Kitobni o'qish: «Второе рождение Галатеи»

Многие еще помнят множество удивительных открытий, сделанных в Гренландии летом прошлого года.

Экспедиция Вакуумной лаборатории подняла и исследовала вмёрзшие в лед остатки инопланетного корабля. Сотрудники Лаборатории сделали в то лето множество удивительных находок.

Но я хочу рассказать лишь об одном случае. Речь идет об обнаружении пресловутых м-тел, и открытии способа их дефоссилизации. Пусть читатель шаг за шагом проследит тернистый путь, по которому двигается мысль ученого. Пытаясь отыскать дорогу в полном мраке неизвестности, ученый вынужден строить предположения, гипотезы, буквально на ощупь разыскивая факты, на которые можно опереться, чтобы двигаться дальше. Так совершаются открытия и научные прорывы.

Мстислав при прощании вручил мне свой ежедневник: стопку тетрадей, исписанных мелким, плохо разборчивым почерком. Каждый лист содержит дневниковые записи и рисунки: пейзажные зарисовки, портреты, дружеские шаржи на коллег, сиюминутные заметки для памяти и просто каракули. Несколько таких листов я воспроизвожу при публикации.

Приведенный ниже текст воспроизводит записи в дневнике доктора Захарова с минимальными литературными правками. Некоторые эпизоды при правке опущены. Поэтому при чтении дневника может сложиться впечатление, что доктор только и делал, что бездельничал. На самом деле, его медицинская практика, за описываемый период, составила около полутора сотен спасенных и вылеченных им людей. Кроме того, он написал восемь научных статей.

Олаф Расмуссен, журналист.

Я вручаю эти тетради моему другу Олафу. Не для публикации, а для памяти. Я с удовольствием вспоминаю дни, проведенные в Гренландии.

Мстислав Захаров.

Тетрадь 1

среда, 5 июня.

…Джонатан ввалился в бар именно с ту секунду, когда я решил заказать себе вторую порцию "Скрюдрайва¹ особого".

Едва перешагнув порог, Джонатан заорал по-русски:

– Мстислав Сергеич! Дружище! Вот ты где!

Несмотря на его склонность к эпатажу, я к нему одному, из всей братии физиков из Вакуумной лаборатории, относился с симпатией. Наверно, потому что он единственный из всех выговаривал мое имя правильно, не коверкая на все лады. Остальные, чтобы не заморачиваться, обращались ко мне просто "Стив".

Джонатан Левандовски родом из польского города Лодзь. Он очень хорошо говорит по-русски, с едва заметным пришептывающим акцентом. Мне кажется, это он меня так подкалывает, поскольку я по-польски не могу сказать ни слова (хотя понимаю его ругань). При знакомстве я спросил его, где он выучил русский язык. Он посмотрел на меня с удивлением и сказал, что учился в Уральском политехе – в том же самом вузе, что и я. Только я заканчивал медицинский институт, а он инженерный. Наверно, Джонатан считает, что учеба в Уральском политехе настолько выдающееся достижение, что у выпускников этого престижного вуза это на лбу написано.

Я спросил:

– Как ты меня нашел?

– Пф! Тоже мне, проблема!

Он ткнул мне в нос свой коммуникатор. На его экране виднелась карта Осло. На улице Radhusgata, на одном из домов (видимо, бар, в котором я сейчас сидел) мигал медицинский крестик с надписью "M. Zakharoff, MD²".

Ах, да. Все верно. Я обязан оказать первую медицинскую помощь любому, кому она понадобится. Пострадавший может быстро найти ближайшего медика (в том числе и меня), по геоданным моего CCN³. Теперь понятно, как Джонатан меня вычислил.

Я давно облюбовал себе это заведение. Называлось оно "Ander Drift⁴". Мне этот кабак пришелся по душе… по нескольким причинам.

Начнем с того, что в барах Осло водку (просто водку) заказать не удается. Не знаю, связано ли это с обычаем, или тут действует местное законодательство. Но когда я просил налить мне водки, мне бармены наперебой предлагали различные водочные коктейли. Моего знания норвежского недостаточно, чтобы втолковать барменам, что водку лучше пить саму по себе, как она есть – а не в виде коктейля. Они непонимающе хлопали глазами, когда я, ломая себе язык, пытался произнести фразу «Gi meg litt ren vodka, vær så snill⁵».

Это кафе располагалось в светлом павильоне, с окнами во всю стену. Можно было увидеть, как в порту снуют яхты, катера и лодки. Такое зрелище настраивало на созерцательный лад. Я поймал себя на том, что с интересом слежу, как рулевой на парусной яхте крутит ручку лебедки, поднимая парус. Академическая шестерка, синхронно сверкая на солнце лопастями весел, несется по глади акватории. А вот, на палубе чумазого буксира матрос в полосатой тельняшке ловко управляется с канатами толщиной с руку…

Сидя в этом баре, я подслушал, как моряк из Канады, типичный славянин по внешности, заказал себе "Screwdriver special⁶". К моему удивлению, «Особый» оказался обычной водкой, с небольшим кубиком льда.

Подвернувшийся случай с канадцем помог мне заполучить классический напиток. Это и была одна из причин, почему я обосновался в "Ander Drift".

Выпив вслед за канадцем «Отвертки специальной», я воспрял духом и возлюбил все человечество. Ваш покорный слуга подсел к канадцу и попытался заговорить с ним на русском языке… но увы, потерпел неудачу. Пришлось перейти на английский. Моряк оказался эмигрантом. То ли пятого, то ли шестого поколения. Его семья забыла родной язык. Тем не менее, идея поговорить по-русски его вдохновила.

Канадец оказался отличным мужиком, несмотря на то, что весь вечер порывался горланить "Калинку-малинку" – единственное, что он смутно помнил. Получалось у него плохо, зато от души. Мы с моряком здорово набрались в тот вечер, заделавшись закадычными друзьями навек. Конечно, пошумели чуток, распевая во все горло «Подмосковные вечера», «Степь да степь кругом», «Из-за острова на стрежень». Точнее, петь пришлось мне, а канадец дирижировал стаканом. Пьянка закончилась прилично и цивилизованно – без мордобития и ломания мебели, зато с братанием, трехкратным лобызанием и пролитием целого моря пьяных слез. Бармен вызвал нам с канадцем такси. Его отвезли в порт, а меня – в гостиницу. Думаю, с того вечера бармен меня и запомнил. Он наливал мне "Особый", едва я появлялся на пороге.

Но самая главная причина моего сидения в баре заключалась в другом. Я торчал здесь целыми днями, чтобы убить время и скрасить скуку. До отплытия в Эквадор оставалось еще два месяца. Несмотря на свою многолюдность, Осло показался мне удручающе унылым городом.

Не спорю, Осло красив, самобытен и комфортен. Здесь множество музеев, парков, мест для прогулок. В городе множество театров, художественных студий и клубов. За те полгода, что я живу в этом городе, я посетил все музеи. Погулял в парках. Посетил несколько спектаклей, которые шли на английском языке.

