Kitobni o'qish: «Из крови и плоти. Клеймо и Венец»

«Два птенца одного гнезда: одному судьба

– венец и казна, другому – тюрьма и позор клейма…»

Пролог.

– В начале был хаос. Мир, что известен нам теперь, пребывал в бесконечной борьбе: растущие скалы рвали безжизненную толщу вод, а благодатный дождь омывал лишь голые камни. Ни раздельно, ни вместе стихии не могли найти покой, и тогда Богиня Дарующая жизнь, Великая Таисэхад, создала из хаоса гармонию. Из скал и песка вырос наш общий дом – благословенные земли Дэхулосса, как сосуды тело, его питают многочисленные реки, а морской простор хранит от края. Разделив воду и землю, Богиня соединила их вновь, и так появились люди. Все, населяющие сушу от Ксирифа до Круадхада, мы родные братья и сестры, созданные по образу и подобию нашей Богини, ибо земля плоть её, а море – кровь. Разделение и слияние – есть непреложные условия течения жизни. Но три тысячи лет назад человечество было вновь разделено, ведь будучи плодом слияния Таисэхад и лучшего сына из людей, род Монгетум не подобие, они истинные кровь и плоть Богини.

Эклесия остановился, выдерживая многозначительную паузу, полностью уверенный, что его слова произвели должный эффект. Предание было старо, каждый из людей слышал его еще в колыбели, но все сказанное являлось правдой, а она, наместник искренне в это верил, била точней и жестче самых красивых слов. Он продолжил:

– Кому, как не им мы можем доверить наши жизни? Чьи руки, если не руки Богов управятся с бурным потоком судьбы? Род Монгетум истинный и полноправный правитель Дэхулосса! – громкие слова, брошенные в толпу, отозвались волнением и шумом.

Воин, стоящий в первом ряду, ближе всех к невысокому деревянному помосту, выделялся на общем фоне ободранных и грязных жителей ослепительным блеском чужеземного доспеха, он обменялся коротким взглядом с выступающим, и неохотно убрал руку с эфеса меча.

– От Ксирифа до Круадхада? Правда ли Фасхагат сочтет нас братьями?

Через гомон толпы отчетливо послышался сильный, чистый голос, Эклесия тщетно пытался найти его обладателя, измученный недавним восстанием народ Эадара был сейчас подобен единому организму, недовольные и голодные лица напоминали рой диких пчел, их общий гул говорил о недовольстве и злобе к чужакам, среди них нельзя было различить тех, кому мог бы принадлежать такой вопрос. Наместник Фаго отвлекся на чашу воды, принесенную мальчиком-слугой. Вид того, как выступающий утоляет жажду, делал жажду смотрящих невыносимее, но они желали не воды.

– Круадхад уже давно в руинах.

Вдруг донеслось с другого края людского моря, ответ был адресован скорее незнакомцу из толпы, а не выступающему на сцене. Спокойный вид Эклесии, потирающего шею и осеребрившиеся виски платком, вызвал на себя волну гнева.

– Кто его разрушил? Ваши Боги стерли Круадхад с лица земли! – яростно прокричал кто-то из толпы, людское море забушевало, согласно вторя неизвестному, вскоре стало понятно, что даже весть о падении далекого Ксирифа, не могла столкнуться с равнодушным холодом внутри границ южного Эадара.

Эклесия Фаго сохранял спокойствие, он являлся наместником Фасхагата, соседствующей с Эадаром империи, ему было около сорока, и за этот срок он успел привыкнуть и к горячему нраву жителей, и к жаркому климату прибрежных земель. Но атмосфера накалилась, когда в опасной близости от помоста на плечи собратьев поднялся мужчина в буром халате с красной лентой, переброшенной через плечо. Именно такие ленты носили зачинщики бунта, которые расправились со своим правителем.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять насколько тяжело солдатам давалось удерживать напирающую толпу, их командир, не оборачиваясь на своего господина, обнажил меч, с полной готовностью пустить его в дело.

– Эанир.

Спокойный голос наместника приобрёл оттенок строгости, молодой капитан сделал пол оборота, не упуская возможную угрозу из виду.

– Мы несем волю Богини, – продолжил Эклесия, когда твердый взгляд серых глаз все-таки обратился к нему. – Мы пришли ради мира.

Воин нахмурил брови, понимая приказ, возможно, лишь собачья преданность сумела подавить инстинкт самосохранения и заставить убрать оружие в ножны. В воздухе пахло кровью.

– Я повторю: все жители Дэхулосса – братья, мы должны восстановить былой мир…

– Я тоже повторю: Круадхад разрушен, – человеческая масса, заполонившая всю площадь, превратилась в необъятное чудовище, люди вставали друг другу на плечи, топтали и давили, а чудовище росло вверх, его голова – мужчина в буром халате с красной лентой, – И это сделали ваши Боги! – он оскалился, приближаясь вместе со всем своим многотысячным телом, – Это произошло на наших глазах, так что мы не сможем забыть и обмануть нас не удастся. Ксириф, Галарус, Дханахул – что предпринял род Монгетум, когда пали эти города?

– У людей нет права судить Богов, – ответил тот же спокойный голос, Фаго не сделал ни единого шага назад, даже когда эадарцы давили стражников, приближаясь к сцене.

Тот, кто стал голосом толпы, обнажил зубы в подобии улыбки, когда перевёл взгляд на бессильных солдат наместника, сейчас они больше напоминали муравьев под подошвой. В глазах зачинщиков разгорался безумный запал, это дикое пламя можно было бы потушить лишь кровью. И никто на площади не имел сомнений в том, чья именно кровь сегодня прольется.

– Нам больше не нужны Боги! – проревел бурый халат, вздувая вены на жилистой шее, как факел брошенный в масло, толпа воспламенилось, не видя более преград.

Глава 1.
Принцесса Лонада

Линия горизонта покрылась румянцем, восходящее солнце умыло мягким светом небольшой остров, затерянный посреди бескрайней синевы вод. Свой самый нежный поцелуй, пользуясь настежь раскрытым окном, светило запечатлело на лбу юной принцессы Риннахад, девы рода Монгетум. Когда свежесть утра окончательно развеяла сон, принцесса сладко потянулась, спрятав голову в горе подушек. Откуда вскоре послышался приглушенный стон – наступил важный день, и сегодня понежиться в постели подольше ей не удастся.

Лонад – остров посреди океана, единственная земля, отделенная от общего материка. И самая молодая – остров возник по воле Богини около трёх тысяч лет назад, став колыбелью для ее потомков, которым сама судьба вложила в руки власть над Дэхулоссом, кольцом опоясывающим остров. Да, когда-то Дэхулосс был кольцом, но теперь это казалось столь же далеким от реальности, как власть в руках рода Монгетум. Королева Асамэт являлась старшей из последних оставшихся от крови и плоти Таисэхад, двое других – ее дети: кронпринц Иноратем и принцесса Риннахад.

Когда становилось известно, что королева в ожидании ребенка, жрецы Богини еще до рассвета занимали свои места по колена в воде, безмолвные и недвижимые, они будто каменели в молитвенной позе, ведь согласно древней традиции имена для божественных потомков шептали волны. Королева Асамэт считала это странным, стоять в море на протяжении девяти месяцев, когда с любого уголка Лонада можно было услышать как говорят воды, но такой сохранилась до них традиция, и она не смела ее нарушать, в конце концов, только традиции у них и остались. Ее титул и корона были фальшивы, легенда гласила, что, когда последний из их рода ляжет под землю, земля скроется под океаном, и мир прекратит существование, но вот от когда-то могучей семьи остались лишь трое, а мир этого даже не заметил. Жители Дэхулосса продолжили жить, равнодушно оглядываясь на океан, отделяющий их от Лонада. Род Монгетум должен поступать точно так же.

Северное крыло дворца не использовалось, его покой не нарушали со времён войны с Круадхадом, потому юная принцесса двигалась почти бесшумно, только осторожные переливы маленьких металлических пластин на одежде выдавали её присутствие. Она на секунду остановилась прислушиваясь. Тишина. Значит побег от слуг увенчался успехом, и, празднуя свою победу, она побежала уже не скрываясь, и рассмеялась, смехом звонким как колокольчик.

Эхо глухо протянулось по пустым коридорам, теряясь в высоких сводах, лишь ему Риннахад позволяла быть своим спутником, а ведь даже милой глупышке Дэбу не выпадало подобной чести, не говоря уже о брате. Она любила брата, любила и Дэбу, но им нельзя было знать, что принцесса бродит в одиночестве по пустым коридорам дворца – перед ней тут же закрыли бы двери. Мягко, настойчиво, с заботой – эту маленькую забаву вытеснят из ее жизни раз и навсегда. Только подумав о таком исходе, принцесса встряхнула головой, отгоняя ненужные мысли прочь.

А ведь когда-то и эта часть замка была полна жизни. Риннахад забралась на выступ под уходящим ввысь окном, всматриваясь в пространство зала, она представляла, как тут и там носилась прислуга, совершая приготовления к торжеству столь же увлеченно, как это происходило сейчас в южном крыле, настолько – что принцессе почти не составило труда сбежать из-под их опеки.

Полностью погрузившись в фантазии, Риннахад бросила сначала один единственный взгляд – быстрый, внезапно смущенный, но позже она уже более уверенно смотрела в сторону, где, как она представила, разместилась семейная пара и рядом полдюжины детишек. Их белоснежные одежды переливались тонким звоном металла, а синева глаз выделялась на фоне бронзовой кожи столь же ярко, как у самой Рин. У призраков воображения не было имен, все же она их просто выдумала, кроме матери и брата Рин застала еще трех потомков Богини, хотя отца и единокровного старшего брата она почти не помнила, третьего, кто, словно по велению злой мысли, появился в дальнем углу зала, она никогда не сможет забыть. Слишком больно. Принцесса вновь встряхнула головой, когда заметила на ладонях лунки от ногтей, секунду назад напряженно впившихся в кожу. Фантомы рассеялись так же незаметно, как и появились, Рин на пару мгновений задержала взгляд на пустом углу, а после растворила ставни окна, вдыхая полной грудью. Пустые залы уже давно забыли прохладную свежесть дня и теплое дыхание жизни.

– Госпожа! – молодая женщина бросила корзину фруктов, увидев появившиеся из окна ноги, сандали упали сразу, а вот их хозяйка еще не успела, – Госпожа!

У служанки не возникло ни единого сомнения, что это очередная шалость принцессы Риннахад. За несколько лет службы роду Монгетум у каждого из слуг было огромное множество возможностей узнать характер юной госпожи, и близко познакомиться с его непоседливыми проявлениями. Благодаря этому богатому опыту служанка всё-таки успела подхватить божественного потомка, что чуть не выпал из окна.

– Извини, Инхор, – принцесса со смехом шарила руками в траве, куда укатились плоды и складывала их обратно в корзину, – Ты ведь никому не расскажешь? – Риннахад умильно улыбнулась, заглянув в глаза.

– Их уже нельзя подавать на королевский стол, пожалуйста, оставьте, – Инхор уделяла больше внимания сандалиям, чем лежавшим фруктам, она присела на колени, чтобы подать обувь хозяйке, – Госпожа, вы обещали больше не ходить в оставленные залы, тем более совсем одни…

Риннахад закатила глаза, сложив руки на груди, все-таки она попалась, сейчас на острове проживало не больше трех сотен человек, и едва ли не каждый из них знал принцессу с самого раннего детства, и, видимо, поэтому все они возомнили себя ее няньками.

