Kitobni o'qish: «Яды: полная история: от мышьяка до «Новичка»»

Name: Яды: полная история: от мышьяка до «Новичка»
Author: Кирилл Привалов
ISBN: 978-5-17-135799-3

Shrift:

* * *

Если рука не ранена, можно нести яд в руке. Яд не повредит не имеющему ран. Кто сам не делает зла, не подвержен злу.
Сиддхартха Гаутама (Будда)

Всё есть яд, и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным.
Парацельс

Третий Ангел вострубил, и упала с неба звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть реки и на источники вод.
Имя сей звезды полынь: и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки.
Откровение Святого Иоанна

Ради блага всего человечества мы взяли на себя задачу исключить возможность использования токсинов и бактериологических средств в качестве оружия.
Мы совершенно убеждены, что это в корне противоречит всем моральным нормам, принятым в человеческом обществе, поэтому должно быть сделано все возможное и невозможное, чтобы такого никогда не случилось…
(Из Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении)

Предисловие. Смертоносное сожительство

Эта книга – не трактат и не научное исследование. Она – крик души. Прикосновение к боли, которая в силу обстоятельств, сложившихся без моего участия, мучит меня уже много лет. Причастность не просто к теме, способной показаться претенциозной или увлекательной, – это уж как хотите, по настроению! – а к огромному простаранству, к его героям и подлецам. К параллельной, отравленной и продолжающей отравлять, действительности, превратившейся – к сожалению – в часть жестокого modus vivendi обитателей Земли.

Моими очерками о ядах и отравлениях я призываю вас задуматься. Яды – слишком сложная материя, чтобы о них говорить примитивно, не вникая в суть проблемы, как – увы! – нередко делают сегодня некоторые мои коллеги (вспомним о самуме не столь давних противоречивых депеш и рассуждений по поводу так называемого «Дела Скрипалей» или об операции под названием «Отравление Навального»). Кроме того, яд, даже если действие его точечное, индивидуальное, все равно является, можно сказать, оружием массового поражения. Поражения страхом: испокон веков само слово «яд» внушает людям безотчетный, животный ужас. Отрава убивает одного человека, а омерзительное ощущение от факта «негодяйства» накрывает многие тысячи людей, узнающих о совершившемся преступлении или близких к жертве. На этом и строится сегодня, в цифровую эру всеобщей и доступной информации, расчет отравителей. Подлые трусы, они остаются – как правило – инкогнито, но все равно люди подспудно догадываются, кто мог заказать и исполнить отравление. Или я ошибаюсь?

Как сказал один мудрый человек: «Не надо сводить мерзости жизни к патологии». Яды-то как раз и относятся к тем «мерзостям жизни», которые не являются патологией, а давным-давно стали неизбежным спутником нашего существования, даже, можно сказать, нашим альтер эго. Они сопровождают людей с древнейших времен. Более того: сама жизнь на Земле когда-то зародилась в результате «отравления» ее атмосферы – кислородом. Ведь и кислород порой яд: активные формы кислорода, которые образуются внутри наших клеток, – двигатель старения… А чистый кислород опасен. Если дышать им долго, можно отравиться. Лабораторные мыши и хомячки, к примеру, живут в нем всего несколько дней.

Так что с ядами мы испокон веков сосуществуем, сожительствуем, идем вместе с ними по жизни. По тому самому бытию, где так хрупок рубеж между живым и неживым, химией и медициной, историей и политикой. Между моралью и грехом, наконец. Именно из-за зыбкости этой границы яды вызывали у самой широкой публики такой интерес во все времена.

Императоры и президенты, священнослужители и секретные агенты, утонченные философы и вульгарные обыватели – все могут пасть жертвой негодяев, взявших на вооружение яды. Причем эти «тихие убийцы» не всегда уничтожают нас по злодейскому умыслу. Нет, на протяжении веков люди окружали себя множеством вещей, даже не задумываясь о смертельной опасности, которая в них таится. Эти предметы, вещества и растения вошли в наш быт и стали нам привычными, ничуть при этом не потеряв своей убойной силы… Порой ад располагается совсем неподалеку от наших родных пенатов.

Парадокс в том, что мы, грешные, привыкли, прикипели к его незримому присутствию. И вовсе не обязательно долго мариноваться в чистилище, прежде чем угодить в объятия к дьяволу. Так, в 1900 году британские ученые после нескольких массовых отравлений проверили в Манчестере состав эля, национального английского продукта, и обнаружили в нем опасный для здоровья процент мышьяка. Он появился там потому, что содержался в искусственных дрожжах и в солоде… Прежде, когда британцы травились пивом, они думали, что банально перебрали народного пенного напитка, а с того момента они вынуждены были признавать со скорбью, что их травят ядом анонимные злодеи. Тоска да и только, при таком грустном раскладе и желание выпить пропадет… Мораль: если заказываешь в баре кружку доброго эля, лучше не думать о ядах, возможно, содержащихся в спиртном! Еще Никколо Макиавелли утверждал на рубеже XV и XVI веков: «Неразумие людей таково, что они часто не замечают яда внутри того, что хорошо с виду».

Ну и пусть! Так абсолютному большинству из нас жить проще… Моя приятельница на днях заказала по интернету тестер по определению нитратов и теперь не может ходить по воскресным рынкам, ей все овощи и фрукты кажутся похожими на мину замедленного действия.

Заметки на полях
С древних времен на каждом континенте была своя специфика ядов. Африканские яды обычно действовали на сердце, американские – парализовали, азиатские и австралийсие – вызывали удушье…
Индейцы Южной Америки издавна прибегали к яду под названием кураре, или урари (воорари). Охотники и воины намазывали им концы стрел. Внешне этот яд представляет собой массу или комочки серо-бурого цвета. В каждом племени, более того – в каждом поселке, свой рецепт производства отравы. С соблюдением ритуальных церемоний яд долго изготовляют из нескольких видов местных растений. Прежде всего – из Strychnos toxifera из семейства логаниевых и из Chondrodendron tomentosum из семейства хондродендронов. При попадании в кровь кураре вызывает паралич двигательных мышц и остановку дыхания.
Использовали индейцы и яд батрахотоксин, который содержится в коже крошечных лягушек-древолазов. Он считается одним из самых сильных нейтротоксинов в мире. Скажем, одна лягушка-листолаз из рода древолазов содержит достаточно батрахотоксина, чтобы убить два десятка людей. Сами лягушки не производят яд, он накапливается из продуктов, которые они потребляют, в основном – небольших жучков. Этот яд поражает нервы, затрудняет дыхание и быстро приводит к смерти.
В другой части Америки – на Больших и Малых Антильских островах – воинственные карибы (в честь них названо Карибское море) применяли яд манцинеллового дерева. Они пропитывали стрелы молочком, вытекающим из надрезанной коры, или соком его плодов – манцинелловых «яблок». Эта отрава была «популярна» и у индейцев Флориды, соседей карибов. Стрелой, пропитанной латексом – млечным соком – манцинеллы, был убит испанский конкистадор Хуан Понсе де Леон. Что и говорить, весьма своеобразный прием приготовили для европейцев карибы. Не случайно сами себя они называли «каннибалами», впрочем, на их языке это означает просто: «человек». (Сегодня индейцы-карибы вполне милые и мирные люди, вовсе не похожие на «каннибалов», я без опаски встречался с ними в джунглях Гвианы.)
Не менее «гостеприимными» оказались и индейцы Северной Америки. Некоторые племена – скажем, сиу или семинолы – разработали своеобразный способ изготовления отравы. Они наполняли ядом гремучей змеи печень бизона и закапывали ее для гниения, а потом полученной смесью – можно представить себе ее запах! – смазывали наконечники стрел. «Магические» стрелы – так их называли туземцы – существовали и у других племен. К отраве добавляли еще яд пауков, пчел, муравьев и скорпионов. Действие этой заразы при попадании стрелы походило на укус гремучей змеи.
А в Африке, как заметил в 1859 году знаменитый английский путешественник Давид Ливингстон, туземцы обрабатывали свои стрелы и дротики экстрактом из растения под названием «комба». Когда удалось достать достаточное количество яда для анализа, определили, что это производное от семян строфантов, растений семейства кутровых, произрастающих в Тропической Африке, Юго-Восточной и Южной Азии. Действующее начало тут сердечный гликозид, которому дали название «строфантин». В определенной дозе он останавливает работу сердца в фазе аритмии.
Африканцы, бушмены пустыни Калахари, используют для своего оружия и отравляющие вещества животного происхождения. Скажем, смешивают млечный сок растения из семейства молочайных с ядом змей, черного паука и ядовитого жука. Одной отравленной таким образом стрелой можно убить слона.

– Когда испанцы, а потом и другие европейцы открыли для себя Америку, они были поражены низким уровнем развития индейцев, – много лет назад объяснял мне Иосиф Григулевич, замечательный ученый, выдающийся специалист по Латинской Америке, а в прошлом – гениальный советский разведчик, бывший послом Коста-Рики при Святом престоле в Ватикане, а также в Италии и в Югославии (кстати, единственный в истории разведок мира шпион-нелегал, возглавлявший посольство чужого государства). – Коренные обитатели Америки не знали ни колеса, ни штанов, ни дверей, ни сапог, ни лошадей… Но при этом знали все – досконально! – о ядах, добывали их из растений и животных с ловкостью необычайной. Пришельцам же из Европы, к тому же – ревностным христианам, это казалось до невозможности странным, и они, ничтоже сумняшеся, скопом обвинили народы и племена Америки в сношении с дьяволом. Дескать, он один и только он, лукавый, мог обучить аборигенов этим подозрительным премудростям.

Любопытно: постижение секретов ядов было одним из самых первых знаний человека. Все примитивные культуры – в любой точке суши – активно использовали яды для собственного выживания. Еще много тысяч лет назад наши предки умели наносить отраву на наконечники стрел и копий. Убийству с помощью ядов человек научился гораздо раньше, чем обуздал коня и сложил первый дом.

И казнить придумали с помощью ядов – гораздо раньше, чем стали вешать, сажать на кол, побивать камнями, колесовать (почему-то изобретательство у гомо сапиенс во все времена было связано прежде всего с созданием различных способов умерщвления себе подобных)… Яд у охотника всегда под рукой: не надо рыть ямы, вить веревку, собирать колесо… Уколол кого надо – и смертельный порядок! Если верить этнографам и антропологам, почти все древние казни и человеческие жертвоприношения состояли из того, что жертву или сбрасывали со скалы, или топили, или отравляли. Согласитесь, после падения на камни с большой высоты любое тело выглядит, мягко говоря, непритязательно, к тому же потом расплющенный труп приходится по частям собирать в труднодоступном месте. Да и утопленника, распухшего, с синим вывалившимся языком, поди поищи по течению реки… Одни хлопоты!..

Куда проще уколоть жертву отравленным копьем или ядовитым дротиком. И тело так цело, и – лицо, а это весьма важно, если происходит ритуальное действо. Ведь жертва богам должна быть торжественной, а – значит – красивой. И древние греки приносили в дар богам своих самых видных сыновей (их, мальчиков на заклание, посвящаемых богине-матери Гере, так и называли ее именем: «герои»), и древние евреи, и ассирийцы…

Спросите, как этих парней убивали? Кололи «героя»… в пятку! В античной мифологии, весьма отцензурированной за два тысячелетия после Рождества Христова, смерть, вызванная таким образом, осталась навсегда запечатленной. Вспомните о непобедимом Ахилле, у которого было на теле лишь одно уязвимое место: пятка. Туда тщаниями мстительного Аполлона и послал свою отравленную стрелу коварный Парис.

Со времен античности человек прошел огромный путь. Усвоил и освоил немереное количество знаний. Но так до конца и не осознал, что неядовитых организмов на Земле не существует. По определению. За тысячелетия эволюции любое растение – в порядке самообороны – превратило свое тело в лабораторию по изготовлению токсинов. Они получились, правда, далеко не универсальными, ибо были рассчитаны на воздействие против определенного вида врагов. Вспомните, как дивно пахнет свежескошенная трава. Это происходит потому, что трава, которую уничтожают, защищается, она выбрасывает токсины на нападающего. Только нас, людей, эти яды ничуть не страшат – за исключением, пожалуй, тех, кого мучит аллергия на сено и солому. А некоторых насекомых или микроорганизмов этот прилипчивый «травный дух» еще как отпугивает.

В природе к ядам давно привыкли. Что нам тогда удивляться, если они не перестают быть дежурным явлением в нашем обществе? «Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла» – таковы строки из клятвы Гиппократа. Глас вопиющего в пустыне, если учесть, что в мире существует только химических веществ около восьми миллионов и более ста тысяч из них пригодны для отравления человека! И становится страшно именно от осознания этого… Успокаивает, пожалуй, только завет Гипократа: «Все есть лекарство, и все есть яд – все дело в дозе».

Заметки на полях
В середине ХХ столетия этот принцип был введен в науку под названием «гормезис», в переводе с греческого: «быстрое движение, стремление». В медицине это означает эффект стимуляции организма малыми дозами вещества, которое в более внушительном количестве вызывает его отравление. За последние два века возможность активизации организма малыми концентрациями ядов получила многочисленные научные подтверждения. Вот примеры того, как отравляющие вещества в сверхмалых объемах действуют как противоядия.
Так, микродозы альдегида фурфурола стимулируют в печени производство ферментов, защищающих ее от повреждения большими дозами этого токсина. И еще: введение животным очень низких концентраций змеиного яда блокирует смертельное действие его высоких доз. Кроме того, даже эффект такого разрушительного фактора, как радиация, может быть благоприятным при низком уровне облучения. В дозе, близкой к величине естественного радиационного фона Земли, срабатывают защитные механизмы всего организма, делая его более устойчивым к высокой степени облучения. И в заключение: такие токсичные вещества, как бром, хлорид ртути, мышьяковая кислота в больших концентрациях убивают клетки дрожжей, а в малых, наоборот, – стимулируют их рост.

Яды в борьбе за власть. Яды в разборках за наследство. Яды как средство супружеской мести. Яды как инструмент разрешения конфликтов… Да мало ли что еще! Вслед за танками и ракетами отношения между странами и целыми континентами стали диктовать… яды! Отравляющие вещества из дополнения к ядерным арсеналам впервые в истории человечества превратились в глобальный межгосударственный политический инструмент. Никогда еще цивилизованное общество так громко и много не говорило о ядах, определяющих политический курс государств. Как морской прибой, волны американских и европейских санкций против России, вызванных «делом» Скрипалей, и по сей день бьются о кремлевские бастионы, не нанося им, впрочем, существенного урона. Только каждодневная жизнь рядовых людей от Балтии до Камчатки становится от этого все хуже.

Эта книга – не краткий курс истории отравлений. А просто захватывающее и – к счастью – совершенно безобидное путешествие по не существующей ни на одной звездной карте, но вполне реальной планете, имя которой: Poisonland.

Глава 1. Опасными тропами атропина

…Выдергивать из почвы корень мандрагоры следует вдвоем, ни в коем случае – в одиночку, и только глубокой ночью, при полной луне. Начинать можно после того, как один из сборщиков, точнее – охотников, очертит мандрагору тремя окружностями и станет лицом к западу. В это время второй должен танцевать вокруг растения и нашептывать ему признания в любви. Важная деталь: уши охотникам надо непременно заткнуть воском или ватой, это им пригодится позднее.

Растение – помните: оно живое! – почувствует, что его пытаются выкопать, и начнет сопротивляться, постарается зарыться поглубже в землю. Вот почему почву вокруг мандрагоры необходимо обильно полить мочой и разрыхлить, при этом ни в коем случае не прикасаясь к листьям. Затем – быстро накинуть на корень мандрагоры скользящую петлю, скрученную на одном конце веревки, прикрепить к ошейнику пса, обязательно черного. После этого можно отойти от растения на безопасное расстояние и, подразнив запахом свежей, окровавленной плоти собаку, кинуть ей кусок мяса. Она, жадная, бросится за добычей и вытянет из земли заветный корень!

И тут мандрагора издаст такой душераздирающий крик, от которого пес умрет на месте. Погибнет и все живое вокруг, ибо после предсмертного стона растение выбросит яд, от которого все окрест или потеряют жизнь, или упадут без сознания. Последнее: труп собаки следует похоронить именно в том месте, откуда выдернули корень. Иначе не миновать беды, ведь черный пес – проводник в царство теней…

Таковы рекомендации по сбору мандрагоры Теофраста, замечательного греческого философа и естествоиспытателя, жившего на рубеже IV–III веков до нашей эры.

Да, мандрагору с давних пор не зря называли «сатанинским корнем». Еще в древней Ассирии ее использовали как обезболиваюшее средство и эффективное снотворное. Уникальные качества этого своеобразного растения были известны и Педанию Диоскориду, греку из Малой Азии, странствовавшему по Средиземноморью с армией императора Нерона и сегодня считающемуся одним из отцов военной хирургии и фармакологии. В основу его монументального трактата «О лекарственных веществах», созданного в первом столетии нашей эры, были положены рецепты из сочинений эскулапов еще более древних. В частности – знаменитого Кратеуаса, личного врача понтийского царя Митридата VI Евпатора, как известно, не поддававшегося ядам. А властитель Тавриды высоко ценил магические свойства мандрагоры. Люди верили, что она вырастает там, куда когда-то упали слезы или сперма повешенного или где истлел его проклятый труп.

Как писал Иван Бунин:

Цветок Мандрагора из могил расцветает
Над гробами зарытых возле виселиц черных,
Мертвый соками тленья Мандрагору питает –
И она расцветает в травах диких и сорных¹.

Заметки на полях
В античной Греции мандрагору называли «растением Цирцеи», богини колдовства. Чародейка Цирцея, она же – Кирка, приготовляла из мясистого корня – он напоминает по своей форме маленькую человекоподобную куколку – сок, который, если верить Гомеру, должен был превратить спутников хитроумного Одиссея в свиней. Пифия Дельфийского оракула, посвященного богу Аполлону, перед своими пророчествами принимала настой мандрагоры. Как писал Уильям Шекспир: «Дай мне кубок мандрагоры, чтобы я могла заглянуть в будущее и заснуть навеки» («Антоний и Клеопатра»).
Секст Юлий Фронтин, древнеримский политик и писатель I века нашей эры, в своем трактате под названием «Военные хитрости» сообщал о спасительной уловке карфагенян, предпринятой с помощью мандрагоры. Финикийцы-коммерсанты, не любящие сами сражаться на поле брани и предпочитавшие использовать для этой грубой работы наемных, профессиональных воинов, в III веке до нашей эры подверглись нападению одного из африканских племен. Карфагеняне, даже не вынув мечей из ножен, покинули свой лагерь, построенный ими в ходе освоения Сахары, покорно сдали позицию захватчикам, но при этом оставили на видном месте многочисленные сосуды с вином. Да не с обычным виноградным пьянящим напитком, а – с настоенным на мандрагоре!
Ворвавшись во внезапно опустевший лагерь, воители пустыни первым делом с энтузиазмом расправились с финикийской «винотекой». Те из африканцев, кто не отравился от этой добычи насмерть сразу, впали в глубокий сон. Карфагенянам только оставалось вернуться к себе на базу и добить врага, ставшего беззащитным.

Мандрагора воспринималась нашими далекими предками как символ души дьявола, которая вылезала из-под земли, как ярмарочный чертик появляется из коробочки, в виде маленького черного человечка, безбородого, с нечесаными волосами и узловатыми руками. Считалось, что средневековые ведьмы собирали корни мандрагоры под виселицами, на которых казнили закоренелых преступников, не раскаявшихся грешников. Потом колдуньи, запершись в их ведьмаческих притонах, купали корни под звуки варварских мелодий в вине и молоке, заворачивали их в дорогие одежды, ласкали и кормили просфорами, похищенными в церквях во время причастия. Мандрагорово, дьявольское причастие лишало рассудка людей, попробовавших «корень Адама», это еще одно название мандрагоры!

Как вещала в XII веке знаменитая своими видениями католическая святая Хильдегарда Бингенская, именно «по причине этого сходства мандрагоры с человеком она легче поддается влиянию дьявола и его козней, нежели другие растения». Одним из главных обвинений в колдовстве, которые суд предъявил Жанне д’Арк, было обладание корнем мандрагоры, который также считался и символом бессмертия. Орлеанская дева всюду носила его с собой под латами как оберег.

И, хотя у Гёте в «Фаусте» Мефистофель скептически отзывается о сатанинском корне: «О мандрагорах вздор твердите / И глупости о черном псе», он не только считался важным компонентом мази для полетов ведьм, входил в приворотные зелья и – по древнему поверью – указывал на место сокрытия кладов, но и по сей день является одним из неизбежных атрибутов празднования Хеллоуина по обе стороны Атлантики. Да и шаманы вуду колдуют на корне мандрагоры, втыкая в ее «фигурку» иглы в зависимости от того, в какую часть тела хотят поразить приговоренного ими к тяжелой болезни или к мучительной смерти человека.

Мандрагора способна одурманить своим запахом любого. С незапамятных времен из этого растения приготовляли питье, которое – как считали – возбуждало любовь и способствовало чадородию. Особенно в это верили обитатели стран Ближнего Востока. Впрочем, волшебные свойства приписывали не только корню мандрагоры, но и ее желтым или красноватым плодам, похожим не то на маленькие, райские яблочки, не то на помидоры черри. (Кстати, томаты и мандрагора принадлежат к одному семейству – паслёновых.)

Заметки на полях
Неспроста в Святом Писании библейская героиня Рахиль, у которой не было детей, забеременела после того, как попросила у своей сестры Лии плодов мандрагоры, которые нашел ее сын Рувим: «Рувим пошел во время жатвы пшеницы, и нашел мандрагоровые яблоки в поле, и принес их Лии, матери своей. И Рахиль сказала Лии: дай мне мандрагоров сына твоего» (Бытие 30:14). Не обошлось без мандрагоры и в величественной книге Песнь песней Соломона: «Мандрагоры уже пустили благовоние, и у дверей наших всякие превосходные плоды, новые и старые: [это] сберегла я для тебя, мой возлюбленный!» (Песнь песней 7:14).

Мандрагора – и корень ее, и плоды – едва ли не главное колдовское средство Античности и Средневековья. Ведьмы Центральной Европы мазали мандрагорой в виде жирного экстракта подмышки и гениталии, так вещество лучше впитывалось организмом. Известная также как «цветок виселицы», она – сильнейший галлюциноген. Есть предположение, что Иероним Босх писал свои фантасмагорические картины под воздействием мандрагоры. Так, американский исследователь искусств Лоринда Диксон считает, что многочисленные красные фрукты на полотнах Босха это не что иное, как увеличенные во много крат в воображении мастера плоды мандрагоры. Впрочем, сама Диксон больше склоняется к тому, что великий брабантец творил под гнетом другого яда: спорыньи. «Босх пережил одну из худших эпидемий в Европе. А эрголиновые алкалоиды – мощные галлюциногены», – пишет Лоринда Диксон.

Она имеет в виду эпидемию эрготизма, свирепствовавшую в Европе. Болезнь вызывалась спорыньей – это род грибов из одноименного семейства. Все они паразитируют на злаковых растениях, в том числе – на ржи и пшенице. Массовые отравления спорыньей были характерны для средневековой Европы, ведь ее яд не уничтожался даже после термической обработки при изготовлении хлеба. Алакалоиды спорыньи вызывали галлюцинации, судороги, отсюда и оставшиеся в истории «ведьмины корчи», антонов огонь. Вполне возможно, что фантасмагории Босха это не плод фантазии художника, а итог воздействия на его разум и чувства отравы – грибка-паразита спорыньи, пагубное влияние которого было к тому же обострено соком коварной мандрагоры.

Одиозной репутацией у смертных мандрагора обязана своим необычным свойствам. Еще «отец медицины» Гиппократ в V–IV веках до нашей эры отмечал, что вызываемые сатанинским корнем галлюцинации способны привести к слабоумию и даже к сумасшествию. Невероятно токсичное растение становится таким сильным анестезирующим средством, что человек под его воздействием кажется мертвым. Вспомним шекспировскую Джульетту. Чтобы избежать брака с Парисом – ведь Джульетта уже стала супругой Ромео, – наследница Капулетти в отчаянной, последней попытке обращается за помощью к монаху-отшельнику Лоренцо. Добросердечный праведник решается согрешить и приготовляет магическое снадобье, которое введет Джульетту в транс, в каталептическое состояние ровно на сорок два часа:

Биенье пульса сразу прекратится,
Ни теплота, ни вздох не обличат,
Что ты жива…

Уж не на основе ли сока мандрагоры составлено у Шекспира снадобье брата Лоренцо? Возможно, именно так… Ведь в четвертом акте пьесы, все становится очевидным, там опять о мандрагоре. Юная Джульетта, боясь своего пробуждения в фамильном склепе, среди мертвых и призраков, поверяет отшельнику то, что ее страшит больше всего:

…ужасный смрад, глухие стоны,
Похожие на стоны мандрагоры,
Когда ее с корнями вырывают, –
Тот звук ввергает смертного в безумье…²

На огромном цивилизационном пространстве – от Аравии до Скандинавии – мандрагору с древнейших времен идентифицируют с дьяволом и с царством мертвых. Об этом говорит и ее латинское название: Atropa. Оно перешло позднее к обладающей похожими свойствами белладонне, близкой родственнице мандрагоры. На самом же деле чертовщина заключается совсем в другом: мандрагора, как и другие растения семейства паслёновых – белладонна (красавка), дурман, волчья ягода, белена, паслён, – содержит ядовитые и психоактивные алкалоиды. Прежде всего – атропин и скополамин, он же гиосцин.

Это природное вещество испокон веков считалось мостиком из мира земного в мир духов. Наиболее сильное влияние гиосцин оказывает на головной мозг и центральную нервную систему. Большие дозы вещества способны вызвать галлюцинации, сделать речь бессвязной; древние считали такое состояние «пророческим». Медицинское название гиосцина – скополамин. Оно происходит от названия целого рода растений: Scopolia. Это наименование приводит нас к итало-австрийскому естествоиспытателю XVIII столетия Джованни Антонио Скополи, изучавшему алакалоиды семейства паслёновых. Гиосцин – тоже алакалоид, в чистом виде это вязкая жидкость, растворимая в воде, из которой ее можно осадить в виде кристаллов. В такой форме гиосцин, – конечно, в выверенных дозах – используется в современной медицине.³

Заметки на полях
…Опять о древних греках. Три мойры, богини судьбы, решали течение жизни человека: Клото, Лахесис (Лахеса) и Атропос (Атропа). Они приходили к каждому новорожденному и решали, каким будет его дальнейший путь на земле. Клото пряла нить жизни – из белых и черных волокон (чередование этих двух цветов проходит сквозь всю мифологию человечества вне зависимости от континента). Лахесис, своенравная пряха, скручивала эту нить, по воле своей делая ее где-то толще, а где-то – и тоньше, слабее. Атропос, непредсказуемого нрава которой опасался даже сам отец-громовержец Зевс, держала в руках книгу жизни и ножницы. Она, чье имя переводится как «неотвратимая», однажды перерезала нить людского бытия, решая, сколько дней и ночей оно длится. И неслучайно, что в ее честь – Atropa – назвали род ядовитых растений. Смертоносное же вещество, содержащееся в них, получило схожее однокоренное имя: атропин.
Он, великий и ужасный, может и спасать человеку жизнь, и отнимать ее.

Атропин в медицине это смесь – один к одному – левовращающегося (L-) и правовращающегося (D-) стереоизомеров⁴ гиосциамина. Он – действующее начало атропина. Неслучайно атропин называют в медицинской литературе DL-гиосциамином. Атропин встречается, в частности, в семенах и соке белены (Hyoscyamus niger) и других видов рода Hyoscyamus, в семенах белладонны (Atropa belladonna) и дурмана (Datura stramonium).

Белладонна, по-русски красавка, произрастает в лесах Европы, можно встретить это растение и на пустошах Подмосковья. Черные ягоды красавки – я их видел, собирая грибы по Новой Риге, – схожи с небольшими вишнями. Плоды на кустарнике с темно-зелеными листьями выглядят живописно, но пробовать эти ягоды не стоит. Они горькие по вкусу и опасны для здоровья. Так же ядовит и черный паслён, родственник белладонны, а также – картофеля и баклажана. В России он известен еще и как поздник, вороняжка, бздник… Неприхотливый паслён растет везде у нас в стране вдоль лесных дорог, даже на мусорных отвалах. Его ягоды ядовиты, пока они зеленые и неспелые, ибо содержат алкалоид соланин. Но когда они созревают и становятся черными, как смородина, их можно есть без опаски. И сырыми, и использовать в начинке пирогов, в морсах и киселях, а также варить из них отличное варенье, что издавна делали на Руси. На Кавказе молодые листья паслёна, в которых в незначительной степени содержатся алкалоиды, используют при готовке вместо шпината.

