Kitobni o'qish: «Эффект Хадли»

ГЛАВА 1. ПРАКТИКА ВЫЖИВАНИЯ

За стойкой бара все всегда становилось проще.

Пара опрокинутых шотов, дешевый коктейль, заказанный в качестве «комплимента» жирным придурком, который непонятно на что надеялся. Однако он и ему подобные были так омерзительно тупы, что Энн стоило лишь мило улыбнуться — и все их пожитки без пяти минут в твоих руках. И жизнь не кажется такой уж паршивой.

Энн щурила свои зеленые глаза изо всех сил и прятала лицо в ладонях, смеясь над очередной идиотской шуткой нового знакомого, который ей был совершенно не интересен. Но он вполне мог оплатить еще пару порций выпивки, а значит, идеально подходил на роль сегодняшнего кошелька.

И не то чтобы она сама не могла заплатить за жалкое пойло в этой забегаловке — но зачем? В конце концов, она привыкла к такому способу добывания средств. И разве можно было ее за это винить?

В чертовой дыре под названием Дасквуд было слишком мало способов как следует развлечься. Особенно если ты нулевая. Та, у кого нет врожденного дара. Тех, кому не повезло родиться с «геном одаренности» выше порога, в этом городе было большинство. Они навсегда оставались по эту сторону условного забора, за которым в Акрополях — так здесь называли престижные центральные районы, где жила элита, — обитали одаренные и богатые. С их особняками, дорогущими тачками и жизнью, о которой нулевые могли только мечтать, глядя сквозь грязные окна своих обшарпанных многоэтажек.

Академия Хадли — вот где была настоящая жизнь. Туда брали либо по рождению (счастливчиков с врожденным даром), либо за баснословные деньги (тех, чьи родители могли оплатить обучение и амулеты, раскрывающие способности). Остальные прозябали в нижнем секторе, перебиваясь случайными заработками и мечтая о несбыточном.

И если уж она что-то и успела уяснить к своим восемнадцати годам, так это то, что ее миловидность, идущая вразрез с приобретенной циничностью и особой изобретательностью, могли заманить в капкан любую особь мужского пола. А это, как известно, то еще преимущество. Особенно когда у тебя нет ни дара, ни денег, ни надежды когда-нибудь выбраться отсюда.

Энн заправила за уши короткие волнистые волосы, не переставая улыбаться собеседнику. Одевалась она как пацанка — потертые джинсы, кеды, объемные худи, которые зачастую скрывали фигуру, но даже в этом чувствовалась какая-то природная грация. Или, хотя бы, стиль. Томми называл это «эффект Энн»: она могла стоять в углу, не произнося ни слова, а все равно на нее обращали внимание. Видимо, харизма делала свое дело.

Энн виртуозно вытаскивала деньги и вообще все ценное из кошельков незнакомцев — друзья только диву давались. Она гордилась своими успехами и в шутку говорила, что вот он, ее дар. Где-то в глубине души она, может, и хотела бы жить иначе, но не могла себе позволить даже мечтать об этом.

— Ты красиво смеешься. Пойдем-ка с тобой уединимся.

Тот самый плотный, неопрятный мужчина, что весь вечер оплачивал ей выпивку в надежде на продолжение, теперь обливался потом и щедро одаривал ее сальным взглядом, демонстрируя не столько улыбку, сколько оскал. Он заметно захмелел и перешел от пошлых комплиментов к попыткам перейти к делу. По его одежде и золотым часам сразу было видно — не из их мира. Мелкий бизнесмен, приехавший в самый неблагополучный район пощекотать нервы и почувствовать себя большим и важным человеком. Такие сюда часто заглядывали. И все они рано или поздно становились слишком навязчивыми.

Энн хотела бы скривиться, но умело держала лицо, снисходительно улыбаясь, и сделала очередной глоток из бокала.

— Не так быстро, ковбой.

На пальце мужчины поблескивало обручальное кольцо, и девушку в очередной раз передернуло. Она ненавидела таких. Но терпела. Ради дела.

— Нет-нет. Уже самое время.

Теперь он говорил настойчивее: в голосе скользила нервозность. Он подходил ближе и пытался ухватить ее за талию, чего Энн совсем не хотелось. Не сегодня точно.

Она посмотрела на него и буквально прожгла взглядом.

— Если сейчас же не уберешь клешни, затолкаю их тебе в задницу.

Пару секунд напряженного молчания, и мужчина злобно рассмеялся. Энн даже подыграла и усмехнулась в ответ.

— Знаешь, как мы поступим… — начал он, но договорить не успел.

Из ниоткуда, сквозь толпу, к ним вынырнул высокий парень с явно развитой мускулатурой. С первого взгляда было понятно — при желании уложит этого тюфяка одной левой.

— Какие-то проблемы? — сурово спросил он, испепеляя толстяка взглядом.

Мужчина довольно быстро ретировался, прекрасно понимая, что пара коктейлей явно не стоила выбитых зубов и последующих объяснений перед женой. Он поднял руки, будто сдаваясь, и растворился в гудящей толпе.

— Спасибо, Томми, — не глядя, бросила Энн.

— Джей, милый, налей нам что-нибудь вкусное.

Она подмигнула бармену, натирающему бокалы, и тот без лишних вопросов выполнил просьбу постоянных клиентов, а по совместительству подельников и друзей. Именно в таком порядке.

— Вы там аккуратней, — только и сказал он, уходя на другой конец стойки принимать заказ.

Энн бросила пару смятых купюр на стойку, а затем наконец перевела взгляд на друга.

— Ну и денек сегодня. Хоть что-то выгорело? — Томми явно нервничал, потирая нос.

Энн хитро улыбнулась краешком губ.

— А то. На что, по-твоему, мы пьем?

Она оттопырила карман и украдкой показала ему свернутую пухлую пачку купюр, покоящуюся там. Ей удалось обчистить этого мерзкого жирного ублюдка, когда тот придвигался чересчур близко.

Томми заметно повеселел. Он хлопнул подругу по плечу и залпом опрокинул свой бурбон.

— Отличная работа, подруга. Никогда в тебе не сомневался, — рассмеялся он.

Энн развернулась спиной к барной стойке и окинула толпу скучающим взглядом.

— А что там наша красотка?

Она профессиональным взглядом зацепилась за пару отличных кандидатов в следующие «клиенты». Мужчины едва держались на ногах и, казалось, уже были готовы на все, а их более-менее приличная одежда жирно намекала, что там есть чем поживиться.

— Ну… Джул сегодня была не в настроении, вот и работа ни черта не пошла…

Энн усмехнулась вслед за Томми.

— Джул всегда не в настроении, — снисходительно фыркнула она и сделала глоток пойла.

— Кстати о ней… — Томми чуть наклонился к подруге,явно собирался сообщить что-то важное. — Она тут наводку подкинула. Есть тут один. Говорит, он как-то пару раз толкал за бесценок амулеты, иногда сюда захаживает.

Энн, не поворачиваясь, слушала друга, продолжая сканировать толпу на предмет чего-нибудь интересного.

Амулеты для «усиления генов» — так их называли, Говорили про них исключительно тихо, с придыханием, как про настоящую легенду. У людей из местного района не было ни единого шанса, как казалось, завладеть таким. Говорили, эти штуки сводили людей с ума. Но здесь, на дне, об этом мало что знали.

Энн и ее друзья давно смирились с тем, что такая штука им не по карману.

— И? Купить у него, типа? — удивленно и даже встревоженно спросила она, — Мы не расплатимся.

Томми замялся.

— Не-е, не. Обчистить. — У Томми даже глаза сверкнули от предвкушения. — Я даже не знаю, настоящие ли это амулеты. И, сама понимаешь, где гарантии, что он не просто взял где-то качественную подделку, а теперь толкает ее. Так что, что нам мешает стащить все это у него и торговать самим? Один против нашей команды он не справится. Тощий такой, во фриковатых шмотках ходит, сидит в углу, фигурки какие-то из бумаги складывает. Шизик. Может, и деньги какие имеются. Займешься?

Энн слушала внимательно, пытаясь уловить, в чем подвох. За пацаном могли стоять влиятельные люди.

— Покажи, — сказала она.

Томми кивнул в сторону дальнего конца зала. Энн проследила за его взглядом и сразу заметила парня.

На нем была огромная куртка из выцветшего темно-зеленого вельвета — потрепанная, с потертыми рукавами и выцветшими пятнами на локтях. Из-под нее торчало несколько слоев одежды — серая кофта, под ней еще одна, и еще… будто он мерз. На руках — черные перчатки без пальцев. Волосы — светло-русые, по плечи, падали на лицо неровными прядями. Стрижка была сделана явно не в салоне — будто он просто взял ножницы и небрежно отрезал все лишнее, даже не глядя в зеркало. Интересно, он вообще причесывался? Он выглядел слишком вызывающе для этого райончика. Да и для Дасквуда, в целом.

Но самым странным было даже не это. Парень что-то сосредоточенно складывал из бумаги. На столике перед ним уже стояло с десяток разноцветных журавликов и лягушек. Он пил свой напиток, перебирал бумагу и складывал, складывал, складывал. Будто это было самое важное занятие в его жизни и ничего вокруг его больше не волновало.

— Странный тип, — резюмировала Энн.

— Я же говорю, — хмыкнул Томми. — Дело на пару минут, сама видишь.

— А если он не один? В смысле, за ним кто-то стоит? Такими штуками, как амулеты просто так не барыжат.

— Это понятно. — Томми понизил голос. — Я поспрашивал, но тут вообще никто не знает, кто он такой. Так что ставлю на то, что он залетный.

Энн снова посмотрела в сторону дальнего столика. Лица парня было не разглядеть: закрыто волосами.

— И никто не знает, откуда он взялся?

— Никто. Ну по крайней мере, из наших. — Томми развел руками.

Энн кивнула. Чутье подсказывало ей, что дело может закончиться не так гладко. Хоть с ней такое и случалось редко. Но без риска в их профессии никуда.

— Ладно, — решилась она. — Но сразу сваливаем. Вот прям как только свистну, без разговоров.

— Окей, окей.

Риск был ее стихией. Когда у тебя от рождения нет ничего: ни денег, ни дара, ни шанса выбраться, ты учишься брать то, что можешь. И плевать на последствия. Хуже, чем есть, все равно не станет.