Чтобы смотреть спектакль на норвежском, мне не хватало практики владения этим языком. Я едва сумел запомнить несколько бытовых фраз. Наверно, поживи я здесь подольше (и обзаведись друзьями), все выглядело бы иначе. А сейчас я чувствовал себя в этом огромном городе чужим и потерявшимся.

Пока что, в ожидании отплытия в Эквадор, приходилось либо валяться в гостинице на диване, глядя какой-нибудь скучный сериал, либо сидеть в «Ander Drift», где можно выпить глоток спиртного или пообедать.

Кстати, в этом кафе довольно прилично кормили. Кроме того (и этим фактом я с некоторым злорадством наслаждался), посиживая здесь, я был избавлен от научной занудливости своих коллег по Лаборатории.

Увы – в том заведении, где тусуются мои коллеги-физики из Вакуумной Лабратории, я появляться зарекся. Если под одной крышей собираются два несовместимых компонента – алкоголь и физика, возникает гремучая смесь. Пару раз попав под неслабую бомбежку, я стал держаться от этой «взрывчатки» подальше.

Обычно в трезвом виде мои коллеги – прекрасные ребята. Умные, интеллигентные, образованные и просвещенные. Но стόит им выпить… тут уж под хвост физика попадает шлея… и на меня начинают литься тонны физической абракадабры.

Физикам нравилось, что я слушаю, не перебивая. Мне, как врачу – так положено делать. Мое знание физики ограничивается курсом средней школы. Но коллегам было наплевать, что у меня медицинское образование. Их не волновало, что я ни бельмеса не понимаю в заумных физических теориях. Главное – у выпившего говоруна есть слушатель, который не спорит, не перебивает, не возмущается…

Взяв доктора за пуговицу, можно за очередным бокалом «Маргариты» втолковать ему что-то вроде: «Я тебе говорю, если корректно записать лагранжиан с учётом аномальных вакуумных флуктуаций, становится очевидно, что пространство — это вообще побочный эффект поля… Там всё держится на тонкой настройке – малейший сдвиг в спектре вакуумных мод – и у тебя уже не Вселенная, а какой-то стохастический выброс с нарушенной причинностью! Ты уже допер, в чем дело? А всё дело в том, что вакуум – это не отсутствие, а просто сильно недоопределённое присутствие!»

А попробуй, изложи это коллеге-физику! Тот сразу примется спорить. И писать формулы на салфетке. А если оба, вдобавок, еще и под градусом... тогда – ой! До рукоприкладства, правда, не доходило, ввиду интеллигентности. Но ругани было…

Пережив несколько таких «лекций» поддатых сослуживцев, я решил найти себе другое заведение. Лучше пить в одиночку, чем слушать этот бред… И по этой причине я обосновался вот здесь, в «Ander Drift».

– Кому понадобилась моя помощь? – спросил я Джонатана. – Я все равно не смогу принять пациента. Я уже выпил.

Для наглядности я позвенел льдинкой в стакане.

– Пока никому, – ухмыльнулся Джонатан. – Не парься. Я тебя по другому поводу ищу.

Он вскарабкался на соседний табурет.

– Что пьешь? – спросил он.

Что ж… Если мои профессиональные навыки не требуются, можно выпить еще чуточку. Я сделал знак бармену повторить себе, и налить того же Джонатану.

Тот сделал приличный глоток, и едва не поперхнулся:

– Ого! Oszałamiająco⁷! Это что, водка? – изумленно спросил он. – Вау! Вот это да! Надо же, как по мозгам дало! Ух ты! Как ты уболтал бармена налить тебе чистой водки? Это разве законно?

Пришлось рассказать ему случай с моряком из Канады.

– Надо же… – ошарашено выдал Джонатан, вытаращив глазенки, – а в той забегаловке, где мы тусуемся, наливают слабенький сиропчик! Чтобы чуток захмелеть, надо ведро этого компота выпить… А тут – настоящий алкогольный Клондайк! Спасибо за информацию! – Тут Джонатан тяжело вздохнул. – Впрочем, теперь эта инфа нам мало пригодится…

– Почему? Разве мы не проторчим здесь еще два месяца?

– Потому! Ты в свой коммуникатор когда заглядывал? Тебе весь вечер названивают! Как ты думаешь, зачем я здесь оказался?

– Не знаю… И зачем же?

– Тебя пошел искать!

– С какой стати? – буркнул я в стакан. – Если я не нужен, как врач, для чего я тут вообще нужен?

Джонатан сделал хороший глоток:

– Нет, ты нужен. Мы отплываем. Завтра утром.

Я уставился на него:

– Да ты что? Уже? А в чем дело?

Он хохотнул:

– Ты что, с Луны свалился? Открой новости!

Я вытащил свой CCN. Там взахлеб, на всех каналах, вещали о неком сенсационном открытии, которое якобы совершили гляциологи в Гренландии.

– Ну и что? Какое это к нам имеет касательство?

Джонатан изумился:

– Ну ты и придурок! Да самое прямое и непосредственное! Шеф навел справки, по своим контактам. Они там, действительно, что-то стόящее нашли. Смотри!

Он потыкал пальцами в свой CCN. Потом повернул экран ко мне. Там была голограмма, растянутая на целый метр. Изображение медленно вращалось. Сперва я никак не мог понять, что вижу – на экране красовалась мешанина черных линий, пятен, спиралей, хаотичных полос…

Внезапно я понял, что вижу что-то похожее на скелет гигантского кита – позвоночник, ребра, череп…

– Это кит?

– Какой еще кит? – удивился Джонатан. – Эта штука размером в полтора километра! Ты видишь сонарное изображение. Первоначально гляциологи думали, что эти включения – россыпь камней, принесенная ледником. Однако, когда вместо звуковых волн использовали радар, оказалось, что вкрапления целиком состоят из металла! Они пробурили скважину к одному из включений… Смотри, что они подняли на поверхность!

Он показал мне изображение куска металлической конструкции, аккуратно вырезанной по кругу. Почти в центре красовалась шестигранная шляпка болта.

– Что тут необычного? Какой-то самолет разбился давным-давно. Кусок металла вмерз в лед.

– В том-то и дело. Гляциологи достаточно точно определили возраст льда. Оказалось, эти обломки пролежали во льду около тридцати-сорока тысяч лет. А это – примерно возраст человечества!

– Другими словами, налицо существенное противоречие между фактами. Ну, хорошо, а при чем тут наша Вакуумная Лаборатория?

Джонатан аж подскочил на своем табурете:

– Ты совсем, что ли, дурак? Такие противоречия как раз и приводят к научным прорывам! Причем здесь мы? А вот мы при чем. У нас есть все необходимое оборудование. Для бурения, анализов, фиксации… И уже погружено на корабль! Шеф, получив эти данные, тут же созвал всех сотрудников на совещание. Все присутствовали, кроме тебя. Тебе было угодно сидеть в кабаке, игнорируя свой коммуникатор. Мы единогласно приняли решение – отправляемся в Гренландию! Если мы отчалим завтра, на месте окажемся дней через десять-двенадцать. Забьем приоритет! Пока остальные только чешут задницы, мы уже приступим к исследованиям!

