Kitobni o'qish: «Дэва вероятности»
Мысль
Посвящается всему
растительному миру
планеты Земля.
Не знаю, когда у меня появилось то, что отличает Чеснок от чеснока. Я даже не знаю этого различия, но оно есть. Я знаю, что у меня, да, как и у всех чесноков, есть листья, стебель, и в самом низу чесночины, что-то вроде семян, которыми мы размножаемся надземно, они позволяют размножаться под землей. Еще я знаю, что сейчас лето.
В начале этого лета у меня появилась мысль, что я не хочу размножаться, и поэтому я собрался не выбрасывать стрелку этим летом и не делать больше одной чесночины. Так как каждое лето, как только я выпущу листья, эти листья врали, то есть я их лишался, то у меня постоянно была боязнь того, что меня выкопают. Поэтому я решил свою единственную чесночину вырастить как можно глубже. Еще зимой я догадался, что именно в чесночине я думаю, а точнее она позволяет мне думать и чем больше она, тем лучше и быстрее я думаю. Сразу после того как я выпустил первые листья, истратив почти все силы, но, получив возможность накапливать силы, я пустил корень вниз. Корневище находилось на глубине двадцати сантиметров, а я его хотел опустить на глубину метра или немного больше. На это у меня потребовался месяц. За этот же месяц я сильно увеличил размеры и количество листьев, так как у меня сильно увеличился приток полезных веществ. В то же время я не тратил сил на стрелку, что давало мне некоторый плюс по сравнению с прошлыми годами. Когда корень ушел на глубину метра (там был уже песок), я решил пока остановиться на этой глубине, чтобы успеть сделать большое корневище. Все остальное теплое время года я строил корневище. Надо сказать, что я его сделал не таким, каким делал раньше: я его сделал так, что мог восстановить стебель, который обычно отмирает зимой. Я надеялся, что мне удастся восстановить хотя бы полметра стебля. Всю зиму я думал, что бы мне еще изменить в своей структуре, а весной я из корневища выпустил еще один стебель. Самое странное этим летом было то, что меня не рвали и с тех пор меня не рвали много лет, может быть, забросили этот кусок земли. С двумя стеблями я мог много больше переработать полезных веществ, что позволяло сильно увеличить корневище. Лето было сухое и это подтолкнуло меня к идее пустить толстый корень прямо вниз, чтобы он добрался до воды. За лето я накопил столько сил, что мог продолжать работу и зимой (на такой глубине земля не замерзает). На глубине три метра я нашел подземную речушку, из которой и начал качать почти всю воду для жизни. Когда у меня появилось три стебля, я мог не приостанавливать весной свои подземные работы. Я пустил глубинный корень еще глубже, через подземную реку, которая была глубиной несколько метров. Под рекой корень наткнулся на твердый слой глины, но я решил попробовать пробиться через него. Пробиваясь через него, я обнаружил, что внутри него есть каверна. С первого корешка я понял, что в ней очень хорошая земля и у меня появилась мысль сделать здесь основной «мозговой центр», то есть основное корневище. Эта каверна находилась примерно на глубине десяти метров. Когда корень прошел весь глиняный слой насквозь и дошел до нового слоя песка, я остановился и полностью занялся каверной. Я поднимал из нее полезные вещества и делал огромное корневище. Когда я заполонил всю каверну, мое корневище было объемом около десяти кубических метров. Я понимаю, что такое количество сил на самом деле не нужно, не буду же я пускать на поверхность сто стеблей, мне этого пока не надо. Но такое неимоверное корневище давало мне возможность неплохо думать. К этому времени место, где я рос, сильно заросло и мне стало не хватать солнца. Я пустил корень над самым глинистым слоем, там уже не было речки, но песок был влажный и упрощал мой рост. Метров через триста я наткнулся на болото. После исследования этого болота, я обнаружил очень хороший остров: очень светлый, так как он находился в середине глубокого болота, и абсолютно пустой, но в тоже время с большим количеством питательных и полезных веществ. Но после «колонизации» болота у меня появилась одна проблема: у меня уходило очень много сил на поддержание всех корней, ведь их общая длина составляла более километра. Но одной зимой я нашел способ, как можно изменить структуру корня и стебля, чтобы тратить намного меньше сил на поддержание корней и стеблей в рабочем состоянии.
У меня стало традицией каждую зиму, примерно месяц, думать. За это время я продумывал, куда я буду расти, создавать ли мне новые корневища, иногда я придумывал разные изменения своей структуры и многое еще. Например, я решил сделать в глиняном слое под островом в болоте большое корневище и соединить его с основным внутри глиняного слоя. Вообще, я почти везде делал двойные связи, у меня много дополнительных корней, которые связывали далекие части меня с основным корневищем, часто они шли под глиняным слоем. Я это делал потому, что не знал и до сих пор не знаю, что случится с моим куском, если он оторвется от основной части. Смогу ли я его присоединить обратно или нет? Я этого не знаю, поэтому не рискую. Еще надо отметить одну интересную особенность: я стал чувствовать что-то новое, например, когда я пустил корень дальше под болото и, пройдя все болото, я наткнулся на полосу камня на глубине полметра, а над ним было что-то твердое. И там, особенно днем, я чувствовал что-то неприятное, что отталкивало меня от этой полосы. Это не было содержание плохих газов в воздухе, а что-то другое, что я не мог объяснить и понять. После этого открытия я начал расти в другую сторону. И скоро наткнулся на участки, где выращивались странные растения. Эти растения не росли в диком виде. Здесь же я обнаружил чеснок. Только тут я понял, как же сильно я отличаюсь от чеснока, но вспомнил, что очень давно я был точно таким же. А сейчас все отличалось: листья были другой формы и по-другому росли, стебель был другой, а корень и корневище были совершенно другие, в них невозможно было найти ничего схожего, кроме того, что они росли в земле. Что же все-таки отличает Чеснок от чеснока? Это привело меня к очень долгим раздумьям. Но это не ослабило мое желание расти и расти, все дальше и глубже. После этого открытия сделал свой остров в болоте, который состоял только из моих стеблей и листьев. Сил у меня было столько, что я не знал, куда их девать. И я решил пустить корень вниз. Я хотел опуститься как можно глубже на предельную глубину. В это же время я начал расти во все стороны.
Музыка ради любви
Чтобы не случилось, никогда не плачь,
Играй – и горе не беда.
Машина времени «Он играет на похоронах и танцах»
Благородный Граф очень удивился, когда новый писатель, решившийся принять участие в его создании, не стал сочинять обычные погони, и отправил его в будущее, да еще для проверки нового, легкого способа борьбы с разбойниками…
Граф, первый раз оказавшись в Париже и быстро выяснив, что его окружают пятидесятые годы двадцатого века, ужаснулся, но скоро пришел в себя, так как, во-первых, вокруг говорили на понятном для него языке, а во-вторых, он уже знал, где найти новый способ борьбы с ненавистными, давно приевшимися похитителями несчастных, краденных множество раз, принцесс и простых красавиц. Это был презамечательный инструмент борьбы, но до него надо было проделать ужасающе длинный путь по перепутанным улицам и уличкам нового, густонаселенного Парижа-монстра.
Идя бодрым и веселым шагам, Благородный Граф, в своем немного шутовском наряде, пресильным образом привлекал к себе внимание, и, таким образом, когда он дошел до места назначения, вокруг некого образовалась пребольшущая толпа.
В здании, куда он пришел, его встретил старый друг и приятель – Маркиз. Маркиз был предупрежден, что Граф придет и заберет чемодан. Ни тот, ни другой не знали что там лежит. Торжественен был тот момент, когда Благородный Граф, окруженный Маркизом, Бароном с неКрасным носом, Прекрасной Незнакомкой и большущей толпой зевак. В чемодане лежал обычный… саксофон.
– Странно, как этим можно бороться с похитителями? – Выразила свое удивление Прекрасная Незнакомка.
– Сейчас увидим. – Произнес Маркиз, видя, как Граф приложил сакс к губам, и сделал вдыхательное движение.
И действительно – когда Благородный Граф стал играть – все поняли, как можно бороться с разбойниками. Музыка, исходящая от Графа с саксофоном, была так прекрасна, что не хотелось никого похищать, ничего не хотелось красть. Через полминуты все пустились в пляс – никто не мог устоять перед музыкой Графа. Прекрасная Незнакомка превратилась в Прекрасную Певицу, ставшую петь под саксофонный аккомпанемент Благородного Графа. Протискиваясь через густейшую толпу, Граф с Певицей вылетели из душного здания на крыльях музыки и любви ко всем на улице. Их встретил гул радости и любви, тут же все пустились в пляс.
В этот счастливейший день Граф играл на огромном количестве свадеб людей, познакомившихся просто на улице во время танца под его музыку. Этим Благородный Граф доказал, что музыка может помогать людям, осталось только испытать ее на разбойниках в его родном крае.
смотреть и слушать, что же случилось.
Разбойники были такими же людьми, как и все остальные: Граф так расшевелил их души, что они не смогли устоять перед красотой музыки и кинулись освобождать красавиц, для того, чтобы с ними станцевать. Но когда Певица запела своим ангельским голоском, похитители поняли, что поступили нехорошо и, снарядив лошадей, быстрым аллюром поскакали возвращать красавиц в церкви, где их ждали не менее прекрасные женихи и добрые, милые друзья и подруги…
А Благородный Граф и Прекрасная Певица, оставшиеся в лагере разбойников одни, отправились в маленькую, деревенскую церквушку, где и сыграли свою долгожданную свадьбу, после чего удалились на отдых в приведенный в положенный порядок дом Графа…
С тех пор никто из писателей не мог заставить Графа делать то, что ему давно надоело, никогда не нравилось – он просто начинал играть, играть и смотреть на свою прекрасную жену и маленького еще смешного ребенка…
Метро
При желтом свете это незаметно. Но если попадается белая галогеновая лампа фонаря, белочка, с огромным пушистым хвостом, цепляющимся за бампера автомобилей, уже начавшим линять, – замирает, зажав желудь в передних лапках. Ей на хвост, ушки, лапки осторожно ложится снег, снежинка за снежинкой. Иногда она, удивленная снежинкам, пролетающим близко от ресниц, кивает головой. Такие же огромные снежинки спускаются перед белкой на асфальт, камни тротуара, и нежно оседают, не тая, на лучи бледного света, начиная сверкать внутренней красотой. Снег местами покрывает поверхности тонким мягким слоем. Вместе с первым снегом совершают свой полет листья. Первым падает красный кленовый лист…
Медленно кружась, он гипнотизирует белочку. Вдруг он дергается, разворачивается и начинает быстрый взлет, завершающийся небольшой петлей. И опять медленно кружась, лист гипнотизирует белочку своей нижней стороной. Он еще не коснулся земли, а стайка синих липовых листиков начинает свой последний путь…
Свет, плохо проходя через них, создает объемную темно-синюю тень, ограниченную ими же, но упавшими ниже. Тень неоднородна – листья кружатся вокруг всех осей и почти не падают. Время как будто застыло в ожидании мгновения счастья. В это время на тротуаре, еще не полностью покрытом снегом, ветер поднимает небольшой смерчик черной земли, согретой ночным светом лампы. Он никуда не двигается за свою двухсекундную жизнь, но рядом появляется и незаметно исчезает его сестра-близнец. Эту природную композицию разбавляет тонкий шелковый платочек, выскользнувший из кармана случайного прохожего…
Кусочек тончайшего темного шелка взлетает довольно высоко и, не покрываясь снежинками и не падая, зацепляется за лучи и зависает на долю секунды, почти неподвижно, в кристально чистом воздухе. Белочка быстро захлопывает пушистые глаза, создавая ветерок длинными ресницами, чтобы удержать причудливо-живую картину из красно-синих листьев, бледного света, земли, снега и кусочка шелка. Но тут ее маленькое сердечко екает, и она открывает глаза: «А что если придет Странник и одним лишь касанием разрушит эту причудливо-легкую жизнь. Одним лишь касанием…» Она нервно вгрызается в желудь и перебежками бежит под машинами до следующего белого фонаря, что еще редкость на улицах Петербурга.
Го
Город утренней сырости и серой влажности вел битву на углу Марата и Невского с немногочисленными горожанами, выбравшимися в столь недобрый час на улицы родного города. Метро только недавно проснулось от непродолжительного ночного сна. Многие вышедшие из него – еще нет. Просыпалось весеннее солнце. Его лучи уже ласкали верхние этажи и некоторые улицы, светя в лицо редким прохожим, совершенно недовольным этим слепящим глаза непривычным явлением на улицах родного северного города.
приглашением встретиться где-нибудь во второй половине дня, когда все дневные дела будут улажены и почти забыты. Они договорились встретиться в одном из многочисленных маленьких забегаловок на Невском. А потом решили представиться. Девушка представилась как Юля; молодой человек назвался голосом тише положенного этикетом между незнакомыми людьми, и продолжалась серая утренняя тишина, прерванная тем же голосом.
Голод в начале мешал разговору, но, будучи утоленным, он, наоборот, способствовал неторопливому разговору малознакомых молодых, полных энергии, правда, к концу дня немного выдохшихся, людей. Все чаще между ними проскакивали искорки понимания, содружества и чувства, которые обычно являются прерогативой близких и давно знакомых людей. Постепенно они перестали замечать окружающих посетителей кафе, настолько перестали, что их тоже не замечали. Было мало рассказано про себя, но этой молодежи не надо было слов, понимание и знание приходили без слов. Но разговор не затянулся – два сильно-волевых взгляда встретились в густоте слов и винных паров забегаловки, взгляды, несущие боеголовки более опасные, чем атомная или водородная бомба. Серые и карие глаза, окруженные двумя рядами длинных ресниц, в одном случае естественных, в другом – частично удлиненных, постепенно наполнялись другой жаждой, новым голодом.
Голые плечи еще пахли, несмотря на то, что раньше были под тонкой черной кофточкой, шавермой, съеденной в кафе, благо до ее квартирки было недалеко, совсем рядом, хотя, когда время останавливается от ожидания счастья, трудно говорить о длительности торопливого перехода из одного помещения в другое, из одного состояния в другое, из одного положения в другое. Чуть ниже, ближе к плечу, рука издавала запахи разгоряченной кожи длительно находившейся в плотном объятии синтетического пальто. Еще ниже пахло очень разнообразно: можно было найти места, пахнущие ее работой: то чернилами, то всевозможными препаратами, некоторые кусочки запястья сохранили воспоминание о кожаных перчатках, сильно намокающих в этот весенний период. Ногти, совсем чуть-чуть, источали едковатый аромат свежего лака. Холодно, прикрой меня, а стоит, думаю, да, но ведь человек так редко, в современном мире, бывает откровенно, честно и, главное, естественно голым.
Голубое постельное белье оттеняло белизну бархатной кожи, по которой так приятно спускались руки и губы. Здесь тоже были запахи, но крайне личные, индивидуальные, не имеющие доступа к внешним сильно пахнущим загрязнителям. И здесь, в ложбинке немного ниже грудей, на удивление хорошо пахло какими-то цветами, полевыми цветами, если не ошибаюсь, не ошибаешься, все верно, у меня такие духи, черт. Игра ласок и шуток покатилась по еще плохо накатанной дорожке по второму кругу. За окном темнело, и шел серый вечерний дождь, никуда не надо было торопиться. В комнате, особенно в кровати, чувствовалось тепло двух утомленных, но еще не совсем уставших, тел, которые в свою очередь с охотой отдавали излишки энергии. Что потом было сделано в ускоренном варианте – приняли прохладный душ в небольшой ванной на пятом этаже здания старой застройки с высокими потолками. Но, как оказалось после гигиенической процедуры, прощаться еще рано и Юля захотела показать свое любимое платье – длинное платье с декольте и, конечно же, ее любимого цвета – голубого.
Год только начался, а казалось, что праздник Нового года был века два назад, так увлекла жизнь, исследование тел, страсть, настолько схожая, что воспринималась как одна общая, одна на двоих. Когда сливались две бесконечности тел, время сворачивалось в кольцо страсти, всепоглощающее на своем недолгом и недалеком пути, не замечающее вокруг ничего и никого, кроме самого себя. Но его все равно не хватало, и год грозил подойти к середине, может быть, это хорошо – лето, да, можно поехать на дачу, на пару недель, а можно и на месяц. Лето все не наступало, и частые дожди часто загоняли в кафешки или в небольшую, давно привычную, квартиру. Не осталось ни одного неизученного кусочка кожи, все становилось привычным, как ни были велики усердия в попытках перемены всего, что только можно, но уже сами эти попытки стали привычными, с этим надо бороться, но как, кто бы знал, мы как автоматы любви. Скоро надо будет праздновать двадцать шестой (хотя невежливо говорить о возрасте дам) от рождества Юли год.
Голова лежала на коленях, и волосы закрывали джинсы полностью. А ведь я потерял обычную, надоевшую за последнее время, привычность к Юле, только когда понял, что плохо ее понимаю, даже чаще чем хотелось бы. И вот она спит у меня на коленях, нам ехать еще четыре остановки, а я рассуждаю о том, что хорошо и что плохо, как маленький, черт бы побрал этот вечер и этот спектакль. Но ничего, все еще изменится, если будет время жить и творить счастье между двумя людьми. Местами проглядывает белая кожа между корнями волос, которые коричневым рассыпающимся бархатом спадали на лицо и ухо. А мне главное не заснуть – проедем до конечной, уверен. Главное не откидываться. Главное держать голову.
Горизонт представляла черная ткань джинсов. Очень четкая граница белое-черное. Как мы с ним – черное и белое, свет и тень, только кто из нас что, вот вопрос, на повестке дня, и он хочет его решить как можно скорее. И так же как волосы, все еще пахнущие театром, соединяют два цвета, так что-то соединяет нас. Он, кажется, заснул, или нет, кто его знает. Приехали, вставай. Пора переворачивать горизонт.
Госпожа моих мечтаний, скажи, что суждено сегодня сотворить мне. Из какой истории сегодня придется вылезать, получая царапины на пятках и на подмышках. С кем нас сведет судьба на этот раз, и еще раз. А, Юлия, можешь мне сказать. Моя пифия, одурманенная лишь запахом начала жизни весенней, вчерашнего супа и тел, лежащих под оконным стеклом на солнце. Что еще успеет придумать для нас судьба? Осталось всего лишь три часа этого необычного дня, который начался с утра и бутылки молока около входной двери. Надеюсь ничего неприятного. Что это, где, да вот здесь, ой, не надо, щекотно, но ведь в этой складке могло спрятаться невезение, я раньше не видел этой складки, еще месяц назад ее здесь не было. Шелк кожи затягивал на глубинные ласки, которые неожиданно начинались и также стремительно продолжались, не замечая течения бурной реки времени и слов на бумаге. А ласки тем временем погружались все глубже в сознание и доходили уже почти до подсознания. Кажется, я увлекся, госпожа.
Гонец беспощадного времени – будильник. Утро давно остыло, и сны вернулись домой, прогнанные терпким запахом кофе. Оглянись вперед, ведь мы идем спиной вперед и не видим будущего, оглянись и увидишь лишь прошлое перевернутое задом наперед. Как, например, то одеяло, что на тебе лежит снежной массой. Кофе в кровать, то же самое, что душ в чайнике или ванна в дуршлаге. Слово тоже чего-то гонец.
Голод знаний и жажда приведения фантазий в жизнь тянула их из дому туда, где отдыхает душа и работают мозги – в разные части города, можно сказать, мира. Мир разлагался на две неравные половины, чтобы потом собраться в два разных мира с единым центром в маленькой квартире на пятом этаже. Но часто миры пропадали под напором голода и желания, оставались лишь тактильные ощущения и запахи разгоряченных тел. Работа была отдыхом от приятного объединения двух противоположных миров. То же гнало их обратно – обычный голод.
Голос, негромко разрезающий утренний воздух, сказал – я привык ломать судьбы людей, причем чаще в худшую из сторон. История замкнулась в спираль, и был уже не первый виток, скорее третий или четвертый. Те же волосы, разбросанные по плечам, тот же томный взгляд, ничего не говорящий, те же мысли с обеих сторон, те же повадки. Самое странное, но счастье здесь за углом, улыбнись, протяни руку и оно твое, полностью твое, личное счастье на двоих или троих. И все что осталось – Голос.
Город согревался очередным солнечным весенним утром. Многие прохожие тихо про себя улыбались солнцу и соседям по улице, автобусу. Город и горожане готовились к дневной слякоти и скользили по ночному ледку. Ничего не нарушало тишину, кроме шороха шин и погромыхивания автобуса. Настроение было соответствующее – весеннее. Пора, сказал молодой человек и шагнул в пропасть метрополитена, пора работать. Сегодня никто не прервал его быстрого шага по пути на работу. Скоро я к тебе вернусь, погружаясь в сумрак подземки на станции Пэдингтон, любимый город.
Деревцо
Когда-то мне приснился сон, в котором самым запоминающимся было Деревцо. Этот сон побудил меня создать серию рассказов, где я излагал свои сны почти в неизменном виде, но как путешествие между мирами. До сих пор могу довольно легко представить то деревцо из сна. Не скажу, что оно соответствовало канонам красоты, но притягивало, не позволяло оторвать взгляд и мысль. Сейчас, пока я пишу о нем, деревцо затягивает меня куда-то вдаль и в глубину. И вот однажды, совсем недавно, я встретил его в действительности…
Думаю, что все началось с фразы, цитаты из непостижимого «Пикника»: «А может быть то, что ждал, уже началось, и я кружусь в фантастическом танце…» В том сне было много чего, например, совсем рядом с ним был небольшой каменный крутобокий мостик. Я люблю мосты и реки под ними, у меня даже есть серия фотографий, посвященная мостам и рекам. Деревцо слишком сокровенное, чтобы делать фотографии, хватит того, что я описываю его словами.
Вернемся к тому, о чем я хочу рассказать, то есть к деревцу, которое я встретил там, где совершенно не ожидал, но там, где теперь это совершенно понятно. Если честно, я даже не сразу понял, что увидел, не сразу понял, что это то самое деревцо, хотя потом, когда понял, у меня не осталось никаких сомнений. Я удивлялся, как раньше этого не понял, видимо, не было повода сравнивать, сопоставлять, во внешнем виде не было ничего общего. Вот сейчас, в этот миг написания, понял, что мост тоже одна из характеристик деревца, ведь даже во сне они почти неотделимы – не пространством, а восприятием. Да, все складывается хорошо, даже чересчур.
Но мы опять ушли от главной линии рассказа или она от нас ушла. Вот опять уворачивается, не хочет, чтобы по ней кто-то шел, рассказывал про деревцо и все, что с ней связано. Ничего, не зря же я всю жизнь ищу дорогу и иду по ней, сделал ее своим домом. К слову: во сне к деревцу тоже шла дорожка, вернее даже тропинка, немного необычная, лесная, протоптанная немногими, но часто ходящими лесными жителями, которые должны быть в этом лесу – такую тропинку не могли проложить городские жители или военные. Но, к сожалению, насколько я помню, все это было на другом берегу, а мост не через реку, а через ручеек, втекающий в нее у самого деревца. На моей стороне, тоже был лес, но немного в стороне от реки стояли большие краснокирпичные бараки и люди внутри и вокруг. Еще замечу, что больших дорог не было и там, хотя, мне помнится, что люди были военными, активно занятые своими непонятными, но важными делами. В конце сна, если не ошибаюсь, я побывал (причем не в одиночку) у деревца, где-то на берегу, рядом с мостиком и какими-то каменными развалинами, думаю церкви, в виде фона и декорациями с множеством высоких деревьев, утыкающихся в небеса где-то за границей зрения. Там был еще обрывистый берег высотой метра полтора с песчано-глинистым склоном, на котором встречались куртинки осок. А может быть, это было на другом берегу – там где, я был в начале.
Вот, мы наконец-то подошли к нашей цели, к концу тропинки, к тому месту, где начинается новая дорога, совсем другая, может быть, еще интереснее. Но место перехода с одной дороги на другую, перекресток, самое тяжелое место для странника, даже не тем, что надо делать выбор (это несложно), а тем, что не хочется идти дальше. Перекресток – самое трудное препятствие в пути. Наверное, их сложность в том, что не так часто они встречаются, даже редко, и непривычны для тех, кто идет, в отличие от самих дорог. Этот перекресток сильно отличается от тех, что я раньше встречал: на нем растет деревцо. Как и положено оно выросло, даже здесь, из темно-коричневой земли. Деревцо очень молодо – ствол почти от самой земли еще зеленый, хотя начали пробиваться серые тона. Листьев немного, но они насыщены теплым цветом, хотя неярким. Зелень листьев смешивается с коричневыми тонами ствола и ветвей, образуя переливчато-расплывчатую окраску всего растения. Сразу видно, что ему здесь не очень хорошо живется, явно не хватает сил для цветения, как в прямом, так и в переносном смысле. Несмотря на все это, я уверен, что это то же самое деревцо, оно так же непонятно-притягательно, в том числе благодаря своей необычности, привнесенное извне на территорию дорог или небольшое, непрямое в мире буйного, почти тропического лесного мира. Угнетенное, но уверенное в своих небольших силах; использующее другие источники. Такое может привлечь только внимательного странника…
Ну вот, отдохнули на перекрестке и пора в путь, дальше идти своей дорогой, осталось лишь выбрать ее… может быть, по дереву, по стволу и ветвям. Хотелось бы закончить тем же, чем начал – цитатой, но другого автора, так же талантливого, менее специфического и, как следствие, более известного – группа «Алиса»: «Своей землей не чувствую ног, меня несет на горизонт». Наконец-то дорога не убегает из-под ног и можно спокойно идти до следующего перекрестка. Встретится ли мне Деревцо еще когда-нибудь на моем пути?
Очерк, рассказывающий про бытие индивидуума, первый
От автора
Давным-давно мне в голову пришла идея сделать конкурс на рассказ, в котором бы не повторялись слова. Причём "слово" понималось очень широко – разное число, склонение и пр. не принимались. Предлоги тоже можно только один раз. Это должен быть связный текст, а не просто набор слов. Конкурс не задался, требования оказались слишком строгими, но сам я написал текст, который соответствовал нормам и который, скажем так, был образцовым, и не участвовал в конкурсе. Оценка того, подходит ли текст для конкурса, соответствует ли он требованиям – субъективна, так как пока не возникало с этим проблем.
Вот мой текст, являющийся примером:
Предисловие
Планета населённая различными расами. Остров, поросший непроходимой чащей, обитаемый дремучими народами.
Действие начинается около склонов далёкой дымчато-сизой горы у чёртовых рогов. Раннее лето, солнце просвечивает сквозь кроны, освещая землю. Тепло желтоватых лучей согревает, побеждая пепельную прохладу туманного утра. Птицы, лениво просыпаясь, прочищают горла призывной, заливистой песней. Заяц чистит пёструю шерстку белой лапкой, настороженно оглядываясь окрест.
Солдаты маршируют вокруг угрюмых тусклых домов, каблуки массивных кирзовых сапог основательно портят верхний мягкий слой почвы, перепахивают крепкий дёрн. Машины рычат моторами, готовые броситься вперёд, раздавить нарушителя законов, подчиняясь строгим приказам Хозяина Страхов.
Глава начально-завершающая
Кристально чистый воздух омывает каждую клетку помятого тела, промывает истерзанные легкие, звенит, соприкасаясь с поверхностью змеящегося ручейка, бегущего через зелёную, тихую поляну в глуши девственного леса. Вода холодит руку и освежает лицо. Вспоминается шумный, серый город, суетные пустые люди, спешащие свершить свои бессмысленные дела, решить мелочные выдутые проблемы. Ум сразу противопоставляет природе мир, построенный по человеческим правилам, иногда вкусам. Почему всегда сравнение двух, а не более? Да – нет, небольшой выбор. Третий вариант отсутствует! Неправильная логика ограниченного, несовершенного разума! Можно ли что-то изменить? Думаю возможно, если очень стремиться. Правда, останется человек собой или будет чем-то новым? Кто знает!