Сам же атропин это извлекаемый из ягод и из листьев в итоге их долгой химической обработки белый кристаллический порошок, не имеющий запаха. Это вещество впервые выделили в начале XIX века двое немецких ученых, химики из Гейдельберга Филипп Лунц Гейгер и Герман Генрих Гесс. Применение атропина широчайшее. Во многих странах растения, способные стать источником этого вещества, целенаправленно выращивают на специальных плантациях. А сам атропин тщательно хранят на военных складах, ведь он представляет собой эффективное средство защиты от целого ряда боевых отравляющих веществ.

В Новом Свете – свои носители атропина. Интерес к нему возрос в Америке после того, как местная молодежь начала в семидесятые-восьмидесятые годы ХХ века увлекаться напитком, приготовяемым из листьев тропического кустарника под названием бругмансия из семейства паслёновых. Его еще зовут дурманским деревом или ангельскими трубами – за красивые белые, желтые или розовые цветы. Все в этом растении ядовито: корни и стебли, листья и цветы, не говоря уже о плодах. Бругмансия – это часть доколумбовой культуры. Существуют легенды о том, что из листьев бругмансии приготовлялось зелье, которое использовали при похоронах знатных людей. Когда умирал вождь, его жен и рабов заставляли пить магическое снадобье, после которого живых, покорных и тихих, отправляли в гробницу вместе с покойником… И сейчас в некоторых странах Южной Америки – в частности в Аргентине – есть плантации бругмансии для ее дальнейшего промышленного использования: в биохимической и фармакологической отраслях.

Заметки на полях
Индейцы, большие знатоки и укротители всевозможных ядов, едва ли не обожествляли растение, которое европейцы назвали Brugmansia candida. Шаманы – курандерос-аяваскерос – племени шипибо считают, что дурманящее дерево – это «растение-учитель». Будто оно способно давать людям знания: как лечить самые разные болезни… Как это можно прокомментировать? Наверное, степень просветления посвящаемого в сокровенные знания зависит от количества напитка, приготовленного из «ангельских труб». Некоторые молодые граждане США так злоупотребляли им, что чересчур большая доза атропина едва не доводила их до смертного порога. Да так, что центры по контролю и профилактике в Соединенных Штатах вынуждены были выпустить серию предупреждений об опасности «ангельских труб». Власти некоторых городов во Флориде даже запретили выращивать этот опасный, но такой живописный садовый кустарник. (Еще один источник гиосцина – пробковое дерево, растущее в Австралии и в Новой Каледонии, листья его тоже богаты ядовитым веществом.)

От медикамента до яда, как неоднократно доказано, всего один шаг. Тому свидетельство атропин. Белладонну долго использовали в прошлом в виде высушенных и измельченных листьев в лечении от кишечных колик. А корень красавки применяли в составе обезболивающих, особенно антигеморроидальных, мазей. Использовали его и при изготовлении лечебных свечей. Но иногда листья паслёновых кустарников, богатые алкалоидами, шли на весьма опасные спекуляции. Известен фактор привыкания к этой «дури» в случае ее постоянного потребления. Это учел в 1994 году один нью-йоркский коммерсант, специализирующийся на торговле чаем и лечебными травами. Он принялся продавать привезенный им из Парагвая чай. Когда несколько клиентов купили его, заварили и попробовали, едва не отправились к праотцам. К счастью, карета «скорой» примчалась вовремя, пострадавшим сделали в госпитале инъекцию антидота – физостигмина, обратимого ингибитора холинэстеразы. (Парадокс-перевертыш: физостигмин – тоже смертельный яд, противоядием от которого является инъекция атропина.) Когда подобный инцидент повторился, встрепенулась полиция. Вскоре подключился к расследованию и Нью-Йоркский департамент здравоохранения, который конфисковал всю партию подозрительного чая. Оказалось, в Парагвае в него добавили листья белладонны – для дополнительной крепости, наверное… Казус этот вовсе не исключительный, атропиновые отравления периодически случаются в самых разных странах.

И это несмотря на то, что атропин – далеко не самый удобный яд для применения. Он плохо растворяется в воде, но это качество его можно улучшить, если, прибегнув к серной кислоте, превратить вещество в сульфат атропина. Его можно купить в аптеке, лекарство применяется, скажем, при лечении болезни Паркинсона. Впрочем, все зависит от доли вещества в растворе. В одном миллилитре воды можно растворить огромное количество летальных доз сульфата атропина. Для взрослых эта доза составляет около 100 миллиграммов. Что же получается? Уже одна капля такого раствора превращается в реальное орудие убиства. К счастью – лишь теоретически. У атропина как средства истребления есть два недостатка, и оба существенные. Первое: горький вкус, способный мгновенно вызвать подозрения у жертвы, второе: отравление атропином легко определить по симптомам заболевания, да и лечение его давно отлажено.

Симптомы отравления атропином были известны еще в древности. О заболевших говорили: «жаркий, как печь», и еще – «слепой, как крот», а также – «сухой, как пыль», или – «красный, как рак»… У пораженного атропином человека и температура существенно повышалась, и зрачки его расширялись, и появлялись сухость во рту и проблемы при глотании… Учащенное сердцебиение, жар, затрудненность дыхания, бред и галлюцинации… Болезненное восприятие света, неутолимая жажда, неверная походка… Страдала нервная система, поражались внутренние органы, терялся контроль за мышцами…

Однако не так страшен черт, как его малюют. Если верить медицинской статистике, из десяти человек, принявших потенциально летальную дозу атропина, умирает лишь один. Да и то, если ему не окажут своевременной врачебной помощи, в противном случае выживет и он. Так что злодей, планирующий убить с помощью атропина, должен дать своей жертве не менее 100 миллиграмов яда и сделать все, чтобы врачи пришли на помощь только через много часов. Атропин почти невозможно обнаружить при вскрытии, после же предания тела земле токсин окончательно исчезнет. Не остается никаких подозрительно воспаленных внутренних органов, как при отравлении большинством других ядов.

Глава 2. Митридат Евпатор и благородство кельта

– Убей меня, Битойт! – Митридат сорвал с себя латы и обнажил загорелую шею. – Убей!

– Не смею, мой государь…

– Как? Ты перечишь мне, раб! Бей!

– Прости, мой царь, но я не подчинюсь… Это сильнее меня. – Битойт, командир кельтской охраны Митридата, виновато опустил бритую голову и, положив руку на меч в ножнах, отошел в сторону. Он был единственным из воинов царя Понтийского, кто остался с ним в час последних испытаний.

Митридат смотрел с вершины акрополя Диониса, воздвигнутого на горе, на золотой Пантикапей, сегодня это Керчь. Богатейший город купцов, рыбаков и мастеров-ремесленников, казалось, замер у моря в клубах дыма перед смертельной агонией: горел его славный флот, корабли которого еще совсем недавно наводили страх на римские триремы. Митридат слышал беспорядочные радостные возгласы пьяных солдат, вчерашних рабов, присягающих Фарнаку, их новому царю. Видел римских легионеров, перегружающих на повозки хлебные запасы, собранные им по осени в Херсонесе, Феодосии, Фанагории…

– Будь ты проклят, Рим! Не зря я вырезал восемьдесят тысяч римлян, когда занял Вифинию и Каппадокию… Ах, Фарнак, Фарнак, сын мой! Ты поверил уговорам подлых римлян. Поддался обещаниям Помпея-хитреца и продал меня… Ты сам возжелал стать царем.

Более полувека Митридат железной рукой правил по всем берегам Понта Эвксинского, так античные греки называли Черное море. Безжалостный царь, превративший Боспор, нынешний Крым, и Колхиду, черноморское побережье Кавказа, в последний оплот эллинской цивилизации. На протяжении трех кровавых войн он сражался в Элладе и в Малой Азии с самыми именитыми римскими полководцами: Суллой, Лукуллом, Помпеем… И вот пал жертвой подлого заговора: родной сын, Фарнак, стал римским перебежчиком и склонил солдат к предательству.

Заметки на полях
«…Царь Понта считался одним из самых страшных военных правителей всей Малой Азии, однако в то же время испытывал чудовищный страх, что его отравят.
И у Митридата были на то веские основания. Он сам, унижая, побеждая и уничтожая войска самых могущественных полководцев и диктаторов Римской республики, а также, убегая от них, убил родного брата, четверых детей и многих других близких. Для этого царь использовал смертельный яд, который изготавливали для него врачи-шаманы, сопровождающие правителя повсюду. Их звали „агары“, они прославились благодаря целебным зельям, которые получали из различных змеиных ядов…
Понимая, что в ближайшем кругу яд был излюбленным оружием, царь пытался придумать необычный план, чтобы пережить его последствия. „Основа его схемы заключалась в том, что периодически он употреблял крошечные дозы токсинов и инфекционных веществ, благодаря чему у его организма вырабатывался определенный иммунитет против этих токсинов. Кстати, это напоминает принцип действия современных вакцин“, – объясняет историк Адриенна Майор в книге „Митридат. Отважный воин, блестящий стратег, зловещий отравитель. 120–63 гг. до нашей эры“. Кроме того, она описывает, как Митридат начал изучать важнейшие медицинские труды, написанные в таких отдаленных регионах, как Индия.
Благодаря особой подготовке царь Понта стал напоминать сверхчеловека. Казалось, что его тело может справиться со всем. Он исследовал свойства многих ядов, выработал иммунитет, чтобы избежать самых серьезных последствий. Митридат продолжал изучать такие важные медицинские труды, как „Законы Ману“, священный древнеиндийский сборник 500 года до нашей эры, в котором страх перед смертью от отравления описывался следующим образом: „Пусть брахман добавляет в пищу лекарственные растения, действие которых подобно противоядию“.
В стремлении найти мифический териак, мнимое универсальное противоядие, которое должно было излечивать все отравления, царь не остановился и начал экспериментировать с лекарственными растениями на пленных, которых ранее отравили или укусили ядовитые змеи или скорпионы. В конце концов, ему удалось создать смесь из пятидесяти четырех лучших противоядий, которая в сочетании с медом представляла собой препарат, используемый Митридатом для защиты. Это противоядие прозвали „митридатом“, и он стал настолько известным, что сто лет спустя его усовершенствовал сам Нерон…»

– Живым, однако, я не сдамся! Как обидно, что ни один яд меня не берет. Не боявшийся поражений на поле брани, с двадцати лет я готовился к тому, что римляне попытаются меня извести. Принимал малыми дозами страшнейшие яды – закалял себя, опасаясь, как я думал, самого худшего – отравления. Более полусотни сильнейших ядов я испытал на себе! Пробовал опий, змеиный яд, кровь колхидских уток, питающихся болотными плодами… Глупец! Могучий телом и неукротимый духом, я возомнил себя одним из богов, сделался бессмертным! А сам стал жертвой банальной истории в жизни царей: неверности детей… Впрочем, нет! Дочери мои и сейчас со мной. Так они и останутся.

Митридат Евпатор (по-гречески «благородный»), последний из греко-византийских властителей, не сдавшихся Риму, развязал заветный мешочек, всегда висевший на шнурке у него на груди, и высыпал оттуда на широкую ладонь шарики, скатанные из засохшего сока цикуты. Налил в кубок вина и бросил в него щепотку яда:

– Пейте, дочери мои! Да пребудет с вами Дионис!

Две девушки, предназначавшиеся в жены кипрскому и египетскому царям, пали мертвыми у ног того, кого римляне называли «царем Азии».

Потомок по матери самого Александра Македонского, Митридат VI по отцу вел свой род от персидской династии Ахеменидов. Именно их символ – двуглавого орла, грозящего разом западу и востоку, – сделал он своим гербом. Вряд ли накануне смерти в 63 году до н. э. хозяин тогдашнего Черного моря, неспроста считавшийся современниками магом и чудотворцем, мог предвидеть, что его родной Крым из яблока раздора античной эпохи превратится в точку пересечения интересов цивилизаций XXI столетия. Разве мог он угадать, что его царский герб, горевший в кострах по приказу Помпея, вскоре возродится и на протяжении двух тысячелетий будет служить административным атрибутом двух крупнейших империй. Сначала – Византийской, а затем – и Российской? И – по сей день двуглавый орел парит над Москвой!

С вершины акрополя бога Диониса, своего небесного покровителя, Митридат смотрел, как озверевшая толпа убивает его любимого коня, как воины Фарнака приближаются к стенам храма, последнему оплоту царской безопасности… Митридат высыпал в остаток вина все содержимое кисета с ядом и выпил горький напиток залпом. Но смерть все равно не спешила забирать царя.

– Битойт, возьми мой меч и держи его покрепче, – приказал Митридат начальнику кельтских наемников. – Вот так! Пусть лезвие будет направлено мне в грудь!

Митридат Великий, последний из эллинских воинов, сравниваемый современниками с непобедимым Ганнибалом, легендарный – подобный Ахиллу – герой, способный одним ударом разрубить врага надвое, бросился мощным рывком на собственный меч и пронзил им сердце.

Утверждают, будто Помпей велел похоронить своего главного врага с достойными его царскими почестями. Где? Этого не помнит никто. Зато гора в Керчи, на которой покончил с собой знаменитый властитель, получила его имя: Митридат. Равно – как и метод постепенного принятия в качестве антидота малых доз ядов, благодаря которому крымский царь сделался невосприимчивым к возможным отравлениям: митридатизация. «Митридатом» долгое время называли в Европе и антидоты – противоядия. Так, еще в XVI столетии о «митридате», продававшемся в Средневековье во французских аптеках, упоминал знаменитый медик Амбруаз Паре.

…Митридат VI Евпатор был типичным правителем своего времени: коварным, жестоким, властолюбивым. От предков-греков ему досталась исключительная образованность, он владел – как утверждал Плутарх – «всеми языками мира». А от предков-персов он унаследовал тягу к роскоши и восточный мистицизм. Был царь и щедрым покровителем искусств. Помимо веры в богов эллинских совершал он поклонение и древним божествам хеттов, шумеров, египтян… Но не умом и силой остался Митридат в памяти предков, а своей легендарной невосприимчивостью к ядам.

Глава 3. Рициновый шторм

О рицине широко заговорили в конце семидесятых годов XX века, когда болгарские спецслужбы использовали этот яд, чтобы расправиться со сбежавшими на Запад диссидентами Владимиром Костовым и Георгием Марковым. Да-да, тот самый «болгарский зонтик»!.. Молодой корреспондент американской радиостанции «Свободная Европа» Костов выжил, а вот более возрастной Марков, писатель и журналист, – нет.

Но обо всем по порядку.

Рицин вырабатывается растением под названием «клещевина обыкновенная» (Ricinus communis). По смертоносности своей рицин превосходит самые мощные нервно-паралитические газы. Для человека весом 70 килограммов достаточно всего 7 микрограммов яда, иными словами – это примерно десяток касторовых бобов. При этом куры и утки могут преспокойно, без угрозы их здоровью есть измельченные плоды клещевины. Для летального исхода им потребуется касторовых бобов в десять раз больше, чем человеку. Еще одна любопытная деталь: в Америке клещевиной обсаживают поля злаков и овощей. Лани и олени из соседних лесов, попробовав однажды подозрительных бобов и заработав расстройство желудка, больше не пытаются проникнуть на запретную для них фермерскую территорию. Получается павловский условный рефлекс!

Заметки на полях
Человеческий организм с его иммунной системой таков, что он может вырабатывать антитела, способные бороться с молекулами рицина, если доза отравления сравнительно невелика. Многое зависит и от того, как яд попал в организм: путем инъекции, в пище или вместе с воздухом. Самое эффективное – это укол: на площади булавочной головки можно разместить поистине смертельную дозу отравы.
В 1888 году молодой ученый из Дерпта (старинный Юрьев, сегодня Тарту, тогда это была Российская империя) Герман Петер Штильмарк впервые получил белок из токсичного экстракта семян клещевины. Именно он назвал соединение рицин – по латинскому наименованию: «ricinus» означает «клещ». Неочищенные плоды этого растения по своей форме напоминают хищное насекомое. Клещевину выращивают для получения касторового масла из ее семян, похожих на красную фасоль. Поэтому их еще называют касторовыми бобами. Жирное масло извлекают из бобов, нагревая их до 140 градусов. Такую температуру сохраняют двадцать минут. Это необходимо для того, чтобы сделать безопасными рициновые белки. Потом из предварительно раздробленных семян извлекают под прессом масло. Как видите, технология достаточно простая… Главными производителями касторовых бобов являются Бразилия, Китай и Индия. Касторовое масло применяют при производстве мебели, изделий из кожи, в парфюмерии, а также – как элемент машино-смазочных средств, прежде всего – машинных масел.
А кто из представителей послевоенных поколений не пил с отвращением в детстве «касторки»? Ложка ее прописывалась врачами при запорах, и средство реально помогало. За счет того, что срабатывали сохранившиеся в масле минимальные следы рицина. Превышение же дозы могло спровоцировать боли в желудке, понос и – как следствие – обезвоживание организма. Страшный факт: в гитлеровских лагерях касторку применяли как орудие наказания и даже убийства заключенных. Заставляли жертву выпивать кружку этого напитка – и человек медленно умирал в муках.
Не менее страшно: разработанный американскими военными один из способов производства рицина – в частности, с применением серной кислоты – был доступен для публичного доступа – трудно представить! – аж до 2004 года. Эту рецептуру изъяли из всеобщего обозрения только после того, как власти США убедились, что злоумышленники на потоке изготовляют яд с помощью самых простых реагентов.

Бежавший в 1969 году из Болгарии журналист и писатель Георгий Марков работал в Лондоне во Всемирной службе Би-би-си. Известный романист и драматург, он лично знал главу болгарских коммунистов Тодора Живкова и был вхож в номенклатурную элиту страны, чьи нравы и принялся описывать в своих авторских передачах – не только на Би-би-си, но и на волнах «Свободной Европы». Этим и был опасен софийскому режиму. В Болгарии Маркова официально приговорили заочно к шести годам тюрьмы, а неофициально – к смерти.

– Ты должен опасаться, Жоро. Они заказали тебя…

– Что за чушь! Эти люди не способны на активное действие, они – трусы, жадные и жирные. Я слишком хорошо знаю их.

– Ты потерял в Англии ощущение реалий, брат мой… Поверь мне: после твоих последних передач на радио КГБ не оставит тебя в покое… Цикл твоих воспоминаний о встречах с Живковым, где ты его высмеял, переполнил чашу их терпения.

Николай Марков, брат Георгия, знал, что говорил. Коллекционер-филателист с международным реноме, торгующий марками по всему миру, – «Марки Маркова», какой звонкий бренд! – он давно обосновался в итальянской Болонье. Георгий частенько приезжал из Лондона к младшему брату, чтобы посоветоваться с ним, «перезарядить батарейки» в его уютном доме. Вот и сейчас они вновь увиделись. Правда, на этот раз повод для встречи летом 1978 года был тревожным.

– Слушай меня, Жоро, и не перебивай! – резко начал Николай. – Я не знаю имени этого человека, пришедшего ко мне. Очевидно, что он из Болгарии и симпатизирует тебе. Он сказал, что вхож в Софии в Държавну сигурност (ДС – болгарский КГБ) и что там тебя решили убить… Как? Не знаю.

– А ты уверен, Коля, что это не провокатор? С заданием «притушить» меня, вывести по-глупому из игры.

– Этот парень рисковал, придя ко мне. Он прав, Жоро: тебе надо быть поосторожнее. Меньше следует высовываться.

– И что мне теперь делать?.. Запереться и никуда не выходить из дома? Или уплыть на необитаемый остров?.. У меня, наконец, семья, ребенок, Аннабел. Работа, обязательства, контракты… Что мне делать, скажи?

– Не знаю, – развел руками Николай. – Хотя бы быть осторожнее, черт подери! Постарайся поменять твой слишком шумный образ жизни.

– Если я затихну, исчезну, они подумают, будто я их испугался. Уволь, такого удовольствия я им не доставлю…

По пути в Лондон из Италии Георгий Марков, как часто делал, заехал в Германию. Там записал в радиостудии «Свободной Европы» свою двадцатиминутную авторскую передачу, в которой, как всегда остроумно, обыграл близость в календаре двух национальных болгарских праздников: Дня народной свободы 9 сентября и Дня милиции и государственной безопасности 10 сентября. В эфир передача пошла 11 сентября, как раз в день смерти Георгия Маркова. Впрочем, здесь уместно вспомнить еще об одном празднике 7 сентября – дне рождения товарища Тодора Живкова, большого друга Москвы и генерального секретаря Центрального комитета Болгарской коммунистической партии.

…7 сентября 1978 года Марков, направляясь на работу, запарковал машину, согласно давно заведенному порядку, на дневной стоянке у Национального театра и пошел от паркинга к автобусной остановке у моста Ватерлоо. Он собирался переехать на другой берег Темзы, чтобы добраться до Буш-хаус, знаменитого исторического здания Би-би-си. И вдруг почувствовал, стоя на остановке, острую боль в правой ноге. Обернулся – и увидил джентльмена в котелке, он наклонился, подбирая с тротуара упавший у него зонтик. Темный костюм в полоску, скромный галстук, светлая рубашка… Типичный лондонский клерк с неизменным зонтом-тростью. Человек, наклонивший голову, чтобы скрыть за полами шляпы свое лицо, пробормотал извинения и бросился на другую сторону улицы ловить такси.

Марков только запомнил, что человек был не по-английски смугл. Да и говорил он с водителем остановленного им кэба с каким-то странным акцентом. Не болгарским и не русским, но – тем не менее – странным. Георгий потер больное место на ноге и заметил пятнышко крови на джинсах. Что за чертовщина!

Пришел в редакцию и рассказал о произошедшем с ним у моста Ватерлоо Тео Ликроффу, коллеге по Би-би-си.

– Покажись врачу, – посоветовал Тео. – Все может быть…

Марков не послушал, он верил в свою счастливую звезду. В детстве тяжело болел туберкулезом, но тогда переборол заразу, воспрял, окреп. И сейчас пронесет!

Но мысли его мучили самые препротивные. Предчувствие, что ли… К несчастью, он не знал о недавней истории, приключившейся 27 августа 1978 года с Владимиром Костовым, соотечественником и товарищем – по ремеслу и по чужбине, а то бы сразу пошел к врачам. Энергичный репортер, Костов возглавлял до 1976 года парижское бюро Болгарского государственного радио и телевидения, пока не попросил во Франции политического убежища, которое быстро получил. Костов ехал на эскалаторе парижского метро, когда почувствовал боль в бедре. Вот что он об этом рассказывал радиостанции «Свобода»:

– Я почувствовал какой-то укол, какой-то странный зуд, но не очень явный – как большая оса укусила. Единственное, что я знаю точно: часа через два-три мне стало очень плохо. Меня стало знобить, поднялась температура, и я решил пойти к врачу. К сожалению, был август – время отпусков. Не зная того, я попал не к врачу, а к студенту, который дежурил в клинике в пригороде Парижа, где я тогда жил – в Нантере. Он сказал мне, что, по его мнению, я что-то «подцепил». То ли чем-то отравился, то ли у меня аллергия. Он даже пошутил, что, если бы это было что-то смертельно опасное, я бы уже умер. Я ответил: что ж, хорошо, если я все еще жив, значит, буду жить и дальше. Так прошли двое суток, а потом жар начал спадать. И я подумал, очень хорошо. В тот момент у меня было ощущение, что за мной следят – спецслужбы либо Болгарии, либо Советского Союза. Поэтому мне не хотелось вступать ни с кем в контакт – даже с врачами. Я был очень доволен, что температура начала спадать естественным образом.

Болгарский журналист, разгуливавший по Парижу со смертельной дозой рицина в своем теле, так бы и пребывал в опасном неведении, если бы не сообщение из Лондона о чрезвычайном происшествии с Марковым. Костов сразу заподозрил неладное и, потеряв надежду на помощь во Франции, обратился к британцам, в лондонский журнал «Обсервер». Его корреспондент написал статью о том, что в Париже есть еще один политический беженец из Болгарии. И вот что парадоксально: этот диссидент переживает в последние дни такой же кризис со здоровьем, что и Марков.

– Эта статья и дала наводку британским спецслужбам для их приезда в Париж, – вспоминает о той поре Владимир Костов. – Мы долго беседовали, и они пришли к выводу, что мне надо пройти обследование – причем в присутствии британского специалиста, который занимался делом Маркова в Лондоне. Врач, который проводил обследование, увидел на рентгеновском снимке, что в том месте, где я почувствовал укол, в мышцах, в спине есть небольшой металлический объект. Он сделал операцию и извлек капсулу, в которой английские специалисты обнаружили следы рицина. Вот тогда-то они и провели повторное обследование тела Маркова и обнаружили у него такую же капсулу.

Заметки на полях
Специалисты из исследовательского центра в Портон-Дауне пришли к выводу, что Костову несказанно повезло. Диверсия болгарских джеймсов бондов почему-то оказалась неотработанной и пошла наперекосяк: в тело жертвы, на которой был свитер из плотной шерсти, попала лишь незначительная часть яда из капсулы. Да-да, того самого рицина, который вдвое превосходит по смертоносности укус кобры!.. Видимо, сработала и оказавшаяся мощной имунная система молодого Костова, ей хватило времени, чтобы выстроить защиту против токсина. Спас диссидента и почему-то сохранившийся восковый слой, которым болгарские особисты покрыли платиновую капсулу: для выхода яда из сферы в ней предусмотрели две дырочки, их-то и забили воском. Благодаря тому, что он растворился не полностью, большая часть рицина в металлической «дробинке» осталась внутри нее.

Скорее всего, главным исполнителем в обоих покушениях был один и тот же человек. Ибо почерк преступника мало менялся за время его переезда из Парижа в Лондон.

Киллер напал на Владимира Костова, когда тот поднимался вместе с женой по эскалатору на станции метро «Триумфальная арка». Более идеального места для такого дискретного преступления, как отравление путем введения яда под кожу, не найти. Елисейские Поля – мекка туристов и рай воров-карманников, вереницы зевак и бездельников всех мастей, плотные толпы людей всех национальностей и рас… Еще в вагоне метро Костов заприметил следившего за ним и старавшегося оставаться в тени мужчину. Тот тоже вышел у Триумфальной арки и, чтобы не затеряться, стремился держаться от четы Костовых как можно ближе – народу-то уйма…

Перед спуском с эскалатора, прямо у людного входа в кинотеатр журналист ощутил укол в спину, чуть выше пояса брюк. И услышал глухой хлопок: «Пау!..» Как будто кто-то выстрелил из духового ружья. Владимир Костов обернулся: за его спиной стоял тот самый любопытный незнакомец, которого он заприметил еще в метро. В руках его был небольшой портфель. Мужчина, не встречаясь с болгарином взглядом, каким-то одним вертящимся движением оттерся в сторону и мгновенно исчез в густой толпе зевак и туристов, неотделимой от Елисейских Полей.

После покушения у моста Ватерлоо сомнений у следователей не оставалось: во «французском портфеле» скрывалось духовое и поэтому почти бесшумное мини-ружье. Видимо, оно действовало недостаточно мощно даже на близком расстоянии – ведь Костов остался жив, – поэтому преступники и заменили его в Лондоне на стреляющий «болгарский зонтик». В известной комедии Жерара Ури «Укол зонтиком» с Пьером Ришаром в главной роли, снятой после убийства Маркова, инструментом убийства киллера по кличке Московит (по-французски: Москвич) выступает зонт с выдвигающейся иглой, напичканной ядом кураре. В жизни же все оказалось гораздо сложнее. На Маркова напали у моста Ватерлоо с зонтом-ружьем, к тому же – рициновым.

В день покушения Георгий Марков вернулся к себе домой на Линетт-авеню, к югу от парка Клапхэм Коммон, около половины одиннадцатого вечера. Лег спать в кабинете, чтобы не будить жену Аннабел: Георгию предстояло рано утром поспешить по делам. Однако ночью жена услышала, как Маркова тошнит, и обнаружила у него жар: сорок градусов! Аннабел позвонила своему – на Западе их называют «семейными» – врачу. Тот предположил, что у Георгия грипп и посоветовал принять жаропонижающее средство. Аннабел просидела всю ночь с мужем, который не мог заснуть и рассказал ей о странном дневном происшествии на автобусной остановке. Марков предположил, что казус с незнакомцем и зонтиком может иметь прямое отношение к его все время ухудшающемуся самочувствию.