Джонатан смотрел на меня сияющими глазами. Я не до конца понимал источник его возбуждения. Тем не менее, я и сам почувствовал волнение. Похоже, тоскливое ожидание закончилось. На меня повеяло ароматом начинающегося приключения – я готов был ехать хоть в Гренландию, хоть к черту на рога. Лишь бы поскорей покинуть этот многолюдный, но очень скучный Осло....

Джонатан попросил бармена повторить, и вопросительно глянул на меня. Я покачал головой. Я и так уже принял достаточно. Пока Джонатан допивал свой "Особый", я быстро проверил коммуникатор. Два звонка от шефа, четырнадцать – от его секретарши Шейлы Айзен, три – от Джонатана. И еще штук шесть, от коллег по лаборатории.

В моем коммуникаторе вызов экстренной врачебной помощи настроен иначе: громкий завывающий звук сирены «Скорой помощи». Не удивительно, что в шуме бара я не обратил внимания на тихий мелодичный свист простого вызова…

Я позвонил Шейле. Сказал, что Джонатан меня нашел, и мы уже идем в гостиницу. Строгим тоном заправского сержанта Шейла приказала мне, чтобы я немедленно забрал из гостиницы личные вещи, и поднимался на борт зафрахтованного парохода "Принц Альберт". Она сказала, что судно отчалит, как только на борт поднимутся все.

Тетрадь 2

5 июня, поздний вечер.

Мы с Джонатаном вышли из заведения. Несмотря на поздний час, солнце сияло вовсю. Улицы полны народу и машин.

– Что это за железки подо льдом? – спросил я.

– Я знаю столько же, сколько и ты. Но, если хочешь, выдвину гипотезу. Это космический корабль.

– Да ладно… Космический корабль? Чей?

– В том то и дело, что неизвестно чей. Когда этот корабль рухнул на лед, наши предки только начинали рисовать каракули на стенах пещер!

Я присвистнул:

– Так что, получается, эта штука – старше человечества? Чей это тогда корабль? Он что, не земной?

– Похоже на то. Размеры того болта, что ты видел на фото, не укладываются ни в одну существующую систему. Ни в метрическую, ни в дюймовую. Даже и близко ничего нет.

– А откуда тогда шестигранник?

Джонатан усмехнулся:

– Математика не меняется от того, под каким солнцем ты живешь. Окружность – она в любой галактике окружность. Разбить ее на шесть частей — плёвое дело, раз уж ты изобрел циркуль…

– Ну ладно, а зачем нам эти железки?

– Если это инопланетная штуковина – она может содержать ключ к межзвездным полётам! Но, даже если и нет… все равно можно славно поживиться в плане технологий – зарегистрировать с десяток патентов и открытий… Вот почему важно успеть первыми! Такие находки долго не лежат – налетят, растащат…

Мы дошли до гостиницы. Джонатан остался ждать меня в холле, а я быстро поднялся к себе в номер. Минут десять мне понадобилось, чтобы побросать в чемоданы все свои вещи. Ничего не забыл? Ах, да: зубную щетку, халат, шлепанцы из ванной комнаты. Книжку с детективами, с прикроватной тумбочки.

Больше мне брать было нечего, и я через пять минут снова был в холле.

Мы пошли в порт, где стоял «Принц Альберт». Наш путь пролегал как раз мимо того самого кабака, "Ander Drift", который мы только что покинули.

Джонатан предложил зайти еще раз, выпить водки. Я отказался. Я и так сегодня выпил две порции. Взрослому человеку употреблять алкоголь допустимо, но всегда надо знать, когда пора остановиться. Это я вам как врач говорю.

Поэтому я отправился на корабль, а Джонатан завернул в кафе.

Еще через двадцать минут я поднимался на борт нашего судна, "Принц Альберт".

«Принц Альберт» был довольно старым грузо-пассажирским теплоходом. Он стоял у причальной стенки уже с полгода, загружая в трюмы снаряжение Вакуумной Лаборатории. Судно было зафрахтовано нашей лабораторией, чтобы перевести все имущество в Эквадор. Я загрузил свою медицинскую лабораторию, упакованную в восемнадцать контейнеров, еще с месяц назад.

В Эквадоре работает космический лифт, поднимающий грузы на геостационарную орбиту. С этой орбиты шаттлы доставляют людей, грузы и топливо на другие планеты Солнечной системы – Луну, Марс, Венеру, Юпитер, Сатурн…

Наша очередь на лифт должна подойти еще только через два месяца… Вот только теперь мы на Луну не попадаем. Я представил, как возрадуются те, чья очередь наступит раньше… благодаря нашему отказу от транспортировки.

Я снова позвонил Шейле и сообщил, что уже на борту. Та музыкально промурлыкала что-то одобрительное. Я не сомневался, что у нее перед глазами список сотрудников, и она отмечает поднявшихся на борт "Принца Альберта" галочкой.

Спустившись в свою каюту, я разложил вещи. Каюта была одноместной: узкая койка, небольшой платяной шкаф. На стене, перед койкой, откидывающийся стол. Иллюминатор, розетка, зеркало. За перегородкой совсем миниатюрный санузел – унитаз и душевая кабина. Вот и все удобства. Наш пароход был типичным грузовым трудягой, совершенно не рассчитанным на комфорт пассажиров.

Я выглянул в иллюминатор. Корабль стоял у причала, поэтому я ничего не увидел, кроме грязной бетонной стены. Я уселся на койку. Делать было нечего.

Я решил спуститься в трюм и еще раз осмотреть свое оборудование.

Все оказалось на месте. Восемнадцать контейнеров, по пятьсот семьдесят килограмм, помеченные красным медицинским крестиком на белом фоне. Больше одного контейнера, за один раз, лифт в Эквадоре поднять не может. Поэтому приходится вот так выкручиваться.

Здесь, на Земле, все оборудование и приборы разбирают на узлы и детали. Консервируют и упаковывают в транспортный контейнер. Этот контейнер сконструирован, чтобы защитить свой груз от космического холода и вакуума. Людей лифт тоже поднимает. Контейнер для перевозки людей оборудован системой жизнеобеспечения, кроме того, путешественнику полагается надеть скафандр – на тот случай, если оборудование контейнера откажет.

На Луне начнется обратный процесс – все достается из контейнеров, распаковывается и монтируется. При этом нужно ничего не забыть на Земле.

Я почувствовал голод. Поднявшись в кают-компанию, я узнал, что ужин уже закончился, а завтрак будет только в шесть утра. Тогда я еще раз позвонил Шейле. Я спросил: будет ли у меня время поужинать в ресторане, на берегу?

Она ледяным голосом отрезала, что пароход ждать не будет. Если я опоздаю, то добираться до Гренландии буду за свой счет. Каждый день опоздания будет считаться как прогул.

Шейла была настроена решительно. У шефа, поистине, идеальная секретарша. Когда ей что-то от тебя нужно, она превращается в ласкового котенка. Мурлыкает, флиртует, строит глазки – пока не добивается нужного. Но когда тебе что-то нужно от нее (например, позвонить в ресторан и предупредить, что пароход готов отчалить) – то не дождешься. Она сразу превращается в клубок колючей проволоки.