– Инхор, сегодня церемония, если пожалуешься, это только все испортит, – с напускным равнодушием проговорила принцесса, накручивая каштановую прядь на указательный палец.

Желая показать, как мало ее беспокоила сорванная выходка, она отвела взгляд в сторону, где увидела носильщиков с тяжелой поклажей. Риннахад вдруг подумала, что, наверное, она бы предпочла оказаться на их месте, нежели вечер испортят нравоучения одного из служителей. Рин было даже представить страшно, что станет, если их окажется несколько…

Служители Лонада, как они сами себя называли или просто жрецы, как их звали все остальные, выглядели очень похожими между собой и совершенно отличными от всех других людей. Принцесса не знала сколько им лет, никто не знал, казалось, будто они те же, кто служил первым из рода Монгетум три тысячи лет назад. У каждого была седая голова, их седина выглядела грязно-серой, как раз под стать грубым робам. А временами, когда жрецы выходили из своих «нор», то даже их кожа становилась сероватой, как подсушенный на солнце речной камень. Камень – слово, которое лучше всего характеризовало служителей: твердые, непоколебимые в своей верности, они были такие же нудные и непробиваемые, когда дело касалось причитаний. Риннахад придавит так, что станет трудно дышать. Принцесса испустила мучительный стон, представив на мгновение себя в обществе жрецов, после того, как они узнают о ее похождении.

– Я не стану расстраивать Королеву Асамэт в такой день, но ваш брат…

– Только не это! – принцесса вскочила с места, схватив служанку за плечи, в наставлениях ее брат не сильно отличался от жрецов, – Инхор, не смей и слова сказать Иноратему! Да? Ты ведь не станешь? – Риннахад обвила руками загорелую шею Инхор, что уже привыкла к таким проявлениям, пусть это и смущало, – Пожалуйста, забудь обо всем, будто ты ничего не видела. Брат не должен ни о чем узнать, – бедная Инхор ответила вынужденным кивком, когда пара синих глаз с мольбой смотрела ей в душу, на девичьем лице расцвела по-детски радостная улыбка.

– Сегодня ваш брат станет Королем Лонада, госпожа.

Внезапно раздавшийся голос заставил вздрогнуть, и Риннахад была не в силах скрыть разочарование, заметив за своей спиной служителя. Сколько бы она не старалась, его уговорить ей точно не удастся.

– А король должен знать все, – наставляющим тоном закончил жрец.

– Я думала, что служители собрались в зале для совета, – заметила принцесса, выпуская из рук плечи Инхор, жрецы преподавали ей множество наук, но основной идеей была отличительность рода Монгетум от всех остальных людей, и следовавшая из этого пропасть между ними.

– Вы правы, но стоить заметить, что Его Величество там также присутствует, – служитель улыбнулся, угадывая мысли юной принцессы, – Мы немного опоздаем, однако же, думаю, ваш брат все равно соизволит выслушать вас.

– Церемония пройдет сегодня на закате, до этого времени Иноратем не король, – вновь заметила принцесса, жестом руки позволив служанке с корзиной удалиться, – Так что, полагаю, мне еще рано преподносить поздравления, – Рин пожала плечами, будто ничего другого не имела в виду, – Ступайте, заставлять совет ждать очень, – ее голос изменился, становясь на порядок ниже, – неподобающе, – она спародировала излюбленную фразу всех ее учителей, которую слышала тысячи раз, и, не сдержав смешок, убежала прочь.

Принцесса направилась ко внутреннему двору, где в единственном стойле дожидался свою хозяйку лучший конь Дэхулосса, привезенный ей в качестве подарка. Одно слово Риннахад и Снег был приготовлен к прогулке. Принцесса сама так его назвала, по ее мнению белоснежному коню это имя подходило лучше всего. На острове никогда не бывало настоящего снега, Лонад – вечно цветущий сад, где нет зимы. Не было здесь и лошадей, королевская семья всегда передвигалась в паланкине, и, если с господином Эклесией проблем не возникло, он привез коня при следующем визите, в шутку извиняясь, что не смог привезти снег, то упросить матушку оставить подарок оказалось довольно трудно.

Взобравшись верхом, Риннахад почувствовала, как за спиной расправились крылья, пришпорив коня, она не обращала более никакого внимания на робкий лепет слуг, которые честно пытались ее остановить. Снег встал на дыбы, распугивая толпу, и за пару мгновений унёс всадницу со двора. Наверное, жрецы сказали бы, что юной принцессе, тем более деве рода Монгетум не стоило учиться верховой езде, но Рин не просто сидела верхом – она летела. Конь мчался вихрем, а его ноги едва касались земли, нетерпеливая принцесса его совсем не жалела, она позволила отдохнуть взмыленному животному только тогда, когда они оказались у озера. Озера, что находилось в противоположной части острова от дворца. Рин тяжело вздохнула – ее мир был слишком тесен.

Суетливая рябь не коснулась зеркальной глади озера, а свежий морской ветер не мог добраться до воды из-за скал, выросших по краю со стороны океана. Риннахад будто впервые заметила, что воронка, заполненная водой, отдаленно напоминала женскую грудь. Словно грудь матери, что питала Лонад пресной водой, поддерживая жизнь. Положив руку чуть выше слегка выпирающих ребер, принцесса почувствовала, что, вопреки мнению абсолютно всех на острове, она в своем развитии была уже больше похожа на мать, нежели ребенка.

– Иноратем сегодня станет королем, – в задумчивости прошептала принцесса.

Ее лицо омрачилось, но причина была не в зависти. Совсем нет. В конце концов она тоже станет королевой, ведь в теле каждого из Монгетум текла кровь Богини, им нечего было брать у людей, даже если те происходили от самого знатного имени, нет, однажды она станет женой Иноратема, и их будут связывать не только родственные узы. Рин просто хотелось, чтобы… Все это случилось поскорее. Ей надоело жить по чужой указке, надоело, что все считали ее ребенком, став королевой она не будет должна больше никого слушать, она станет свободной, как птицы, что единственные жили на Лонаде помимо людей.

– И, может быть, я тоже смогу улететь.

Риннахад прошептала эти слова, но все равно оглянулась, чтобы наверняка убедиться, что ее никто не слышал. В небе жалобно прокричали асхольды, Снег поднял голову, прекратив жевать, показалось, что он смотрел вдаль.

– Они перелетные… Должно быть, возвращаются на родину, – принцесса проследила за ровным клином, и, наклонившись вперед, обняла сильную шею животного, – Ты тоже хочешь домой? – взъерошив светлую гриву, она, конечно же, не получила ответа. Вокруг было тихо, если не считать волн, ежесекундно разбивающихся о скалы внизу резкого обрыва, к которому Рин побоялась подъезжать близко. Большие, длинноногие кайты уже улетели, и вид озера стал слишком спокойным. Безжизненным. Служитель Молаган, ее учитель, рассказывал Рин, что на Лонаде находили временный приют многие птицы, прилетающие с прибрежных земель, и только грозные кайты с клювом длинным и острым, словно клинок, возвращались на остров, чтобы избежать смерти и пережить суровую зиму.

– Если на севере так холодно, что они не выживут зимой, почему каждую весну они возвращаются? Почему бы им просто не остаться здесь? – маленькая принцесса хотела знать все об одновременно пугающих и прекрасных птицах, увиденных во время семейной прогулки.

– У каждого свое место, госпожа… – спокойный тон служителя только разжигал негодование, совершенно не утоляя жажду знаний.

– Но Лонад самое лучшее место, почему же они улетают? – принцесса говорила все громче, в ее картине мира не могла возникнуть сама мысль, что какое-то существо могло добровольно покинуть чудесный сад.

– Для птиц Лонад лишь временное пристанище, навсегда здесь только род Монгетум, – почему-то эта фраза подействовала, Рин, тогда еще совсем малышка, разгадала роковое значение этих слов, она ничего не стала отвечать на взгляд жреца, означающий, что ей нужно подрасти, чтобы понять.

Риннахад никогда не покидала остров, ее брату еще довелось, но после убийства отца мятежниками Круадхада, даже мечтать об этом было бесполезно. Жрецы, мать, брат, слуги – все твердили одно и то же – Монгетум истинные правители Дэхулосса. Но, кажется, они и сами понимали, как далеки их слова от действительности. Сладкая ложь, повторив которую спокойно засыпаешь, Риннахад раньше в нее верила. Но становясь старше, Рин открыла незаметные ранее вещи – то, о чем она читала в исторических свитках, в жизни превратилось в блеклую тень прежнего величия. Эклесия Фаго, пусть он и признавал полную власть Монгетум и называл себя лишь наместником Фасхагата, являлся единственным из правителей Дэхулосса, кто удостаивал потомков Таисэхад личным присутствием, остальные немногие, кто не отвернулся от Лонада, посылали вместо себя караван мелких сошек: старики, что соскучились безвылазно сидеть в своих замках и многочисленные отпрыски знатных семей, которым церемониальный приём, дань уважения крови и плоти Богини, виделась как прекрасная возможность развлечься.

– Все это так раздражает, – вслух пожаловалась принцесса, когда заметила на горизонте несколько раскрытых парусов.

Дул северный ветер, принося с собой столь необходимую прохладу, но внезапно сильный порыв ударил в лицо, играясь с разметавшимися волосам. По телу пробежал неприятный холод, и Риннахад повернула назад.

– Ваше Высочество! – воскликнула молодая девушка из штата личных слуг принцессы. Дэбу наблюдала из окон верхнего этажа за белым пятнышком в отдалении, и поспешила вниз, когда всадница и конь стремительно приближались к воротам. Не обращая внимания на переполох внутреннего двора, Дэбу прошла к госпоже сквозь облако поднятой пыли и приложилась лицом к ноге в стремени.

– Тише, тише, – Рин с улыбкой похлопала шею ещё возбужденного быстрой ездой Снега, когда тот, раздувая ноздри, бил и перебирал копытом.

– Госпожа, Богиня хранит вашу жизнь, но Вы рисковали, отправившись на прогулку одни…

– Что ты такое говоришь? Разве Лонад не священная земля, внутри границ которой никому ничего не угрожает? – Риннахад вздернула бровь, и посмотрела на побледневшую служанку с нескрываемым недовольством.             Принцесса прекрасно знала, как действовал ее взгляд, Дэбу упала на колени и стала невнятно повторять слова оправданий, казалось, ещё мгновение и она заплачет.

– Она не говорила, она не хотела, – Дэбу замотала головой, говоря искренне, но неумело из-за волнения, совсем так же, как когда только приехала на остров.

– Дэбу, – очередная шутка оказалась немного жестокой, но все же она удалась, и Рин не сдержала смешок, – Ты такая глупышка, верно?

– Да, да, простите, Ваше Высочество… – Дэбу будто ожила, стоило голосу госпожи смягчиться, а нежной руке коснуться светлых волос.

– Хватит, – Рин нахмурила брови, на корню пресекая попытки ластиться к своим ногам, Дэбу смотрела на неё снизу. вверх по-рабски предано, любимая служанка прожила на острове около семи лет, но, видимо, время не стерло из ее души ужас перед разочарованием хозяина, мысль об этом стиснула сердце принцессы жалостью. – Перестань, все хорошо, я сказала это ради забавы, я не сержусь, – Рин показалось, что она стойко выдержала пытливый взгляд, но в чёрных глазах Дэбу все ещё виднелось недоверие.

– Простите, – вновь прошептала служанка, будто, чтобы успокоить себя саму.

Спешившись, принцесса жестом руки заставила ее замолчать, а после этой же рукой помогла подняться.