Аннабел ушла на работу и увезла с собой маленькую, двухлетнюю дочку. Жена писателя сочла, что Георгию нужен отдых, и оставила его в постели. Но днем ему стало еще хуже. К счастью, к Маркову заглянул «семейный» доктор, который сразу же вызвал «неотложку». Больного отвезли в ближайшую больницу – в госпиталь Святого Иакова. При врачебном осмотре Марков показал медику отметину на ноге: она воспалилась, и явно был виден след прокола. Эскулап поцокал языком и сказал, что вряд ли такая ранка способна вызвать столь тревожное состояние больного. Тем более что в диаметре прокол был не более двух миллиметров. Сущая ерунда! Такого не бывает… Разве можно так пораниться зонтиком?

Марков пытался объяснить английским врачам, что в него стреляли. Не обычной пулей, а миниатюрной стрелой. Но никто в госпитале болгарину не поверил: о таких методах убийства уместно было бы говорить в рассказах о Шерлоке Холмсе!.. Тем паче что рентгеновский снимок ничего не показал: капсула была столь мала, что эскулапы просто-напросто приняли ее за технический брак на пленке.

А у Георгия Маркова начался сепсис – заражение крови. Зашкаливал уровень лейкоцитов: до 33 тысяч! Давление резко упало, а пульс «сошел с ума»: до 160 ударов в минуту!.. Из организма больного, переведенного в блок интенсивной терапии, перестала выводиться моча, значит – почки повредились. Обильная рвота сопровождалась кровотечением. А вскоре и кардиограмма стала плоской, как шоссе. В десять часов 11 сентября сердце Маркова остановилось. Вскрытие показало, что все внутренние органы оказались пораженными. Врачи определили причиной смерти острое заражение крови.

Однако коронер⁵ в ходе следствия, изучив улики, предоставленные экспертами, пришел к другому мнению. Два часа он вырабатывал решение и вынес страшный вердикт: Марков был «противозаконно убит путем отравления рицином, внесенным в заднюю часть его бедра в металлической капсуле». Токсин был введен через пульку из иридио-платинового сплава, он не взаимодействует с рицином. Решили провести эксперимент с вводом такого же количества яда свинье. Бедное животное продемонстрировало те же симптомы заражения, что и у Маркова. Свинья умерла быстрее человека – через сутки, при вскрытии патологоанатомами во всех ее внутренних органах было констатировано обильное кровотечение.

«Георгия Маркова убил болгарский коммунистический режим», – запестрели заголовками лондонские газеты и журналы. В Софии и в Москве это, впрочем, решительно отвергали. В КГБ было разработано иное объяснение экзотической расправы с помощью зонтика, вошедшей в анналы мировых спецслужб. Так, власти Болгарии запустили версию, согласно которой неугодных лиц убирало Центральное разведовательное управление США, когда диссиденты стали больше не нужны радиостанции «Свободная Европа», на которой они выступали.

В истории со стреляющим зонтиком ясность наступила довольно быстро. С распадом Варшавского договора выяснилось, что приказ об устранении Маркова отдавал лично Димитр Стоянов, болгарский министр внутренних дел. То, что операция разрабатывалась в Москве, подтвердили полковник Первого главного управления КГБ СССР Олег Гордиевский, тайно работавший на британскую спецслужбу «МИ-5», и другой известный перебежчик – генерал-майор КГБ Олег Калугин, перешедший к американцам. Выяснилось, что на Георгия Маркова вообще готовили аж целых три покушения! Сначала дважды пытались отравить его еду, но из этого ничего не получилось. Тогда-то и решили пустить в ход смертоносный зонтик.

По утверждениям лондонской газеты «Таймс», английские следователи в сотрудничестве с новыми, демократическими, болгарскими властями опросили в Софии в нулевые годы четыре десятка свидетелей. В том числе – и Владимира Тодорова, высокопоставленного сотрудника Държавной сигурности (ДС), уничтожившего десять томов архивных документов, касающихся убийства Маркова. Он подтвердил, что в здании МВД Болгарии находился большой запас стреляющих зонтиков. Подтвердили и имя убийцы Маркова, которого в болгарской газете «Дневник» назвали еще в 2005 году. Это был итальянец с датским паспортом Франческо Джуллино. Болгарские спецслужбы завербовали его после того, как он был арестован на границе за контрабанду валюты и торговлю наркотиками. Джуллино, впоследствии заброшенный на Запад под видом торговца антиквариатом, якобы получил инструкции об уничтожении Маркова лично от Тодора Живкова и заместителя министра внутренних дел Болгарии Стояна Савова.

В 1993 году итальянского датчанина Франческо, служившего болгарским «органам» под боевой кличкой Пикадилли, полиция задержала в Копенгагене. После интенсивного допроса на детекторе лжи Джуллино опять охотно пошел на сотрудничество со спецслужбами, на этот раз – с западными. Рассказал, что ранее служил тайным агентом болгар, а вот от того, что служил у них киллером, решительно отказался. Тем более что убедительных доказательств этого не осталось. Генерал-лейтенант Стоян Савов, курировавший в болгарском МВД разведку, застрелился в 1992 году из именного кольта у памятника павшим партизанам в своем родном селе Лесичево. Генерал-особист оставил волнующее предсмертное письмо, демонстрирующее, что в рядах хозяев стреляющих зонтиков не было единства: «Я ненавидел Т. Живкова и живковцев и не могу сейчас пережить то, что мое имя будет запятнано или связано с этими преступниками».

И тем не менее в день рождения вождя коммунистов Болгарии ему подготовили и преподнесли подарок. Георгию Маркову более было не позволено – как неоднократно писали в официальных требованиях болгарских властей, отправляемых британскому посланнику в Софии, – «оскорблять наших руководителей, в том числе – даже главу государства товарища Тодора Живкова»…

Главная опасность при рициновой атаке – принять симптомы отравления за симптомы иных заболеваний. А когда точный диагноз ставится через несколько дней болезни, бороться с ядом бывает уже бесполезно… Рицин – это классическая «почтовая» отрава. Есть много примеров того, как попытки распространить яд предпринимались с использованием посылок, писем и бандеролей. Об эффективности этого «оружия» можно дискутировать, но страху оно натворило – жуть!.. Достаточно вспомнить о Падшем Ангеле.

Так в 2003 году подписывал свои письма, отравленные рицином, злоумышленник, угрожавший политикам и различным высоким учреждениям американской администрации. Он отправлял письма сенаторам, в министерство транспорта и даже в Белый дом. Злодей требовал отмены недавно принятых федеральных норм, ограничивающих рабочее время водителей-дальнобойщиков. Естественно, кого-то из них федеральные агенты и заподозрили в преступлении. Начали искать отправителя среди работников компаний, специализирующихся на грузоперевозках. Однако без успеха. К счастью, рицин в «письмах-бомбах» был самодельным и такого неважного качества, что серьезной опасности не представлял.

Не секрет: вся корреспонденция, идущая в Белый дом, проходит обработку на специальном узле почты, который расположен на безопасном расстоянии от Белого дома. Там, в частности, с помощью специального облучения убивают все возможные патогены, способные скрываться в присылаемой президенту Соединенных Штатов корреспонденции. Так вот, осенью 2003 года в Белый дом поступили два письма объявленной рициновой опасности. В них содержались так называемый грязный, самопальный, рицин и записка, обещающая в ближайшее время новые атаки: «Я обращу весь округ Колумбия в город-призрак. Порошок в этом письме – РИЦИН…» Так Падший Ангел желал всем «приятного» дня.

Чтобы не создавать паники, спецслужбы решили эти послания пока не предавать огласке. Но в начале 2004 года пришло третье письмо. На этот раз в Сенат. Делать нечего – на неделю закрыли три корпуса Сената. И неспроста: в одном из этих зданий обнаружили подозрительное вещество, в письме, поступившем на имя сенатора Фриста. Шестнадцать сотрудников, работавших на четвертом этаже, где нашли письмо, моментально отправили на карантин (заподозрили сибирскую язву – прецеденты были, – о рицине никто и не подумал). Начали дезинфекцию помещений… На всякий случай подвергли специальной обработке и остальной персонал, а корпуса опечатали.

Только после того, как появились специалисты в герметичных костюмах, в ФБР выяснили, что виной всему опять грязный рицин. Армейские эксперты из секретной лаборатории в Форт-Детрик на военной базе в восьмидесяти километрах от Вашингтона, применяя электронный микроскоп, попытались определить размеры частиц рицина, чтобы выяснить, мог ли он поступить в дыхательные пути. Суеты было много, толку мало… Найти отравителя не удалось. По простой причине: оказалось, что при контроле письма оно распечаталось, и стало абсолютно невозможным определить, из какого конкретно конверта посыпался порошок. Послания же с угрозами на этот раз не было. Тупик… ФБР объявило о награде в 100 тысяч долларов за любую информацию о преступнике, но и это не принесло результатов.

Впрочем, у властей США давняя история отношений с рицином. Не обошлось тут и без «Аль-Каиды». За два года до трагедии нью-йоркских «Близнецов» по подозрению в подготовке взрыва в лос-анджелесском аэропорту арестовали Ахмеда Рессама, прошедшего инструктаж в секретных лагерях «Аль-Каиды». Во время следствия он признался, что его группа исламских боевиков готовилась использовать для теракта рицин. Планировалось наносить его на дверные ручки в американских городах… К счастью, этого не произошло. Не меньше повезло и товарищам янки по НАТО, британцам.

Соотечественникам агента 007 удалось раскрыть целый рициновый заговор. 5 января 2003 года полицейские ворвались в Лондоне в квартиру, где – по агентурной наводке – собирались члены одной из военизированных ячеек «Аль-Каиды». И в самом деле: семеро выходцев из стран Магриба, в основном из Алжира, занимались противоправной деятельностью, причем – весьма своеобразной. Явочная квартира в северном лондонском пригороде Вуд-Грин располагалась аккурат над аптекой, а в ней было организовано производство рицина. Более того: яду хранилось там поистине в товарном количестве… Куда он должен был в дальнейшем поступить? В какой город? В какую страну?

Премьер-министр Великобритании Тони Блэр в день, когда было обнаружено подпольное производство, обратился к гражданам королевства: «Я предупреждаю, это только вопрос времени, когда к террористам попадет оружие массового уничтожения. И аресты показывают, что эта опасность существует, она реальная, она сейчас перед нами, и потенциал ее огромен».

Английские газеты запестрели сообщениями о том, что террористы замышляли распылить яд в лондонском метро и отравить им водохранилища близ Вуд-Грин, подающие воду в столицу королевства. Это была сенсация, на которую обратили внимание и по другую сторону Атлантики. Госсекретарь США генерал Колин Пауэлл с высокой трибуны заявил, призывая Запад к вторжению в Ирак, что лондонский рицин по тайным исламистским каналам поступил на вооружение даже в Багдад и пополнил химические арсеналы Саддама Хусейна.

Сработало классическое правило современной журналистики: главное – не реальность, а громкие разговоры о ней, мифу люди верят куда охотнее, нежели правде, которую специалисты по политической рекламе даже заменили особым термином: постправда. Впрочем, в ходе следствия с помощью тестов выяснили, что террористам так и не удалось выделить токсин. Оно и понятно, судя по примитивному оснащению незадачливых злодеев. В их «лаборатории» нашли такое совершенное химическое оборудование, которое вполне могло бы испугать страны Атлантического блока: кофемолку, воронку, аптекарские весы, резиновые хозяйственные перчатки и… двадцать касторовых бобов! Плюс, конечно, доступную для всех и для каждого в ту пору, словно банальный кулинарный рецепт, инструкцию по изготовлению рицина… на кухне!

Худа без добра, как утверждает поговорка, не бывает. Облавы, проведенные не только в столичном Лондоне, но и в провинциальном Борнмуте, а также в индустриальном Манчестере британскими спецслужбами, охотящимися за мифическим рицином, позволили вскрыть в стране целую сеть схронов и явок потенциальных террористов. Были проведены многочисленные аресты, в ходе которых один полицейский был убит ножом и пятеро ранено. Впрочем, исламских активистов – тех из них, кто не оказывал сопротивления полиции при задержании, – вскоре благополучно отпустили из-за недостатка и неубедительности улик: все они отрицали любую причастность к изготовлению яда. И тем не менее чужаков выслали из Соединенного Королевства (кого – в Алжир, кого – во Францию, откуда они приехали по обвинению в проживании на территории Великобритании по поддельным документам.)

Эта ложная рициновая тревога вызвала едкую критику английской прессы в адрес демонстративной, псевдоактивной деятельности силовых ведомств Соединенного Королевства. И те пошли ва-банк: заявили в 2003 году, что специалисты из знаменитого Британского правительственного центра химической защиты в Портон-Дауне, которых привлекли к анализу белого порошка из явочной квартиры в Вуд-Грин, все-таки обнаружили в нем рицин. Информация прозвучала между делом, без убедительных доказательств, но тем не менее прозвучала. Репортерам, жаждущим сенсации, – но не любой ценой, а непременно с подтвержденными фактами, – этого было недостаточно, и они тогда пустились в собственное расследование…

Выяснилось, что никаких следов яда в «лаборатории» арабских боевиков не обнаружилось. И – о ужас! – рициновая тревога была поднята по новой только по одной простой причине: произошла элементарная следственная ошибка. В отчете некоего полицейского аналитика было написано: «Присутствие рицина не подтверждается». Казалось бы, все однозначно и ясно. Однако в процессе блуждания информации по британским властным инстанциям весьма важная и существенная частица «не» куда-то запропастилась. Испарилась!.. Умышленно или случайно это произошло – никто не знает!

Зато английские спецслужбы громогласно отчитались об одержанной ими очередной «победе».

Глава 4. Гула, хозяйка античной ночи

«Гула! Госпожа! Колдунья! Царица всех женщин! Ты знакома со смертельным ядом. Он может быть введен в тело во все дни его жизни. Кровь и гной, как воду, может Гула использовать для своих целей».

Множество похожих заклинаний было найдено в легендарной библиотеке Ашшурбанипала, последнего великого царя Ассирии. Именно в Междуречье были обнаружены в ходе раскопок самые древние, созданные почти три тысячи лет назад, письменные упоминания о ядах в жизни людей того времени. Ассиро-вавилонская медицина развивалась в храмах, точнее – в капищах местных божеств. Причем в месопотамском пантеоне не было такого бога – покровителя медицины, как, скажем, Асклепий в Древней Греции. Зато почиталась Гула, что переводится как «великая», «большая». Жестокая покровительница врачей, которым в Ассирии за неправильное лечение – если они становились отравителями – отрубали руки.

Гула символизировала и исцеление, и смерть. Единственная в мировой мифологии богиня лекарств и ядов одновременно. Она изрекала: в увеличенных дозах лекарственное снадобье очень легко может превратиться в гибельную отраву. Может подарить жизнь, а может и отнять… За свои знания о свойствах лечебных и смертельных растений Гулу называли «госпожой ядов». Ничего подобного после Ассирии ни в одной части мира не было и нет! (За исключением, пожалуй, Китая. Там знания ядов приписывали мифическому императору Шэнь-нуну, жившему 140 лет между 2838 и 2699 гг. до н. э., богу аптекарей. Императоры Поднебесной умирали от напитков, которые – как они верили – приносили вечную жизнь, а не смерть.) Священным животным великой богини считалась черная собака, уносящая души умерших в мир теней. Этот символ роднит Гулу с Асклепием.

Древние жрецы Междуречья владели тайной изготовления таких ядов, которые в Европе научились получать только спустя две тысячи лет. Пример тому: синильная кислота. На Западе ее впервые выделил гениальный шведский химик Карл Вильгельм Шееле в XVIII веке. А древние ассирийские медики подписывались на листе персикового дерева под клятвой молчания, обещая не раскрывать непосвященным секретов косточек персика. Как раз из них и получали синильную кислоту. И горе тому, кто нарушит данное слово и доверится профанам! В первом своде законов вавилонского царя Хаммурапи записано: богиня Гула насылает страшные хвори на клятвопреступника. Иными словами, его отравляли той же выжимкой из косточек персиков.

Заметки на полях
Шэнь-нун почитается как основатель китайской медицины: он научил людей собирать целебные травы и отличать их от ядовитых. Была у него и магическая красная плеть, которая меняла цвет, прикоснувшись к яду. Он пробовал разные травы и из ста растений семдесят два нашел ядовитыми… По одному из мифов, когда Шэнь-Нун испытывал на вкус разные растения, ему вдруг стало очень нехорошо: во рту пересохло, язык начало жечь, а тело охватил жар. Он поискал лекарство из растений поблизости и заметил на земле листочки, облетевшие с куста. Он попробовал их и обнаружил, что, несмотря на горький вкус, они обладают приятным ароматом. Вскоре он почувствовал себя лучше, собрал еще листьев с этого куста и отнес домой, чтобы исследовать их свойства. Дома же заварил листья… Когда Шэнь-Нун попробовал напиток, тепло постепенно разлилось по телу, словно пробуя на ощупь каждую его часть. Поэтому чай и называется «cha» – это слово означает «испытывать», «проверять» или «исследовать».
Согласно легенде, жители страны Байминьго – Царства Великанов – однажды поднесли в дар Шэнь-Нуну чудесного зверя: яошоу. Если человек заболевал, то ему было достаточно сказать, что у него болит и погладить зверя по шелковистой шерстке. Яошоу тут же бежал в поле или в лес и приносил траву, отвар из которой мог вылечить болезнь.

В эпоху раннего Средневековья Европа позаимствовала многие рецепты и даже заклинания ассиро-вавилонской цивилизации. Посредником в передаче этих знаний, в том числе – и в сфере ядов, стала Византия. Культ жестокой богини Гулы, конечно, отошел в прошлое. Но воспоминания о нем остались у западных алхимиков. Их заклинания во время приготовления всевозможных снадобий: «Хилка!» и «Беша!» были не чем иным, как полузабытыми обращениями к злым месопотамским духам на древнешумерском языке, игравшем в Междуречье такую же роль, что и латынь в средневековой Европе:

– Изыдите! Сгиньте! Устыдитесь!

Глава 5. Консервы с того света

Как утверждал знаменитый американский психолог Уильям Джеймс: «Иной раз выпитой чашки кофе бывает достаточно, чтобы совершенно изменить взгляды человека на жизнь».

Добавлю без иронии: особенно – если эта чашечка не только с сахаром, но и с радиоактивным таллием. Более современная версия подобного черного юмора: «Официант, мне зеленый чай, пожалуйста, но только без полония!» Ну, а если быть серьезным, в ХХ столетии на советско-российском пространстве несть числа жертвам отравлений, когда никаких следов яда не было обнаружено.

…Лидер чеченских террористов араб Хаттаб был убит в 2004 году. Точнее, отравлен. Есть две версии причин его смерти. Согласно первой, человек, которому доверял Хаттаб, доставил ему письмо от одного из полевых командиров. Хаттаб вскрыл конверт при свете фонаря в палатке и тут же почувствовал себя плохо, через несколько секунд скончался. Послание было обработано отравляющим веществом, действие которого со временем только усиливалось. Получатель, вскрывший послание, должен был погибнуть сразу, а остальные, причастные к доставке корреспонденции, умерли через некоторое время. Источники в ФСБ утверждали, что письмо стало причиной смерти не менее десяти приближенных к Хаттабу людей и курьеров.

По другой версии, федеральным спецслужбам удалось завербовать личного повара Хаттаба. Аварца из Дагестана Ибрагима Алаури. Ему Хаттаб доверял безоговорочно: ел только пищу, приготовленную Ибрагимом, ибо панически боялся отравления. Яд было решено подмешать не в готовую пищу, а в продукты, чтобы отвести подозрения от повара. Отраву Хаттабу, вероятно, преподнесли в стандартном армейском сухпайке – наборе из галет, консервов и шоколада: федеральные части в Чечне активно продавали продукты боевикам. Основной упор был сделан при подготовке покушения на овощных консервах. Поев их, Хаттаб якобы не вставал на ноги в течение двух недель и его переносили с одной позиции на другую на носилках. «Черный араб» – так прозвали иорданского террориста – умолял товарищей застрелить его и прекратить мучения, но окружение Хаттаба отказывалось от этого, веря, что боевой командир поправится.

…Афганский лидер Хафизулла Амин должен был умереть стараниями офицеров из Восьмого отдела Первого главного управления КГБ. В декабре 1979 года там решили по приказу из Кремля прибегнуть к военной операции с одновременным отравлением Амина ядом. Руководителем операции назначили подполковника Михаила Талибова. Азербайджанец, проведший в Кабуле несколько лет, он мог вполне сойти за афганца. Поздней осенью Талибов прилетел в Кабул с ядом, полученным на Лубянке. Устроился шеф-поваром на кухне президентского дворца. Выполнить секретное задание было непросто: осторожный Амин постоянно менял меню, боясь отравления. И все-таки преступник дождался своего звездного часа!

27 декабря Амин пригласил к себе гостей. На обед вместе с женами съехались руководители Афганистана. Причина для пира была существенная. Недавно председатель Революционного совета переехал в специально отремонтированный для него бывший королевский роскошный дворец, расположенный на холме в Кабуле. Хафизулле Амину не терпелось показать гостям свои расписные покои. После ремонта обслугу набрали новую, что позволило Талибову легко обойти при найме на работу афганскую Службу безопасности.

Обед проходил в легкой, непринужденной обстановке, тон задавал радушный хозяин. После супа и вторых блюд гости перешли в соседний зал, где был накрыт чайный стол. И тут случилось необъяснимое. Почти одновременно гости почувствовали себя плохо: всех одолела чудовищная сонливость. Люди попадали в кресла и буквально отключились. Амин – тоже. Когда вызванные из советского посольства врачи промыли ему желудок и привели в чувство, он, едва открыв глаза, удивленно спросил: «Кто это сделал?»

Повар Талибов – это он приготовил фирменный ядовитый суп КГБ – скромно промолчал, но Амин еще не знал, что главное ждет его впереди.

В 19 часов 30 минут – уже стемнело – несколько страшных взрывов потрясли здание. На дворец обрушился шквал огня. На штурм пошли подразделения советских спецслужб, переодетые в форму афганских военнослужащих. Приказ – Амина в плен не брать. Когда спецназовцы ворвались в его апартаменты, афганец начал отстреливаться. Осколки гранаты настигли Хафизуллу Амина за стойкой бара, который он за несколько часов до того с гордостью показывал гостям. Были ли напитки, которыми недавно угощали за этой стойкой, тоже отравлены, мы не знаем.

Заметки на полях
Траурный список столетия можно долго продолжать.
…Вольфганг Салюс, который много лет работал секретарем Льва Троцкого, был убит в Мюнхене в 1957 году с помощью «специального вещества». Врачи пришли к выводу, что он умер от пневмонии.
…Писатель-эмигрант Лев Ребет, один из лидеров украинских националистов и бывший узник нацистского лагеря смерти Освенцим, скончался в том же самом году, как считалось, от сердечного приступа.
А несколькими годами позже Богдан Сташинский (он же Йозеф Леман, он же Зигфрид Дрегер, он же Ханс-Йоахим Будайт, он же Александр Крылов), очередной перебежчик из КГБ, рассказал в Западном Берлине, что Ребет бы «заказан» Лубянкой. Проходя мимо диссидента, Сташинский прыснул ему в лицо спреем, в котором содержался ядовитый газ на основе цианида. Орудие убийства, примененное на лестнице дома на Карлплатц в Мюнхене, где располагалась редакция «Українського Самостійника», было изготовлено в спецлаборатории КГБ.
Через два года Богдан Сташинский похожим образом убрал и Степана Бандеру.

…Киллер прибыл в Мюнхен, где под чужим именем – Штефан Поппель – скрывался Бандера, в мае 1959 года. Все лето агент КГБ выяснял, где проживает «объект», а в октябре явился в дом под номером 7 на Кристманштрассе на несколько минут раньше лидера украинских националистов. Для встречи с ним у Сташинского было приготовлено новое, специальное, оружие, сработанное лубянскими умельцами: двухствольный цилиндр, заряженный ампулами с цианистым калием. При нажатии на спусковой механизм заряд пороха разбивал ампулы, и яд «стрелял» на расстояние до одного метра. Едва жертва вдыхала пары, как сердце ее останавливалось. Правда, при такой деликатной операции и сам ликвидатор мог запросто пострадать. Чтобы этого не произошло, ему заранее предстояло принять противоядие.

Киллер слыл ловким и умелым. Он уже пользовался «вонючей цацкой», правда, более примитивной, из которой ранее уже «завалил» Ребета. Как только хлопнула дверь подъезда, Сташинский, прождавший в засаде некоторое время, принял московское «лекарство» и пошел неспеша вниз по лестнице. Как только поравнялся с «объектом», возившимся с ключом у квартирной двери, любезно спросил:

– Что-то с ключом? Вам помочь?

Затем сделал глубокий вдох и подольше задержал дыхание.

Когда же Степан Бандера повернулся к нему, убийца выпустил в лицо «цели» яд. Теперь киллеру оставалось лишь вернуться на территорию ГДР… Но не все получилось гладко.

Яд, присланный из Москвы, оказался каким-то странным. Во всяком случае, «замаскировать» убийство под сердечный приступ не удалось: сначала лицо, а потом и тело вожака украинских националистов пошло черными пятнами. Полиция, естественно, потребовала вскрытия, и без труда установили: отравление цианидом. Правда, Сташинского, который определил, что его заметила консьержка, было уже не достать. Оружие он выбросил в канал, а сам уехал. Никакого потенциального «московского следа»…

А еще через два года лубянский киллер, награжденный за свои «подвиги» орденом Боевого Красного Знамени лично председателем КГБ СССР Александром Шелепиным, справедливо испугается, что в КГБ его уберут как опасного свидетеля, и убежит на метро – тогда это еще можно было! – в Западный Берлин. Богдан Сташинский добровольно предстанет перед судом ФРГ и признает себя виновным в двух заказных убийствах с помощью цианида, за что получит от трибунала в Карлсруэ восемь лет заключения, из которых отбудет за решеткой только четыре. По некоторым сведениям, после пластической операции раскаявшегося агента КГБ его западные коллеги спрячут где-то за океаном.

Знаменательно, что экс-шпион пересечет границу между двумя Берлинами всего за сутки до того, как началось возведение знаменитой стены.

… – Старичок, вот моя новая книга. – Юрий Щекочихин показал мне увесистый томик, на обложке которого желтым по зеленому было выписано: «Рабы ГБ». Исследование страшного явления советского быта. О том, как миллионы, в общем-то, приличных людей превратились в СССР в предателей своих родных и близких, в осведомителей госбезопасности.

Мы сидели на террасе парижского кафе. С сухим шелестом шин пролетали мимо нас по ночному Монпарнасу чистые машины (стерильность европейских автомобилей перманентно удивляет россиян), веселые люди о чем-то шумели рядом, а мы пили со смаком красное вино (Юра обожал его) и говорили, говорили… Мы с Щекочихиным много лет когда-то работали бок о бок – поочередно в трех разных газетах, – никогда не были друг другу особо близки, но всегда оставались неназойливыми друзьями. И вот теперь после нескольких лет разлуки встретились: Юра, за время моего отсутствия в Москве ставший сначала депутатом СССР, а затем и российской Госдумы, прилетел в Париж для встречи с коллегами из Национального собрания. Позвал и меня в хорошо знакомый Бурбонский дворец, откуда после скучного официального заседания мы предпочли «по-английски» смотаться… И поехать «квасить» – так Щекочихин называл процесс выпивания с друзьями.

– Держи, старичок! – Юра протянул мне книгу, где было написано на форзаце: «Товарищу по оружию…»

Я знал, что Щекочихин постоянно на войне – с коррупцией, с мафией, с номенклатурой, с той гебухой, которая разлагала Советский Союз на протяжении всех семи десятилетий его сосуществования с цивилизованным миром… Но я не предполагал, что месть за эту принципиальную борьбу нагрянет так скоро и будет столь жестокой.

Он умер 3 июля 2003 года. Это была жуткая смерть. За две недели человек, которому было всего пятьдесят с небольшим, превратился в глубокого старика. По очереди отказывали все внутренние органы Щекоча – так звали его друзья. Клоками сходила кожа, выпадали волосы, все тело горело, как обожженное, и было невозможно дышать, словно в легкие залили расплавленный металл.

Врачи поспешили заявить о естественном характере смерти: дескать, «загадочная болезнь». Весьма редкая форма аллергии – синдром Лайелла. Аллергический дерматит… Оно и понятно, ведь лечение и вскрытие проводились под неусыпным контролем ФСБ России. Однако секрет Полишинеля скрыть не удалось. «Мы знаем – это убийство, но доказать это теперь невозможно, потому что… прокуратура делала все, чтобы исчезли следы преступления», – заявил Сергей Соколов, заместитель главного редактора «Новой газеты», где в последние годы работал Щекочихин.

