспешно переправлялись в Киев для нужд кровавого госпереворота. Наказания за те захваты (в отличие от харьковских активистов) никто до сих пор не понёс.

На следующий день лояльное поведение харьковского Антимайдана был вынужден подтвердить даже тогдашний майданный губернатор Игорь Балута в своём комментарии сайту «Главное»: «По его словам, с самого утра работе сотрудников ХОГА сепаратисты не мешали – все сотрудники могли свободно выполнять свои обязанности. При этом Балута отметил, что заявления отдельных руководителей Харькова о том, что в здании сейчас находятся сепаратисты, тоже не соответствуют действительности <…> «Да, в холле администрации действительно есть пожилые женщины и даже дети, – отметил Балута, – они оборудовали себе буфет и пока находятся в холле. Работе ХОГА это не мешает, хотя и женщин, и детей жаль – их используют те, кто пытается дестабилизировать обстановку в Харькове»».

В первый рабочий день той недели, то есть в понедельник 7 апреля, скорее, неспокойно было вокруг Харьковской областной госадминистрации. По периметру здания, как бы охраняя его, выстроились сотни антимайдановцев. Напротив – активисты Майдана. Две центральные станции метро были закрыты. Периодически вспыхивали незначительные стычки. К вечеру участники инициативной группы (куда вошли многие лидеры харьковского Антимайдана), так и не получив согласие местной власти на созыв внеочередной сессии облсовета, провозгласили себя депутатами альтернативного областного совета.

На ступенях центрального подъезда обладминистрации они приняли присягу и объявили о создании «Харьковской народной республики», причём уточнялось, что решение вступит в силу только после утверждения его на общеобластном референдуме. Особо подчёркивалось, что на Украине есть лишь один легитимный президент – Виктор Янукович, которого просили согласовать принятые документы; формулировалась просьба к властям РФ обеспечить мирное проведение областного референдума. Если не ошибаюсь, обращение зачитывал Антон Гурьянов – интеллигентный молодой человек в очках со срывающимся от волнения голосом.

Разогнать и сразу арестовать сотни собравшихся сторонников ХНР было невозможно: бойцы харьковского подразделения «Беркут» отказались применять силу в отношении окруживших обладминистрацию горожан. Наоборот, силами Антимайдана протестующие на площади сторонники киевской власти были рассеяны. Дальше часть антимайдановцев поехала на захват телерадиотрансляционного центра возле телевышки, другие отправились в офис принадлежащей Авакову телекомпании АТН, которая, по мнению Антимайдана, неделями тенденциозно показывала протесты харьковчан против государственного переворота. Большая часть людей отправились по домам отдыхать после долгого дня, и лишь несколько десятков осталось в здании ХОГА.

Вечером в здании на первом этаже начался пожар, который вскоре затушили. Не думаю, что находившиеся внутри хотели сами себя сжечь. Скорее всего, это был специально спровоцированный повод для скорого штурма здания. Под утро бойцы прибывшего из Винницы спецподразделения «Ягуар» ворвались в помещение и задержали до семи десятков сонных людей. Никаких иностранцев среди них не оказалось, сплошь жители Харькова и области. По презрительному определению Арсена Авакова, «это реально харьковские маргиналы со значительным добавлением коммунистического электората».

Итак, 8 апреля и.о. министра внутренних дел, бывший харьковчанин Аваков официально объявил о проведении в Харькове «антитеррористической операции», однако сторонники федерализации продолжали яростно сопротивляться: после ареста сразу семи десятков активистов массовые акции протеста возобновились с новой силой и продолжались три дня подряд.

Городская милиция в целом демонстрантам сочувствовала, и взбешённый Аваков пообещал уволить каждого третьего правоохранителя. Как сообщало агентство УНИАН, по его словам, харьковский «Беркут» и вся местная милиция «нуждается в новом взгляде».

«Я думаю, что 30 % харьковской милиции уйдет, а на ее место будет призвана другая милиция», – заявил Аваков. И многих действительно уволили, поспешно заменили на «активистов евромайдана» и даже откровенных неонацистов из «Патриота Украины», которые после учинённых ими в марте 2014 года на харьковской улице Рымарской убийств отсиживались в заброшенном пионерлагере на Полтавщине.

