Kitobni o'qish: «Эвакуация»

Shrift:

«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательство «Вече». Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.

* * *

Глава первая

Совинформбюро, из утреннего и вечернего сообщения от 13.08.1941

Из утреннего сообщения:

В течение ночи на 13 августа на фронтах ничего существенного не произошло.

Наша авиация во взаимодействии с наземными войсками наносила удары по мотомехчастям, пехоте противника и по его аэродромам.

* * *

11 августа немецкие самолёты тремя группами пытались прорваться к Ленинграду, но были отогнаны нашей авиацией и огнём зенитной артиллерии. Сбито три самолёта противника.

* * *

Бойцы Красной Армии самоотверженно оберегают в бою жизнь своих командиров и политработников. Красноармеец Шадриков, заметив, что лейтенант Иванов ранен, подполз к нему, окопался и начал отстреливаться от наседавших врагов. Он охранял раненого лейтенанта целые сутки и спас ему жизнь. Боец Болотов своей грудью встретил штыковой удар, который враг пытался нанести в спину политруку Алексееву. В бою был тяжело ранен командир подразделения тов. Афонин. Пробиваясь из окружения, бойцы прошли двенадцать километров. Несмотря на исключительные трудности, бойцы не оставили своего командира. Они на руках вынесли его в расположение наших войск.

* * *

Несколько фашистских бомбардировщиков пыталось прорваться к Н-ской военно-морской базе. Наши истребители ринулись в атаку на врага. Лётчики Петренко, Иванов и Колобов сбили два фашистских бомбардировщика «ДО-215». На другой день отважные морские лётчики-истребители Лазутин, Редько, Лакинский, Дейкин и Пичко атаковали девятку «Хейнкель-111». В ожесточённом бою были сбиты 7 вражеских самолётов.

Из вечернего сообщения:

В течение 13 августа наши войска вели бои с противником на КЕКСГОЛЬМСКОМ, СТАРОРУССКОМ, СМОЛЕНСКОМ, БЕЛОЦЕРКОВСКОМ направлениях. Несколько дней назад наши войска оставили гор. Смоленск.

Наша авиация продолжала наносить удары по войскам противника и атаковала его аэродромы.

За 12 августа уничтожено 43 немецких самолёта. Наши потери – 35 самолётов.

В Балтийском море нашей подводной лодкой потоплен немецкий танкер водоизмещением в 15 тыс. тонн.

* * *

Агент Дафна: В период с 11 по 13 августа значимых происшествий не случилось.

Ботаник 13 августа удалялся в 12 часов на 24 минуты, пришёл, благоухая пивом. По секрету сообщал Пеньку о возможности переезда места работы, в связи с событиями на фронте, в другой город. Разговаривал нервно. Бегал в курилку с 14 до 15 каждые десять минут. Леди пришла 12 августа на работу в сиреневой кофте и алой рубахе, кофту снимала и выходила на улицу в 13.30, прогуливалась в близлежащем сквере 15 минут. После чего вернулась на работу, надела кофту и больше её не снимала.

Эпизод 1. Третий всадник Апокалипсиса… (начало)

Длинная, но не гибкая ветка дуба одним концом утопала в тумане. Этот узловато-шершавый побег оказывался аккурат над дорогой и свешивался в светло-зеленые заросли лещины. Живущая в дупле дерева белка бесшумно и очень ловко продвигалась по импровизированному мостику, чутко прислушиваясь к происходящему вокруг. Зверёк был напуган тем, что вот уже который день слышал грохот вокруг и вдалеке. Нехорошее грохотание, как в грозу, но без мокрой воды сверху, крайне раздражало рыжика.

Грохот и тряску дерева сопровождал неприятный запах дыма. Почти такого же, от которого нужно бежать со всех лап, потому что жгучая и жаркая яркость мгновенно поглощает лес, и нет от этого марева спасения, кроме бегства.