Как наивно полагают оптимисты: «Все тайное рано или поздно становится явным». Не всегда так… Впрочем, в случае со смертью Юрия Щекочихина эта сентенция сработала ровно наполовину – правда частично прояснилась, но лишь негласно. Один высокопоставленный сотрудник спецслужб сообщил журналистам (он остался инкогнито и отказался свои показания давать официально), что наш друг был отравлен бинарным препаратом. Это когда в организм сначала вводится один ингредиент, абсолютно безвредный, а потом – другой, который, соединившись с первым, вызывает обвальную реакцию. Этот яд поступил в спецподразделения, дислоцированные на Северном Кавказе для уничтожения главарей бандформирований. Часть порций казенной отравы была «утеряна» в начале Миллениума. Отсюда – и «загадочная болезнь» Щекоча.

Глава 6. Две жизни Александра Благословенного, или Проклятие Наполеона?

…«Сфинксом, неразгаданным до гроба» однажды назвал себя Александр I, при жизни прозванный соотечественниками Благословенным. Признавшийся как-то соратникам, что им с Наполеоном тесно на одной Земле, царь пережил разбитого им императора всего на четыре года. Это официальные цифры. А на самом деле?

Последние месяцы жизни Александра были очень странными.

Монарх, не на шутку увлекшийся христианской мистикой, принялся вести жизнь нелюдимого затворника: подолгу молился на коленях перед иконами, встречался с монахами и старцами, передоверил своему временщику Алексею Аракчееву государственные дела… Летом 1825 года Александр неожиданно для всех решил совершить поездку в Таганрог. Почему именно в этот захудалый южный город? Непонятно. Казенным поводом для такого вояжа послужил туберкулез (он оказался неизлечимым) императрицы Елизаветы, которой врачи посоветовали поменять гнилой петербургский климат на сухой и солнечный южный.

Император выехал из Северной столицы 11 сентября, чтобы лично проследить за приготовлением особняка к прибытию супруги. Ехал в Таганрог тринадцать дней. И во время этого неспешного путешествия произошел странный по своим последствиям прискорбный случай.

В тридцати верстах от города Орехова императорский кортеж догнал фельдъегерь из Санкт-Петербурга по фамилии Масков. Он вручил Александру депешу от императрицы. Государь прочел письмо жены, остался им премного доволен и в знак благодарности за усердие предложил гонцу остаться с кортежем. На крутом спуске к мосту ямщик повозки Маскова не справился с тройкой лихих коней – заднее колесо налетело не то на камень, не то на кочку, и бричка подпрыгнула так высоко, что фельдъегеря, как пружиной, выбросило вверх. Он совершил полет на склоне и ударился головой о затвердевшую на солнце землю. Государь видел все. Послал своих врачей справиться о здоровье курьера, но Маскову помощи уже не требовалось. Он умер на месте.

«Какое несчастье! Очень жаль этого человека…» – вечером повторял со слезами Александр при свете камина. О чем он думал? Не появилось ли у него тогда недостающее звено плана, который он давно трепетно вынашивал?

Еще в 1796 году он писал другу юности: «Я знаю, что не рожден для того высокого сана, который ношу теперь, и еще менее для предназначенного мне в будущем, от которого я дал себе клятву отказаться тем или другим способом… Мой план состоит в том, чтобы по отречении от этого трудного поприща (я не могу еще положительно назначить срок сего отречения) поселиться с женой на берегах Рейна, где буду жить спокойно частным человеком, полагая мое счастье в обществе друзей и изучении природы». Или мечтательно: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил двадцать пять лет, и солдату в этот срок дают отставку». Для справки: двадцать пять лет царствования должны были бы истечь у Александра Благословенного вот-вот, всего через несколько месяцев – в марте 1826 года. А тут на тебе: возникла такая оказия!..

Из Таганрога, где царь с царицей вели благостный образ жизни, – прогуливались под ручку по городу, отвечая на поклоны и приветствия обывателей, катались на коляске по окрестностям, завтракали и обедали трогательно, как будто молодожены, вдвоем, без свиты, – Александр отлучался только в Крым. Он совершил инспекционную поездку вместе с генерал-губернатором Новороссии графом Михаилом Воронцовым и в Севастополе почувствовал себя плохо – простыл при переходе в горах. В Таганрог вернулся окончательно больным.

Остальное – со скоростью курьерской эстафеты. Всего за несколько дней император сошел в могилу, не успев составить завещания. 19 ноября в 10 часов 50 минут Александр Благословенный скончался в присутствии супруги, не приходя в сознание. Он умер на сорок восьмом году жизни, хотя отличался отличным здоровьем и никогда ранее серьезно не болел. Рослый, широкоплечий атлет, Александр сгорел буквально за несколько дней. Согласно протоколу вскрытия, царь скончался от желчной болезни с осложнением на мозг.

Императора, чье тело – как говорили – чрезвычайно быстро разложилось в тепле, положили в тщательно закрытый гроб, даже без окошка для лица. Неудивительно, что самые невероятные слухи об отравлении государя начались еще в Таганроге. Их появлению способствовало загадочное явление: вокруг особняка, где жил царь, накануне его смерти начали собираться со всей округи и надсадно выть бродячие собаки. Царя, да и все его окружение, эта «уличная капелла» выводила из себя. Барбосов душили, уничтожали, но они все равно сбивались в стаю под окнами императора и почти по-волчьи выли, выли… Предчувствовали ли звери близкую смерть Александра или таким образом реагировали на уже разлагающийся труп, который прятали в подвалах царского особняка? Много загадочного в этой трагедии.

Истории доподлинно не известно, где предали земле несчастного фельдъегеря Маскова. Впрочем, его родственниками место захоронения никогда не запрашивалось у царского аппарата. Масковым было не до этого. Ведь им были оказаны властями, по высочайшему волеизволению, чрезвычайные милости. Пожаловано полное содержание, которое фельдъегерь получил при жизни, неоднократно отпускались суммы на уплату долгов… Зачем такие привиллегии потомкам мужика, по-глупому погибшего и похороненного непонятно где? Еще одна загадка!

Пока траурный кортеж, отъезд которого долго откладывался, добирался из Таганрога в Санкт-Петербург, история о смерти императора обросла такими фантастическими легендами, что сегодня уже не поймешь, где тут ложь, а где – правда. По одной из версий, доверенные Александру доктора ввели его с помощью яда в состояние летаргического сна. С таким императором и попрощалась его супруга, перекрестив мужу холодный лоб. Такого императора и положили первоначально в гроб, чтобы чуть позднее, перед вскрытием тела, заменить государя, пришедшего в себя после окончания действия зелья, на курьера Маскова. Благо он был по комплекции и по наружности примерно таким же, как царь. А как же лицо, внешность, наконец? Покойник в любом случае был неузнаваем. «Кислоты, которые были применены для сохранения тела, сделали его совершенно темным. Глаза значительно провалились; форма носа наиболее изменилась, так как стала немного орлиной…» – писала 26 декабря 1825 года княгиня Волконская императрице Марии Федоровне.

Заметки на полях
Многие из людей, окружавших Александра I, оставили после себя записки. Но все, что касается последних дней жизни императора, изложено в этих дневниках по памяти. То есть сделаны эти записи задним числом. Не странно ли?.. И воспоминания императрицы Елизаветы Алексеевны тоже почему-то обрываются за неделю до дня официальной смерти царя.
Не говоря уже о дневниках доктора Дмитрия Тарасова, бывшего в Таганроге рядом с Александром I. Они тоже сделаны постфактум и изобилуют не просто неточностями, а странностями. Так, Тарасов утверждает, будто протокол вскрытия был сделан им, хотя на самом деле он был составлен лейб-медиком Яковом Виллие, личным врачом трех русских императоров и носителем многих тайн своих пациентов (кстати, теоретиком арсенотерапии – лечения мышьяком). К тому же Тарасов пишет, что хотя он протокол и составил, но не подписывал, между тем под протоколом значится его личная подпись. Граф Орлов-Денисов сообщает, что в течение всего пути до Москвы гроб не вскрывался и впервые был вскрыт на пути из Москвы в Санкт-Петербург, только на втором ночлеге. Тогда как доктор, сопровождавший кортеж, утверждает, что тело в дороге осматривалось не менее пяти раз.
До 1864 года Тарасов не служил панихид по государю Александру I. Когда же в Сибири умер старец Федор Кузьмич, то доктор стал это делать ежегодно. При этом панихиды всегда обставлялись таинственностью: эскулап тщательно от всех скрывал, что служит их. Родные врача об этих панихидах узнали случайно от кучера, а ездил Тарасов ради них в приходскую церковь или в Казанский и Исаакиевский соборы. А вот в Петропавловскую крепость, где официально похоронен умерший в Таганроге император, – никогда… И еще: Дмитрий Тарасов был очень богатым человеком, а состояние он нажил с быстротой необычайной, сразу после таганрогской смерти государя. Уж не было ли это щедрой платой за молчание о царском исчезновении с последующим перевоплощением?

⁶

Зачем императору потребовалось прибегать к этому траурному маскараду?

Объяснений – море, и все они веские. Став молчаливым соучастником убийства собственного отца и – таким образом – вступив на трон преступным путем, Александр I повел страну по ложному пути, вынуждаемый к этому его английскими друзьями. Соперничество с Наполеоном и противостояние с Францией не принесли России ни малейших дивидендов, наоборот – привели к материальным и территориальным потерям, не говоря уже о сотнях тысяч человеческих жертв. Перехваченный Александром у Бонапарта проект создания «единой Европы» оказался проваленным из-за бездарности соратников и интриг лживых, двуличных союзников… Вероятнее всего, царь окинул мысленным взором свой жизненный путь, те бессмысленные потери, что перенес по его воле русский народ, те перспективы, что упустила обманутая им Россия, и что-то чистое и светлое запоздало шевельнулось в душе Александра. Ставший с годами глубоким мистиком, он решил искупить молитвой и аскезой свою непростительную вину. Перед страной и ее народом, перед самим собой, наконец. А для этого ему нужна была жизнь после смерти.

Заметки на полях
Статья 249 Уголовного кодекса Гаити гласит: «…Должно быть расценено как покушение на убийство любое действие против человека, которое не вызвало действительной смерти, а только состояние комы более или менее продолжительное. Если после совершения таких действий человек был похоронен, то действие расценивается как убийство вне зависимости от конечного результата». Вот это да! Зомби можно бы было счесть мифом или суеверием, если бы не признание проблемы в таком солидном, официальном документе, как Уголовный кодекс республики. Наверное, так и должно быть. Ведь зомби – загадочные сомнамбулы, рабы островных колдунов – давно уже превратились в своеобразную визитную карточку Гаити. Кстати, по мнению лингвистов, зомби происходит от конголезского «нзамби», что означает «живой мертвец».
Первое упоминание о зомби относится к эпохе Великой французской революции. На острове Гаити под водительством колдуна по имени Букмен вспыхнуло восстание бывших рабов, которое переросло в войну за независимость от ослабевшей метрополии. И, согласно местным легендам, ядро армии первого руководителя первого независимого государства в Латинской Америке Франсуа Доминика Туссен-Лувертюра составили ожившие мертвецы, непобедимые и неубиваемые.
Человек превращается в зомби в результате вуду – магического ритуала гаитянских колдунов, причудливого симбиоза африканских обрядов и европейского оккультизма. Человек может находиться в зомбированном состоянии неопределенно долго, но ему ни в коем случае нельзя давать соль. Как считается, она возвращает память и способность к разумной речи. Даже в наше время иностранцы, побывавшие на Гаити, рассказывают о странных людях с безжизненными глазами и с лицами без всякого выражения. Дескать, до сих пор деревенские жители острова с ужасом узнают в бессловесных рабах на плантациях своих родных, которые умерли и были похоронены аж много лет назад.
Существуют внешние признаки, которые, как утверждают, – об этом мне рассказывали в недалекой от Гаити французской Гвиане – позволяют безошибочно определить зомби: покачивание при ходьбе, механические, лишенные смысла движения, блуждающий, несфокусированный взгляд, голос в нос… Чтобы «бокор» – черный маг – не вызвал из гроба мертвеца, гаитяне хоронят родственников с особыми мерами предосторожности. Наваливают на могилу камень потяжелее, кладут покойников лицом вниз, забив им рот землей, а губы сшивают… В горных деревнях мертвецов на похоронах на всякий случай даже расчленяют или расстреливают.
Есть ли рациональное объяснение у феномена зомби? Наиболее полное исследование было выполнено специалистами из американского Гарвардского университета. Они не только опросили зомби и бокоров, но и провели токсикологические испытания. Удалось определить, что в основе эффекта зомби лежит сильнейший яд, используемый при ритуале. И его важнейшим компонентом является тетродотоксин из рыбысобаки, в который добавляется препарат из галлюциногенной жабы. Прибегают и к так называемым магическим веществам. Например, берутся несколько капель жидкости из носа мертвеца, но это уже для голливудских шедевров… Главное: полученный яд блокирует передачу нервных импульсов путем запирания клеток для ионов натрия. Проще говоря, гаитянское зелье вполне родственно тому яду, который вырабатывается знаменитой японской рыбой фугу. Отсюда – и каталептический эффект состояния зомби.
Есть и более тривиальное средство, ломающее в человеке способность к сопротивлению. В некоторых регионах континентальной Южной Америки произрастает растение, которое местные жители зовут «бурунданга». Биологи утверждают, что оно относится к семейству паслёновых и более насыщено ядовитым веществом гиосцином. Еще гитлеровцы, бежавшие после разгрома Германии в американские страны, знали об этом растении. Тайные нацистские беженцы применяли «бурунданга» на допросах новых переселенцев из Европы, в рядах которых подозревали агентов спецслужб стран – победительниц нацизма.
Злые языки утверждают, будто этот метод достижения правды переняли у гитлеровцев в изгнании специалисты из ЦРУ США. Под действием алкалоидов человек соглашается на что угодно: на кражу, убийство, изнасилование; дает доступ к его банковскому счету. Придя в себя после наркотика пострадавший даже не помнит, что с ним было, и не узнает своих палачей. В Колумбии полиция сталкивалась со случаями, когда мафиози специально давали женщинам гиосцин, чтобы похитить их маленьких детей для дальнейшей продажи в США или в Канаде какой-нибудь состоятельной бездетной паре.

…А через десять лет, когда о войне 1812 года и обо всем, что предшествовало ей и последовало за ней, казалось бы, позабыли, в уральском городке Красноуфимске появился человек благородной и величественной наружности по имени Федор Кузьмич. Он был бродягой, не помнящим родства, и не имел документов. После того, как его наказали за бродяжничество двадцать раз плетью, старца – так его уважительно прозвали крестьяне и рудные рабочие – сослали в Западную Сибирь. Федор Кузьмич там, в Томске, и прижился. Там и прославился среди простого народа, ибо был добр, мудр и удивительно образован, детально осведомлен о самых важных делах государства и его главных действующих лицах. Отзывался порой о министрах, митрополитах и полководцах так, словно только вчера с ними в столице расстался. А как вспоминал о победах русской армии и ее вступлении в Париж!.. О Кутузове и о Наполеоне!..

Молва пошла по Сибири о святом человеке, живущем в лесу анахоретом в ските, который построил для него купец Хромов, преданный почитатель Федора Кузьмича. Люди заговорили о старце как о царе, который предпочел дворцовым покоям хижину отшельника. Тем более что Федор Кузьмич был, как и Александр I когда-то, плечист, статен и с голубыми глазами. К тому же, как и император, был туговат на ухо… Писал каллиграфически, изысканно… Не слишком ли много совпадений? Такие толки вокруг ложной смерти монарха не понравились властям, но праведный старец никому не мешал, ни во что не вмешивался, ни к чему не призывал. Просто жил и молился. А на все вопросы жандармов и чиновников об его прошлом и об его происхождении отвечал исключительно односложно: «Это Бог знает!»

Умер старец Федор Кузьмич в возрасте восьмидесяти семи лет в 1864 году. Окруженного всеобщим почитанием, его похоронили с разрешения церковных властей в ограде Богородице-Алексеевского монастыря в Томске. Если это был Александр Благословенный – кстати, «Великим Благословенным старцем» назвали сибирского отшельника на кресте, установленном на его могиле, – то кого тогда похоронили с почестями в соборе Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге? Неужели фельдъегеря Маскова?

Этого уже никто и никогда не узнает. Если верить историческим свидетельствам, Александр III, внучатый племянник Александра Благословенного, став императором, разрешил графу Иллариону Воронцову-Дашкову, министру и начальнику своей охраны, вскрыть саркофаг победителя Наполеона.

Когда подняли крышку гроба, в нем никого не оказалось.

Глава 7. Государственная цикута

В Междуречье среди лекарственных средств, легко становившихся при желании ядами, на первом месте были растения. «Шамму» – таким словом называли и «траву», и «лекарство». К этой категории относили и «полевой стебель», иначе говоря – цикуту. Да-да, ту самую, которая – как напишет римский философ-стоик и государственный деятель Сенека – «сделала Сократа великим… Он выпил сок цикуты, чтобы стать бессмертным».

…В ветреные дни февраля 399 года до н. э. большое волнение в Афинах вызвала новость о том, что малоизвестный гражданин Мелет подал жалобу в государственный совет на семидесятилетнего нищего философа Сократа и потребовал его смерти. Текст обвинения, в частности, гласил: «Сократ повинен в отрицании богов, признанных городом, и во введении новых божественных существ; повинен он и в совращении молодежи».

Пятьсот пятьдесят судей приняли участие в процессе. Триста из них приговорили философа-софиста, первым обратившегося к проблеме парадоксального сосуществования человека и разума, к смертной казни. Как свободного гражданина Афин, не подвластного палачу, Сократа обязали выпить чашу с соком цикуты, государственного яда Древней Греции. Это был первый приговор в Афинах, когда карали не за поступки, а за идеи. Надо признать, Сократ, военный герой, персонаж в Элладе популярный, вполне мог и штраф выплатить, и помилование получить и, вообще, бежать с помощью своих учеников. Однако он заявил судьям в свойственной ему вызывающей манере: «Не жизнь, а хорошая смерть является для смертного наибольшим благом».

Именно процедура казни Сократа, точнее – отравления его, интересует нас больше всего.

Вот как описывает кончину Сократа его друг-философ Платон:

«Когда Сократ увидел тюремного служителя, спросил его:

– Ну, милый друг, что я должен делать с этим кубком?

Тот ответил:

– Ты должен только испить его, затем ходить взад и вперед до тех пор, пока у тебя не отяжелеют бедра, а потом лечь, и тогда яд будет продолжать свое действие.

Сократ очень бодро и без злобы опорожнил кубок. Он ходил взад и вперед, а когда заметил, что бедра отяжелели, лег прямо на спину, как велел ему тюремный служитель. Затем этот последний стал дотрагиваться до него время от времени и исследовать его стопы и бедра… После этого служитель сильно сжал ему стопу и спросил, чувствует ли он что-либо при этом. Сократ ответил:

– Нет.

Служитель надавил сначала на колено, затем надавливал все выше и показал нам, что тело становится холодным и оцепенелым. После этого он прикоснулся к нему еще раз и сказал, что, как только действие яда дойдет до сердца, наступит смерть. Когда уже живот сделался совершенно холодным, Сократ раскрылся (он лежал прикрытый) и сказал:

– Мы должны принести Асклепию в жертву петуха, сделайте это немедленно.

То были его последние слова…»

Заметки на полях
Ядовитый вёх, или цикута, – одно из самых ядовитых растений, «живущих» в наших палестинах. Оно произрастает повсюду во влажных местах – на огородах, в оврагах, вдоль заборов, у рек и озер… Мы давно привыкли к этим белым зонтикам, и мало кому придет в голову их употреблять в пищу. И тем не менее… Все объясняется тем, что молодую цикуту многие принимают за петрушку, да и запах у нее вполне приятный, как у сельдерея.
Однако случаев смертельного отравления взрослого человека травой цикуты не так много. Видимо, потому, что при ядовитости всего растения наибольшую опасность представляет его корневище. Именно в нем и сосредоточен яд: цикутоксин. К тому же, чтобы получить смертельное отравление, взрослому человеку придется съесть достаточно большое количество листьев и стеблей цикуты. Это не яство и не деликатес, никто на такое в трезвом уме не пойдет… А вот для детей это растение представляет серьезную опасность. Они рискуют получить смертельное отравление, учитывая небольшую массу их тела, при которой образуется высокая концентрация яда в организме.
Но как же в древности умудрялись травить этим ядом людей, если цикута слаботоксичное для человека растение? Ответ только один: убойный яд получался после многократного вываривания и упаривания отвара из корневища цикуты. Ведь цикутоксин не разлагается при термической обработке. И, сколько его ни вари и ни упаривай, концентрация яда только растет.

Обычно древние греки приносили петуха в жертву богу врачевания в благодарность за выздоровление. Видимо, для Сократа смерть приравнивалась к началу новой жизни. Сам того не желая, философ на века сотворил славу цикуте. А я познакомился с этим страшным растением, банально растущим по всему Евразийскому материку, еще в младшем классе школы. Помню, в Подмосковье в дни моих первых летних каникул мы играли с товарищами в «казаки-разбойники». Мне и еще двум «разбойникам» пришла в голову идея не скрываться от преследующих нас «казаков», как полагается по правилам, а спрятаться в овраге и сделать там свою «базу». А какой «штаб» без запасов продуктов? Чтобы пополнить наш рацион, мы наломали растущих рядом растений с зонтиками из мелких белых цветов. Мой товарищ Сережа заметил, что из толстого стебля обильно течет сок, и попробовал его:

– Вкусно! Как водичка сладкая!..

Только по счастливой случайности он не попробовал мясистый корень цикуты. Дома Сереже стало плохо. К счастью, его мать была процедурной медсестрой. Расспросив сына, она быстро поняла, в чем дело. Промыла желудок мальчишке и заставила его проглотить огромное количество древесного угля, вынутого прямо из холодной печки. Потом он пил без конца теплую соленую воду, это его и спасло… В общем, парню повезло: второго Сократа из «казака-разбойника» не вышло. Как, впрочем, – и Ганнибала.

Глава 8. Гибель Ганнибала и раздавленный череп

До сих пор историки спорят, чем был отравлен великий полководец. Сам факт смерти Ганнибала от яда не вызывает сомнений; был ли этот яд римским по происхождению – вот вопрос! Хотя само слово venenum для обозначения яда – отсюда французское venin – явно имеет древнеримское происхождение: богиня красоты, плодородия и процветания Венера (Venus) считалась матерью героя Энея, мифического прародителя римлян. Самый великий из финикийцев знал о пророчестве. Еще в юности ему нагадали: «Ливийский край сокроет Ганнибала прах».

Понятное дело, полководец был уверен, что речь идет об африканской Ливии и захоронении в его родном Карфагене. Но жребий изменчивой судьбы великого стратега и политика лег иначе.

В Вифинии, государстве в Малой Азии, ставшем после многих военных испытаний римской провинцией, существовало поселение, называвшееся… Ливией! Там и пришлось скрываться Ганнибалу после проигранных им – в немалой степени из-за многочисленных предательств – Пунических войн. Царь Вифинии Прусий, оказавшийся марионеткой Рима, чтобы заслужить его расположение, благополучно выдал легионерам, где скрывается Ганнибал. Тот предвидел измену и подготовил свое бегство: вырыл семь подземных туннелей, ведущих в, казалось бы, безопасные места. Но когда финикиец узнал, что предусмотрительный Прусий плотно расставил охрану у всех подземных нор, решил покончить с собой, не видя путей к бегству.

И Ганнибал принял яд. Согласно одним версиям, он выпил испортившейся на жаре, забродившей бычьей крови (так, утверждают античные летописцы, некогда травились легендарный фригийский царь Мидас и знаменитый афинский полководец Фемистокл). Однако эта гипотеза кажется мне весьма несовершенной: протухшая кровь не тот продукт разложения, потребление которого вызывает моментальную смерть, а ведь именно так требовалось умереть Ганнибалу, чтобы не подвергнуться унижениям со стороны римлян, ненавидевших его.

Заметки на полях
«У того, кто выпьет ее свежей, возникает затруднение дыханья и боль в миндалинах и в пищеводе, краснеет язык, между зубами и на язычке появляются кусочки сгустившейся крови, начинается сильная тошнота, „дурнота“ и беспокойство и нередко в зубах обнаруживается разъедание, – пишет о бычьей крови персидский „царь врачей“ Авиценна, легендарный Абу Али Хусейн ибн Сина. – А потом яд приводит к удушью и кузазу⁷.
…Таким больным следует поскорее сделать клизму и вызвать у них послабление, ибо рвота для них опасна: нередко к горлу устремляется столько материи, что ее нельзя изгнать, и она душит. Больной должен пить лекарства, помогающие от сгущения крови, например, незрелый инжир, наполненный млечным соком, семена капусты, корней ферулы вонючей⁸, асафетиды, баврак⁹, древесину инжира в уксусе, перец с уксусом, выжатый сок листьев ежевики в уксусе или сычужину¹⁰ в уксусе.
Когда лекарства растворят у больных в животе сгустившуюся кровь, им дают слабительное и кладут на живот лекарственную повязку с ячменной мукой и меликратом¹¹».

Тем более что в большинстве источников говорится: великий полководец растворил какой-то порошок в чаше с водой. Думается, это все та же безотказная цикута. Точнее – ее высохший, концентрированный сок, который содержался в полом перстне карфагенянина. Ганнибал принял яд со словами: «Ну что ж, избавим римлян от великого страха, если уж они считают слишком опасным ждать смерти ненавистного им старика… Им не удастся одержать великую победу, достойную древних римлян. Этот день ясно покажет миру, как низко пали римские нравы».

Надо сказать, что Ганнибал оказался в Вифинии не случайно. Словно гигантский спрут, Рим опутывал своими военными и экономическими «щупальцами» все новые и новые части античного мира. Великий полководец, лишенный карфагенской родины, скитался по Средиземноморью, предлагая свои услуги тем правителям, которые не желали подчиняться Риму. Так победитель при Каннах, в конце концов, оказался и в Вифинии, ее царь Прусий имел давние счеты с соседним Пергамом, еще одним эллинским государством Малой Азии. А Пергам считался верным вассалом Рима. Ганнибал воспрял духом и с радостью возглавил вифинскую армию, вскоре разгромившую под его началом войско пергамского правителя.

Но речь не о том, как великий стратег в последний раз в жизни триумфально проявил свой полководческий талант, а – о Пергаме. Именно этот город, построенный – по легенде – в XII веке до н. э. самими Аполлоном и Посейдоном, считался не только родиной изобретения пергамента, замены папирусной бумаги, но и являлся на рубеже III и II веков до н. э. важнейшим центром распространения ядов в Средиземноморье. Тем более что римляне, мирно подчинившие себе Пергам, ничуть не разрушили греческий полис, наоборот – обустроили его и превратили в столицу своей провинции под названием Азия.

Инициатором ядовитой «специальности» Пергама стал его последний царь Аттал III Филометор. Правивший недолго, всего пять лет, он больше интересовался изучением особенностей лекарственных и ядовитых растений, нежели управлением государством. Он собрал в царских садах целую коллекцию сильнейшей отравы. Выращивал цикуту и белену, аконит и морозник… Их убойную силу Аттал проверял на рабах и военнопленных. Несмотря на старания Плутарха, Диодора Сицилийского и других античных историков, у нас нет достоверных сведений о практической хватке пергамского царя: отправлял ли он на тот свет соперников в борьбе за власть или нет? Да и не это главное. Важнее другое: после завоевания Александром Македонским Персии и Индии именно Пергам стал основным перевалочным пунктом для проникновения восточной культуры в Средиземноморье. В том числе – и печальной практики превращения лекарственных снадобий в смертельные яды.

Персия творчески восприняла заповеди богини ядов Гулы. «Ни в какой стране отрава не причиняет такого числа смертей и недугов, как там», – писал о родине царя Кира Ксенофонт, ученик Сократа. Политическую жизнь древней Персии невозможно вообразить себе без ядов. Как раз при дворе «царя царей» зафиксировано первое в истории предварительное опробование пищи и питья для властителя. Ксенофонт описывает, как в VI веке до н. э. виночерпии последнего царя Мидии Астиага, пленника царя Кира II, прежде, чем подать кубок с вином, непременно выливали себе несколько капель на левую руку и проглатывали их. На одном из пиров Кир, про которого говорили, что он незаконнорожденный внук Астиага, захотел самолично подать чашу побежденному мидийцу. Тот попросил «царя царей» отведать напиток из преподносимого им кубка. Но Кир отказался. На вопрос Астиага, почему перс не хочет пробовать вина, Кир ответил: «Я побоялся, что оно так же отравлено, как было отравлено в день твоего рождения».