Именно поэтому Энн залпом опустошила бокал, встряхнула челку и уверенной походкой направилась прямо к своей цели.

Парень сидел все так же неподвижно, складывая очередную фигурку. Его длинные пальцы, унизанные дешевыми чудоковатыми кольцами — похоже, из тех побрякушек, что продают в ларьках на рыночных развалах, — двигались быстро, уверенно, рождая из простого листа бумаги изящного журавлика.

Энн остановилась напротив него.

— Свободно? — спросила она и, не дожидаясь ответа, плюхнулась на диванчик рядом.

Только теперь он поднял голову и внимательно посмотрел на девушку серо-голубыми, почти прозрачными глазами.

Да, он был не просто странным. В нем чувствовалась какая-то мрачная, почти болезненная харизма. Что-то неуловимо… готическое. Энн сложно было подобрать слова, а видела она в баре многое. Будто он принадлежал не этому миру.

— И чем же обязан? — с легкой иронией спросил он.

— Составить тебе компанию хочу. — Энн улыбнулась своей самой обаятельной улыбкой. — Скучно одной.

— А твои друзья? — Он кивнул мельком в сторону барной стойки, где Том беседовал с подошедше к нему Джул.

Энн про себя отметила его наблюдательность. На первый взгляд казалось, что его интересовало лишь складывание бумажек и он не видел ничего вокруг, однако он знал, с кем она общалась и проводила время до того, как подойти к нему.

— Они хотят провести время вдвоем. — Энн неопределенно повела плечом. — А ты, я смотрю, человек-оркестр. И выпиваешь, и искусством занимаешься.

Парень посмотрел на журавлика в своих руках, потом на нее.

— Успокаивает, — сказал он. — Помогает не думать.

— О чем?

— Обо всем.

Энн хотела съязвить, но осеклась.

— Я Энн, — представилась она, протягивая руку.

Жать он ее руку не стал, и Энн даже показалось, что он брезгливо скривился на мгновение. И ей ничего не оставалось, кроме как убрать руку.

— Винни, — представился он после паузы.

— Интересное имя. Красивое. — Энн постаралась «подлизаться».

Кажется, Винни это прекрасно считывал и, возможно, это даже казалось ему забавным. Он все смотрел и смотрел на Энн с каким-то неприкрытым любопытство, так что ей становилось неловко в его компании, но она не показывала этого.

— Чем же оно кажется тебе интересным? — с легкой улыбкой спросил он.

— Ладно, ты меня подловил. Мне просто хочется познакомиться с тобой, вот и хвалю, — усмехнулась Энн.

Она подумала, что он и правда был странным. Не таким, как все. Тем интереснее.

Они проговорили около часа. Ни о чем. О музыке, о городе, о дурацких привычках. Винни рассказывал о своих бумажных фигурках, показывал, как складывать журавлика. Энн слушала вполуха, кивала, смеялась в нужных местах. Она ни за что бы никому в этом не призналась — даже себе, — но это знакомство было вовсе не таким уж плохим. И более того, она настолько увлеклась в какой-то момент, что и забыла, зачем вообще подошла к нему.

Энн взяла в руки, решив, что пора действовать. Она сделала вид, что сильно пьяна — откинулась на спинку дивана, запрокинула голову, рассмеялась слишком громко.

— Ты в порядке? — спросил удивленно Винни.

— Ага. — Она покачнулась, чуть не заваливаясь на него. — Просто голова кружится.

Она подалась вперед, оказавшись почти вплотную к его лицу. Их разделяли несколько сантиметров. Она смотрела ему в глаза, будто в две льдинки, и улыбалась. Он не отстранялся.

— У тебя ресницы длинные, — сказала она почти шепотом. — Для парня.

— У тебя тоже, — ответил он спокойно.

Энн рассмеялась и резко качнулась вперед. Как бы случайно она задела бокал парня, что тут же опрокинулся, остатки содержимого выплеснулись на стол и растеклись лужицей вокруг его бумажных журавликов. Винни едва успел отдернуть руку, чтобы не залить рукав. Но все же он немного заляпался и теперь пытался отряхнуть ткань. И пока он «возился», тихо ругаясь сквозь зубы, Энн ловко сунула руку в его правый карман, вытащила все содержимое и переложила в карман своего худи. На ощупь там точно была парочка амулетов и пачка денег.

— Ой, прости! — Она захихикала и потянулась было к салфеткам, изображая искреннее желание помочь. — Я такая неуклюжая. Дай помогу…

— Нет-нет-нет! — Винни вдруг перехватил инициативу. — Разве можно такую прекрасную леди заставлять утруждаться? Сиди, я сам.

И прежде чем Энн успела что-то ответить, он резко подался вперед, перегнувшись через весь стол, чтобы дотянуться до салфеток, которые стояли у самого края — аккурат рядом с ее локтем. Движение было настолько неожиданным, настолько стремительным, что она на секунду замерла. Он оказался совсем близко — ближе, чем она рассчитывала, ближе, чем было нужно для того, чтобы просто взять салфетки. Его плечо почти касалось ее, его рука скользнула по ее талии, а дыхание коснулось щеки.

Она зависла зависла буквально на долю секунды, переваривая его неожиданную галантность и эту странную, почти интимную близость.

— Вот. — Винни выпрямился, держа в руке салфетку, и обезоруживающе улыбнулся. — Все в порядке.

Энн моргнула. В голове мелькнула одна мысль: «Поплыл. Точно поплыл. Понравилась». Она подавила усмешку и откинулась на спинку дивана.

— Ладно, — сказала она. — Мне пора.

— Уже? — расстроенно протянул он.

— Дела, — хихикнула она, пожимая плечами. — Рада была поболтать.

Не медля, Энн развернулась и направилась к выходу, чувствуя спиной его взгляд. Не обернулась. У стойки ее ждали Томми и Джул, а Джей посматривал вопросительно.

— Валим, — бросила она коротко. — Джей, завтра поделим улов.

Они довольно спокойно вышли из бара, но как только оказались за порогом, не думая ни секунды, рванули в сторону дворов, углубляясь в темные переулки.

ГЛАВА 2. ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ПОДХОД

За очередным поворотом они остановились — перевести дыхание и «провести инвентаризацию».

— Что это сейчас было, мать твою? — Томми развел руками, вопросительно глядя на довольную Энн.

Та тихо усмехнулась.

— Так было нужно, — коротко отрезала она.

— Чего? Сидеть с ним и ворковать час? Новая тактика? — подала голос капризная Джул, все еще тяжело дыша после быстрой ходьбы.

Энн смерила ее недовольным взглядом.

— Индивидуальный подход, ясно? Сейчас по-другому запоете, когда увидите, что я достала. И, между прочим, это было даже проще, чем я ожидала…

Абсолютно довольная собой, Энн полезла в карман и замерла.

Купюр оказалось примерно вдвое меньше, чем она помнила. Друзья выжидающе смотрели на нее.

Она растерянно уставилась на свою ладонь.

— Подождите…

Энн сунула деньги Томми и судорожно начала шарить по карманам узких джинсов и худи. Спустя несколько секунд стало ясно: ни той пачки, что она стянула у толстяка пару часов назад, ни амулетов, ни половины денег чудилы у нее больше не было.

Вместо этого из кармана выпала маленькая бумажная фигурка. Журавлик.

Осознание накрыло резко — как удар обухом по голове.

Она вдруг увидела всю сцену заново, в мельчайших деталях, будто кто-то прокрутил пленку назад. Этот его неожиданный рывок через весь стол. Рука, скользнувшая по ее талии. Дыхание на щеке. Он не поплыл. Она поплыла и все пропустила.

Дура.

Какая же дура.

Она сама ему все позволила. Энн не понаслышке знала, что ступор — лучшее оружие карманника. И пока она сидела с довольной улыбкой, мысленно подсчитывая добычу, он скрывал радость от победы, ведь знал, что развел ее, как последнюю лохушку.

— Ну же, Энн. Хватит уже, а? Не смешно, — нетерпеливо пропищала Джул, нервно вскидывая руками.

Томми первым заметил, как менялось лицо подруги, и до него начало доходить, в чем все дело.

— Да ну-у-у… серьезно? — усмехнулся он, прикладывая ладонь ко лбу.

А вот Энн было совсем не до смеха.

— Твою мать… Паспорт. Он стянул мои права вместе с паспортом… Он… мы возвращаемся! — Она схватилась за голову, почти срываясь на крик.

Томми уже ржал в голос, сгибаясь пополам. Джул тем временем тоже наконец догнала ситуацию.

— Серьезно? Навыки растеряла, дорогая? Он тебя развел как последнюю дуру.

— Заткнитесь! Я жопой чувствовала, что там все не так просто! Я хотя бы что-то сегодня сделала — в отличие от тебя, Джул. У тебя вечно «не то настроение»! — процедила Энн сквозь зубы.

Сказать, что она была в шоке, — ничего не сказать. Ее впервые в жизни так легко обвели вокруг пальца. Да еще и с таким позором. И теперь у этого чудилы был не только весь награбленный улов, но еще и ее паспорт.

Она перевернула журавлика. На крыле было что-то написано — мелко, но разборчиво: «Приятно было познакомиться».

Катастрофа.

Она знала, что в Дасквуде свои законы. Паспорт нулевой не представлял особой ценности. Но если этот тип окажется не из их мира? Если у него есть связи? Если он решит, что ее нужно проучить за попытку воровства или еще что-то? Она даже представить себе не могла, чего можно ожидать от него. Одно она понимала прекрасно — это может быть чревато проблемами.

Хуже того — она понятия не имела, кто он вообще такой. И теперь у него было ее имя, адрес, данные. Оружие, которое он мог использовать когда угодно.

Друзья все никак не могли перестать смеяться.

— Мы возвращаемся. Чего встали? — приказала Энн командным тоном.

— Энн, расслабься. Оставшихся денег хватит затариться выпивкой и едой где-нибудь за углом. А возвращаться — бессмысленно, — наконец выдавил Томми сквозь смех. Джул активно закивала.

Энн уставилась на них, не веря своим ушам.

— У него мой паспорт. Понимаете? Там все мои данные. Он может пойти в полицию. Мы возвращаемся.

Она резко развернулась в сторону бара.