Спустя год один из тех неонацистов, руководитель информационной службы «Азова» Степан Байда рассказывал интернет-каналу UKRLIFE.TV: «То ли руководство наше как-то вышло, то ли нам предложили власти. Подробностей не знаю… Но тем не менее, контакт уже с руководством страны появился…».

Самое тяжёлое было ещё впереди.

Весна 2014-го

I

Цветочный аромат густо вливался в открытое окно и рождал расслабленные приятные видения, пока в спокойный сумрак маленького двора не стал проникать неясный сторонний шум.

Наконец стало отчётливо слышно: по нижней улице ползет очередное шествие националистов. Их самих не видно, но чуть дальше по склону – на оконных стеклах домов и в низеньких городских облаках – заметались огни горящих факелов, и все отчетливей доносился накатывавшийся многотысячный рык:

– …Украина! – зачинал мегафон.

– Понад усэ!!! – ревела толпа. – Москалив!.. – заходился мегафон.

– На ножи!!! – подхватывала толпа. И с новыми силами:

– Слава нации!..

– Смэрть ворогам!!!

Эхо гулко разносило рявканье по замершему городу, отблески десятков факелов играли в окнах ярче и злее, и даже запах факельной гари оказался заброшен в дворик порывом вздорного ветра. А потом – побыв несколько минут где-то рядом – огненные сполохи, сиплые крики и шум толпы стали не торопясь, по-хозяйски удаляться, медленно угасая за поворотом соседних улиц. Да едкая гарь, цепляясь за вечерний туман, еще некоторое время висела в воздухе. Пока не растворилась в тишине наступившей очень темной, черной ночи.

II

Сначала я подумал, что впереди случилось серьезное ДТП. Автомобильная тянучка медленно объезжала какое-то еще невидимое препятствие на узкой улице. Скорость упала почти до пешеходной, и я опустил тонированное стекло, чтобы лучше увидеть случившееся – может, позвонить коллегам и вызвать телерепортеров? Подъехав поближе, я понял, что это не обычная авария.

На противоположной стороне улицы стояла недорогая импортная малолитражка с разбитым вдребезги ветровым стеклом. На водительском сиденье сидел окровавленный мужчина, кровь густо заливала его лицо, ион, прикладывая к нему руки, будто умываясь, пытался кровь остановить. Вокруг машины металась растерянная женщина, наверное, его жена: «Вызовите скорую, помогите!» – кричала, она, обращаясь к окружающим. «Уже вызвали!» – хмуро отвечали ей с тротуара. «За ленточку, за георгиевскую ленточку стекло разбили и водителя избили», – громко сообщал кто-то из очевидцев в телефонную трубку. А в отдалении, в лоскутной тени деревьев кучковались человек пять с увесистыми битами и нарочито громко смеялись, видимо, смакуя детали нападения. Особый смех у них вызвала беспомощно мечущаяся хозяйка разбитой машины.

Пробка закончилась, никому звонить я не стал. Репортёры приехали самостоятельно: вечером в местных новостях я видел сюжет о том, что водитель своей ленточкой на автомобиле сам спровоцировал столкновение с патриотически настроенной молодежью.

III

Он мне позвонил в апреле – события на Восточной Украине уже начали окрашиваться кровью. В феврале, после стрельбы на майдане мы с ним почти поругались, ибо у каждого была своя точка зрения на произошедшее. Потому его звонок стал неожиданностью:

– Я хочу приехать и во всем разобраться.

– Разумеется, приезжай, – ответил я.

Встретились мы сдержанно. Каждый был готов спорить и доказывать свою правоту. Осторожно, стараясь ненароком не оскорбить друг друга, мы говорили о происходящем. И ему, и мне было понятно, что действует сторонняя сила – направляющая и убивающая, но мы расходились в объяснениях её появления. Наша аккуратность в беседе диктовалась чувством страха: буквально одно неосторожное слово, и многолетняя дружба будет разорвана, выброшена на свалку, как старая рваная тряпка.

– Это страну уже не сшить, надо разводиться! – мне показалось, что я ослышался. Что говорит ярый патриот, плоть от плоти Майдана, один из его главных идеологов?!