При дворе персидских монархов никто не доверял и не верил никому: отравленное угощение нередко фигурировало в дворцовых интригах. Мать царя Артаксеркса II, правившего на рубеже V–IV веков до н. э., Парисатида, наполовину вавилонянка, стала, пожалуй, уже при жизни персонажем едва ли не легендарным. Одной из главных героинь неповторимой восточной саги о ядах…

Парисатида была женщиной волевой и энергичной и, как положено таким «дамам с характером» с допотопных времен, не ладила со своей невесткой – царицей Статирой. Не могла не ревновать ее к Артаксерксу, который – как пишется в древней летописи – «стал меньше любить мать и отдал все свои мысли жене». Царица-мать задумала уничтожить ту, которую считала удачливой соперницей, но не знала, как это сделать. Статира отличалась острым умом и прекрасно осознавала опасность, исходящую от свекрови: старалась избегать совместных трапез с ней и никогда не пробовала предлагаемого ею угощения. И все-таки изощренная в интригах Парисатида придумала, как избавиться от ненавистной невестки.

Перед праздничным обедом, от приглашения на который Статира не смогла отказаться, Парисатида смазала сильнейшим ядом (природа его нам осталось неизвестной) одну сторону своего ножа. За столом царица-мать тщательно отрезала этим самым ножом – его чистой стороной! – кусок куриной мякоти и передала нож невестке. Та, не подозревая подвоха, последовала примеру свекрови: провела лезвием по угощению, отправила ломтик курятины в рот и в считаные минуты умерла страшной смертью…

Эта женская победа обернулась для коварной царицы сокрушительным поражением: уходя в мир иной, Статира успела убедить мужа, что в отравлении виновата его мать. Царь царей (он имел 336 жен и наложниц) любил Статиру и не простил мать-убийцу. Артаксеркс II сослал Парисатиду в ее родной Вавилон и никогда более с матерью не виделся.

А служанку Гигию, преданную сообщницу Парисатиды, – как бы сейчас сказали – ее подельницу, показательно приговорили к одной из страшных казней, на которые так изобретательны были древние персы. Грек Плутарх, не зря прозванный современниками «отцом историков», пишет об ужасной расправе, которую по приказу царя учинили над отравительницей: «Голову осужденной положили на плоский камень и давили, и били по ней другим камнем до тех пор, пока не расплющились и череп, и лицо». Видимо, это жестокое наказание должно было не на шутку отвратить потенциальных отравителей от желания реализовать их порочные замыслы.

Однако ядовитые уроки Парисатиды не прошли зря для высокого персидского двора. После смерти Артаксеркса II, правившего почти полстолетия, в середине IV века до н. э. к власти в огромной империи пришел Артаксеркс III, сын Артаксеркса II и Статиры. Чтобы обезопасить себя от потенциальных соперников, Артаксеркс III, в котором заговорили гены бабушки, сначала отравил обоих своих кровных братьев, а вслед за этим лишь за один день уничтожил подобным же «изысканным» образом и всех других потомков мужского рода «царя царей». Весьма многочисленных, надо сказать: восемьдесят человек. Они хоть и не были родными братьями Артаксерксу, тем не менее – по его пониманию – способны были составить ему конкуренцию.

Сбылось страшное пророчество! Ведь едва Артаксеркс III стал царем, персидские маги по только им одним известным приметам предсказали, что начинается эра обильных урожаев и безбрежных казней. Что и говорить, насчет массовых расправ пророки оказались правы: Артаксеркс щедро полил ядом и кровью земли Ахеменидской державы. Смертоносным снадобьем был умерщвлен, по приказу царя, на всякий случай – как возможный претендент на трон – даже его собственный сын Арсес. После этого убийства прошло не так много лет, как царская семья оказалась полностью истребленной. После двадцати лет правления сам Артаксеркс III был отравлен собственным личным врачом, по наущению ближайшего «царю царей» человека – придворного евнуха Багоя.

Огромная империя Ахеменидов оказалась без наследника. Ей оставалось править Азией еще восемь лет, пока Александр Македонский в 330 году до н. э. не прервал ее существование.

Отошел от персов и Египет, столь много давший их культуре. Включая и практику применения ядов в династических разборках. Кстати, в Египте тоже знали о яде, выделяемом из косточек персика. Секретом его получения владели жрецы бога Тота (Ибиса), покровителя мудрецов и писцов. Они изображали это божество в виде огромного дерева высотой в тридцать метров, плоды его имели косточки, внутри которых находилась жидкость. Едва человек пробовал ее – тут же умирал. Да, жрецы бога Тота, владевшие многими секретами древней медицины, были большими мастерами искусства отравлений!.. Они придумали многие яды, и по сей день вдохновляющие создателей фильмов ужасов в Голливуде.

Скажем, египетские жрецы изобрели удивительный порошок. Бесцветный, практически не заметный ни глазу, ни обонянию. Достаточно было его подсыпать в постель, как уже можно было прощаться с тем, кто опустился на это ложе. Человек начинал чесаться, и яд, проникая в кровь, вызывал моментальное заражение. Кожа чернела, лопалась – и жертва умирала непонятной, загадочной смертью… Тайны жреческой касты тщательно охранялись. Включая и modus operandi с ядами. Информация об этом запечатлена в Эберском папирусе (1600 лет до н. э.) – одном из самых первых медицинских трактатов человечества.

Глава 9. Травитесь и будьте здоровы!..

Первую токсикологическую лабораторию большевики создали в 1921 году, ее работу контролировал лично товарищ Ленин: Гражданская война еще продолжалась, а вождь мирового пролетариата уже мечтал о тотальном отравлении буржуазии. На протяжении нескольких лет медики Народного комиссариата обороны проводили опыты с боевыми отравляющими веществами. Гулаг еще пребывал у «созидателей нового мира» в зачаточном состоянии, поэтому подопытных кроликов для отработки ядов не хватало. Но, как учил товарищ Сталин: «Нет в мире таких крепостей, которых большевики не могли бы взять». Был придуман гениальный ход: в советской печати развернули рекламную кампанию по пропаганде «последнего научного достижения советской медицины»: оказывается, небольшие дозы боевых отравляющих веществ помогают в избавлении от болезней!

«Подобно тому, как ядовитый мышьяк, будучи принят в малых дозах, оказывает целебное действие, так и боевые отравляющие вещества могут оказывать ценные медицинские услуги при надлежащей дозировке, – писали в „Красной звезде“, главной армейской газете большевиков. – Так, отмечено, что иприт, „король газов“, оказывает благоприятное действие на лечение туберкулеза… Люизит – „роса смерти“ – уже применяется при лечении полупараличей с хорошими результатами…»

Заметки на полях
Сибирская язва вызывается бактерией Bacillus anthracis. Но людей вынуждают болеть не столько бактерии, сколько токсин, который они производят, попадая в организм. Bacillus anthracis могут в него проникнуть через кожу, рот или нос. Смертность от сибирской язвы, передаваемой воздушно-капельным путем, достигает 75 процентов, и это даже при наличии лечения.
Майтотоксин считают самым мощным морским, а значит – небелковым, токсином. Он содержится в водорослях-динофлагеллятах, называемых Gambierdiscus toxicus. Смертельный планктон, получается!
Соединение 1080, используемое как пестицид, известно также как фторацетат натрия. В естественном виде он содержится в нескольких видах растений в Африке, Бразилии и Австралии. От этого смертельного яда без запаха и вкуса не существует противоядия. Причем тела тех, кто умер, проглотив эту отраву, остаются ядовитыми в течение целого года.
Фтористоводородная, или Плавиковая кислота – яд, используемый, в том числе, и для производства тефлона. В жидком состоянии это вещество легко просачивается через кожу в кровоток, после чего вступает в реакцию с кальцием и может даже разрушить кость. Сначала контакт не вызывает никакой боли, и у яда остается достаточно времени для нанесения организму серьезного ущерба.
Ботулинический токсин производится бактерией Clostridium botulinum, это невероятно мощный нейротоксин. Он вызывает паралич, который может привести к смерти. Как «боевой агент» химического действия он рассматривался еще в 60–70-х годах прошлого века: с 1975 года ботулотоксин А был принят на вооружение армии США под шифром XR и хранился в арсенале Пайн-Блафф, в Арканзасе. Впрочем, эту заразу несложно заполучить и в домашних условиях – почти в любой банке с испорченными консервами. При этом лечение в целом неэффективно, в 60–70 процентах случаев обеспечен летальный исход. По простоте и убойности воздействия этот токсин предпочтительнее всяких радиоактивных солей: достаточно накормить жертву испорченными маринованными грибами. Но ботулотоксин ужасно не любит, когда его жарят или варят. Несмотря на то что это вещество не боится желудочного сока, оно полностью разрушается при кипячении в течение 25–30 минут.
Ботулинический токсин широко известен и по его коммерческому названию: ботокс (а также – релатокс, ксеомин, BTXA, диспорт, нейронокс…). Да-да, это то самое вещество, которое специалист в любом салоне красоты вводит в лоб прекрасной дамы, чтобы сделать его менее морщинистым, статуарно гладким. Эффект? Паралич мышц, при малых дозах, он, к счастью, временный.

От слов быстро перешли к делу. Изобретателям ядов были нужны добровольцы для сомнительных экспериментов. Их с большевистским энтузиазмом принялись искать и вскоре нашли. При Химических курсах по усовершенствованию командующего состава организовали Врачебно-исследовательскую лабораторию, где под руководством профессора Залкинда Явича, впоследствии похороненного как героя страны на Новодевичьем кладбище в Москве, проводились специфические исследования. Их темы говорят сами за себя: «Систематическое исследование порога действия на кожу человека люизита, иприта». «Изучение токсичности отравляющих веществ при введении их в пищу»…

Тщательно велись рабочие журналы и книги наблюдений, в которых заносили данные о несчастных, ставших жертвами экспериментов. Кровь стынет в жилах от этих записей: «…Людей с темной кожей – 9, с болезнями кожи – 8, венериков – 20, причем 2 из них с мягким шанкром… Препарат во всех опытах наносился на внутреннюю поверхность правого предплечья в верхней его трети и по средней линии…»

Имен и фамилий в этих адских документах, понятное дело, не ставилось. Писали обтекаемо: «Объект под номером 23», «Объект под номером 6»… Начальнику Химического управления Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) Якову Фишману (он с почетом будет похоронен в начале шестидесятых в Москве как персональный пенсионер) регулярно приходили рапорты об опытах с ядами на добровольцах. В одном из них от 1930 года сообщалось об испытании нового токсичного препарата под кодовым названием «вещество N 409»: «…Испытывалось на людях по принятой методике. Объектами являлись красноармейцы Московского гарнизона…»

Иными словами: «Новичок» не возник из ниоткуда, как Святой Дух, у него была предтеча. И какая! Поставленная на классовые научные рельсы, массово отлаженная. По всей Украине чекисты собирали бледные поганки для московской лаборатории, производящей смертоносные яды. Цитирую:

«Строго Секретно Серия „К“»
Только лично
Народному комиссару внутренних дел УССР,
Комиссару Государственной Безопасности 3-го ранга
Тов. Серову
гор. Киев
Четвертый Специальный Отдел НКВД СССР просит поручить соответствующим организациям (Научным институтам) сбор грибов бледной поганки (Amanits phaloides). Грибы должны быть доставлены в высушенном виде в количестве 50 килограммов на адрес Четвертого Специального Отдела НКВД СССР.
Все расходы, связанные с этой работой, будут нами оплачены по предъявлении счета.
Начальник 4-го Спецотдела НКВД СССР
Майор Государственной Безопасности
Филимонов»

Мы никогда не узнаем, кто и когда был уничтожен собранными, если верить чекистским накладным, под Винницей и оперативно присланными в Москву в 1940 году бледными поганками… Ибо масштаб отравлений в советскую эпоху был поистине неограниченным. Исследования ядов в СССР велись с начала двадцатых годов. Возглавлял работы известный ученый-медик, болгарин по происхождению, Игнатий Казаков. Формально он занимался «лизатотерапией» – методикой омоложения организма, которая во все времена очень интересовала большевистских вожаков, – но это было только прикрытием. Главным детищем советских органов госбезопасности стал на рубеже двадцатых и тридцатых так называемый «Специальный кабинет» при председателе Совнаркома Ленине. Под этим названием скрывалась лаборатория по изучению ядов, шефом которой и назначили Казакова. Это-то его, в принципе, серьезного ученого с именем, и погубило.

Дело в том, что, согласно введенной Сталиным практике, чем секретнее была деятельность подразделения спецслужб, тем чаще меняли его начальников. «Кадры решают все», – утверждал «лучший друг пионеров и физкультурников» и периодически уничтожал своих соратников. Главный отравитель Советского Союза профессор Казаков был расстрелян на подмосковном полигоне «Коммунарка» в 1938 году. Но, как говорится, «свято место пусто не бывает», даже если оно и весьма отравленное.

Токсикологическую лабораторию возглавил старший майор госбезопасности Яков Серебрянский. Почти француз, можно сказать, такой, кстати, была и его кличка среди лубянских «рыцарей плаща и кинжала»: Француз. Ведь Серебрянский служил до этого резидентом ГПУ (так назывался в ту пору КГБ) во Франции. Под его нелегальным «мудрым руководством» в Париже и в его предместьях творились лихие, точнее – ядовитые, дела. На счету Серебрянского и его агентов поистине исторические «французские» отравления: белого генерала Александра Кутепова, после укола морфия погруженного на советский пароход в Марселе, сына Троцкого Льва Седова, заболевшего от подсыпанной ему гадости и после года страданий умершего в парижском госпитале во время банальной операции по удалению аппендикса…

Главной задачей перед Серебрянским и его лабораторией поставили отравление Льва Троцкого. Но вскоре в планах Лубянки убийство сталинского врага номер один ядом заменили вооруженным нападением, – пуля или ледоруб надежнее! – и Француза за ненадобностью убрали: Серебрянского арестовали по обвинению в шпионаже в пользу Франции и Великобритании… И тут началась долгая эра того, кого заслуженно прозвали Доктором Смерть!

Глава 10. Доктор Смерть

– Григорий Моисеевич, доставили!

– Сколько их, Филимонов? Как я просил?

– Так точно. Десять человек с Лубянки…

За окном в Варсонофьевском переулке во дворе выгружали из фургона с надписью «Хлеб» заключенных, прибывших из соседней Лубянской тюрьмы. Слышался лай овчарки и хрипатый голос старшего из конвойных, сопровождавшего счетом спуск «врагов народа» из жестяного жерла грузовика прямо в преисподнюю:

– …Третий пошел! Четвертый пошел! Пятый пошел!..

Майрановский довольно потер ладони, подтянул съехавший галстук – привычка. Сердито взглянул на фармаколога Филимонова, тяжело и старательно дышавшего куда-то в сторону и – заметно – едва державшегося на ногах:

– Опять, сука, спирт лакал?!.. Я замнаркому на тебя рапорт составлю, сволочь!

– Никак нет, я – трезв, товарищ начальник… Просто так, с устатку на работе…

Григорий Майрановский, который возглавил в конце тридцатых строго засекреченную «Лабораторию-X», специальное подразделение, занимавшееся исследованиями в области токсических веществ и ядов, знал, что среди его сотрудников царит горькое пьянство. «Слабаки!» – презирал их Майрановский. Но иногда сам в одиночку, за запертой дверью, принимал «граненый» лабораторного спирта и в глубине души оправдывал Филимонова, Григоровича и остальных подчиненных ему «ученых»: «С гнилым материалом – с отпетыми „врагами народа“ – работаем. Без пауз трудимся! Как тут, скажите, товарищи чекисты, не запить?» Он и в самом деле, если не был аскетом, но выглядел словно монах после исступленного поста: костистая фигура, худое лицо, впалые щеки… Плюс – косые, в разные стороны, глаза. Взгляд такого человека не поймаешь.

Токсикологическая лаборатория Отдела оперативной техники, зашифрованная как «Лаборатория-Х», «Лаборатория № 12» или просто как «Камера», занималась разработкой ядов. И, прежде всего, – их испытаниями. Прообразом ее была Особая группа, или так называемая «группа Яши» – небольшое подразделение, созданное Яковом Серебрянским. Знаток Востока – как-никак служил от ВЧК не только во Франции, но и в Персии, Палестине – Серебрянский пользовался в советской резидентуре авторитетом специалиста по самым изощренным отравлениям. Особо ответственной задачей считалась разработка ядов для их использования за рубежом.

Подопытных кроликов хватало: в стране, согнутой товарищем Сталиным в бараний рог, волнами шли «чистки». А задачи перед камерой пыток в Варсонофьевском переулке, в двух шагах от Кузнецкого моста, где до большевистского переворота уютно располагались модные французские бутики, были поставлены поистине глобальные: создать такие яды, которые бы «маскировали» свое гибельное действие под естественные причины смерти или болезни человека.

Основной контингент «клиентов» Майрановского, служившего под началом Наума Эйтингтона¹² в отделе политических убийств, составляли приговоренные к смерти. Среди них, кстати, были и иностранцы. Военнопленные и политические эмигранты, обвиненные в «шпионаже»: поляки, немцы, японцы, корейцы… Советский Союз больше не нуждался в Коминтерне с его разветвленной агентской сетью, вместо интернационалистов-идеалистов и русских эмигрантов-патриотов пришли сталинские опричники.

Так что «жатва» у чекистов была обильная. Но попадалась им и явная «экзотика». Скажем, американец Исайя Оггинс, трудившийся от Америки до Маньчжурии нелегалом от чекистов и входивший, в частности, в присной памяти парижскую разведгруппу баронессы Лидии Сталь¹³. Гражданин США, на всякий случай, как и многие бывшие агенты Коминтерна, посаженный за решетку, он должен был вот-вот под давлением американского посольства выйти из лагеря. А в Кремле ничуть не хотели, чтобы американец начал рассказывать в США о жизни в ГУЛАГе. Выход нашли: Оггинса отравили…

А следом за ним – и некоего шведского секретного агента. С красивой фамилией Валленберг и со странным, тропическим, именем Рауль… (Да-да, тот самый шведский дипломат, который в период Холокоста героически спас жизни десятков тысяч венгерских евреев. Рауль Валленберг был задержан «Смершем» и тайно переправлен в Москву после занятия Будапешта советской армией). Он тоже был казнен на Лубянке с помощью ядов.

Заметки на полях
Летом 1953 года на волне расправы с Лаврентием Берией был арестован и генерал Павел Судоплатов, легендарный киллер КГБ, прозванный «королем террора». В вину ему поставили применение ядов для совершения убийств. И Судоплатов, признавший предъявленные ему факты, начал рассказывать.
Вот, в частности, как он вспоминал о ликвидации польского инженера Наума Самета, занимавшегося в СССР разработкой подводных лодок. Уставший от «строительства социализма в одной отдельно взятой стране», Самет, еврей, решил эмигрировать в Палестину, тогда еще британскую. Из страха, что советская секретная информация тогда попадет к англичанам, в КГБ решили его убить. Специально для этого в Ульяновск, где жил и работал Наум Самет, послали группу во главе с Майрановским с заданием под предлогом профилактического осмотра сделать слишком много знавшему инженеру смертельную инъекцию яда кураре. Вот как сказано о проведении этой операции в отчете за подписью генерала Судоплатова:
«В 8 часов 50 минут „С“.¹⁴ вышел из гостиницы и направился в центр города. На углу улицы Гончарова и Краснознаменного переулка по моему указанию тов. Пожаров, одетый в форму милиции, под видом проверки документов произвел задержание „С“.
Момент задержания являлся сигналом для товарищей, ведших наружное наблюдение, и они начали подтягиваться к Пожарову и вместе с задержанным „С“ сели в находившуюся поблизости машину „Додж“. Как только „С“ и группа вошли в машину, она двинулась к поджидавшей нас грузовой машине „Студебеккер“. Когда „Студебеккер“ выехал за город, мною было отдано распоряжение произвести у „С“ личный обыск. Эта команда являлась сигналом для профессора Майрановского произвести укол. Как только было сказано „произвести личный обыск“, сидевшие рядом с ним приподняли „С“, поддержали его за руки, в это время Майрановский сделал укол в ягодицу „С“, куда ввёл 200 миллиграммов раствора.
Действие курарина началось через 3–5 минут. „С“ начал тереть глаза, жаловаться на сердце, задыхаться, терять голос. На 10–12-й минуте „С“ упал на руки сидящих с ним рядом тов. Майрановского и Лебедева, и у „С“ началась агония. Минут через 5–7 после этого тело „С“ было снято с машины и положено на дорогу. „Студебеккер“ переехал через тело „С“, и когда я убедился что „С“ мёртв, вся опергруппа направилась в Ульяновск и выехала в Москву».

Для справки: 12 сентября 1958 года генерал-лейтенант Павел Судоплатов был приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к пятнадцати годам лишения свободы «за активное пособничество изменнику Родины Берия в подготовке государственного переворота, производство опытов над людьми, похищения и многочисленные убийства». Только отсидев весь срок, ослепший на один глаз и перенесший три инфаркта, Судоплатов вышел на свободу.

Первые опыты в «лаборатории смерти» Майрановский проводил с производным соединением иприта (палач особо любил этот яд: за научные работы о нем получил по совокупности ученую степень доктора медицинских наук). Не напрасно. Иприт – отрава для «лубянских» удобная: без малейшего вкуса да и «бьет» наверняка. Один вот только минус: при вскрытии трупа в организме устанавливается наличие этого яда. «Лучше ищите! Не подведите партию коммунистов!» – напутствовал «Доктора Смерть» и его истеричную команду (люди спивались, сходили с ума, а порой и кончали жизнь самоубийством, не в силах переносить крики несчастных «подопытных») лично товарищ Лаврентий Берия. И полковник медицинской службы Майрановский увлеченно «искал», любой ценой оправдывал оказанное ему высокое доверие партии Ленина – Сталина.

После неудачи с ипритом он начал экспериментировать с целым коктейлем из ядов: дигитоксина¹⁵, колхицина, таллия, рицина… Разными были только концентрации этих веществ и способы их введения в организм. Каждая «линейка» – так Майрановский окрестил свои адские испытания – требовала десяти двуногих «подопытных кроликов». Для всех жертв устанавливался период наблюдения за действием яда – от 10 до 14 суток. Если за это время испытуемый не умирал, точнее – выживал, его все равно как опасного свидетеля «списывали в расход»: расстреливали.

За агониями некоторых жертв Наум Эйтингтон наблюдал лично – через глазок наглухо заклепанной металлической двери. Как говорил следствию Майрановский:

– Целью присутствия Эйтингтона было убедиться в действенности препарата, так как операция санкционировалась Сталиным. Если смертельного исхода не наступало, что случалось крайне редко, и «испытуемый» поправлялся, на нем же испытывался и другой яд. Максимально допустимое число попыток на одном человеке – три.

Способы введения отравы в организм жертв пробовали самые разные. Яды и в еду подмешивали, и уколы делали, и кожу ими опрыскивали… Особый интерес у чекистов вызывали опыты с разрывными пулями, причем – в «неубойные» места. Смерть наступала от отравления за период от четверти часа до часа, в зависимости от того, куда попадала пуля. Как потом скажет сам Майрановский: «Все случаи с применением отравленных пуль кончались смертью, хотя я вспоминаю один случай, когда подопытного достреливали работники спецгруппы… Пуля остановилась у кости, и подопытный ее вытащил…»

Заметки на полях
В РСХА (Главном управлении имперской безопасности) нацистской Германии изобретением ядов и их испытанием на заключенных занимался целый коллектив под руководством врача-садиста Йозефа Менгеле, прозванного «ангел смерти из Освенцима».
Даже фашисты, работавшие рука об руку с Менгеле, зачастую были шокированы искренним наслаждением, которое он получал, мучая своих жертв.
Яды в дальнейшем пригодились в первую очередь нацистским лидерам. Геббельс, Геринг, Гиммлер да и сам Гитлер покончили с собой, а порой и со своими близкими, приняв цианистый калий… Кстати, о Менгеле. Он благополучно прожил до конца своих дней в Бразилии, где тихо скончался в 1979 году.

Советский Доктор Смерть, не знавший устали, обычно присутствовал при всех испытаниях. В том числе – и тогда, когда опробовалась отравленная подушка, вызывавшая сначала сон, а потом – смерть «подопытного». В годы Второй мировой войны «Лабораторией-Х» был разработан ботулинический токсин специально для применения в Париже. Препарат был успешно заброшен во Францию, а потом в Москве случился жуткий скандал. Майрановского и его заместителя Муромцева самих чуть ли не объявили на Лубянке «врагами народа»: «парижский» яд по каким-то мистическим причинам оказался не действующим. Потом в нескончаемых лубянских коридорах станут говорить, будто этот яд был предусмотрен аж для самого Гитлера, неоднократно посещавшего французскую столицу.

Впрочем, доктор Майрановский, по представлению наркома госбезопасности Меркулова ставший профессором медицины, все равно оставался на лучшем счету у спецслужб. Ему после долгих поисков удалось создать яд, идеально подходящий чекистам для их заплечных дел. Отраве присвоили кодовое имя: К-2. Человек, принявший эту гадость, – цитирую заключение официальной экспертизы – «как бы делался меньше ростом, слабел, становился все тише и через пятнадцать минут умирал». Чтобы стопроцентно убедиться в надежности К-2, лубянские «борцы за дело пролетариата» предприняли «независимую экспертизу». Труп одной из жертв К-2 отвезли в морг знаменитого московского Института скорой помощи имени Склифосовского для произведения анонимного вскрытия. Диагноз патологоанатомов, не обнаруживших никакого подвоха, звучал безапелляционно: больной умер от острой сердечной недостаточности.

Майрановский был, можно сказать, увлеченным естествоиспытателем. Этот монстр потом будет охотно делиться впечатлениями от своих отравительских «открытий». Станет подробно рассказывать о страданиях жертв при отравлении тем или иным ядом. «Особенно мучительной» он назовет смерть от аконита, которым он отравит десять человек. Впрочем, все это будет позднее, когда палач сам окажется за решеткой. А пока…

Нет официальных цифр о количестве жертв Доктора Смерть. По некоторым экспертным оценкам, как минимум – более двух сотен человек. Он сам сообщит с гордостью: «Моей рукой был уничтожен не один десяток врагов Советской власти, в том числе – националистов всякого рода».

В заключение несколько слов о самом Майрановском. Доктор Смерть, решили в аппарате Берии, слишком много знал. Ставший на ударной ядовитой службе законченным алкоголиком, профессор-полковник, видимо, что-то где-то лишнего сболтнул «под банкой». В декабре 1951 года его арестовали. «Органы» не нашли ничего лучшего, чем вменить в вину Майрановскому …«незаконное хранение сильнодействующих веществ» и «служебную халатность»! Решением Особого совещания при министерстве госбезопасности Доктор Смерть получил десять лет тюрьмы. Но даже сидя за решеткой, он продолжал «консультировать». Под конвоем его частенько вывозили из Владимирской спецтюрьмы № 2 в Москву, где Майрановский старательно организовывал на явочных квартирах отравления неугодных Лубянке.

Не понявший, что происходит в стране Советов после смерти Сталина, Доктор Смерть, считавший себя безвинно осужденным, писал из тюрьмы долгие патриотические письма Лаврентию Берии, уже благополучно расстрелянному Хрущевым. Майрановский аргументировал причины своего освобождения необходимостью дальнейшего совершенствования в СССР работы над ядами:

«У меня есть предложения по использованию некоторых новых веществ – как из ряда снотворного, так и смертельного действия. Техника применения наших средств в пищевых продуктах и в напитках устарела, и необходимо искать новые пути воздействия через вдыхаемый воздух… Готов выполнять все ваши задания на благо нашей могучей Родины».

Эти письма, направляемые «верному ленинцу-сталинцу товарищу Берия», очень порадовали организаторов его свержения. Искренние показания Майрановского оказались среди самых убедительных аргументов в оправдание расстрела Берии и его подельников. Самого же Доктора Смерть не расстреляли. Он полностью отмотал на нарах свою «десятку». А когда вышел на свободу, принялся – невероятное дело! – хлопотать о реабилитации. Все произошло с точностью наоборот: его опять посадили, а потом выслали в Махачкалу, в заштатную биохимическую лабораторию. Однако руководить и ею Григорию Майрановскому, упорно продолжавшему направлять с Кавказа в столичные «органы» апелляционные письма в стиле откровений о прошлом, не суждено было.