— Энн, блин… он ссаный нулевой, который приторговывает палеными амулетами. Нафига ему проблемы с полицией? Выкинет, как только поймет, что прихватил лишнее. Помнишь, как мы тогда утащили бумажник у того мужика? Там тоже документы были — мы же их просто выкинули в ближайшую мусорку. Сделаешь новые документы — и все.

Томми состроил взгляд полный вселенской усталости, когда Энн снова повернулась к ним. Джул тут же подхватила его позицию.

Причем тут чужие документы, когда речь шла про нее?

Этот чудила был странным с самого начала. Что-то в нем не давало ей покоя. Не зря у нее было нехорошее предчувствие на его счет. Сейчас оно лишь усилилось.

— Знаете что? Я пойду одна. А вы катитесь к чертовой матери. Тоже мне друзья.

Энн шагнула вперед, прожигая их взглядом.

— Если его заметут с моим паспортом и палеными амулетами, он наплетет там все, что угодно. Ему терять нечего — скажет, что это мы ему все подбросили, что это мы амулетами торгуем, что это мы его обокрасть пытались. И угадайте, у кого потом проблемы будут?

Джул и Томми переглянулись. Возразить было нечего. Проблем им и без того хватало, новые были ни к чему.

В итоге все трое развернулись и пошли обратно к бару, на ходу пытаясь накидать хоть какой-то план.

Энн кипела. Казалось, она просто придушит парня на месте.

Но в баре от парня не осталось и следа.

Чего, впрочем, и стоило ожидать. Такие, как он, не задерживаются на месте дольше, чем нужно. Особенно если у них в кармане куча денег и чужое документы.

Они обошли помещение вдоль и поперек. Безрезультатно.

Энн медленно накрывало отчаяние.

— Джей, плесни чего покрепче. Это кошмар.

Она опустилась на высокий стул у стойки и обхватила голову руками, пока Джул и Томми продолжали прочесывать зал.

— Что за кипиш? — Бармен сразу заметил, что что-то не так. Он наклонился к Энн, готовый выслушать ее.

— Решила одолжить деньжат и кое-чего еще у одного типа. А он не только свое забрал с процентами, так еще и мой паспорт прихватил.

Энн тяжело выдохнула и сделала несколько больших глотков.

— Что за чел? Может, знаю? — резонно спросил Джей.

Энн заметно оживилась. Джей же бармен, а значит, главный источником информации в этой второсортной забегаловке. Кому, как не ему помнить всех, кто заходил, кто с кем говорил, кто уходил с пустыми руками, а кто с полными карманами.

— Он… такой… тощий, светленький. Сказал, что зовут его Винни. Одевается странно. В какой-то бомжатской вельветовой куртке. Сидел в углу, складывал бумажных журавликов. — Она даже чуть подалась вперед через стойку.

— А, этого помню. Захаживает изредка. Но лично не знакомы. Наливал ему пару раз, да и все. Он не сильно-то разговорчивый.

Джей задумался.

— Ладно, подожди. Есть одна знакомая, она многих тут знает. Она сейчас здесь.

Он быстро ушел на другой конец стойки, не дожидаясь ответа.

Энн только выдохнула. Оставалось надеяться, что удача все еще на ее стороне.

Еще пара обжигающих глотков — и Джей снова оказался перед ней.

— Фамилию этого Винни никто не знает. Тусуется здесь время от времени. Можно будет выловить как-нибудь.

— Ясно. Спасибо. Мне конец. — Она махнула рукой и залпом допила свой коктейль.

Джей тяжело вздохнул, глядя на нее.

— Ну вот зачем вы к нему полезли? Он же явно не простой. И не тупой.

Вопрос был риторическим, и у Энн не было на него ответа. Джей, наверное, сразу все понял по ее лицу. Он снова вздохнул.

— Ладно. Попробую выяснить что-нибудь еще. Но ты, дорогая, оплатишь все те «бесплатные» коктейли, которые я сейчас разолью ради этой инфы.

Он посмотрел на нее строго, но по-дружески. Лицо Энн тут же оживилось.

— Да о чем речь? — Она быстро закивала. — Ты просто золото!

Девушка перегнулась через стойку и обняла его. Джей закатил глаза и тут же нырнул обратно к другой стороне бара.

— Слушай, а может, это он? — раздался сбоку голос Джул. Она указывала на какого-то долговязого парня в темной куртке, который как раз пробирался к выходу. — Похож вроде. Светлые волосы, куртка правда не такая…

— Да заткнись ты, Джул, — с сарказмом отозвался Томми. — Он не мог за пятнадцать минут переодеться и уменьшиться на десяток футов. У того куртка была зеленая, а у этого черная. И ростом он с тебя, а тот чудила был повыше.

— Сам заткнись. Я хотя бы что-то предложила, а ты просто стоишь и ржешь…

До Энн доносились обрывки их перепалки, такой же бестолковой, как и все, что они делали. Она закатила глаза к потолку, мысленно спрашивая себя, за что ей все это.

— Угомонитесь, придурки. Джей сейчас все разрулит.

Она говорила с ними, как с детьми. Ребята еще перекинулись парой колкостей и уселись по обе стороны от нее у стойки.

— Да ладно, все же нормально. Вот видишь — зря переживаешь. — Томми глупо улыбнулся, пытаясь ее приободрить.

Энн молча посмотрела на него тяжелым взглядом. Просто? Ну да, конечно. В их жизни никогда ничего не бывало просто. Особенно когда в деле замешан человек, который одним движением рук мог обвести вокруг пальца, да еще и с таким шиком, что она ни черта не заметила.

— Знаешь, я уже в предвкушении этого «простого» разговора. «О, привет, Винни. Кстати, ты у меня паспорт стащил и немного денег. Ну, там, в баре, когда я у тебя попыталась стащить амулеты и деньги. Ты ведь вернешь мне паспорт, да? О, как это мило с твоей стороны, Винни…»

Энн разразилась саркастической тирадой, отыгрывая каждую реплику с подчеркнутой интонацией. В финале она неловко задела стоящий на стойке коктейль и опрокинула его на себя.

— Черт! — Она резко вскочила и принялась отряхивать кофту.

Томми с пониманием поджал губы и покачал головой.

— А нечего быть такой злюкой, — не без удовольствия заметила Джул.

Джей вернулся через пару минут.

— Так, народ. Говорят, часто ошивается в другом местечке. В баре «Карма» на Лейк-стрит. Может и сейчас туда пошел. Дальше сами.

— Лейк-стрит, — повторила Энн, Джей кивнул.

— Только не создайте себе еще больше проблем.

Энн перегнулась через стойку и чмокнула Джея в щеку, после чего мгновенно сорвалась с места и направилась к выходу.

— А меня она так не целует… — обиженно заметил Томми и поспешил следом.

— Эй, Энн. А деньги за коктейли? — Джей скрестил руки на груди и усмехнулся.

— Милый, верну все с процентами! — крикнула она, сама толком не понимая, как именно это сделает.

Джей только покачал головой. Джул пожала плечами и лениво поплелась за остальными.

— Черт бы вас побрал… а ведь мог быть классный вечер. — Она вскинула руки к потолку, выбегая из бара.

Теперь троица быстро шагала по ночным, плохо освещенным улицам хорошо знакомого им района в сторону нужного адреса. Где находился этот бар, знали все. Один из самых неблагополучных кварталов Дасквуда, каких здесь было предостаточно. Место, где даже копы появлялись редко — слишком хлопотно.

Поворот за поворотом — фонарей становилось все меньше, а вот сомнительных машин и еще более сомнительных личностей — хоть отбавляй.

Джул и Томми, как назло, не замолкали ни на секунду. Они переругивались по поводу всего подряд — кто кого должен был прикрывать, правильно ли Энн выбрала тактику, стоило ли вообще связываться с этим странным типом. Томми то и дело отпускал дурацкие шутки про «романтическое свидание» подруги, а Джул подливала масла в огонь, подкалывая их обоих. Они громко смеялись, толкали друг друга локтями и, казалось, вообще не осознавали серьезности ситуации.

Энн шла впереди, стиснув зубы, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Они двигались слишком медленно. Каждая их перепалка, каждый дурацкий смешок задерживали ее на несколько лишних секунд. А этот парень — Винни — уже наверняка давно скрылся. Если они вообще шли в правильном направлении.

— Вы можете заткнуться? — процедила она сквозь зубы, не оборачиваясь. — Мы не на прогулке.

— Не кипятись, Энн, — лениво бросил Томми, даже не ускоряя шаг. — Успеем. Он же не телепортируется из города. Где-то, да найдем.

Энн остановилась, резко развернулась и посмотрела на них так, что оба мгновенно сбавили тон. Спорить с ней в таком состоянии никто не рисковал. Они переглянулись, пожали плечами и наконец замолчали.

Энн развернулась обратно и зашагала дальше — быстро, почти бегом.

— Давайте быстрее, — сквозь напряжение бросила Энн, оглядываясь через плечо.

Они прошли еще один дом, и в этот момент через дорогу внезапно вынырнула фигура. «Некто» в огромной вельветовой куртке резко выскочил из-за угла и со всех ног понесся вдоль улицы.

Все произошло слишком быстро. Но интуиция сработала раньше мысли.

Это был он. Конечно, это был он!

— Стой! Эй, стой! — крикнула Энн. — Это он!

Томми и Джул сначала ничего не поняли, но все равно рванули следом.

Парень на ходу обернулся — и, похоже, узнав Энн, неожиданно не ускорился, а остановился, скидывая с плеча лямку своей огромной сумки.

Им понадобилось всего несколько десятков футов, чтобы его догнать, но даже этого хватило, чтобы дыхание сбилось.

Энн почти влетела в него, тяжело дыша.

ГЛАВА 3. ВЗАИМОВЫГОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО

Томми и Джул подоспели следом, запыхавшиеся, взъерошенные, и встали чуть поодаль — не из равнодушия, а по отработанной годами привычке: Томми держал руки в карманах, но Энн знала, что в правом кармане у него кастет, и он его уже нащупал; Джул подобралась, как кошка перед прыжком, готовая в случае чего то ли завизжать, то ли вцепиться кому-нибудь в волосы — смотря по обстановке. Они не вмешивались, потому что пока не понимали, стоило ли. Но были наготове.

Винни, казалось, только сейчас заметил, что погоня закончилась. Он замер на полушаге, все еще сжимая в одной руке скомканную вельветовую куртку, которую, видимо, пытался запихнуть в сумку на бегу. Теперь он стоял — взлохмаченный и тяжело дышал, с совершенно диким выражением лица, — и лихорадочно оглядывался, будто прикидывая, в какую сторону рвануть дальше.