Совсем другое дело туман. Он поднимался по утрам и рассеивался к восходу солнца. Иногда появляясь чуть раньше, в ночи, туман прятал ветки и ту самую назойливую лису с грязно-серой шерстью, хищницу, недавно повадившуюся шуршать листьями в кустах. Запах псины тоже беспокоил белку, хотя и не мог перебить божественный аромат орешника. И пусть вонь псины и дым настораживали пушистую, но уходить из привычной части леса она не спешила. Ограничивалась прогулкой по ветке, а далее по верху кустов – на землю не спускалась, помня о лисе. Орешник хорошо плодоносил, и орехов хватало. Близилась сытая осень.

Белка помнила тот панический ужас, который испытала пару лет назад, когда яркое пламя облизнуло шерсть на хвосте и обожгло заднюю лапу. Яростно цвиркая, неслась рыжая тогда по мягко-мокрому мху, ловко огибая кусты, заросли которых норовили шибануть её тонкими прутьями. Лапа нещадно саднила, а сладковатый дымок предательски закрывал глаза, но инстинкт упорно гнал подальше от яркого света. Рядом с ней бежал лесной кот. Припадая на отбитую лапу, он не пытался напасть, хотя непременно сделал бы это прежде. В тот момент весь охотничий задор зверя был напрочь отшиблен огненным вихрем, нёсшимся позади. Инстинкт погнал белку вниз, на землю, а верховой пожар уничтожал все над ними, обгоняя животных и ломая верхушки сосен.

Вылетев на берег ручья, и белка, и кот на мгновение затормозили. Однако взревевшее сзади пламя, поглощавшее очередной ствол, корёжа кусты и страшно скрипя, не оставило выбора. Не обращая внимания на боль в обожжённой лапе, белка бросила себя к другому берегу. Немного не долетев до суши, рыжая угодила в ручей, вынырнула и, отряхнувшись, побежала дальше. Коту не повезло. Резко шарахнувшись от звука выстрелившего сучка, он попал под падавшую верхушку сосны, та переломала ему лапы и придавила к земле. Отчаянный мяв сотряс окрестности и заставил белку бежать быстрее. Пламя быстро пронеслось по веткам придавившей кота верхушки, она смолисто запылала, одновременно начав плакать горящими каплями. Кот уже не мяукал, а истошно, жалобно орал, но какое дело огню до его боли? Огненный вихрь жарко охватил корчащееся тельце и задушил его в объятьях…

Белка не помня себя бежала и бежала, спасаясь сразу и от жара, и от света, и от дыма. Остудившая обожжённую лапу ванна и крики кота придали её бегу дополнительное ускорение. И внезапно налетевший жестяной, бьющий по листьям дождь стал для зверька спасением. Стена дождя, пролившись на часть леса, прилегающую к палу, достаточно быстро угомонила буйный огонь… Умирая, пламя шипело и дымилось, туманя всё вокруг. Промокла белка повторно и, как водится, насквозь, но осталась жива и даже нашла это чудное дупло в дубе, которое по полной возместило потерянное в пожаре жилище. А густые заросли плодоносящего орешника через дорогу на месте вырубок помогли пережить уже не одну зиму. И что особенно ценно, белка чувствовала себя абсолютной хозяйкой лещины – котов, лис и филинов поблизости не было.

И вот тебе на! Лиса появилась пару недель назад, вместе с далёким гулом, сотрясением земли и доносящимися странными запахами… Хищница была тоща и ободрана, как будто не один день бежала сломя голову от какой-то страшной опасности. Она спугнула белку с земли, где та создавала запасы орехов, утаптывая их лапами в пухлую, но не очень мягкую почву. После этого лиса затаилась где-то неподалёку, её запах иногда доносился до зверька на дереве.

Белка разведала путь, ведущий к орехам не через утоптанную землю, и бесшумно скользила по верху кустов, не спускаясь слишком низко, благо лещины хватало… Шуршало, правда, странно за спиной на дороге, ну да это ничего не значит для зверька. И вот тебе раз!!! Потянувшись за орехом, наступила на молодой отросток, прогнувшийся под лапой, – и почувствовала, что вместе с орехом летит в сплетённые стволы и туман. Автоматически подрулив хвостом, упала на спружинившие задние лапы и замерла.