– Дэбу, – произнесла принцесса, передавая узду слугам, когда они шли по внутреннему двору, здесь было довольно шумно из-за кипящей работы в преддверии вечерней церемонии, но служанке удавалось поймать каждое слово с уст госпожи. Последний приказ прошёл холодом вдоль спины: принцесса смотрела почти в упор, а в ее голосе проскальзывали повелительные нотки, Риннахад прекрасно понимала, что в любом случае не получит отказ, – Сними свою одежду.

Дэбу не посмела ослушаться, покорно обнажившись прямо посреди двора, она тут же попала в сети осторожных взглядов. Бледные полосы на верхней части рук были похожи на искусное кружево, вероятно, на спине шрамы выглядели менее аккуратно. Мысль об этом заставила принцессу почувствовать вину, не за то, что они есть, она не имела к ним никакого отношения и не знала, как они появились, а за то, что она заставила их открыть, однако, у неё созрела идея и останавливаться ей бы очень не хотелось.

Риннахад последовала примеру служанки, тонкая материя заструилась по плавным линиям ее тела и упала в грязь, где ее в ту же секунду подняла взволнованная Дэбу. Принцесса совершенно не стыдилась наготы, осознавая свою красоту, и зная, что ни один из мужчин во дворе не посмел бы поднять на неё взгляд, пусть соблазн и был велик. Страх за жизнь все же казался больше.

Даже простое одеяние слуги не было в силах скрыть королевскую стать и цветущее очарование юности, какое излучала принцесса. Она проходила знакомыми коридорами, не замечая других и никак не отвечая на их склоненные головы, которые опускались, стоило им признать в ней кровь Монгетум.

– Ваше Высочество, принцесса Лонада, дева рода Монгетум, Риннахад от крови и плоти Богини желает преподнести вам подарок в честь коронации, – Рин добросовестно играла свою роль, согнувшись пополам в поклоне, хотя и появилась в зале Совета по привычке без стука. К тому же массивные двустворчатые двери уже долгое время не закрывали, наверное, это потому, что много лет за огромным столом решались вопросы не управления континентом, а хозяйственные дела на острове, которые скрывать было ещё смешнее, нежели обсуждать. Принцесса хитро улыбнулась, в невероятной синеве ее глаз горел огонек озорства, она выжидательно посмотрела на брата. Будущий король пару секунд оценивал сие представление, и, тяжело вздохнув, жестом позвал сестру подойти поближе.

– Я так и знала, что Его Высочество пожелает оставить подарок себе, а не запрёт вместе с другими дарами, – Риннахад положила руки поверх мужских плечей, и села верхом на чужие колени, упершись поясницей о стол, за которым читал старший.

– Что за подарок и что за вид? – устало проговорил Иноратем, подперев щеку рукой, второй он поправил выбившуюся прядь из незатейливой прически сестры. Рин победно улыбнулась, она ждала этот вопрос.

– Всего лишь поцелуй, – принцесса спустилась с колен, развязывая ленту на своей шее, – Но он не принесёт тебе столько удовольствия сколько мог бы, если я останусь в этих тряпках… – Риннахад смотрела взглядом искусителя, оттягивая ткань на ключицах, что беззвучно опала на каменный пол,       – Так лучше, не правда ли?

Ответом можно было считать потемневшую пучину в глазах будущего короля, Риннахад почти не боялась в ней утонуть. Девичьи руки мягко прикоснулись к шее, воспользовавшись бездействием со стороны брата, принцесса оказалась непозволительно близко. Когда, прислонившись лбом ко лбу, она почувствовала на губах живое тепло чужого дыхания, то ощутила, как приятное волнение импульсом распространилось по всему телу.

– Ты можешь не ограничиваться только одним…

Ее шепот прервал вошедший мужчина, сир Димериан, правая рука Иноратема, капитан сотни солдат, обеспечивающих безопасность Лонада в том случае, если Богиня оставит остров, и весь мир падет в небытии. Внезапный гость проигнорировал обнаженную принцессу, и, обращаясь только к королю, отдал поклон.

– Вон, – Риннахад дерзко оборвала едва начавшего говорить, обжигая названного гостя холодом взгляда, но капитан Димериан даже не сдвинулся с места, стало совершенно ясно, что уходить он был не намерен, – Вы все давали клятву верности роду Монгетум, за неповиновение своей госпоже ты будешь наказан, теперь исчезни, король занят.

– Ринни, эти слова сейчас удивляют меня сильнее, чем твои безрассудные выходки.

Иноратем встал, возвышаясь над сестрой почти на две головы, внешне они были очень похожи: присущие Монгетум бронзовая кожа и синие глаза, правильные черты лица и гармоничное сложение фигуры, но характер… Риннахад казалось очень красноречивым сравнение ее учителя Молагана, где она представляла собой беспокойные морские воды, а брат смиренную гладь безымянного озера. Что принцесса находила тисками, то брат называл удобством границ. Сосредоточенный, молчаливый, он был несколько угрюм, будто его угнетала тяжесть секретов, таящихся на дне.

Он накрыл ее плечи отброшенной одеждой.

– Что тебя так разозлило? – принцесса успела сказать короткое «но», когда Иноратем продолжил, – Но ты права, я действительно занят.

Он улыбнулся, и его улыбка напоминала отцветшие лепестки, одно дуновение ветра унесло бы их далеко и безвозвратно, Риннахад она никогда не нравилась, но иначе брат улыбался очень редко.

– Ступай, тебе нужно привести себя в порядок, принцесса Лонада должна быть самой красивой на сегодняшней церемонии, – с этими словами он мягко подтолкнул ее в сторону выхода, и на лице принцессы вскипело замешательство пополам с почти детской ревностью.

– Я в порядке! Тот вид, в котором нас застал твой истукан… – Риннахад задохнулась от негодования, наспех подбирая слова, чтобы как можно точно облечь мысли, что сейчас ей давалось с трудом, – В нем… В нем я смотрюсь лучше всего, – она схватилась за ручки дверей, говоря из-за плеча, ее голос становился все громче, – Но тебе больше никогда его не увидеть, ты отказался от подарка, а я не стану предлагать дважды, – принцесса спиной почувствовала чужие ухмылки, ухмылки мужчин, что не восприняли её всерьез, – Слева от тебя сегодня будет только матушка, а я намерена найти себе более достойного спутника! – последние слова сочились ядом, и, приложив немалые усилия, принцесса громко захлопнула двери, оставляя старших наедине.

– Неужели ей уже шестнадцать? – вслух произнёс кронпринц, накрывая рукой место на шее, где еще не остыли девичьи прикосновения, – Мне кажется, она сама иногда забывает об этом, – Иноратем подошёл к столу, свернул оставленный свиток, спрятав его в складках многослойного одеяния, – Ведёт себя из крайности в крайность, – с тяжёлым вздохом пожаловался будущий король, обращая, наконец, все своё внимание на пришедшего, – Что-то случилось?

Иноратем сам не верил в положительный ответ на данный вопрос. Разве на Лонаде может что-то случиться? История говорила «может», и сотня лучших солдат Фасхагата, присланных наместником Фаго, вряд ли смогла бы в таком случае что-то изменить. Последние события уничтожили большую часть семьи, и им не помогла даже «десница Богини», древняя магия когда-то подвластная Монгетум. Война с Круадхадом привела к гибели последнего потомка, имеющего над ней власть, а перед тем как превратиться в руины, империя вывезла с острова все источники древних знаний, убив тех потомков, кто мог знать, как управлять «десницей». Род Монгетум остался беззащитен, у него была кровь и плоть Богини, но ее силу они утратили.

– Господин, – Димериан вновь поклонился, он не привык обращаться «Ваше Высочество», хотя и прибыл на остров год назад, сразу после того, как проявил себя в битве против войска Радгула. Всё-таки остальные двадцать восемь он провёл в родном Фасхагате, где уже давно в знак преданности Лонаду Эклесия Фаго отказался от императорского титула.

– Говори же, – Иноратем видел, как не решался начать обычно всегда бесстрастный, закаленный в битвах молодой мужчина, – Не думаю, что ты покинул бы пост и так грубо смутил свою принцессу, если бы для этого не было веского повода.

– К северу от наших границ замечены паруса «Зверя», – капитан не сводил глаз с короля, который будто его не слушал, наблюдая за собственной кистью руки, что прикасалась кончиками пальцев к столу, имитируя игру на музыкальном инструменте, – Они поменяли направление и теперь движутся на Лонад, – Димериан неосознанно повысил голос, стараясь привлечь внимание к столь важной новости, ему казалось, что даже если ты король и полубог, все равно нельзя сохранить абсолютное спокойствие при данном известии. Но Иноратем мог, – Они причалят к закату.

– Они? – незаинтересованно уточнил кронпринц, даже не обернувшись, он продолжал отбивать ритм кончиками пальцев. Капитан Димериан чувствовал нарастающее раздражение, полагая, что, хотя их король и младше него всего на пару лет, он, выращенный в чрезмерной опеке как капризный цветок, даже не осознает всей опасности.

– Да, – капитан стражи не стал продолжать, пока синие глаза не обратились на него с немым вопросом, – Их около полусотни. – Димериан будто вдруг вспомнил, что перед ним все же не совсем человек, когда на красивом лице появилась едва уловимая, полупрозрачная улыбка, а в мелодии принца, капитан безошибочно узнал похоронную песнь.

Солнце еще не опустилось на горизонт, но неумолимо к этому двигалось, в такое время дворец представал в полном великолепии: белый камень, из которого он был сооружен, имел вкрапления кристальной крошки, они переливались в закатных лучах и дворец в прямом смысле этого слова – сиял.

Словно кровь в венах, по коридорам дворца так же скоро носились слуги, выполняя незаметную, но нужную работу. Все было почти готово: иностранные гости, большинство из которых либо в прошлом приближенные к власти, либо те, кому никогда ее не познать, собирались в одном из трёх больших залов, центром которых являлся тронный, и мило беседуя, разбились на небольшие группы по возрасту. Они были расслаблены и веселы, пусть даже на Лонад запрещалось спускаться с личной стражей – вряд ли тут на них кто-то захотел бы напасть, последние полторы сотни лет на политической карте мира влияние Лонада казалось столь же незначительным, как и его размер. Можно было бы судить даже потому, что ни один из нынешних правителей не почтил Монгутем своим присутствием. Это несомненно выводило из себя, но на свежем лице принцессы не появилось ни тени раздражения. Она незаметно усмехнулась в полупрозрачную вуаль, скрывающую нижнюю часть лица, понимая причину воцарившегося молчания. Гости оказались заворожены царственной поступью принцессы. Тончайшая материя ее наряда, вышитая белым золотом и жемчужинами, будто оправа драгоценного камня, каким являлась Рин.

– Рада, что вы присоединились к нам, дитя мое, – ещё пока действующая правительница, отвлеклась от собеседников, и, приняв неглубокий поклон, заключила дочь в объятья, – Мне доносили, что вы отправились к озеру, – обе Монгетум встали на постамент рядом с троном, – Я боялась, что вас можно не дождаться к началу, – с легкой иронией прошептала королева, зная отношение дочери к подобным приемам.

– Что вы, как я могла оставить такое событие без внимания? – в той же манере тихо ответила Риннахад, приветствуя и холодно принимая любезности гостей, – Но я в ссоре с Иноратемом, так что покину вас, не успеете вы сказать: «Мой сын – королевский дурень», – Рин сказала так, чтобы только мать услышала, она сохранила прежнее выражение лица даже после того, как от неожиданности королева рассмеялась, прикрыв лицо рукой.