Тем не менее, голод решительно давал о себе знать. Я решил рискнуть… и спуститься на берег.

Я подошел к матросу, возившемуся на палубе, и поинтересовался: когда мы отплываем? А также: будет ли у меня время пообедать, в ближайшем ресторане на берегу? И не подскажет ли он мне ресторан?

Парень ответил, что никаких признаков отплытия пока не видно. С момента подачи команды "со швартовых сниматься" до отхода от пирса проходит обычно полчаса – минут сорок. Пока такой команды не было. Да, он знает ресторан, называется "Valholl⁸", и совсем недалеко от нашего пирса. Ходить туда не обязательно. Ресторан доставляет еду прямо к трапу – достаточно позвонить. Он дал мне номер, которым я тут же воспользовался.

Уже через десять минут я спускался к себе в каюту. В руках я держал пакет из ресторана. В пакет уложены: судок с крабовым супом, контейнеры со стейком, жареной картошкой, салатом, грибным соусом и кетчупом.

Чудесный аромат струился оттуда.

В коридоре, нетерпеливо барабаня в дверь моей каюты, стояла элегантная девушка в деловом костюме. Белая блузка, облегающая темно-синяя юбка, длинные стройные ножки, каблуки-шпильки. Пушистый водопад кудрявых волос, цвета воронова крыла, спускался ниже талии. Смуглая гладкая кожа, безупречный греческий профиль, длинные ресницы, чуть пухлые чувственные губы. Это была Шейла.

Заметив меня в конце коридора, да еще с пакетом, на котором бесстыже красовалась реклама ресторана, Шейла возмутилась:

– Стив! – выпалила она негодующе. – Вам же было сказано: сидеть в каюте, ждать отплытия! Зачем вы спускались на берег? Вы что себе позволяете?

Я объяснил ей, что никуда с корабля не отлучался. И на берег не спускался. Этот ужин мне доставили из ресторана, прямо к трапу.

Она немного растерялась, не зная, как отреагировать: попросить прощения или сказать, чтобы больше так не делал.

И тут из моего пакета до нее донесся запах еды. Ее ноздри дрогнули и затрепетали, а большие глаза, с искусно подведенными стрелками "под Клеопатру", распахнулись еще больше. Немедленно произошла удивительная метаморфоза – из колючей проволоки Шейла превратилась в ласкового котеночка.

– Что это вы принесли, Стив? – замурлыкала она. Наклонившись, Шейла бесцеремонно оттянула пальцем край пакета и заглянула туда. – Ах, как вкусно пахнет!

И тут же принялась строить мне глазки:

– Стив! Не желаете ли поделиться с девушкой? Оказывается, я проголодалась, пока бегала за вами по каютам!

Я ответил, что если девушка голодна, я могу заказать для нее все, что она пожелает… из того же ресторана. Но она, по-видимому, нацелилась именно на мою еду. Она скорчила умильную рожицу… и даже провела мне пальцем по щеке:

– Ну же, Стив! У меня полно дел перед отплытием! Куда-то запропастился Джонатан Левандовски. Этот охламон не отвечает на звонки… В каюте его тоже нет. Мне надо его найти… и убедиться, что он на борту! Ждать заказ с берега – нет ни времени, ни сил! Будьте джентльменом, поделитесь со мной!

Я не стал говорить, что оставил Джонатана в кабаке, пить водку. Решил позвонить ему, когда отделаюсь от Шейлы.

Я пригласил ее к себе в каюту. Одноместная каюта рассчитана на одного, а не на двоих… тут уж ничего не попишешь. Мы откинули стол и разложили еду.

Чтобы поделить суп, пришлось переложить салат к картошке. Освободившийся контейнер мы использовали в качестве второй тарелки. Кое-как втиснувшись между койкой и крошечным столиком, мы с Шейлой приступили к еде.

Чтобы орудовать ложкой над судком, она притиснула меня к переборке, прижавшись горячим бедром.

Видимо, она и вправду была голодна. Не успел я съесть свою половинку, как она уже расправилась со своей. Точно так же мы поделили стейк, картошку и салат.

Когда контейнеры опустели, она удовлетворенно вздохнула, промокнув губы салфеткой. Затем встала, подошла к зеркалу, внимательно себя осмотрела (не капнула ли где, на блузку), подвела губы, поправила волосы, а потом повернулась ко мне. Видимо, пока стояла перед зеркалом, с ней произошла обратная трансформация – она опять сделалась колючей проволокой.

– Стив! Я вам благодарна… Спасибо за еду! Имейте в виду, у вас меньше получаса, чтобы заказать еще. Через полчаса уберут трап. Не вздумайте сходить на берег!

С этими словами она исчезла.

Я позвонил Джонатану. Судя по шуму из динамика, он все еще сидел в кабаке.

– Джонатан! Тебя Шейла разыскивает. Говорит, через полчаса отчаливаем.

Судя по голосу, Джонатан уже немало принял. Он промямлил:

– Что с того? Это всегда так говорят, а на самом деле раньше утра ничего с места не стронется.

– Как хочешь. Я тебя предупредил. Потом не говори, что не слышал. Через полчаса уберут трап.

Джонатан помолчал немного и буркнул:

– Ладно, иду.

Я посидел немного. Понял, что больше не ощущаю голода. Я разделся, принял горячий душ, и мгновенно уснул.

Тетрадь 3

6 июня, четверг, раннее утро.

Я проснулся от светящего в глаза (что за напасть!) ночного солнца. Здесь, на севере, циркадные ритмы организма попросту отказывают.

Корпус корабля сотрясала мелкая дрожь. Я глянул в иллюминатор. Серой бетонной стены не было. Солнечные лучи, отражаясь от волн, сверкали и резали глаза. Мы были в море. Где-то вдалеке, километрах в двух-трех, маячил далекий берег Норвегии.

Я посмотрел на часы. Оказывается, я проспал шесть часов.

Как раз сейчас начнется завтрак для утренней вахты. Быстро одевшись, я побежал в кают-компанию.

Там никого не было, кроме двух человек судовой команды. Позавтракав, я поднялся на палубу, чтобы осмотреться и прогуляться.

Наш корабль шел по спокойному морю, оставляя за кормой белый вспененный след.

На палубе торчал человек, которого я уже встречал раньше, на берегу. Здоровенный двухметровый детина... настоящий викинг. Блондин с длинными волосами, забранными в конский хвост. На такого трудно не обратить внимание. Он вечно ошивался на наших научных конференциях и семинарах. Журналист какой-то датской газеты.

Журналист смотрел в видоискатель камеры, направив объектив в сторону моря. Словно почувствовав, что я его разглядываю, он, опустив камеру, повернулся ко мне.

Очень светлые наглые глаза, слегка навыкате, почти не моргают. Верхнюю губу оттеняет презрительная стрелка усов.

– Доктор Мстислав Захаров? – поздоровался он, протягивая мне руку. – Доброе утро. Я Олаф Расмуссен, журналист из "Моргенависен Джулландс Постен".

Оказывается, еще один человек, кроме Джонатана, может правильно, не коверкая, произнести мои имя и фамилию. Я пожал ему руку.

– Что вашу газету заинтересовало в Гренландии?