Прямо перед её носом стояла обалдевшая от неожиданности лиса. Упавшая на неё из тумана добыча молчаливо таращила бусинки глаз, держа в лапках соцветие орехов. Как говорится, два в одном! Втянув в себя воздух, лиса начала плавно-быстрое движение к добыче, одновременно открывая пасть с очень неприятными на вид и вероятно острющими зубами, как вдруг… Резкий скрип колеса совсем рядом на дороге прозвучал, как гром божественного провидения – и для оторопевшего, но голодного хищника, и для обалдевшей белки. Моментально развернувшись, хищница опрометью бросилась в чащу; отмерзшая добыча, бросив орешки, метнулась к спасительному дубу через туманно-пыльную дорогу – ловко и очень удачно проскочив под той самой, напугавшей ее повозкой. Молнией взлетела на безопасную высоту и понаблюдала бусинками глаз за плывущими в тумане головами лошади и возницы…

* * *

11-й стрелковый двигался в сторону Кингисеппского укрепрайона. Пыль да туман сопровождали корпус, а вернее его остатки, на всём пути. Рука и бок Якова заживали, по словам лекпома¹, быстро и хорошо, без нагноений и прочих неприятностей. Ранило парня на удивление удачно, ничего не переломав: одна пуля прошла сквозняком через плечо, вторая, не заглубляясь, пропахала бок – конечно, не только кожу попортила, но не смертельно. Было больно, но двигаться хотелось, что врач на первой неделе категорически запрещал: «Швы разойдутся». Так и катили Яков с Пашей Логиновым на трясучей и скрипучей телеге, сопровождаемые ремарками возницы: «Не журись, ребяты! Доедем как на свадьбу! Ить тройка!»

Честно говоря, телега была не совсем телега, а скорее возок, отличавшийся от других едущих рядом упряжкой из целых трёх лошадей, ловко управляемых «дедом Егором Кузьмичом», как он сам себя представил сквозь клубы дыма из чудовищного размера самокрутки. Набивалась эта «трубища» смесью махорки и доставаемого с большим трудом самосада такой едкости, что ни комары, ни слепни не смели и подлететь к участникам поездки, что к лошадям, что к пассажирам. Возница же, естественно, был для них просто недосягаем.

Раненые бойцы переговорили многое и о многом. Морпех Паша был словоохотлив, чиркнувшая его голову пуля вырвала клок волос, но тоже не натворила особых бед. Везучий воин, как правильно они тогда с Гонтарём определили. Возница, деловито прислушиваясь, изредка влезал в разговор, да и часто навещавший сокурсника грузин не отмалчивался.

А Яков – вспомнил Гонтаря, и запершило в горле, защемило в районе сердца. Бесспорно, единственный среди курсантов отслужившим срочную службу Игнат был человеком практическим и к учёбе не приспособленным. Не зря он в своё время вылетел из училища и восстановился только после армии. Но это он, Гонтарь, прозорливо «дотумкал» про переноску морпеха на носилках через треклятую, расположенную на эстонской земле железку. И это Игнат остался там, в политой его кровью земле, поймав два аккуратных кусочка свинца от немецкого пулемётчика. И развидеть картинку, где его приятель лежит, распластанный по земле, у Якова не получалось…

Только теперь, на пятый день, осмотрев рану на боку, лекарь разрешил Старинову изредка слезать с повозки и немного ходить, держась за деревянные края «транспорта». Первая же прогулка чуть не бросила молодого парня на землю (голова закружилась так, что он едва не упал). Однако сумел удержаться. Цепляясь за возок, Яков сделал несколько шагов. Никто его слабости и не заметил. Дальше слезать и ходить было проще и спокойнее.

Дела 11-го стрелкового между тем были, мягко говоря, хреновые. Часть корпуса сдерживала наступающих гитлеровцев и находилась, судя по звукам разрывов, километрах в восьмидесяти от места сражений. А те подразделения, с которыми перемещались трое наших оставшихся в живых везунчиков, Паша Логинов, Яков Старинов и Теймураз Габаридзе, прошли город Нарву, не останавливаясь. Случилось это 12 августа.