– Я никогда такого не скажу, вы – мои дети. Оба, – добавила королева, заметив, как принцесса закатила глаза, – Вы потомки Богини, вы кровь и плоть Таисэхад, вы – лучшее что рождалось на этих землях, ибо вы Монгетум, так что и ты не смей так говорить…

– Может быть и лучшее, только Иноратем все равно предпочитает мне своего капитана…

– Вот в чем дело, – догадавшись, с улыбкой протянула Асамэт, из-за чего дочь метнула в ее сторону недобрый взгляд, – Вы помиритесь уже к вечеру, а сейчас позволь себе насладиться торжеством, к тому же посмотри – здесь множество молодых людей, которые отдали бы многое только за один твой взгляд, дева рода Монгетум… Для них ты воплощенное совершенство, не нужно омрачать такое лицо печалью.

– Хм, – Риннахад обвела быстрым взглядом весь зал, – Господин Эклесия ещё не прибыл?

Королева Асамэт сама не прислушалась к своему же совету, потому как ее лицо омрачилось, стоило только услышать вопрос. Она отрицательно покачала головой. Эклесия Фаго стал одной из причин того, что сегодня Иноратему возложат на голову королевский венец, нынешний Наместник Фасхагата искренне верил в возможность возвращения прежнего величия и власти для Монгетум. На Дэхулоссе его называли проповедником, и, возможно, это звание ему подходило лучше всего – в последних письмах, полученных Асамэт он говорил о благосклонности нескольких городов, даже солнцепоклонники Доосарха и Игхинар, кровавая империя-завоеватель, были готовы дать клятву верности Лонаду. Эклесия – тот, кто уже много лет служил Монгетум, обеспечивая им покой и безопасность, человек для которого Король Лонада являлся истинным Богом, и этот человек до сих пор не появился, хотя до церемонии осталась пара часов.

Для королевы Фаго представал как нечто большее, чем просто верный слуга, как он сам себя называл перед Асамэт, Эклесия появился в ее жизни после убийства супруга, когда, оставшись совсем беззащитной с маленькими детьми, ей казалось, что у них есть не так много времени до момента воссоединения семьи. Когда появился Эклесия, Асамэт, рождённая при смуте и диктате Круадхада, впервые почувствовала себя в безопасности. Простой смертный подарил ей надежду на светлое будущее, за это она, наплевав на устои, сама была готова склонить голову в молитве.

– Меня от них тошнит, – Риннахад брезгливо сморщилась, даже зная, что вуаль не сможет скрыть этот жест – Они приехали развлекаться, никто из великих правителей континента лично не присутствует, в лучшем случае отправив жалкую замену, им до нас нет дела, – в резких словах принцессы клокотало уязвленное самолюбие, пораженное чужим пренебрежением, – Но и нам тоже! Мама, зачем вообще этот фарс? – Риннахад повернулась к матери, и, будто, не замечая чужих ушей, высказала все, что на сердце, – Эклесия обещал, что на коронации Иноратему поклонятся властители Дэхулосса, видимо ему стыдно показаться нам на глаза, потому что такого никогда не будет…

– Достаточно, – голос королевы стал холоднее, – Вы перегрелись на солнце, принцесса, отдохните, и вечером возвращайтесь к нам.

Риннахад посмотрела в глаза Асамэт, находя в них мягкую, родительскую строгость, добавив вместе с поклоном слишком официальное «Ваше Величество», принцесса ушла, не оставив ни у кого сомнений, что вечером её не будет.

На гербе Лонада изображена белоснежная птица, парящая в небесной лазури. Рин слышала от жрецов, что этот знак олицетворяет Монгетум, когда-нибудь все уйдёт под воду, все кроме Лонада, пристанища птиц и колыбели божественных потомков, только они останутся в мире, где всюду будет править синий. Символ государства был так же независим, как и его принцесса, но ко всему прочему, Рин вела себя так, будто и вправду имела крылья, которые унесли бы ее от нотаций мамы и брата, когда торжество подойдет к концу. Но это было не страшно. Брата и мать она любила, это – ее семья, также другую, но не менее сильную привязанность принцесса питала к каждому из своих подданных, даже забавная глупышка Дэбу занимала особое место в ее свободолюбивом сердце, но сердце королевства, тронный зал, сейчас полнился чужаками. Разные имена и чины, цвет кожи, возраст, пол – все это не имело значения, ничего не могло спасти чужеземцев от просачивающейся через кожу неприязнь принцессы.

Риннахад смотрела в сторону западного крыла дворца, испытывая раздражение сторожевой собаки, когда до слуха доносились звуки торжества. На ее руку беззвучно опустился прирученный сокол, и губы девушки тронула искренняя улыбка. Она взяла у слуги приготовленный кусочек мяса и скормила хищной птице, а после смотрела на взвившего в высоту друга с небольшой толикой зависти. Рин легла на каменный бортик искусственного пруда, что располагался посреди ее собственного сада, обустройством которого принцесса руководила лично. Риннахад беззаботно замурчала что-то себе под нос, наблюдая за парящей птицей на пламенном закатном небе. Многочисленной прислуги стало совсем не слышно, хотя их можно было оправдать страхом нарушить мелодию колыбельной, которую напевала принцесса. Рин не заметила ничего необычного, поднявшись, она протянула руку вверх – навстречу свободе и небу.

Сокол почти бесшумно опустился на плотную кожу перчатки. Чарующая мелодия мгновенно смолкла, и Рин не могла слышать ничего, кроме бьющегося сердца, она широко распахнула и без того большие глаза, чувствуя себя олененком, который был столь беспечен, что не заметил подкравшегося тигра. Она смотрела на мужчину у врат долю секунды, а потом согнулась пополам от прошивающей тело боли. Рин прижала руку к груди, вынуждая сокола, громко хлопая крыльями, приземлиться рядом, и сорвав кожаную перчатку, она все ещё не могла справиться с неунимающейся дрожью. Внутренняя сторона запястья закровила, не веря собственным глазам, принцесса наблюдала как на коже проступали древние руны. Всего два слова, но Риннахад не сомневалась, именно так будет звучать ее смертный приговор.

Принцесса с трудом пыталась совладать с собой и, хотя бы немного унять обезумевшее сердце. Она крепко сжала запястье здоровой рукой, мимолетно взглянув в сторону мужчины, и заметила, что тот тоже обратил внимание на свою окровавленную метку, принцесса вздрогнула, увидев адресованную ей ухмылку. Рин не хотела, она не хотела видеть, как хищно обвёл ее взглядом, как оскалившись, по-другому она не посмела бы это назвать – улыбнулся ее «разделённый». Риннахад встряхнула головой, словно так могла развеять произошедшее, как ужасный сон.

– Сокол поранил меня, – громко сказала принцесса, чтобы все могли услышать, и скорыми шагами скрылась во дворце.

Да, Риннахад можно было сравнить с птицей, но не с той, что вольно парит в небесах, а с мелкой пичужкой, какая сидит в золотой клетке и радует хозяина плачем о недосягаемой свободе. Принцесса заперла дверь в свои покои, игнорируя уговоры слуг, что просили открыть, и скатилась вниз по стене. Она не сразу поняла, что ее ладони и колени обжигали слёзы, ей хотелось рыдать навзрыд, но лицо оставалось абсолютно спокойно, кажется, она сошла с ума. Рин безостановочно тёрла глаза, но все равно ничего ей ничего не было видно, кроме крупных наливающихся капель.

– Пожалуйста, – повторяла она словно в бреду, пытаясь слезами смыть ненавистную метку, но как назло буквы чернели ещё ярче, – Пожалуйста, исчезай…

Этот вечер – коронация короля Иноратема, этот вечер – момент, когда Риннахад впервые прокляла свою судьбу. Разделённые… Слыша о них в детстве, ей казалось, что это все очередная выдумка няни, но, видимо, такова была жестокая реальность. «Судьба добра и одаривает каждого человека истинной парой, но также судьба зла и не каждый может найти ее» – Риннахад воспроизводила в памяти чужие слова и понимала, что ее судьба была не просто зла, но ещё и садистски жестока – Рин ни разу не покидала Лонад, но знала, как на севере обращаются с чужеземцами, знала, что даже божественная кровь не убережет ее от цены на одном уровне с вещами и живым товаром. Судьба добра и дала Рин родится принцессой Лонада, она лелеяла ее шестнадцать лет, чтобы потом представить ей «истинную пару».

Принцесса безнадежно посмотрела на запястье, где чернели древние руны, которые создал ее потомок, с их помощью можно было управлять живым и мертвым, стоило лишь описать истинную суть. Монгетум, так звали этого великого из людей. С помощью знаний и рун он одолел существ, сочетающих в себе мужское и женское, правящих тогда на земле. Разделив их надвое, подобно сути течения жизни, он стал сродни Богу и в награду получил любовь Богини, и плод ее любви. Так начался род Монгетум, а разделённые существа не помнили ни себя, ни своей сути, они могли узнать друг друга по клейму на запястье. Руны были памятью их поражения и невозможности стать вновь единым целым.

В голове вдруг вспыхнул образ, отпечатанный раскалённым железом на подкорке сознания – красивое лицо, жесткий взгляд, а цвет глаз своей угольной чернотой мог поспорить, разве что только со смолью волос, смуглая кожа, в которую навсегда въелось жаркое солнце песчаных пустынь. Но вспоминая герб на серебряной фибуле плаща, Рин не могла ошибаться, ее разделённый – Зверь Севера.

Стало совсем поздно, но Рин все равно не уснула, даже если бы попыталась. Открыв, наконец, дверь, принцесса не позволила слугам даже взглянуть на свежую рану, самостоятельно и не слишком аккуратно перевязав руку, она отправилась в тронный зал, где ещё оставались гости, но брата там уже не оказалось. Пока она бежала по коридорам в покои Иноратема, сознание било тревогу, ведь «Зверя» там тоже не было.

Иноратем стоял в полумраке у окна, склонившись лицом к кристальному стеклу, он упирал руки в стены, впечатление от его фигуры было гнетущим.

– Разве ты не обижена на меня? – он первый прервал тишину, поворачиваясь к сестре, что не решалась зайти, оставаясь в дверях. Ее ноги были босы, а на руке намотан какой-то лоскут, в комнате уже сгустилась тьма, но Иноратем прекрасно видел этого перепуганного ребёнка.

– Брат… – единственное, что смогла произнести принцесса, бросившись в родные объятья, она уперлась лицом в грудь, и в эту секунду почувствовала себя в безопасности, – Я… Иноратем, я проклята Богиней…

– Что это ещё за разговоры? – будущий король обнял сестру за плечи, удивляясь ее состоянию, он смог различить в невнятном бормотании «Зверь», и тут же обо всем догадался, – Я знаю, – он обнял крепче, прислонившись щекой к чужой макушке, – Он приходил ко мне.

Рин замерла, никак не реагируя на поглаживающие движения вдоль спины, ей никогда не было так страшно, но Иноратем – лучший муж Лонада, он новый король и он непременно защитит свою маленькую сестренку. Собственные убеждения не помогали, потому что стоило ей прикрыть глаза, как жесткий взгляд пронзал насквозь, улыбка в мгновение становилась оскалом пасти, что сомкнется на шее юной принцессы. Риннахад шумно сглотнула. Иноратем заставил посмотреть вверх, тёплыми руками обхватив лицо.

– Где он? – Риннахад облизнула пересохшие губы, спрашивая почти беззвучно.