Ветер принёс аромат листвы – вонь бензина, сгоревшего масла, людской жизнедеятельности. Пчёлы жужжат над многоцветием благоухающих красочных цветов, множество шмелей летает между цветущих куртинок, растущих на светлых открытых местах. Андрей пошёл извилистой тропинкой среди деревьев, стоящих довольно густо, создающих глубокую тень. Шаги ритмично шуршат жесткой травой, трущейся о легкие чёрные туфли. Сумрак скрадывает острые углы, складывает немыслимые образы – пугающие, реже поражающие воображение, вызывающие восхищение.
Парень держит путь к реке, которая служит дорогой военных катеров из красных кирпичных бараков. Собирается украсть лодку, переплыть широкий поток, скрыться под крутобоким мостиком, вблизи развалин старинной церкви. Кажущаяся разрушенность здания только для маскировки содержимого – это действующий храм, крайне специфическое святилище одного монаха, служителя Света. Там найдётся убежище от всех врагов, кров, защищающий посвящённого, способного понять суть происходящего, постигнуть смысл мироздания, осознать собственную незначительность, как части великого замысла Случая. Тут встретят радостным спокойствием, величественным фанатизмом счастья, но лишь истинно осознавший себя войдет внутрь.
Снаружи буйствует яркая жизнь, за стенами – покой, живая темнота; мозаика, набранная прекрасными драгоценными камнями, соединёнными золотыми прожилками; высокий полупрозрачный купол притягивает превосходным изображением Христа, заставляет выпрямить спину, поднять вверх замученную голову. Боязнь уходит восвояси, Властелин отшатнётся, бездумные слуги растают словно сахар, становясь липким сиропом. Ради этого стоило преодолевать столько трудностей.
Чувствую чудовищный прилив сил, искажающий скучную реальность, делающий беспечным Странником, одаряющий безмерной энергией движения. Черты размываются, облик – невидим, душа ускользает туда, где непознаваемое.
– Здравствуй! Я здесь!
Послесловие
События заканчиваются блаженной нирваной, вследствие цикличности явлений. Его ждет берег борьбы, битвы против рабства, лжи, высокомерия, Смерти – откуда он когда-то явился.
Телевизор в полстены
Мой племянник, хоть ему и всего полтора года, очень любит смотреть в телевизор. Причём давно уже увлёкся этим занятием. Он уже настолько большой и самостоятельный, что ему для этого не нужна помощь родителей, он сам всё может сделать. Опирается на спинку дивана и долго-долго смотрит телевизор, иногда что-то говоря и пальцем показывая окружающим на самые интересные действия в телевизоре. Или возьмёт в руку яблоко и грызёт, не отрываясь от телевизора. Я не знаю, какой канал он смотрит, но, наверное, это канал природа: как не приду, показывают деревья, каких-то птиц, люди ходят, машины ездят иногда. Я и сам раньше любил смотреть телевизор, но вырос и забыл об этом. Племянник снова открыл это времяпрепровождение для меня. Оказывается, интересно смотреть в телевизор. А телевизор этот огромных размеров, в полстены, широкоэкранный. Правда без пульта управления, да и зачем он, если показывает только один канал и сам включается-выключается по расписанию. Утром включается, а вечером сам выключается – удобно, разве что его расписание не всегда совпадает с расписанием ребёнка или родителей. Но всё равно он хорошо помогает – ребёнок долго может смотреть в телевизор и ничего не требовать от окружающих, разве что разделить его интерес на вон ту машинку или птичку.
Племянник мой ещё маленький и говорит иногда на своём загадочном языке. И то, что он называет телевизором, взрослые, почему-то, называют окном.
Выносите частями
Я очень люблю его милую, добрую улыбку, его внимательно смотрящие и всегда добрые глаза, нежное касание его горячих губ, щекотание небольших его усов, люблю чувствовать его сильные объятья и сильную нежность его пальцев при массаже. Люблю его волосы, зажатые между своими пальцами или уткнуться в них носом. Люблю трепать его за бороду, которую он так заботливо подравнивает каждый третий день. Люблю его громкий смех, когда он радуется тому, что может что-то сделать для меня, чего я не могу сама. Люблю до безумия его нежные, подшучивания надо мной и всеми остальными. И даже когда они несколько грубоваты или на грани дозволенного – всё равно люблю. Люблю его неотступную, неотвязную заботу, от которой никуда не деться. Люблю как он вышагивает мне навстречу по улице, широко шагая своими длинными ножищами и весело помахивая мне рукой. Люблю его ритуал набивания и разжигания трубки. Люблю готовить ему, а потом смотреть, как он пьёт этот горько-противный напиток из своей любимой сушёной тыквы. Люблю как он перемежает тлеющую трубку с горячей металлической трубочкой для питья, не отрываясь от чтения книги. Люблю рассматривать и гладить его длинные, худые, волосатые ноги, которые он несколько неловко выставляет сидя за столом. Люблю лежать ухом на его голом животе и слушать его внутреннюю жизнь. Люблю как он осторожно, я бы даже сказала, настороженно, потягивает кофе из маленькой чашечки в придорожных кафе. Люблю целовать его совершенно не загорелые грудь и плечи. Люблю ощущать тяжесть его несколько несуразно сложенного тела на себе. Люблю слушать его рассказы о встречах и беседах, лежа головой на жестковатом плече. Люблю его дурачества с друзьями по вечерам у кого-нибудь в квартире или студии, в мастерской. Люблю его полноту жизни, когда он выходит из ванной в полотенце и машет рукой с уже зажжённой сигарой, пытаясь объяснить свои всем малоясные ощущения от потоков горячей воды по уставшему телу.
Всё это я очень сильно люблю, но самого его переношу с трудом.
Tram number 10
Вообще-то я не люблю пользоваться общественным транспортом, но для трамваев, особенно немецких, делаю исключение. Потому, когда я увидел трамвай на шестерёнках, не смог пройти мимо. И оказалось правильно, что не прошёл, но сначала нужно рассказать, как я его нашёл.
Я не люблю жару, но сидеть дома иногда хуже, чем гулять – там хоть ветерок обдувает, и за интересными мыслями забываешь о жаре. С этими мыслями я отправился в путь, хотя не знал, куда он лежит, точнее, я хотел попасть в одном место, которое давно присмотрел, но это была единственная предустановленная точка маршрута. Таким образов я поднялся на характерный для города холм и увидел не менее типичную картину: среди зелени на склонах разбросаны уютные домики, коттеджи или виллы, с черепичными крышами, примерно начала двадцатого века, а в долине похожие дома, но большие, кучно сгрудились между парой церквей. Я решил, что было бы неплохо зайти в одну из них, посидеть там в прохладе. Люблю готические церкви. Но задуманному не дано было случиться, так как узкая дорога-лестница привела меня на раскалённую площадь, на которой я и увидел тот самый трамвайчик. Маленький, в один вагон, но с площадкой для велосипедов на носу. Ну как на носу, на одном из концов вагона, только в одну сторону это был нос и машинист видел их перед своим носом, обратно трамвай вилял площадкой как хвостиком. Жара была такая, что даже сдача из автомата по продаже билетов выпадала почти обжигающей. Но почему трамвай на шестерёнках, спросите вы. Чтобы не скатиться обратно. Дело в том, что почти весь его путь проходит по улочкам, идущим под 30-45 градусов, так что в центре, между обычных рельсов, проложена дополнительная, с зубцами.
Трамвай именовался десятым, правда, почему – мне не ясно. Вообще тут весь транспорт имеет приставку S или U, полуназемное метро или полуподземный трамвай, соответственно. А эта прелесть гордо носит безбуквенный номер 10. Наверное, где-то есть ещё девять таких же оторвышей, отделённых от общей транспортной сети. Или просто он десятый, так как и остановок у него всего десять. Не знаю, но с удовольствием проехал все десять, от кольца до кольца, точнее, от тупика до тупика. Почти пригородный маршрут или парковый. Перевёз он меня из города раскалённого камня на холм, с которого нужны было спускаться. Пришлось идти между виноградниками по узкой асфальтированной дорожке, на которой тот же неподвижный, сильно прогретый послеполуденным солнцем воздух, не казался таким удручающе горячим. Склон такой крутой, что с одной стороны дорожки была каменная кладка, иногда становившаяся выше моего роста. Камни старые, местами замшелые, а некоторые превращены в барельефы, из которых можно понять, что сделана кладка в конце 18-го века, а обновлена двести лет спустя. И так я шёл по узкой дорожке, с которой никуда не свернуть – с одной стороны заборы, а с другой местами в каменной кладке встречались лишь выложенные тем же камнем лестницы, ведущие к узеньким калиткам. А вокруг зеленел виноград. Почти на всех калитках было написано, кто хозяин и какой сорт винограда растёт. А подкрепиться можно лишь зеленоватыми редкими сливами да горячей мелкой ежевикой (чёрная на солнце). Дорога эта привела к церкви, к сожалению, закрытой и к улице, которую мне нужно было перейти. Оказалось это непросто, так как именно в этот момент начинался парад толерантности (может быть, поэтому церковь была закрыта?). Я бы не заинтересовался парадом и мне не пришлось бы ознакомляться с его содержимым, но мне очень хотелось перейти эту улицу, чтобы попасть в любимое кафе, где можно сидеть с бокалом или кружкой холодного тёмного пива под буками, наблюдать, как от них иногда отваливаются куски коры и с сухим трескучим звуком падают на тротуарную плитку. Где можно сидеть и смотреть на пруд с черепахами (на суп их не пускают) и слушать колокольный звон готической церкви стоящей на берегу пруда.
Межстрочный Париж
Я никогда не был в Париже, но понял, что всё же люблю его. Люблю парадный, строгий город, который начался для меня, конечно же, с Нового моста и Д'Артаньяна. Город дворцов, балов, зеркал и шпаг. Контраста благородства и коварства, доблести и яда. Но город здесь лишь фон, недостаточно блестящий, чтобы быть заметным на фоне ярких героев. Красивый и чистый, но незаметный город.
Знаком мне и другой город – религиозный. Он сконцентрирован вокруг башен и гаргуль, колоколов и шпилей, фресок и розеток с витражами. Он заполнен беднотой, попрошайками, ворами, поэтом и цыганкой с козочкой. Здесь власть бога и церкви борется с любовью. Льются нечистоты, кровь и свинец. Великая архитектура тянется к небу пока бумага его, небо, не заслонила; город растёт и заполняется, но он всё ещё фон, пусть и горельефный, объемный, но неживой, он в лирических отступлениях. Он всё ещё рукотворный, как карта или макет вида с башен собора Богоматери.
Значительно лучше я знаю другой Париж. Без дворцов, но с парками, без соборов, но с двориками, где на солнце греются многочисленные кошки. Где часто дождь и приходится поднимать воротник к самому подбородку. Или прятаться в кафе, пить дрянной кофе и курить бесконечные сигареты, смотря в окно. Уходить в галереи, полные ароматов и людей, страха и любви. Где в тёмных уголках видится убийца, а в светлых ему перемывают косточки. Где страх распыляет страсть и влечёт к себе неодолимо из обычной жизни под серым непостоянным и далёким небом. Париж – город-лабиринт, где можно потеряться, затеряться, но всё равно каждый раз встречаться на мосту Дез-Ар. Не договариваясь. А потом ловить листья на ветру и собирать цветные проволоки на тротуарах. Греться кальвадосом в кафе и смотреть на звёзды на пустыре, единственном месте в Париже, где небо дороже, чем земля. Тратить без толку своё время и чужие деньги. Слушать музыку в маленьких комнатках под крышей и, чувствуя чужие ботинки под собственной спиной, обсуждать метафизику и кто же в этом составе бэнда играет на саксе.
Потеряться в городе, как в собственной голове. А что тут ещё можно сделать, когда сосед сверху истерично стучит в пол, лампа стоит на полу, а ребёнок уже мёртв? Промокнуть до нитки, но находить удовольствие от распития бутылочки вина холодной ночью с клошаром под мостом. В городе, где знакома каждая набережная и иногда хочется просто стоять на мосту и плевать вниз, в воду.
Этот Париж разваливается на куски, но никак не может развалиться, так как разваливается сам в себя, сам себе строит мосты от себя к себе, через себя. Мосты, везде мосты. И вода, она даже заливается за воротник и невыносимо хочется курить, но пачка тоже промокла, а Мага… её нет на мосту.
Но есть ещё Пола. Пола – полюс Парижа. И город не фон, не рисунок, он действующее лицо, которое заставляет людей и голубей ворковать, любиться под крышами и жарко целоваться в грязных подъездах, пока не вспугнёт клошар, ищущий место для ночлега. Пола и Мага два полюса одного города, их нет без газет, которых несёт по улицам ветер, без Голуаза в подворотне, каменных набережных и фонарей на мостах. И без ночей, конечно. Бесконечно длинных ночей под теми самыми фонарями и, иногда, в дешёвых отелях, где грязное бельё, но плотно занавешенные окна выходят на кладбище.
Город, который я не видел своими глазами, но знаю многие его закоулки, его жителей и его, Парижа, привычки. Пить кофе с круассанами из соседней лавки, кокетничать с продавцами, с удовольствием выслушивая их комплименты. Бродить по улицам, рассматривая витрины и изучая прохожих, строить догадки кто они и зачем тут идут. Баловаться сидя в открытом кафе и слышать корабли на реке. А ещё, конечно же, букинисты на набережной! Пройтись по знакомым рядам, поздороваться, посмотреть что нового. А потом зайти в музыкальный и купить ранее незамеченную пластинку Чарли Паркера и, неся это сокровище под полой пальто, на скорую руку выпить рюмочку в любимом кафе и пригласить Этьена на прослушивание.
Это всё мир города Парижа, который существует в строках и буквах. Мир огромный и маленький одновременно, лабиринт на полюсе. Имеет ли он какое-то отношение к реальному городу? Что я увижу, приехав туда, на эти улочки Латинского квартала, набережные, к дворцам и галереям? Нет, это не будет город любителя матэ, но это не будет и изменившийся город-лабиринт. Своими глазами я увижу не строки, в совсем другой город, город похожий на остальные, на Петербург.
И только вернувшись в Петербург и, пройдя уже по его набережным под мелким осенним дождём, я найду, где-то между летящих капель, те строки, те туфли, что имеют столь тонкую подошву, что в дождь вода хлюпает даже в душе. И всё же хорошо, что в городе много воды…
Дэва вероятности
Я устал быть послом рок-н-ролла
в неритмичной стране.
Б.Г.
Иван не был православным, хотя был крещён при рождении. Иван не был буддистом, хотя в его алтаре, перед которым он сейчас стоял на коленях, присутствовали две скульптуры Будды разных традиций. Иван не был индуистом, хотя на него сверху смотрели Шива с Кришной.
Иван считал себя общедуховником, экуменистом, смешивателем всех религиозных течений, заимствователем всего лучшего из разных учений. Как определить, что в религиозных и философских взглядах самое лучшее? Очень просто: то, что нравится, то, что получается делать, когда это касается практики. Сложные асаны у Ивана не получались, потому он бил поклоны алтарю и лишь иногда медитировал на дыхание. Однако нравственность в некотором виде у него присутствовала, потому алкоголем он не увлекался, не пытался оправдать его употребление эзотерическими умопостроениями. В целом Иван Дмитрич был обычным человеком, которому чего-то не хватало в обычной жизни, что-то он искал. То ли приключений на пятую точку, то ли вечного покоя – пока не определился.
Жизнь в маленькой квартирке на окраине мегаполиса и работа на скучной офисной работе способствовали таковым поискам: свободное время есть, интересных занятий и друзей – нет. Можно свободно заниматься самокопанием и изучением эзотерических сайтов даже в рабочее время, а вечером попробовать на деле различные практики визуализации и йогу с медитацией.
Однако мы оставили Ивана молящимся Будде перед домашним алтарём, где представлены практически все святые популярных религий. Точнее это Иван считал, что он молился Будде, на самом же деле, он просто изливал поток эмоций куда-то в пустоту перед собой – тяжёлый выдался день, напряжённый и неприятный. Надо отдать должное, что практиковал Иван Дмитрич честно, с полной самоотдачей, можно сказать – с душой. Именно это и явилось началом истории.
После эмоционально насыщенной молитвы Иван решил отдохнуть в медитации, там же перед алтарём. Удобно сел скрестив ноги, закрыл глаза и сосредоточился на своём сбивчивом дыхании, но что-то пошло не так. Перед его взором появился какой-то светящийся туман, хотя глаза были плотно закрыты. Он открыл глаза – свет пропал. Глюки пошли, что ли, подумал Иван, но слегка успокоился и продолжил медитацию с мыслями о том, что это Мара пытается помешать медитировать.
Мара, или просто глюки, продолжали мешать, так как стоило закрыть глаза, и странный голубоватый свет вернулся. Вдобавок появились слуховые галлюцинации:
– Здравствуй, Иван… – Раздалось где-то, как показалось Ивану, в области алтаря. – Здравствуй…
Иван снова открыл глаза – ничего не изменилось: никакого движения, никаких личностей, никаких лишних источников света, даже тени не шевелятся, статуэтки божеств молчат.
– Вот же ж Мара что творит, что б его! – Чуть слышно сказал Иван, но позу не сменил, он был упорным человеком.
Третья попытка пошла не лучше, но он решил не реагировать, что первое время у него получалось, пока не услышал:
– Не бойся, это не галлюцинация. Ты создал меня, я реально существую. Я не Мара, просто дэва, существо из верхнего мира. Из мира, который создаётся человеческой психикой и эмоциями, так же как и его существа. Ты, Иван, искренне отдавал свою психическую энергию большим потоком в наш мир, потому появился я.
– Дэва? Это что-то типа бога, да?
– Можно сказать и так, но не Творец, не Создатель, а просто существо из другого мира.
– А что тогда ты делаешь в нашем мире?
– Ничего, меня нет в вашем мире, только голос.
Голос, между прочим, был непонятный, шедший неизвестно откуда, или звучащий прямо в голове, причём такого тембра и тональности, что Иван не мог представить (визуализировать, как принято говорить у эзотериков) обладателя этого голоса.
– А зачем ты говоришь со мной?
– Чтобы ты узнал, что создал меня.
– Хм, а зачем мне это нужно? Я, вообще-то, не планировал никого создавать…
– Зачем же ты тогда посылал столько психической энергии в наш мир? – Кажется, Ивану удалось заставить дэва удивиться.
– Не знаю, у нас принято молиться… наверное, это и есть передача энергии.
– А кому ты молился?
– Кому-то… не могу сказать, что кому-то определённому.
– Ясно. Вот потому ты и создал меня – энергия не терпит пустоты. Если бы ты молился кому-то конкретному, то кормил бы уже существующего дэва, а так создал нового. Поздравляю!
– А какие дэвы уже есть?
– Ещё не выяснил, но это должны быть те, которым молятся люди.
– Христос – это дэва? Будда?
– Наверное, поищу их в своём мире.
– А ты только разговаривать можешь? Или ещё что-то? Чудеса там? Камни двигать, кусты поджигать, воду в вино превращать?
– Нет, дэвы это не умеют. Мы можем только косвенно воздействовать на ваш мир.
– Косвенно? Это как?
– Менять вероятности.
…
Первые дни Иван просто развлекался и изучал возможности. Оказалось, что всё непросто: дэва собирает психическую энергию, и часть её может тратить на изменение вероятностей в будущих событиях. Это могут быть простые вещи, типа подбрасывания монетки, а могут быть сложные, вроде непопадания под машину. На простые тратится мало энергии, но только если они не связаны с глобальными изменениями: сделать так, чтобы кубик выпал шестёркой – легче лёгкого, только если на кону не стоит миллион баксов. Как рассчитывается трата энергии Иван не смог до конца понять, но дэва быстро просадил всю энергию, выполняя мелкие прихоти.
Пополнять запас энергии оказалось не так просто: да, молиться конкретному дэву, с которым разговариваешь – не очень сложно, но концентрироваться на процессе стало сложнее – постоянно хочется что-то спросить, узнать у него. А ещё оказалось, что не так уж и много у него этих непонятных психических сил, хотя, дэва сказал, что у него их значительно больше, чем у обычных людей.
– Именно потому тебе и удалось меня создать, что ты отличаешься количеством психических сил. Тебе их хватило на создание полноценного дэва, что редкость, обычно людей хватает только на подпитку уже существующих.
– То есть, если я правильно тебя понимаю, основатели религий – это как раз те, кто смог создать дэвов.
– Да, именно.
– А их последователи просто подпитывали, придавали ему силу.
– Да.
– Значит, психическая энергия последователей, посредством дэва, переходила в распоряжение того, кто создал дэва? Мне нужны последователи…
– Не совсем так, можно настраивать систему.
– То есть?
– Те, кто молятся, передают свою психическую энергию, тоже могут ею управлять, но в том размере, в каком установит творец дэва. Ты можешь сказать: половину энергии кидать в общий котёл, а половину закреплять за молящимся. Или 90% – в котёл, а 10% – последователю. Общий котёл – то, чем может распоряжаться создатель. Ну, за вычетом идущего на поддержание дэва.
– А как последователи могут использовать энергию?
– Так же как ты, только без непосредственного общения: в молитве просят о чём-то или потом, когда мечтают о чём-нибудь или жалуются. Редкие святые выходят на прямой контакт с дэвом.
– И как, действительно помогает?
– Ну… зависит от человека, его заслуг в плане энергии и того, как и что он хочет. Если он постоянно чего-то хочет, то энергия тратится на всякие мелочи, так как не успевает накопиться для солидных изменений. Так чаще всего и случается, даже если человек прилежно молится и отдаёт много психической энергии. Большинство даже не знает с чем имеет дело, не понимает как рационально использовать.
– Религия и рациональность, ну ты сказал. Кстати…
– Да?
– Ты – дэва, а какого ты пола?
– Никакого.
– Это как? Среднего?
– Нет, именно что никакого: наш вид дэвов не имеет половых различий, точнее наличий. Нет половой основы, так что нельзя сказать, что у меня есть какой-то пол.
– Как сложно и интересно… запомню и расспрошу позднее, так как сейчас мне важнее прикладной аспект: хочется дать тебе имя, чтобы как-то называть, но женское или мужское?
– Как тебе удобнее, мне всё равно. Хоть диваном или умклайдетом назови.
– Назову-ка я тебя… Алисой. Ты не против?
– Нет, мне всё равно, как тебе удобнее.
…
Так и жили Иван Дмитрич и Алиса: каждый в своём мире, но с голосовым управлением. Иван, послушав рассказы про обывателей, задумался и решил не тратить энергию просто так, а копить и не высказывать всякие глупые хотелки. Накопить на что-нибудь значительное и оппа! – получить это. Но что значительное? Много денег выиграть в лотерею можно, но это скучно. Алиса сказала, что энергии на это нужно много. Устроить счастливую случайность и встретиться с девушкой своей мечты так, чтобы она в меня влюбилась? Ну, не знаю… как-то нехорошо это, нечестно по отношению к ней, наверное. Да и получится ли – в таком деле на одних подкрученных вероятностях далеко не уедешь.
Так что жизнь особо не поменялась, разве что спектр сайтов, на которых Иван просиживал на работе, несколько изменился – он начал искать информацию про людей, которые в прошлом создавали дэвов, вдруг получится научиться чему-то из их историй. Сведений и баек в интернете море, но найти что-то толковое сложно, особенно по такой тематике как дэвы, исправляющие вероятности.
Вдруг Ивану в голову пришла неожиданная мысль: нужно завести последователей, чтобы они молились на Алису, отдавали свою психическую энергию и подпитывали его баланс. Пусть им что-нибудь перепадает, конечно, должен быть какой-то стимул, но и ему небольшой бонус будет за просто так. Как же это реализовать? Кому предложить, как научить правильно молиться? Причём правильно молиться именно Алисе, чтобы энергия не уходила куда-то на сторону.
Он с трудом дождался окончания трудового дня: не хотел общаться с Алисой на работе, чтобы не подумали, что сумасшедший или ещё что. Бегом, не думая о вероятностях попасть под машину, он добрался до дому и тут же сел, скрестив ноги перед алтарём, – так ему проще всего было общаться с Алисой. Это получалось и в других местах, но тут контакт был самый надёжный, лучше всего было слышно.
– Алиса, нужно ли тебе бороться с другими дэвами? Делить зоны влияния, территории, людей… не знаю, что там ещё.
– Знаешь, я пока так и не встретила ни одного другого дэва.
– А ты где смотрела?
– По мере того, как увеличивается запас сил, я могу обитать на всё большей территории, пока в основном там, где ты часто бываешь, дом, работа, путь оттуда сюда. Ни разу ещё не пересекалась ни с одним дэвом, даже со следами.
– Хм, странно. У нас же много религиозных людей, они, я думаю, часто молятся?
– Кому?
– Христу, там, Аллаху, Кришне… не знаю кому ещё.
– Думаешь многие искренне молятся? И все ли христиане молятся одному и тому же Христу.
– Нет, не все, есть же православные, католики, протестанты…
– Уточню: думаешь все православные молятся одному и тому же Христу?
– Ещё святым молятся.
– Нет, речь не о том: те, кто молятся Христу, они имеют в виду одного и тоже дэва?
– Не знаю.
– Как показывает опыт и наблюдение за потоками психической энергии очень мало кто молится так, что источает энергию в наш мир. И большинство из этих молятся каким-то своим образам, даже если стоят перед Образом. Но давай проверим: своди меня в православный храм, посмотрим, найду ли я там, но в своём мире, кого-нибудь.
– Отличная мысль! В воскресенье обязательно сходим! Однако… этот вопрос совсем не праздный – я решил захватить мир! Ну в том смысле, что найти себе последователей, чтобы они прокачивали мне силу. Как мне это сделать?
– Найти людей, которые захотят молиться тому, что ты скажешь… Это не ко мне вопрос. Я могу лишь уточнить, какой процент силы ты хочешь оставлять им?
– Думал об этом и решил, что пусть им остаётся 70%, а нам 30%. Мне кажется, это справедливо.
– Тебе решать. Да будет так.
– Ещё сложный вопрос: как сделать так, чтобы они молились именно тебе, а не каким-то другим дэвам или вообще впустую?
– Нужен какой-то символ, знак, который мы привяжем ко мне. Отдашь его людям, они перед ним будут молиться. Ну ещё расскажешь им обо мне, чтобы у них в голове был какой-то образ, причём связанный с символом, который ты им дашь.
– Интересно, интересно…
…
Следующие два дня Иван Дмитрич занимался выбором оптимального талисмана для последователей. Не слишком сложный, но и достаточно уникальный, чтобы его не путали с другими символами. Не громоздкий, но и не слишком маленький. Конечной идеей стал знак, который предполагался не для алтаря, а для ношения на шее как амулета или просто кулона. Его можно делать из разных материалов – дерево, металл, пластик. Можно делать совсем маленьким, чтобы украшать им кольца, можно больше, чтобы носить на шее, совсем большим, чтобы вешать на стену, например, над кроватью.
Затем нужно было привязать символ к Алисе. Иван сделал себе первый материальный вариант амулета – небольшой деревянный, чтобы носить на шее и всегда иметь возможность зажать в руке и обратиться к Алисе с просьбой изменить вероятность. Они договорились, что без этого жеста его просьбы не будут засчитываться – мало ли что он захочет в порыве эмоций, не нужно тратить ценный ресурс на ерунду. Сев по привычке перед уже ненужным алтарём, Иван зажал в руке амулет и сосредоточился на Алисе.
– Алиса, вот твой символ. Пусть все, кто молится перед ним или рядом с ним, поклоняются именно тебе, возносят свою психическую энергию только тебе.
– Да будет так.
Вот и всё, ритуал представлялся сложным, а на деле – нужно только хорошо сосредоточиться, отдаться процессу всей душой.
Дальше – мелочи: найти несколько человек, которые согласились бы честно и самоотверженно поклоняться Алисе перед её амулетами. Последних Иван заказал десяток – простых пластиковых штамповок по его трёхмерной компьютерной модели.
Не будем углубляться в подробности, но Иван Дмитрич нашёл трёх таких людей и уговорил, чтобы они каждый вечер молились, – энергия потекла, пусть и скудным ручейком. Приятно, что можно ничего не делать, а энергия прибавляется. Однако, этот прибавок быстро стал казаться ничтожным. Нужно срочно менять ситуацию! Как?