— Ты… — начала Энн, еще не зная, что именно хочет сказать — то ли «стой», то ли «какого черта», то ли все вместе.

Но договорить она не успела.

Он резко выпрямился, выронил куртку, сделал короткий, почти судорожный шаг ей навстречу и схватил ее за плечи. Не грубо — скорее отчаянно, как хватаются за перила, когда оступаются на лестнице. Энн замерла. Чужое дыхание — сбитое, горячее — коснулось ее лица, а ладони у него оказались неожиданно холодными даже сквозь ткань худи.

Она подняла глаза и уставилась на его.

В них был страх. Самый настоящий, животный, липкий страх. Он смотрел на нее и, кажется, сам не до конца понимал, зачем в нее вцепился.

— Ты… — снова попыталась она, уже совсем не так уверенно.

Эти его глаза, как назло, сбивали с мысли. Серо-голубые, почти прозрачные, с расширенными зрачками, в которых плескалось что-то лихорадочное. Никакого спокойствия. Никакой глади озера. Шторм. Настоящий шторм — и она не понимала, ни что его вызвало, ни почему он смотрит так, будто только что увидел привидение. И от этого становилось не по себе.

— У меня твой паспорт, — сказал он, не отпуская ее плечи.

И это окончательно выбило Энн из колеи.

— Да ну, серьезно? — вскрикнула она, уже собираясь отстраниться.

Послышались мигалки. Энн оглянулась на звук. Полицейская машина, словно по злой насмешке судьбы, заворачивала прямо на эту улицу.

Энн быстро все поняла.

В этом районе копы появлялись редко. И никогда случайно. Чаще всего копы заглядывали сюда, когда им нужно было разобраться с кем-то конкретным. И похоже, этим кем-то был Винни, который успел натворить достаточно дел, раз уж за ним устроили погоню с «фанфарами». Сколько чести!

На мгновение Энн даже испытала удовольствие и заулыбалась злорадно. Она была бы только рада подставить этого говнюка. Посмотреть, как его повяжут. Как он начнет выкручиваться. Предвкушение страха в его глазах было почти сладким.

— У меня твой паспорт, — повторил он уже жестче. — Помогай.

И на этот раз до нее дошло мгновенно.

Если копы повяжут их, вряд ли будут разбираться, кто они друг другу. У него в кармане найдут ее документы, черт его знает, чем это обернется. Кроме того, он мог сказать все, что угодно.

Он снова ее переиграл.

Просто, быстро — как будто заранее все просчитал.

И, черт возьми, они в этом были слишком похожи.

Энн не успела понять, почему делает именно это. Просто ничего лучше в голову не пришло. Попадаться копам она не собиралась. А если потонет он — утянет и ее.

Она резко шагнула к нему, схватила за плечи и с силой согнула пополам, будто его сейчас вывернет наизнанку. Винни не ожидал и дернулся, но она уже нависла над ним, закрывая собой. Со стороны это выглядело так: пьяный парень, которого тошнит, и девушка, которая склонилась над ним, помогает прийти в себя.

— Играй, — прошипела она ему в макушку. — Дыши, как будто тебя сейчас вывернет.

— Ты больная, — прохрипел он, но через секунду выдал такой реалистичный звук, что Энн скривилась и на мгновение сама поверила — его сейчас вырвет. Да что уж там, ее и саму замутило.

И вот, пока она смотрела на его согнутую спину ей вдруг с отвратительной четкостью вспомнился другой переулок. Другой вечер.

Ей было семь, когда мать умерла. Рак. Болезнь, которая высасывала человека по капле, оставляя вместо живой, смешливой женщины бледную тень с ввалившимися щеками и желтыми белками глаз. Энн помнила запах больничных простыней, помнила, как мать гладила ее по голове сухой, горячей рукой и шептала: «Держись, малышка. Ты сильная».

Сильная. Какое же это было проклятие.

После смерти матери ее забрала тетка — сестра отца, которого Энн никогда не видела. Та еще женщина: вечно недовольная, вечно злая, с таким тяжелым взглядом, что хотелось провалиться сквозь землю. «Ты мне теперь как обуза, — говорила она, когда Энн была слишком громкой или слишком тихой, или слишком вообще. — Жила бы себе спокойно, если бы твоя мать не сдохла не вовремя». Она не била. Но, может, было бы проще, если бы била. Тогда бы Энн могла на нее злиться по-настоящему. А так — только тихо ненавидеть и ждать дня, когда сможет уйти.

Тетка никогда не защищала ее. Когда в школе кто-то обзывал Энн «беспризорницей» или учителя закрывали глаза на то, что у нее нет нормальной одежды, тетка только пожимала плечами: «Сама виновата. Надо было лучше учиться. Или родиться в другой семье». А когда Энн в пятнадцать впервые попалась на краже — своровала, чтобы поесть, потому что тетка в который раз «забыла» оставить деньги на обед, — та сказала: «Ну вот, я всегда знала, что из тебя вырастет воровка. Вся в отца». Она даже не спросила, почему Энн это сделала.

С тех пор Энн усвоила главное правило: рассчитывать можно только на себя. Никто не придет, не спасет, не вытащит. Никто не впишется, если ты попадешь в беду. Только ты сама. И, может быть, Томми с Джул, но они такие же потерянные, как и она. Они держатся вместе, потому что вместе выживать проще. Но если придется выбирать, каждый будет спасать свою шкуру. Но сейчас все работали на удивление слаженно.

Джул и Томми после короткого ступора тут же подхватили игру: зашептались, изображая беззаботную болтовню. Томми даже сделал вид, что поправляет воротник Джул, будто у них тут тоже свои «дела».

Полицейская машина замедлилась.

— Эй, ребята, у вас все в порядке? — из открытого окна высунулся полицейский.

Томми повернулся к нему, изображая легкое удивление.

— Да, все нормально, офицер. Друг перебрал немного, домой ведем. — Он кивнул в сторону Энн и согнутого Винни.

— А не пробегал ли тут парень? В такой… странной куртке на пару размеров больше его самого? — полицейский прищурился, разглядывая их.

— Пробегал, — лениво бросил Томми. — Вон туда свернул, во дворы. Мы еще так удивились, куда это он. Даже подумали, может придержать его, но… Видите, друг совсем плохой. — Он развел руками, изображая бессилие и снова кивая в сторону издающего поразительно правдоподобные звуки Винни.

Полицейские еще пару секунд наблюдали за ними, но, видимо, потеряли интерес. Машина тронулась и скрылась за поворотом.

Энн все еще стояла над Винни, придерживая его за плечи.

— Уехали, — сказала она, выпрямляясь и делая шаг назад.

Винни выпрямился медленно, не спеша. Поправил кофту, засунул руки в карманы. Выглядел при этом так, будто ничего особенного не произошло. Будто его только что не спасали от полицейской машины, пригибая к земле в грязном переулке.

— Оригинально, — усмехнулся он. — Признаюсь, не ожидал от тебя такой смекалки.

— Заткнись, — отрезала Энн, кидая в него убийственные взгляды.

Она резко отстранилась, одернула кофту и сделала шаг назад.

— Ты явно чем-то недовольна, но вот никак не могу понять, чем именно, — подчеркнуто беззаботно кинул он, вновь принявшись возиться с сумкой, чтобы вытащить свою куртку обратно. Энн скрестила руки на груди.

— В кого ты такой засранец? — почти прошипела Энн, и это вызвало у него очередную усмешку.

Губы красивые, надо признать. Как и все в его холодном лице.

Но Энн упрямо отогнала эту мысль.

— Может, спасибо скажешь за помощь и вернешь паспорт с деньгами? Твои липкие ручонки прихватили лишнее.

Джул и Томми стояли чуть в стороне, наблюдая за происходящим с откровенным интересом. Им только попкорна не хватало.

Винни тем временем невозмутимо натянул свою огромную куртку и закинул на плечо сумку. Болтать он, видимо, не собирался.

— Ты не с того начала. Сначала твои липкие ручонки, - сказал он и ткнул пальцем в Энн, - полезли в мой карман — за деньгами и амулетами. А все остальное было уже потом, — спокойно бросил он, лениво похлопывая себя по карманам.

— Да хватит. Можно подумать, ты не обчистил бы меня первым при первой возможности! Документы верни! — взвизгнула она, теряя самообладание.

Ей не нравилось, когда ее загоняли в угол. Проигрывать — тем более. А Винни делал это с пугающей легкостью.

Он замер, разглядывая ее с той же ленивой усмешкой.

— Но мы этого уже не узнаем, верно? Зато точно знаем другое: как ты первая пыталась стащить мои деньги. И как совершенно бездарно это у тебя вышло. Ах, ну да. Точнее не вышло. Все просто. Не умеешь — не лезь.

Он говорил спокойно. Почти весело. Это бесило Энн сильнее всего.

— Что за бред ты несешь? Я еще могу стерпеть твою фамильярность, но обвинять меня в непрофессионализме — это уже слишком. Ты вообще представляешь, сколько дел я провернула?

Паспорт на секунду отошел на второй план.

Томми лениво прислонился к стене, понимая, что быстро это не закончится. Джул продолжала наблюдать за перепалкой с живым интересом.

— Да брось. Сплошное любительство. Тебя спасает милое личико — и только. Просто раньше тебе не попадались те, кто работает профессионально. А теперь — попался. И вот, ты провалилась с треском. И теперь очень невежливо требуешь свои документы назад.

Винни чуть склонил голову набок, рассматривая ее, будто какую-то забавную, но совершенно не опасную зверушку.

Энн буквально закипала.

Дело было не в том, что Винни прав. А в том, что он озвучивал то, что она и сама знала, но никогда себе в этом не признавалась. Потому что это все равно что признать: она худшая в том, что делает лучше всего. Ладно, не худшая, но талантами не блещет.

Ее «профессионализм» — это на самом деле просто удача. Начиталась в детстве книжек про воришек, насмотрелась фильмов, подумала: «А чем я хуже?».

Она вспомнила свою первую кражу. Четырнадцать, голодный вечер, тетка ушла к какому-то очередному мужику, оставив холодильник пустым. Энн пошла в маленький продуктовый магазин на углу, долго ходила между рядами, а потом просто сунула батон хлеба и пачку дешевой колбасы под куртку. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Но никто ее не заметил. Продавец даже не посмотрел в ее сторону.