– Ты плакала? – усмехнулся брат, как-то горько и совсем на него не похоже, он продолжил поглаживать большими пальцами нежную кожу, – Правитель Аркарис вместе с войском сейчас отдыхает, – Риннахад почувствовала подступающие волны нового страха, стоило ей услышать имя своего кошмара, – Ты сможешь увидеть его завтра…

– Зачем мне его видеть! Что ты говоришь!? – Рин оттолкнула брата, прижав к груди перемотанную руку.

– Затем, что твоё имя выбито судьбой на его запястье, – Риннахад могла поклясться, что при этих словах услышала звон разбивающегося стекла, – Как и его имя на твоём, – и то было полное страха ее собственное сердце, – Метки разделённых очень редки, среди двух представителей знати – вовсе исключение, – Иноратем улыбнулся, отходя назад, он облокотился бедром о письменный стол, и не спускал внимательного взгляда с сестры, что с каждым мгновением бледнела все сильней, – Считай, что тебе повезло.

– Мне этого не нужно, – она ответила почти шёпотом и не посмела поднять глаз.

– Ты часто говорила с матерью, будто с Лонадом никто не считается, – Иноратем сложил руки на груди, уводя взгляд с несчастной девушки, чтобы его голос не потерял твердость, – Теперь ты принадлежишь королевству, которое у всех вызывает уважение…

– Северное королевство вызывает ужас, а не уважение, – Риннахад стала дышать чаще, предчувствуя удушье, – И к чему ты ведёшь? Я ведь твоя младшая сестра, – Рин посмотрела с надеждой, поднимая на брата влажные, покрасневшие глаза, – Неужели ты правда отдашь меня этому варвару? – принцесса горько улыбнулась, не находя в брате и попытки возразить, – Он убьёт меня, тебе все равно?

– Прекрати, Риннахад, – то, что брат обратился к ней по полному имени, а не как обычно, лишило последних сил, и принцесса бессильно опустилась на пол, но безумно холодный голос короля не умолкал, – Тэганар Аркарис с войском направлялся собрать дань и подавить восстание в южной части Таргуриса. Возможно, эти несчастные, что подняли бунт ничего не слышали о Звере Севера, а я слышал. Тех сил, что Аркарис имеет на кораблях хватит, чтобы захватить Лонад.

– Но Лонад – не его цель…

– Так было раньше, – Иноратем ближе подошёл к сестре, смотрящей на него снизу-вверх, – Но теперь здесь его «разделённая», – Рин спрятала лицо в ладонях, ее тело мелко подрагивало, – И он ее хочет.

– Иноратем, я не выдержу, пожалуйста, – новый король почувствовал неприятный узел, скручивающийся в груди, стоило слуху уловить сдерживаемые из последних сил рыдания, – Я ведь твоя «Ринни», ты не сможешь…

– Я король Лонада, – Иноратем опустился на колено перед сестрой, утирая ее слезы и мягко улыбаясь, – Я должен заботится о мире на Дэхулоссе, наплевав на собственные желания, – Рин ощутила, как после каждого слова обрывались нити, удерживающие ее целой. Брат стоял рядом, она чувствовала его тепло, но сейчас Риннахад будто видела его впервые, этот Иноратем был чужой, – У принцессы тот же долг, любая из наших сестер выполнила бы его с честью. Но придётся тебе, ведь они мертвы, не так ли, Ринни?

Очередной восход покрыл горизонт румянцем, солнце умывало светом небольшой остров, затерянный среди бескрайних вод, принцесса встретила светило стеклянным, безжизненным взглядом. Риннахад удалось поспать не более трёх часов, провалившись в сон от нервной усталости, но более ей было и не нужно. Рин не хотела тратить драгоценное время дома, ускользающее песком сквозь пальцы, на такое бесполезное занятие, нет, ей было необходимо запомнить все окружающее, впитать в себя, чтобы, когда она погрузилась бы в вечный сон в далёкой, холодной стране ее согревали тёплые воспоминания. В том, что она уедет Риннахад не сомневалась, хотя вчерашний срыв сходил на нет так же, как тень, растворяющаяся под ярким солнцем.

Тэганар Аркарис – имя, что пропиталось кровью, и не только на запястье Риннахад, варвары севера приносили человеческие жертвы во славу своего господина. Рин слышала от подвыпивших гостей на одном из празднеств, что обреченному вырывали ещё бьющееся сердце, принося дар кровожадному правителю. Ведь собственного Аркарис не имел – вернувшись на родной север из раскаленных пустынь, где он жил с двенадцати, молодой король сверг овдовевшую мать, которую заживо сжег на площади, с сёстрами он поступил не менее жестоко, как – Рин не знала, и, если честно, не имела желания знать. Он сам завоевал себе трон, даже будучи самым младшим из детей короля, а север стал вызывать у людей дрожь не столько от холода, сколько от леденящего душу ужаса.

Тэганар Аркарис – властитель обширных земель, несчитанных богатств, и, конечно же, огромного гарема, где собрались лучшие девы со всех частей света, и где они были одинаково безвольны. У Риннахад проявилась печать разделённых. На левом запястье принцессы самой судьбой было высечено имя одного из самых сильных и влиятельных правителей Дэхулосса, и с этим именем пришлось бы считаться каждому, даже если им оказался сам Зверь Севера.

Глава 2.
На север

– Разве не будет лучше, если ты подготовишься к его приходу? – бывшая королева Лонада расположилась в плетенном кресле, она не теряла надежду уговорить дочь, однако Риннахад упрямо не позволяла слугам приготовить ее к торжественной встрече. – Бесспорно, ты красива, но правитель Аркарис владеет половиной мира, – мечтательно произнесла Асамэт, протянув руку к чаше с фруктами, – Наверняка, видел немало…

– Кое-что он точно увидел впервые, – девичий голос растворился в отдаленной мелодии музыкантов, оставшись почти незамеченным.

Под «кое-чем» Рин имела в виду древнее письмо, что столь ярко выделялось на коже. Печать перестала кровить, и теперь, по мнению принцессы прятать ее под повязкой означало показать свой страх, что было унизительно и недопустимо. Риннахад лишь сложила руки на груди, а Асамэт будто случайно не удержала смешок. Как хорошо Рин знала этот жест! Мать больше ничего ей не скажет, не упрекнёт, не попросит, не заставит, но Риннахад все равно сделает то, что он неё требуют. Поддаться на манипуляцию или противиться ей? Принцесса не задавалась этим вопросом, так как ей в любом случае не одержать победы, этот смех звучал, когда она училась ходить, делая первые неуверенные шажочки. Невинный и простой, этот смех она слышала всю свою жизнь – смех умиляющихся взрослых, когда ребёнок сделал что-то забавное. Так было всегда, в груди у принцессы что-то сжалось, ведь, наверное, сейчас был последний раз, и так больше не будет.

Асамэт ответила довольной улыбкой, когда дочь обернулась к ней, и с обреченным видом позволила слугам подойти. Около шести девушек, стоящих подле бывшей королевы, не заставили себя долго ждать, они окружили принцессу кольцом, и сама, не понимая зачем, Риннахад сделала вдох, словно сейчас опустится в воду.

– Это слишком, – констатировала Риннахад, взглянув на своё отражение, она умыла ярко подведённые глаза, отмахнулась от диадемы, и достав тонкий обруч из чёрной кожи, убрала мешающиеся волосы. – Потомку Таисэхад не нужны украшательства, когда сама его жизнь уже высшая ценность, и я… Я не стану наряжаться ради него, – Асамэт не ошибалась, сравнимая дочь с ребёнком, сейчас в Рин говорило детское упрямство, и тут уж ничего нельзя было сделать. Королева со слугами покинула покои, оставив принцессу одну.

Риннахад испытывала напряжение, но строгость лица стерлась, стоило ей вновь подойти к массивным каменным перилам балкона, она была уверена, что Тэганар Аркарис придёт, и уверена, что придёт туда, где вчера впервые увидел Рин. С большого балкона открывался прекрасный вид на личный сад – юркие птички носились с ветки на ветку, ублажая слух трелями, почти заставляя поверить, что бояться было нечего. Но принцесса вглядывалась в густую зелень, с трепетом и даже со страхом ожидая увидеть пару хищных глаз, что посмотрят в ответ. Риннахад неосознанно прикоснулась к запястью, проведя кончиками пальцев по чувствительной коже, она вздрогнула от неожиданности, когда метка отдалась слабым, фантомным прикосновением. Они связаны. Эта мысль несла противоречивые чувства, но даже если такое легкое, похожее на щекотку касание передалось столь четко, то нетрудно было догадаться, что боль они тоже разделят, а это означало, что неприкосновенность Риннахад должна быть в интересах Аркариса.

Это открытие успокаивало, однако принцесса все равно не находила в себе решимость выйти из покоев, когда за дверью пригласили на общий завтрак. Обед принцесса также предпочла провести взаперти, впустив к себе только верную Дэбу и пару музыкантов.

Ожидание скорой встречи мучало, конечно, гораздо лучше было бы как можно скорее пережить вынужденный разговор и обрести, наконец, успокоение. Риннахад совсем не нравилось сидеть здесь, поджав хвост, ведь она уверена – со стороны именно так все и выглядело, но правитель Аркарис тоже все ещё не изволил прийти к ней навстречу. Принцесса прикрыла в раздражении глаза, много молодых мужчин из стражей Лонада избегали ее, подглядывая тайком и густо краснели, когда Рин их обнаруживала, но тут дело обстояло в другом – Тэганар Аркарис был горд и себялюб, он хотел, чтобы Рин сама к нему пришла, но проблема – принцесса Монгетум ничем не отличалась в этом от своего разделённого.

Риннахад больше не чувствовала приятного ветерка, какой дарил перьевой веер в руках Дэбу, она открыла глаза уже после того, как раскрылись двери и в комнату вошёл мужчина. Струна инструмента сфальшивила, и музыканты смолкли, становясь такими же безмолвными статуями, как и их госпожа. Аркарис уверенно прошёл внутрь и по-хозяйски устроился на низкой софе, напротив той, где сидела Рин и Дэбу. Обе девушки подметили, что он одет достаточно просто для человека своего статуса: чёрная шелковая рубаха открывала опасно острые ключицы, широкий пояс, какой обычно бывает отделан бисером и жемчужинами, украшал лишь ремешок для меча, чёрные шаровары, дорогие туфли на южный манер из тисахильской кожи были безжалостно стоптаны на пятках, но по самоуверенной ухмылке девушки могли догадаться, что Зверя это заботило столь же мало, как и все окружающее. Аркарис бросил взгляд в сторону музыкантов, без слов веля им продолжать, под их умелыми быстрыми пальцами тут же родилась мелодия, но теперь она ощущалась вынужденной, делая атмосферу натянутой.

Аркарис сощурился, взгляд его чёрных глаз бесстыдно, даже нахально проскользнул по фигуре принцессы, будто лезвием распарывая ткань одежд. Рин кожей ощущала, как с каждой секундой становилась все меньше защищена, и, к ее ужасу, обнажалось не только ее тело, но и душа. Принцесса нервно сглотнула, не в силах увести собственные глаза, которые намертво пригвоздили к красивому лицу, Тэганар Аркарис и правда оказался красив – но слишком идеальная красота делала его так мало похожим на живого человека из крови и плоти. Он был похож на одну из полуразрушенных статуй прародителя Монгетум в подземельях жрецов. После нападения Круадхада старая вера была уже давно забыта и заброшена, теперь предпочитали слагать молитвы Богине, но в детстве, когда Рин с Иноратемом и другими детьми любили сбегать от слуг и разведывать подземные сети ходов, они наткнулись на служение жрецов, их мрачная месса оставила глубокое впечатление в душе Рин. А строгое, красивое лицо статуи, смотревшее пустым взглядом прямо вглубь неокрепшей души принцессы, надолго поселило в ней страх.