За ответом не пришлось ходить далеко: Youtube! Создаёшь канал, делаешь рекламные ролики о том, как круто поклоняться Алисе, какие крутые вещи она может сделать… Какие крутые вещи она может сделать? Нужны конкретные примеры, а их пока тю-тю. В лотерею всё-таки выиграть, что ли? Нет, этого мало будет, нужно как минимум два раза подряд. Неа, на лохотрон будет похоже, нужно как-то серьёзнее, по-научному, в наш научный век. А это идея! Нужно доказать, научно доказать, что у меня, с помощью Алисы, есть сверхъестественные способности! И я даже знаю как! Премия имени Гарри Гудини! Несколько лет назад я слышал о ней: дают миллион рублей любому, кто в эксперименте докажет, что обладает сверхъестественными способностями. И пока никто не получил эту премию, хотя она до сих пор существует.
Иван проверил в интернете: да, премия жива и даже иногда проводит проверки экстрасенсов. Все проваливаются. Нужно и мне попробовать, только придумаю, как проще показать свои возможности.
…
Абы кого на проверку не брали, нужно было быть популярным экстрасенсом или ясновидящим, чтобы они согласились потратить своё научное время на проверку тебя. Разумно, но Иван не хотел тратить кучу времени и энергии на свою раскрутку. Его канал на Youtube, где он кидал кубики и хвалил Алису, пользовался весьма ограниченным успехом, преимущественно у весьма странных личностей. Дополнительной энергии от зрителей не появилось, только начальные три скудных ручейка вливались в его бурную реку.
Чтобы ускорить получение миллиона, а главное известности, Иван решил действовать решительно и прямо: он написал организаторам премии, что хотел бы попасть на испытание, хотя, признался, малоизвестен, но что он готов показать свои способности простым способом, который не займёт много времени, но докажет его способности. Предложил он вот что: возьмите пять одинаковых конвертов и положите туда всё, что хотите – деньги, вырезку из газеты, открытку, ничего, марку, чистый лист, что угодно – положите их на стол, я, не касаясь их, не приближаясь ближе двух метров к ним, можно в темноте, точно укажу, что в каком конверте лежит. Если будет пять из пяти попаданий, вы допустите меня до официальных испытаний с протоколом, видеофиксацией и всем прочим необходимым. Организаторы согласились – пять из пяти.
Как такое получилось, спросите вы? Непросто, с большими энергозатратами, но эффект стоил того. Как же он угадал, если Алиса может влиять в нашем мире только на вероятности? Случайно угадал – вероятность чрезвычайно мала, но она есть и, если немного подкрутить… То есть Иван просто из головы выдумывал, что в конверте, и попадал пальцем в Лапуту в небе. Со стороны и не скажешь, что тут дело в вероятностях, а вот… Чистая экстрасенсорика!
В премиальных испытаниях Иван потратил все запасы энергии, но правильно нашёл, десять из десяти, в каком конверте лежит купюра. Поменял энергию на деньги. И популярность, которая тоже деньги и, в какой-то мере, энергия.
…
Youtube канал распух от новых подписчиков. Интернет-магазин, с которым Иван договорился, должен был радоваться этой договорённости, так как амулеты из пластика, нержавейки и даже серебра расходились на ура. Толпы доверчивых, и даже не очень доверчивых, хотели способности как у Ивана Дмитрича, который научно доказал, что экстрасенсорика существует. Не только существует, но и реально помогает в жизни. Раскупили более тысячи кулонов, но потоков энергии прибавилось всего ничего – с десяток.
– Алиса, почему же так?! Ведь они же молятся тебе, они должны это искренне делать, с увлечённостью, ведь они только что видели, какую это может принести пользу. Неужели я плохо показал преимущества поклонения Алисе, дэве вероятностей?!
– Показал ты хорошо, и объяснял на видео отлично, но люди такие. Кто-то не умеет искренне поступать, только с оглядкой, со страхом последствий; кто-то не готов поклоняться, хочет, чтобы ему поклонялись, слишком велико эго для сгибания спины; кто-то просто не понял объяснений, так как не понимает ничего про вероятности; кто-то купил амулет, но продолжает по инерции молиться так же, как это делал раньше. Ты думал каждого сможешь убедить и каждый будет приносить на блюдечке свою порцию энергии? Так не бывает.
– Что же мне делать?
– Этот вопрос, как всегда, не ко мне: у тебя свой мир, у меня свой, я не могу советовать в той области, где меня нет.
– Эх… буду дальше вести свой канал, он стал популярен, всё больше людей узнаёт о нём, пусть и 10%, пусть даже 5% или 1%, людей, но станут молиться правильно – это даст мне больше энергии, я смогу делать более наглядные чудеса, что будет привлекать ещё больше народу. Положительная обратная связь и все дела. Надежда и перспектива есть.
А в православной церкви, к слову, ни одного дэва не нашлось.
…
– Почему продажи амулетов растут, а поток энергии скорее падает? Количество тех, кто правильно поклоняется, должен же расти, разве нет?
– Когда человек ежедневно молится или медитирует (таким образом тоже можно передавать свою энергию) процесс становится рутиной, человек начинает его выполнять механически, без вложения эмоций, души, силы. Он же не видит мгновенного результата, не видит, как капают проценты на его банковский счёт. Если бы ему давали реальные деньги каждый раз, он бы старался, да и то…
– Значит нужно сделать, чтобы человек видел реалтайм результаты своей молитвы! Чтобы точно знал и понимал, есть ли толк от его действия или всё впустую, он просто тратит время.
– Счетчик энергии хочешь поставить? Как на батареях отопления?
– Это, наверное, не получится, хотя было бы интересно, особенно, если он будет считать и потраченное тоже.
– Не выйдет.
– Понимаю, но сделаем другое.
Что у дурака на уме, то у технаря под руками. Ивана Дмитрича не назвать дураком, но задачку технаря он придумал довольно быстро. Результатом получился символ Алисы для алтаря из керамики. Его особенностью стал зелёный светодиод в верхней части лицевой стороны, который загорался, если молитва или иной процесс передачи психической энергии Алисе превышал некоторое минимальное значение по интенсивности. Нет, Алиса не могла зажечь светодиод просто так, она же только по вероятностям специалист, но конструкция имела батарейку, которая и питала светодиод. Однако в электрической цепи был один вероятностный элемент, который в обычном состоянии разрывал цепь, но с маленькой вероятностью мог восстановить целостность и пропустить ток к светодиоду. То есть в обычной жизни светодиод включался редко и буквально на одно мгновение – вероятность, что два раза подряд будет вероятность замыкания очень мала, а три раза подряд – очень-очень мала. При молитве же, если поток энергии был выше заданного, Алиса меняла вероятность и светодиод постоянно горел. Да, это трата энергии, но небольшая, так как никакого существенного влияния такое изменение вероятности не оказывало.
Новая линейка, в итоге символы сделали из разных материалов и разных размеров, вплоть до небольших – держишь в руке и видишь свет, удобно, когда молишься не дома, а в дороге или на работе, где нет алтаря, так вот линейка вызвала ажиотаж на рынке. Теперь можно понять есть ли результат молитвы! Энергетический результат тоже наблюдался, хотя и не такой большой, как рассчитывал Иван, но больше, чем думала Алиса.
Почти сразу Ивана завалили сообщениями о том, что светящиеся амулеты не работают, то есть не светятся ни в какой ситуации, что бы ни делали их обладатели. И как доказать обратное, если они действительно не светятся с огромной долей вероятности? Иван мог только показывать своим примером, что они работают как надо, но разве это доказательство? Может быть он всё подстроил.
Через неделю его позвали в один ретрит-центр, где рассказали такую историю: они закупились светящимися амулетами для раздачи на медитативных сессиях, чтобы люди могли сами следить за тем, как качественно они медитируют. Да, это немного отвлекает, но должен был получиться отличный объективный самоконтроль. Не получилось – ни у одного из участников ни разу светодиодик не загорелся, никому не был дан зелёный свет. Так может быть они не работают? Батарейки проверили, все на месте. Вот, говорят, смотрите – на столе рядами лежат эти талисманы. Аккуратненько так выложены, квадратом семь на семь.
– И что вы от меня хотите?
– Покажите как они работают или верните за них деньги. Это же обман чистой воды! Мы показали инженеру одну штуку, он разобрал и сказал, что такая схема не может работать, там контакта нет.
– Но работают же. – Устало ответил Иван Дмитрич.
В этот момент все амулеты мигнули зелёным светом, а затем, как на неоновой рекламе, по букве за раз пробежала надпись: "РАБОТАЮТ".
…
Известно, что свет казино не угасает круглые сутки, что жизнь там ночью особенно активна. Потому Иван пошёл в казино днём. И ещё потому, что ночью он любил спать, но сейчас речь не об этом. Не сказать, что он шёл в казино по собственной воле – вела его туда ответственность. Чувство ответственности за основанную им религию, эзотерическое течение или называйте как хотите. Он уже писал руководству этого крупного казино, но они не восприняли его всерьёз – пришлось перейти от слов к делу. Так что мыслей о заработке у Ивана Дмитрича в голове не было.
Удалось договориться с директором этого филиала сети казино, который согласился посмотреть на одну игру Ивана в рулетку. Для чего? Иван хотел добиться официального запрета для своих последователей на вход в казино, чтобы они не могли таким образом тратить энергию и зарабатывать деньги, как он считал, нечестным путём – не для того они поклонялись Алисе, чтобы тратить с трудом заработанный ресурс на азартные игры.
Как правильно играть в рулетку? Записывать числа, высчитывать, сколько чётных/нечётных, красных или чёрных? Нет, всё не так. Иван при администраторе Святославе поменял всего сто рублей на одну фишку и, почти не глядя, поставил на какое-то число, кажется 25. Не переставая рассказывать что-то Святославу, он дождался своего выигрыша – 1 к 35 – и снова поставил, всю сумму, на другое число, так же без раздумий и подсчётов. Затем третий раз – и отошёл от рулетки с фишками на сумму более 4,5 млн рублей.
– Ну что, меня можно пускать в казино? – Спросил Иван у обалдевшего Святослава. – Или мне продолжить, скажем, на одноруком бандите?
Больше ничего объяснять не пришлось, а энергозатраты оказались на удивление небольшими, деньги же разрешили забрать с собой, – на такую доброту Иван не рассчитывал.
…
Алиса, а можно ли, Иван чётко сказал про себя, сделать так, чтобы все листья повернули свои носики направо? Можно, но тебе, Иван, не хватит на это энергии. Алиса звучала как всегда, но всё равно казалась разочарованной. Жаль, жаль… ладно.
– Давай снова волны в чётком шахматном порядке! – Крикнул Иван куда-то в пустоту, махнул рукой и отпил из бокала – сок манго со льдом.
Иван лежал в шезлонге на берегу океана под развесистым фикусом и наслаждался жизнью как умел. Его эксперимент с созданием религии провалился с треском. Во-первых, оказалось, что большинству трудно, занудно и просто некогда каждый день качественно молиться или медитировать. Во-вторых, большинство, абсолютное, доминирующее большинство, не умело рационально тратить энергию, расходовало её на полную ерунду, несмотря на все попытки Ивана Дмитрича их вразумить. Следовательно, у них не было сильной мотивации правильно поклоняться Алисе. Трудно сказать сыграли ли тут существенную роль зелёные светодиоды или нет, но, возможно, наглядное свидетельство того, что ты всё делаешь неправильно, что у тебя нифига не светится, ускорило уход людей из религии. Если нет чёткого критерия, нет ужасающей однозначности, людям как-то легче…
Иван плюнул на всю эту движуху, понял, что люди только на хайпе способны вырабатывать психическую энергию в строго заданном направлении. Он забросил YouTube канал, социальные сети, собрал все деньги и уехал жить на Шри-Ланку, где ведёт замкнутый образ жизни отшельника, почти монашеский. Общается в основном с Алисой, которая на его же энергию выполняет его мелкие прихоти, вроде выстраивания волн в чёткие геометрические фигуры – ему нравится наблюдать, как они закономерно разбиваются о мелкий красноватый песок.
А что же с запасами силы, спросите вы, которые накопили последователи, их он тоже потратил на мелкие прихоти? Нет, он их всех, одним скопом, потратил на исправление вероятности, пусть не полное, пусть слегка, совсем чуть-чуть, но хоть сколечко, – на исправление вероятности, что человечество ближайшую тысячу лет переживёт.
Звериный коктейль
Вадим стоял у окна, смотрел на цветущие липы и пил вино маленькими глотками из высокого бокала. Вечеринка набирала обороты и проходила мимо него.
Конечно, проходила мимо, ведь на него никто не обращал внимания. Несмотря на дорогие и со вкусом подобранные рубашку, брюки, на английский манер – так чтобы были видны стильные носки – и фирменные туфли, он никого не интересовал. И сложно было в этом винить других: скромно, даже стыдливо, он стоял в углу, около самого дальнего окна и боязливо глотал вино. Его сутулая спина, как бы виновато приопущенная голова не бросались в глаза, практически никто из собравшихся не отличал его от старинного торшера, стоящего в проёме между окон. Тень, которой не место на празднике света, который устраивали сегодня студенты из золотой молодёжи. Последняя вечеринка перед второй сессией: за год все успели познакомиться друг с другом, многие и переспать, потому последний семестр в конце каждой недели студенты всем курсом гудели у кого-нибудь на хате, благо у всех родители могли обеспечить детей многокомнатными удобствами. И многие из них закрывали глаза на беспорядок, который там устраивали любимые чада.
Вадим представлял собой нетипичный вид золотой молодёжи, но состояние его родителей открывали перед ним все двери. А сегодня открыли его двери перед всеми сокурсниками и сокурсницами. Так что это его вино выстреливало сегодня в его потолок и лилось ручьём на его ковры. И ему не было жалко ни потолки, ни вино, ни даже ковры. Ему было жалко, что всё это без него.
– Не куксись! – Кто-то из приятелей стукнул его по спине, Вадима слегка качнуло, и подлил ему вина.
– Я в норме. – Он залпом отпил половину и поставил бокал на подоконник.
Во всех комнатах гремела музыка, молодёжь танцевала или делала вид, что танцует, кто-то уже целовался по тёмным углам. Двое парней, Паша и Игнат, как всегда ели. Обычные однокурсники, которых он знает уже год. Ничем не выдающиеся, из себе подобных, конечно. Парни не слишком спортивные, не качки, не плейбои, девушки красивые, но зачастую это нарисованная красота и стильно подобранная подача. Конечно, про многих из них, почти про всех, Вадим бы мог подумать, и думал, "ябывдул", но вслух такое говорили только про избранных. Ни к кому его особо не тянуло, ни к мальчикам, ни к девочкам. Привычные как бы друзья. Чего-то не хватало – то ли ему, то ли им.
Вадим стал осторожно обходить танцующих, придерживаясь общего направления в сторону прихожей.
– Ты куда? – Остановили, когда он уже открывал входную дверь.
– Проветриться нужно, скоро вернусь, – почти шепотом ответил Вадим, – буквально на полчасика.
– Давай, не пропадай! – Громко и не совсем трезво отозвались откуда-то сзади, – а то мы тут такоооое устроим!
Закрыв дверь снаружи Вадим, наконец, облегчённо вздохнул – самое сложное он преодолел, дальше проще. К счастью, на улице тепло и нет дождя, который моросил весь вчерашний вечер. Всё должно получиться.
Во дворе он прямиком пошёл на помойку, огляделся, что вокруг никого нет, и спрятался за баки. Там он достал из кармана полиэтиленовый пакет с надписью "Монетка", положил его рядом с собой на землю и начал раздеваться. Рубашка, брюки, носки, трусы – всё, даже дорогущая золотая цепочка с подвеской в виде его зодиака Стрельца, всё попало в скромный мешок, который Вадим запрятал подальше от входа в мусорку. Если бы сейчас кто-то заглянул за баки, он решил бы, что тут произошло ограбление или готовится какое-то безумство. И это, пожалуй, было бы последнее, что подумал человек, так что порадуемся, что такого человека не нашлось.
Не сказать, что молодой человек не мёрз – за то время, что раздевался, он покрылся гусиной кожей с ног до головы, но его это совершенно не беспокоило. Вадим стоял, всё так же сутуля спину и безвольно опустив руки вдоль тела, но продолжалось это недолго. По телу, от головы к ногам, прошла волна судорог. Казалось она началась с того, что дёрнулись и немного увеличились в размере уши, затем лязгнули челюсти и нижняя раздалась вперёд. Мышцы шеи напряглись, сама она как-то раздулась. Грудь расправилась, плечи стали шире, бицепсы обрели объём и рельефность. Гусиная кожа сменилась волчьим подшёрстком, а потом и серьёзной густой шерстью. Длиной, чуть блестящей серебристой шерстью оборотня. Обычного оборотня средней полосы России.
С трудом не дав себе завыть во всю глотку, Вадим одним рывком перемахнул через ограду мусорки и метнулся к зарослям кустарника во дворе. Тут его увидел дворник, точнее, увидел мелькнувшую тень и привычно, почти беззлобно, выругался по поводу бездомных псов, которых гоняют местные крысы. Его мечтавший о выпивке мозг не уделил должного внимания размерам этой бездомной собаки, дворник продолжил делать вид, что подметает грязный асфальт. Вадим глянул на следы, которые оставлял на размокшей от вчерашнего дождя земле – завтра в соцсетях будут посты про эти следы.
Свобода! Движение – это жизнь! А сколько ощущений! Одни запахи перекрывают всё, что Вадим-человек мог увидеть. Чего стоят тактильные ощущения земли, травы, веток под ногами, а проприоцептивные чувства всех мышц, что так слаженно несут его из двора во двор, поднимают его на деревья, позволяют подняться по почти гладкой стене до третьего этажа и заглянуть в окно ни о чём не подозревающих соседей. Он любил по ночам подглядывать в окна спален, где не закрывали шторы. Свобода в движении!
Однако, у него мало времени, нужно возвращаться. Веселье будет и потом. Нюх его никогда не подводит: даже не нужно задумываться, тело самостоятельно находит дорогу обратно. И вот он опять в своём дворе, где дворник доковылял до другого угла, нашёл там пару пустых бутылок и что-то радостно бормочет. Пусть себе бормочет, и на его улице иногда должен быть праздник. Но что это? Ещё не перепрыгнув через ограду, Вадим учуял, что в мусорном углу кто-то есть. Сильно пахнущий, несвеже сильно пахнущий, пахнущий даже не едой. Он тихонько обошёл забор и вошёл как положено через калитку. В баках ковырялся тип противной наружности. И не просто в баках, а в том, за которым Вадим спрятал свои шмотки. Ещё чуть-чуть, буквально десять секунд, и он точно найдёт мешок с надписью "Монетка". Нет!
Беззвучный бросок и одной жизнью в мусорке стало меньше. Острые длинные клыки прирождённого хищника прокусили, практически разорвали горло так, что человек не успел издать ни одного звука, кроме тихого "бульк-бульк". Кровь залила волка, запачкала его чистую красивую шерсть и обдала предостерегающе красным фонтаном два бака и бетонную стену. К счастью, на мешок "Монетка" кровь не попала.
Какие запахи! Вадим не смог удержаться от того, чтобы не глотнуть крови, не оторвать кусок другой мяса. Горячего живого мяса, пусть и отвратительно пахнущего. Давно он так не ел. Как не повезло! Или повезло? Мысли не хотели идти в голову, практически невозможно оторваться от разорванного тела, от которого начинал подниматься пар в остывающем ночном воздухе. Но нужно возвращаться, мелькнула мысль. Как?
Вадим в зубах оттащил пакет в другой угол, облизался и замер. Тихонько рыкнув, он встал на задние лапы, которые в этот же момент стали ногами. В этот раз голое человеческое тело не было покрыто гусиной кожей – он источал жар как после бани. Быстро оглядевшись нет ли крови на теле или на мешке, он начал осторожно и методично одеваться, чтобы выглядеть совершенно так же, как до прогулки.
Домой он вернулся уже через пять минут. И тут его все заметили, некоторые в первый раз за вечер. Все забыли, что он был тут же на вечеринке, забыли, кто встречал их – мутный неинтересный образ в их умах подменился новым, тем, что они запомнят надолго. Красавец с широко расправленными плечами, идущий уверенной, даже немного властной, как подобает золотой молодёжи, походкой, с чуть снисходительной улыбкой на губах. Золотой кулон со стрельцом поблёскивает в такт его широких шагов под расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. Его разгорячённое тело так пышет тестостероном, что девушки чувствуют даже с противоположного конца комнаты.
И он видел окружающих совсем иначе, чем полчаса назад. Парни, все без исключения, какие-то серенькие, никчёмные, в чём-то даже смешные – и чего он с ними дружил, задавался Вадим вопросом где-то на самом краю сознания. Зато девочки ничего так, чего он их избегал раньше – это уже не на краю сознания, а на переднем плане. Вон та, вполне секси, сидит так, что не только белые колени видны, но и почти всё выше. А вот та – как она эротично держит бокал и как томно его наклоняет, чтобы отпить красного как кровь вина. И чего это Максим на неё лыбится, а? Шансов у него никаких, раз я пришёл. А вон та, кажется Маша, уже заметила меня и взгляд как у хищницы, которая почуяла сладкую добычу. Ух, хорошо!
Вадим чувствовал целый коктейль гормонов, плескавшихся в его крови. Далеко не только тестостерон, но и серотонин, адреналин, норадреналин, дофамин и целый ряд других, которых не умеет синтезировать человеческое тело. Но умеет создавать тело волка-оборотня. И делает это просто изумительно. Потому у Вадима впереди ещё четыре-пять замечательных часов, когда он будет блистать как на арене, когда ему будут удаваться шутки – над ними будут смеяться, даже если они будут совершенно плоскими – он будет душой компании и мечтой девушек. Он будет королём вечеринки! Любая будет готова отдаться ему по одному только слову. Чем он непременно воспользуется, надо лишь успеть вовремя всё сделать, чтобы остались хорошие воспоминания у обоих, а под утро она сама быстренько выскользнет из спальни, кое-как оденется и побежит домой или в институт. Не заметит, что он опять стал рохлей, нескладёнышем, никому не интересным сутулящимся парнем, похожим на подростка.
На два пальца для призрака
Щёгольские лаковые туфли, идеально начищенные, идеально отутюженные брюки со стрелками, серый пиджак с блеском тонкой золотой нити, идеальный узел галстука – Гарри, похоже, справляется не хуже меня. Так подумал Джон Макнил, личный камергер Эндрю Гранта, встречая хозяина на ступенях старого шотландского замка.
Грант купил эту землю несколько лет назад, но только неделю как решил приехать, а, может быть, переехать, отойдя от дел. Всё это время Джон провёл в замке, стараясь привести в порядок средневековую постройку, в которой никто, кроме пары слуг, не жил со времён Первой мировой. Последний владелец, обитавший в замке, погиб на той войне, и не осталось ни одного желающего жить в мрачноватом и продуваемом всеми сквозняками замке. Эндрю Грант пошёл на поводу моды на старину.
– Ну как, старина Джон, можно тут жить?
– У меня была всего неделя, сэр, я мало что успел сделать, но, во всяком случае, сэр, пара комнат, уже готова. Спальня, столовая и кабинет соответствуют вашим вкусам. Надеюсь, сэр.
– Я доверяю твоему вкусу. Покажи мою комнату, я хочу отдохнуть с дороги.
Джон слегка поклонился, пропуская Гранта в высокие дубовые двери. Камергеру не было стыдно: за неделю была проделана огромная работа. Помещения были совершенно запущены, где-то не хватало стёкол, а из помощников – только двое местных лодырей да слуга, и горничная из городского дома Гранта. Он пытался нанять работников из местных, но большинство отказалось, ссылаясь на страх перед привидениями. Якобы в старом господском замке этих призрачных созданий столько, что лучше даже не подходить к нему.
Макнил так и не понял, на чём основаны эти слухи и страхи. За прошедшую неделю он успел обойти все комнаты и коридоры, даже спускался в подвалы, нашёл один подземный ход, заканчивающийся под скалой около ближайшего озера. Всё обошёл, но нигде не встретил ни одного призрака, не слышал звона цепей или что там полагается делать солидным шотландским привидениям. Только в одной комнате – красиво и со вкусом обставленной спальне в южной башне – он почувствовал странный холод, которой, однако, быстро ушёл, когда он приказал раздёрнуть шторы и открыть окна. Тёплый летний ветер ворвался в покои, где когда-то спала хозяйка, но где его, этого ветра, не было уже лет сто, если не двести, – и вынес холод, пыль с паутиной. В комнате сразу стало уютно. И никаких призраков.
В замок согласилась приходить только пожилая полная кухарка, а невозможность найти новых работников послужила единственной причиной, что Джон не уволил двух молодцов, которые делали вид, что работают в замке и саду. “Придётся выписывать всех слуг из города”, – сетовал по вечерам Макнил, когда отдыхал в своей комнате. Он любил вечерами при открытом, но занавешенном тонкой шторой окне сидеть в глубоком кресле и медленно пить местный виски со льдом. Чертовски хороший виски, между прочим.
Вот и в тот вечер, примерно через месяц после приезда хозяина, Макнил сидел в старинном кресле и любовался кубиками льда в стакане с виски. В окно светила полная Луна. Её свет, слегка рассеянный тюлем, мягко ложился на толстый ковёр и слегка искрился в благородном напитке. Грант подарил камергеру одну из бутылок, что нашёл в погребе: старинный виски, ещё от прошлого хозяина, пролежавший кучу лет в пыли и безвестности, сделанный на ближайшей вискокурне, когда-то принадлежавшей тому же владельцу. Напиток не испортился, только стал лучше, особенно на взгляд Макнила, понимавшего, какая история заключена в каждой капле этой ароматной золотисто-карамельной жидкости.
Думать ни о чём не хотелось, и Джон, отдыхая после насыщенного дня, просто закрыл глаза, чувствуя, как на левый глаз светит Луна. И вдруг свет Луны померк. Сначала Макнил подумал, что это облако, но, открыв глаза, понял, что небо всё так же безоблачно, как и раньше. Что же это было? Не успел Макнил додумать мысль до конца, как почувствовал лёгкий холодок около правой руки, в которой держал стакан виски. Стараясь не двигаться и не поворачивать голову, камергер скосил глаза.
Справа от кресла серебрилось нечто. Ровный лунный свет делил это нечто на две части, потому Джону потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это. Типичное привидение, такое, как его изображают на картинах и в кино. Полупрозрачный человеческий силуэт в развевающихся одеждах. Но…
Силуэт сидел у кресла на корточках, опираясь одной рукой о подлокотник, и нюхал стакан с виски. Тонкий стан и распущенные длинные волосы подсказывали, что это призрак девушки или молодой женщины.
– Доброй ночи, – негромко, стараясь, чтобы голос не дрожал, поздоровался Макнил с призраком.
Ему показалось, что привидение испугалось не меньше его: оно – или всё же она? – дёрнулась, потеряла равновесие и села на пол. При этом одна рука погрузилась в тумбочку рядом с креслом.
– Ой! Простите, я думала, вы спите, – сказала девушка удивлённо. – Я не хотела вас пугать… как давно я не говорила с людьми… извините, но от вас так вкусно пахло…
– Вы меня не испугали, просто не ожидал вашего появления. Меня зовут Джон Макнил. Рад познакомиться.
– А меня… когда-то я помнила, но это было так давно… кажется, Мэри. Да, точно. Мэри Ашер. Очень-очень рада познакомиться! Вы, пожалуй, первый за последние сто лет шотландец, который не убегает при моём появлении.
– Разрешите вам помочь? – Джон встал, протянул девушке руку и только потом понял всю нелепость ситуации. – То есть… могу ли я вам помочь?
– Вряд ли, – грустно ответил призрак, но тут же улыбнулся. – А, вы в этом смысле! Спасибо!
Привидение протянуло свою тоненькую полупрозрачную руку и сделала вид, что опирается на руку Джона. Когда их руки соприкоснулись, Макнил ощутил холод, который принято называть загробным. “Вот откуда холод в спальне в южной башне”, – мелькнула мысль.