– Но ты же побоишься об этом написать…

– Не побоюсь, – запальчиво выкрикнул он. И дальше уже не сдерживаясь:

– Но, предупреждаю, если «твои» пойдут дальше, я возьму в руки оружие и буду стрелять!

На последнем слове он сорвался почти в писк и закашлялся.

На прощание мы молча обнялись. В стране начиналась гражданская война.

IV

Почти тридцать лет назад, когда только начиналась «андроповщина», чрезвычайно популярен стал анекдот – диктор советского телевидения поздравляет граждан СССР в канун новогоднего праздника: «Уважаемые товарищи, поздравляю вас с Новым… 1937 годом».

В 1984 году я был слишком юн для истинного понимания, что такое на самом деле пресловутый «тридцать седьмой год» – тема сталинских репрессий в советских школах почти не изучалась, а родители помалкивали. Так, дедушка кое-что обронил. Но я помню холодный генетический страх, которым пахнуло на меня от мрачного анекдота, от этого юмора висельников.

И вот на дворе год 2014, прошло три десятка лет. Я, идя по крымскому нарядному Партениту, вдруг поймал себя на мысли, что бреду мрачнее тучи в этот яркий нежаркий весенний день: не радовала Медведь-гора, не любовали глаз стройные кипарисы, я шагал сквозь ласковый мир и не замечал его. Мне было страшно. Получив утреннюю порцию новостей о том, что происходит на родине – о новых трупах, о безумии политиков, о всевластии неонацистов – я вдруг исчерпал лимит философского спокойствия. Шесть месяцев революционного психоза и новые аресты знакомых мне людей сделали свое дело. Я испугался.

Как быстро народ превращается в толпу, как особи, считающими себя образованными и интеллигентными, легко готовы предавать других людей и прославлять людоедство! И бесконечные, исполненные лживого патриотизма доносы. Доносы в социальных сетях, публичные доносы с экрана, тайные доносы на раскалившиеся телефоны спецслужб… Вакханалия стукачества.

Страна идет к войне – весь мой опыт и чувства вопили о том. И скоро возвращаться из безопасного Крыма, от бирюзового моря в сумрачную неопределенность. Я пытался собрать все свое мужество, но страх перехватил дыхание, и я не мог его преодолеть. Не мог признаться самому себе в том, что боюсь Неизвестности, и бежать некуда. Страшное чувство тридцать седьмого года. От старого полузабытого анекдота, который я считал давней историей, повеяло скорым будущим.

Пытаясь найти успокоение, я пошел к морю. На море стоял небывалый штиль. Ни ветерка, ни волны, ни шероховатости – просто чистая холодная гладь. Словно через увеличительное стекло были даже видны мельчайшие камешки на дне… Только будущего было не видать.

V

Я ехал поездом в Москву и очень переживал, не возникнет ли проблем на границе? В Харькове люди митинговали, на Донбассе люди стреляли, в Одессе людей жгли. Однако границу я пошел на удивление спокойно – обычная неприятная процедура сверки гражданина и его изображения: многозначительное топтание пальцами по клавиатуре, будто в этом электронном устройстве и таится вся правда обо мне. Экая глупость!

Отъехав от Белгорода уже порядочное расстояние и окончательно убедившись, что еду в купе один (поезда в это тревожное время ходили полупустые), я извлек заначку. Восхитительное чувство уединения и миновавшей опасности подкрепил богатырским глотком припасенного коньяка, намереваясь безмятежно уснуть.

Расстелился, но сон не шел. Поезд трясся и дрожал, лязг колес и ослепительный свет пролетавших станционных фонарей не давал заснуть, и неожиданное острое чувство тоски пронзило меня. Сначала просто укололо, а потом и навалилось всей силой. В лязге железа мне услышался стук колес поездов далекого восемнадцатого, девятнадцатого годов, мечты их испуганных пассажиров о спасении где-то за безопасным рубежом. Подумать только: сто лет и те же чувства страха, недоумения, неизвестности… И в тревожном свете фонарей мне почудились крымские маяки, остававшиеся на родных берегах – последнее, что видели эмигранты. И чувство полной безысходности. Было всё – и не осталось ничего.

Только сейчас я понял, насколько измотан физически и душевно. Выпил еще и заснул. Как убитый.