– Мы, – Рин не сразу, но все же пришла в себя, чуть наклоняя голову в приветственном поклоне, – искренне рады видеть Вас, – Риннахад принадлежала из самому знатному роду, и не смогла бы вспомнить, сколько раз за всю жизнь ей пришлось произносить подобную ложь, но впервые сделать это оказалось так трудно.

– Было интересно взглянуть кого мне послала судьба, должно быть, эта достойнейшая дева, – Аркарис поставил ударение на двух последних словах, хитро улыбнувшись, он наклонил голову набок. – Но передо мной лишь перепуганный крольчонок, я разочарован…

– Если быть честной, я тоже не в восторге, – фыркнула оскорбленно принцесса, сложив руки на груди, она смотрела на «Зверя», что секунду назад вселял ужас, самым надменным взглядом. – Но так сложились обстоятельства, нам придется их принять.

Тэганара, кажется, забавляла эта вспышка негодования, а музыканты и Дэбу не могли не узнать свою госпожу, опустив глаза в пол, они боялись даже посмотреть в сторону гостя.

– Нет необходимости составлять письменный договор – имена на наших запястьях уже являются гарантом, – Риннахад хотела высказать свои сомнения насчет грамотности гостя, но в последний момент нашла в себе силы остановиться, что все равно не ушло от внимания Аркариса. – Лонад и Таргурис заключат мир, последний должен обещать Лонаду независимость и неприкосновенность, и, так как только наши души связаны, то мне нет никакого дела до вашего тела, покинув границы острова, вы вольны выбирать судьбу так же, как и я.

Рин поставила точку в своём манифесте, взглянув на молчавшего Аркариса, она нашла его реакцию удовлетворительной и радостно хлопнула в ладоши, торжествуя свою победу.

– Надеюсь, моя позиция ясна, для обсуждения деталей можете обратиться к королю Лонада, – принцесса выжидательно посмотрела на северного правителя, а на ее лице явно читалось желание, чтобы последний поскорее удалился. Но вместо этого Аркарис удобнее устроился на своём месте, закинув ногу на ногу и разместив локти на низкой спинке.

– Все, кроме принцессы – вон, – приказ был отдан спокойным голосом, но сила в этих словах заставила повиноваться даже поданных другого королевства. Риннахад постаралась не подавать виду, но теперь, оставшись один на один со «Зверем», ей стало действительно страшно.

– К чему ты устроила это представление? – с ухмылкой на лице прервал тишину Аркарис.

Риннахад молчала, чувствуя, будто ее отсчитывали как провинившегося ребёнка.

– Что же, признаю, ты меня позабавила…

Принцесса не подняла взгляда с колен, на которых лежали руки, при следующих словах Зверя сжавшиеся в кулаки.

– Но ты пожалеешь, если устроишь подобное во время отплытия.

– Отплытия? – Риннахад не понимала, о чем говорил этот нахальный чужак, разве она только что не высказала свои условия, почему он не стал с ними считаться?

– Да, через пару часов ты отправляешься в Таргурис…

– Да с какой стати! Мы связаны, а ты хочешь так просто разрушить мне жизнь? – вспыхнула Риннахад, говоря на эмоциях, она не слишком старалась подбирать выражения. – Я не одна из твоих рабынь, чтобы ты посмел не считаться с моим мнением, я твоя «разделённая», – рука с печатью вскинулась вверх, но даже этот резкий жест не привлек внимание Аркариса, чёрные глаза наблюдали за происходящим скучающим взглядом, что окончательно выводило принцессу из себя.

– Я кровь и плоть Таисэхад, я дева рода Монгетум, я принцесса Лонада, – на последнем восклицании Риннахад не стерпела, и уже встав со своего места, очаровательно топнула ножкой в своём неудержимом недовольстве, – и, – Рин на мгновение остановилась перед окончательным заявлением, – Я не покину этот остров, – она проговорила это, выделяя каждое слово, и теперь смотрела на пока бездействующего Аркариса, чувствуя, как тело начала пробирать мелкая дрожь, – Корабли Таргуриса должны покинуть Лонад… – в заключении тихо произнесла принцесса, сжимая запястье, где чернело чужое имя.

– Хорошо, – низкий, глубокий голос отзывался искрами по коже, Аркарис прикрыл глаза.

Хищно ухмыльнувшись, он провёл языком по ряду ровных зубов. Риннахад проследила за рукой, что достала из-за спины украшенные самоцветами ножны. Принцесса неосознанно попятилась назад, когда мужская кисть легла на эфес, но она споткнулась о мебель и упала, вскрикнув от испуга. Зверь словно почуял страх, поддавшись вперёд, он настиг принцессу посредине огромных покоев, наступив на длинные полы чужих одежд.

– Нет, стой, – Рин билась и вырывалась под возвышающейся угрозой, но все было тщетно, – Если ты ранишь меня, то тоже почувствуешь боль… – она попыталась уцепится за последнее открытие, совсем недавно подарившее немного уверенности.

– Мне хочется знать, кто позволил тебе так говорить со мной? – Тэганар не обратил внимания ни на немощные потуги принцессы освободиться, ни на животный страх в синих глазах, слишком сильно сжав чужую челюсть, он не ослабил хватку, даже услышав приглушенный стон боли, – Успокойся, – ледяным тоном «попросил» северный варвар, а принцессе ничего не осталось, кроме как подчиниться, – Если так сильно хочешь остаться здесь, то я не против.

Влажные от подступающих слез глаза вспыхнули неверием и слабой надеждой, но их тут же вытеснил ужас.

– Но то, на чем имеется мое имя – принадлежит мне, и я заберу это с собой.

Крупная ладонь накрыла рот, украв возможность молить о пощаде, вжав чужой затылок в холодный каменный пол, Тэганар поставил колено на солнечное сплетение, чтобы обездвижить жертву, а идеально заточенное лезвие кинжала, поддев рукав, легко прорезало ткань до самого плеча.

– Отрезать руку? – Аркарис рассуждал вслух, прикидывая место разреза, казалось, он искренне наслаждался мучениями принцессы, – Нет, одна рука слишком дёшево, – скалясь своей хищной улыбкой, Зверь приблизился к лицу и прошептал, – Пожалуй, твою глупую головку я тоже заберу, – перехватив рукой плечо, он позволил Риннахад почувствовать холодную сталь, прислонив кинжал к девичьей шее, сразу после чего в покоях раздался громкий крик.

– Что произошло? – глаза Иноратема наполнились обжигающей ненавистью, а взгляд этих глаз, ровно как и меч, был готов пронзить Аркариса насквозь.

– Ваша сестра не обучена манерам, – кинжал с громким лязгом возвратился в ножны, Тэганар неохотно остановился, и легким движением поднял, прикрывающую растерзанный рукав, принцессу за локоть. – Полагаю это ваша оплошность, – по виду нового короля Лонада было ясно, что тот бежал, но все равно пришёл слишком поздно, Аркарис ядовито улыбнулся, добавив пропитанное притворством, – Ваше Величество.

Иноратем проигнорировал выпад, устремив взгляд на сестру – она выглядела напугано, а на её шее алела тонкая нить ранки, на которой вскоре, словно бусины, выступили капельки крови. Тэганар знал, что Иноратем увидел, но, или скорее потому – лукаво усмехнулся – для короля Лонада он сейчас представлялся змеёй, что заползла в дом, Иноратем мог попробовать избавиться от напасти, и эта попытка закончилась бы смертью, но, к сожалению, нельзя было заранее знать чьей. Иноратем сжал кулаки до побеления костяшек.

– Риннахад, подойди ко мне, – голос Иноратема смягчился, в нем сквозила вина, но Рин осталась неподвижной, она смотрела в пол, и не видя выражения её глаз, Иноратем надеялся, что дело было только в том, что Аркарис все еще цепко держал принцессу за локоть.

– Что и требовалось доказать, – Тэганар равнодушно оглядел принцессу, а после тут же толкнул её в сторону старшего Монгетума. – Эта девчонка испорчена самовольством. – он заметил, как Рин в страхе прижалась к брату, – Но меня это не пугает, – Аркарис с напускным безразличием посмотрел в синие глаза Иноратема, – Надеюсь, все готово? – его взгляд источал мороз, но губы растянулись в милой улыбке, тон голоса был совсем не вопросительным.

– Риннахад, – выдохнул Иноратем, стоило Аркарису покинуть покои, – Что здесь произошло? – беспокойно продолжил он, обращая все внимание на сестру.

– Не трогай, – Рин отбила руку, что хотела увести выбившуюся прядь за ухо, – Я хочу побыть одна, – она старалась говорить сдержанно, но ее дыхание стало прерывистым, а лицо осталось слишком бледным.

Некоторое время они просто стояли в тишине. Через растворенные двери балкона в помещение проникали звуки и запахи угасающего дня, знакомая песнь ветра и моря, легкий аромат цветов, те же самые, что были вчера, и великое множество дней до… И великое множество дней, которые будут после, теперь это казалось невероятной глупостью – думать, что с последним Монгетумом исчезнет и мир. Маленькая царапина на шее – пустяк, Рин рушилась внутри, а мир оставался прежним. Даже страшно: спокойствие и благоденствие острова, которые всегда видела Рин, от которых ей временами хотелось сбежать, остались столь неизменными, что среди спутанных мыслей зрела странная надежда, будто все произошедшее было кошмарным сном. Тёплые руки брата укрыли плечи объятием, Иноратем прижал сестру крепче, почти унимая ее мелкую дрожь. Конечно, эта надежда лишь самообман, но сейчас Рин так сильно хотелось обмануться. Почему-то ей вспомнился день, когда она проснулась из-за страшного сна, кошмар казался настолько реальным, что принцесса долго не могла успокоиться. В ту ночь Иноратем так же тепло обнимал её, а когда она подняла заплаканное лицо, то увидела столь редкую – искреннюю улыбку. В мыслях принцесса полностью погрузилась в память о прошедшем дне, и сбегая от ужасающей действительности, на мгновение приняла воспоминание за реальность, поднимая лицо вверх, Рин ждала увидеть улыбающееся лицо брата. Ей едва удалось сдержать себя от вскрика, словно она обожглась, потому что в синих глазах, смотрящих на неё в ответ, подобно штормовому морю, бурлило невыразимое страдание.

Иноратем хотел что-то сказать, но Рин оттолкнула его, быстро убегая. Она не обращала внимание на людей, встречающихся на пути, Риннахад знала куда идёт, а когда оказалась в давно пустующей комнате, то заперла за собой дверь и… застыла. Она просто стояла, пытаясь осознать все произошедшее. Рин не нужно было слышать, что скажет брат, она все поняла по его взгляду. Они бессильны. Как бы Иноратем не желал защитить её, он не сможет. Никто из трёх живых рода Монгетум не владел могуществом Богини, а ее месть – когда пространство, где насильно забрали жизнь её потомка, стирала с лица земли огромная волна, как это произошло с Круадхадом, на Лонаде не действовала.