– Я веду в нашей газете научно-популярную колонку. Моим читателям интересно знать, что происходит на переднем крае науки, – объяснил Олаф, извлекая коммуникатор. – Не откажетесь ответить на пару вопросов?

– Что вы хотите знать?

Он включил в своем CCN режим диктофона.

– Для начала расскажите нашим читателям о себе.

Я поведал, что меня зовут Мстислав Сергеевич Захаров, мне тридцать два года, я холост, закончил три вуза: Уральский медицинский институт, по специальности "терапевт-диагност", шведский Каролинский политехнический институт, по специальности "медицинская роботехника", а также университет Джона Хопкинса в Америке, по специальности "программист-оператор хирургических роботов". Кроме русского и английского, знаю шведский. Опыт работы: три года интернатуры, после Уральского института, а также два года самостоятельной практики, после Каролинского политеха – с одновременным окончанием ординатуры.

– Другими словами, вы больше врач, чем физик. Почему вы сотрудничаете с Вакуумной Лабораторией?

Я пожал плечами:

– Руководство лаборатории посчитало, что им, в штате экспедиции на Луну, необходим врач. Они пригласили меня, заодно обеспечив первоклассной аппаратурой. Мне было лестно освоить новые возможности, поэтому я дал согласие. Для меня это и профессиональный рост, и возможность увидеть новые места, новых людей.

– Как вы восприняли изменение цели экспедиции?

– Неоднозначно. С одной стороны, жаль, что не удастся посетить лунную базу, и посмотреть тамошние чудеса. Говорят, там очень интересно. С другой стороны, Гренландия – не менее интересное место.

Он задал мне еще множество вопросов, и без сомнения, задавал бы и дальше… если бы на палубу не выпорхнули ранние пташки – Джонатан и его коллега Поль Клеман.

Джонатан был всклокочен, красноглаз, куртка надета на голое тело. Лицо небритое, помятое и одутловатое. Хорошо посидел вчера в баре.

Поль, наоборот, одет изысканно (двубортный костюм-тройка, серая рубашка, бабочка вместо галстука, из нагрудного кармана торчит кончик носового платка, в петлице бутоньерка), тщательно причесан, гладко выбрит.

Олаф Расмуссен тут же переключился на новых жертв, что позволило мне вздохнуть с облегчением. Я прогулялся по палубе, разглядывая корабельные механизмы.

Пискнул мой коммуникатор. Я посмотрел. Шейла оповещала всех сотрудников, что в восемь утра, перед завтраком, состоится симпозиум. Всем сотрудникам присутствовать непременно. До завтрака оставалось еще около часа. Поэтому я решил, что будет забавно, если я переплюну Поля, одевшись самым изысканным образом.

Быстро приняв душ, я извлек из чемодана свой любимый (и единственный) бархатный темно-синий костюм, голубую рубашку, галстук цвета индиго с золотой искрой, золотые запонки с синими сапфирами, и такой же заколкой для галстука. Платок я выбрал под цвет галстука. Вместо бутоньерки воткнул в петличку золотой кадуцей⁹, который мне вручили по окончании Уральского института.

Осталось тщательно причесаться и подправить бороду. Я оделся, посмотрел в зеркало. Недурно. До начала завтрака оставалось меньше десяти минут, поэтому я решил отправляться.

Перешагнув порог кают-компании, я чуть не ахнул. Сотрудники лаборатории, все до одного, вырядились, как на светский раут. Мужчины щеголяли в строгих костюмах. Многие были в смокингах, а пару физиков надели фраки. Дамы красовались в вечерних платьях (даром, что сейчас утро), нацепив такое количество драгоценностей, что все кругом сверкало.

Я поискал глазами Джонатана. Этот мерзавец напялил светло-песочный костюм спортивного покроя с накладными карманами, белую водолазку. На носу (видимо, чтобы скрыть красные, с похмелья, глаза) – зеркальные очки. Рыжие патлы тщательно причесаны, а от щетины не осталось и следа. Сам переоделся, а меня не предупредил. Тоже мне, друг называется…

Я почувствовал досаду. Меня не оповестили о традиции изысканно одеваться к завтраку. То обстоятельство, что я угадал обстановку, ничего не меняло – я по-прежнему чувствовал себя в этом коллективе чужим.

Рядом со мной появилась Шейла. Она была одета в облегающее алое платье с глубочайшим декольте… и не менее умопомрачительным вырезом на спине. Из драгоценностей – алый чокер на шее, с довольно крупным бриллиантом. В ушах – бриллиантовые серьги. Окинув меня ледяным взглядом, она перевела глаза на Джонатана. Убедившись, что и этот хулиган одет правильно, она немного расслабилась, но глаза по-прежнему остались холодными.

– Шейла, почему меня никто не предупредил, что к завтраку следует респектабельно одеваться? – раздраженно спросил я. – Ведь я собирался прийти в джинсах и футболке! Хорошо, что я увидел, как оделся Поль Клеман!

Она снова измерила меня взглядом. Сделав шаг ко мне, немного поправила галстук (который был в порядке), чуть подкорректировала платок в нагрудном кармане, щелчком сбила с плеча несуществующую пылинку. Теперь, когда все было идеально, она позволила себе слегка улыбнуться:

– Стив, это – симпозиум. Первое собрание, начинающее экспедицию. На симпозиум полагается одеваться респектабельно. Это что-то вроде вида вежливости к коллегам. Такова очень давняя традиция, берущая начало еще до создания нашей лаборатории. Говорят, еще со времен Фарадея. Естественно, вы вправе прийти на симпозиум в чем хотите. Хоть в купальном халате и шлепанцах. Никто не скажет вам ни слова. Так что… на следующий симпозиум можете одеваться, как вам будет угодно…

Шейла, повернувшись пошла к тому столику, за которым сидел шеф. Наш шеф – ученый с мировым именем, нобелевский лауреат. Он грузный, начинающий полнеть мужчина. У него волосы растут во всех местах, которые не закрывает одежда. Мне он всегда напоминал медведя, вставшего на задние лапы. Его голос – глубокий бас, с рычащими нотками.

Шеф кашлянул, повозился на стуле… и, в самом деле, поднялся на задние лапы.

Все замолчали и повернулись к руководителю лаборатории. Тот вкратце обрисовал, почему мы вместо Луны отправились в Гренландию, затем предоставил слово своему заму Туомасу Лаури.

Туомас рассказал, какие усилия предприняли гляциологи за минувшие сутки. Он разослал нам на коммуникаторы графики и диаграммы. Я посмотрел… и мало что понял, кроме того, что в подледном объекте слишком много металла… и слишком мало силикатов.

Потом слово взял Ричард Стоквелл, еще один зам шефа. Он объявил, что связался с гренландской администрацией, в столичном центре Нуук¹⁰. С ними согласовано место, где разместится база нашей лаборатории. Это рыбацкий городок Касигианнгуит. Этот поселок находится на западном побережье залива Диско, в море Баффина. Нам следовало поставить наш лунный ангар на пляже, южнее поселка.