Лежа на медвяном пахучем сене, Яков с удивлением увидел справа две крепости: одну небольшую, Нарвскую, а через речку, в Ивангороде – здоровенную. Подразделение проследовало дальше, вдоль железки – и двинулось в укреплённый район. Раненых было много, нужно было отправить их в тыл, хорошо хоть взятого на хуторе продовольствия впритык, но хватало. Со стороны Нарвской, а потом и Ивангородской крепости стоял заслон: сапёры и зенитчики. И хотя река Нарова не сильно широка и глубока, но если взорвать мосты, отступающие подразделения выиграют себе на дорогу какое-то время.

Один из мостов, матерясь и спеша, минировали уже при проходе раненых. Из обрывков разговоров, которые Яков слышал, лежа в обозе, было понятно, что железнодорожную переправу, расположенную выше по течению, заминировали раньше, «извозившись и ухайдакавшись, курва». Старший лейтенант взвода сапёров Максимов, оставив нескольких минёров в засаде, командовал бойцами у каменного добротного и старинного Моста Дружбы. Сил на то, чтобы взорвать эту конструкцию, требовалось больше, чем, например, на железнодорожную. Нужно было всё старательно рассчитать, взвесить.

Бойцы говорили про железнодорожный мост, возведение которого было начато в 1921 году по заказу властей весьма независимой Эстонии по конструкции профессора Пшеницкого. И это был последний стальной мост в Эстонии и одновременно первый крупный строительный проект свежей независимой Эстонской Республики, создание которого осуществлялось в основном местными силами. А по конструкции был достаточно стандартным, и старлей Максимов возился с ним не долго (такие конструкции ломать – любо-дорого!). Новая переправа «великой Эстонии» в своё время была построена в том же месте, где с 1902 года возвышался ее предшественник – российский мост. А строительство самой железной дороги было проектом британско-балтийского завода. Работу по магистрали возглавлял профессор со странным латышско-английским сочетанием имени и фамилии – Оттомар Мэддисон.

В декабре 1923 года новую конструкцию длиной 107 м открывал государственный деятель Константин Пятс. Появление новой переправы обошлось властям в устрашающую сумму – аж в 40 миллионов марок. Но сапёру Максимову для разрушения моста было достаточно всего одной хитрости…

Пока же под натиском озверевших фашистов весь Северо-Западный фронт катился в сторону Ленинграда. Город Сланцы вражеские войска взяли уже к первому августа, ещё несколько дней – и немцы оказались у стен Пскова и Гдова. Но не всё коту масленица – удар дивизии СС Мёртвая голова «Полицай» смог сдержать Лужский оборонительный рубеж. Обнаглевшие фашисты попёрли на позиции в полный рост, пьяные и с засученными рукавами. «Психологическая атака» как в фильме «Чапаев» не увенчалась успехом. Луга держалась. Хотя и из последних и не великих сил. Помогало кадровым военным народное ополчение. Но насколько хватит ему сил? Ведь шли в ополчение пожилые бойцы, прошедшие горнило Гражданской, а нынче числящиеся нестроевыми, да необстрелянные юнцы…

Проехав Ивангород, обоз с ранеными, обходя воюющий с немцами Кингисепп или, как говорили местные, «Ямбург», прямиком направился на станцию Веймарн. Однако, узнав, что территория захвачена уж пару недель, пошли на железнодорожную станцию Ястребино. В пути случилась неприятность: едва на возок присел поговорить Теймураз, как отовсюду загрохотало. И не какими-то сухими, далёкими выстрелами, стреляли близко, осколочными накрыло санитарный и хозяйственный обоз. Пожилой Егор Кузьмич был ранен в живот. От боли старик выпустил из рук поводья, и лошади понесли телегу куда глаза глядят. Остановить их Габаридзе смог только через километр, когда обоз, размётанный в разные стороны вражеским огнём, совершенно скрылся из виду. Вскоре дедушку, потерявшего сознание, перевязали, а движение продолжили. Через пару часов езды, когда отмахали уже порядочно и грохот прекратился, утомлённая тройка бойцов остановилась.