– Мэри, а вы часто бываете в спальне, которая располагается в южной башне?
– Да, это моя… была моя спальня…
– Простите, я опять не подумал.
– Ничего страшного, понимаю, у вас нет опыта общения с привидениями. Правда же?
– Вы правы, мэм. Вы – первый призрак, с которым я имею честь быть знакомым.
– Называйте меня, пожалуйста, мисс или просто Мэри. Я всего лишь привидение.
– Хорошо, мисс.
– А вы тут главный, как я успела понять? Ну, не считая того фигляра, который числится новым хозяином.
– Пока да, мисс, сэр Эндрю пока не выбрал дворецкого в замок.
– Это хорошо, вы мне нравитесь.
– Спасибо, мисс.
– Ой, что это я. Вы садитесь, не надо передо мной стоять.
– А вы?
– Я могу и постоять, мы, привидения, не устаём, но, мне кажется, вам будет неудобно, если я буду стоять, а вы сидеть, так что давайте так: пододвиньте сюда второе кресло, я в него сяду. Если вы, конечно, не против поговорить со мной.
– Буду только рад, мисс.
– И можно ещё это… виски?
– Виски, мисс?
– Понимаете, этот виски делал ещё мой отец. Я отлично помню, как он им гордился. Я когда-то пила его, хотя отец давал мне пробовать только по чуть-чуть.
– Не знал, что привидения пьют алкоголь.
– Нет, нет! Мы не пьём, только нюхаем. Да и то, это, скорее, не для меня…
– Простите, мисс?
– Долго объяснять…
– Я никуда не тороплюсь, мисс. Хозяин – Эндрю Грант – уехал в город, и у меня завтра практически нет дел, так что мне будет приятно посидеть с вами.
– Спасибо!
– На два пальца хватит? Льда?
– Нет, льда не надо! Спасибо, это более чем достаточно… Какой аромат! Как в детстве, когда отец брал меня на вискокурню… Вы и себе ещё налейте, если готовы слушать мою трескотню. Я так давно ни с кем не говорила, боюсь, мне сложно будет остановиться.
– Ничего страшного, мисс Мэри, я первый раз говорю с привидением и мне интересно всё, что вы скажете.
– Хорошо! Значит, я смогу излить душу!.. Которой у меня нет.
– Почему же нет? Я думал, что призрак – это и есть душа в чистом виде.
– Нет, всё совсем не так, как говорят люди. Лучше бы они спросили у нас, привидений, узнали, как говорится, из первых рук, чем выдумывать непонятно что!
Джон Макнил глотнул великолепного охлаждённого виски и приготовился слушать. Он ещё окончательно не пришёл в себя от встречи с привидением, оказавшимся не страшным, пугающим призраком, а милой девушкой, соскучившейся по человеческому общению. Это совсем не то, чего он ожидал от этого вечера, но ситуация складывалась чрезвычайно любопытная.
– Часто говорят, что привидение – это неупокоенная душа, но это не совсем так. На самом деле, призрак – это дыра. Мелкоячеистая ткань, пропускающая энергию в другой мир.
– Простите?
– Давайте я начну с самого начала, чтобы было понятнее. Вы что-нибудь знаете про буддизм?
– Ну, есть такая религия, Будда основал, но ничего больше сказать не могу. Всем нужно успокоиться, перестать думать и достичь Просветления – как-то так.
– Эх… в общем, не важно. Я сейчас попробую объяснить. После смерти я долго пыталась понять, что такое есть я, почему я не умерла окончательно, как все остальные, что меня держит здесь. Здесь, в Шотландии не нашла ответов, полетела в другие страны и только далеко на Востоке, наконец-то, пришло понимание.
– Вы узнали, как перестать быть призраком?
– Нет, к сожалению, на это ответа не было и там. Но не будем отвлекаться, рассказ и без этого получится длинный.
– Простите, больше не буду прерывать.
– Нет, что вы! Задавайте вопросы, если будет непонятно, это обязательно нужно. Так вот, полетела я на Восток, который всегда был знаменит своей эзотерикой и философией.
Ещё Будда говорил, что самую важную роль в жизни человека играет камма – мировой закон природы, который обуславливает, что будет с человеком в этой и следующих жизнях. Если говорить просто, то за благую жизнь человек после смерти попадёт в приятные миры, а за плохо, в гневе и страстях, прожитую жизнь – в ад. Не навсегда, но надолго. Человек всю жизнь копит камму, определяющую следующее рождение, но ещё очень важно состояние ума в момент смерти – зачастую именно оно определяет, в какой мир попадёт человек в следующий миг после смерти. И теперь, Джон, представьте, что всю жизнь – не очень долгую – человек жил добродетельно, не успел никого сгубить или убить, никого обмануть, давал деньги бедным, радовался жизни… и вдруг ночью на него нападают в его же собственном доме – и убивают. Не сразу, сначала избивают, связывают, может быть, насилуют… короче, перед смертью ум человека успевает наполниться страхом, ужасом, ненавистью, гневом – и из-за этого попадает в ад. Всю жизнь камма готовилась переправить его в райские кущи, а тут в последний момент – оппа и в ад. При этом довольно часто происходит сбой программы, выражаясь современным языком: что-то идёт не так, и человек, попадая в ад, не полностью вырывается из этого мира. Это сложно объяснить… как будто не до конца закрывается щель между мирами. Именно потому мы, призраки, так выглядим: отпечаток последнего момента жизни человека, который уже находится в аду. И поэтому же мы такие холодные – мы щель между мирами, куда утягивается энергия этого мира.
Связь призрака, этого отпечатка прошлого, с перерожденцем, попавшим в ад, сохраняется очень слабая, но она позволяет нам иметь сознание и память прежнего человека. А ещё она помогает тому, кто в аду, теми самыми запахами. Я – призрак Мэри Ашер – могу ощутить запах виски, но не получаю от этого никакого удовольствия, кроме эстетического. Но этот запах проникает в дыры в пространстве и влияют на Мэри, на то, что было когда-то Мэри Ашер, и облегчают ее страдания. Вот почему я попросила вас налить мне виски, которое я так хорошо помню с детства.
– История… – задумчиво пробормотал Макнил, незаметно допив виски. – Как всё хитро. И как долго продолжается такая жизнь… посмертное существование в виде дырки, простите, мисс, дырки между мирами?
– Никто не знает, но, скорее всего, пока нарака – так называются жители ада… пока нарака обитает в аду. Когда он перерождается в любой мир, когда осуществляется сам акт перерождения, программа должна удалять, стирать или заменять прошлую ошибку – просвет между мирами пропадает, привидение истончается и исчезает.
– И как долго этого ждать?
– Никто не знает, зависит от каммы. Нараки могут жить, мучиться значительно дольше, чем живёт человек. Тысячу лет, десятки тысяч – кто знает.
– И ничего нельзя сделать?
– Ну почему же? Можно… нюхнуть виски.
– Это печально… Мэри, я хотел бы как-то помочь.
– Что вы можете сделать? Простите, но это так, Джон. Против законов каммы ничего не сделаешь. Но я буду благодарна, если вы каждый вечер будете наливать мне этот виски.
– Но это же не закон каммы! Это же ошибка, просчёт, баг! На него нельзя никому пожаловаться, попросить исправить?
– Нет, – Мэри даже засмеялась. – У каммы нет создателя или модератора. Это просто закон.
– А Будда?
– Он ушёл в Ниббану, от него уже не получить никакого совета.
– Эх! Но я не могу это просто так оставить! Я должен вам как-то помочь!
– Вам так не нравится моя компания?
– Что вы! Очень нравится! Но это же несправедливо! Нельзя так поступать с замечательными людьми вроде вас!
– Не знаю, что тут можно сделать. Я побывала везде, где есть хотя бы кроха сакрального знания, но не нашла ничего, что могло бы мне помочь.
– Не оставлю это так! Нужно подумать! Должен быть какой-то способ исправить ситуацию!
– Я буду вам очень благодарна, Джон, если вам удастся что-то сделать, – Мэри встала с кресла, подлетела к Макнилу и осторожно поцеловала его морозным поцелуем в щёку. – Но сейчас мне пора, простите…
…
Джон Макнил так и не заснул до утра. Он сидел в кресле, думал и пил виски, но уже другой – тот, из подвалов замка, он решил оставить для Мэри. Рассвет застал его всё в той же позе и всё так же без ответа. Однако, Джон не унывал.
Каждый вечер он наливал в широкий бокал немного виски и оставлял на прикроватном столике в спальне в южной башне. К утру бокал всегда высыхал, оставался лишь слабый налёт на стенках. Так прошёл месяц, пока над невысокими горами в окрестностях замка вновь не поднялась полная Луна. Джон ждал, сидя в кресле, и придвинув второе так, чтобы оно освещалось призрачным лунным светом. Он открыл новую бутылку виски и налил в бокал на два пальца. И мисс Ашер пришла.
– О, Джон! – неподготовленный человек пришёл бы в смертельный ужас от этого возгласа. Именно так должны призраки пугать людей, но Макнил только улыбнулся.
– Да, Мэри, кто же ещё.
– Как приятно, когда тебя ждут, – промолвил призрак и возник прямо в приготовленном для него кресло.
– Мэри, кажется, я придумал.
– Что?
– Как освободить тебя. Конечно, если ты этого хочешь, – тут же спохватившись, добавил Джон.
– Конечно, хочу! Ты не думай, что это похоже на убийство – нельзя убить того, кто уже мёртв. Это действительно будет освобождение. Несладко быть призраком, поверь мне. Но как ты предполагаешь это сделать?
– Ты говорила, что холодная потому, что энергия уходит в дыры в пространстве. Так?
– Да, Джон, всё верно.
– Только энергия, не материя?
– Только энергия. А что, Джон?
– Я пытаюсь разобраться во всех деталях. Куда уходит эта энергия? В ад?
– Нет, в аду, в том, где сейчас находится… бывшая Мэри Ашер… тот ад горячий, там температура значительно выше, чем тут, так что если бы дырка была напрямую туда, то я была бы, наоборот, горячей.
– Ясно… а что, есть разные ады?
– Да, адов много, есть, в том числе, и холодные.
– Интересно, никогда не слышал о холодных мирах, но не будем отвлекаться. Так куда уходит энергия?
– Не могу сказать. Куда-то, где её плотность ниже, чем здесь.
– Насколько ниже?
– Судя по тому, с какой скоростью уходит энергия, – разница огромна.
– А тебе будет жарко, больно, если ты дотронешься до пламени свечи?
– Нет, я ничего не чувствую.
– А что будет с пламенем?
– Если просто коснусь – ничего, если помещу в него руку, или, наоборот, помещу пламя в руку, то оно потухнет, слишком сильный отток энергии.
– Интересно…
– Как это связано с моим освобождением?
– Есть у меня теория, что если в эти щели между мирами пустить огромный поток энергии, то с ними что-то должно случиться. Либо они вырастут и вы, как призрак, станете более материальным, либо ошибка программы, как вы это назвали, станет настолько существенной, что нечто отреагирует и исправит ошибку, полностью закроет дыру.
– Занятно… я не думала в таком направлении. А не может так случиться, что дыры увеличатся и поглотят весь этот мир, вместе со всеми людьми… вместе с вами?
– И такое возможно, но даже если так случится, то кого это будет волновать? Я хочу попробовать.
– Но как?!
– Устроим мощный взрыв в замкнутом пространстве. Высокая температура, большое давление – всё, что нужно для мощного потока энергии в другой мир или куда там он уходит.
– Как вы собираетесь его устроить?
– У меня есть старый знакомый, он военный, работает на базе, где хранятся старые боеприпасы. Ну и я его уговорил, немного и материально, он согласился не взрывать снаряды, которые полагается списать, а отдать мне. Они всё равно безопасно для людей взорвутся, так что он не сильно покривит душой.
– Где же вы хотите их взорвать?
– Подвал замка – лучшего места я не нашёл. Своды достаточно прочные, около двух метров камня – выдержат.
– Нет! Нельзя это делать в замке! А если не выдержат стены?
– Ну и что? Грант – богатый человек, он не сильно пострадает, к тому же замок застрахован. Да и не особо он нужен сэру Эндрю: он тут прожил пару недель и сбежал обратно в город, лишь изредка приезжает с друзьями, чтобы похвастаться. Именно потому я продолжаю жить здесь – замок должен содержаться в идеальном порядке.
– Всё равно нет. Мне жаль мое родовое гнездо, пусть даже от рода остался один призрак.
– Простите, Мэри, я не подумал об этом.
– Ничего страшного. Мне нравится ваша идея, я готова поучаствовать. Тем более я знаю отличное место для взрыва!
– Какое?
– Рядом с замком, в холмах, есть забытая шахта, там когда-то пытались сделать убежище на случай нападения англичан, начали копать, упёрлись в монолитную скалу и забросили это дело. С тех пор там иногда пережидают непогоду пастухи. Шахта глубокая, там можно взрывать хоть атомный заряд.
– О нём я тоже думал, но достать не смог.
– Что вы! Я же просто пошутила! – Мэри рассмеялась. – Когда мы сможем поставить эксперимент?
– Через две недели Эшли обещал доставить в замок два грузовика снарядов. Постараюсь договориться, чтобы его солдаты сразу же загрузили их в шахту. Скажу, что хочу её взорвать, потому что туда могут залезть дети или упасть овцы.
– Отличная идея! Значит, через месяц мы сможем попробовать!
– Да, через месяц, возможно, я лишусь вашего приятнейшего общества!
– Ой, не начинайте! И охота вам общаться с бестелесным призраком, которого нельзя даже… – Мэри замолчала, не закончив фразы. Маклину показалось, что она заплакала бы, если б смогла.
– Мы попытаемся всё сделать в лучшем виде.
…
Ещё через месяц, когда холодный осенний ветер уже окрасил листья в тёплые оттенки, Джон Макнил стоял на холме в двухстах метрах от замка. Тёплое шерстяное пальто защищало от пронизывающего северного бриза, но глаза слезились. Правда неизвестно от ветра ли. Медленно садилось солнце, едва видное за быстро бегущими облаками. Скоро настанет час "Бум". Готово – спасибо военной обязательности и английскому распорядку, сделавших своё дело: боеприпасы были с величайшей осторожностью опущены в шахту, компактно сложены. Отдельно Джон сделал из подручных средств несколько килограммов взрывчатки и купил длинный провод для взрывателя – сейчас он держал в руке небольшую коробочку радиоуправления. Возможно, жить призраку по имени Мэри Ашер осталось считанные часы. Получится ли? Правильно ли он понял особенности существования ошибки в пространстве. Ошибки по имени Мэри.
Джон начал слегка дрожать, то ли от напряжения, то ли от холода. Увидит ли он Мэри ещё раз? Или все его труды окажутся напрасны и призрак продолжит нюхать виски? Всё выяснится меньше, чем через час.
– Джон! – В ночной тишине прозвучал тихий то ли голос, то ли стон. – Я тут! Давай не будем тянуть – я сейчас же лечу туда, а вы подождите две минуты и взрывайте.
– Хорошо…
Макнил увидел серебристые отблески в кустарнике, но ничего не успел рассмотреть. Даже не попрощалась… Не буду заставлять её ждать, ещё чуть-чуть – и две минуты пройдут.
Казалось, сама земля глухо застонала. Из глубины шахты поднялась еле заметная струйка дыма. Вот и всё, дело сделано. Но сделано ли? Неизвестно. И как узнать – непонятно. Нужно идти домой, а то так и простыть недолго. Хотя так ли уж это важно. Джон развернулся и побрёл к замку, где его ждала холодная постель. Ему не хотелось даже выпить любимого виски.
Лёжа в постели, засыпая, он услышал знакомый зов.
– Джооон! – голос был тише обычного, шёл как будто издалека.
Он тут же открыл глаза, но ничего не увидел.
– Мэри?
– Да, Джон, это всё ещё я. Но вам удалось!
– Что удалось?
– Вы сделали это! Вы закрыли щель между мирами!
– Почему же вы, Мэри, всё ещё тут? Или это просто галлюцинация?
– Нет, мой милый, это действительно я! Призрак не может пропасть сразу, он постепенно угасает после закрытия щели. Спасибо вам!
– Я рад, что всё получилось, – Печально сказал Макнил.
– Не волнуйся, мой милый Джон, вы всё правильно сделали… мне холодно, ужасно холодно вдруг стало, можно мне лечь рядом с вами?
– Конечно…
Джон увидел, как ещё более прозрачный серебристый силуэт молодой девушки опустился на постель рядом с ним, частично уйдя в одеяло.
– Мне холодно, но я теперь не холодная. Потрогайте меня, Джон. Дырки между мирами больше нет, энергия не уходит.
Макнил слегка коснулся призрака. Он был чуть тёплым, успокаивающим.
– Вы теперь тёплая.
– Это хорошо, но у меня осталось очень мало времени. Слушайте меня внимательно, Джон Макнил. Тут в деревне, которая рядом, вы знаете её, – оттуда привозят в замок продукты, – живёт замечательная девушка, дочь крестьянина Смита. Её, как и меня, зовут Мэри. Очаровательная девушка, она должна вам понравиться. Обязательно с ней познакомьтесь. Обещайте мне, что познакомитесь. Она любит смеяться. Когда она смеётся, у неё на щеках появляются ямочки, от которых просто невозможно отвести взгляд. Обещай, что познакомитесь… – голос становился тише и наконец пропал совсем.
Призрак ещё оставался на месте, но уже не двигался, только мерцал сказочным серебряным светом, как одинокий блик Луны, которая заглядывала в комнату, но не могла дотянуться до кровати.
Джон не шевелился и смотрел на такой знакомый и родной силуэт. Смотрел, смотрел и незаметно для себя заснул. Проснулся он, когда солнце уже вовсю светило в комнату. Рядом на кровати никого не было. Лишь воспоминание, которое повторяло: Обещайте мне…
Дневник Йети
12 октября
Учитель подарил мне толстую тетрадь, чтобы я вёл дневник. Никогда у меня не было дневника, но Учитель уговорил, что его нужно вести в отшельничестве, чтобы он, или даже я сам, мог проверять, как у меня идут дела. Не схожу ли я с ума – он так не сказал, но подразумевал. Постараюсь вести его регулярно. Запас ручек у меня есть. И даже два карандаша, тоже подарок Учителя.
Не знаю, что писать. Банальности лезут в голову, а кому они нужны, какая от них будет польза, когда буду перечитывать?
Может быть, хватит для первого раза, ещё много дел перед сном, вещи не все разобраны.
15 октября
Забыл про дневник, нехорошо, Учитель будет ругать. Столько дел, что устаю к вечеру, и совершенно не хочется сидеть при фонаре и писать в дневник.
Кстати, солнечную панель я установил над входом в пещеру. Видели бы вы (кто эти вы?) как я лазил по скале, чтобы надёжно закрепить панель! Наверное, этим нехорошо хвастаться, да, Учитель?
Зато у меня есть электричество, могу заряжать аккумуляторы для фонарей и смартфон. Жизнь налаживается!
Правда с потолка всё ещё капает, но половину щели уже заделал, вода стекает куда нужно, может быть, её даже можно будет пить.
Ну и постель у меня жестковата, нужно будет собрать больше веток кустарника, но пока боюсь далеко отходить от пещеры в лес – могу потеряться, ориентиров нет никаких.
Комары достали, нужно дымные костры у входа делать, особенно перед медитацией. Простите, но я ещё её не настолько освоил, чтобы не замечать тех, кто меня кусает. Учитель говорит, что это приходит с опытом. Уж он-то знает! Он десять лет затворничал в глухом лесу, даже без пещеры. Чем, интересно, он там питался? Для меня это скоро станет актуально – запасы еды заканчиваются.
Ой! Учитель же может это прочитать! Ну и ладно, действительно же интересно, чем он там питался.
Думаю, на сегодня достаточно. Много написал.
20 октября
Опять забыл писать. Простите меня, Учитель. Дел много, но все какие-то мелкие, не существенные. Рутина заедает. Кручусь туда-сюда, вроде ничего не сделал, а день пролетел. И на практику мало времени остаётся. В монастыре и то свободного времени было больше. Свободного для практики, я имею в виду, не для безделья, конечно.
А тут и сам воду добудь, и еду приготовь, и посуду помой. Скоро нужно будет самому эту еду добывать. Постель эта… ну не могу спать уже, весь покрылся синяками. И чешусь везде. Надо что-то с ней делать. Ветки не помогают, мха тут толком нет, всё ногти пообломал, пока со скал мох обдирал. На подушку не хватило.
Что-то фонарь барахлит, намок, наверное, надо завтра разобрать, контакты проверить. Не буду больше писать, свет мигает, неудобно.
22 октября
Учитель приезжал! Начну с плохого.
Прочитал дневник, остался недоволен: мало записей, мало пишу о своих переживаниях. А какие тут переживания, когда дел куча?
Хорошего больше. Это же переживания, об этом нужно писать?
Помог сделать нормальную кровать, объяснил, как её проветривать, сушить и поддерживать в хорошем состоянии. Надеюсь сегодня выспаться.
Привёз еды! Ещё пару недель можно не сильно беспокоиться, но Учитель сказал, что пора уже ходить в лес, разведывать, где что растёт, что можно съесть.
Расспросил про практику, наказал больше медитировать, меньше заниматься ерундой. Какой ерундой?! Я щель в потолке заделывал, чтобы вода красивой струйкой сбегала по стенке, а не капала в середине пещеры. Дверь в пещеру делал, чтобы хищный зверь не залез. Учитель сказал, что пока достаточно шторы.
Устал писать, пойду спать.
23 октября
Выспался! Я сегодня выспался! В первый раз в этой пещере. Вот что значит Учитель сделал мне кровать. Рассчитываю, что смогу её поддерживать в таком же состоянии длительное время. Вот бы мне стать таким же как Учитель. Но мне пока до этого далеко.
Пошёл в лес, осмотреться, чтобы запомнить приметы, тропинки найти. Засмотрелся на валуны и большие деревья, старался запомнить их расположение – упал и больно ударился коленом. Болит, кровь долго не останавливалась, но ничего не вывихнул, не сломал. И то хорошо, но больше в лес не пошёл. Лучше завтра.
Медитация не идёт, нога плохо гнётся и болит. С горя съел два обеда. Корю себя, постарался поменьше съесть на ужин. Не уверен, что получилось.
Раньше лягу спать, раз ничего не получается сегодня.
24 октября
Сижу дома – это я так свою пещеру называю – или даже лежу, так как нога всё ещё болит. Надеюсь, скоро пройдёт. Опухла, но к вечеру уже отёк начал спадать. Попробовал медитировать лёжа – уснул.
Надо что-то написать. До сих пор не жалею, что захотел отшельнической практики. В это, наверное, сложно поверить, но я же сам попросил Учителя отправить меня сюда. Ну не сюда конкретно, а куда-нибудь, где не бывает людей. В затворничество. Многие говорили, что мне рано, нужно больше практики, но я настоял на своём. Показал своим упорством, что достоин этого. Лет через десять могу стать знаменитым. Ой, что это я. Не ради этого же я сюда отправился, а ради быстрого продвижения в практике, конечно же. Хотя, если быть честным, то я пока ещё хочу капельку известности. За десять лет практики это должно пройти, но пока вот так. Кстати, неплохой объект для медитации, завтра попробую.
Если нога позволит.
28 октября
Всегда знал, что в горах холоднее и раньше начинает зима, но не думал, что настолько. Ночью пошёл снег, и утром, когда вышел из дома, не узнал лес – всё покрыто толстым слоем снега.
Отмечу, что последние дни успешно практикую, медитация идёт хорошо, нога уже не болит. Это я к тому, что у меня всё нормально, физическое и психическое состояние в норме.
Перечитал абзац и понял, что не объяснил, почему это важно. Объясню, чтобы потом, перечитывая, вспомнить. И чтобы Учитель понял. Дневник не для того, чтобы что-то скрывать.
Утром пошёл, как обычно, за водой. Это заняло много времени, так как по снегу трудно найти тропинку и идти сложно. Около источника, после того как набрал воды, заметил следы. Вокруг воды довольно большая открытая площадка, без кустов и деревьев, потому снег лежит ровно. Свежий рыхлый снег ровным слоем. И огромные следы. Чьи? Не знаю, но я таких никогда не видел. Может быть, медведь. Или какой-нибудь горных хищник, кто тут живёт? Саблезубый тигр? Или пещерный? Нет, вряд ли кошка, след слишком узкий и длинный для кошачьих.
Долго думал об этих следах. Из-за этого практика плохо шла, мысли отвлекали. А что если оставитель этих следов (а как ещё назвать это неизвестное существо?) заявится ко мне в гости. Я не Будда, не умею усмирять диких животных. Может быть как-то защититься, дверь поставить? Или острую палку себе сделать. Обжечь один конец, кажется, так делали наши древние предки. В целом – страшновато.
29 октября
Снег растаял. Это хорошо, значит пока не нужно искать съедобные коренья под снегом. Нужно успеть запасти их побольше. Надеюсь, Учитель ещё приедет до зимы. Надо будет попробовать ещё два вида плодов – правда первые попытки были не все успешны. Один раз понос меня прихватил знатный, но я запомнил от каких ягод и теперь обхожу их стороной. И дров нужно запасти больше, жаль, большого топора нет.
Всё ещё беспокоят следы. Подумал сегодня, что пока нет снега, следов не видно, но это не значит, что их нет! Это существо, это животное может ходить совсем близко от меня, наблюдать за мной, а я и не догадаюсь! Теперь я, когда выхожу из дома, всегда начеку, внимательно смотрю по сторонам. И это негативно сказывается на практике. Надо как-то решать эту проблему.
Скорее бы выпал снег!
3 ноября
По снегу, который уверенно лежит и не тает, приезжал Учитель. Привёз продуктов, теплой одежды, одеял, хотя я ещё не мёрзну.
Он показал несколько растений, которые хорошо помогают пережить зиму в этих краях. Намекнул, что в следующий раз приедет только весной. Меня ожидает серьезная практика. И практика выживания, которая должна дать стимул для развития. Хотел добавить – если выживу, но промолчал.
Сказал про следы. Тут никогда не видели крупных животных, хоть хищников, хоть травоядных. Может быть, мне показалось. Привиделось? Уже даже не знаю. С тех пор ничего подобного не видел, хотя внимательно изучал снег, особенно около источника. Только заяц бегал. Пора забыть про эти следы.
6 ноября
Про те следы забыл, как и собирался, но нашёл свежие. Что делать?
Точно такие же. Огромные и глубокие. Проверил – я не оставляю таких глубоких. Если сравнивать со следами от моих сапог, то неизвестный обладает ступнёй длиннее на треть и шире в полтора раза. Удивительно! Этот след по форме похож на след от сапога! Только сегодня обратил внимание, что нет отпечатков пальцев – ровный, можно даже сказать, гладкий след, как от башмака с ровной, без рельефа, подошвой. Может быть кожаные мокасины, как у индейцев? Да какие тут индейцы! И вообще, это зверь, а не человек.
А может быть это какой-то странный тип помешательства? Устойчивые узконаправленные галлюцинации? Как бы проверить… был бы тут ещё один наблюдатель, можно было бы устроить контроль – массовых галлюцинаций не бывает, даже если несколько человек сидят под одинаковыми веществами.
Лучше просто не думать об этом. Медитация и сон. На сегодня достаточно.
9 ноября
Никак не могу заставить себя писать в дневник каждый день. Кому это нужно? Я и так всё помню, а читать больше и некому, Учитель приедет так нескоро, что можно и не учитывать. Будет он читать десятки страниц, как же! Пробовал медитировать на тему дневника, но не помогает.
Опять видел следы, недалеко от пещеры, за кустами. Мне кажется, это животное за мной наблюдает. Страшно. Может быть, какие-нибудь капканы поставить? Их нет у меня. Силки сделать? Из чего их делать-то на такого зверя?
Надо постоянно жечь костёр, огня все животные боятся. Надо запастись дровами. И всегда носить с собой топор, хорошо, что Учитель его привёз. Рубка дров – почти медитация, хорошая практика. И душе и телу.