По первоначальному плану этот ангар мы должны были собрать на Луне. Тем самым мы расширяли обитаемое и рабочее пространство базы в кратере Шеклтона¹¹. Но, увы, эти планы изменились.

Ричард определил порядок разгрузки. В первую очередь мы разгружаем контейнеры, содержащие элементы ангара. Техники тут же начнут наш ангар собирать. Затем последуют энергетические, климатические установки, аппаратура связи, системы жизнеобеспечения – все те устройства, которые позволят превратить огромный пузырь из пластика в теплый уютный дом.

Ричард перечислял названия отделов: кто, в какой последовательности, и что делает. За этим потоком информации я чуть было не упустил упоминание своего отдела. Я должен был выгрузиться почти после всех, но до той поры не филонить, а находиться в бригаде сборщиков ангара, чтобы помочь грубой мужской силой (тут все захихикали). Я поначалу хотел возмутиться несколько хамским остроумием Ричарда, потом вспомнил, что сборку будут производить роботы, а техники только ими управлять. Поскольку я тоже числился оператором роботов, я решил проглотить эту шутку. Кроме того, мне предписывалось быть готовым на тот случай, если кто-то получит травму – для оказания медицинской помощи.

Выступил Роберт Тайлер. Он возглавлял группу, которая должна была отправиться на середину острова, на подмогу нашим друзьям гляциологам. Предстояло пройти, погрузившись на роверы-вездеходы, около пятиста километров. Он зачитал фамилии тех, кто был в передовой команде, затем следовала основная группа, с наиболее тяжелым оборудованием, и, наконец, арьергард – те, кто не попал в первые две.

В ангаре остаются считанные единицы, в том числе я с Джонатаном. По тому, как вытянулось лицо Джонатана, я понял, что он тоже хотел приобщиться к великим открытиям… но для него карта не легла.

Снова на задние лапы поднялся шеф. Он рыкнул благодарность всем собравшимся, а так же предложил коллегам не стесняться и приступать к завтраку.

На этом собрание закончилось.

По рядам покатились роботы-стюарды, развозя заказы. Очевидно, многие сделали заказ заблаговременно. Я сегодня уже завтракал, однако достал свой коммуникатор, чтобы заказать круассан и апельсиновый сок.

К моему столику подошла Мэри Рассел, отодвинула стул, села. Она астрофизик, но приписана к моему отделу, как медсестра. Она тоже должна была остаться в ангаре.

Наша Мэри – личность весьма примечательная. Первое, что бросается в глаза: она альбинос. У нее прозрачная белая кожа, волосы напоминают паутину, а радужка глаз – яркого красного цвета. Во-вторых, она единственная, из всей нашей команды, кто постоянно носит очки. У нее сильнейшая близорукость, а исправлять ее Мэри не хочет. Я подозреваю, что очки Мэри носит, чтобы скрыть красную радужку… хотя для этого вполне подошли бы контактные линзы. Мэри скромна, застенчива, и даже скована. Когда Мэри волнуется, она краснеет настолько впечатляюще, что за ней закрепилась кличка "Кровавая Мэри¹²".

В нашей команде Мэри, как и я – "белая ворона". Она не физик, а астрофизик и космолог. Хотя Мэри отлично разбирается в физике, на всех мозговых штурмах она помалкивает. Говорит, только когда спрашивают.

Очевидно, Мэри мне что-то хотела сказать. Она бросала на меня быстрые косые взгляды, и заливалась краской. Было невозможно не заметить такое представление. Тем не менее, мне захотелось ее помучить. Я сделал вид, что поглощен круассаном.

Наконец, Мэри решилась.

– Стив… – едва слышно выдохнула она.

Я опустил надкушенный круассан на тарелку.

– Слушаю, мисс Рассел?

– Как я слышала, мы с вами не попали в мобильную команду?

– Да. Собственно, в мобильную команду попали все, кроме четырех человек. Я, вы, Джонатан и еще кто-то, кого я не расслышал.

– Это Поль… Поль Клеман. А еще мисс Айзен.

– Ах, да, еще Шейла. Она пятая. Ей, в мобильном отряде, и вправду, делать нечего. Ну, мы-то с Джонатаном, понятно, почему попали в опалу. Шейла нас считает возмутителями спокойствия, смутьянами, бунтарями и хулиганами. А вы с Полем – почему угодили в дурную компанию?

Мэри снова залилась краской. Окружающие могут подумать, что я ей сделал неприличное предложение.

– Я не знаю, почему оставили Джонатана с Полем, зато я знаю, почему остаемся мы с вами. Вы врач. Вам, вроде, не по специальности выкапывать артефакты из-подо льда. Мне тоже копаться в древних железках неинтересно. В свое время я прошла курсы медсестер. Поэтому я попросила приписать меня к вашему отделу. Так что я остаюсь с вами, на базе.

Она снова посмотрела на меня… и вновь залилась краской.

К нам подсели Поль и Джонатан. Мэри, глянув на них, отвернулась.

Джонатан осмотрел наш квартет и сказал с ухмылкой:

– Ну что, штрафники, еще не успели ступить на берег Гренландии, а уже оказались в карцере?

Джонатан решил сделать веселую мину при плохой игре. Я колебался, спросить ли их о причине немилости… или промолчать. Тут на нас упала тень. Над нами возвышался шеф. Он положил лапы нам с Полем на плечи и наклонился пониже.

– Я вижу, вы собрались вместе. Это хорошо, – мягко сказал он. Я даже не слышал рычащих ноток в его голосе. – Я должен сказать вам пару слов. Мне бы не хотелось, чтобы вы восприняли ваше назначение, как наказание. Мистер Захаров – врач, его место на базе, возле его оборудования. Мисс Рассел сама попросилась остаться. Доктор Захаров, – обратился он ко мне, – как только ангар будет готов, вам надлежит приступить к распаковке вашего оборудования, подключению его к энергоснабжению, настройке. Вы должны немедленно оказать медицинскую помощь любому, кому она потребуется. Поль и Джонатан, – он посмотрел им в глаза, – вы талантливые инженеры, у вас золотые руки. Вам предстоит содержать все оборудование ангара в полной исправности. Джонатан остается за старшего. Сейчас я вас оставлю. Дела, знаете ли. Но помните, вы будете являться соавторами будущих открытий, вместе с нами. Вас не забудут. А теперь – пока!

Он мягко хлопнул меня по спине и исчез в коридоре. Вслед за ним потянулись другие физики.

Тетрадь 4

20 июня, четверг

Строительство ангара идет полным ходом. Два робота, тут же, на месте, выпекают из гранулированного пластика арки ангара, на которые будет опираться оболочка. Вся эта технология была разработана для Луны.

Наша бригада, из пяти человек, собирает оболочку ангара. В бригаду, кроме меня и Мэри, включили трех техников. У каждого из нас, на CCN, была загружена выкройка, которой мы и следовали.

Робот, которого нам вручили, был примитивным и простым. Кроме робота, нам дали ручную сварочную машинку. Прежде чем заправить в бункер робота рулон листового пластика, следовало приварить машинкой начало нового рулона к концу старого. После этого нужно нажать на панели управления робота кнопку – и он самостоятельно начинал ползти между кромок рулонов, сваривая их прочным герметичным швом.