Тогда она подумала: «Это знак. Значит, мне суждено». Глупость, конечно. Просто повезло.

А потом были еще кражи. Много. Она приноровилась, научилась чувствовать людей, угадывать, кто клюнет на улыбку, а кого лучше обходить стороной. Нашла компанию — сначала просто каких-то бунтующих подростков, потом подвернулись Томми и Джул. Их жизнь тоже была похожа на пороховую бочку, и им тоже нужно было выживать. Поэтому они стали держаться вместе.

Но Энн никогда не училась по-настоящему. Не знала ни приемов, ни техник, ни того, как заметать следы. Она импровизировала. И до сегодняшнего дня ей везло.

А теперь этот парень с холодными глазами смотрел на нее и говорил правду. Рано или поздно удача от нее отвернется, и тогда…

Энн тряхнула головой, отгоняя мысли. Не сейчас. Сейчас не время для рефлексии. Сначала нужно забрать паспорт, а потом можно будет сколько угодно ненавидеть себя за бездарность.

— Я… ты… — Она даже не знала, с чего начать.

Винни усмехнулся, достал из кармана ее документы. Потом отсчитал часть денег — ровно столько, сколько, по его мнению, она заслужила, и сунул ей в руку.

— Держи. И процент — за помощь с копами. Я бы и сам справился, но так и быть. — Он спрятал оставшиеся деньги обратно в карман. — Чао.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и поспешил прочь — быстрым, уверенным шагом, в том же направлении, куда и бежал до этого.

Энн осталась стоять на месте. Все вроде бы закончилось как нельзя лучше. Документы вернули, часть денег тоже. Можно было выдохнуть.

Но что-то внутри не давало покоя.

— Придурок! — крикнула она ему вслед.

Он даже не обернулся.

Еще хуже, чем грубый ответ. Полное игнорирование.

— Пойдем, Энн. Псих какой-то, — наконец фыркнула Джул, потянув ее за рукав.

Томми что-то добавил, уже отходя.

Энн посмотрела на паспорт в своих руках и подумала о своей жизни в целом, запертой где-то между двумя неблагополучными районами, и в этой бесконечной череде краж и рискованных делишек. Она не выбирала ее — эту жизнь. Она просто… оказалась в ней. Как будто кто-то бросил кости, и ей выпала самая неудачная комбинация.

Ей вдруг подумалось: а что, если бы все могло быть иначе? Если бы у нее был шанс вырваться из Дасквуда? Учиться, жить, не оглядываться через плечо каждые пять минут? Она даже не знала, как это — просыпаться без мысли, что сегодня нужно снова украсть, чтобы просто не сдохнуть с голоду.

Она не верила в чудеса. Но сейчас, стоя в этом грязном переулке, слушая, как где-то лает собака, а в соседнем дворе пьяные голоса спорят о чем-то, она вдруг задумалась: может, все же есть другой путь?

Глупости. Мечтать не вредно, но вредно надеяться. Надежда — это слабость, а слабость в Дасквуде убивает.

Энн бросилась за друзьями.

Разговоры ребят звучали на фоне, Энн их почти не слышала. Она еще пару раз обернулась. Но фигура Винни давно растворилась в темноте.

ГЛАВА 4. УДИВИТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ

Парк в Дасквуде был единственным местом в этом районе, где можно было почувствовать себя нормальным человеком. Зеленая трава, старые деревья, редкие клумбы с цветами, за которыми никто не ухаживал. По выходным здесь собирались мамочки с колясками, парочки, которые шептались на скамейках, и редкие одиночки вроде Энн, которые приходили сюда не ради красоты, а потому что больше идти было особо некуда.

Она сидела на траве, прислонившись спиной к стволу старого дуба, и сжимала в руках желтый конверт. На нем было написано название клиники — «Медика», та самая, что обслуживала их район по государственной страховке. Не самый шикарный вариант, но лучше она все равно не могла себе позволить.

Плановый осмотр она проходила раз в пару лет — не потому, что была мнительной, а потому, что с детства не чувствовала боль как нормальные люди. Точнее, почти не чувствовала. В семь лет она свалилась с велосипеда, разодрала обе коленки в мясо и спокойно пошла домой, даже не заплакав, — и только когда тетка увидела кровавые следы на полу, поднялся переполох. В двенадцать у нее случился аппендицит, а она ходила с ним почти неделю, списывая легкий дискомфорт в боку на несварение. Врач потом сказал, что аппендикс едва не разорвался. «Еще бы пару дней — и не спасли бы, девочка. Ты вообще что-нибудь чувствуешь?» Она честно ответила: «Не особо». С тех пор и завела привычку раз в пару лет делать полный чекап организма, чтобы не пропустить что-нибудь серьезное. Лучше перебдеть, чем второй раз попасть на операционный стол с чем-нибудь вроде гнойного перитонита.

Обычно она не переживала из-за результатов — здорова как лошадь, ничего серьезного врачи ни разу не находили. Так что и сейчас она вскрыла конверт без всякого волнения, даже толком не глядя на него.

Где-то вдалеке смеялись дети, играла музыка из чьего-то портативного динамика. Энн чувствовала себя здесь чужой — ее потертые кеды, худи с заплаткой на локте и вечно растрепанные волосы выделялись на фоне ухоженных мамочек в светлых платьях и мужчин в дорогих, хоть и не всегда новых, пиджаках. Но в парк она все равно приходила — это было единственное место в Дасквуде, где можно было хотя бы на час почувствовать себя нормальным человеком.

Энн развернула конверт и достала листок с результатами.

Взгляд скользнул по строчкам: гемоглобин в норме, лейкоциты тоже, все показатели крови стандартные, никаких отклонений. Она уже хотела сложить листок обратно, когда заметила строчку в самом низу, напечатанную жирным шрифтом:

«Ген одаренности: обнаружен».

Энн замерла.

Она перечитала один раз, другой, третий. Слова не менялись. «Обнаружен». «Обнаружен», мать вашу!

— Что за бред? — прошептала она себе под нос.

Она снова пробежалась глазами по строчкам, будто надеялась, что ошиблась. Но нет. Буквы были одни и те же.

Она вспомнила, как несколько дней назад пришла в клинику на плановый осмотр. Обычно она сдавала только базовые анализы — кровь, мочу, давление. Все, что требовалось для справки, которую иногда просили на редких официальных подработках. Но в этот раз в регистратуре висела яркая листовка: «Акция! Определение гена одаренности — бесплатно!».

Тогда она усмехнулась. Ну, бесплатно так бесплатно. По приколу, почему бы и нет. Все равно никакого гена у нее нет — это она знала точно. Ей было восемнадцать, а за всю жизнь ни одной способности не проявилось. Ни искры, ни вспышки, ни даже намека. Она была обычной нулевой, каких миллионы других.

Но сейчас она держала в руках результат, который перечеркивал все, что она знала о себе.

— Ошибка, — сказала она вслух, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сто процентов ошибка. Надо будет позвонить в клинику, спросить, что они там понаписали.

Она сунула листок обратно в конверт, но почему-то не выбросила. Спрятала в карман худи, будто это могло что-то значить.

В голове гудело. Это было слишком странно. Если бы у нее действительно был ген одаренности, способность проявилась бы еще в детстве. Так говорили все: врачи, учителя, даже тетка, которая вечно твердила: «Ты никчемная, даже талантов никаких в тебе нет, не то, чтобы дара». А теперь этот чертов листок…

— Да ну его, — пробормотала она, отгоняя мысли. — Позвоню завтра, разберусь.

Она просидела в парке еще какое-то время, а затем пошла в сторону дома. В кармане завибрировал телефон. На экране отобразился незнакомый номер.

— Алло? — ответила она, не скрывая удивления.

— Энн Роуд? — раздался в трубке вежливый женский голос.

— Да, — настороженно ответила девушка.

— Вас беспокоят из клиники «Медика». Результаты ваших анализов были переданы в Академию Хадли. На ваше имя поступило ценное письмо. Оно ожидает вас в почтовом отделении на Грейв-лейн. Рекомендуем забрать его сегодня.

Энн хотела спросить, что еще за письмо, но в трубке раздались короткие гудки. Она уставилась на телефон, не веря своим ушам.

Академия Хадли? Ценное письмо? Что за черт сегодня вообще происходит?

Она поднялась, отряхнула джинсы и направилась на почту. Ей хотелось поскорее узнать, в чем дело. Ноги несли ее сами, а в голове пульсировала одна мысль: это как-то связано с тем дурацким анализом.

На почте ей вручили плотный конверт из дорогой, бархатной на ощупь бумаги. На обратной стороне красовался тисненый золотом герб — стилизованные буквы «А.Х.» с расправленными крыльями, похожими на птицу. Энн разорвала конверт дрожащими руками.

Внутри лежало письмо на официальном бланке. Она пробежала глазами по строчкам:

«Уважаемая Энн Роуд!

На основании анализа, проведенного в клинике «Медика», у вас выявлен редкий ген одаренности. В связи с этим Академия Хадли приглашает вас на бесплатное обучение по программе развития природных способностей.

Ваше присутствие необходимо завтра в 9:00 по адресу: Акрополь, Академия Хадли, центральный корпус. При себе иметь личные вещи (одежда, обувь, предметы личной гигиены). Проживание и питание оплачиваются академией.

С уважением,

приемная комиссия Академии Хадли».

Энн перечитала письмо три раза.

«Бесплатное обучение. В Академии Хадли. Для меня? Чего?»

Она хотела рассмеяться, но вместо этого почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Это ошибка, — прошептала она. — Сто процентов ошибка.

Но письмо было настоящим.

Она стояла посреди улицы, сжимая в руках конверт, и чувствовала, как ее жизнь только что разделилась на «до» и «после».

«Надо хватать удачу за хвост. Наверное», — сказала она себе.

Однако сейчас ей предстояло пойти в бар, где ее с нетерпением ожидали друзья, чтобы привычным образом провести «досуг». У Энн много разных мыслей крутилось в голове, начиная от самой простой: стоит ли говорить о письме друзьям? И заканчивая довольно сложной: нужно ли ей вообще идти в академию завтра?