Теймураз провёл ревизию боеприпасов и провианта: одна винтовка, карабин возницы, два подсумка, тридцать пять патронов, ну из оружия ещё громадный старинный отцовско-дедовский кинжал, висевший на поясе. Вот и всё, а ещё коврига хлеба и две банки консервов.

– Что кушать будем, генацвале, – пригорюнился хлебосольный Габаридзе.

К утру пожилой возница умер. Горец похоронил его быстро – положил в воронку и присыпал выброшенной взрывом землёй. Крест соорудил из двух веток. Об одном жалел боец, он не знал, какую фамилию указать на могиле – раненые не интересовались, а Теймураз в суматохе не успел до такой степени познакомиться с дедом.

Закончив с нехитрой церемонией, поехали дальше. Благо лошади, отдохнув, шли ходко и, проскакав мимо станции Веймарн, понеслись вперёд. И этот маневр стал большим везением для нашей троицы.

Вокруг грохотало – бои шли достаточно близко. Особенно старалась артиллерия, видимо, поддерживая наступавшие неподалёку танки. Отъехав в сторонку, бойцы не спеша вышли к станции Ястребино.

– Погодите, – кинул через плечо Габаридзе, задумав задержаться у колодца, чтобы набрать воды. Но лошади, услышав ржание за станцией, потянулись к своим собратьям. Пара минут, и ехавшие в телеге раненые наткнулись на трех германских кавалеристов. Те горделиво возвышались над небольшим квадратообразным железнодорожником, остолбенело стоявшим у здания с плотницкой ящиком – «шарманкой» – в одной руке и небольшой кувалдой в другой…

* * *

«Да чтоб вам провалиться сквозь землю», – досадливо подумал про себя железнодорожник, едва выйдя на крыльцо станции. Сжатые губы подрагивали от напряжения и возмущения.

Наблюдал он эту троицу всадников в зеленоватых мундирах да касках не в первый раз, и взбесить они успели изрядно. Поломали защёлку и петлю сарая с «курями», дверь которого хозяйственный Вячеслав вчера вечером припёр доской, намереваясь починить не впотьмах. Одну его курицу на неделе ухитрилась утащить лиса, а ещё парочку вчера зарубили и забрали эти ироды. Пропахший шпальной пропиткой сарай мог, наверное, выдержать прямое попадание гранаты, но даже одно нашествие лисы – коих в окрестностях раньше не наблюдалось – угрожало ежеутреннему ритуалу вкушения Славой яйца «в мешочек». Ситуация и так была критической, а тут ещё и немцы! Кур осталось немного, и с появлением фашистов выискивание яиц в сарае могло вовсе сойти на нет.

Жизнь обходчика Вячеслава Викторова текла размеренно, без особых взлётов и падений. Был Викторов крепок, жизнерадостен и трудолюбив. Работа в МПС (Министерстве путей сообщения) дала бронь, и при посещении военкомата Слава был послан (но не на всем известные буквенные сочетания), а обратно в распоряжение начальника узловой станции. Ибо наркомат Кагановича сам являлся практически военной структурой с жёсткой иерархией. Встречались, конечно, ловкачи и проныры, ухитрившиеся «утечь» в действующую армию, но Викторов был «не таковский». Да и остался на этом разъезде он со вчерашнего вечера один как перст, а обходить пути, тянуть гайки, мазать механизмы да подбивать костыли надо невзирая ни на что. Так зараза начальник узловой станции Кабачков и выразился:

– Вас, Викторов, страна выбрала на выполнение ответственного и практически героического задания. Так будьте любезны!!

Слава открыл было рот для возражения, но следом услышал про ответственность за оставление вверенного поста и другие малоприятные вещи, и решил «не будить лихо, пока оно тихо». Так и продолжал обходить и осматривать свой совсем уж немалый участок.

Когда Кабачков получил известие о появлении в здании больницы неподалёку от станции Веймарн (в деревне Выползово) колонны тяжелораненых советских солдат, начальник поначалу даже обрадовался. Конечно, не страданиям бойцов, а тому, что наши войска – уже близко. Однако дальнейшее повергло железнодорожника в шок и заставило, бросив все дела и оставив Викторова «за старшего», бежать на попутном транспорте в сторону Ленинграда. Ведь всех тяжелораненых бойцов из потерявшейся части обоза, оставленных в госпитале деревни, гитлеровцы буквально через три часа после захвата поселения вынесли в парк и бросили под открытым небом. Умирать.