Еще одна группа готовила роверы. Они предназначались для путешествия в середину Гренландии. Это большие плоские машины, на огромных мягких колесах. Техники проверяли батареи, системы обогрева, навигации, связи, как закреплен груз…

Вездеходы с первой партией десанта отправятся уже завтра утром.

25 июня, вторник

… Я как раз размечал очередной лист пластика, когда кто-то тронул меня за локоть. Я поднял голову. Шейла.

– Стив! Есть минутка?

Сегодня она была ближе к ласковой кошечке, чем к колючей проволоке. На ней был алеутский анорак с меховой опушкой. С океана, несмотря на разгар лета, ощутимо тянуло промозглым холодом.

– Минутку я всегда найду. Чем я могу помочь?

– Как раз требуется ваша помощь, как врача. У меня для вас пациентка.

Вот как? Уж не сама ли Шейла?

– Я вас слушаю.

– Не здесь. Пойдемте.

Я пошел за Шейлой. Мы вышли из зоны стройки. На пляже, почти возле кромки воды, стояло пять человек. Наш шеф. Рядом с ним – высокий темнокожий мужчина. Миниатюрная японка. Даже сквозь широкую меховую парку было видно, что она беременна. Седой представительный джентльмен пожилых лет. И высокий, очень худой человек в костюме священника.

Шеф принялся представлять незнакомцев. Высокий черный парень оказался мэром поселка, по имени Масимба Нгуема. Японка Акико Хасимото – его жена. Седой мужчина был моим коллегой, местным врачом. Он представился, как доктор Джеймс Мэйсон. Священника звали Майкл Доббс.

Я уже догадался, что моя пациентка – это госпожа Хасимото. Я спросил, чем могу помочь. Но доктор Мэйсон, взяв меня за локоть, отвел в сторону. Он поведал мне вполголоса, что давно наблюдает, как протекает беременность госпожи Хасимото. Он определил поперечное положение плода. Мэйсон спрашивал меня: помогу ли я ему принять роды, или следует отправить Акико на материк? Я пообещал коллеге, что помогу, чем смогу, но предупредил, что моя аппаратура даже еще не разгружена с корабля. А ведь ее надо не только сгрузить и распаковать, но собрать, протестировать и настроить. На все это нужно время. Я спросил, когда у госпожи Хасимото наступает срок. Доктор ответил, что время еще есть – пациентка на тридцать пятой неделе. У нас в запасе три-четыре недели. Расспросив доктора Мэйсона о других интересующих меня вещах: есть ли помещение, где можно осмотреть пациентку, какой аппаратурой он обладает, возможности транспортировки на материк, и другое, я подошел к госпоже Хасимото.

На меня смотрела совершенно очаровательная мордашка. Безупречный овал лица, черные, выразительные, миндалевидные глазки. Пушистые ресницы. Изящный "европейский", чуточку курносый носик, чувственный пухлый рот. Уголки глаз и рта задорно приподняты, что делало ее лицо улыбающимся, живым и жизнерадостным.

Я протянул ей руку.

– Госпожа Хасимото… – начал я.

– Акико, – перебила она меня, пожимая мне руку в ответ, – меня все зовут Акико.

– Хорошо… Акико, доктор Мэйсон мне сказал, что собрался отправить вас рожать на материк, но вы категорически отказались. Почему? Могу я переубедить вас?

– Как же я брошу своего мужа? Он без меня пропадет совсем… Кроме того, я отказалась ехать на материк, потому что знала: в наш поселок приедете вы – и вы мне поможете!

Улыбка Акико была ослепительной и располагающей. Так улыбаются дети, которые знают, что им ничего не грозит.

Я удивился:

– Откуда вы могли такое знать? Я сам узнал недавно. Поездка в Гренландию стала для меня полной неожиданностью. Я с остальными ребятами собирался лететь на Луну!

– Не спрашивайте, откуда я знаю… я и сама не могу объяснить, – призналась она, продолжая улыбаться. – Месяц назад доктор Мэйсон определил неправильную беременность. Он предложил лететь на материк, но я отказалась. Я чувствовала, что произойдет какое-то событие… и все будет хорошо. А теперь, когда я с вами познакомилась, я точно знаю: вы тот самый доктор, который мне поможет.

Ну что на такое можно ответить? Акико излучала такой поток симпатии и позитива, что устоять перед ней было невозможно. Я невольно улыбнулся в ответ.

– Конечно, я помогу вам, Акико. Однако, мне придется бросить текущие дела. И заняться выгрузкой и настройкой своей аппаратуры. Я скажу пару слов нашему шефу.

Шеф выслушал меня, потом коротко кивнул.

– Я попрошу Ричарда, чтобы он освободил вас от строительства ангара. Приступайте к разгрузке своего хозяйства немедленно. И немедленно же начните все монтировать. Я выделю вам ребят, чтобы помогали. Четырех человек хватит?

– Это ни к чему, шеф. Пусть эти четверо работают на строительстве ангара, чтобы быстрее накрыть его оболочкой. Мне нужна будет только мисс Мэри Рассел. Мы с ней возьмем транспортного робота… и к концу дня мое оборудование будет на берегу. А пока ангара нет, мне его даже собрать негде.

Тетрадь 5

Воскресенье, 30 июня, вечер.

… Джонатан коснулся кнопки на экране – и климатизатор (наконец-то!), погнал в ангар теплый воздух. Мы вздохнули с облегчением. Несмотря на июнь, на улице было всего плюс семь.

Благодаря общим усилиям, мы установили ангар к концу недели. Всем пришлось подналечь.

Это сооружение здорово помогло тем, кто отправлялся во вторую и третью поездку. Оболочка ангара, хотя и не спасала от низкой температуры, зато предохраняла от промозглого сырого ветра, постоянно сквозившего со стороны океана. Благодаря этому люди не переохлаждались.

После ухода второй экспедиции ангар почти опустел. Увезли бόльшую часть оборудования, уехала бόльшая часть людей. Кроме нашей пятерки, осталось человек восемь или девять.

Еще неделя ушла на установку перегородок, подвеску светильников, прокладку кабелей, трубопроводов, воздуховодов. Оставшиеся сотрудники помогли Джонатану и Полю решить вопрос с энергетикой. Мы не стали ставить громоздкие солнечные батареи, как сделали бы на Луне. Мы попросту подключились к местным источникам энергии. Эти системы всегда проектируются с огромным запасом по мощности, поэтому местные власти, в лице мэра Нгуема, возражать не стали. Когда в ангаре появился свет, я почувствовал, что самая тяжелая часть работы сделана. Осталось оборудовать себе рабочее место.

Мы с Мэри расставили мою аппаратуру в отсеке ангара, помеченному на чертеже, как медицинский блок. Оборудовали операционную, приемную, аптечный склад, санузел, две палаты для больных. Потом включили стерилизатор в операционной и оставили его на сутки.

В этот день, воскресенье вечером, ангар покинула последняя группа. Мы остались впятером. Поль, закончив возиться с монтажом климатизатора, зевнул. Он заявил:

– Хватит на сегодня! Уже две недели вкалываем, не разгибаясь. Пошли в гостиницу, отсыпаться! Продолжим завтра!