Скорее бы лето!
15 ноября
Холодно, днём снег даже не подтаивает. Наст образовался, но его уже занесло новым снегом. Трудно ходить за водой, протоптал тропинку, после каждого снегопада её обновляю. В лес, куда хожу за дровами и едой, тоже протоптал дорожку, сделал несколько разветвлений – до группы сухих деревьев и до двух полянок, где копаю коренья.
Обнаружил в лесу чужую тропинку. Волки? То неизвестное существо? Отдельных следов не видно, не понятно.
Обошёл вокруг источника – я не один хожу за водой. С другой стороны ещё одна тропинка. Страшно. Ночью жгу костёр и плохо сплю. Приходится досыпать днём, от чего страдает практика.
Но кто же это? Вопрос мучает неотступно.
16 ноября
Тут вспомнил легенду о снежном человеке, о йети. Это такая обезьяна, родственник человеку, только приспособившаяся к жизни в холодных и снежных горах. Всё тело покрыто густой длинной шерстью, чтобы сохранять тепло и предохранять от сильных ветров, режущего снега и наста. По той же причине, защита от холода, йети крупнее человека: объём увеличивается в кубе, а поверхность только в квадрате – чем больше тело, тем больше выделяется тепла, но относительно меньше его уходит на обогрев поверхности. Никто их толком не видел, но существует множество легенд о снежных людях и даже о том, что они могут скрещиваться с человеком. Загадка.
Может быть, это они тут ходят? Может они ходят в какой-то обуви и потому такие странные следы, без пальцев? Или просто ноги такие шерстяные, чтобы всё спрятано в ней – чтобы не отморозить.
Даже не знаю, страшнее ли мне стало от такой догадки или наоборот. Всё-таки родственники, не совсем чужие создания. Хотя, интересно, а чем они питаются? Может быть хищники, которые любят нежное человеческое мясо? Мы, люди, значительно нежнее дикого зверя.
Нет, мысли плохо подходящие для позднего вечера, не буду об этом. Лучше попрактикую.
1 декабря
Совсем перестал бояться снежного человека, привык, что ли. Да, теперь я совершенно уверен, что это йети.
Идея с ночным костром оказалась хороша, но не потому, что огонь отпугивал животных, а потому, что давал тепло. Уходит много дров, но иначе ночь можно замёрзнуть – без него не только холодно, но и промозгло, всё отсыревает и спать совершенно не возможно. И медитировать тоже.
Каждый день ношу много дров из леса. Вчера срубил, свалил огромный сухостой, очистил от веток и попытался оттащить домой целиком, чтобы не рубить на части, а переживать прямо на костре. Пилы у меня нет и рубка занимает много времени, сил не всегда на это хватает.
Так вот, решил так утащить, но через тридцать метром понял, что это дохлое дело, нужно лебёдку конструировать или сани, или ещё что-нибудь для снижения трения. Не придумал, как решить проблему, подумал, что утро вечера мудренее, и пошёл спать.
Утром проснулся, глядь! А бревно почти у входа лежит, целёхонькое. Обследовал его – никаких следов не видно, как будто прилетело. Я тогда ещё подумал: может у меня соседи не йети, а инопланетяне? Йети, вроде, летать не умеют и аппаратами для транспортировки по воздуху не владеют, а вот инопланетяне такое могут.
Потом решил, что это я палку-то слишком перегнул, не может быть такого. Да и зачем им тут жить? Бред какой-то.
Проверил: температуры у меня нет, здоров. Хорошо тут на свежем воздухе да с физической нагрузкой – отлично себя чувствуешь и болезни никакие не страшны.
6 декабря
Посмотрел прошлую запись – накаркал.
Болезни не страшны, если ты не болен на голову, а в последнем уже нет уверенности, всё может быть.
Вот зачем, спрашивается, надо было лезть на ту скалу над источником? Почему (с какого?) я решил, что оттуда будет хорошо видно, откуда идёт тропа йети? Почему я вдруг решил, что с той скалы увижу самого йети или даже его дом, дым из его трубы? Откуда вообще у йети дом – ладно, он может быть, – но дым!
Короче говоря, с той скалы действительно хорошо, но только падать в ледяной источник. Ничего разглядеть не успел, не до того было, если честно, камни скользкие, пока забирается по сторонам не насмотришься, а до вершины я не добрался. Зато промок я отменно, полностью. Как дошёл до дому уже не помню, помню только как стаскивал с себя заледеневшую одежду и голым пританцовывал чуть ли не в самом костре. Конечно, простыл, температура, тело ломит, слабость.
Хорошо, что два бревна ещё есть в запасе, не нужно ходит за дровами, а то я точно бы умер. Хватает сил максимум на то, чтобы сварить еду. Пишу сейчас лёжа, с перерывами после каждого абзаца.
Закрываю глаза, и всё плывёт, оживают картинки из прошлого. Или это настоящее? Или будущее? Нет, хватит писать, всё равно непонятно, а подробнее описывать я не могу. И не хочу, не буду, нельзя такое доверять бумаге.
12 декабря
Ещё слаб, но писать уже могу, выздоравливаю. И всё благодаря йети, которого так и не видел. По ночам он приносил мне воду из источника и убитых зайцев. Как он их убивал, я так и не понял, вероятно, сворачивал головы: тушки совершенно целые, как будто зайцы заснули, именно заснули, не замёрзли – утром, когда я находил тела, они были ещё теплые, – а просто заснули, только положение головы какое-то… неудобное для сна. Обычно я не ем мясо, особенно, если животное убито специально для меня, но тут иного способа выжить не было – готовить что-то сложное у меня не было сил, а зайца можно запечь прямо в шкуре на углях. Так и выжил, а поблагодарить некого, иногда крикну в лес слова благодарности, но знает ли йети человеческий язык – загадка.
Ручка плохо пишет, то ли кончается, то ли холодно слишком. Были ещё какие-то ручки, но, кажется, уже все растерял, придётся писать карандашом. Хорошо тетрадь толстая, места ещё много.
Ещё так долго до весны! Снег лежит толстым ковром, выше, чем по колено, но сильного мороза нет, только иногда ночью деревья скрипят от холода. Источник не замерзает, топить снег для питья и готовки совершенно не хочется. Станет лучше, буду копать коренья, а то так и до цинги недолго, хотя зайчатина вкусная, сочная, иногда подумываю попробовать сырой, пока ещё тёплая – так витаминов будет больше. Или тёплой крови выпить.
Что-то мысли не в ту сторону пошли, пора заканчивать с писаниной, выключать свет.
21 декабря
Совсем выздоровел, один раз даже медитировал. Уже хожу за дровами и едой в лес, за водой к источнику. Силы быстро восстанавливаются, значит цинги и других авитаминозов нет – это радует, даже кровь не пришлось пить.
Почему мне так помогает йети? Зачем? Чувствует во мне родственную душу? Почему тогда не показывается на глаза? Следит ли он за мной, что обо мне знает, как понимает, что мне нужно – все эти вопросы теснятся в голове. Хочется с ним познакомиться, но страшновато. Хотя, с другой стороны, без него я бы давно умер – чего тут ещё бояться? Хорошая тема для практики.
Часто вижу тропинки, вытоптанные кем-то, скорее всего, это мой друг йети, истоптал столько снега вокруг моего дома.
Дел много, после вынужденного перерыва восстанавливаю запасы дров и еды, почти каждый день идёт снег, приходится часто залезать и чистить солнечную панель. Без света было бы совсем грустно.
31 декабря
Каждый раз, к сожалению каждый редкий раз, садясь за дневник, перечитываю предыдущую запись и часто удивляюсь, насколько быстро всё изменилось с того дня, особенно это касается настроя, ощущения себя в мире.
Вот уже неделю стоит солнечная погода, на удивление, без мороза, такая, какая в моих родных краях бывает весной – с сосульками и капелью. Здесь, в самом конце декабря, выдалась такая же удивительная погода, оттепель души, но странная для встречи Нового года. Да, если я не сбился с подсчёта дней, телефон с календарём давно не включаю, сегодня последний день года, завтра уже будет долгожданный 2018 год. Двенадцать ударов часов – и календарь меняет год, но что от этого меняется? В чём смысл праздника, в чём смысл отделять один день от соседнего целым годом? Зачем праздновать, что бестолково прожили ещё один год? В рамках этого странного праздника я решил уделить больше времени медитации, в том числе помедитирую над непостоянством постоянства праздника Нового года.
А завтра, когда наступит новый 2018 год, я позволю себе просто посидеть у костра, пить отвар трав и смотреть, как солнечные лучи играют в кристально чистых сосульках, как они раскладываться на спектры на стенах пещеры, и буду слушать, как начинается звонкий перестук капели.
7 января
Оттепель всё держится, кое-где появились проталины, видел несколько первоцветов. Удивительно!
Только что, пока писал предыдущий абзац, поймал себя на мысли, что изменил своё отношение к дневнику: стал писать сюда как монолог, как будто бы обращаюсь к кому-то, кто когда-то прочтёт эту тетрадь, а ведь в начале я планировал в конце затворничества сжечь на прощание дневник в последнем костре. Сейчас же пишу, как будто обращаюсь к потомкам, которые не видят того, что я вижу, что-то описываю, чтобы им было понятнее, но ведь дневник не для этого был заведён. Как же правильно?
Замри мгновение, нужно помедитировать!
10 января
Ясности прибавилось, кое-что в себе раскопал, и стало понятнее, но не всё.
Например, стало понятнее, что всё больше завишу от йети, совершенно привык к его невидимому соседству. Он столько для меня делает, что я несколько разленился, перестал сам таскать из леса толстые стволы сухих деревьев, например. Как будто он меня приручает.
Тут есть к чему прицепиться: почему он? Может быть они? Я даже толком следов не вижу, может быть их несколько этих снежных людей, целая семья или даже клан меня опекает, кто знает. И вообще, почему я решил, что это йети? Я же никогда не видел ничего, кроме непонятных следов, которых сейчас и нет, только ровно протоптанные тропинки, причём, отмечу, ровно как по горизонтали, то есть прямые, так и по вертикали – края тропинок такие обрывистые, что нет отпечатков ног или обуви, как будто механизм какой-то прошёл, типа снегохода, и утоптал снег, чтобы было ходить удобно. Может это не йети?
Может быть это инопланетяне меня приручают, готовят к контакту? Или просто из соображений высшего разума помогают мне безвозмездно. Ездят тут на своих аппаратах, небось летающих, а может – скользящих по поверхности, потому и следы от них такие, похожие на дорожки. Чем версия хуже, чем йети, на которых я почему-то так зациклился? Или вообще это дэвы мне помогают. Сомнения меня начали грызть, не йети это. Зачем ему, или им, мне помогать? Откармливают, разве что. Или хотят скреститься со мной, размножиться – что из этого лучше, даже не знаю. И не хочу знать.
Вот такие мысли меня одолевают последние дни.
13 января
Понял для чего может быть полезен дневник.
В прошлый раз излил на этих простых страничках в бледную клеточку свои мысли, и стало легче, как будто кому-то рассказал – рассказал, оставаясь всё так же один в этих лесистых предгорьях, где до ближайшего жилья двести километров, если не больше. Диалог с самим собой, или, даже точнее, монолог перед зеркалом, которое отражает тебя не сегодняшнего, а тебя из будущего – только отражает, будущий я не могу ничего ответить или посоветовать, только выслушать, морально поддержать оптической иллюзией своего присутствия.
Может быть, я дожил до кульминации одиночного подвижничества? Может быть именно эта стадия и требуется тем, кто уходит в отшельничество? Хотя какое у меня тут отшельничество… Рядом кто-то есть.
Вот только кто? Как бы мне его, или их, увидеть? Может быть, ночью не спать и, услышав шорохи, включить весь свет? Нет, плохой вариант для первого контакта, недружелюбный.
Хочется есть. Запасы почти кончились, коренья уже так надоели, что в рот не лезут, нужно придумывать, как их ещё готовить. Йети, я оставил это кодовое имя, давно перестал приносить зайцев, вкус похлёбки из них мне снится перед самым рассветом, когда первые искрящиеся лучи пробиваются через шапки снега, лежащие на ближайших деревьях, и забегают в пещеру, чтобы навестить огоньки догорающего костра.
Хватит писать о еде, слюни наполняют рот. Пойду медитировать, чтобы забыть о еде.
18 января
Сделал из заячьих шкурок, что долгое время валялись без дела, занавес на входе в пещеру, так как начинается самый холодный период. Все руки исколол до крови, вокруг пещеры оставил следы красного снега, надеюсь, он никого не привлечёт, а то ходят всякие вокруг…
Оттепель, длившаяся три недели, закончилась крепким ночным морозом, после которого мне и захотелось сделать полог – утеплитель шторы, чтобы ночью меньше тепла улетучивалось из пещеры. Из-за высокого давления, которое и привело к похолоданию, солнечная панель даёт много энергии – придумываю, как ночью превращать её в тепло, жалко, у меня нет одеяла с обогревателем. Может быть, фонарь закрывать плотной тканью с четыре слоя и оставлять включенным на всю ночь? Хоть как-то будет греть.
Все эти дела отвлекают от желания найти какую-нибудь еду.
25 января
После долгого перерыва опять видел неизвестные следы, а рядом с ними ещё одни, кажется, рыси.
Дело было около источника на свежем, вчера выпавшем, хрустящей снегу, который ярко искрится на солнце, потому не очень-то поглазеешь по сторонам, но в этот раз следы оказались на моей стороне источника, впервые так, потому я их сразу же заметил.
Не смог понять, кто за кем шёл: рысь за Йети или наоборот. Потом мелькнула мысль, может быть, они вдвоём шли? Хозяин и его кошка – почему нет? Я бы не отказался от такой домашней кошки, она бы мне зайцев ловила…
Куда-то не туда ушла мысль, я говорил про следы. Это были чёткие одиночные следы, в которых отпечатались… отпечаталось отсутствие деталей следов. Гладкие со всех сторон чуни без острых углов – единственная обувь, что приходит в голову, которая могла бы оставить такие следы, ну или округлый набалдашник протеза. Ну не может нога быть такой формы.
Я проследил на некоторое расстояние эти две цепочки следов, но ничего нового не обнаружил – они нигде не пересекались, потому не понять, кто шёл позднее. Далеко я не пошёл, так как экономлю силы – холод вытягивает последнее, а еда скудная и малокалорийная, может быть дальше есть разгадка, попробую сходить завтра, общее направление запомнил, не нужно будет идти с самого начала.
26 января
Ничего не нашел.
1 февраля
Первый день последнего месяца, начало конца зимы. То, что последний – радует, то, что первый – нет, ещё двадцать семь дней голодной зимы. Интересно, когда здесь сходит снег?
Хотя зачем ждать, когда он сойдёт, можно и сейчас поискать под ним не только коренья. Я помню несколько деревьев со съедобными плодами или орехами – под ними могут лежат ещё съедобные, пусть даже подгнившие или промерзшие, всё лучше, чем сосать сосульки.
3 февраля
Идея с поиском плодов была не очень хороша.
Нет, плоды-то я нашёл, даже не очень подгнившие, они хорошо сохранились под шапкой снега, но они забродили – не успел заметить как напился, вдрабадан, так, кажется, говорят. Вчера было жуткое похмелье и крайне странные ощущения: с одной стороны голод, с другой – тошнило при мыслях о еде.
Позавчера полдня провёл в пещере, весь вчерашний день и утро сегодняшнего – кажется, Йети забеспокоился обо мне, натаскал кучу дров и даже принёс зайца. Сегодня его есть ещё не смогу, но сварил суп на завтра и оставил рядом с костром, чтобы утром не пришлось греть.
Меня Йети одомашнил или я его? Или это заботливые инопланетяне?
8 февраля
Одежда начинает с меня сваливаться, а конца зимы так и не видно. Правда научился находить деревья, дающие орехи, теперь раскапываю под ними снег и собираю неплохой урожай целых и совершенно непорченных орехов – неплохое дополнение к рациону, трудно усваиваемые, но всё же белки. Оказалось, под снегом можно найти и зелёную траву, годящуюся в пищу, хоть сырой, хоть в мой примитивный суп из камня (топор сильно запустился и начал ржаветь, потому остерегаюсь его класть в суп).
Сегодня рядом с орехами нашёл семейку грибов. Таких я ещё не ел, но выглядят они аппетитно… хотел написать – съедобно. Резинка на карандаше кончилась. Попробовал сегодня отварить эти грибы с зеленью, корой и одним корешком, больше не нашёл, – суп получился вкусный, грибы мясистые и нежные, только что оторвался от него, но послевкусие какое-то необычное, надеюсь, не отправлюсь.
Хватит о еде, пора думать о практике.
9 февраля
Грибы были не ядовитые, но больше их есть не буду. Наверное.
Вчера, после того как сделал запись в этот дневнике, сел медитировать в глубине пещеры – всё как всегда: подготовил свою замечательную медитационную подушку красного шёлка, правда уже сильно засаленную и потёртую, сел на неё, закрыл глаза и начал концентрироваться. Джханы не достиг, конечно, но был доволен глубоко, когда увидел яркий свет, исходивший от входа в пещеру. Настолько яркий, что хотелось зажмуриться, но я продолжал смотреть на свет, в котором проявлялась огромная белая фигура. Йети! Это был он, собственной персоной: мохнатый, только чёрные глаза виднелись на фоне белоснежной густой шерсти, длинные руки и короткие толстые ноги, наверное, они не очень толстые, но из-за меха казались приземистыми столбами.
Неожиданно легко и ловко йети сел на пол напротив меня и открыл пасть – черную дыру, щель в красный от жара ад, где виднелось адское пламя – его язык. Сначала мне показалось, что он ничего не говорит, но потом его густой низкий голос заполнил всю пещеру:
– Есть три основных характеристики существования: непостоянство, неудовлетворимая тяжесть бытия и отсутствие личности. Последнее плавно вытекает из первого и перетекает во второе. Твоё непонимание сути вещей приводит к цеплянию и принятию красивого как постоянного, а некрасивого как непостоянного. Ты строишь постоянные определения для переменчивого мира, а потом страдаешь от того, что свои слова не соответствует действительности. Ты принимаешь себя за меня, не осознавая, что тебя самого нет – что же говорить обо мне. Обрати взор на тени от листьев, а не на вкусных гусениц на них, и ты увидишь отсутствие носителя, отсутствие субстанции в процессе. Открой глаза и закрой форточку!
И я открыл глаза! Только после этого я понял, что всё это время сидел с закрытыми глазами, не выходя из медитации. Никакого йети не было, так же как не было яркого, небесного оттенка, света – только сильный ветер откидывал штору в сторону.
Попытался встать и понял, что пол пещеры ходит ходуном, как палуба двухмачтового судна в суровый шторм, но, почему-то, ничего не падало со стола, не каталось по полу. Похоже, качает не мой дом, а самого меня, подумал и упал обратно на подушку, лучше тут пережду внутренний шторм.
До меня быстро дошло, что это всё грибы, оказавшиеся не ядовитыми, а галлюциногенными – как ещё объяснить появление говорящего йети с белой до свечения шкурой. Ещё то приключение, остатки супа не решился есть, вылил. Сегодня отдыхаю весь день.
14 февраля
После того грибного супа несколько дней чувствовал себя как-то возвышенного, благодушно: постоянно приподнятое настроение, никакой слабости, хотелось что-то делать, создавать – одним словом, бодрость духа и тела. Отметил, что даже медитация лучше идёт, первый раз просидел более четырёх часов не меняя позы, совершенно не двигаясь.
Сегодня это состояние окончательно прошло, покинуло моё скорбное тело и в душе появляется желание найти грибов и снова сделать из них суп, чтобы вернуться в блаженное состояние радости. Являются ли они психотропными, от приёма которых я обязался отказаться? Не является ли то, что я съел грибной суп, разрушением обета? У меня не было цели употреблять вещества, изменяющие сознание, я не знал, что они там есть. С другой стороны, сейчас я хочу их употребить только в лечебных целях, так как они помогают поддерживать мой организм в конце этой тяжёлой зимы. Или я сам себя обманываю?
Нет, не стоит, обойдусь без них, сварю того оленёнка, что мне принёс Йети – настоящий Йети, а не тот, из галлюцинации. Хотя можно ли про него сказать, что он настоящий? Я же даже не видел его, может быть это инопланетянин какой. Хотя следы… такие следы мог оставить столь же мохнатый гигант, как тот, что приходил ко мне в пещеру. Но тот же был лишь игрой моего разума…
16 февраля
Наконец избавился от грибного наваждения, полностью отказался от идеи повторять кулинарный эксперимент, питаюсь прежней скудной едой, но чувствуется, что эпоха властвования снега подходит к концу.
Отметил, что продвижение в практике осталось и медитация стала глубже, чем до эксперимента, но это не повод повторять. Концентрация на чём-либо стала глубже, начал лучше понимать суть явлений при медитативном рассмотрении, иногда кажется, что вот-вот и пойму какую-то вещь, которая, казалось бы, лежит на поверхности, но мне её никак не схватить, что-то связанное с местом, где я живу, пещерой, или чем-то близком к ней.
18 февраля
Снег начал сходить, проще находить еду, в глаза бросаются многочисленные знакомые грибы соблазнительной формы – обхожу их стороной, но иногда они растут так близко к упавшим орехам или растениям, которые я выкапываю для еды, что дистанцироваться сложно.
Решил себе позволить есть рыбу, так как чувствую слабость и нехватку чего-то в пище. Видел её в озерце, куда вытекает ручей из источника – это близко, осталось только придумать на что ловить, чтобы завтра пойти порыбачить. Солнце пригревает, так что не замёрзну, а, может быть, не буду сидеть, а, пока рыба ловится, посмотрю по берегам еду, моллюсков или вкусные растения.
20 февраля
Вчера я ходил на рыбалку… не знаю, как это описать. И нужно ли.
Сел я на берегу озерца на трухлявый упавший ствол у самой воды, закинул импровизированную удочку и стал ждать. Понял, что вот так вот сидеть холодновато и опустился пониже, спрятался от пронизывающего ветра за бревном – жду клёва, а его всё нет. Сколько сидел не могу точно сказать, не меньше получаса, не клюёт, а потому решил размяться, поискать что-нибудь полезное на берегу, изредка поглядывая на удочку. Встаю и краем глаза вижу справа за бревном что-то сероватое, похожее на камень. Поворачиваю голову и понимаю, что это не камень, а скорее медведь, стоящий у кромки воды, выставив одну лапу вперёд, видимо, поджидая рыбу, которую собирается поймать быстрым движением мохнатой лапы.
Он совсем близко, в каких-то четырёх метрах от меня, застыл точно так же как и я, точно так же безрезультатно, пока, ловит рыбу. Большая груда шерсти, под которой ничего не видно, только угадываются углы плеч, места, где должен быть хвост и пятки. Мохнатый камень – такой же неподвижный и такой же мощный, массивный, основательно сделанный, как обычный камень, только покрытый несколько свалявшимся, грязноватым мехом. Я не знал, что делать, так как боялся привлечь к себе внимание, но и стоять вот так в такой близости от зверя было глупо. Не зная, что делать, начал делать то, что делаю обычно – думать: что это за зверь, вроде не медведь, они не такого цвета, хотя, может быть, гризли, или какие тут живут, я точно не знаю, на кошачьих не похоже, для них слишком массивный, слишком тяжёлый костяк, а кто ещё может быть… Йети! Это же Йети, но как же он не похож на того, что был у меня в видении. Точно ли это Йети, может быть опять галлюцинация? Я же не ел грибов, хотя, если быть честным, они могли попасть в еду, я же собирал прошлогодние ягоды так близко от них и, где-то глубоко внутри, мне очень хотелось взять парочку, но я держал себя в руках и даже не дотронулся до них. Нет, это не галлюцинация, это настоящее животное, такое же как я сам.
Я встретил Йети! – этот мысленный возглас заполнил всю мои мысли, всего меня с ног до головы, и он же заставил меня вздрогнуть – казалось бы совсем чуть-чуть, но Йети заметил, повернул голову и, мне показалось, улыбнулся, хотя его морда настолько густо покрыта шерстью, что ни рта ни носа нельзя рассмотреть, только большие чёрные глаза. Проницательные и добрые глаза.
О! Йети пришёл, мне пора идти, продолжу завтра.
22 февраля
Завтра не получилось, целый день провёл вне дома.
Однако, продолжу, так как, мне кажется, нужно точно зафиксировать момент нашей встречи, пока новые переживания не стёрли из памяти подробности и детали.
В прошлый раз я остановился на том, что на меня смотрели большие умные глаза, смотрели безумно долго, не меньше минуты, а после этого Йети сказал:
– Привет.
Голос был… самый обычный, такой, что не найти его особенностей, не описать характерные черты – просто слово. Сказал так, что щель рта так и не появилась на общей поверхности его серовато-грязной шерсти. Только глаза.
– Привет. – Ответил я, совершенно не знаю, что сказать.
Йети распрямился, встал на задние лапы (ноги?), при этом оказавшись на три головы выше меня, и повернулся в мою сторону.
– Раз ты меня увидел, не вижу больше смысла скрываться. Зайдёшь в гости?
Так мы познакомились, и я узнал, где он живёт, – в пещере похожей на мою, только больше, глубже и красивее обставленную. Ещё Йети познакомил меня со своей семьёй – женой и дочкой.
5 марта
Мы с Йети много гуляем и разговариваем, иногда сижу с его дочкой, пока родители заняты, часто обедаю у них – так вкуснее и проще, стал отъедаться, набираю вес, скоро догоню маленькую йети, которая ещё совсем ребёнок.
Самое важное для меня, конечно, разговоры с Йети, они мне заменяют, во всяком случае дополняют, практику. Он мне напоминает монаха-старца, который говорит не торопясь, взвешивая каждое слово, перед тем как увесисто положить его на язык.
Тут нужно отметить одну особенность нашего общения, которую я до конца не могу понять, про которую Йети говорит "что может быть проще?". Для меня разговор выглядит полноценным, как и для родственников Йети, но если бы обычный человек посмотрел на наши прогулки и подслушал разговоры издалека, то решил бы, что я говорю сам с собой – Йети говорит, не открывая рта. Он вкладывает слова тебе прямо в голову, именно потому у его слов нет характерных особенностей, нет голоса как такового, но я слышу именно слова, предложения и просто восклицания. Долго думал над этим, это какой-то вид телепатии, когда мозг воспринимает внешний сигнал, отправляет этот сигнал в слуховую область и автоматически распознаёт как звуки, хотя на самом деле тело ничего не слышит, своеобразный тип синестезии.
Не могу сказать, что в этих беседах Йети меня многому учит, нет, он довольно простодушен и наивен во многих вопросах, но зачастую предлагает взглянуть на проблему с такой стороны, о наличии которой я даже не догадываюсь. После таких разговоров отлично идёт медитация.
10 марта
Почти каждый день Йети уводит меня на длинные маршруты в горы, иногда возвращаемся уже затемно, потому редко пишу в дневник.
Получается так, что стал меньше практиковать, почти не сижу в медитации, из-за чего немного стыдно, совесть просыпается или что-то подобное, чувствую, что неправильно это, причём темы, которые обсуждаем с Йети, подсказывают мне, что я прав, неправильно уменьшать количество практики, но так хочет пообщаться с этим необычным существом, посмотреть на мир его глазами, теми самыми огромными глубокими глазами.
Пришёл в отличную физическую форму, хорошо ем, карабкаюсь по скалам, тренирую все группы мышц, мой спутник в этом помогает, иногда в роли утяжелителя выступает его дочь. Жизнь протекает насыщенно, но это совершенно не уединение, не одиночный затвор, не отшельничество.
15 марта
Разговоры между мной и Йети очень насыщенные, содержательные, но пересказывать их тут не буду, не то, что должно быть в дневнике, но одно место приведу, так как важно, особенно учитывая прошлые записи.
Сидя на ветке древней пихты, или это была секвойя, и наблюдая за игрой белок, мы затронули тему диалога – того самого, что вели в тот момент, диалога между мной и Йети в целом.