В 1964 году в шестьдесят пять лет Доктор Смерть скоропостижно скончался от… острой сердечной недостаточности! Его соседи скажут, давая показания в милиции, что перед смертью Майрановский «как бы сделался меньше ростом, ослабел, становился все тише…»

Глава 11. Проклятие Александра Македонского

Надо признать, что в древних документах, дошедших до нас, – чудом, как мне кажется, учитывая неумение рода человеческого бережно обращаться с Историей, – есть немало упоминаний о ядах и противоядиях. В том числе – и в связи с великими людьми. Например, Флавий Арриан, грек по происхождению, замечательный древнеримский историк начала прошлого Миллениума, в своем семикнижье «Анабасис Александра» описывает одну из версий внезапной смерти Александра Македонского. Историю с его отравлением.

…«Мы встретимся в Вавилоне!» – успел сказать властелину мира перед смертью Калан.

Этот индийский «нага садху» – «аскет-воин», странствующий йог, – сопровождавший греческую армию при возвращении ее из Пенджаба, весьма пришелся по душе суеверному Александру, окружавшему себя всевозможными пророками и оракулами. Старый индиец, столь увлеченно рассказывающий великому царю о богах и философии мироздания, при переходе эллинов в Междуречье заразился какой-то странной болезнью и предпочел мукам самоубийство. Калан попросил Александра организовать ему …самосожжение! После того, как Александр убедился в бесполезности попыток отговорить йога от такой страшной смерти, македонец согласился пойти ему навстречу: в считаные часы рабы соорудили зиккурат для огромного костра. Обнаженный Калан спокойно взошел на вязанки обмазанных смолою дров и прежде, чем исчезнуть в языках пламени, крикнул Александру свое приглашение о встрече в Вавилоне.

Немаловажная деталь: зимой 323 года до н. э. великий полководец вовсе не собирался идти с войском на Вавилон. Тем более что при переправе через Тигр царь встретил халдейских жрецов, посоветовавших ему не входить в столицу персов: дескать, Бел – халдейское божество – предупреждал, будто пребывание в Вавилоне в это время будет роковым для Александра. Сумасбродный, упрямый монарх все воспринял с точностью наоборот: «Раз мне говорят, чтобы я не шел в Вавилон, пойду именно туда!..»

Вечером 10 июня пир, устроенный Александром во дворце Навуходоносора II, шел горой. Царь, как всегда, пил и ел больше всех. И чем быстрее пустел фигурный бокал Александра, предпочитавшего всем земным напиткам вино, тем громче он вещал, тем презрительнее обращался с окружающими.

И тут Иол, младший сын наместника в Македонии Антипатра, подал государю новый сосуд с вином. Выпив кубок, Александр мгновенно почувствовал себя плохо и покинул торжественную залу. С трудом добравшись до своих покоев, Александр позвал врача. Тот – по одной из исторических версий, – определил у великого царя лихорадку, вызванную малярией, болезнью, которая рядами косила греков на Востоке. Тем более что Вавилон представлял собой в ту пору оазис со множеством арыков, вода для которых забиралась из Евфрата и, естественно, не очищалась…

Но, как пишет Флавий Арриан, царь понял, что его отравили. И Александр, чувствуя неизбежную смерть, бросился в мутные воды Евфрата. Чтобы скрыть от праздных глаз свои страдания и присоединиться к богам, которые – как верили греки – живут в полноводных потоках… В жизнеописании Александра у Арриана много красивых деталей. Но поражает необычность облика македонского царя. Оказывается: «Один глаз у него был цвета неба, другой – цвета ночи». Это называется гетерохромией глаз, иначе говоря – разноцветием. Явление редкое, встречается примерно у 0,5 процента людей, не более.

Однако это все, как говорится, – фигура речи. Нам интереснее другое: чем отравили тридцатидвухлетнего завоевателя, создавшего за кратчайший срок огромное государство, подобно которому нигде на Земле ничего раньше не существовало?

Античные историки предполагали, что убить Александра задумал Антипатр. Некогда близкий друг Филиппа Македонского, своенравного отца Александра, наместник в Македонии пребывал в давней ссоре с Олимпиадой, матерью того, кого прозвали «властителем мира». К тому же Александр, взрывной и подозрительный, в последнее время стал исключительно груб с соратниками, в том числе – с Кассандром, старшим сыном Антипатра, и с Иоллисом, его младшим сыном, служившим у завоевателя кравчим (то есть разливающим и подающим напитки). Утверждают, будто именно Кассандр и привез к царскому двору в Вавилоне яд. Да такой едкий, что его нельзя было хранить ни в глине, ни в стекле. Поэтому Кассандр доставил из Эллады отраву в выдолбленном копыте мула. Вряд ли стоит прислушиваться к тем античным историкам, которые утверждают, что этим невероятно сильным ядом была… ледяная вода, стекавшая с горы на Пелопоннесе отравленными каплями из «мертвой реки» Стикс, которую сегодня греки называют Мавронери, что означает «черная река».

Заметки на полях
Великий оратор Античности умер от яда. Вот как его смерть описывает Плутарх.
Спасаясь от солдат македонского наместника в Греции Антипатра, Демосфен бежит из Афин на остров Калаврия (ныне – Порос) и укрывается в храме Посейдона. Когда сыщик Архий, бывший актер, прозванный «охотником за беглецами», выследил оратора, Демосфен сказал ему: «Подожди немного, пока я напишу домой к своим». Он вошел во внутренность храма, взял табличку для письма, как будто бы желая писать, и застыл, зажав во рту кончик тростникового пера. Потом закрыл голову плащом и склонил ее на сторону. Стоявшие на дворе наемники, увидев это, стали насмехаться над его трусостью, а Архий вошел к нему и сказал, чтобы он встал и ободрился. Македонские солдаты и не догадывались, что Демосфен успел принять яд, скрываемый в тростинке. Когда его выводили из храма, он зашатался, задрожал всем телом и упал, умирая, к подножию жертвенника. Состав яда Плутарх не называет. Это было, по его словам, 16 Пианепсиона (октябрь – ноябрь) 322 года до н. э.

Отдадим должное античным мифам с ослиным копытом и с ядовитой росой и обратимся к гипотезам куда более правдоподобным. Тем более что незадолго до смерти Александра умер от недуга с похожими симптомами Гефестион, самый близкий друг любвеобильного завоевателя (одних жен и наложниц у него было до четырех сотен, не считая пассий среди мужчин), чью смерть македонец мучительно переживал. Неспроста появилась версия о том, что убийство Александра якобы заказала его бактрийская¹⁶ жена Роксана. Дескать, злотокудрая красавица, бывшая на последнем месяце беременности от Александра, приревновала мужа к его нежному другу Гефестиону, несмотря на то что он уже умер.

Великий античный историк Плутарх, не веривший в отравление Александра, в качестве аргумента своей версии выдвигает тот факт, что после смерти монарха его соратники-военачальники на протяжении многих дней ссорились в Вавилоне из-за дележа гигантского наследства великого царя. А тот в ожидании погребения все это время лежал на жаре, причем тело Александра оставалось, как сообщает Плутарх, «чистым и свежим». То есть на трупе Александра Македонского не выступило ни пятен, ни следов внутреннего гниения. Дескать, никаких видимых признаков отравления…

При отравлении мышьяком тело погибшего как бы деревенеет и значительный срок сохраняется нетронутым тленом. Думается, создатель самой первой в истории империи был отравлен мышьяком – классическим ядом, хорошо известным с античных времен. Бывший воспитатель Александра Аристотель, которому приписывают роль участника в заговоре против монарха, пишет: «Сандарак (древнее наименование минерала реальгара, из которого производят мышьяк) убивает лошадей и скот. Его разводят водой и дают им выпить». Перед смертью Александр страдал рвотой и поносами, то есть – организм его был обезвожен. Так высушивает свою жертву мышьяк.

Впрочем, существует и другая версия. Ее предложил доктор Лев Шеп из университета Отаго, старейшего высшего учебного заведения Новой Зеландии. Токсиколог считает, что великого полководца убили белой чемерицей, добавленной в вино. Ядовитые цветки этого распространенного растения были хорошо известны древним грекам. Александр, как утверждают античные летописцы, умирал в течение двенадцати дней: сначала потерял дар речи, потом – возможность передвигаться… Любой другой яд, известный в древние времена, убил бы императора гораздо быстрее. Ученый предполагает, что белая чемерица была добавлена в вино загодя, на этапе его брожения. Правда, тогда бы напиток отдавал горечью. Скорее всего, вино подсластили – медом, скажем… И подали кубок с отравой Александру, который уже был основательно пьян – он, вообще, в последнее время много пил и вино не разбавлял, как обычно делали греки, – и поэтому ничего не заметил.

Заметки на полях
Чемерица – многолетнее травянистое растение из семейства мелантиевых. Из двух десятков ее видов три произрастают на территории России. Растение высокотоксичное, способное вызывать тяжелые отравления. В чемерице содержится около пятнадцати алкалоидов. Среди них наибольшей токсичностью обладают неогерметрин, гермитрин, провератрин и вератрамарин. Симптомы отравления чемерицей возникают уже спустя 20–40 минут от момента принятия внутрь настойки или отвара из этого растения. Это дискомфорт, а затем боли в животе, тошнота, диарея, уменьшение частоты сердечных сокращений, резкое снижение артериального давления…
Отравление алкалоидами чемерицы описал еще в XVIII веке основатель гомеопатии Христиан Фридрих Самуэль Ганеман:
«Геллеборус¹⁷ производит угнетение всех функций организма, часто нельзя определить, видит ли и слышит ли больной и владеет ли он хоть одним чувством. Голова поворачивается из стороны в сторону, сильное оцепенение или сопорозный сон; жажда к воде; сморщенный лоб, покрытый холодным потом; расширение зрачков. Глубокая меланхолия с тоской и отчаянием. Острый или хронический отек мозга вызывает судороги, хорею¹⁸, эклампсию¹⁹. Часто единственным признаком отравления являются диспепсические расстройства²⁰, Геллеборус вызывает сильное урчание и вздутие живота (тошнота, рвота, жидкий стул) и резкое замедление пульса со стойким падением артериального давления».

Глава 12. Московский яд для Наполеона (Эпизод первый)

Город, а точнее – то, что оставалось от него, догорал, чадя в свинцовое, осеннее небо. Маленький, бревенчатый Малоярославец восемь раз переходил из рук в руки за день боев. То французы захватывали его пять кривых улиц, то их отбивали русские…

В конце концов, великая армия Наполеона все-таки заняла уже не существующий город, который был нужен исключительно как плацдарм. Французские, немецкие, польские и неаполитанские повозки и пушечные лафеты едва ползли среди обугленных развалин, застревая и буксуя в осенней калужской грязи и в раздавленных телах тысяч погибших и раненых, вывозить или спасать которых было некому. Потом на протяжении нескольких зим жители окрестных деревень будут топить печи прикладами ружей, собранных в Малоярославце.

Сумрачным утром 25 октября 1812 года Наполеон проснулся, как всегда, рано. Настроение у императора было паршивое, хуже некуда… Больше месяца он проторчал в этой проклятой Москве, тщетно ожидая вестей из Санкт-Петербурга. И что толку? А теперь его великая армия, собранная по всей Европе, растаяла, как снег весной. Обросла тысячами маркитанток-проституток, обзавелась бесконечным обозом с награбленным добром (и не запретишь мародерствовать солдатам, которым он сам когда-то обещал в России богатую добычу!) да к тому же лишилась большей части лошадей – павших, съеденных, украденных, – а какой быстрый маневр без кавалерии?

Да и вообще, как этот хитрый старик Кутузов прознал, что французская армия собирается идти из Москвы именно на Калугу, где у русских – как сообщала разведка – припасены большие магазины продовольствия, оружия и фуража? И вот приходится вести изнурительные бои за несколько вытянувшихся вдоль дорожного тракта высоток, теряя и солдат, и драгоценное время… Само название этой русской дыры совершенно не произносимо для иностранца: Малоярославец.

Ну ничего! Здесь он, непобедимый Бонапарт, даст Кутузову второе решающее сражение после Бородино, по-французски – Москова. Наконец-то! После нового, окончательного, разгрома русского воинства великая армия отойдет на зимовки к Днепру: там теплее, да и украинские крестьяне – ближе к полякам, они, конечно, не европейцы, но все равно будут куда как радушнее этих русских. Царь Александр еще горько пожалеет, что трижды отклонил его предложение о мире, посланное в Санкт-Петербург из Кремля…

Наполеон вышел на пропахший гарью, холодный воздух из дома в Городне, где вчера расположился со штабом на ночлег. Решил поехать по окрестностям, в сторону реки под названием Лужа, чтобы увидеть масштаб потерь и оценить позиции. Но был остановлен вместе со всей свитой подскакавшим вестовым от Эжена де Богарне. Вице-король Италии сообщал, что русские ночью снялись со вчерашних позиций и ушли. Почему? Куда? Опять его водят за нос! Опять этот трусливый циклоп Кутузов избегает решающего сражения!

Верхом император и еще человек тридцать из штабных офицеров направились к Малоярославцу. Туда, где совсем недавно располагались позиции гвардейских артиллеристов. Вот они, рукой подать! Видно было, как батарейцы только начали собирать свои повозки и стволы после ночевки… Из-за холма, густо поросшего осинником, послышался топот коней.

– Разведка возвращается, – сказал сзади кто-то из свиты. Кажется, де Коленкур. – По-моему, это ваши егеря, сир!..

Наполеон не успел сообразить, откуда здесь взяться конным егерям де Богарне, как грянул во много сотен глоток страшный, раскатистый, монгольский клич:

– Ур-р-ра!..

Казаки!

Французы попали в ловушку. И – в какую! Шесть эскадронов казачьего генерал-майора Алексея Иловайского еще с вечера переправились через реку Лужа и только ждали возможности «потрепать» французов. Давая вчера указание «атаману-вихрю» Матвею Платову послать его «охотников» по тылам неприятеля, растянувшего линию своей обороны, Михаил Кутузов и думать не думал, что донцы играючи могут захватить в плен самого Наполеона.

– Не двигайтесь, сир! – закричал Гаспар Гурго, верный спутник во всех испытаниях, и схватил под уздцы коня императора.

Конвой и вся свита – Рапп, Коленкур, штабные офицеры, ординарцы – тесной стеной обступили императора, невозмутимо продолжавшего оставаться в седле. Но что могли эти тридцать человек с их клинками против шести сотен вооруженных пиками донских казаков?!..

Из-за холма, по другую сторону которого казаки налетели на артиллеристов, Наполеону было прекрасно видно, как в течение нескольких минут были порублены его гвардейцы. К счастью, донцы охотились не за ним, а за французскими пушками. Казакам и дела не было до кучки расплюмаженных франтов, боязливо выглядывавших из-за кургана. Одиннадцать артиллерийских стволов после короткой, неравной схватки были развернуты в сторону французских позиций и с гиканьем вместе с зарядными ящиками увезены в русский лагерь.

– Вы в безопасности, сир, – тихо сказал, словно выдохнул, генерал Рапп, когда русские всадники на маленьких, лохматых лошадках исчезли так же стремительно, как и появились. Но Наполеону показалось, что голос славного боевого генерала дрожал.

Император развернул коня и возвратился в свой штаб, в Городню. Прежде чем выйти к собравшимся на совещание маршалам и генералам, Бонапарт заглянул к себе в покой. Устало опустился на стул, перевел дыхание и с болезненной остротой ощутил, что полчаса назад был всего в двух шагах от смерти. А может, еще хуже – от сумасшедшего унижения. Представить только: казаки, эти бородатые мужики, берут в плен самого императора французов, покорителя Европы! Достойный трофей для врага!.. Любопытно, они бы сразу его убили – посадили на кол, колесовали, сожгли, четвертовали – или бросили бы, как медведя, на цепи в клетку, чтобы отвезти к Александру в Санкт-Петербург?.. Бонапарт выпил залпом стакан воды и позвал ординарца. Скомандовал пригласить лейб-медика. Доктор Юван был тут как тут.

– Юван, изготовьте мне яд! – Сразу, без обиняков, начал Наполеон.

– Сир… – Опешил лекарь. – Какой яд? Вам?.. Зачем, сир?..

– Сегодня я в очередной раз убедился в том, как порой изменчива судьба и мимолетна жизнь, – сказал Наполеон. – Лучше принять смерть от яда, чем попасть в плен к этим диким скифам… Мне нужен сильный яд. Такой, который я смог бы везде и всюду носить с собой. Скажем, на шее. Во флаконе – на цепочке или на шнурке… Сделайте сегодня же все необходимое, Юван! Я рассчитываю на вашу дискретность…

К вечеру врач принес императору склянку с опиумом. Адыг Хозет Али (французы называли его «черкесом», а на самом деле он был родом с территории нынешнего российского Краснодарского края, земли адыгейских племен), один из наполеоновских личных охранников-мамелюков, вернувшись на старости лет из Франции на Кавказ, вспоминал:

– Император, когда находился в России, никогда не расставался с чем-то вроде ладанки на шее… Все думали, будто это амулет, талисман. А на самом деле это был мешочек из черного шелка, в котором лежал сосуд размером и по форме с крупную дольку чеснока. Там хранился яд. После возвращения армии из России в Европу мешочек перекочевал в несессер императора, где он яд и прятал.

Заметки на полях
Наполеон с начала своей политической карьеры опасался быть отравленным. Известно, что он – например – не ел ничего во время торжественного обеда в Люксембургском дворце, организованного Директорией после заключения с Австрией Кампо-Формийского мира (кстати, договор этот был подписан Бонапартом без ожидания санкций от Директории). Меры предосторожности, предпринятые генералом Бонапартом на этом приеме, мне кажется, можно оправдать. Встреченный как «спаситель Отечества», Наполеон вполне мог ожидать какой-нибудь скрытой подлости от членов Директории, многие из которых восприняли триумф на итальянских полях сражений «корсиканского выскочки» – так кое-кто из депутатов называл Бонапарта – как едва ли не вызов наглого гения-одиночки республиканскому режиму.
Италия, Египет, Сирия… Все это осталось у «маленького капрала» (это прозвище, которым Наполеон очень бравировал, он получил от солдат-ветеранов, в основном – капралов, в Италии), ставшего императором едва ли не всей Европы, в далеком-далеком прошлом. Всю предыдущую жизнь затмила для Наполеона Россия. Ведь без этой страны Бонапарт не мог и представить себе завоевания Индии, а значит – и победы над Англией. В степях же Московии все складывалось для великой армии далеко не самым лучшим образом.

…На совете со своими полководцами в Городне Наполеон откажется от предложения Мюрата собрать всю оставшуюся кавалерию и пойти ускоренным маршем на Санкт-Петербург.

– Я принял решение думать лишь о спасении армии, – скажет соратникам Бонапарт.

Под Малоярославцем при виде направленных в его сторону казачьих пик внутри Наполеона что-то лопнуло, сломалось. Никто, кроме него, это не почувствовал, а яд на груди великого императора, хоть и не проник в его сердце, но все равно уже начал делать свою тихую, подрывную работу. Не зря говорили древние: «Самая худшая в мире отрава это страх».

Глава 13. Запах миндаля и миф о Старце

«Я открыл ящик комода и вынул из лабиринта отделений и коробочек ту из них, в которой лежал яд, и поставил ее на стол с тарелками и пирожными. Доктор Лазоверт надел резиновые перчатки, взял кристаллы цианистого калия и измельчил их в порошок. Потом приподнял верхушку каждого из пирожных и засыпал их донышко такой дозой яда, которой, по его словам, хватило бы, чтобы мгновенно убить несколько человек. В зале царило полное молчание. Мы с волнением следили за каждым жестом доктора. Еще предстояло насыпать яд в бокалы. Решено было сделать это в последний момент, чтобы яд, испаряясь, не утратил своей силы…»

Так князь Феликс Юсупов начал свое повествование об убийстве Григория Распутина в декабре 1916 года.

Этот рассказ вошел во все книги Юсупова, ибо каждая из них посвящена заговору против Старца, завершившегося его умерщвлением на Мойке. Передо мной лежит одна из этих книг под названием «Мемуары», или «Воспоминания», изданная в Париже в 1990 году. С теплой дарственной надписью этот объемистый фолиант был вручен мне без малого тридцать лет назад в кафе на бульваре Сен-Жермен обаятельнейшей Ксенией Николаевной Сфири-Шереметевой, внучкой князя.

Мемуары Феликса Юсупова составлены из двух книг – «До изгнания» и «В изгнании», – вышедших во Франции в тридцатые годы прошлого столетия. Они хранятся у меня в библиотеке, бережно переплетенные, с автографами Феликса Феликсовича из посвящения этих инкунабул в 1954 году парижскому адвокату князя Сергею Корганову: «Дорогой Сергей Александрович, если бы не вы, то я не раз бы сидел в тюрьме». Коргановы-Корганяны жили в Париже недалеко от вокзала Сен-Лазар – на улице Кастеллан, которую Юсупов называл «Кастеляншиной улицей». По бытовавшему в русской эмиграции преданию, именно Александра Ивановна Корганова проносила на своей груди на протяжении всей гитлеровской оккупации Парижа по просьбе великой княгини Ирины Александровны Юсуповой, графини Сумароковой-Эльстон, ее знаменитую фамильную жемчужину «Пелегрину» (бытует поверие, будто жемчуга тускнеют, если долго не соприкасаются с человеческой кожей).

Увлекательные воспоминания Феликса Юсупова прекрасно дополняют другую книгу, тоже написанную по-французски, «Конец Распутина», созданную князем ранее. И, конечно же, сцена отравления «мага и волшебника» царской семьи является центральной частью повествования:

«Мы сели за стол, и начался наш разговор…

– Да, мой дорогой (Распутин обращается к Юсупову. –К.П.), кажется, мое чистосердечие не устраивает многих людей. Аристократы никак не могут привыкнуть к мысли, что по залам императорского дворца прогуливается простой крестьянин… Их грызут зависть и злоба… Но я не боюсь. Они ничего не могут против меня. Я защищен от сглаза. Много раз меня пытались убить, однако Господь всегда упасал от заговоров. Беда произойдет с каждым, кто руку на меня поднимет.

Эти слова Распутина мрачно отдавались эхом в подвале, где он должен был погибнуть. Но ничто более не могло меня сбить. Пока он говорил, я думал только об одном: заставить его выпить вино из бокалов и съесть пирожные.

Исчерпав, наконец, дежурные темы для бесед, Распутин попросил чаю.

Я поспешил подвинуть ему… блюдо с бисквитами! Почему же – проклятье! – я предложил ему именно бисквиты, которые вовсе не были отравленными?..

Прошло некоторое время, и я передал ему вазу с пирожными, начиненными цианистым калием.

Сначала он отказался:

– Не хочется, больно они сладкие.

И тем не менее все-таки взял одно пирожное, потом второе… Я с ужасом следил за ним. Действие яда должно было сказаться сразу, а между тем – к моему большому удивлению – Распутин продолжал со мной разговаривать, как ни в чем не бывало.

Тогда я предложил ему отведать нашего крымского вина. Он опять отказался. Время шло. Я стал нервничать. Несмотря на его отказ, я наполнил два бокала, но по непонятной мне причине, как и в случае с бисквитами, подал не те, где был яд. Поменяв свое мнение, Распутин взял бокал, протянутый мной. Он выпил с удовольствием, признал, что вино как раз по его вкусу. Спросил, много ли мы его делаем в Крыму. Искренне удивился, когда узнал, что наши винные подвалы полны запасами.

– Налей мне мадеры, – попросил он. На сей раз я попытался налить вино в бокал с ядом, но Старец запротестовал:

– Налей в тот же бокал.

– Так не делается, Григорий Ефимович, – возразил я. – Нехорошо мешать эти два вина.

– Тем хуже. Говорю тебе, налей.

Надо было наливать, не настаивая более.

Тогда я как бы нечаянно уронил тот бокал, из которого он пил раньше, и налил ему мадеры в бокал с цианистым калием. Распутин больше не возражал.

Я стоял прямо перед ним и следил за каждым его движением, готовый в любой момент, что он вот-вот рухнет наземь…

Но он невозмутимо продолжал пить вино, мелкими глоточками, смакуя его, как только настоящие знатоки умеют такое делать. И при этом ничуть не менялся в лице. Только время от времени подносил руку к горлу, словно что-то мешало ему глотать. Он приподнялся и сделал несколько шагов. Когда я спросил, в чем дело, он ответил:

– Ничего такого. Просто у меня в горле першит.

Прошли несколько тягостных минут.

– Хороша мадера, до сих пор меня «протягивает», – сказал он.

Тем не менее яд по-прежнему не действовал, и Старец продолжал преспокойно расхаживать по комнате.

Тогда я взял второй бокал с ядом, наполнил его вином и протянул Распутину. Он выпил и его – с тем же результатом. На подносе оставался третий, и последний, бокал.

От отчаяния я и сам принялся пить, чтобы подать ему пример.

Так мы молча сидели друг против друга и в молчании пили.

Он посмотрел на меня с хитрецой. Как будто бы говорил: «Ты понял теперь, что ты ничто против меня».

И вдруг на лице его возникла маска звериного гнева. Никогда еще я не видел его таким ужасным. Он уперся в меня своим сатанинским взглядом. Меня охватила в этот момент такая ненависть к нему, что я был готов броситься на него и задушить.

Зловещая тишина воцарилась в комнате. Мне почудилось, будто он знал, зачем я привел его сюда и что собираюсь сделать. Между нами словно шла немая и невидимая борьба, странная и ужасная. Еще мгновение – и я буду побежден, уничтожен. Я чувствовал, как под тяжелым взглядом Распутина самообладание покидает меня; несказанная оторопь овладела мной; голова шла кругом…

Когда я пришел в себя, нашел Распутина на том же самом месте, он сидел, зажав голову в руках. Глаз видно не было.

Я собрался с духом и предложил еще чашку чая.

– Налей, – сказал он потухшим голосом. – Слишком хочется пить.

Старец поднял голову. Его глаза стали мутными, мне показалось, что он избегал встретиться со мной взглядом…»

Этот кошмар длился уже два часа. Юсупов оставляет на несколько минут Распутина и под предлогом того, что вот-вот приведет к нему свою жену великую княгиню Ирину (на самом деле она находилась в Крыму), идет по лестнице вверх, в комнату, где скрываются остальные заговорщики во главе с великим князем. Доктор Лазоверт, одетый в шоферские краги и в меховую доху, исполнял роль водителя «авто» и поэтому остался во дворе. Как в засаде.

«Наверху, в моем кабинете, Дмитрий, Пуришкевич и Сухотин с револьверами в руках кинулись мне навстречу и забросали вопросами:

– Ну как, сделано? Все кончено?

– Яд не подействовал, – ответил я.

Все были словно оглушенные.

– Невозможно! – вскричал великий князь Дмитрий.

– Но ведь доза была огромная? И он все выпил? – накинулись остальные.

– Все…»

Горе-заговорщики едва не впали в панику. Потом стали предлагать наперебой самые безумные выходы из положения и, наконец, решили все разом спуститься и броситься на Распутина, чтобы его задушить. Ринулись скопом, было, на лестницу и… испугались! Сдрейфили… А что если Старец, существо демоническое, сибирский шаман, окажет сопротивление и раскидает их всех, как пушинки? И тогда Юсупов вызвался на свой страх и риск действовать в одиночку. Взял пистолет у великого князя Дмитрия Павловича, сунул оружие в карман и спустился в подвал.

Итак:

«Распутин по-прежнему сидел там, где я его оставил. Он опустил голову и тяжело дышал.

Я тихо подошел к нему и присел рядом; он не обратил на меня ни малейшего внимания. После нескольких минут ужасающей тишины он медленно поднял голову и взглянул на меня невидящими глазами.

– Вам плохо? – спросил я.

– Да, у меня тяжелая голова, и я чувствую, как в животе жжет. Налей мне еще вина. Это меня поправит.

Я плеснул ему мадеры, которую он выпил залпом. После чего воспрял и повеселел. Он был при полном сознании и говорил совершенно нормально. Более того: предложил мне поехать вместе с ним к цыганам…»

Многочисленные историки одинаково анализируют только что описанную сцену. Большинство комментариев сводится к тому, что процесс отравления Распутина развивался исключительно медленно. При этом некоторые симптомы действия цианистого калия были у Старца налицо, они и описываются в повествовании Юсупова. Дескать, заговорщикам только стоило запастись терпением, немного подождать – притом что времени-то у них для этого практически уже не оставалось: Распутина могли хватиться, – и цель оказалась бы не достигнутой. Так ли все это очевидно? Ведь князь Юсупов и его товарищи не учли, как утверждают историографы и токсикологи, несколько важных моментов.

