Kitobni o'qish: «Выбор»
Холодный зимний день. Улица была переполнена людьми и шумом. Праздники уже давно закончились, но тут и там на вывесках магазинов оставались гирлянды. Елки всех форм, цветов и размеров мелькали на тротуарах.
Лина стояла на перекрестке в ожидании зелёного сигнала светофора. Из-за снега улицы были грязно-серого цвета, но даже так глазам было больно, и смотреть вперед, казалось не возможным. Ее мысли блуждали, и голос в них настойчиво повторял: «Давай умрем, два шага и все будет кончено. Если попадешь в больницу, то хотя бы выспишься».
Лина увеличила громкость в наушниках, смотря себе под ноги. Усталость, укоренившаяся в ее костях, нещадно тянула вперед, но она продолжала стоять в ожидании, пока толпа вокруг не зашевелилась. Все спешно начали переходить дорогу. Девушка поддалась общему потоку.
В один несчастный миг что-то определенно изменилось в воздухе, музыка в наушниках остановилась. Девушка подняла глаза, снежинки, спокойно падающие с неба несколько секунд назад, застыли, так и не коснувшись земли. Люди стояли неподвижно, тишина улицы стала вдруг оглушительной. Не сразу, но постепенно она заметила движение.
Силуэт незнакомца или незнакомки приближался с противоположной стороны улицы. Чем ближе, тем яснее становились черты. Еще одна девушка, в черном пальто и без шапки, вид не подходящий для зимы.
Первое, что бросалось в глаза – ее рост и то, какой она казалась яркой в сером пейзаже. Задержишься взглядом на ее лице дольше секунды и ослепнешь. Та шла твёрдой походкой, и, казалось бы, не замечая происходящего. Незнакомка улыбнулась приветственной и в тоже время объясняющей улыбкой. Появилось стойкое ощущение, что пора уходить и как можно скорее. Она остановила этот порыв и просто направилась к своей стороне улицы, в тот момент ее остановила крепкая хватка на руке.
– Ты, правда, решила просто пойти на остановку? – голос незнакомки пробирал до мурашек.
–Это показалось логичным, – Лина ответила безразличием.
У нее было одно простое правило – если ты чего-то не знаешь, притворяйся уверенной и спокойной, пока тебе не поверят. За три года она успешно проворачивала эту схему в университете. Было поразительно, как люди, знающие в разы больше, считали ее ровней. Уверенность всегда перекрывает недостаток знаний.
– Мир застыл, – девушка усмехнулась.
– Отомрет.
–У тебя нет вопросов?
–Я посплю и там можно будет начать думать. Может, отпустишь, а то мне, возможно, пешком придется идти,– девушка вырвала свою руку. – Если боишься остаться одна, то можем пойти вместе. Мне нужно отдохнуть, а там будем решать проблему.
–Не хочу быть старомодной, но можно хотя бы удивиться,– рука незнакомки застыла в воздухе. – Люди раньше реагировали повеселее.
–Мне исключительно не до этого.
– Время стоит, у тебя нет дел, нет дедлайна, нет вообще необходимости спешить.
– Ну, знаешь, я за последние трое суток суммарно проспала 8 часов. Так что да, прекрасное время, чтобы наверстать упущенное, если я, конечно, дойду до квартиры.
–Ты студентка, не спать это прерогатива молодости.
Лина многозначительно закатила глаза.
–Я ухожу, – она развернулась и целенаправленно направилась в сторону дома. Хоть снег не падал, холод определенно остался ощутимым покалыванием на лице.
Она отошла на несколько метров от незнакомки, когда ее окликнули по имени. Чужой голос заставил ее остановиться.
–Твоя душа. Она мне нужна.
–Я не подписываю договоры, не прочитав пользовательское соглашение,– Лина произнесла фразу, не оборачиваясь.
– Скажи, чего ты хочешь, я там тебе это, ты проживешь счастливую жизнь, а что будет после уже не важно.
От чужого голоса стало страшно, ей захотелось замереть и слиться с толпой.
– Тебе не понравится количество моих вопросов, – Лина повернулась, и устало потерла лоб тыльной стороной ладони. Угрожать вопросами тоже было ее постоянным способом привлечения внимания, так и избегания собственных ответов.
– Кофе. Я даже угощу тебя.
–Ты хочешь кофе?
–Я достаточно честный торговец, – на чужом лице промелькнула
улыбка.– Дела лучше обсуждать в приятной обстановке.