Принцесса стояла перед выбором, на одной чаше весов находились: мама, Иноратем, Лонад, а на другой не было ничего. На самом деле у Риннахад не было и шанса спастись, лишь попытка могла стоить ей всего, что дорого. Она понимала, что погибнет, если отправится в Таргурис, а если останется… Риннахад даже не видела смысла бежать куда-то, потому что без Лонада, как бы раньше она и не сопротивлялась подобной мысли, принцесса не смогла бы представить себя, а оставшись здесь и Лонад, и она сама были обречены…

***

– Я счастлива, что ты всё-таки одумалась, только представь – будешь жить в самом сердце Таргуриса, – мать заботливо поправила ворот утеплённой накидки, выглядывая из-за плеча дочери. – Ты уже богаче всех дев Дэхулосса благодаря своей левой руке и имени, что на ней начертано, так почему же ты не рада?

Рин казалось этот вопрос не требует ответа. Она бы рассказала почему она не рада, но сейчас у неё не имелось на это сил, Рин уже все решила. Асамэт смогла заполучить у Аркариса несколько часов. Несколько часов! Это много или мало, когда знаешь, что речь идёт о собственной жизни? За кристальной призмой окон занялся рассвет, ее время вышло.

– Я иду путём наименьших жертв, а не богатства, мама, – серьезно и немного грустно ответила Риннахад, глядя на безвольную куклу в своём отражении. – Не хочу, чтобы из-за меня умирали родные, – голос сорвался, и принцесса закончила почти шёпотом, – опять…

– Не говори глупости! – жестко прервала бывшая королева, будто чужие слова имели власть разрушить её собственное представление реальности. У них все было хорошо. Рин поняла это по красноречивому взгляду в отражении, и слабо кивнула в ответ, смягчая реакцию матери, – Если тебе так ненавистен север, то воспользуйся своей красотой. Ты юна и прекрасна, Ринни, все это не должно доставаться Аркарису просто так, – старшая Монгетум встала вперёд, теплотой рук согревая холодные руки принцессы, – Теперь – став супругой «Зверя», ты будешь иметь намного больше власти, нежели принцесса Лонада.

Риннахад не помнила сколько спала ночью, и спала ли вообще, собравшаяся семья и приближённые, ждущие на пристани, огромные корабли, и ее наряд невесты – все представлялось невероятным сном. Но вряд ли сон был хороший, вокруг толпились воины Таргуриса, Риннахад смогла облегченно выдохнуть только, когда мать сообщила об отбытии Аркариса вчерашним вечером.

– Какая прелесть, – Асамэт указала в сторону дворца, у Риннахад кольнуло в груди, стоило ей заметить слуг, нерешительно стоявших вдали, они тоже пришли проститься. Все присутствующие будто сговорившись поддались пасмурной тоске, даже вечно каменно-спокойные жрецы разделяли общее настроение, в приподнятом состоянии находилась только бывшая королева. Принцесса не могла представить себя на ее месте, она ещё не стала матерью, потому не могла и судить. Каждый справляется с утратой, Рин показалось, что это слово подходит, по-своему, скрывать боль за маской спокойствия, наверное, не так уж плохо.

– Я пойду, – Рин думала, что собрала всю решимость в кулак, но последние слова прозвучали жалко, – До… до свидания, – в этот момент ее взгляд обратился на брата, возможно, в первый раз с момента расставания в покоях.

На лице молодого короля царствовала тень разъедающей вины, он ни разу не взглянул на Рин, словно это причинило бы ему физическую боль.

– Я знаю, что ты чувствуешь, ибо испытываю то же самое, но наша Ринни отправляется в дальний путь, ты должен проститься, – Асамэт стояла подле сына, они вдвоём наблюдали, как Риннахад поднималась на борт, королева говорила тихо, так, чтобы только Иноратем услышал, – Поэтому, мой дорогой сын, улыбайся, – от последнего слова его пробила дрожь, этот приказ звучал для него уже не единожды, и ему приходилось каждый раз предавать самого себя при исполнении, – Потому что, это единственное, что ты можешь для неё сделать…

Так открыто указать на его слабость – являлось коварством, как нож в спину, но это именно то, что сын мог ожидать от матери. Иноратем ушёл, так и не посмотрев на сестру, но мимолетно взглянув на бывшую королеву, увидел нечеловеческую синеву глаз, обращённых на него. Горькая усмешка коснулась тонких губ, всё-таки Монгетум и правда не были людьми…

***

Лучший корабль был до краев набит дарами, а самым ценным сокровищем на борту являлась, несомненно, разделённая Зверя. Даже просторные каюты теснили принцессу, заставляя задыхаться, поэтому она часто поднималась, чтобы подышать свежим морским воздухом. Глядя в небесную высь, Риннахад ещё ощущала себя свободной, но опустив взгляд, к ней тут же приходило понимание, что это всего лишь иллюзия. С обеих сторон море заграждали два корабля северного королевства, выделенные Аркарисом для сопровождения и охраны от разбойников с «Убогих островов».

Рядом с Рин постоянно находились двое солдат из личной стражи и верная Дэбу, знакомые лица помогали не чувствовать себя оторванной от прежней действительности, но чернеющие на горизонте берега Дэхулосса, показавшиеся на третьем дне пути, перемололи эти ощущения в пыль. Мысли о будущем носились также не организованно и суетливо, как члены экипажа. Риннахад стояла на палубе, не спуская глаз с чужой земли, даже если ноги держали её с трудом, даже если сердце заходилось в страхе – она решила, что не убежит и не спрячется в каюте, нет, она встретит свою судьбу, как достойная дочь рода Монгетум.

– Ваше Высочество, – Риннахад перевела молчаливый взгляд на служанку, что по-детски сжала край господской накидки, – Мне страшно… – принцесса хотела бы согласиться, но вместо этого её лицо приняло то выражение, что внушило в Дэбу уверенность.

Принцесса первая сошла с судна, ее маленькую свиту окружили солдаты и, сильно выделяющийся на их фоне, мужчина. На вид было бы сложно сказать сколько ему лет: темная кожа таила множество морщин, впрочем, не слишком глубоких, карие, почти чёрные глаза горели юношеским озорством, а упругая легкость движений могла быть присуща скорее горной двурогой лани, а не человеку. В отличии от менее воспитанной Дэбу, которая не спускала глаз с крупной зеленовато-серой бородавки у незнакомца над бровью, Рин отвернулась сразу же, как только заметила изъян.

– Позвольте вашу ручку, госпожа, – неприятно улыбаясь, мужчина схватил Рин за руку, оттягивая рукав. Не бородавка на лице была виновата в явной антипатии принцессы, этот грубый чурбан даже не собирался получить ее согласия, – Это она, – не обращая внимания на недовольство хозяйки, мужчина продемонстрировал метку двум сопровождающим, а после обернулся с указаниями, – Готовьте живей карету, всё-таки наша птичка из тёплых краев.

Вырвав руку, Риннахад возвратила внимание к своей персоне, незнакомец, улыбаясь чужому негодованию, сложил руки в молитвенном жесте:

– Прошу простить, госпожа, я не представился – Агди, ваш верный слуга, – Риннахад он совсем не понравился, ничего не отвечая, принцесса посмотрела в сторону, на то, как старательно рабы разгружали корабль и какими огромными выглядели мечи стражников, – Карета подана, пожалуйста, госпожа, садитесь.

С наигранной учтивостью Агди приобнял принцессу за плечи, подводя к открытой дверке.

– Ты садись, – Агди указал смуглым пальцем на Дэбу, пропуская её в кабину к Рин, и жестом остановил личных телохранителей, – А вам, ребята, не положено, – он покачал головой, но после «они мои» от Риннахад, посадил их в другой экипаж вместе с одним из своих помощников.

В карете было тепло, а благодаря обилию подушек несовершенство каменистой дороги оставалось почти незамеченным. Дэбу и Риннахад расположились рядом, напротив них – расправив полы искусно расшитого шерстяного жилета, удобно устроился Агди, он сложил руки на груди и хитро улыбнулся, жмуря один глаз. Дэбу проявила интерес, разглядывая узоры жилета, Агди понравилось такое внимание, чтобы не мешать смотреть, он будто невзначай убрал руки за голову. Кажущийся миниатюрным на вид сапожок оказался на мужском колене, видимо его хозяин совсем не боялся замарать своих шаровар. Рин недовольно фыркнула, заметив стоптанные задники новой на вид обуви, ей сразу стало понятно, кому пытался подражать их хозяин. Не зная истинной причины, Дэбу старалась больше не замечать сопровождающего, боясь расстроить госпожу.

– Никогда не видела снега? – Дэбу перевела восхищенный взгляд на вопрощающего, наконец закрыв раскрытый от удивления рот, и смущенно кивнула. Резко рассмеявшись, Агди хлопнул себя по бедру и завалился на мягкую спинку. – Так только в первые дни, уж поверь, скоро тебя тошнить станет.

Некоторое время они ехали в тишине, прерываемой только несвязными репликами двух безродных пассажиров, Риннахад пропускала их мимо ушей. Сдвинув кристальную створку окна и запустив холодный воздух, принцесса тоскливо вздохнула, пахло лесом. Совсем незнакомо.

– О! Мы уже приехали? – Дэбу указала пальцем на мелькающие в отдалении острые крыши домов, но сопровождающий покачал головой.

– Нет, мы едем не в Курсум…

– Разве дворец находится не в столице? – Рин, что сидела всю дорогу молча, впервые обратилась к Агди с вопросом. Улыбаясь ее не самому дружелюбному выражению лица, сопровождающий снова покачал головой.

– Тот, который нам нужен – нет.

У принцессы имелись вопросы, и много, но этот Агди был слишком раздражающим, и Риннахад предпочла вновь погрузиться в мысли. Дым, выходящий из печных труб домов, так сильно напоминал, что она больше не дома.

Через некоторое время пути по лесной дороге карета достигла крепости, когда за ними опустилась огромная решетка, у Риннахад заныло в груди – она оказалась в клетке. Наконец выбравшись из экипажа, Риннахад ждала, когда окажется в покоях, занемевшие от долгой дороги конечности ныли, и ей натерпелось отдохнуть, принцесса усталым взглядом осматривала окружающее пространство – высокая каменная стена ограждала крепость с трёх сторон, с четвёртой были река и лес за ней, в центре широкого двора находился замок, его окружали ещё несколько небольших строений. Риннахад удивленно наблюдала за причудливым паром, покидающим ее тело, и внезапно вздрогнула от страшного рева, который раздался со стороны леса.

– Что это?

Агди, расталкивающий уснувшую Дэбу, вновь рассмеялся.

– Брачный сезон у оленей, моя госпожа, – мужчина пожал плечами, – Весна всё-таки.

Риннахад успела совершенно об этом забыть, зябко кутаясь в накидку. Она еле удержала себя, чтобы не поторопить Агди, и, смогла расслабиться только, когда оказалась в тепле. Но спокойствие длилось недолго, принцессу в мгновение окружили служанки, стягивая с неё одежду, попытки сопротивления оказались жалки и тщетны, толпа унесла принцессу в купальню, где ее опустили в резервуар, наполненный горячей водой, и множество рук принялись натирать девичье тело холщовыми мешочками с цветущей травой.

– Прошу простить, моя госпожа, но это обязательная процедура для всех дев, прибывающих сюда, – Агди опять был наигранно учтив, он склонился в поклоне, когда юная принцесса пронзила его ледяным взглядом.

Закончив, слуги заботливо промокнули нежную кожу, ничуть не стесняясь даже самых личных мест.

– Нет, нет, ей больше подойдет светло-бежевый, – Агди указал на левую материю из предложенных, и, прежде сняв с Риннахад мерки, ловкий рой служанок быстро подшил наряд под неё.

– Где Дэбу? – Риннахад безразлично отвернулась от предоставленного зеркала, надоело, что все так носились с ней, наивно полагая, будто ее это тоже могло заботить.