Во-первых, цианид калия был положен Станиславом Лазовертом в пирожные. В птифуры с розовым кремом, тогда как шоколадные – цвет как опознавательный знак – оставили для Феликса Юсупова. В этом якобы и содержалась роковая ошибка, как считают токсикологи. Дело в том, что еще в XIX столетии специалисты выяснили эмпирическим путем, что сахар способен обезвреживать цианиды калия. Глюкоза, соединяясь с синильной кислотой и ее солями, образует неопасное вещество – циангидрин. Именно поэтому любому смельчаку, рискующему попробовать синильную кислоту, медики рекомендовали заведомо держать при этом за щекой увесистый кусок сахара. Выходит, яд не уничтожил Распутина из-за того, что его отравляющий эффект был нейтрализован сахаром в пирожных и в десертном вине из знаменитых юсуповских подвалов.

И еще, как утверждают, Старец пожирал в неимоверных количествах чеснок, которым от него всегда за версту несло. Известно же, что чеснок может выводить из организма различные отравляющие элементы. Такие, скажем, как свинец, кадмий, ртуть… Соли тяжелых металлов. Не спас ли чеснок от отравления и Григория Распутина? Или произошло то, о чем сообщил позднее великий князь Николай Михалович. Он написал в своем дневнике: «То, что цианистый калий не подействовал, я объясняю просто – раствор был слишком слабый». Есть и другой вариант: цианид калия способен разложиться под действием воздуха и потерять свою эффективность, если яд был «старым» и долго лежал открытым. Ведь со временем пары воды и углекислый газ могут превратить смертоносную отраву в гидрокарбонат калия, а «тело» цианида улетучивается.

Заметки на полях
Как известно, смертельная доза цианида калия для человека составляет примерно 50–60 миллиграммов, а 150–200 миллиграммов – это стопроцентная гарантия элегантного умерщвления. А Станислав Лазоверт, если верить княжеским воспоминаниям, заложил в юсуповское «угощение» гораздо больше убойного яда. Если бы Распутин действительно принял – как был уверен Юсупов – «лошадиные» дозы цианида калия, он бы гарантированно скончался, и добивать его пулями и дубинкой никакой нужды не было бы.

Существует тьма объяснений незадачи с отравлением здоровенного мужика, загадочным образом очаровавшего царскую семью. Включая и тот факт, что Распутин обладал поистине сибирским здоровьем и в силу этого якобы был неуязвим для ядов. Старец сам распространял о себе легенды как о современном царе Митридате. Дескать, в годы молодости в Прииртышье он показывал в кабаках фокусы с ядами. Начинал с того, что перед «всем честным народом» давал немного яда собаке вместе с мясом. Та умирала в страшных судорогах. И тогда Распутин принимал залпом оставшийся яд и запивал его квасом из соседенего ларька… Вскрытие тела Распутина было запрещено по приказу императрицы, и разложившийся труп Старца был сожжен. Иначе врачи могли бы составить представление о печени колдуна. Не исключено, что ее размеры превосходили бы все мыслимые нормы, а значит – организм Распутина мог бы справляться с некоторым ограниченным количеством яда…

Ларчик же на самом деле просто открывался. А именно: отравы как таковой в юсуповском подвале вообще не было. Не было, и все тут!

Дело в том, что доктор Лазоверт положил в пирожные и в бокалы для крепленого вина не цианид калия, а… лимонную кислоту! Как? Неужели он, профессиональный медик, не отличил одно от другого: кристаллы-то разные по конфигурации и по цвету? А что если это было совершено абсолютно осознанно? Специально сделано!

Попробуем неспеша разобраться.

В своих «Мемуарах» Феликс Юсупов пишет, что перед покушением он заехал по просьбе Владимира Пуришкевича, одного из заговорщиков, к его коллеге, известному юристу и активнейшему депутату Государственной Думы Василию Маклакову. Он, позже ставший последним российским послом во Франции, который прибудет в Париж с верительной грамотой от Временного правительства 7 ноября 1917 года (!), первоначально собирался примкнуть к группе Юсупова, но потом испугался. Начал отговариваться, прикрываясь уважительной причиной: будто бы его срочно вызывают по судебным делам в Москву.

Но при прощании Маклаков заверил князя в своей приверженности «патриотическому делу» и вручил ему подарок: двухфунтовую каучуковую дубинку, которую легко можно было бы спрятать под рубахой или за поясом. (Она-то и спасет жизнь Юсупову, когда раненый из пистолета, воспрявший было Распутин кинется на него.) Кроме того, именно Маклаков, имевший связи в столице среди поставщиков медикаментов на фронт, передаст позднее заговорщикам яд. Точнее псевдояд, кристаллы лимонной кислоты. Адвокат-демократ Василий Маклаков (он вдохновил Горького на образ Клима Самгина), в красноречии соперничавший в трибуналах с Александром Керенским, лидер правого крыла партии кадетов, ярый сторонник правового государства и поборник масонского гуманизма, принципиально не мог пойти на соучастие в убийстве. Даже если надо бы было уничтожить такого порочного, алчного и распущенного человека, как сам Григорий Распутин… Это был со стороны Маклакова не трусливый саботаж, а своеобразный гражданский акт.

И вот что любопытно при таком раскладе: доктор Лазоверт быстро догадался о подмене цианида в роковую ночь, но никому не дал об этом знать. Более того – после убийства Распутина подыграл Маклакову и положил в «адскую» шкатулку, в которой перевозился страшный яд, настоящий цианид вместо подсунутой адвокатом заговорщикам лимонной кислоты. Уже после убийства «неграмотного мужика с сумасшедшими глазами» (характеристика Распутина, данная писателем Алексеем Толстым) из стрелкового оружия во дворе юсуповского особняка бессарабский помещик и лидер монархического «Союза Михаила Архангела» Владимир Пуришкевич, так и не понявший, почему яд все-таки не уничтожил Распутина в юсуповском подвале, решил испытать действие цианистого калия, оставшегося у Лазоверта после незадачливого покушения. Отправляясь на фронт в особом санитарном эшелоне Отряда Красного Креста, где у него было несколько «своих» вагонов, Пуришкевич на одном из полустанков в прифронтовой полосе дал вместе с овсом маленькую щепотку цианида смертельно раненой осколком снаряда обозной лошади. Бедное животное мгновенно скончалось…

И последняя деталь заговора на Мойке, так и обошедшегося без отравления. Станислав Лазоверт, человек с темной судьбой и придуманной биографией, будучи в парижской эмиграции, в беседе с подвыпившими компаньонами как-то проговорился, что яду Распутину он не клал, вместо него положил безвредный порошок. Лазоверт сообщил об этом, как сейчас выясняется, и в письме на имя Юсупова. «Хочу, чтобы вы меня простили, я давал клятву Гиппократа, и я не могу ни отравлять никого, ни убивать», – написал Лазоверт, извиняясь перед князем. Это письмо, как не столь давно стало известно, хранится в архивах у Виктора Мануэля Контрераса, мексиканского художника, в шестидесятые годы, в студенческую пору, жившего одно время у Юсуповых в Париже и близко дружившего с ними…

Сумрачная и запутанная донельзя история, учитывая еще и то, что в воспоминаниях Юсупова и Пуришкевича убийство фаворита императрицы выглядит совершенно по-разному. И в списках врачей, практиковавших в то время в России и во Франции, никакого Станислава Лазоверта и в помине нет. О докторе с такими именем и фамилией известно категорически мало. А ведь врачей в ту далекую от нынешнего культа санитарии пору было не столь уж и много. Даже тех из них, кто практиковал в российской или французской провинции, широкая публика хорошо знала.

Зато в 2007 году следователь Скотланд-Ярда Ричард Каллен и лондонский историк Эндрю Кук после изучения архивов британского Секретного разведывательного бюро – так тогда называлось ведомство, известное сейчас как Секретная разведывательная служба, или МИ-6, – выдвинули совершенно сногсшибательную версию об убийстве Распутина. Оказывается, смертельную пулю он получил не от Юсупова и Пуришкевича, которые находились в роковую ночь под воздействием наркотиков, принятых «для храбрости» (в своей книге князь Феликс не скрывает, что он все время в ночь покушения терял сознание, но списывает это на охватившее его глубокое волнение), а от… английского разведчика Освальда Рейнера!

Он был внедрен в альтернативные властные структуры Санкт-Петербурга специально для устранения Старца (слово в слово о Рейнере в княжеских воспоминаниях: «он был посвящен в наш заговор»). Не секрет – и Юсупов пишет об этом в «Мемуарах» – Распутин, охмуренный и подкупленный германской агентурой, усиленно пытался уговорить императора заключить сепаратный мир с Германией, после чего 350 тысяч тевтонских солдат наверняка направились бы из Украины и Белоруссии прямиком на Великобританию. Кроме того, отменно говорящий по-русски Освальд Рейнер, которого Феликс Феликсович неоднократно упоминает в воспоминаниях и в своей переписке, был товарищем Юсупова по учебе в Оксфорде…

При чем тут горе-доктор Лазоверт, сначала даже не сумевший определить, отравлен ли Распутин? Да при том, что на самом деле фронтовой псевдоврач был вовсе не неловким, неумелым эскулапом, а рукастым и предприимчивым профессиональным разведчиком. Ибо Станислав Лазоверт и Освальд Рейнер, как на основании сопоставления их фотопортретов утверждают искатели сенсаций, это одно и то же лицо. Джеймс Бонд отдыхает и, признав свою профессиональную непригодность, уходит в отставку!

Сомневаюсь… Склоняюсь к тому, что это очередной миф. (Тем более что в отличие от биографии Лазоверта история жизни Рейнера, ставшего в 1917 году за верную службу королю Соединенного Королевства капитаном, а затем и получившего высокий орден Британской Империи, известна буквально погодично.) Но разве не долгоживущие мифы становятся со временем общепризнанной историей? (Род человеческий испокон веков больше верил не фактам, а их трактовкам, порой даже весьма фантазийным.) Впрочем, факты и впрямь подтверждают участие в убийстве Распутина хотя бы одного профессионала. Судите сами: Юсупов стрелял Старцу в грудь, Пуришкевич – в спину, а на снимке выловленного из воды мертвого Распутина у него дырка… во лбу! Это явно профессионал исполнил контрольный «поцелуй в голову», иного не дано. Кроме того, следствие определило, что пули, попавшие в Старца, трех разных калибров. А стволов, из которых вели огонь, если верить воспоминаниям и Юсупова, и Пуришкевича, было всего два – у Феликса Феликсовича и у бессарабского помещика – русского патриота.

Кем был третий, опытный, стрелок, чья пуля, отличная от других по калибру, оказалась смертельной и поставила точку в заговоре?

Заметки на полях
Ясность вносит секретная докладная записка, отправленная на рубеже шестнадцатого и семнадцатого годов в лондонские спецслужбы Джоном Скейлом и Стивеном Эллеем, резидентами британской разведки в Петрограде. Текст этого документа, в частности, гласил: «Хотя дела шли не совсем по намеченному плану, наша цель определенно была достигнута. Реакция на кончину „темной силы“ была положительно воспринята всеми… Рейнер, который сейчас отдыхает, несомненно, проинформирует вас обо всем по вашем возвращении». Для справки: британский резидент Стивен Эллей родился в 1866 году в московском дворце князей Юсуповых, графов Сумароковых-Эльстон, которые пригласили к себе его отца в качестве советника… Скажете, еще одно совпадение?..

Сразу после убийства Старца Николай II затребует к себе на ковер Джорджа Бьюкенена, посла Великобритании в России, и сообщит ему о своем подозрении. Царь скажет о поступившей к нему информации об участии в расправе над Распутиным 17 декабря «одного молодого англичанина, школьного товарища князя Феликса Юсупова». Улышав такие обвинения, опытный лондонский дипломат только сделает большие глаза и с показным удивлением начнет все на корню решительно отрицать. По большому счету, уход англичан «в отказку» вполне устраивал российские органы внутренних дел. Если бы тайное стало явным, им пришлось бы каяться перед царем и признаваться в собственной некомпетентности: дескать, британские агенты российских коллег вчистую переиграли… А так все оказывалось шито-крыто: пусть император сам разбирается с вероломством своих родичей – великого князя Дмитрия Павловича и Феликса Юсупова.

Глава 14. Коварная героиня Корнеля, Ануя и Кристин де Пизан

…Читая историю Древнего мира, не можешь избавиться от ощущения, что разные цивилизации той эпохи словно соревновались между собой в стремлении овладеть тайнами ядов. Междуречье, Египет, Персия, Эллада… Но особое место в античной «гонке за ядами» занимает Колхида. Так в древности называлась прекрасная страна, раскинувшаяся между хребтом Кавказа и черноморским побережьем на месте сегодняшней Абхазии.

Когда едешь от Сочи, летней столицы России, в сторону Грузии, не раз слышишь от местных водителей такси о смертоносных, гнилых болотах, которые некогда отделяли эти края от остального мира. Непременно рассказывают и легенду о том, что древние жители этой земли заговаривали змей и специально засевали местные малярийные низины ядовитыми растениями. А как иначе, если сами эллины считали Колхиду родиной Гекаты – богини лунного света, преисподней, магии и колдовства? Покровительницей всего таинственного. Древнегреческий историк Диодор Сицилийский, живший в I веке до н. э., так и называет Гекату женой царя Колхиды.

О, Геката! У нее, по преданию, три тела и три головы… Это имя во вселенной ядов давно стало нарицательным. Именно она, как указывают старинные источники, открыла мощнейшие ядовитые свойства аконита – необычайно красивого многолетнего растения из семейства лютиковых. Эллины считали, что это растение выросло из ядовитой слюны адского пса Цербера, объятого ужасом после того, как Геракл привел чудовище из подземного царства на землю (одиннадцатый подвиг Геракла). Опробовав силу «синеглазого» аконита – алкалоиды, содержащиеся в нем, вызывают паралич дыхательного центра и страшные судороги – сначала на путниках-чужестранцах, Геката решила отравить собственного отца.

Как только в разных странах не называют аконит: борец-корень, синеглазка, волчий корень… И еще: мать – королева ядов. Воистину такой титул надо заслужить! Самое распространенное название растения происходит от латинизации греческого слова «akoniton» – мифического растения для отравления волков и других хищников. Слово «аконит» произошло от греческого города Аконе, в окрестностях которого, как считали древние, был спуск в Аид, страну теней. Не менее легендарно и другое название: борец. Это уже дань скандинавской мифологии: борец вырос на месте гибели бога Тора, победившего ядовитого змея и погибшего от его укусов. А германцы называли аконит «шлемом бога Тора» и «волчьим корнем»: Тор, как утверждают старинные сказания, боролся с волком с помощью аконита. Отсюда, видимо, и русское название аконита – волкобойник. А «царь-травою» растение назвали на Руси за его сильную ядовитость. Этот яд считался настолько страшным, что за обладание аконитом в некоторых странах даже карали смертью.

Плутарх рассказывает об отравлении этим растением воинов Марка Антония. Римляне, в пищу которых попал аконит, теряли память и были заняты тем, что переворачивали каждый камень на своем пути, будто бы искали что-то очень важное, пока их всех не начало рвать желчью. Утверждают, будто именно от аконита умер знаменитый Тамерлан – заговорщики пропитали его тюбетейку ядовитым соком.

Всё растение – от корней до пыльцы – чрезвычайно ядовито, отравляет сам его запах. Вреден даже мед, содержащий его пыльцу. В фармакогнозии Аль-Бируни, великого мыслителя Средневековья, «это трава, которая убивает собак, барсов, свиней, волков, если положить ее в пищу. Некоторые полагают, что если ее приблизить к скорпиону, то трава ослабляет и его».

Обращаться с аконитом нужно с большой осторожностью, так как яд при соприкосновении может проникнуть через кожу. При тяжелых отравлениях быстро наступает смерть или от поражения дыхательного центра, или же сразу от паралича сердечной мышцы.

Наукой ядов мастерски владела и волшебница Кирка (по-латински: Цирцея), родственница Гекаты (Диодор Сицилийский утверждал, что Геката – мать Кирки), воспетая Гомером в «Одиссее». Выйдя замуж за могущественного царя сарматов – греки причисляли их к скифам, – Кирка отравила мужа зельями, чтобы царствовать самой.

Но всех магов и колдуний Колхиды с лихвой превзошла волшебница Медея. Дочь Гекаты и, соответственно, племянница Кирки, она стала у древних греков главной героиней легенды об аргонавтах, пришедших на корабле «Арго» в царство колхидского царя Ээта, отца Медеи, за золотым руном. Полюбив предводителя эллинских пришельцев Ясона, вечно печальная, никогда не улыбающаяся Медея с помощью изготовляемых ею зелий помогла греческому герою преодолеть все смертельные испытания и, усыпив Дракона, завладеть золотым руном.

Не буду детально пересказывать одиссею Ясона и его товарищей на «Арго», этот миф известен всем, кто еще не превратился в фанатичного адепта Гарри Потера. Любопытнее другое: Ясон, взявший на борту «Арго» Медею в жены, стал позднее царем Фессалии – гористой земли на берегу Эгейского моря, славной своими лечебными (почему бы не токсичными?) травами. Неслучайно отсюда пошел в Греции культ Асклепия, бога врачевания.

Заметки на полях
Древние греки были уверены, что Асклепий это реальная историческая личность. Он был рожден смертным, но за прижизненные заслуги его допустили на Олимп, причем вопреки воле Зевса. С Асклепием связана вся современная медицинская символика, именно его считают первым врачом. В римской мифологии Асклепию соответствует Эскулап (Aesculapius), именно латинский вариант стал нарицательным для всех врачей.
Асклепия со времен римского императора Марка Аврелия часто изображают с посохом, который обвивают змеи – одна или две. Это ассоциация с популярным мифом о воскрешении Главка, сына легендарного критского царя Миноса. Врача пригласили, чтобы спасти юношу от смерти. По дороге в минойский дворец Асклепий увидел, как его посох обвила ядовитая змея. Испугался, сбросил ее на землю и тотчас же убил. И тут, откуда ни возьмись, появилась вторая змея, зажавшая в пасти сбор трав, который на глазах у врачевателя вернул ее подругу к жизни. Целитель запомнил «змеиный» состав растений, с помощью этого волшебного средства он потом вернул в царство живых Главка.
Вероятно, миф этот имеет очень глубокие исторические корни: змеи, обвившие посох, считались символом вавилонского бога врачевания Нингишзиды, его знак – две рогатые змеи, «растущие» из его плеч. Со священной змеей изображалась и египетская богиня Исида, в чьей власти была жизнь человека. Любопытен и другой греческий миф о змеях. Когда-то давным-давно Зевс подарил людям эликсир молодости. Но человек, грешный, посчитал ношу слишком тяжелой и взвалил ее на осла. Осел, в свою очередь, скинул ее на змею. С тех пор люди и ослы обреченно несут бремя старости и смерти, а змеи, сбрасывающие каждый год свою кожу и тем самым возрождающиеся к новой жизни, наслаждаются юностью и здоровьем.
Посох Асклепия, обвитый одной или двумя змеями, стал символом медицины, дожившим и до наших дней. Наиболее распространенный российский вариант эмблемы – змея, обвившая чашу («яд и противоядие»), также имеет прямое отношение к первому врачу: с этими атрибутами всегда изображается Гигиея, одна из дочерей Асклепия, богиня здоровья. Только, прошу, не путайте посох Асклепия с кадуцеем – магическим жезлом Гермеса, бога торговли и счастливого случая. У покровителя путешественников и глашатаев палка значительно короче, плюс на ней присутствуют крылья, а змей – обязательно две. Кадуцей с его змеями – это образ одновременно жизни и смерти, он эволюционировал из «змеиного» стержня Асклепия. Считается, что произошла эта метаморфоза где-то в VII веке, когда появились первые алхимики, провозгласившие Гермеса своим покровителем.

Медея недолго наслаждалась супружеской жизнью с Ясоном. Узнала, что у чересчур темпераментного героя есть любовница. Уроженка Кавказа послала сопернице по имени Главка потрясающей красоты пеплос – одежду из легкой ткани, без рукавов, которую надевают поверх туники. Подарок оказался отравленным. По одной версии, Главка, царевна Коринфа, погибла, зачесавшись до смертельных мук (уж не сработал ли знаменитый египетский яд?), по другой – едва красавица примерила пеплос, как он вспыхнул ярким пламенем, и Главка скончалась от ожогов. Причем угорела вместе с царем Креонтом, отцом-сводником, который пытался ее спасти.

Французская писательница Кристин де Пизан, родоначальница феминистского движения, писала на рубеже XIV и XV веков о Медее как о «женшине глубоких знаний». Своеобразных знаний, надо сказать… Всех историй, сложенных вокруг Медеи и ее искусства «приручать» яды, и не перечислить. То она, сбежав в Афины и выйдя замуж за местного царя Эгея, пытается отравить его сына Тесея, чтобы обеспечить наследство своему отпрыску Меду. То готовит из одной ей известных растений зелье, способное вернуть старикам молодость (современные косметологи не зря верят, что именно Медея изобрела первую краску для волос). То…

Конечно, неслучайно Медея, изображенная на многих посвященных ей картинах за процессом изготовления коктейля из ядов, вдохновила на творчество Пьера Корнеля и Жана Ануя, Дарио Фо и Луиджи Керубини, Катюля Мендеса и Альфонса Муху… По одному из преданий о Медее, она, ставшая персоной нон-грата в Элладе по причине многих подозрительных смертей, связанных с ней – в том числе, и от отравлений, – уехала на Восток, вглубь Азии, и поселилась в Мидии. Там в стране народа, называвшего себя «ариями», Медея, ставшая царицей, ввела – как утверждают – ношение женской одежды, «закрывающей лицо и тело». До появления ислама оставалось почти два тысячелетия, а «бурка» и «никаб» стараниями Медеи вошли в жизнь.

Глава 15. Операция «Феска» и куши-баши

С кем бы Россия ни сражалась – с поляками, со шведами или с турками никогда не применяла в массовом порядке того, что назовут потом биологическим и химическим оружием. Не стоит полагать, будто это изобретение только ХХ века. Да и первое российское упоминание прототипа газовой камеры относится к XVI столетию. Княгиня-инокиня Евфросиния Старицкая из древней, знатной фамилии родственников Ивана Грозного, истребленной царем-маньяком под корень, была задушена дымом от горящего мышьяка прямо у себя в монашеской келье. Исследование костных останков княгини, после убийства ее мужа принявшей постриг, показало, что количество мышьяка в них превышает допустимую норму аж в девять раз!

Нет, страсть к уничтожению ядами себе подобных наблюдалась у человечества еще с незапамятных времен. Для изготовления отравленных стрел и наконечников копий яды использовались давным-давно. Другое дело – отравление источников воды, одежды, конной упряжи…

Древние греки и римляне решительно осуждали использование ядов в бою, честное единоборство – согласно античной логике – не должно превращаться в скрытое убийство. Грубый Филипп II, отец Александра Македонского, как-то хотел прибегнуть к отравлению источников во время войны с соседями, но его остановили советники: «Нельзя нарушать закон богов!..», посчитавшие, что такой поступок будет недостойным царя. Однако то, что считалось подлостью и трусостью у греков и римлян, было заурядной практикой у варваров, особенно – у скифов и других евразийских племен Античности. Их стрелы с наконечниками, пропитанными ядами растений и змей, погубили многих древних греков и римлян. Равно – как и отравленные колодцы, которые хитроумно оставляли на пути наступающих легионеров арабы и парфяне.

Заметки на полях
«…Вокруг – сарматы, народ дикарей… Как унижают мой дар этих племен имена! И все они враги, и все вооружены отравленными стрелами. Враг, чье оружие – лук, чьи стрелы напитаны ядом», – писал о варварах в «Скорбных элегиях» Овидий, сосланный на рубеже нашей эры императором Августом в самую дальнюю точку римского мира – на территорию нынешней Румынии.
Обычай использования ядовитых стрел – на войне или на охоте – сохранился до Средневековья. Известно, например, что византийский император Иоанн II Комнин, в насмешку за уродливую внешность прозванный современниками Красивым, был случайно ранен во время охоты отравленной стрелой и погиб.
Впрочем, одно дело – ядовитые стрелы (пигмеи Африки и индейцы Южной Америки до сих пор используют их на охоте), совсем другое – отравления массового масштаба. Так, китайский стратег XIV века Чиао Ю ратовал за реализацию революционной тактической идеи: наполнить металлические ручные гранаты порохом, смешанным с ядом, чтобы увеличить поражающий эффект. Была ли выполнена эта задача, никаких свидетельств нет…

Если же вернуться в Европу, то европейское рыцарство считало применение ядов во время войны занятием бесчестным. Это, однако, лишь на словах. В истории старушки-Европы несть числа примерам, когда отравления массово применялись в боях. Скажем, в дни осад городов и крепостей. Классический пример: в начале XIV века Альбрехт I герцог Австрийский и король Германии осаждал город Кутна-Гора в Чехии, знаменитый тогда своими серебряными рудниками, и вынужден был снять осаду. Местные шахтеры отравили источники воды токсичными минералами горного богемского края и погубили часть немецкого воинства.

Были случаи и отравления продуктов, предназначенных для питания армии в походе. Так, в конце XIV столения миланцы отравили пищу и сухое вино по всему маршруту по Ломбардии войск графа Савойского. От окончательного поражения ядами савойцы спасались только крепленым вином, которое им раздавали каптенармусы и маркитантки… Уж не было ли это посланием савойцев – предков нынешних французов и итальянцев – их будущим потомкам, которые и сегодня не гнушаются крепкими напитками?

Но всех в использовании ядов превзошел Родриго Борджиа, он же – порочный папа Александр VI. В 1495 году он задумал уничтожить французский военный гарнизон, стоявший в Остии, что рядом с Римом. Понтифик решил действовать по всем ядовитым формам: отравить и источники, и даже… воздух! Предполагалось дождаться попутного ветра и выпустить на город смертельный дым. Ядов приготовили с запасом – на сто тысяч человек! Но Карл VIII, бывший главной целью понтифика, вернулся во Францию, и разочарованный папа счел лишним выполнение дорогой и тяжелой военной операции с газами.

Зато куда как настойчивее понтифика в отравленных «игрищах» оказались венецианцы. И объектом их ядовитого воображения стали враги-турки.

Стремительно набиравшая вес на евразийском пространстве Османская империя с первых годов своего существования жила под знаком ядов. Самое, пожалуй, известное отравление в ее истории – это смерть неистового воителя Мехмеда II Великолепного. Победителя Константинополя и завоевателя Стамбула убил ядом его личный врач. Так приказал Баязид, сын султана от балканской наложницы, уставший ждать, пока отец уступит ему трон.

Яд превратился едва ли не в дежурный атрибут жизни османов. Не только в гаремах, где многочисленные жены, наложницы и евнухи любыми средствами боролись за близость к султану, но и непосредственно в его ближайшем окружении. Отравление ядом было одним из видов смертной казни, и ей по воле султана мог быть подвергнут любой – от последнего раба до Великого визиря. Яды в крупнейшей в мире мусульманской империи готовили из растений, минералов, насекомых, внутренних органов животных… В Стамбуле в изобилии торговали любой отравой: она могла мгновенно убить несчастного, а могла и лишить человека красоты, обречь его на неподвижность или на доживание убогим калекой – самое худшее, что только может быть.

Сами султаны панически боялись отравлений, которые периодически происходили во дворцах и гаремах. «Не надо людям смертным жаждать яда, хотя порой недуги лечит яд», – поучал исламский мыслитель Мирза Шахи Вазех. Успокоение так себе! Это понимали в сералях и предпринимали меры, необходимые для защиты от ядов.

«Куши-баши» – так называли специально обученного человека, который дежурил на кухне во время приготовления еды для халифа правоверных. Когда блюда были готовы, их укладывали на носилки, покрывали плотным красным сукном и опечатывали сургучом. Только после этих предосторожностей куши-баши в присутствии султана и его окружения все распечатывал и тщательно следил, как еду подносят великому правителю. Перед тем как «потрясатель вселенной» приступит к трапезе, дегустатор на его глазах первым отведывал еду. Жизнь такого куши-баши, наверное, не была долгой, зато – многокалорийной и сытной. В конце концов, разве гурманы своим драгоценным здоровьем не рискуют?

Но одно дело – безопасность султана османов, халифа правоверных, другое – его армии. К середине XV века молодая турецкая империя, завладев историческими византийскими территориями, пустилась в завоевание Балкан и морского пространства Средиземноморья.