– Посмотри на себя со стороны, на что похожи твои разговоры со мной? Ты говоришь, говоришь и ещё раз говоришь, но в ответ тебе – тишина. Диалог ли это? Может быть ты просто тренируешь речи, готовишься к выступлениям, а, может быть, размышляешь вслух, проверяешь как звучат те или иные аргументы, не теряют ли они силу в момент произношения, что случается со многими из них. А может быть это похоже на разговор с зеркалом, не очень ровным, в котором кривовато отражаешься ты сам, но молчаливый и не совсем настоящий ты, который всегда готов слушать, но не может возразить, даже если чувствует фальшь в твоих, а значит и его самого, словах.
В этот момент я ужаснулся тому, как близко к моим мыслях оказались его слова, после них я надолго замолчал, неискренне оправдываясь в мыслях, что это для того, чтобы не спугнуть белок. Запутался в своих мыслях, что хуже, не могу чётко отделить, где мои, а где его, где мысли Йети.
Может быть, это из-за того, что он не говорит, на самом деле, а передаёт мысли мне прямо в голову? Может быть, часть его мыслей я начинаю воспринимать как свои? Может быть его мысли постепенно вытесняют мои и я становлюсь им, таким же йети, как он? Страшно.
Нужно подумать и устроить длительный сеанс медитации.
21 марта
Вчера практически весь день занимался медитацией, утренняя сессия получилась больше 4 часов, а вечерняя – больше 6 часов, так долго у меня ещё не получалось высиживать. В голове несколько прояснилось, но пока без конкретики.
Йету сегодня утром зашёл ко мне, что делает крайне редко – обычно встречаемся на нейтральной территории или я прихожу к нему в пещеру в гости. Сказал, что беспокоился обо мне, что я пропал на день – объяснил ему, что мне нужно было медитировать, что ради этого и живу здесь, что не могу бросать своё основное дело ради замечательных, восхитительных прогулок и разговоров с ним.
Его реакцию я не понял, вообще эмоции Йету мне непостижимы: мимики не видно, интонаций нет, жестикуляция минимальна, похожа на жестикуляцию акации в бурю. Надо отдать должное, что эта его особенность сильно осложняет понимание, только теперь я начал полностью понимать необходимость эмоций и визуального контакта в процессе общения. Попробую добиться от него хоть какого-то проявления эмоций, пусть хоть словами говорит или рисует на земле значки.
29 марта
Обратную эмоциональную связь не получилось сделать, оказывается у Йети есть темы, которые он не хочет затрагивать, о чём он открыто сказал после многодневных попыток узнать у него про эмоциональную реакцию йети, есть ли у них какое-то дополнение к банальной передачи слов в виде жестов, подёргивания шерстью или что они там могут сделать и показать.
Странно, но этот разговор несколько изменил плоскость обсуждений, наших с Йети споров обо всём на свете. Всё меньше становится завуалированных наставлений в мою сторону, всё чаще начинает говорить о Йети и о йети, об их мире, их понимании мира, но, если речь заходит о чём-то мне знакомом и понятном, всё чаще мне получается вставить слово, причём достаточно точное и веское, чтобы заставить Йети задуматься – необычное зрелище.
Он замирает в той позе, в которой ты окончил свою речь, в которой он погрузился в свои шерстяные мысли, и начинает напоминать камень, как в первый раз, когда я его увидел, только этот камень бывал весьма странной, а иногда и комичной, формы, такой формы, что мне не удавалось сдержаться и смехом выводил Йети из раздумий.
В целом мне нравится такое изменение, начинаю чувствовать себя увереннее, но остаётся важный вопрос: чем это закончится? Такое изменение баланса риторических сил не всегда заканчивается добром: можно победить в споре, но потерять друга, хотя… хотя, если быть честным, положа руку на сердце, могу ли я сказать, что Йети мне друг? Да, их семейство сделало для меня очень много, без них я бы не пережил эту отшельническую зиму, но я всё чётче понимаю, что они совсем иные, чем люди, чем Homo sapiens, хотя, надо признать, они тоже могут быть Homo.
Жизнь всё более насыщенная, но всё менее соответствующая образу жизни, который я должен вести.
3 апреля
Стало совсем тепло, снег остался только в узких расщелинах скал, откуда стекают холодные, чуть мутноватые, ручейки, а Йети начал линять – вместе со всей своей семьёй. Это зрелище не для слабонервных.
А ещё мы подняли чисто биологический вопрос, хотя и с философским оттенком: могут ли существовать йети? Вопрос, казалось бы, смешной в диалоге с Йети, но тут есть свои тонкости. Пока убедить в том, что снежного человека не существует и, более того, не может существовать, мне пока не удалось. Йети согласился с тем, что Лохнесское чудовище и круги на полях – мистификация, но отказывается признавать, что снежный человек – миф, легенда, выдуманная для туристов.
Нужно придумать больше аргументов, может быть, медитация поможет, надо взять хотя бы день паузы и не общаться с Йети, благо теперь я могу самостоятельно добывать себе достаточное количество вкусной и питательной еды.
6 апреля
Сегодня спор принял чисто биологический характер и затронул различные базовые вопросы этой науки. Например, говорили про видообразование, как разделяется вид на два разных под воздействием географических причин или, скажем, поведенческих, даже влияние полового отбора не забыли – и всё это, конечно, в аспекте разделения сапиенса и йети. Я предположил, что в какой-то исторический момент самки ещё общего вида могли разделиться на две враждующих фракции, непримиримо различающихся по предпочтениям в области волос на теле у мужчин: одни предпочитали, когда волос меньше, а другие – когда больше. Из первых получились сапиенсы, из вторых – мохнатые йети.
И был ещё один вопрос, который оказался очень острым: вымирание видом. Тут я вспомнил крайне важный аргумент в пользу того, что йети не могут существовать, но решил пока придержать его, до более подходящего разговора.
Наши разговоры становятся менее откровенными, какими-то более формальными, что ли, они остаются такими же глубокими и важными, но искренность из них постепенно вытесняется, так же как снег весной, а цветы – плодам.
9 апреля
Проснулся сегодня у входа в пещеру с котелком в руках, стуча зубами от холода, так как костёр потух – и не мог вспомнить, как тут оказался и почему с котелком, а потом вспомнил вчерашний день.
Вчера долго спорили с Йети, сидя на берегу озера, говорили про мышление и восприятие, но как-то снова перешли на возможность существования йети, я не выдержал и привёл свой последний аргумент.
– Йети, смотри, всё просто: ты живёшь один с семьёй и знаешь только одну такую же семью, живущую далеко, в двух дневных переходах, так как ближе нет удобных мест для жилья. Даже если есть ещё йети, то живут они ещё дальше и их точно немного, пусть два-три десятка, хотя это тоже много. Судя по нашим различиях, и отсутствию похожих на вас видов, мы разошлись миллионы лет назад, то есть твой вид существует отдельно очень давно – и ни никаких свидетельств, что он, твой вид, когда-то был многочисленным, нет археологических данных, не находили древних костей йети, новых тоже. Так что если вы и существовали эти миллионы лет, то всегда вот так вот, на задворках мира, в узких зонах в горах, где другим людям было не комфортно. Всё верно излагаю, нигде нет фактической ошибки?
– Да, всё правильно, в наших легендах нигде не говорится, что нас когда-то было много.
– Значит осталась одна логическая операция, смотри, всё просто. Вид численностью несколько десятков особей размножается половым путём, следовательно, из-за малой численности часто, очень часто – учитывая период в миллион лет, происходят близкородственные скрещивания, которые приводят к проявлению рецессивных аллелей, то есть генетическим болезням, передающимся по наследству. Именно из-за них почти во всех человеческих культурах запрещён инбридинг, причём очень давно: с незапамятных времён существуют традиции брать жён из других племён, деревень – это как пример одной из самых древних форм защиты от неправильных скрещиваний в небольших группах людей. То есть даже сапиенсам, многочисленному виду, необходима защита от этого. Как же в таком случае выжил вид йети? Миллионы лет существует численностью в маленькую людскую деревеньку, без возможности получения свежей крови извне – как? Ладно, вначале могло не быть такого жёсткого межвидового барьера, но он должен был возникнуть достаточно давно, чтобы этого хватило для накопления генетического груза в таком количестве, что все йети должны быть насквозь больные, как минимум!
– В наших легендах есть смутные рассказы, как наши предки брали в жён самок другого вида, но это очень глубокая древность, после ничего подобного не происходило, во всяком случае, мне об этом не известно…
– Вот видишь! Да, тут можно сделать скидку, что вы дольше сапиенсов живёте, за это время прошло меньше поколений, но всё равно – невозможно!
Йети ничего не ответил, он снова задумался, превратившись в шерстяной камень. Я уже знал, что он может так думать довольно долго, потому стал любоваться лучами низкого солнца над гладью озера. В неподвижности прозрачного воздуха из леса доносилось пение птиц, шелестел далёкий водопад.
Минут через двадцать я повернул голову и не увидел йети – на том месте, где он сидел, остался только большой след примятой травы. Он не мог уйти, я бы заметил, мы это уже не раз проверяли, я научился внимательности, он не мог незамеченным подойти ко мне, и отойти – тоже. Но его не было рядом, и это был факт, однозначный и непоколебимый факт, точно такой же, как то, что полчаса назад Йети сидел тут рядом со мной на берегу этого замечательного горного озера.
Бросился его искать, но где искать? Если он не ушёл, то где он может быть? Я оказался в полной растерянности, зачем-то просмотрел все ближайшие кусты, поискал следы, которые наловчился определять за время общения с Йети, на тропинках, ведущих к озеру. Ничего. Начинало темнеть, один из самых красивых моментов в этих горах весной, но мне было не до красот.
Что было потом, честно напишу, не помню. Не помню, как оказался дома в пещере, не помню откуда у меня в руках котелок. Пытался вспомнить, медитировал, практиковал, но всё впустую – пропал из памяти кусок времени, часов десять пропало.
Немного придя в себя, согревшись и быстро перекусив, бросился в пещеру йети. Нашёл её быстро, не плутая, но не узнал её: она оказалась обычной пещерой, просто дыркой в камнях, никаких следов жизни в ней не обнаружилось, только старые кости козы, убитой, как можно подумать, некогда медведем или волками. Никаких украшений на стенах, никаких запасов хозяйственной йети, никаких грубоватых детских игрушек – ничего.
Я опустился на камни и заплакал. Да, заплакал, первый раз за последние десять лет. Или около того. Сидел на камне долго, потом ещё раз всё осмотрел – и пещеру и вокруг, где, как помнил, тоже были их хозяйство, но снова ничего не нашел, и вернулся домой.
13 апреля
Последняя запись в этом дневнике.
Приехал учитель, чтобы забрать меня из затворничества обратно в человеческий мир. У нас сложился вот такой разговор:
– Приветствую! О, судя по комплекции, ты хорошо перезимовал, не очень голодал. Говорят, в этих горах живут йети, не встречал?
– Встречал, но йети тут не живут.
На белом снегу
Капитан Майкл Гвин в очередной раз окинул свои владения мысленным взором. Корабль ему достался не самый роскошный, небольшой, но сделанный на совесть, такой не подведёт в критическую минуту. Корабли серии "Бортник" проектировались из расчёта на любые опасные ситуации, которые могут возникнуть у исследователей планет в глубоком космосе, потому здесь всё имело как минимум тройной запас прочности.
И не меньший запас прочности имела команда, хотя она и была численностью в два раза меньше стандартной для кораблей этой серии. Всего четыре человека, но уже сработавшиеся и понимающие друг друга с полуслова. Жаловаться капитану было не на что, разве что на то, что ужин запаздывал.
– Гленда, почему на ужин ещё не зовёшь?
Кораблям с мужскими коллективами было принято давать женские имена и голоса, так и разговаривать приятнее, и не спутаешь с человеком. Да и в смешанных коллективах тоже чаще выбирали женский род для общения с борткомпьютером.
– Капитан, Вадим затеял дополнительную проверку левой турели и задерживается.
– Там какие-то проблемы?
– Нет, чисто любопытство и стремление к чрезмерному совершенству, свойственное людям.
– А у тебя нет стремления к совершенству?
– Я знаю, когда нужно остановиться, капитан.
– Поторопи его, есть уже хочется.
– Хорошо, капитан.
Вадим Белков числился на корабле бортинженером, но выполнял функции стрелка, программиста, электрика-ядерщика, инженера по двигателям – и все остальные обязанности, где нужно работать с железом и программами.
Гвину тоже пришлось не ограничиваться капитанскими обязанностями, но быть ещё и пилотом, навигатором, связистом, запасным стрелком и, формально, коком. Основную часть времени полёта, которая проходила в складках пространства, где снаружи от корабля ничего не могло произойти, не нужно было вспоминать все эти функции, так что многим труднее всего давалась задача, чем же себя занять.
– Капитан, – приятный женский голос, пусть даже с немного искусственными интонациями, украшал быт, – бортинженер закончил испытания и направляется в кают-компанию. Ужин начнётся через семь минут.
– Спасибо, Гленда, иду.
…
Кают-компания на корабле являлась единственным местом, где могла собраться команда, так как в пределах корабля не предполагалось какая-либо коллективная работа. Такая малая команда как сейчас могла с трудом запихнуться в рубку, но никакой необходимости в этом не было, всё равно основную часть работы выполняла Гленда. Потому вместе команда должна была только питаться и развлекаться, часто – одновременно. Застольные беседы, конечно, не совсем вагонные споры, но тоже могут длиться часами. Тем более в такой уютной кают-компании, отделка которой, казалось, переносила тебя лет на пятьсот назад на английский фрегат, покоряющий просторы Атлантики и Карибского моря. Гвин любил тут проводить время, даже просто читать книги – не старинные бумажные, конечно, а цифровую имитацию, но всё равно его считали старомодным.
Когда капитан пришёл в кают-компанию, стол уже был накрыт и за ним вальяжно сидел Ким Чон – врач максимально широкого профиля, от психотерапевта и психиатра до патологоанатома и судмедэксперта. В долгой экспедиции на планету с эндемичной жизнью всякое может случиться и полагаться только на искусственный разум Гленды, которая к тому же не могла покинуть корабль, никто не хотел, хотя с мелочевкой, которая случалась у экипажа, они пока справлялась отлично и Ким даже шутил по этому поводу, что можно было бы сэкономить одно место. Правда в этих шутках было довольно много горечи.
Гвин вспомнил, что сначала хотели взять женщину врача, но потом передумали, решили не рисковать: слишком маленький экипаж, чтобы вводить представителей обоих полов. По этой же причине и экзобиолога выбирали исключительно из мужчин. Ещё была идея подобрать две пары, но её тоже отбросили: даже при стабильности пар всё равно появится конкуренция за внимание противоположного пола, с обеих сторон, что слишком часто плохо заканчивается.
– Привет, Чон, ты как всегда точен как часы.
– Да, а вот Вадим, как всегда, слишком увлечён и не даёт нам поесть вовремя. – Тут нужно отметить, что Ким уже положил в свою тарелку салат и явно часть съел. Он терпеть не мог начинать не вовремя, но и воспитание не позволяло есть без товарищей. – А вот и Нгами! Тебе удалось решить мою задачку?
Биолог Нгами Тсонгване вошёл в кают-компанию, потирая руки и довольно улыбаясь. Он занимался, как любил говорить, всем, что получается путём эволюции из неживой материи. И добавлял: и из неживой энергии тоже. В первую очередь его интерес распространялся на всё экзо-, ксено- и крипто-, то есть на всё живое, появившееся вне Земли.
– Да, Чон, я понял, где ты меня хотел подловить. Если цикл преобразования жирных кислот пустить в другую сторону…
– Давайте не будем об этом сейчас, – прервал его Гвин, – вы легко можете испортить аппетит этими своими жирными циклами.
Наконец появился и Белков, небрежно вытирая руки о не слишком чистые брюки.
– О! Я опять последний. Гленда, дорогая, у тебя сегодня не было проблем с приводом, который меняет блюда?
– Майк, дорогуша, ты же знаешь, что если что, я сама могу всё починить, но спасибо за заботу. Садись есть, а то остынет.
– Можно не спешить, – попробовал отшутиться Белков, – это ты тоже сумеешь исправить сама.
Так вся команда собралась на ежедневный общий ужин – единственную трапезу, на которую в обязательном порядке собирались каждый день. Всё остальное питание могло быть индивидуальным и в любое время, но ужин всегда в условные девять вечера и все вместе. Капитану это нужно было, в том числе, для контроля за командой, за её психологическим состоянием. Ну и чтобы никто не увиливал от общения.
…
Ужин, как всегда плавно перешёл в беседу. Мужчины отсели от стола в мягкие кресла вдоль стен и наслаждались жизнью. Гвин размеренно курил можжевеловую трубку с серебряной инкрустацией, Ким размышлял над шахматной доской, где пытался поставить мат самому себе белому, Белков, не отрываясь от беседы, ковырял очередную схему в каком-то одному ему известном приборчике, похожем на фонарик, Тсонгване любовался простотой симметрии граней хрустального бокала с соком.
– Нгами, расскажи нам, – Гвин в который раз приставал к биологу с одним и тем же вопросом, – что мы можем найти на планете?
– Если бы я это знал, то не летел бы с вами, друзья, хотя и сам полёт доставляет мне удовольствие. – Он поднял бокал, чтобы свет от верхнего освещения прошёл через все его грани.
– Ну а всё же, предположи. Там будут леса?
– Судя по данным телескопов, в атмосфере много органики и она отражает зелёный спектр, так что высока вероятность, что растительная жизнь на планете пошла по похожему пути эволюции, что, смею отметить, удивительно. Ничто не обязывает фотосистемы поглощать именно синий и красный спектры, в некоторых условиях, это даже невыгодно. Во на планете Эпсилон…
– Не отвлекайтесь от темы, дорогой Нгами, – оторвался от своего тестера Белков, – нам всем интересно, что нас ожидает.
– Растительность нас там ожидает, да. Надеюсь, что разнообразная.
– А животные?
– Этого пока не могу сказать, нужно выйти на орбиту, собрать информацию.
– Эх, всё равно нам нельзя будет поохотиться, – Гвин пыхнул трубкой и устремился мыслей в любимое русло. – То ли дело на Земле! Например, зимняя охота. Идёшь утопая в снегу, наст хрустит под ногами, косые лучи низкого солнца чётко проявляют следы на снегу и практически рубинами светится цепочка капель на снегу – кровь. Раненый волк только что прошёл перед тобой. Вот она победа разума! Ты – один в снегу под лучами уже заходящего солнца, скоро темнота и их время, волков – много и они у себя дома, и они умеют охотиться стаями на крупного зверя, но боятся – они, а охотишься – ты. Вот это ощущения, я вам скажу! Торжество охватывает всё тело, понимаешь, что ты – победитель, что один человек, овладевший разумом, сильнее целой стаи волков.
– А что есть разум? – Задумчиво спросил Тсонгване, но его вопрос никто не расслышал.
– А потом, такой разумный, попадаешь в больницу, потому что застудил себе мочеполовую систему.
– Ну разве можно так, дорогой доктор! – Возмутился Гвин, – зачем же всё сразу опошлять.
– Да я разве что… – И Ким вернулся к своим шахматам.
На этом тема охоты и животных сама собой закрылась. Подобные ни к чему не обязывающие разговоры и дела наполняли жизнь небольшого экипажа на всём трехмесячной пути через Ничто к планете GK 32105c. Экзобиолог больше всего времени проводил с врачом, с которым они обсуждали отличия процедур вскрытия человека и гигантского земляного червя с Арктура или пути вторичного метаболизма кремния в покровных тканях летающих хищников Блукара. Бортинженер возился с приборами, проверял и перепроверял системы и болтал преимущественно с Глендой. Капитан возвышался в своём командирском кресле в рубке, бессмысленно следил за приборами и предавался мечтам.
…
Выпадение в обычное пространство команда провела в каютах, откуда наблюдала и открывшуюся картину, только Гвин подстраховывал искусственный интеллект в рубке – скорее, чтобы увидеть звёздную систему GK 32105 через огромные экраны рубки, чем из какой-то необходимости. Корабль оказался чуть выше плоскости эклиптики и справа светила местная звезда, похожий на Солнце жёлтый карлик, а прямо внизу зеленела та самая планета – цель экспедиции, левее можно было рассмотреть ещё несколько планет.
– Нгами, ты на связи? – Капитан обратился в пространство.
– Да, Майкл, я тут.
– Берись за свои приборы, чем быстрее ты соберёшь данные, тем быстрее мы сядем.
– Если можно будет сесть.
– Я надеюсь, что можно. У меня совершенно нет желания возвращаться, не прогулявшись по этой симпатичной планете.
– Я уже запустила все сканеры, которые работают на данном расстоянии. – Отчитался корабль.
– Милая Гленда, проверь, пожалуйста, – вступил в разговор Белков, – орбиты вокруг планеты, нет ли там чего. Может быть мы не первые.
– Вадим, искусственных объектов в поле зрения не обнаружено, слежение продолжаю.
– Отлично, тогда, Гленда, веди нас на низкую орбиту и передаю дальнейшее руководство Тсонгване, пусть развлекается.
– Хорошо, капитан. Нгами над чем вы хотите пролететь?
– Я уже изучаю первичную модель поверхности, скоро скажу.
…
Посадка прошла штатно, без вмешательства капитана, как обычно. После двух суток сбора информации Тсонгване заявил, что планета удивительно похожа на Землю и все параметры атмосферы, гидросферы, биосферы допустимы для существования человека без всякой защиты. Правда Гленда отказалась выпускать людей на планету без минимальной защиты, и переубедить её не удалось даже капитану, который, правда, не очень настаивал. Всем не терпелось вырваться из тесного пространства корабля на загадочное и потому привлекательное пространство планеты.
Для знакомства Гвин выбрал травянистый холм на опушке леса. Судя по сканерам, холм представлял собой огромный булыжник, покрытый прочным дёрном с невысоким травостоем – самое подходящее место для выхода на планету, для разминки на свежем воздухе.
– Гленда, веди полную видео- и аудиозапись, а также показателей организмов всех членов команда. – Нгами строго следовал инструкции. – В случае изменения показателей более чем на 50% от допустимых норм, запускай программу экстренного возвращения всей команды.
– Возвращения всей команды, если не будет исключающего приказа капитана. – Гвин предпочитал оставлять за собой последнее слово.
– Так точно, доктор. Конечно, капитан.
Никто из команды ещё ни разу не был на планетах с эндемичной жизнью. Человек принёс с собой жизнь на многие планеты, где это жизнь, в многочисленных формах, адаптировалась к не всегда благоприятным условиям, стала другой, но сохранила приметы того, что она с Земли. И врач и, конечно же, экзобиолог легко могли определить, какого происхождения растительность. Даже поверхностный бесконтактный анализ показал намётанному глазу, что на этой планете жизнь хоть и похоже на земную, но другого происхождения. И это завораживало, поражало воображения, вызывало желание познакомиться поближе, потрогать, погладить. Присвоить.
Единогласно решили, что команда сразу же сойдёт на траву, только снаряжение полетит на транспортной антигравитационной платформе. Никто не хотел откладывать контакт с природой, пусть даже в полностью изолирующих лёгких скафандрах. Данные сканирования говорили, что здесь нет крупных животных, что вообще из тех, кого можно отнести к животным, в самом широком смысле этого слова, здесь есть разве что мелкие насекомые и черви. Конечно, это не насекомые и не черви, но так проще говорить, чем "живые существа, похожие на насекомых и занимающие аналогичную экологическую нишу". Даже Нгами быстро согласился на эту формулировку, хотя его второе и третье высшие образования просто-таки кричали против этого.
– Прямо как английский газон. – Первое, что сказал Гвин, ступив на инопланетную траву.
– Или поле для гольфа. – Откликнулся Белков.
– Или горное пастбище. – Продолжил Тсонгване.
– Ладно, хватит, я понял. Пошли уже вниз, посмотрим, что там в ручье интересного. Чон, оттуда можно пить?
– Откуда я знаю, надо анализ сделать. Оборудование с собой, сделаем.
– Смотрите, трава же очень похожа на нашу, земную, листики, цветочки и всякое прочее – совсем как родное.
– Совсем да не совсем. – Откликнулся экзобиолог. – Конвергентная эволюция: организмы, живущие в одинаковых условиях, эволюционируют, приобретают схожие признаки. Трава – фотосинтезирующие организмы, живущие в сходных условиях, должна быть везде одинаковая, если она достаточно адаптировалась – так выгодно, так эффективнее. Так что ничего удивительно.
– Ничего себе! Не удивительно на чужой планете найти траву как дома, как вокруг космодрома на Земле, где ты её последний раз видел десять лет назад. – Воскликнул Белков.
– Пойдёмте дальше, думаю, деревья увидят нас не меньше. – То ли предложил, то ли скомандовал капитан.
Платформа, зависшая в двадцати сантиметрах над поверхностью, с горой оборудования и закрытая колпаком силового поля смотрелась инородным телом, некрасивым наростом на зелёном океане, который, видимо, никогда не был знаком с чудесами техники и разумной жизни в целом. Команда с удовольствие неспеша вышагивала по склону холма, а платформа, почти касаясь одной стороной земли, плыла на антигравитационной подвеске рядом.
– Вы идите, не обращайся на меня внимания – хочу попробовать добыть несколько экземпляров местных насекомых. Кем бы они не были… – Предупредил Тсонгване. – Из пределов видимости не буду выходить, капитан.
– Хорошо. Чон, а ты чего такой молчаливый?
– Капитан, я специализируюсь на знакомом, на том, что знаю всю свою жизнь – на человеке, а вот это вот всё, – он обвёл рукой кругом, – для меня другой мир, который для меня, наверное, ещё дальше, чем для вас. Я немного в шоке, если честно, скажу как психоаналитик нашей команды.
– Понял, но ты не отрывайся от команды и говори, если что. Сразу же вернём тебя на корабль.
– Нет, спасибо, Вадим, всё хорошо, просто нужно немного прийти в себя.
– Сядь под тем раскидистым деревом, может быть полегчает. Как будто на опушке где-нибудь на холмах Южной Америки.
Тут сзади раздались радостные возгласы и крики, трое мужчин остановились и оглянулись. На склоне рядом с каким-то валунов Тсонгване приплясывал от радости.
– Я поймал целую дюжину каких-то мушек! Кажется, они колониальные, живут в норке под камнем! Может быть даже эусоциальные! Поразительно! Надеюсь они не погибнут, пока я несу их в корабль. Капитан, мы же уже возвращается?
– Нет, Нгами, – засмеялся Гвин, – ещё нет, мы же даже не осмотрелись.
– Жаль… – и биолог снова погрузился в поиски подвижной жизни.
– Капитан, я пока действительно присяду тут, заодно присмотрю за нашим безумным биологом.
– Конечно, Чон, мы будем тут рядом, далеко не уйдём.
– Майкл, как ты думаешь, почему тут нет животных? – Спросил Белков, изучая толстые гладкие стволы, местами оплетённые лианами. – Казалось бы идеальное место для огромных стад бизонов, коней, зебр – или кто там бегает на Земле в подобных местах.
– Не знаю, может быть, просто эволюция не пошла по этому пути.
– Но это же огромные экологические ниши пустуют!
– Не знаю я, спроси у этого. – Капитан махнул рукой назад.
…
Пока Белков запускал свои приборы под склоном холма на самой опушке леса, Ким смотрел на соседний куст остановившимся взором. В какой-то момент ему показалось, что куст слегка двинулся в его сторону, но пристальное наблюдение ничего не дало: обычный куст, каких много у нас на Земле на опушках леса, уверял себя врач, просто состояние у меня сейчас такое, неустойчивое, вроде готовился к путешествию, к встрече с неизвестным, но тут всё какое-то не такое… Вроде всё как дома, но всё чужое, чуждое. Иное. Симпатичные листья у куста, может быть взять веточку на корабль? Пусть Нгами проверит, что безопасное, может быть, даже вырастим на корабле такой кустик – как сувенир. Врач встал на ноги, потянулся, слегка похрустел суставами и потянулся к кусту.
– Ой!
– Ким, нарушение целостности скафандра. – Раздалось в наушнике у капитана.
– Чон! Что у тебя?!