А потом к вечеру проявилась эта «несвятая троица» на лошадях, чтобы отломить дверь сарая, зарубить двух кур и, умыкнув их, с хохотом ускакать. Потихоньку перекрестившись, Слава отложил ремонт до утра, и вот на тебе – опять эти «кикимора́» на конях!

Причем, когда из-за длинного здания станции в сторону обступивших Викторова «кикимор» выехал возок, в сене которого виднелись две фигуры, обмотанные не сильно чистыми бинтами, мужчина вообще впал в ступор. И, помня о вчерашней выходке немцев с нашими ранеными, было от чего.

* * *

Всадники, а именно лейтенант Ганс Пфааль с рядовыми Шмидтом и Мюллером, были не меньше раненых и железнодорожника удивлены встречей. Вчерашние две курицы придали пикантности однообразному ужину, тем более что тушёной фасоли после встречи с русскими у подразделения вермахта осталось достаточно – полевая кухня успела наварить много, еще до понимания обстановки и масштаба немецких потерь.

Как утверждают историки, уже в ночь с 12 на 13 августа 1941 года передовые боевые группы 1-й немецкой танковой дивизии были накрыты огнём тяжелых артиллерийских орудий. Немецкая пехота была вынуждена срочно окапываться, чтобы укрыться от осколков. Это из 152-мм гаубиц открыли огонь артиллеристы 1-й Краснознаменной танковой дивизии. Враг сразу понёс ощутимые потери, так как в момент обстрела немецкая техника находилась в походных колоннах. Фашистские артиллеристы попытались подавить наши гаубичные батареи, но не смогли. Сказалась профессиональная выучка советских бойцов, ловко менявших позиции.

Под огнем войска противника всё-таки продолжили движение на Новые Смолеговицы и Старые Смолеговицы, за этими деревнями находилась основная цель вражеского наступления – станция Молосковицы.

Немцы попытались бросить в атаку боевую группу в составе 30 танков из 2-го батальона 1-го танкового полка. Фашистские боевые машины неотвратимо приближались к месту артиллерийской засады 5-й батареи. Расчёты замаскированных 152-мм гаубиц М-10 приготовились открыть огонь, командовал батареей младший лейтенант Пётр Николаев.

Точно в 13.00 немцы вышли к засаде, и канониры открыли огонь. В 1941 году 152-мм снаряд гаубицы М-10 пробивал броню любого немецкого танка. У наших пушкарей был выбор. Они могли расстреливать бронетехнику врага как бетонобойными, так и осколочно-фугасными снарядами или шрапнелью «на удар». После попадания 152-мм снаряда в танк последний превращался в груду металла. И накрошили воинов вермахта бойцы Николаева достаточное количество.

Личный состав 3-й мотопехотной дивизии СС «Мертвая голова» (в её составе и была «несвятая троица», конников в этих войсках хватало), приданной первой танковой для проведения разведки, был чертовски раздосадован. Места дикие и глухие, кругом болота и топи… А ещё сослуживцы на мотоциклах с большим удовольствием предоставляли удовольствие барахтаться в торфяной жиже именно конным разъездам.

Ганс перевёл взгляд с испуганно-бледного лица железнодорожника на вдруг возникший дребезжащий возок, запряжённый тройкой отощавших лошадей. Задумчиво пожевал бакелитовый мундштук со сменным хлопковым фильтром. Странно, вроде бы вчера всех раненых в госпитале приговорили к «процедурам» на свежем воздухе. А откуда взялись эти двое в возке – непонятно. Улыбнувшись, картинно выщелкнул окурок, повернул коня в сторону выпучивших глаза и обмерших врагов, убрал мундштук, решил пугануть «русских свиней» обнажённой сталью… Клинок с шелестом вылетел из ножен…

1.Лекпом – лекарский помощник, часто – фельдшер (устар.).