И он ушел.

Джонатан в гостиницу не пошел. Он, протянув руку к панели управления, попытался запустить обогреватель… но не тут-то было! Климатизатор высветил на экране какую-то ерунду, с кучей отказов – и даже не запустил вентилятор.

Джонатан чертыхнулся, взял отвертку… и полез курочить агрегат. Полчаса мы с Мэри подавали ему: то пассатижи, то изоленту, то паяльник, то тестер...

– Kurwa mać¹³! Этот засранец Поль перепутал полярность подключения датчиков, – наконец, заявил Джонатан, тыкая щупами тестера в клеммы, – вот почему эта штука не заводится… И даже не соизволил проверить! Халтурщик хренов… Разве так можно работать?

Вооружившись отверткой, Джонатан, стал исправлять подключение датчиков, поглядывая на схему. Закончив, поискал в сети свежую прошивку для нашего климатизатора. Поколдовав с настройками, залил ее в память системы жизнеобеспечения.

На экране появилось веселенькое приглашение, а коды ошибок исчезли. Зашелестели вентиляторы – и мой медицинский бокс, наконец-то, стал наполняться блаженным теплом. А Джонатан самодовольно улыбнулся.

Я подкатил кушетку к анализатору, и попросил Мэри поработать моделью, чтобы протестировать работу аппаратуры. Мэри покраснела, немного похихикала, поежилась – в ангаре, даже после включения обогревателя, было еще очень прохладно. Но деваться ей было некуда: аппаратуру протестировать надо! Она разделась до нижнего белья, и легла на кушетку, возле диагностического робота. Я облепил Мэри датчиками, и убедился, что диагност в порядке. Оставалось протестировать томограф. Мэри перебралась на кушетку томографа. На экране высветились внутренние органы – все работало исправно.

Мы с Мэри были готовы к работе.

Я позвонил доктору Мэйсону и пригласил его в ангар. Вслед за этим я позвонил Акико.

Вместе с Акико пришла куча народу. Кроме мэра Масимбы Нгуема, пришел местный шериф Генри Скотт, с двумя своими подчиненными. Пришел библиотекарь Вильям со своей женой Галли. Пришли соседи мэра. Короче, прорва зевак. А Шейла так и не появилась.

Оказалось, посетители хотели увидеть ангар изнутри. Посмотреть, действительно, было на что. Ангар был разработан, как база для длительного проживания на Луне или Марсе. Кроме индивидуальных кают и кабинетов, тут были: роботизированная кухня, кают-компания, медицинский, спортивный отсеки, мастерские, склады, санузлы с кругооборотом воды, климатизаторы, отопители, целый парк роботов и транспортной техники – все, что может понадобиться вне Земли.

Многие контейнеры мы не стали даже распаковывать. Нетронутым остались: хозяйство скафандров, солнечная электростанция, оранжерея… и многое другое. В этом не было нужды. Хоть мы и находились в суровой Гренландии, это место было в тысячу раз комфортнее враждебной для человека Луны. Наши сотрудники, в том числе и я, предпочли поселиться в гостинице поселка, а не в ангаре. Питаться мы решили в местных заведениях: кафе и барах, взамен приготовления пищи из концентратов на робокухне ангара…

Я вздохнул. Я сильно утомился за последние дни. Но расслабляться было нельзя. У Акико в любой момент могли начаться роды. Я попросил покинуть медицинский сектор всех, кроме доктора Мэйсона и самой Акико.

Мэр Масимба и шеф полиции Генри принялись всех выпроваживать.

Наконец, ангар опустел. Мы с Мэйсоном, переодевшись в стерильные балахоны, уложили Акико на кушетку томографа.

Мне открылась ужасная картина. Плод находился в неестественном положении. Хуже того, пуповина обвила ему шею, грозя удушением при родах.

Увидев голограмму, мы с доктором Мейсоном не смогли удержаться, чтобы не обменяться тревожными взглядами. Акико, заметив это, схватила меня за руку. В ее глазах были страх и надежда.

– Там что-то страшное, Стив? Не скрывай от меня ничего! Ведь ты мне поможешь?

Я ласково погладил ее по руке:

– Не бойся, Акико. Я помогу тебе.

Потом отвел Мэйсона в сторону:

– Что скажете, коллега?

Тот нахмурился и ответил:

– Я предлагаю немедленно сделать кесарево.

Я кивнул.

– Я тоже склоняюсь к этому варианту.

– Значит, решено?

Мы сказали Акико свое заключение. Она вскрикнула:

– Кесарево? Это что, меня разрежут? Я не хочу кесарево! Я хочу рожать, как обычно!

Я постарался объяснить:

– Послушай, Акико. У нас с тобой, действительно, сложный случай. Но… ты не бойся. Во-первых, я дам тебе наркоз. Когда ты проснешься – все будет сделано. Во-вторых, тебя будет оперировать робот. Он никогда не совершает ошибок, и все делает быстро и точно. В-третьих, мы с доктором Мэйсоном будем рядом… и вмешаемся, если что-то пойдет не так.

– Нет! Я не хочу кесарево! – заплакала Акико. По ее милой мордочке, искаженной ужасом и страхом, потекли крупные слезы. – Ты же обещал, Стив, что мне поможешь! Доктор Мэйсон хотел отправить меня на материк, чтобы мне сделали кесарево, еще месяц назад… но я отказалась…

Я посмотрел на Мэйсона. Тот пожал плечами. Мы еще полчаса уговаривали пациентку, но та была непреклонна.

Мы вышли из хирургической, чтобы Акико нас не слышала.

– Что будем делать? – спросил я.

Мэйсон сказал:

– Если мы не сделаем кесарево, она может погибнуть. Ребенок тоже погибнет, в результате удушения. Можете предложить что-нибудь?

– У меня есть робот для инвазивных операций, на внутренних полостях. Проблема в том, что он маломощный – и повернуть плод в утробе не сможет. Однако я могу использовать его, чтобы перерезать пуповину.

– Это нежелательно. Я бы сказал, опасно.

– Да. Плод начнет голодать и в его крови станут накапливаться продукты метаболизма. Однако, смерть от удушения пуповиной ему грозить уже не будет. Введем матери окситоцин – для ускорения родов. Десять-пятнадцать кубиков, внутривенно. И мизопростол – перорально.

Доктор Мейсон кивнул:

– Согласен… В таком случае, нам надо дождаться, когда зев матки раскроется. Тогда мы перережем пуповину, а потом повернем ребенка. Тогда она родит естественным образом.

Я спросил:

– Каким образом вы повернете ребенка?

– Руками. Я читал, что на заре медицины врачи так и поступали.

– Вы такое сами делали, доктор Мэйсон, или только читали?

– Признаюсь, нет. Только читал. Однако, думаю, я справлюсь.

– И все-таки, это огромный риск. Еще не поздно сделать кесарево.

– Вы правы. Я сам за кесарево. Однако желание пациента для нас – закон.

– Верно… Придется идти на риск. Давайте подождем, когда у нее откроется зев матки…

И мы с доктором Мэйсоном стали ждать.