– Всё в порядке, капитан! Укололся просто. Хотел взять листик, но сделал неловкое движение и укололся. Всё хорошо, дырка в скафандре тут же самозаварилась.
– Ну ты даёшь! Нельзя же так пугать! Точно всё окей?
– Да, конечно, капитан, для вашего спокойствия по возвращению проведу полную диагностику. – Ким не сказал, но был полностью уверен, что он укололся не из-за собственной неловкости, а из-за того, что куст в последний момент дёрнулся и впился в него длиннющей иголкой.
– Капитан, можно мне открыть шлем и подышать воздухом? – Спросил Белков, одним глазом наблюдавший за слаженной работой своих роботов. – Все анализаторы показывают, что в воздухе нет ничего опасного. Идеальный воздух для человека.
– Точно?
– Да, вот сам можешь посмотреть, уже трижды проверил.
– Ладно, только недолго.
– Спасибо!
Белков открыл прозрачный щиток скафандра и сделал глубокий глоток местного воздуха. Первый человек, дышащих воздухом планеты GK 32105c с эндемической жизнью.
– Маленький глоток для человека, но огромный глоток для человечества. – Сказал бортинженер и сделал шаг назад, чтобы свободнее раскинуть руки и обнять воздух. – Какой же он вкусный, ароматный, притягивающий…
Он не успел договорить, как его левая нога, которую он отставил ещё назад, прорвала дёрн и стала уходить в неизвестность. Белков рухнул всем телом вниз и полностью ушёл под землю с болотным чмоком воды.
Всё произошло в одно мгновение, но Гленда оказалась быстрее притяжения и успела закрыть лицевой щиток на шлеме, моторы сработали – в воду Белков погрузился уже в полностью изолирующем скафандре. Хорошо, что не было слышно, как ругался бортинженер.
Гвин с Кимом помогли ему выбраться из ямы.
– Чёрт бы побрал эту планету! Что за ловушки она расставила?!
– Это не ловушка, – вступился Тсонгване, только подошедший, – это довольно типичное явление для болот, которые давно никто не тревожил. Интересно, как тут сочетается степь, лес и болото – три в одном.
– Да уж, три в одном. Все удовольствия разом. – Вздохнул капитан с некоторым облегчением. – Но с меня хватит, возвращаемся. Один укололся кустом, второй провалился в болотную трясину – что же дальше? Увольте – срочно на корабль!
…
Возвращение сложилось не таким весёлым, как путь туда, каждого занимали свои мысли: Тсонгване изучал поведение насекомых в банке, Ким пытался разобраться показалось ли ему, что куст двигался или нет, Белков ругал болото и постепенно начинал радоваться, что Гленда успела его спасти, ведь без неё он бы захлябнулся в этом проклятущем болоте. Капитан же думал, что начала покорения планеты не вдохновляет, но оставляет надежду, что дальше будет только лучше. Так они вернулись на корабль, где снова каждый занялся своим делом.
Гвин направился в каюту, чтобы с помощью Гленды составить подробный отчёт о первой вылазки на планету. Он вовсю погрузился в это важное, но нудное дело, когда пришёл вызов из медотсека.
– Майкл, зайди, пожалуйста, ко мне, в медотсек. Срочно. – Интонации врача указывали на то, что дело серьёзно и тянуть нельзя.
– Иду. – Откликнулся капитан, ничего не спрашивая.
Медицинская комната сверкала чистотой и белизной. И в ней никого не было.
– Я тут, Майкл, в диагностической камере. Подойди ближе.
– Что ты там делаешь?
– Я обещал провериться, помнишь.
– Да…
– Сканер нашёл во мне чужеродную ДНК, чужой организм, он активно развивается. Мне ничем нельзя помочь. Осталось жить несколько минут. Не волнуйся, я уже провёл полную дезинфекцию этого помещения, шлюза и коридора. Опасности я не представляю. Нет, не перебивай, я чувствую времени у меня осталось слишком мало, просто слушай. Я укололся, кажется, тот куст двигался. На девяносто пять процентов уверен, что мне не показалось. Он хотел меня уколоть, заразить и убить. Не потому ли на планете нет больших животных? Мне сложно дышать… сожги эту камеру, когда я умру. Сожги, а потом выкини в космосе, не оставляй меня на этой планете, прошу, не оставляй…
Последние слова дались ему с трудом, изо рта пошла пена и врач потерял сознание. Гвин смотрел на его застывшее лицо через прозрачное окно крышки диагностической камеры. В открытых глазах читался не страх, а какой-то животный безумный ужас. Капитан никак не мог оторвать взгляда от этих глаз. Вдруг что-то шевельнулось в уголке правого глаза, и секундой позже Гвин увидел небольшой зелёный побег, пробивавшийся из-под века. Он отпрянул от стекла.
– Гленда!
– Да, капитан.
– Ты слышала последние слова Чона? Запиши их как следует. И сделай, что он просил. Я не могу…
– Хорошо, но у нас ещё одна проблема, капитан.
– Что ещё? – Устало сказал Гвин и сел на стул.
– Тсонгване изучал насекомых и, только что, одна из них сбежала из под наблюдения, летает по лаборатории.
Капитан ничего не смог сказать, ему не хватило слов, чтобы охарактеризовать своё отношение к сложившейся ситуации.
– Заблокируй двери лаборатории. Свяжи меня с ним.
Из стены выехал большой экран с панорамой лаборатории.
– Нгами, ты слышишь меня?
– Да, капитан, и вижу. Почему вы в медотсеке?
– Что с мухой? – Гвин проигнорировал вопрос, на который он не знал, как отвечать.
– Жутко вёрткая оказалась, не ожидал я такого! Щёлка была с иголку, а она прижала крылья, распласталась по стеклу и протолкнула себя лапками. Никогда такого не видел! Примерно так кошки пролезают через маленькие отверстия. Поразительно!
– Они опасны для человека?
– Не знаю капитан.
– Где она сейчас? Что с остальными?
– Чего ты так волнуешься, Майкл, это же просто муха.
Ага, это просто муха, а там был просто куст, знаем, проходили, подумал Гвин, но ничего не сказал.
– Поймай муху и пока не выходи из лаборатории. Обо всём тут же докладывай мне.
– Чего докладывать, тебе Гленда сразу же настучит, если что-то случится.
– Хочу услышать от тебя, а не от неё.
– Ладно…
– Отключаюсь.
Капитан так и не встал с жёсткого стула. Ему не хотелось двигаться, что-то делать, но тут он услышал какие-то звуки, похожие на треск дров в печке. Он поднял глаза и понял, что это Гленда уже начала выполнять последнее желание врача. Мотнув головой Гвин резко встал и почти вылетел из медотсека.
– Гленда, где Вадим?
– У себя в каюте, но я, почему-то не вижу его, похоже, он снова отключил камеру наблюдения. Не в первый раз уже.
– Окей, загляну к нему.
Корабль маленький, потому до любой каюты всего несколько шагов, но эту пару метров капитан шёл минуту. Глубоко вдохнув, он приложил руку к детектору и сказал:
– Капитанский доступ.
Дверь легко отошла в сторону, но в каюте почему-то было темно, только слабый свет пробивался со стороны санузла. Когда глаза капитана привыкли к полумраку, он рефлекторно закрыл дверь, но ещё долго перед его глазами стояла картина, оставшаяся в темноте: койка бортинженера, с которой торчат его длинные ноги в корабельных ботинках, а всё остальное затянуто серой пеленой, как будто многочисленными слоями тонкой, полупрозрачной, ткани. Эта же пелена затянула половину каюты. Гвин вспомнил, что нечто подобное видел на Земле: по весне черёмуху иногда затягивает чем-то похожим – у неё не остаётся ни одного листика, только голые ветки, все покрытые такой же вот серебристой паутиной. Мерзкое зрелище. Гвина вырвало прямо в коридоре.
– Я всё видела, капитан, не говорите. Каюта изолирована. Вас нужно проверить. И продезинфицировать коридор. Есть ещё одна диагностическая камера.
– Нет! Даже не предлагай! Я пойду в свою каюту, очищай воздух и помещения. В медотсек не пойду. Проклятая планета! Нет, только к себе в каюту.
– Я приготовила вам набор сывороток, которые вам необходимо ввести в себя.
Капитан ничего не ответил, заперся у себя в каюте, достал контрабандное виски и отпил существенную часть бутылки прямо из горла. Вот моё обезболивающее, антидепрессант, сыворотка, антибиотик и всё остальное.
– Капитан, – раздался голос экзобиолога. – Вы у себя?
– Включить экран, да, Нгами, в каюте, а что?
– Нет, ничего, просто вы просили отчитаться. Что и делаю: муху поймал и убил, но она успела меня укусить в палец. Смотри, Майк, какая маленькая, а как уже вспух палец. Мне, наверное, надо в медотсек. Чон там не занят?
– Не нужно тебе туда. В коридоре дезинфекция.
– Почему?
– Вадим занёс заразу на корабль.
– Ничего серьёзного?
– Ничего, но нужно следовать инструкциям.
– Хорошо, тогда просто посижу тут. У меня и тут есть, чем уколоться. От аллергии уже сделал себе укол. Антибиотики не нужны – откуда тут бактерии, заточенные против человека…
Гвин развалился в своём удобном кресле, иногда глотая виски, совершенно не ощущая вкуса, и слушал Тсонгване, своего экзобилога, который говорил и говорил, не мог остановиться. Очень скоро ему стало не важно, слушает ли его кто-то, ещё через пару минут речь стала нечленораздельная, а ещё через три он умер.
…
Капитан задумчиво сидел в рубке на своём месте, курил свою неизменную трубку, что категорически запрещалось, смотрел на приборы, которые показывали, что до выхода в нормальное пространство осталось две месяца, и размышлял о том, что он расскажет комиссии на Земле.
Он не знал, что в это же самое время на канте толстой подошвы его правого башмака от скафандра развивалось неведомое существо похожее на земной плесневый грибок, готовящееся по прибытии на Землю убить всё человечество и, если удастся, всех животных.
Он не знал, что в это же самое время Гленда подменяла значения и цифры на приборах, подчиняясь заложенной в её базовый код программе безопасности, и корабль шёл не к родной Земле, а по траектории, у которой не было выхода в обычное пространство.
Корабль стремительно летел по складкам пространства, оставляя за собой лишь крошечные кровавые следы на белом снегу.
Остров предков
Шлюп нежно коснулся широкого, пологого пляжа. Скрипнув, белоснежный песок принял на себя всю тяжесть металлического судна. Лёгкий бриз моментально высушил мелкие капли на корпусе. Ничего не нарушило, казалось, вечного покоя небольшого острова в безбрежном океане.
Бесшумно открылся люк и из корабля выехал трап, снова тихонько скрипнул песок. И тут тишину разорвало.
Ещё не выйдя из шлюза над чем-то смеялся Майкл Рантшоу, смеялся заливисто, от души, никому не удавалось без улыбки смотреть на его искреннюю радость, открытое счастье молодости.
– Ну не может быть так! Честно, он так и сказал?
– Да, слово в слово. – Ответил ему Кирилл Свидрига, мужчина постарше, с лёгкой ранней сединой на висках. – Не стой столбом, давай быстрее, хочется наконец коснуться этого сказочного песка. Может быть выкупаемся?
– Никогда не был на таком пляже. Говорят, что на Мальдивах такой песок, но я там никогда не был.
– Сейчас туда и не попадёшь, их же скупили под ноль. На Карибах, говорят, есть такой же песочек, но кто ж тебя туда пустит.
– Да… удачный мы вытащили билет. – Отметил Борис Аддерли, последним вступая на песок. – Чур, я первым купаться.
– Не страшно? – Скептически поглядывая на мелкие барашки, спросил Майкл.
– А чего тут бояться? Я и не такие волны видал. Данные со спутника говорят, что тут нет крупных и опасных для человека существ. Не планета, а рай какой-то.
– Сначала разгрузим корабль, а потом купаться. – Проговорил Кирилл, разглядывая заросли острова.
С капитанским словом, пусть и не оформленным в приказ, никто не стал спорить. Лучше быстро сделать своё дело, а потом развлекаться.
…
Небольшой остров, почти забывший, что пару миллиардов лет назад он был вулканом, остался в одиночестве в спокойных водах океана, покрывавшего в настоящее время 95% поверхности планеты. Старой планеты, давно пережившей свой расцвет и, судя по всему, болезнь разумной жизни. Именно цивилизация привела к разрушению суши, изменению климата, а, возможно, и орбиты планеты. К сожалению, об этой цивилизацию, оставившей следы на множестве других планет, практически ничего не известно.
Огромный кусок галактики, на котором находили следы этой цивилизации, фрагментарность находок, создающая впечатление, что разумные существа не обитали на этих планетах, а лишь путешествовали, слегка касаясь планет и звездных систем, привели к тому, что загадочную расу назвали Странниками – словом не только странным, но и чуждым, непонятным, холодно-отстранённым. Планета, куда высадилась тройка археологов, давала надежду на раскрытие секретов Странников, так как по всем расчётам это была если не их родина, то одна из первых колонизированных планет, где они пробыли дольше, чем на большинстве других мест.
На планете после Странников осталось лишь несколько клочков суши, в основном горные пики без всяких следов жизни или цивилизации. Только на одном маленьком острове исследовательский спутник нашёл развалины, принадлежавшие какой-то разумной цивилизации. Троим друзьям удалось пробить разрешение первыми отправиться на загадочную планету и провести первичный осмотр местности и развалин. Скорее прогулка, чем серьёзная экспедиция, но снаряжения им дали по полной.
Майкл с Борисом работали спорно, необходимые установки без проблем запустились на краю тропического леса, всевозможные сканеры нырнули в воду, растворились в синеве неба, передатчик тихо урча выдавал в пространство плотно упакованные пакеты собранной информации. На зелёном травяном языке леса, стоящего сплошной стеной, поставили большую, в человеческий рост, палатку. Обойдя весь остров песчаным поясом, собрали дров на небольшой костёр, чтобы ощутить ночной туристический уют, как на далёкой родной Земле, как в далёкой молодости.
Капитан, Кирилл Свидрига, решил не торопить ребят и дать расслабиться на берегу, время не поджимало, можно всё сделать в своё удовольствие. Редко когда удавалось побыть на таком вот восхитительном пляже, где вспоминались ушедшие в прошлое времена, относительно свободные времена на родной планете.
…
Аддерли отошёл отлить подальше, так чтобы костра не было видно. Огромное звёздное небо, с одной стороны слегка обкушенное лесом, не давило, а наоборот – окрыляло. Чистая атмосфера, казалось, придвигала звёзды к острову, расширяла горизонты. Борис уже и не помнил, когда последний раз видел звёзды с планеты, через кристально чистую атмосферу. Звёзды, как и для любого человека проводившего полжизни в космосе, на всевозможных станциях и кораблях, были чем-то своим, родным, они не противопоставлялись твердому шару под ногами. Он не привык, или давно отвык, к этому противостоянию Земли и Неба, материального и духовно-призрачного. А ещё тишина, такая тишина, которой нет даже в скафандре, летящем в открытом космосе. Звенящая, чистая, как всё на этой планете, тишина. Сказочная, мифическая тишина.
Наверное, меня уже потеряли, подумал археолог-штурман, и повернул обратно, при свете звёзд отбрасывая ракушки с мелкого, плотно утрамбованного водой, песка. Вот и отблески костра появились, голоса товарищей, которые, впрочем, не нарушали тишину, а лишь оттеняли её, усиливали и облагораживали.
– Борис, вот ты скажи, почему мы считаем, что Странники были плохими, почему всегда ожидаем от них какой-нибудь пакости? Разве хоть раз мы получали эту самую гадость? – Майкл Рантшоу начал допрос, не дав Аддерли даже сесть.
– Кто считает?
– Да все! Вспомни все эти комиссии, заседания, протоколы по поводу каждой новой находки Странников – всегда ожидание какой-то хитрющей подлости, двойной игры, обмана. Но этого же ничего нет, ни разу не было.
– А знаешь, Майк, почему не было?
– Вот только не говори, что наша СБ так хорошо работает и предсказывает будущее, что нас защитила от всех таких случаев!
– Нет, конечно. СБ действительно хорошо работает, но не настолько. Дело в другом – у Странников пока ещё не было возможности нам устроить что-то подобное.
– Почему?
– Потому что мы находили только их мусор, то, что оставалось от их пикников. Мы ещё не встретились с тем, что они оставили специально для нас.
– А может быть они ничего такого и не оставляли? Ведь они даже не встречали человека, пропали раньше.
– Кто знает… Может быть ещё встретим и тогда нам мало не покажется.
– А у меня есть другая версия, почему там, наверху, предпочитают считать Странников потенциальными врагами. – Подал медлительный голос капитан.
– Почему, Кирилл?
– Потому, что нужно. – Усмехнулся Свидрига, – но расскажу об этом завтра. Когда доберёмся до развалин и установим сканеры.
– Так не честно, – взвыл Рантшоу. – Создал интригу и замолчал!
– Иначе бы это не было интригой. – Улыбнулся капитан. – Вот вам дополнительный стимул завтра быстро всё закончить. План на завтра: прорубиться через эту стену леса, дойти до развалин, расчистить, если будет необходимость, их для установки оборудования и обустроить лагерь. Ночуем там, и лишь послезавтра осматривает всё сами. Устраивает?
– Да! – Хором ответили Рантшоу и Аддерли.
…
День выдался напряжённым, утомительным, а лес – непролазным, в худших традициях тропических лесов, разве что кровососущих, кроволижущих и прочих ядовитых тварей не было. Компенсировали липкие лианы, которые приходилось отрывать не только от деревьев, веток и листьев, но и от самих себя, чертыхаясь, сгоряча и от злости, в прямом смысле рвать на себе одежду. Наконец, археологам удалось прорубить двухметровой ширины прямую просеку, чтобы провезти на ровере всё необходимое. В центре острова, около развалин, на удивление, лес сильно сдал, хотя все показатели окружающей среды и почвы оставались в норме, не отличными от внешней части леса и пляжа. Разбить лагерь и окружить развалины сетью датчиков и сканеров, которые напрямую связывались со спутниками, заняло всего пару часов, но к концу уже начало смеркаться. Недостатка в дровах не испытывали, костёр вознёсся до небес, щекотал пятки Зевсу, который решил слегка помочиться через небесное сито. Кажется, дым от сыроватых веток отбил у него такое желание, и дождь отошёл от острова на юг.
– Кирилл, всё, больше у тебя нет оснований тянуть кота за резину. Рассказывай, что ты там думаешь про Странников. Сейчас самое подходящее место и время для этого.
– Не спеши, успеем. Лучше налей мне ещё кофе и добавь, не далее, молока. Вот, так можно и начать. Рассказ будет издалека, устроит. – Слушатели молчаливо, в предвкушении, кивнули, держа кружки с кофе на коленях. – Прежде, чем говорить о Странниках, нужно сказать о людях.
Капитан говорил не торопясь, как бы взвешивая каждое слово перед тем, как отпустить его с губ, хотя было понятно, что речь эта давно заготовлена, вполне возможно, уже не один раз рассказана, проверена на слушателях и улучшена для большего эффекта.
– Человек, как вид, развивался в условиях сильной конкуренции. Нет, конкуренция, конечно, была всегда и у всех, но там это конкуренция между видами, а тут речь – между группами людей, внутри вида. Представьте себе, что есть несколько кораблей с командами, которые охотятся за алмазами в метеоритах и прочих летающих камнях. Алмазов мало, а добывающих команд много, не все успеют, не все смогут заработать. Нужно крутиться быстрее, быстрее соображать, куда лететь, какой булыжник бурить.
Примерно так же было и в доисторические времена, когда человека, такого, как мы его знаем сейчас, ещё не было, но жили наши предки – значительно глупее, с маленьким мозгом. Если бы мир не менялся, эти обезьяны, а это были именно что обезьяны, оставались бы такими же, и на Земле было бы на один вид горилл или шимпанзе больше. Однако климат менялся, прямо как сейчас, и появилась необходимость приспосабливаться к новым условиям. Так как уже тогда обезьяны образовывали общины, группы, важным условиям успешного выживания являлось общение, социальная жизнь. И, конечно же, обучение, запоминание того, что особи узнавали в этом общении. Таким образом, наиболее умные стали и наиболее приспособленными, одно поддерживало другое и мозг стал крайне активно развиваться. Появился современный человек.
Что привело к его появлению? Конечно, культура, конечно, рост мозга и его когнитивных способностей. Но не только. Ещё важную роль сыграло наличие врага – тех самых конкурирующих групп того же вида. Если бы не было конкуренции, мы бы не стали такими умными, у нас не появился бы такой тяжелый мозг, который позволил бы нам оторваться от Земли, от Солнца и улететь в немыслимую даль. Вот такую в какой мы сейчас.
Без деления на своих и чужих, без врага не было бы человека. Хищник – это не враг, это природная опасность, вроде иссушающего зноя, жгучего холода или цунами. Никто не враг, кроме себе подобных, кроме таких же как ты, но чужих. Именно необходимость обогнать врага сделала нас человеком.
Хотя… тут нужно сделать небольшое объяснение. Конечно, не "необходимость обогнать врага" нас сделала человеком. Просто те обезьяны, которые обогнали – те стали новым видом обезьян, Хомо сапиенсом, а прочие не стали и вымерли. Но проще говорить именно так, как я сказал в начале. Там кофе ещё осталось?
– Да. Печенье нужно?
– Спасибо, две штуки передай, пожалуйста. Так, на чём я остановился?
– На том, что человеку нужен враг. – Коротко подвёл итог Аддерли.
– Точно, именно так. В природе человека заложена необходимость иметь врага – для того, чтобы развиваться и для того, чтобы не деградировать. Последнее происходит ничуть не медленнее, чем развитие, зачастую даже стремительнее. И у человечества всегда были враги. Правильнее: внутри человечества у всех были свои враги.
У каждого племени, каждого народа были враги. Если их невозможно было найти или создать, то племя тихо и незаметно деградировало, вымирало. К счастью, оказалось, что мозг человека такой большой и так плохо работающий, что даже не обязательно иметь реальных соседей, чтобы создать из них врага. Ошибки мышления создали богов и титанов, дэвов и асуров – хороших и плохих мифических созданий, где первые помогают людям, а вторые мешают, те самые враги. Проще, конечно, когда есть живые, во плоти, враги, но если ты их всех уже победил, то сгодятся и такие, сотканные из воображения.
Однако, время шло и наука стала вытеснять мифических врагов. Она боролась с религиями, верованиями, даже домовых и леших не осталось. Хорошо, что при этом люди расплодились, и найти реальных врагов проблем не составляло. Государство шло на государство, достаточно найти приличный повод, а если устраивать Холодную войну, то и повода не нужно – люди поверят, что это враг, так как практически всем он нужен, чтобы спокойно жить, спокойно спать с супругом и спокойно любить родину.
Возможно руководители стран использовали это человеческое стремление себе на пользу, но нам сейчас это не интересно. Важно другое: у всех был враг и все спали спокойно.
Шли годы и десятилетия, мир снова менялся, прошла глобализация, мировое правительство перестало быть областью ведения конспирологов и оказалось, что всё человечество, включая самые дальние колонии, стало одной большой группой, где все свои, нет чужих. А кого держать за врага? Народ спит беспокойно, ворочается, страдает бессонницей, так как нет никаких новостей о великих победах над врагом. Говорят, враг – ненастоящий!
Великое достижение человечества, гуманитарных наук, гуманизма, этики, нравственности – чего там ещё называли, вы должны помнить из школы, там этим много пичкают. Весь этот прогресс, сначала естественнонаучный, а потом гуманитарный, обернулся тем, что человечество село в лужу, завело само себя в тупик. Откуда взять врага?
Пришлось делать шаг назад и вызывать к жизни мифическую сущностью, которая не сможет отказаться играть в войнушку, изображать врага человечества номер первый. Уже поняли, кто это?
– Странники?
– Правильно! Неуловимые, непонятные, скрытные создания. Разумные, возможно даже слишком разумные – отличное качество для врага, – но всё же не слишком другие, чтобы быть просто силой природы, которая нейтральна и не может быть врагом. Майк правильно отметил, что они ничего плохого нам не сделали, но, как парировал Борис, могут же, даже через пелену тысяч лет, через время, которого их тут уже нет.
Потому умным людях, тем, кто у нас наверху и потребовалось усилить демонстрацию Странников, возвести их на вековой престол врага. Замечательный способ, проверенный сотни раз, сплочения людей – опасный враг, хитроумно угрожающий самим основам существования.
– Вот загнул, правда, Боб? – Восторженно спросил Рантшоу у Аддерли.
– Дааа, это нужно обмозговать…
– Мозговать будете во сне, уже давно пора спать, завтра мы весь день будем лазать по этим чертовым развалинам. – Капитан делал вид, что ругается, но все видели, что он очень доволен собой и произведённым эффектом.
– Кирилл, давай ещё посидим, тут ещё кофе осталось и дрова есть. Устроим большой костёр?
– Ладно. – Довольно буркнул Свидрига.
И пламя снова разгорелось так, что звёзды стали подгорать, а мелкие искры взметающиеся из стреляющих стволов, казалось, пытаются подменить звёзды, но путались в высоких ветвях склонившихся деревьев и гасли.
…
Утро начиналось вяло, но перспектива оказаться первыми исследователями единственных развалин Странников вдохновляла и подстёгивала.
Проверив связь и снаряжение, археологи разошлись в разные части виртуального круга, очерченного вокруг зоны исследования. Решили, что одновременно пересекут эту воображаемую линию, чтобы ни у кого не было приоритета в первенстве, и начнут постепенно сходиться к центру.
К полудню, когда солнце стояло в зените, и вода во флягах превратилась в рот под тяжёлой от приборов одеждой, они встретились в центре, где высокая каменная ограда вокруг каменного же столба по пояс высотой напоминала Стоунхендж. Никто не был доволен собой – никто не нашёл ничего стоящего. Как будто тут был обычный человеческий хутор, Рантшоу даже обнаружил что-то похожее на птичник, какой он помнил из своего детства. Разочарованные они стояли, облокотившись на старые гладко вытесанные камни ограды и отдыхали.
– Майк, а что это там, ближе к центральному камню? – Вдруг спросил Аддерли.
– Где? А, понял, сейчас посмотрю.
Рантшоу сделал два-три шага, а затем неловко пошатнулся, кажется, он поскользнулся на скользкой и одновременно липкой лиане, которая тут, почему-то, разлеглась в траве. Взмахнул руками, он попытался удержать равновесие, но не смог. Падая молодой археолог схватился, рефлекторно, чтобы не упасть, за верхушку центрального камня.
…
– Командор! Странные данные с орбитальных спутников на 57б4-Дельта3!
– Это там, где развалины Странников?
– Так точно, там, где команда капитана Свидриги.
– Помню, они полетели на небольшой остров, где эти самые развалины. Что за данные?
– Острова больше нет…
– Как это?!
– Не понимаю, просто взял и исчез. Появилась вулканическая активность, в разных частях планеты, очень бурная активность! Почти по всей поверхности!
– Связь с командой?
– Отсутствует. Ни одного канала с локальными сканерами нет. Спутники не фиксируют наличие людей или техники в области, где был остров.
– Чертовщина какая-то…
Назад в детство
Ты намного моложе, чем моя мать.
Но это всё равно – мы все одно племя.
Я видел мир, я вернулся назад.
Я хочу стать кем был. Пришло это время.
Nautilus Pompilius "Ворота откуда я вышел"
Ваня открыл глаза и понял, что с миром что-то случилось. Если ты открываешь глаза поздним воскресным днём, в своей день рождения, и дети до сих не прыгают на кровати, поздравляя тебя с днём рождения, то с миром что-то не то.
Закрыв и снова открыв глаза, не двигаясь, он пытался понять, что же не так с миром. Знакомая кровать, привычная подушка, с детства любимые шторы, тот самый угол падения солнечного света на стену с плакатами… стоп! Плакаты? Стоп! С детства любимые шторы – вот оно! Это же шторы его детской комнаты, в родительской квартире! Что он тут делает?