Уже позже Энн сидела в баре, крутила в руках стакан со своим напитком и смотрела, как Томми активно кивает под долбящую музыку, без стеснения тыкая пальцем в мужчину средних лет, который сидел за столиком и глушил одну стопку за другой.

— Говорили, у вон того толстый кошелек. — Томми был на удивление бодр.

Энн посмотрела на друга.

— А ты с ним справишься, если что?

— Ну ты как-то это… не доводи, в общем. Давай по-тихому и свалим в другое место, — выдал он, причем довольно громко, параноидально озираясь по сторонам.

Энн закатила глаза. Как бы она ни старалась, мысли были заняты другим — конвертом из Академии, который лежал у нее в кармане, и письмом, которое она перечитывала уже раз десять.

Она должна была сказать им. Томми и Джул. Но не могла подобрать слов. «Ребята, я, наверное, уезжаю в Академию для одаренных. Что скажете?» Она прекрасно знала, что они скажут. Сама бы отреагировала так же. Уйти отсюда к сытной жизни означало предательство. Их дружбы, их семьи. Она собиралась бросить их и чувствовала себя паршиво в связи с этим.

— Лааадно. Балбес.

Она отвесила ему легкий подзатыльник и, пританцовывая, подплыла к столику мужчины.

Все шло по привычной схеме. Она улыбалась, смеялась, делала вид, что ей интересно. Но как бы ни старалась, постоянно возвращалась мыслями к письму. Академия. Ген одаренности. Шанс начать новую жизнь. Возможно, единственный.

Энн почти не вслушивалась в сальные шутки толстяка, который с каждой рюмкой становился все навязчивее. Она смотрела на его оттопыренный карман, где ее дожидался пухлый кошелек, и думала: «А может, ну его? Может, стоит просто остановиться прямо сейчас?».

Страх перед неизвестностью давал о себе знать. Если она бросит эту жизнь, что будет с ней дальше? Вдруг ничего не получится? Что, если ее вышвырнут из Академии и все станет только хуже?

Она потягивала свой напиток, пытаясь заглушить внутренний голос. Но он не умолкал.

«Что ты здесь делаешь? — шептало что-то внутри. — Зачем ты делаешь это? Ты же решила…»

Кажется, она просто не знала, как иначе. В Дасквуде не было работы, не было денег, не было будущего для такой, как она. А были бары, толстые кошельки пришлых богачей и навыки, которые она оттачивала годами.

— Заткнись, — прошептала она себе под нос.

Наконец Энн приготовилась действовать. Еще один шот, который мужчина опрокинул в себя, пара шуток для поддержания беседы. Она опустила взгляд на карман — кошелек был на месте. Мужчина потянулся к ней, чтобы обнять, и в этот момент ее пальцы скользнули в его карман.

Все прошло гладко. Кошелек перекочевал в ее карман, а мужчина даже не заметил.

— Мне нужно отойти, — сказала она, поднимаясь. — Скоро вернусь.

Она хотела подойти к друзьям, но не нашла глазами Тома и Джул, там, где они должны были ее ждать. Ей стоило бы выйти на улицу, но внезапно для Энн ее настигло состояние неконтролируемого нарастающего ужаса. Кажется, она читала в какой-то статье по психологии, что так проявляются «панические атаки». Особо не анализируя, она кинулась к женскому туалету, который был в конце коридора — подальше от чужих глаз. Залетела в свободную кабинку, закрылась и прислонилась спиной к стене. В руке был кошелек. Она выиграла.

— Твою мать, — прошептала она, чувствуя, как колотится сердце.

На нее накатила новая волна паника. Что, если он хватится? Что, если заметит? Что, если за ней уже идут? Она не понимала, что с ней творится: такие мысли и ощущение были в дикокинку. Она вытащила деньги, сунула в карман джинсов, а пустой кошелек бросила в мусорное ведро.

— Она должна быть где-то здесь! Ищите эту… Она забрала мои деньги!

— Да, мистер Тейт, успокойтесь.

— Ищите, мать вашу!

Энн замерла. Голоса доносились откуда-то из коридора, но быстро приближались. Она прижала ладонь ко рту, стараясь дышать тише.

«Не паникуй, — сказала она себе. — Просто сиди тихо».

Но сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю округу.

— Осмотрите здесь, — раздался командный голос.

Энн вжалась в стену, не дыша. В кабинке было маленькое окно — форточка, ведущая в темный переулок за баром. Она не раздумывала. Вскочила на унитаз, нащупала ногами край подоконника и, подтянувшись на руках, начала протискиваться наружу.

— Здесь никого, — сказал кто-то в туалете.

— Проверьте остальные кабинки.

— Все открыты, кроме…

Энн вывалилась на мусорный бак, больно ударившись коленом, спрыгнула вниз и бросилась бежать. Один кед слетел с нее из-за дурацкой привычки плохо завязывать шнурки, но искать его времени не было.

Она не оглядывалась. Просто бежала. По переулкам, через дворы, мимо мусорок и спящих бомжей, пока легкие не загорелись огнем.

Только завернув за угол какой-то подворотни, где даже днем ходить было страшно, она остановилась.

Опираясь руками о колени, тяжело отдыхиваясь, она пыталась прийти в себя. Сердце бешено колотилось. В голове шумело.

Мокрая и грязная, она села прямо на асфальт, обхватила голову руками и закрыла глаза.

— Идиотка, — прошептала она. — Полная идиотка.

Вскоре Энн поднялась на ноги, отряхнула джинсы и, прихрамывая на босую ногу, побрела к выходу из переулка. Вся эта ситуация натолкнула ее на удивительно здравую мысль: предложение академии надо принимать, иначе недолго ей осталось жить в таком режиме. Либо прибьют, либо посадят.

В кармане завибрировал телефон — Томми.

— Ты где? — спросил он, не здороваясь. — Мы тебя потеряли. Тот мужик психанул, охрану привел. Думали, ты встряла.

— Встряла, но выкрутилась, — ответила Энн. — Встречаемся у «Старого фонаря» через десять минут. Есть разговор.

— О чем?

— Придешь — узнаешь.

Она сбросила вызов.

«Старый фонарь» был их запасным местом — маленькая круглосуточная забегаловка на окраине Дасквуда, где можно было не бояться, что кто-то из клиентов бара узнает их. Копы сюда не заглядывали, местные сидели по углам и не лезли в чужие дела. Идеальное место, чтобы перевести дух после провала.

Энн зашла внутрь, заказала три кофе и села за самый дальний столик. Нога замерзла: она наступила в какую-то лужу по пути.

Минут через десять в дверях показались Томми и Джул. Оба выглядели встревоженными. Джул с порога накинулась:

— Ты чего творишь? Мы за тебя переживали вообще-то!

— А вы-то куда свалили? И я, по-твоему, в спа-салоне была? — огрызнулась Энн. — Садитесь уже.

Они сели напротив. Томми взял кофе, сделал глоток и выругался, поморщившись: обжегся.

— Ну, рассказывай. Что за срочный разговор?

Энн выдохнула. Достала из кармана худи конверт — помятый, с перечитанным уже раз двадцать письмом, — и положила его на стол.

Томми и Джул уставились на конверт, потом на нее.

— Это что? — спросила Джул.

— Откройте, — сказала Энн.

Томми взял конверт, вытащил письмо. Они читали его по очереди — сначала Томми, потом Джул. Молчали. Тишина затянулась.

— Это шутка? — наконец спросила Джул, поднимая на Энн глаза.

— Нет.

— Академия Хадли? — переспросил Томми, будто не верил своим глазам. — Та самая?

— Та самая.

— И ты… ты собралась туда? — голос Джул дрогнул.

— Завтра утром, — ответила Энн.

Повисла пауза.

— А мы? — спросила Джул тихо. — Ты нас бросаешь?

— Не бросаю, — сказала Энн, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Но это мой шанс. Единственный. Я не знаю, есть ли у меня способность на самом деле, но если есть… я должна попробовать.

— А если нет? — спросил Томми.

— Если нет — вернусь.

— Некуда будет возвращаться, — выпалила Джул, и эти слова повисли в воздухе, как приговор.

Энн не знала, что ответить. Она смотрела на подругу и чувствовала, как между ними растет трещина.

— Джул…

— Нет. — Та поднялась. — Ты все решила. Тебе наше мнение не нужно.

— Нужно!

— Тогда оставайся.

— Я не могу, — выдохнула Энн.

— Значит, все правильно. — Джул кивнула. — Мы тут, а ты там. Удачи, Энн.

Она развернулась и вышла.

Томми помедлил.

— Она просто не хочет тебя терять, — сказал он, глядя в окно, за которым скрылась Джул.

— Я знаю.

— И я тоже не хочу, — добавил он, поднимаясь. — Но если это твой выбор… надеюсь, ты не облажаешься.

Энн вытащила награбленные деньги из кармана и положил на стол перед Томом.

— Возьми. У толстяка сперла.

Том помедлил секунду, но молча сунул деньги себе в карман. Он пожал ее плечо и вышел следом за Джул.

Энн осталась одна.

Кофе остыл. А на столе лежал конверт, который должен изменить всю ее жизнь.

Она убрала его в карман, поднялась и, прихрамывая, вышла на улицу.

Тетке она рассказала все тем же вечером. Та только махнула рукой — вали, мол, мне же легче будет.

Энн собрала рюкзак. С собой закинула только то, что было ее. А принадлежало ей не так много вещей: пара футболок, джинсы, запасные кеды на случай, если эти развалятся окончательно, старая толстовка с заплаткой на локте — некрасивая, зато теплая. И фотография. Старая, потрепанная, с загнутыми углами, на которой мама смеялась, запрокинув голову, а маленькая Энн сидела у нее на руках и, кажется, пыталась стащить с нее солнцезащитные очки. Энн не помнила тот день — слишком мала была, — но фотографию хранила как величайшее сокровище.

Она легла, накрылась старым пледом и уставилась в потолок. Завтра начнется новая жизнь. И она очень хотела верить, что у нее все получится.

ГЛАВА 5. (НЕ)ПРИВЕТЛИВАЯ АКАДЕМИЯ ХАДЛИ

Серый утренний туман плотным одеялом укутывал весь Акрополь. И казалось, что академия растворялась в нем. Энн вышла из такси, и первое, что она почувствовала, было не восхищение, которое, наверное, должны были испытывать нормальные люди при виде такой красоты, а острое, почти физическое ощущение собственной ничтожности.