Одна снежинка, словно очнувшись, торопливо опустилась на землю. Ее примеру последовал и остальной мир. Звуки города ударили по голове, вызывая мигрень.
– Можешь звать меня, Третьей.
– Куда делись двое первых? – Третья рассмеялась.
Этот смех, хотя и был тихим, отчетливо впитался в разум Лины. Постепенно онзаполнил все пространство и исчез, лишь когда они оказались в теплых креслах со столиком у окна. Две кружки уже стояли перед ними. Все уловки, что девушка придумала в голове, исчезли вместе с тем смехом. Осталось одна блаженная пустота. Ей захотелось плакать, но третья начала разговор.
– Я отвечу на то, что ты хотела спросить, – Лине было все равно. – Твоя душа ничем особым не выделяется. Меня можно назвать демоном, но все же я не совсем он. Ад и рай – это не то, как представляют их люди. Нельзя описать душу словами. Когда я заберу ее, ты поймешь, что я имела ввиду, но да, это не совсем твой разум. Большой взрыв был, большинство гадалок врут.
Третья уставилась на девушку, и Лине пришлось заставить мозг работать.
–Так почему ты предлагаешь мне сделку?
Третья коснулась ее руки, пальцы были холодными: «Ты самоубийца, солнце».
– Пока нет,– Лину передернуло.
– Я знаю, как давно длится твое «пока» и знаю, как долго это продлится. Три нобелевские премии по литературе, тихий дом в горах и куча собак около камина. Сказать тебе, что из этого сбудется до того, как ты воткнешь себе нож в шею? Как часто ты будешь пытаться жить в ожидании дня, хорошего настроения, как будешь искать таблетки без побочек. Как будешь притворяться уверенной в ожидании, пока ты реально опять станешь такой? Сколько улыбок утонет в слезах и отсутствии чувств?
–Заткнись – нога предательски затряслась под столом, в голову вернулись мысли.
–Не страшно, что ты хочешь сдаться. Но я могу дать тебе все. Без уловок, любое желание исполнится. Без перепадов настроения, без мыслей о деньгах. Я дам тебе покой, но не в смерти, а в жизни. Увидишь мир, покоришь его, если захочешь.
–Где подвох? – голова была тяжелой, захотелось упасть на стол или свернуться калачиком на полу.
– Желание только одно. О, ты думаешь сколько переменных? Каков шанс, что не умрешь в пожаре сегодня же вечером, что я просто не перемещу тебя в твое же будущее? – чужая рука все еще касалась Лины. – Но признай, разве стоит хоть капля твоих трудов тех результатов, что ты получила? Работаешь ради готовой еды, врачей и таблеток, которые возможно сделают твою жизнь хоть чуточку спокойнее. Одна душа, одно желание. Проблем много, но ты же представляла, как обманешь джина с пяти лет. Ты уже тогда знала, что просить.
Чужая ладонь на мгновение сжалась, она больше не была холодной, скорее теплой и подозрительно родной. Тихий шепот, неслышимый никому другому, произнес слова прямо в голове: «И я знаю, что ты попросишь, и я приму такую длинную формулировку».
Лина высвободила руку, стало холодно. Ее больше не держали, но прикосновение все еще чувствовалось на коже, покалывающим теплом. «Какое решение ты не примешь в жизни, ты всегда будешь жалеть, что не выбрал другой путь.» – зацикленная фраза, возникающая при любом выборе. Слезы полились сами собой. Она знала, что, взяв сейчас славу, деньги и талант, то где-то в будущем, сидя у камина, она выпьет пачку таблеток, потому что усталость продолжит проедать ее внутренности. А выбери она излечение, всю жизнь проведет в борьбе за этот несчастный кусочек признания. Скомбинировав желание, всегда можно что-то не учесть.
Она старалась собраться, но руки дрожали, слезы предательски не желали останавливаться. Усталость мешала думать, ее взгляд зацепился за трещину в столе. Она не решалась соглашаться или отказываться. Ее тело застыло, не шевелясь, словно одно движение, и все это окажется сном. Пока напряжение не перешло в мелкую дрожь.
– Это не сон,– чужой голос вывел ее из транса, и она повернулась на его зов, впервые за весь их разговор встретившись глазами с Третьей. Чужая радужка была такой, что почти не различался зрачок. Это все еще были глаза человека, но чем дольше она смотрела, тем сильнее ее затягивала их чернота, словно абсолютная тьма пещер. В них нет страха, сомнений и жалости.