Сбросив одеяло, Ваня сел и окончательно растерялся, застыл, разглядывая весёлые резиновые домашние тапочки, каких он не носил уже лет двадцать. Однако, дело было даже не в тапочках и забытом уже ковре, а в самим ногах, которые он спустил с кровати. Детские тоненькие ноги с ещё совсем светлыми, еле заметными, волосками.
Это сон? Кажется, нет, Ване никогда не снились такие реалистичные сны. Хотя, тут же он одёрнул самого себя, вывод индуктивный, никогда не снились, но всё случается впервые. Как там проверяют находишься ли ты во сне?
Ущипнуть себя получилось не больно, но ощущение реальности никуда не делось. Ваня осмотрел себя полностью, заглянул даже в пижамные штаны. Кажется, во сне нельзя себя так чётко рассмотреть, а тут всё на месте, почти такое как он помнил. Удивительно.
Мысли потекли быстрее и однонаправленнее. Нужно лечь в кровать и дождаться, когда придут будить, а тем временем думать. Он осторожно забрался обратно, поправил одеяло и закрыл глаза.
Похоже, я попал в детство, судя по всему, в собственное. Сколько мне лет? Черт его знает… может пятнадцать-шестнадцать. Уже не помню себя в том возрасте подробно. Есть ли какие-то приметы? На плакатах год? Жаль, я не вёл дневников и еженедельников, можно было бы подсмотреть.
Сорокалетний в теле подростка – прямо как в фантастическом фильме. Какие возможности! Так. А какие собственно у меня возможности? Что я могу сделать? Ни одного достижения науки и техники, даже из тех, с которыми я работал, воспроизвести не могу. Не янки при короле Артуре, совсем не янки. Ставки на футбольные матчи? Так я не помню, кто и когда у кого выигрывал. Какие там ещё варианты были? Хрен его знает.
Вот! Теперь я понял, почему таких персонажей называют попаданцами – попадают в … попу, безвыходную ситуацию, в которой ничего не могут сделать.
Тут дверь приоткрылась и в неё заглянула ещё совсем молодая и слегка незнакомая мама.
– Сынок, ты уже проснулся? Вставай завтракать. – Дверь закрылась.
После завтрака Ваня завалился на кровать с книгой, ему помнилось, что в то время это было самое типичное времяпрепровождение. Читать он, конечно, не стал, требовалось подумать, да и перечитывать любимых в детстве "Трёх мушкетёров" желания не было – он же не подросток, время простых в доску героев прошло. Хорошо было бы пойти погулять, побродить по знакомым улицам, но родители бы удивились необычному желанию, кажется, оно станет типичным только через три-четыре года. Иногда перелистывая для вида странички он думал, что кто-то или что-то удачно пошутил(о) забросив его из сорокалетнего юбилея практически в четырнадцатый день рождения. Все знания, память, навыки, всё осталось, зато тело молодое, сильное здоровое. Можно творить, создавать, менять историю.
Можно ли?
Во-первых, нужно перестать тратить деньги на всякую ерунду. Ваня помнил, что в детстве не умел правильно распоряжаться деньгами. Нужно их копить и умножать. Можно вспомнить, когда были кризисы, чтобы вовремя купить доллары. Он кое-что смог вспомнить о том, когда были скачки курса, но это мелочи, не то, что может изменить его жизнь.
Во-вторых, перестать тратить время на ерунду. Хотя, что есть ерунда. Может показаться, что прогулки по городу, даже без прослушивания музыки или подкастов, простая трата времени. Или валяние на диване – что может быть более бессмысленным? На деле же подобные занятия могут быть полны жизненно важными размышлениями, созданием планов или текстов. Важнее, чем сидение на работе или работа руками на даче. Компьютерные игры тоже часто считаются тратой времени, но, если правильно подбирать игры, то можно выучить язык, научиться логически и стратегически мыслить, узнать историю или экономику, развить социальные навыки, даже заработать. И всё это сделать с меньшими затратами и рисками, чем в обычной жизни.
Можно же всё сделать не так, как было. В школе он учился не очень хорошо, много троек – теперь это не проблема, особенно в области химии, биологии, литературы. К сорока годам Ваня, наконец-то, прочитал весь школьный курс по литературе, может блеснуть сравнениями с другими классическими произведениями. Но что изменят эти отметки? Ну закончит он с красным дипломом и что с того?
Туда же идти после школы учиться или он предпочёл бы другой ВУЗ или факультет? Кто его знает… там, вроде, было неплохо, там он уже всех знает. Учиться было интересно, скорее всего, не хуже, чем в других местах. Стоит ли пробовать? Если бы можно было бы попробовать ещё, в третий раз, если бы возвращение из сорокалетия гарантировано, то он бы попробовал ещё раз, потом ещё и ещё раз – жизнь сурка, а так… лучше пойти по проторенной дорожке, там он знает, что можно сделать лучше, чем в прошлый раз.
Получается, что в этом он тоже не сильно изменит своё прошлое, которое сейчас будущее. Или?..
Может быть в другую школу пойти, где лучше учат, где больше выпускников поступает в хорошие ВУЗ'ы? Рискованно, хотя после девятого класса, который он закончит с одними пятёрками, можно попробовать. При этом он потеряет часть преимуществ, перестанет знать одноклассников, учителей. Даже если перейти – что это изменит? Ещё есть вариант пойти на какие-нибудь курсы, занятия, чтобы раньше прежнего познакомиться с преподавателями, которые в будущем станут коллегами, заранее подружиться, заслужить авторитет. Хотя подлизываться, подумал Ваня, совершенно не его, он не любит делать что-то просто чтобы получить хорошую оценку, показать себя.
Заняться наукой ещё в школе? Делать проекты по своей теме, чтобы бакалаврскую сделать как магистерскую, магистерскую как кандидатскую, а саму кандидатскую сделать исключительным театральным представлением. Можно, но кому это нужно? Пустая трата времени, если хорошенько подумать.
Я мог бы, направил мысль в другую сторону, наступить на психфак, заняться поведением людей, мне всегда это было интересно, но там будут новые грабли, которые не смогу обойти. Может быть даже сделал бы диссертацию с эпиграфом "Трусость – самый страшный человеческий порок". Или занялся бы изучением альтруизма, благо некоторые наработки у меня в голове есть. Нет, пустое – всё равно бы скатился к тому же, чем занимаюсь сейчас (в будущем "сейчас"). Наверное, там я бы ещё быстрее разочаровался в науке, социальном институте науки и наукометрии, так что мало что изменилось бы.
А что не пустая трата времени? Задумавшись о времени, Ваня понял, что уже поздно и пора спать, завтра нужно много сил для повторного знакомства с одноклассниками, которые в его памяти уже выросли, заматерели и стали, в большинстве, поразительно скучными.
По дороге в школу в голову пришли немного иные мысли – про девочек и девушек. Ведь он знает, кто ему нравится, и кто будет нравиться. Он может лучше выстраивать отношения, у него уже огромный опыт, пусть и не такой богатый как у некоторых к сорока, но больше, чем у всех в четырнадцать. Возможно, ему удастся не упустит свой шанс. Но который шанс?
Варя, Катя или Вика в школе? Все ему нравились, иногда даже было взаимно. Уверенность в своих силах, знание своих сил говорили о том, что добиться он сможет любую из них. Если захочет. Вот ключевое – если захочет. Окинув взрослым взглядом и проанализировав ситуации, Ваня кристально ясно понял, что не зря у него с ними ничего не получилось. Да, его к ним тянуло, но это была поверхностное, скорее сексуальное, влечение, они бы не смогли бы ужиться, вести совместный быт. Он, конечно, много переживал, что не получилось, но это всё было правильно, тут нечего и незачем менять. Можно их соблазнить, заняться несколько раз сексом, но зачем? Чтобы просто набрать очки мастерства, чтобы было чем хвастаться перед парнями? Пустое.
Вот он уже в раздевалке, меняет одни динамовские кроссовки на другие, а всё ещё так и не нашёл решения. Когда смотришь на ситуацию, на попаданчество в собственное детство, со стороны, теоретически, всё выглядит красиво, легко и понятно – всё знаешь, всё можешь, – а на деле оказывается не так, значительно менее однозначно.
Да, можно избежать каких-то ошибок, явно не всех, но как же получить какие-то крупные преимущества?
Вот Вика, с ней можно замутить, просто чтобы не так скучно учиться, ходить в школу, где и так практически всё знаешь, а на уроках русского ещё и можешь поспорить с учительницей. Вика… хорошая, симпатичная, милая, добрая девочка, но как вспомнишь, во что она превратится, какой бабонькой она станет к десятилетию выпуска, а к двадцатилетию… лучше не вспоминать. Сейчас же, в седьмом классе, можно и приударить, только не переборщить, без взрослых замашек и требований. Ване иногда сложно удерживаться и не выдавать свой истинный умственный возраст. Опыт не пропьёшь.
А может быть Катя из параллельного класса? Вот тоже хороша, как карандаш изящно держит, хоть картину пиши. Она пока даже не знакомы, она ещё ничего не знает о Ване, о том, сколько он посвятит ей стихов – это будет позднее, в самом конце школы. Можно придумать повод и познакомиться, показать себя с лучшей стороны. Он ведь может такого порассказать, ни один ровесник не знает. И сделать – он же уже взрослый, детские запреты, включая внутренние, он давно отбросил, отлично знает, где границы возможного.
Но нет, она тоже не то – он вспомнил об неё будущих увлечениях астрологией, какими-то амулетами от всего. Увлечениях тем, что научный склад Вани категорически отказывался принимать. С таким он просто не сможет ужиться, слишком разные мировоззрения. Он пробовал, проверял, не с Катей, но это и не важно. "Мы все одно племя".
Окей, девушки в университете, может они? Там тоже было несколько, с которыми, кажется, могло бы отлично получиться. Однокурсницы. Столько красивых и умных девушек! Но всё не то, не интересно с ними. Часто взаимо, что характерно. Он отчётливо помнил, что либо их, его и девушку, быстро разносило течениями, на которых они плыли с разными скоростями, или, когда движение оказывалось однонаправленным, его уносило страшно вперёд и становилось ужасно скучно. За кем-то он не мог угнаться, так как не любил спешить, а кто-то отставал от него, так как он обожал, и продолжал обожать в сорок, развиваться, познавать новое, расти над собой, хотя это и звучит кошмарно банально, затаскано коучами, блогерами и инстаграмм-фифами.
Может быть Инна? С ней складывалось всё отлично, пока он не допустил ту глупейшую ошибку, вспоминать не хочется, если её не делать, если за неделю до этого подарить цветов, а потом сводить в кафе, то разрыва бы не случилось. Но… тут он вспомнил, с какой стороны он её узнает через пять лет, как быстро будут сменяться мужья – он даже не со всеми познакомится, а ещё меньше запомнит в лицо и по имени. "Пусть пробуют они, я лучше пережду".
Может быть Маша? Студентка с другого факультета, весёлая и обаятельная, раскрепощённая, чем и сексуальна, учащаяся на небесной механике (есть же такое! через несколько лет она станет магистром небесной механики – магически!). Она несколько младше его, но в те года уже очень взрослая умом, но не чувствами. Ваня познакомился с ней чуть-чуть поздно – она уже начала встречаться с будущим мужем и не захотела что-то менять. Он её отлично знает, можно подстроить встречу раньше, на год или два и произвести эффект, подобрав все то, что она любит. Но… опять это проклятая память будущего подбрасывает детали, которых так не хочется помнить. Маша – замечательная девочка, но он, Ваня это понял какой-то голубой частью своего мозга, не хотел бы связывать с ней своё будущее, заводить с ней детей. Нет, спасибо.
Так Ваня перебирал в памяти, и отбрасывал, все свои увлечения, как мимолётные, так и длительные, чуть-чуть не дотянувшие до полноценных отношений. И отношения перебирал, те, что закончились ничем.
Может быть Ольга? "Мне на Оль всю жизнь везло…" Ольга, но никак не Оля. Оля-ля! Вроде бы всё складывается: интересы, вкусы, увлечения. Всё то, что считается важным для создания отношений, для совместной жизни. Лишь какие-то мелочи, заусенцы, но именно они оказываются решающими, даже когда все чувства, эмоции и стремления за. Не то. Конечно, очень соблазнительно, познакомиться с ней лет на пять раньше прежнего, обласкать, придать уверенности в себе и своей красоте, ускорить всё то прекрасное, что потом выйдет на поверхность, но выйдет, измазавшись в такой грязи, которую потом с души невозможно отмыть. Крайне, безумно соблазнительно, но бессмысленно.
Человек может меняться, но только если в нём заложена возможность изменяться, если в нём есть этот разрешённый коридор изменений. Ваня любил меняться, не хотел оставаться прежним, но при этом он не мог выплыть за некоторые буйки, определяющие то, какой он, что любит, как живёт. Он мог в какой-то мере помочь измениться человеку, но зачастую всё равно оставалась пропасть, через которую он не мог перешагнуть, так как сам не хотел меняться в ту сторону. Или даже хотел, но не мог, так как это не его сторона. Хотел поменяться, но не хотел быть таким. Не мог хотеть – самая точная формулировка.
Он мог хотеть изменить жизненную ситуацию, но не мог хотеть измениться так, чтобы жить и поддерживать новый образ жизни. Мог хотеть что-то, но не мог хотеть стать таким, каким нужно, чтобы получить это что-то желаемое.
Можно хотеть высокооплачиваемую работу, но для этого нужно иметь определённый склад ума, любить вертеться, складно врать. Человек, который любит быть в центре внимания, не сможет долго удержаться на буровой станции в океане, где нет аудитории для его талантов. Можно хотеть изменить образ жизни с города на сельскую местность, а потом понять, что не готов отказаться от тех удобств, которые предоставляет город. Заниматься и зарабатывать творчеством – прекрасно, но требует умения продавать свои творения, продаваться, а это зачастую несовместимо с чистым творчеством и талантливые люди умирают в неизвестности от голода и холода, сколько известно таких случаев.
Стать крупным банкиром, президентом или путешественником – что может быть привлекательнее? Деньги, власть, свобода, казалось бы, что ещё нужно, но за яркими соблазнительными картинками скрываются свои недостатки, свои требования к человеку, которые делают такую жизнь пригодными не для всех. "Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться" – вот цитата, которая должна быть главным девизом попаданцев.
Получается, думал Ваня, который уже бросил притворяться и стал уходить на длительные прогулки, просто шлялся по городу, смотрел по сторонам и думал. Получается, что ничего толком не изменить. Могу заработать больше денег, немного лучше устроиться, найти работу получше, но в целом меня постоянно будет сносить в фарватер, по которому я и плыл в прошлый раз. Могу раньше начать писать тексты, которые нравятся мне и окружающим, структурированные и легко льющиеся на чистый лист бумаги, но лучше, чем писал в первый раз, в первую попытку пережить сорокалетие, всё равно не напишу, так как есть свой лимит, предел возможностей и таланта. То есть качественно ничего не изменится, всё останется так же.
Я такой же как и был, хотя тогда я этого и не понимал, хотел быть не собой. Мне как не нравились шумные вечеринки, как и не нравятся сейчас, то есть если новая судьба бросит меня в объятья тусовок, то я оттуда закономерно вывалюсь. Ничего не изменится. Я буду любить ту же еду, те же виды прожигания времени, ту же женщину и тот же дом. Возможно, квартира будет побольше, в лучшем районе, но это непринципиальные отличия, мелочи, которые могут даже постепенно нивелироваться.
Получается, что вся фантастика про путешествия во времени и эффект бабочки – это ерунда. Единичное минимальное изменение прошлого не вызовет глобальных изменений настоящего или будущего. Мир – система крайне устойчивая, как буферный раствор,как шар в ложбине, которую, для того чтобы сдвинуть, нужно так сильно толкнуть, что она скорее просто развалится, чем покатится по другой тропинке событий. Даже те, условно крупные, воздействия, что может создать человек за несколько лет жизни, изменят лишь небольшую часть его окружения. Возможно, есть такие поворотные моменты, когда есть шанс не дать миру-шару прокатиться по накатанной вниз, а, в кой-то веки!, уговорить его, что он куб и не должен никуда катиться. Убийства Цезаря, Александра II, эрцгерцога Фердинанда, Кеннеди – если предотвратить их, то, может быть, да и то сомнительно, история могла бы измениться. Но это не точно – инерция событий слишком велика.
Остаётся только копить деньги и, как только так сразу, покупать биткоины. В каком году они там появились?
Букинист судного дня
На столе стояли две старинные рюмки с видами Парижа – Собор Парижской богоматери и Эйфелева башня – полные белой мутноватой жидкости. Стол представлял собой большой валун с плоской поверхностью, отполированной многолетним использованием, об один из углов точили ножи. Вокруг рюмок валялись кости, подгоревшая кожа и последние суховатые кусочки мяса и жил, некогда принадлежавшие птице неизвестного вида – мутации настолько исказили её черты, что никто из ныне живущих не взялся бы определять эту птицу.
– Ну, будем! – Содержательные тосты уже закончились.
– Будем! – Откликнулся второй и с радостью опрокинул мутную жидкость себе в рот.
Напиток был крепок, двое почти одновременно крякнули, вытерли губы рукой и выбрали кусочки мяса поскромней – не кто не хотел обидеть другого выбором слишком жирного мяса – закусили. Первый достал с земли мятую алюминиевую флягу и налил по новой.
– Как же ты стал торговать книгами, Гюнтер? – Вопрос прозвучал не слишком чётко, так как второй продолжал разжёвывать жёсткое мясо.
– Случайно получилось, Майк, раньше я торговал овощами, но где их сейчас найдёшь. – Гюнтер печально посмотрел в дверной проём, за которым серела мёртвая земля, всё ещё покрытая слежавшимся пеплом.
– Овощи… да, я ещё помню, что это такое. Огурцы, кабачки… а помидоры! Помнишь, они были и красные, и жёлтые. Большие и маленькие. Жена у меня любила вытянутые такие, небольшие, как сливы, не помню, как называется сорт.
– Это ещё что, один раз я купил целую машину фиолетовых помидоров! Одни на них ругались, говорили, что ГМО, а другие раскупили в момент, я тогда хорошо наварился.
– Даааа… были времена. Выпьем?
– Что ж не выпить.
– Только ты не забудь, расскажи, как начал книгами торговать.
Поделили последний кусок мяса на двоих, взяли по кости обсасывать.
– Так вот, когда случилось всё это, я распродал последние овощи – уже понятно было, что последние – продал за большие деньги. И остался сидеть с ворохом никому не нужной бумаги, помнишь же, что тогда деньги были ещё бумажные, большие такие цветные куски бумаги. Совершенно пустая трата бумаги, даже задницу не подтереть, жёсткие. Вот сижу я и думаю: раньше у меня был товар, я его продавал, получал деньги, покупал товар и снова продавал, а теперь у меня только вот эта бумага. Сидел и смотрел на мятые старые деньги, и вдруг пришла идея: бумага же тоже может быть товаром, можно ею торговать. Всё равно, ты же знаешь, Майк, я больше ничего не умею, только торговать. Какая разница чем, лишь бы на жизнь заработать.
– Бумага сейчас в цене, особенно качественная белая, такая, какую сейчас уже не делают. Ею понятно как торговать, но книги! Это неожиданно. Я не встречал ни одного букиниста, кроме тебя.
– До книг я дошёл через бумагу. Задумался, есть ли у меня в доме бумага, кроме денег, которые никуда не годятся, чтобы продать. У меня был небольшой книжный шкаф с любимыми книгами, всё, что выжило при переездах и бомбёжках. Немного книг, зато какие! Каждую их них я перечитывал раз пять, не меньше. Как жалко было с ними расставаться, но я понял, что это отличный начальный капитал.
– Но кому тогда нужны были книги? Еда, одежда, защита от дождя, счётчики Гейгера, таблетки от радиации – это я могу понять, но книги!
– Если продавать книги по цене бумаги, то конечно, лучше писчую бумагу, на ней лучше писать, не нужно вырывать листы из корешка, но я продавал не книги, я до сих пор продаю две вещи. Мечты и знания. Одни хотят мечтать, а другие знать, но и те и другие готовы много платить за свои желания.
– Объясни. А лучше налей ещё своего восхитительного самогона и потом объясни.
– Это не мой самогон, я его выменял у одного шахтёра. Три литра этого мерзкого пойла, чтобы я раньше к нему близко подошёл – ни за что! А тут с радостью отдал за него второй том полного собрания сочинений Мозена. Ты, думаю, и не слышал о таком, Юлиус Мозен в девятнадцатом веке жил, всякое писал, во втором томе что-то историческое было, сам не прочитал, не мой автор. Но вот захотел же кто-то, чтобы следить за грибами было не так скучно. Так что скажи спасибо старику Юлиусу и выпьем за упокой его души.
– Не чокаясь!
Майк достал из под грязного пальто кусок относительно чистого полотна и развернул – сушёные грибы, неплохая закусь.
– Не от того же шахтёра, случаем?
– Вряд ли, это я давно получил, далеко отсюда. Так что там, Гюнтер, с книгами? Что за мечты и знания?
– А это. Я стал делить книги на два типа, так же как и людей: книги, позволяющий улететь в мир фантазий, и книги, помогающие строить этот мир. Если в самом общем виде, немного пафосно получилось, но для рекламы книг – самое то. Первой я продал лёгкую фантастику, Роджера Желязны, как сейчас помню, продешевил, по глупости отдал все книги про Амбер. Есть хотелось, уже три дня не ел, продал фермеру, у него гидропоника сохранилась, представляешь? У него была свежая еда, я тогда совсем уже отчаялся, думал, пропаду окончательно – нет еды, ничего не было, даже надежды. Только книги и мечты. Их и продал за пять килограмм всяких обрезков – чтобы этот толстый фермер, понимаешь ли, мог бы мечтать о мирах Амбера. Как будто ему тут плохо с его гидропоникой! Хотя, потом я слышал, что к нему в теплицы какая-то зараза залезла, мутировавший гриб или что-то подобное – сам отравился, половину семьи, да ещё и несколько покупателей потравил. Кто-то умер, кто-то стал инвалидом, что сейчас хуже смерти. Остатки его семьи в рабство продали, чтобы долги за причинение ущерба вернуть. Где Амбер теперь, я и не знаю. Сожгли вместе с фермой, небось. А ведь хорошее издание было, с картинками.
– Желязны? Кажется, я у него что-то читал… но не важно. Рассказывай дальше.
– А что дальше? Дальше пошли другие мои любимые книги. Азимов – тут я уже опомнился и по одной книге продавал. Представляешь, даже "Страсти по Лейбовицу" удалось всучить.
– Это тоже Азимов?
– Нет, это Миллер-младший, но дело не в этом. Там рассказывается про мир после атомной войны, представляешь? Мечтать о мире после Войны – это как вообще? Но купил один торговец посудой. У него, кстати, я подсмотрел то, о чём сам не додумался, хотя лежит на поверхности. Я всегда был честный торговец.
– Что подсмотрел?
– Товар не обязательно покупать! Представляешь, какой я был ещё глупый, какой идеалист. У меня заканчивались свои книги, и я всё думал у кого бы купить ещё. И, главное, думал: на что я буду покупать книги! Вот болван! На следующий же день я нашёл квартиру, полную только слегка обгоревшими книгами! Там, конечно, было много макулатуры, но кое-что пригодилось. Например, учебник по алгебре.
– А это зачем кому-то?
– Не понимаешь? Это же проще, чем с мечтами. Учебник я продал одному инженеру, ставшему резчиком по металлу – он пилил машины, чтобы детали продавать как металлолом, там много полезного. У него двое детей, мальчик и девочка, представь, до сих пор помню. Старший мальчик, блондинчик, а девочка совсем маленькая, с меткой, не знаю, прожила ли она ещё год, но старший, тот нормальный был, уже читать учился. Так отец хотел его научить чему-то, что считал полезным – он же сам техническое образование получил, даже тогда продолжал почитать математику. Для сына он и выменял учебник. Хорошую кожаную сумку получил за него, несколько лет в ней книги носил. С кожей, кстати, тоже забавно вышло.
– Что с ней вышло?
– Встречал ли ты старые книги? Те, что делались ещё до нашего рождения, делались на совесть и за большие деньги. У них обложка бывала кожаная, а формат больше того, что мы привыкли. А теперь представь – сколько это кожи. Высококачественной кожи отличной сохранности. Мне удавалось получать двойные барыши: снимал кожу и продавал, а потом продавал и книгу, уже без обложки – кому эти излишки сейчас нужны. Как-то раз забрался в большую библиотеку, набрал столько кожи, что мне знакомый кожевенник сделал прекрасный кожаный костюм, за десяток книжных обложек. Какой-то только пользы не приносит букинистика!
– А расскажи, что ещё продавал?
– Много разных историй. Помню замечательное издание "Дюны", три тома из серии, не подряд, но всё равно с руками оторвали, даже бесплатно супом накормили. Про пиратов несколько книг было.
– "Одиссея капитана Блада"?
– Она тоже была, но в плохой сохранности, долго не хотели брать, но потом удалось выменять на холщёвый мешок не первой свежести.
– Жаль, я люблю Блада. И пиратов вообще.
– У меня была ещё одна книга про пиратов, французская, "Грабители морей" называется, старая, но один бывший банкир купил – сказал, что любил на лодках плавать. Ещё была история… Кстати, учебники по истории тоже пользуются спросом, хотя совершенно не могу понять, кому нужна эта история после конца истории. Зато какая ножка была, ммм, не знаю уж чья, в таких случаях не принято уточнять, но от этого она не стала менее сочной.
– Это за учебник по истории?
– Нет, за семь, кажется, томов всемирной истории. На заказ искал и принёс все тома, что сохранились. Такие сделки самые выгодные, когда ищешь конкретную книгу.
– А что просили?
– Вот недавно "День триффидов" нашёл, небольшая такая книга какого-то английского автора, не помню имя. Я её пролистал – забавная вещь, знаешь, про какие-то ходячие растения. Самое любопытное, что заказал её цветочник Мюллер, тот, у которого оранжерея с питательными цветами, представляешь? Цветочник заказал книгу про плотоядные растения – может он тоже хочет таких вырастить?
– Чтобы от конкурентов избавляться?
– Не знаю, но в той библиотеке, ну там, где про эти растения было, мне попалась тоненькая книжеца, того же автора, мне обложка понравилась: какие-то сказочные летательные аппараты, из которых к людям внизу тянутся тонкие нити, людей несколько, а в центре девушка в красном, рядом с ней парень падает, нити его касаются. Непонятно что, но притягивает взгляд. Взял почитать – чтобы знать как рекламировать. И представь себе – снова про атомную войну! Что ж такое! Но мне понравилось, решил, что не буду продавать, с собой ношу, иногда перечитываю отдельные места. Восхитительно!
– Не ожидал от тебя, Гюнтер, такого. Прожжённый торгаш, а читаешь подобные вещи.
– Чего удивительного? Я ведь тоже люблю помечтать, а там описан совсем другой мир. Живой мир, где много растений, много жизни. И люди другие, много мутантов, с ними активно борются, и, казалось бы, всё плохо, бесперспективно, но нет же! Оказывается есть место на Земле, где люди хорошо живут, – главные герои туда попадут в самом конце. Чистой воды сказка, но читать увлекательно. Наш мир, но другой, с местом для мечты.
– Интересно.
– Да, сам уже раз пять перечитывал. Там даже картинки есть цветные.
– Хм, дашь почитать?
– Прости, не могу, мне завтра нужно идти в другой город, там, говорят, детская библиотека сохранилась, частично, но есть надежда, что что-то сохранилось. Детские книги сейчас пользуются спросом, люди начали рожать, хотят учить детей чему-то. Или просто развлекать хоть чем-то красочным в нашем сером мире.
– Эх, жаль, ты заинтриговал этой своей книгой.
– Могу продать, по дружбе, в следующий раз пересечёмся, если захочешь, вернёшь. Хотя, конечно, жалко расставаться. Ну, как тебе идея?
– Могу и купить. – Задумчиво ответил Майк.
– А что у тебя есть в обмен? – Гюнтер уже понял, что не впустую потратил целый литр самогона.