Академия Хадли возвышалась над ней, как средневековый замок, зачем-то перенесенный в двадцать первый век. Готические шпили, стрельчатые окна, каменная кладка с узорами, которые хотелось рассматривать часами, — все здесь кричало о роскоши, богатстве и недосягаемости. Черные кованые ворота с золотыми буквами «А.Х.» нависали над ней, как челюсти гигантского зверя, готовые сомкнуться в любую секунду.

Она почувствовала себя крошечной. Не просто маленькой — крошечной до абсурда. Будто это здание, со всеми его архитектурными завихрениями, горгульями на крыше и мраморными львами у входа, было живым существом, которое смотрело на нее сверху вниз и безмолвно вопрошало: «Ты вообще кто такая, чтобы сюда соваться?».

Энн оглядела себя сверху вниз.

На ней было черное платье до колен — единственная более-менее приличная вещь в шкафу, которую она смогла найти после получаса лихорадочных поисков. Они с Джул сперли его пару лет назад в магазине, где на них, конечно же, смотрели внимательно и с презрением, но все равно не смогли уследить. Платье было простым, строгим и даже почти элегантным, если не считать слегка обтрепавшийся подол. Но на ногах все равно красовались ее единственные более-менее целые кеды — видавшие виды, с потертыми носами и следами от какой-то краски, которую она уже не могла оттереть.

«Шик, блеск, красота, — подумала она. — Хоть сейчас на красную дорожку».

Внутри нарастала нервная дрожь. Она вспомнила, как собиралась утром: перерыла весь свой жалкий гардероб, отбрасывая одну вещь за другой. Все было слишком старым, слишком грязным, слишком «из нищебродского района». Ей хотелось хотя бы на время притвориться кем-то другим. Кем-то, кто не вызывает у прохожих желания перейти на другую сторону улицы.

Но кеды все испортили.

Она глубоко вздохнула и заставила себя шагать к академии. Барельефы на фасаде — какие-то грифоны, ангелы, виноградные лозы — рассматривали ее с каменным безразличием. Идеально подстриженные кусты вдоль дорожек, фонтаны с античными статуями, газон, который был таким зеленым и ровным, что на него было больно смотреть, — она будто попала на съемочную площадку фильма о чужой жизни.

На мгновение у нее возникло почти непреодолимое желание развернуться и уехать обратно. В тех подворотнях, откуда она родом, было настоящее болото, но это болото было ее. В нем она знала каждую кочку, яму, каждый гнилой прогнивший мосток. Там она умела «плавать». А здесь…

Здесь она чувствовала себя мухой, которая случайно залетела в хрустальную вазу.

Энн подошла к массивной дубовой двери с бронзовыми накладками. Ручка была сделана в виде змеи, держащей в пасти кольцо. Она подергала ее — заперто.

— Черт, — пробормотала она.

Никто не открыл, и когда она постучала снова. Тогда она сделала это решительнее. И уже когда она начала всерьез подозревать, что не было никакого приглашения на самом деле, а все это — грандиозный розыгрыш или чья-то злая шутка, дверь приоткрылась.

На пороге стоял пожилой мужчина в темно-синей форменной куртке с эмблемой академии на нагрудном кармане. Вид у него был слегка помятый, словно он только что очнулся ото сна, — что, как выяснилось позже, было недалеко от истины. Он часто моргал, пытаясь сфокусироваться на гостье.

— Мисс Роуд? — произнес он хрипловатым голосом. — Ага, новенькая. Проходите. Я мистер Соул. Вообще-то я слежу за камерами — ну, ночная смена, безопасность, все такое, — но сегодня меня попросили вас встретить. Вечно я на подхвате. — Он подавил зевок. — Прошу прощения.

Энн хотела ответить что-то вроде «здравствуйте, приятно познакомиться», но из горла вырвалось только нечленораздельное мычание. Мистер Соул, впрочем, этого и не заметил. Он подхватил ее сумку, и жестом пригласил ее войти.

Энн шагнула через порог.

Первое, что она увидела, был холл.

Он был огромным. Настолько огромным, что в нем можно было бы разместить весь ее дом, включая двор и сарай. Мраморный пол блестел, как зеркало. Повсюду висели картины в тяжелых золоченых рамах — портреты людей с надменными лицами, которые, казалось, смотрели на нее с высоты своих веков. Лепнина на потолке изображала сцены из античных мифов: какие-то боги, титаны, сражения. Энн, которая не особо разбиралась в древнегреческой мифологии, могла только гадать, кто из них кого убивает и зачем.

Высокие стрельчатые окна пропускали тусклый утренний свет, но внутри все равно было сумрачно и торжественно. На огромной люстре, висевшей под потолком, искрился хрусталь. Энн невольно замедлила шаг, задрав голову. Она чувствовала себя так, будто ее забросили в музей.

Мистер Соул шел впереди, не оборачиваясь. Его стоптанные ботинки чуть слышно шаркали по бархатным ковровым дорожкам — таким мягким и толстым, что Энн показалось, будто она ступает по облаку. Она смотрела под ноги и с ужасом думала о своих кедах, которые наверняка пятнали это великолепие одним своим присутствием.

— Не отставайте, — пробормотал мистер Соул, когда они подошли к широкой лестнице с коваными перилами. — Ваша комната на втором этаже.

Лестница раздваивалась вверху, образуя два крыла. Энн мельком подумала, что легко может заблудиться в одном из коридоров. А потом решила, что это было бы даже неплохо — заплутать, найти какой-нибудь темный угол, свернуться калачиком и никогда никуда не выходить.

Они поднялись на второй этаж и пошли по длинному коридору, стены которого были обиты темным деревом. Всюду висели портреты, но теперь это были не древние вельможи, а, видимо, бывшие выпускники Академии — люди с серьезными лицами и надписями на табличках, которые Энн не успевала прочитать. Мимо проплывали высокие дубовые двери с бронзовыми ручками.

— …этика применения способностей в бытовых условиях, — донеслось из-за одной из приоткрытых дверей, когда они проходили мимо. — Запомните, юные дарования: ваша сила не делает вас лучше других. Это лишь инструмент.

Голос был строгим. Энн непроизвольно притормозила. В классе кто-то засмеялся — негромко, сдержанно, как смеются в хороших домах, где не принято выражать эмоции слишком бурно.

— Не отставайте, — раздраженно позвал ее мистер Соул, останавливаясь. — Мисс Роуд, подождите секунду. Нужно передать письмо миссис Ленни. — Он поморщился. — Вечно меня гоняют с поручениями. У них тут, понимаете ли, нет специального человека для таких мелочей. А я «свободен в дневное время». Хотя вообще-то я должен спать.

Не дожидаясь ответа, он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— Миссис Ленни, простите за беспокойство.

— Входите, мистер Соул, — раздался тот же строгий голос.

Дверь открылась шире. На Энн уставилось сразу с десяток пар глаз.

Она не хотела смотреть. Она вообще хотела провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, превратиться в ту самую муху из хрустальной вазы и вылететь в открытое окно. Но она не показывала этого остальным.

На первом ряду, что располагался ближе к выходу, сидели две девушки. Одна — блондинка с гладко собранными в пучок волосами и изумрудными глазами, вторая — шатенка с короткой стрижкой и цепким взглядом. Они осмотрели Энн с головы до ног, задержавшись на ее кедах. Потом переглянулись и синхронно фыркнули.

Энн услышала шепот. Слов она не разобрала, но интонация была ясна. Та самая, которую она слышала, когда забредала в парки или в другие, более приличные, чем ее дыра, районы.

— Мисс Дэйли, мисс Зейн, тишина! — раздался голос миссис Ленни. — Иначе придется оставить вас после занятий.

Девушки затихли, но их ухмылки никуда не делись. Мистер Соул вышел из класса, и дверь закрылась.

— Идемте, — сказал он, не обращая внимания на окаменевшее лицо Энн. — Ух, строгая она. Очень строгая. Вы с ней поосторожнее.

Они свернули в другое крыло. Здесь было тише — никаких голосов или других признаков жизни. От тотальной тишины Энн становилось все тяжелее. Мистер Соул наконец остановился у одной из дверей, долго возился со связкой ключей, что-то бормоча себе под нос, и наконец отпер замок.

— Ваша комната.

Энн вошла и замерла.

Даже на четверых это помещение было больше, чем вся квартира тетки, в которой она прожила практически всю жизнь. Высокие потолки, большое окно с видом на ухоженный двор, светлые стены, украшенные акварельными рисунками в простых рамках. Две двухъярусные кровати, обитые темным деревом. Письменные столы, настольные лампы, небольшие шкафчики для одежды — всего было по четыре штуки, на каждую студентку. Мебель была дорогой, но не кричаще — скорее, уютной. Как в хорошем отеле, где постояльцы не считают деньги, но и не выставляют этот факт напоказ.

— Ваше спальное место. — Мистер Соул указал на нижнюю левую койку.

На ней уже лежал аккуратно сложенный комплект постельного белья — такого белого и накрахмаленного, что Энн боялась к нему прикоснуться. Рядом стоял небольшой деревянный столик и стул.

— Ваша форма и спортивная одежда должна быть в шкафчике, — добавил он, открывая одну из четырех деревянных дверок. — С остальными вопросами к куратору. Ванная комната — слева от входа. Если что-то хотите спросить, то лучше не у меня, но рискнуть можете.

Энн помотала головой. Слова застряли в горле.

— Тогда я пошел. — Мистер Соул подавил очередной зевок.

И он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Энн осталась одна.

Она сделала глубокий вдох, прошла к столу и опустила свою сумку. Сейчас на нее никто не смотрел и не стремился осудить. Можно было выдохнуть.

Комната была светлой и чистой. Даже воздух здесь казался каким-то стерильным, без привычной вонючей смеси выхлопных газов, дешевого табака и жареной картошки из ларька на углу дома тетки. На столе, который должен был быть ее, лежала стопка чистых листов бумаги, тетради. А еще несколько ручек с золотыми перьями — она даже не знала, что такие существуют, — и тонкий блокнот в кожаном переплете.

Она подошла к своему шкафчику и открыла дверцу. Внутри, как и сказал Энтони, висела форма: винный пиджак, белая блузка, юбка в складку до колен, галстук, гольфы и лакированные туфли. На пиджаке золотом была вышита эмблема академии — расправленные крылья, переплетенные с буквами «А.Х.».