Столкновение с Венецией – блистательной и вездесущей в бассейне римского «внутреннего моря» – стало неизбежным. Османы закрыли для генуэзцев и венецианцев Черное и Азовское моря, захватили Кипр и Ионические острова. К счастью, битва при Лепанто в 1571 году, говоря словами Гегеля, «спасла Италию и, может быть, всю Европу от наводнения варварами». Европейцы поверили, что турок можно побеждать. А для победы, как утверждали в Венеции, все способы хороши. В том числе – и самые ядовитые. Так, во всяком случае, утверждают записи, найденные греческими учеными в одном из венецианских архивов середины XVII века.

В 1645 году султан Ибрагим I по прозвищу Безумный, похотливый, чванливый и трусливый, начал очередную войну с Венецией – на этот раз за Крит. Турецкий флот приступил к осаде крепости Кандия, нынешнего Ираклиона – основного опорного пункта венецианцев на острове. Эта осада продолжалась двадцать один год, и нет ничего сравнимого с ней по длительности в мировой истории.

Когда город был блокирован османами на суше и на море и стены Кандии могли пасть в любой момент, инквизиторы Верховного трибунала Серениссимы – Светлейшей республики – получили интересное донесение от проведитора, наместника Далмации и Албании. Генерал Леонардо Фосколо, смелый воин и человек необычайно деятельный, под секретом сообщал членам органа, отвечающего за сохранение государственной тайны в республике, о том, что у него есть способ сорвать турецкую блокаду.

Революционный способ! Мессир Фосколо предлагал заразить войско османов… «квинтэссенцией чумы»! Якобы она существует у него в виде ядовитой жидкости. Чтобы в войске осаждавших не догадались о спровоцированном, я бы даже сказал – террористическом, характере эпидемии, генерал предлагал заодно отравить и другие турецкие отряды, которые уже заняли основные города острова: Ла Канеу, Реттимо… В принципе, чума едва ли не каждое столетие посещает Крит, и новая вспышка заразы не вызовет никаких подозрений в Стамбуле.

Заметки на полях
Экспорт чумы и других «моровых поветрий» – наверняка самый безобразный из всех видов бизнеса. Это не фигура речи, а лишь констатация того, что вирусные катаклизмы стародавних времен сегодня стали рукотворными.
В конце девяностых годов российские СМИ писали о странностях эпидемии в Южном федеральном округе. Их связывали с вирусом, называемым не иначе как «чума XXI века». Это конго-крымская геморрагическая лихорадка (КГЛ), по сравнению с которой даже ВИЧ бледнеет. Переносчиком возбудителя болезни является клещ, обитающий на теплокровных животных. Разносчики клеща – мыши и зайцы. Скрытый период заболевания – от трех до шести дней. Затем температура внезапно поднимается до 39–40 градусов, появляются головная боль, сыпь на теле, поражается сосудистая и нервная системы, кровоточат нос и десны, начинается желудочно-кишечное кровотечение, поражаются почки. Как правило, больные умирают от кровоизлияния во внутренние органы, в том числе – и в мозг. Летальный исход наступает почти в половине случаев.
Некоторые независимые эксперты, токсикологи и экологи связали всплеск заболевания в Ростовской области, Ставропольском крае и Дагестане с секретными разработками советских ученых. Дело в том, что вирус КГЛ – это отечественное «изобретение». Он был впервые выделен в 1944 году в Крыму (а уж потом, в 1957 году, найден и в Конго). КГЛ, как утверждают, рассматривался в министерстве обороны СССР в качестве перспективного бактериологического оружия, вирус планировали использовать путем распыления его в воздухе или в процессе рассеивания искусственно зараженных клещей.
Все эти отечественные «игры» со смертью вовсе не исключали для советских военных использования на поле брани боевых свойств заморских зараз. Советские разведчики зря свой хлеб не ели. Вирус боливийской лихорадки они похитили в Соединенных Штатах. Лихорадку Марбург вывезли из ФРГ, где ученые работали над вакциной против этой страшной болезни, вирус которой нашли в Центральной и Восточной Африке (его первая вспышка в Европе была зарегистрирована в 1967 году в немецком городе Марбург). Не обошлось тут и без своих героев. В апреле 1988 года погиб работавший над этой проблемой микробиолог Николай Устинов. Он заразился, вводя морской свинке инъекцию вируса Марбург, лихорадки, родственной печально знаменитой Эболе. Точнее: талантливого ученого смертельно ранил его неопытный ассистент. Делая инъекцию зараженному животному, он проколол насквозь его тельце и попал в палец Устинову. Уже из его тканей был извлечен мутировавший вирус, получивший название E и принятый в 1990 году на вооружение советской армии…
Каким образом штаммы КГЛ с распадом СССР и с наступившей постперестроечной разрухой «сбежали» из засекреченных военных лабораторий и пустились в смертоносный вояж по стране, остается лишь догадываться. Особо пристальное внимание к себе конго-крымская лихорадка привлекла в июле 1999 года. Центром трагических событий стала станица Обливская в Ростовской области. Там эпидемия поразила, только по официальным данным, 67 человек, шестеро из которых умерли (по другим сведениям, заразившихся было 136 человек, а летальный исход наступил в десяти случаях). В Ставропольском крае заболели семеро (трое умерших), в Волгоградской области – 32 человека (один скончался). ЧП в Обливке прогремело на весь мир. С тех пор конго-крымская геморрагическая лихорадка стала стремительно распространяться по Югу России.

Надо сказать, экспорт чумы – дело совсем не новое. Еще хан Джанибек, осаждая в 1346 году генуэзскую крепость Каффу (нынешняя Феодосия в Крыму), забрасывал катапультами в ее бастионы трупы убитых чумой монгольских воинов. Привезенная на итальянских кораблях «черная смерть» – вскоре и привела к страшнейшей эпидемии чумы в Европе…

Леонардо Фосколо имел значительный опыт победоносных сражений с турками на территории нынешней Хорватии. Венецианец, пользовавшийся большой популярностью у славянского населения Далмации, придерживался тактики ведения нестандартных боевых действий против турок. Он, осмеливавшийся атаковать их гарнизоны ночью в горах, убеждал руководство Венеции захватить османов врасплох за счет совершенно новых методов ведения войны. Для начала – отравить колодцы занятого неприятелем далматинского города Новиград. На площади Святого Марка эта идея получила полное понимание, и вскоре в распоряжении проведитора появился пришедший из Серениссимы корабль со ста фунтами мышьяка на борту. Туркам повезло: по счастливой случайности их гарнизон покинет Новиград, по-итальянски Читтанова, до того, как Фосколо предпримет свою химическую атаку. Однако неуемный генерал не успокоится: он предложит Верховному трибуналу отравить султана Ибрагима прямо во дворцовом саду, во время его любовных игр с обнаженными наложницами. Более того – даже найдет искателя приключений, готового за это взяться. Но и эта убойная идея останется только в стадии разработки.

Как говорят про постановку задачи перед такими людьми, как Фосколо: «Задание обычное – сотворить чудо». На этот раз с подачи генерала Леонардо Фосколо и состоявшего у него на службе врача Микеланджело Саломона чудеса должны были начаться на берегах континентальной Адриатики, в хорватском городе Задар, по-итальянски – Зара. Там только что затухла эпидемия чумы, и можно было из трупов заразных людей и карбункулов на их телах извлечь жидкость, предназначенную для уничтожения турок. Иными словами: венецианцы разработали биологическое оружие Средневековья. Первыми в мире. Но как доставить эту отраву на другой край Средиземного моря? И самим при этом не отравиться? Да и сработает ли после долгой транспортировки в соленой морской атмосфере чумное оружие?

И здесь у Фосколо и у его Саломона было найдено достойное, поистине соломоново, решение. Достаточно пропитать чумным ядом текстильные изделия, скажем – армейскую амуницию, доставляемую из Малой Азии в турецкие гарнизоны. Почему бы не албанские фески из войлока и фетра, пользующиеся популярностью у османских солдат, особенно – в холодные зимние месяцы? Отравленные одежды, головные уборы и ткани оставалось только расфасовать по коробкам и максимально плотно их запаковать. Все остальное зависит от ловкости рук исполнителей операции. Часть контейнеров Фосколо хотел незаметно выбросить на берег недалеко от расположения турецких гарнизонов, другую часть – раздать широким жестом жителям острова, занимающимся поставками изделий и продуктов военным… Не без оснований проведитор полагал, что жадность и желание поживиться на дармовщинку погубят и турок, и греков-критян заодно с ними. И для тех и для других алчное стремление обогатиться на войне неизбежно обернется смертельной хворобой.

При этом Фосколо прекрасно осознавал гибельную опасность этой операции. Поэтому продумал и меры предосторожности: при обработке вещей и тканей участникам операции надо было «засунуть в рот и нос губки, пропитанные уксусом; а щетку с заразной жидкостью закрепить на железном пруте, который после завершения процедуры следует бросить в огонь». Как и все их современники, венецианцы тогда не понимали, что возбудителями чумы являются микробы, которые разносятся крысами и блохами. Считали, что болезнь вызывается ядовитыми испарениями от разлагающихся трупов и от так называемой «гнилой воды», то есть – передается непосредственно от одного человека к другому.

Мне кажется не случайным тот факт, что инициаторами операции «Феска» стали именно венецианцы. Граждане Светлейшей республики лучше других жителей Средиземноморья умели бороться с чумой. Именно в Венеции, вспомним, был объявлен в 1348 году первый в мире карантин: на сорок дней иностранные суда должны были встать на якорь перед разгрузкой, чтобы власти могли убедиться, что среди членов команды нет заразных. Даже целый специальный остров, Повелья, был выделен для этой «консервации» матросов. А для изоляции умирающих от чумы создали первый лазарет – на острове Лазаретто векьо…

Заметки на полях
Стратеги Советского Союза во все большевистские времена готовились к биологической войне. Производственные линии по массовым поставкам ядов были отлажены начиная с 1926 года. Тогда в рамках Военно-химического управления Красной армии появилась первая спецлаборатория. В 1936 году прошли первые войсковые учения, на которых отрабатывались тактика и методика применения нового оружия. Тогда же на вооружение поступили и его первые образцы – возбудители чумы, сибирской язвы и туляремии (вид вирусной пневмонии). Боевую туляремию, по некоторым источникам, созданную в Киеве в 1941 году, и применили в настоящем бою. В 1942 году – против наступавшей в южных степях группы войск Фридриха фон Паулюса. Выпускать чуму или сибирскую язву не стали, разумно решив, что такая эпидемия легко охватила бы огромную территорию по обе стороны линии фронта. Ограничились туляремией, хотя смертность от нее не превышает 10 процентов, но живую силу противника она из строя все-таки выводила. Разносчиками заразы стали степные грызуны.
Поначалу успех был потрясающим: танковые части Паулюса, рвущиеся к Сталинграду, забуксовали – немецкие солдаты и офицеры пачками выходили из строя. Но через неделю-вторую эпидемия разразилась и среди советских солдат, пострадало и гражданское население. То ли ветер поменял направление, то ли зараженные суслики и полевые мыши почему-то не по ту сторону фронта побежали… В официальных советских источниках эта инфекция представляется как естественно возникшая эпидемия. А командование Красной армии отправило в этот регион десять военных передвижных госпиталей, что говорит об огромном количестве заболевших на фронте… Ремарка на ту же скорбную тему. В брежневские годы советские специалисты по генной инженерии в погонах сумели так «усовершенствовать» бактерию туляремии, что смертность от нее увеличилась до рекордных ста процентов.

В случае с отравленной амуницией для турок Фосколо предусматривал строгие меры предосторожности. Ткани и фески должны были заражаться исключительно на борту корабля, чтобы не провоцировать новую вспышку чумы в Заре. Если бы сосуд с ядовитой жидкостью из-за качки или шторма разбился во время плавания, по предписанию, требовалось тут же выбросить в море его осколки: морская вода – хороший септик.

Ответственным за реализацию операции «Феска» Леонардо назначил доктора Саломона Микеланджело. Знаток ядов, осторожно неся смертельный сосуд, поднялся на борт флагманского корабля флотилии венецианцев, выходящей из Зары, и…

До Крита отравители не дошли. Наступила зима 1649 года, одна из самых холодных и самых штормовых в истории человечества, и Фосколо принял решение вернуть корабли в родные гавани. Что стало с Микеланджело Саломоном? Догадаться несложно: его посадили на суровый карантин и почему-то держали в заточении не положенные сорок дней, а целых несколько месяцев… А вот что произошло с «квинтэссенцией чумы»? Это истории пока что не ведомо. Зато известно, что деятельный Леонардо Фосколо не сидел сложа руки.

Великий комбинатор предложил «спецслужбам» Венеции новый план: пропитать ядами луга, где пасутся кони турецкой кавалерии! Фосколо отлично знал об аморальном характере такой биологической диверсии. Отмечал в письме инквизиторам, что разработанная им операция «жестока, нарушает законы войны и противоречит общественной морали». Но цель с лихвой оправдывала средства. «Отчаянные ситуации требуют жестоких рецептов, – писал генерал в своем послании дожу и Совету десяти Венеции, – и в случае турок, врагов по вере, коварных по природе своей, всегда предававших Ваше Превосходительство, по моему скромному мнению, обычные соображения не имеют веса».

Венецианский Леонардо кривил душой: агенты Серениссимы применяли свои коварные методы не только против мусульман. В XVII веке венецианцы пробовали отравить и императора Священной Римской империи, и герцога Ришелье… Но турки все-таки оставались привычной мишенью итальянских ядов. Сохранилась депеша генерального представителя венецианцев в Далмации от 1654 года, в которой тот подтверждал, что, наконец-то, получил из Венеции шкатулку с ядами. Их адресат? Османский паша Боснии и Герцеговины. А в другом письме проведитор подгоняет Совет десяти: мол, дайте поскорее мне отмашку для действий – здоровье паши ухудшилось, никто не поймет, отчего он внезапно помрет…

Любопытно, что в умелых руках венецианцев даже драгоценные камни превращались в яд. Так, в начале восьмидесятых годов XVII столетия Венеция готовила отравление для Сулеймана, паши Албании… алмазным порошком! Даже нашли в окружении сатрапа агента, готового систематически подсыпать этот порошок в кофе вельможи. Почему не получилось, не знаю. Увлеченность венецианцев разными ядами была столь велика, что в 1755 году Совет десяти был вынужден выпустить тревожный документ. В нем признавалось, что в республике власти плохо хранят казенные отравляющие вещества. А посему решено было произвести их инвентаризацию с обязательным указанием рекомендуемых специалистами по ядам дозировок каждого из токсинов. Что и было сделано.

Во все времена почти у всех народов жила твердая вера в то, что они имеют в качестве законной защиты, кровной мести или еще чего-то право на преступление, даже самое гнусное. А их соседи, недруги, враги (список можно продолжить) – никак нет. И яды в качестве биологического оружия – тут далеко не исключение.

Глава 16. Отравленный ящик Пандоры

Останемся на прекрасных берегах Mare Nostrum²¹, но перенесемся в иную эпоху – Древний Рим, где истории с ядами все больше превращались в национальную летопись.

Автор исторических анекдотов Валерий Максим, писатель I века н. э., сообщает, что в 154 году до н. э. при исполнении обязанностей скоропостижно скончался консул Луций Постумий Альбин, жрец бога Марса. Несмотря на неблагоприятное предзнаменование, он отправился по делам в провинцию и по дороге умер. Определили, что политика отравила его жена-плебейка Публиция, дескать, она отомстила таким образом всему древнему патрицианскому роду Постумиев, боровшемуся с практикой вакханалий. Наказание было ужасным: Публицию погребли заживо. И исполнили это родственники консула, не желавшие ждать длительной судебной тяжбы. Римская администрация только поддержала расправу, подтверждая неизбежную строгость возмездия за отравление.

Заметки на полях
Условной датой доступного человечеству отсчета времени в Древнем Риме можно считать 451 год до н. э., когда на берегах Тибра были приняты Двенадцать таблиц, сформировавших правовое государство. И если в первом своде римских законов за убийство с помощью яда полагалась смертная казнь, в знаменитых таблицах к отравителям отнеслись более гибко: «Если кто-либо говорит о яде, то должен добавить, вреден ли он или полезен для здоровья, ибо и лекарства являются ядом».
Согласно римскому закону, преступления, связанные с отравлениями, относились к категории государственных противоправных деяний. А значит – подлежали ведению сената, расследования же поручались претору. На судебных разбирательствах, связанных с отравлениями, римские адвокаты – народ деятельный и алчный – составили целые состояния.
А дела эти порой были настолько запутанны, что процессы тянулись годами. Оно и понятно: основными фигурантами расследований становились эскулапы. Занятие медициной казалось римлянам низким и не достойным их. Поэтому врачевали, как правило, вольноотпущенники, вчерашние рабы: греки – особенно уроженцы Вифинии, – египтяне, сирийцы… На римлян эта братия смотрела по-лакейски снизу вверх, но при этом недавних хозяев тихо ненавидела и угрызениями совести по отношению к ним не страдала. Если римлянин погибал от прописанного ему то ли яда, то ли лекарства, жалости у врача к отправившемуся к праотцам не было. Отравление становилось своеобразной местью греческого или египетского раба. Катон Старший Цензор в своем сочинении «Наставления сыну» предостерегал отпрыска от общения с такими лекарями, явившимися в город, жителей которого они считают «варварами» и готовы уморить их своими лекарствами, да еще требуют за это денег и уважения, чтобы легче было им сеять в Риме опустошение.
Да и врачи были порой самозванными: куда легче растирать мази и выдавливать нарывы, нежели рисковать своей жизнью в шахте или гнуть спину где-то в полях. Неслучайно Плиний Старший возмущался тем, что римские врачи плохо ориентируются в свойствах и названиях препаратов: вместо индийской киновари добавляют в лекарство сурик, а сурик это, как известно, яд. (В своей «Естественной истории» Плиний Старший приводит надгробную надпись: «Погиб, сраженный толпою врачей».) А Марк Порций Катон Старший, убежденный борец с пороками, скопом зачислял медиков в Риме в одну группу со злодеями-отравителями. Что ж, доля правды в таком принципиальном суждении была. Достаточно вспомнить о тех римских врачах, которые остались в истории. Истории отравлений. Скажем, Эвдем – личный врач и друг Ливии, жены Друза, сына Тиберия, помогал ей, пока ее муж не умер от яда. Знаменитой Мессалине, жене Клавдия, так же старательно помогал ее врач Валент.

Но страх перед ядами уже превратился в национальную фобию. Когда в 129 году до н. э. нашли мертвым на супружеском ложе Публия Корнелия Сципиона Эмилиана Африканского Младшего, сразу весь Вечный город заговорил об отравлении.

Происшествие, что и говорить, было громким. Ведь погиб один из самых выдающихся персонажей Рима: досрочный консул, выдающийся интеллектуал, удостоенный триумфа победитель Карфагена и Нуманция. «Идеалом человека и гражданина» называли его современники. Утром того же дня Публий Корнелий, накануне совершенно здоровый, собирался выступить на народном собрании, навощенная дощечка с речью так и осталась лежать у изголовья. И вот убийство!.. Заговорили, что полководца извела семья его жены, прежде всего – теща и супруга Семпрония. Появились слухи и о том, что политика-реформатора отравили его политические соперники из сторонников Гракхов.

Как бы там ни было, боязнь отравлений охватила Рим, прежде всего – его правящие круги. Судачили даже о том, будто по Форуму – центральной части Рима – ходят злодеи с отравленными иглами, исподволь колющие ими граждан. Далеко не праздные слухи, учитывая непрестанную высокую преступность в разросшейся столице и в ее окрестностях.

На этом фоне закон Суллы против ядов и отравлений смотрелся совершенно органично. Тем более с учетом того, что именно Луций Корнелий Сулла победил Митридата в первой войне Рима с Понтом и вынудил крымского царя оставить Азию и Грецию. Как известно, Митридат боготворил яды, Сулла – напротив – предал их анафеме. Так что принятый Римом запрет на яды звучал как своеобразное проклятие в адрес Митридата.

В 673 год от основания Рима, то есть примерно в 81 году до н. э. был принят закон, названный Корнелия (родовое имя Суллы) Lex de Sicariis et veneficiis («Об убийстве кинжалом и об отравлениях ядом».) Согласно ему, депортацией или смертной казнью каралось применение отравляющих средств. Дословно: болиголова, саламандры, аконита, называемого еще «волчий корень», мандрагоры, кантаридина, содержащегося в крови жука «шпанская мушка»… Закон был поистине суров: одинаковое наказание предусматривалось и за реальное преступление, и за одно лишь доказанное намерение его совершить. Знатных людей за это обезглавливали, а простолюдинов распинали на кресте или отдавали на съедение хищникам в цирке.

Заметки на полях
«Чтобы получить нужное количество медикамента, надо к ста граммам высушенных жуков добавить…». Это не средневековый рецепт алхимиков, а вполне реальный, существующий в настоящее время способ получения зоологического яда – кантаридина. Искусственный синтез вещества очень трудоемок, поэтому используется природный носитель токсина – жук-нарывник.
Кантаридин синтезируется в половых железах самцов жуков семейства нарывников (Meloidae) – шпанской мушки, майки, которым яд нужен для защиты от врагов. Содержание токсина у насекомых разных видов неодинаково. Известно более трехсот представителей этого семейства, способных вырабатывать кантаридин. Эти жуки чаще всего обитают в сельскохозяйственных районах. Их можно встретить на посевах овса, ячменя, хлопка. Они могут заражать кукурузу, сою, люцерну. Не обходят своим вниманием и сорняки – кипрей, донник, молочай. Питаются жуки в основном цветками, но способны есть и листья. В России насекомые, производящие этот яд, обитают в средней полосе и в южных регионах.
Яд обладает кожно-нарывным действием, поражает желудочно-кишечный тракт и вызывает сильную интоксикацию всего организма. Под влиянием кантаридина происходит отслоение поверхностного слоя слизистых оболочек и кожи, с последующим образованием крупных пузырьков. Выведение яда осуществляется через почки. С этим связан его выраженный повреждающий эффект на органы мочевыделительной системы.
В местах обитания жуков-нарывников следует соблюдать определенные правила – ни в коем случае не брать их в руки, не раздавливать на коже. Почувствовав на себе насекомое, не нужно его давить, прихлопывать ладонью, лучше просто жука смахнуть.

Конечно, можно усмотреть в Lex de Sicariis et veneficiis стремление Суллы, по сути, первого римского настоящего диктатора, обеспечить личную безопасность и найти весомый повод для подавления политических противников. Но тем не менее в этом законе воплотился весь страх людей той поры перед таким коварным оружием, как яды. Неспроста Lex Cornelia отразился в немалой степени и в законе под названием Julia, принятом Цезарем и практически идентичном проскрипциям Суллы. Дошел Lex Cornelia аж до Средневековья и применялся с небольшими поправками и комментариями в византийском кодексе Юстиниана. Учредил Сулла и особую палату, занимавшуюся расследованиями отравлений. В ней работали выбранные по жребию сенаторы и представители привилегированного сословия всадников. И без дела они не оставались.

Судебные процессы шли один за другим. В руки палача отдавали многих недругов Суллы из числа знатных римлян. Но одновременно под угрозой смерти была прекращена дикая торговля сомнительными медикаментами, которую вели в Риме знахари всех мастей, обычно – греки, рабы или вольноотпущенники.

Игра судьбы: Сулла, так опасавшийся ядов, сам стал их жертвой. Иначе и не объяснить неизвестную болезнь, симптомы которой были ужасны. Вот что Плутарх рассказывает про Суллу:

«Он долгое время не знал, что у него во внутренностях язвы, а между тем все тело его подверглось гниению и стало покрываться несметным количеством вшей. Многие были заняты тем, что днем и ночью снимали их с него, но то, что они успевали удалить, было лишь каплей в море по сравнению с тем, что нарождалось вновь. Все его платье, ванна, вода для умыванья, пища кишели этим разлагающимся потоком, – так развилась его болезнь. Много раз в день погружался он в воду, чтобы вымыть свое тело и очиститься. Но все было бесполезно».

Натуралистичному рассказу Плутарха, негативно оценивавшему санитарию Древнего Рима, можно не поверить. Вероятнее всего, тут немало вымысла. Однако дыма без огня не бывает. Всевозможные отравления стали частью повседневной жизни римлян. Их не пугала строгость закона, а тон в их ядовитом modus vivendi задавали сильные мира того. После самоубийства Клеопатры Октавиан Август, разочарованный в непредусмотренной по сценарию народного триумфа смерти египетской царицы, приказал вывезти в Рим в качестве военного трофея не только ее гардероб и богатейшую александрийскую библиотеку, но и челядь последней из Птолемеев. Включая и Музу, личного врача Клеопатры и большую мастерицу ядов. Ее услуги вскоре очень пригодились кое-кому влиятельному в Вечном городе.

Ливия Друзилла, третья жена Августа, была женщиной самолюбивой, волевой и расчетливой. Политика в Риме не считалась полем приложения талантов для представительниц слабого пола, Ливия же придерживалась на сей предмет совсем иного мнения. Власть и только власть, прежде всего, интересовала ее, и она была готова бороться за нее всеми доступными и недоступными средствами. И очень кстати тут оказались египетские маги и заклинатели из обоза Клеопатры.

Всех странных смертей, которые произошли в пору правления Октавиана, названного современниками Августом, и не перечислишь. Дион Кассий, историк и римский консул, пишет, что Ливия умертвила, прежде всего – с помощью ядов, девятерых человек. Чтобы защитить власть мужа и – главное – обеспечить права на престол ее сына от первого брака Тиберия. Жену первого римского императора подозревали в отравлении Марка Клавдия Марцелла, мужа Юлии, единственной дочери Августа, а затем – и в убийстве ядами двух внуков императора: Гая и Луция. «Жестокие мачехи готовят смертельный яд», – написал по этому поводу Овидий.

1.И. Бунин. Мандрагора, 1907 г.

2.Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

3.Мойра – по-гречески: «доля, участь».

4.Стереоизомеры (от др.-греч. στερεός «объёмный, пространственный») – химические соединения, имеющие одинаковое строение, но отличающиеся пространственным расположением атомов. Стереоизомеры имеют одинаковую конституцию, но различную конфигурацию.

5.Коронер – в некоторых странах англосаксонской правовой семьи так называется должностное лицо, специально расследующее смерти, которые имеют необычные обстоятельства или произошли внезапно.

6.В дневнике Виллие перед самой датой смерти царя имеется загадочная фраза, привлекающая внимание историков, которые верят в отречение Александра I: «Мы приехали в Таганрог, где кончилась первая часть вояжа. Finis!».

7.Кузаз – в данном случае это горловая судорога, начинающаяся от мышц ключицы.

8.Фе́рула вонючая, или асафетида – многолетнее травянистое растение; применяется как ветрогонное, противосудорожное и отхаркивающее средство.

9.Баврак, или бае рак – восточное название соды, бикарбоната натрия.

10.Сычужина – сывороточная закваска, содержащаяся в сычуге, т. е. в четвертом отделе желудка молодых жвачных животных.

11.Меликрат – медовая вода (греч., от meli – мед, и kerannynai – смешивать).

12.В приговоре Наума Эйтингтона, прозвучавшем после смерти Сталина и расстрела Берии, будет сказано: «…Установлено непосредственное участие Эйтингтона в умерщвлении людей путем инъекции яда».

13.Под этим именем вошла в историю шпионажа мещанка из Ростова Лидия Шкалова, ставшая после брака с отсзейским аристократом баронессой Сталь (фон Шталь) и возглавлявшая в Париже под кодовым именем Ольга разведгруппу чекистов, которая действовала в эмиграции под прикрытием великосветского лупанария. «Стальная женщина» – так называли Лидию ее сотрудники – оказалась двойным агентом, работавшим также и на гитлеровский абвер; была арестована французской службой безопасности «Сюрте».

14.Так в отчете зашифровали инженера Самета.

15.Дигитоксин – сердечный гликозид из листьев наперстянки шерстистой. Сердечные гликозиды также содержат олеандр обыкновенный, наперстянка пурпурная, ландыш майский, желтый олеандр и ургинея приморская. В малых дозах – лекарство для лечения хронической сердечной недостаточности, в чрезмерных – яд.

16.Бактрия – исторический регион, расположенный на месте сегодняшних Узбекистана и Афганистана.

17.Геллеборус – так в гомеопатии называется черная чемерица, морозник.

18.Хорея – разновидность непроизвольных движений, для которых свойственен размашистый или трясущий характер.

19.Эклампсия – приступ судорог или серия судорожных припадков, особенно – у беременных женщин, в основе которого лежит расстройство общего кровообращения.

20.Диспепсия – нарушение нормальной деятельности желудка, затрудненное и болезненное пищеварение.

21.По-латински: Наше море.

Bepul matn qismi tugad.