Она перевела взгляд на столы соседок. На одном красовался массивный ноутбук последней модели известного производителя, на другом — аккуратно сложенные тубы дорогущей косметики, названия брендов которой она, впрочем, знала только из рекламы. Ручка с бриллиантами лежала на блокноте, тисненом золотом.

Энн почувствовала, как ее рука сама тянется к маленькому флакончику блеска для губ, который стоял на краю одного из столов. Стоил он, наверное, как три ее месячных бюджета в Дасквуде. Она почти дотронулась до него, но в последний момент отдернула руку.

«Нет, — сказала она себе. — Нет, нет и еще раз нет. В этом же и была вся суть».

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и открыла свой шкафчик. Повесила форму на плечики, поставила на полку свой единственный дешевый шампунь. «Будь как все», — мысленно приказала себе она.

Потом она переоделась. Форма сидела на ней странно, непривычно, словно она влезла в чужую кожу. Юбка оказалась чуть длиннее, чем нужно, пиджак — чуть шире в плечах. Галстук она завязывала три раза, и все равно вышло криво.

Она собрала свои короткие волнистые волосы в аккуратный хвост — насколько это вообще было возможно с ее вечно растрепанной шевелюрой. Потом открыла дверь в ванную.

Там было чисто, бело и пахло лавандой. Две раковины, два зеркала, пара душевых кабинок. Ничего здесь не подтекало и не капало, чистота казалась ослепительной. Энн все оглядывалась в поисках подвоха: грязи, налета, сломанного крана. Но все было идеально.

Она посмотрела на себя в ростовое зеркало и чуть не расхохоталась.

Серьезное лицо. Форма, которая болтается, как на вешалке. Хвост, который торчит куда-то вбок. И этот ее взгляд — затравленный, испуганный, будто она собиралась не учиться, а воевать.

— Ты идиотка, если думаешь, что впишешься сюда, — сказала она своему отражению. — Полная, законченная идиотка.

Отражение ничего не ответило.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Энн, стараясь звучать уверенно.

На пороге стояла невысокая женщина лет сорока, с короткой стрижкой и очень внимательными глазами. Она была одета в темно-синий костюм и выглядела так, будто умела решать любые проблемы еще до того, как они возникали.

— Меня зовут мисс Уилсон, я ваш куратор. Расписание занятий и тренировок. — Мисс Уилсон протянула ей листок, испещренный записями. — С завтрашнего дня вы полноценно вливаетесь в учебный процесс. Мистер Хадли даст дальнейшие указания.

Энн взяла лист, не глядя на него. Куратор жестом пригласила ее за собой. Ноги не слушались, но она заставила себя идти.

Они прошли по коридорам, которые уже Энн видела, и свернули в незнакомую ей часть академии. Мисс Уилсон говорила быстро, четко, будто читала лекцию:

— Все двери, которые вы видите, ведут в кабинеты. Аудитории для занятий, лаборатории, тренировочные залы. Расписание будет у вас на столе. За опоздания полагаются наказания: дополнительные занятия с наставниками. Прогулы чреваты отчислением.

— Поняла, — ответила Энн, хотя не была в этом уверена.

— Это библиотека. — Мисс Уилсон открыла одну из дверей, и Энн увидела огромный зал с высокими стеллажами, заставленными книгами. — Здесь вы можете найти практически любую информацию о способностях, их развитии и применении. Пользоваться разрешено до полуночи.

Энн присвистнула про себя. Таких библиотек она не видела даже в кино.

Они прошли дальше, и мисс Уилсон указала на массивные двустворчатые двери в конце коридора.

— Это столовая. Завтрак с восьми до девяти, обед с часу до двух, ужин с семи вечера до восьми. Опоздания не приветствуются. — Она бросила взгляд на часы и чуть нахмурилась. — Кстати, об обеде: вы его уже пропустили. Я могу проводить вас в столовую сейчас, чтобы вы перекусили и не сидели голодной до вечера.

— Спасибо, но я не голодна, — ответила Энн.

Мисс Уилсон окинула ее коротким, изучающим взглядом — кажется, проверяла, правду ли говорит новенькая, — но спорить не стала.

— Как знаете.

Они отправились дальше мимо бесконечных дверей, и Энн уже перестала запоминать, где что находится. Комната досуга, кинотеатр, даже спа-центр — у нее глаза разбегались. Она подумала, что, даже если у нее нет никакого дара, она уже выиграла джекпот. Жить в таком месте — все равно что оказаться в раю после многих лет чистилища.

— У вас свободное время до ужина. Советую провести его с пользой, — с этими словами мисс Уилсон закончила экскурсию и отправилась по своим делам.

Энн же решила воспользоваться советом куратора и провести время до ужина с пользой. Она вернулась в библиотеку, села в дальнем углу и до самого вечера перелистывала все, что попадалось под руку. Учебники по теории дара. Историю академии. Брошюры о классификации способностей. Она не столько читала, сколько пыталась понять, где оказалась и что ее ждет. Получалось плохо — слишком много новых слов, слишком много имен, слишком много правил, — но она упрямо листала страницу за страницей. В конце концов, знание — это оружие. А улица научила ее всегда быть готовой к бою.

Когда прозвенел колокол к ужину, она захлопнула последнюю книгу и отправилась в столовую. Голова гудела от обилия информации, зато теперь она хотя бы примерно представляла, что это за место.

Столовая была такой же огромной, как и все остальное. Длинные столы, белые скатерти, тяжелые серебряные подсвечники, в которых вместо настоящих свечей горели маленькие электрические лампочки. В углу играл струнный квартет — живые люди сидели на возвышении и выводили смычками какую-то тягучую, торжественную мелодию.

Энн села на свободное место в конце стола.

Она оглядела зал. Люди разного возраста: от подростков до вполне взрослых парней с легкой щетиной. Форма у всех одинаковая, но на них она сидела как влитая. У всех были свои компании, свои дела, свои разговоры. Энн была лишней.

Она попыталась не обращать внимания на это.

Когда подали еду, она растерялась. На столе лежало несколько тарелок побольше, поменьше, мисок и блюдец, а вокруг них — целый арсенал столовых приборов. Вилки, ложки, ножи — большие и маленькие, с длинными ручками и короткими, с закругленными зубьями и острыми. Она осознала, что не знает, для чего нужна половина из них.

Она покосилась на соседний стол. Девушка с красивой прической ловко орудовала какой-то странной ложкой, набирая суп из тарелки, которую Энн даже не заметила. Потом девушка взяла маленькую вилку и принялась есть рыбу, лежащую на отдельной тарелке с лимоном и зеленью.

Энн вздохнула. Она взяла самую обычную вилку, какую смогла найти, и попыталась просто есть, плюнув на эти правила.

Вокруг нее перешептывались. Она чувствовала взгляды — даже не любопытные и не злые, а скорее… снисходительные. Будто она была обезьянкой в зоопарке, которую привезли из далекой дикой страны, и все теперь смотрели, как она пытается справиться с непривычной средой обитания.

— Это что, та самая новенькая?

— Из какого-то болота, говорят.

— Вот это ничего себе. И как ее только взяли?

— Наверное, она просто родилась у любовницы какого-то богача…

— Смотрите на ее кеды…

Энн сжала вилку так, что побелели костяшки. Она хотела встать и послать их всех. Но вместо этого взяла салфетку, промокнула губы и продолжила есть.

Она не собиралась сдаваться.

После ужина все потянулись в комнату досуга — огромное помещение с мягкими диванами, бильярдом, настольным теннисом и огромным телевизором на стене. Кто-то играл в карты, кто-то читал, кто-то просто сидел в телефоне.

Энн примостилась в углу на пуфике, стараясь быть незаметной.

Она почти преуспела, но не тут-то было.

— Ой, простите! — раздался звонкий голос у нее над ухом.

Энн подняла голову. Рядом стояла та самая блондинка из класса, которая гадко ухмылялась, когда Энн стояла под дверью. В руках у нее был стакан с газировкой, и половина его содержимого теперь красовалась на платье Энн.

— Я случайно, — пропела блондинка, даже не пытаясь скрыть ухмылку.

Энн перевела взгляд с пятна на девушку. Та смотрела на нее с вызовом, ожидая реакции.

— Ничего страшного, — сказала Энн, еле сдерживаясь.

— Ну… в целом тебя этим пятном не испортить… — фыркнула шатенка, которая стояла за спиной блондинки. — Ты вообще здесь как оказалась? По блату?

— По приглашению, — ответила Энн.

— По приглашению? — Блондинка засмеялась. — Таких, как ты, сюда не приглашают. Может, тебя перепутали с кем-то?

— Или ты шантажировала кого-то?

Энн медленно встала. Сердце колотилось, кулаки сжались. Она чувствовала, как внутри закипает знакомая, почти животная злость. В своем районе она бы уже врезала этой выскочке, не думая о последствиях.

— Послушайте, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я здесь не для того, чтобы с вами ссориться.

— А для чего? Чтобы пялиться на всех, будто впервые оказалась в человеческом обществе? Ты думаешь, мы не видели, как ты шарила глазами по столам, когда зашла? Мы тут не слепые.

Энн открыла рот, чтобы ответить, но сразу закрыла его. Она понимала: если она сейчас скажет хоть одно лишнее слово, скандала не миновать. А где скандал, там и отчисление.

— Извините, — сказала она и, развернувшись, вышла из комнаты.

За спиной раздался смех. Девчонки что-то обсуждали, перешептывались, кидали ей вслед короткие фразы. Энн не оборачивалась.

Она пошла по коридору, не разбирая дороги. Подальше от этого смеха, от этих взглядов, от этой унизительной жалости к себе.

Она несколько раз свернула за угол. Коридоры тянулись бесконечно, двери по одну сторону были закрыты, окна по другую — зашторены. Тишина нарушалась только ее шагами и далеким, едва слышным шумом музыки из комнаты досуга.

Она остановилась у одного из окон и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном было темно — только редкие фонари освещали парк. Где-то там, за этими огнями, остался ее привычный мир. Томми и Джул, которые теперь казались такими далекими, словно из другой жизни.

— Идиотка, — прошептала она.

Она не знала, что будет завтра. Не знала, сможет ли она здесь остаться. Не знала, стоит ли ей вообще пытаться здесь закрепиться.

Но она знала одно: она не сдастся. Ну или, хотя бы попробует.