– Вы встретитесь позже, это купальня только для наложниц правителя, – ответил Агди, принимая шкатулку из рук подбежавшего слуги, это был совсем маленький мальчик, единственный мужчина в купальне, не считая Агди. Пряча глаза от Риннахад, он убежал так же быстро, как и появился.

– Наложниц? Вы не видели мою печать? Я не наложница…

– Конечно видел, – перебил принцессу Агди, Риннахад поджала губы, сейчас ее слова вряд ли могли что-то изменить. – Вы же не думаете, что Его Высочество назначил бы слепого управляющим крепости? – Агди поправил расшитый жилет, дорогой вещью указывая на высоту своего полёта. – На ваш счёт не было никаких особых указаний, госпожа.

Почему-то принцесса даже не удивилась, оставалось надеяться, что хотя бы по возвращении Аркарис соизволит принести извинения, но за их короткое знакомство Рин должна была понять, что ни Аркарис, ни север ничего не знали о манерах.

Принцесса без интереса наблюдала за Агди, который трепетно вынимал изделие из открытой шкатулки, оно было в форме полумесяца, но желтое золото казалось ослепительным, как солнце юга. Через мгновение Риннахад ужалила под рёбрами обида – это был ошейник.

– Не нужно бояться и делать такое лицо, госпожа, – Агди подходил ближе, его взгляд отдал немую команду слугам, чтобы они держали принцессу. – Здесь нет ничего страшного, с внутренней стороны золото отделано лучшей тисахильской кожей, будет совсем не больно… – Рин этому не верила.

Снова. Не нашлось сил защититься и дать отпор, Риннахад снова позволила сделать с собой то, что не должна была. И неприятнее всего было осознавать столь горькую правду – теперь так будет всегда. Снова, снова, снова!

– Какая избалованная, – покачал головой Агди, недовольно смотря на принцессу, что повисла на руках слуг. – Для молодой девушки, вроде вас – этот ошейник символ счастливой жизни, многие в Таргурисе мечтают о таком… – укоризненно протянул Агди, он был уверен, что говорит правду, и что всхлипы этой девчонки безосновательны. Но Риннахад точно знала другое и потому, даже прикусив губу до боли, не смогла сдержать слез.

Успокоиться принцессе удалось только в личных покоях. Завернувшись с головой в покрывало, Рин отрешенно смотрела в окно, где медленно падал снег – весна в Таргурисе была такой… Неправильной. Как и все в жизни Риннахад, после того как на руке появилось это проклятое имя.

– Тёплый, – Риннахад произнесла вслух, проводя пальцем по рунам на запястье.

Древнее письмо, придуманное ее предком было способно описать истинную суть, у Риннахад немного получалось на нем читать. Принцесса нахмурила лоб, пытаясь разобрать вторую часть метки, хотя что-то подсказывало ей, что и в первой она допустила ошибку, «тёплый» – совсем не то слово, что описывало бы Аркариса.

– Какая чушь, – со вздохом разочарования принцесса повалилась на спину.

Комната, в которую ее отвели сразу после купальни, оказалась не слишком большой, и Риннахад даже счастлива, что будет здесь одна, следуя по коридору второго этажа, она успела заметить вместительный зал, откуда лилась приятная музыка и мелькали женские силуэты. Если бы Рин полюбила своего разделённого, то… Принцесса встряхнула головой, вспоминая, что это невозможно при нынешнем раскладе. Если бы у неё был бы другой разделённый – да, так звучало гораздо лучше, – то, наверное, ей бы не понравилось такое количество любовниц, но в данной ситуации – Рин, казалось, даже рада. По шелесту платьев можно было бы только предположить, сколько именно носительниц золотого ошейника находилось в общем зале, но если выйти в коридор и посчитать двери комнат? Рин не знала, зачем ей все это необходимо, но тут же поднялась с постели с твёрдым намерением воплотить задуманное.

Принцесса вздрогнула от неожиданности, потому что за дверью чуть не столкнулась с красивой госпожой. На вид незнакомка была совсем немного старше самой Рин, однако выражение светло-голубых глаз имело странный сплав многовековой покорности и будто неживого безразличия, что делало ее взгляд похожим на глаза жрецов Лонада. Девушка, как и Рин, была на мгновение сбита с толку, но уже в следующую секунду принцессу озарил тёплый свет чужой улыбки.

– Здравствуй, – приятный, высокий голос звучал дружелюбно, а рука нежно обхватила руку принцессы. – Ты новенькая, верно?

Незнакомка бросила мимолетный взгляд на печать разделённых и прощебетала что-то ещё, проталкивая Риннахад обратно в комнату, а после жестом позвала слуг.

– Я подумала, что ты, наверное, проголодалась, но постесняешься выйти в общий зал или попросить еды, – улыбка излучала тепло, и Рин не могла оторвать от неё взгляда, даже когда перед ней оказалось несколько нагруженных подносов.

Рин отказалась, когда ей предложили отобедать после купальни, должно быть, Агди послал эту девушку, чтобы найти к принцессе подход, но ошейник, почти не ощутимый на горле, все же слишком сильно давил на гордость.

– Для Монгетум предпочтительнее голодная смерть, нежели жизнь на цеп… – Риннахад не успела договорить, так как незнакомка, взяв с подноса кусочек обжаренного в масле теста, обмакнула его в мед, и сунула лакомство принцессе в рот.

– Вкусно, не правда ли?

Девушка улыбнулась, облизывая испачканные мёдом пальцы, будто бы не услышала слов принцессы. Было и вправду вкусно, Рин сдалась, кивнув, и принялась за еду.

– Меня зовут Фоллум, я очень рада, – она села напротив, довольная чужим аппетитом.

– Дева рода Монгетум и принцесса Лонада, Риннахад от крови и плоти Таисэхад… – или Рин недооценила свой голод или, возможно, во всем было виновно искусство здешних поваров, но представилась она с полным ртом, позабыв о манерах, которыми ей так часто докучали учителя, забавный вид принцессы ещё больше развеселил новую знакомую.

Улыбка продолжала тлеть на девичьих губах, даже когда Фоллум задумалась, перебирая в пальцах жемчужины с длинных рукавов.

Сегодня Риннахад впервые увидела посуду из чёрной каменной соли, этот кристалл был слишком хрупким, обычно его использовали как пластину, чтобы готовить пищу, на ее родном острове, разумеется, имелись такие, они распространились с незапамятных времён по всему Дэхулоссу. Но если в бедной семье случалось несчастье и пластина разбивалась, то, сложенные под пресс, осколки вновь срослись бы не раньше, чем через семьдесят лет. Рин придвинула к себе чёрную чашу с угощением, наверное, эту посуду изготовили похожим образом.

– Принцесса Лонада…

Синие глаза вопросительно взглянули на говорившую, но Фоллум говорила не с Рин, она все ещё пребывала в задумчивости, и, как будто случайно произнесла обрывок мысли вслух. Воспользовавшись случаем, Риннахад основательно оглядела новую знакомую, и заключила, что ей здесь не место, как и самой Рин. Фоллум была похожа на представителя знати, на принцессу. Бледная кожа спрятали от чужих глаз под скромным, но изящным нарядом, прикрывающим все кроме лица и тонких пальцев. Волосы, даже светлее чем у Дэбу, были собраны на затылке, и струящимся водопадом спускались до лопаток. Как у всех Монгетум глаза Риннахад – насыщенные, темно-синие, цвета морской пучины, у Фоллум же светлые, как утреннее небо перед рассветом, но если небо могло позволить себе смотреть на море свысока, то…

– Что-то не так?

– Нет, – Фоллум покачала головой, не понимая какие именно мысли сейчас преследовали Рин. – Просто я никогда о нем не слышала, – Фоллум опять засмеялась, даже не заметив, как помрачнела принцесса.

– Как такое возможно? Думаешь, что я в это поверю? – Рин возмутилась этой очевидной лжи настолько, что даже встала со своего места.

– Прошу, не сердись, – Фоллум быстро оказалась рядом, аккуратно поймав принцессу за руки, она виновато заглянула в глаза. – Правда в том, что я никогда не покидала Таргурис, и читать могу с трудом, чтобы узнать о Лонаде из книг.

Фоллум чувствовала изучающий взгляд и, кажется, она прошла проверку, потому что принцесса со вздохом прикрыла глаза.

– И мне тоже чуть-чуть обидно, что ты меня не узнаешь, – она, наконец, отпустила руки Рин, когда после последней фразы принцесса не сдержала смешок. – Не знаю, как дела обстоят там, откуда ты родом, но тут жесткие правила, тебе лучше им следовать, но пока не привыкнешь, держись меня. – Фоллум опять улыбнулась, – Например, – продолжила она, когда Рин недоверчиво изогнула бровь, – посмотри на свой стол, большинство из этого здесь не растёт и стоит очень дорого, но возлюбленные правителя могут получить почти все, что угодно, – Фоллум прервалась на мгновение и заправила прядь Рин за ушко, привлекая на себя все внимание. – И все что угодно, если правильно попросят. – она прикусила нижнюю губу с намеком, заставив принцессу покраснеть.

Риннахад осознала насколько велико было ее волнение, потому что после трапезы подносы оказались почти пусты, слуги, оставлявшие девушек наедине, быстро убрали все ненужное, и Фоллум уже готовилась уйти следом за ними. Риннахад не знала, может ли доверять хоть кому-нибудь, ведь все что связано и порождено севером вызывало у неё неприятие, но пока что из всех встретившихся ей чужеземцев – Фоллум не внушала ни страха, ни раздражения, к тому же она пообещала Рин завтра отвести ее к Дэбу.

– Желаю приятных снов принцессе Лонада, отдыхай, – Фоллум слегка кивнула на прощание, обернувшись в дверях, Риннахад неосознанно засмотрелась на то, как красиво сочеталась нежная синева наряда с светлыми волосами и поняла, что что-то не так.

– Стой! – Фоллум выглядела удивленной, не понимая причины резкой перемены в настроении Риннахад. – Ты разве не наложница? – Риннахад подозрительно следила за эмоциями на девичьем лице, сделав шаг навстречу, она показала на свою шею. – У тебя нет ошейника…

Фоллум облегченно вздохнула, будто Рин сказала глупость.

– Думаю, можно сказать и так, – она расслабленно пожала плечами, улыбаясь непониманию принцессы. – Я не просто наложница из гарема, – она подняла вверх левую руку, оттянув объемный, длинный рукав. На золотом браслете, выполненном в том же стиле, что и ошейник Рин, была выгравирована печать Аркариса и именные инициалы. – Я фаворитка.

Глава 3.
Фасхагат

Всем было известно, что сердцем мира является Лонад, но если кто-нибудь задался бы целью найти сердце Дэхуллоса, то он, несомненно, отыскал бы Фасхагат. Империя расположилась в самом центре дугой раскинувшегося материка, занимая внутреннее побережье и огромные пространства суши, вплоть до пустынь Ксулитара на юго-востоке и пастбищ Тисахила на западе.

За долгую жизнь государство обрело силу и богатую историю, точно так же, как и правящая династия, проходящая все испытания и невзгоды вместе с империей. В Фасхагате всегда правили Фаго, семья столь прочно срослась с этой империей, с этими людьми, что в глазах чужеземцев представала чем-то неотъемлемым, в глазах своего же народа она – необходимое благо. Прошлый правитель погиб, попав в шторм, а шторм невыразимой утраты захлестнул народ, но император оставил после себя трёх сыновей и дочь, что на тот момент находилась ещё в материнской утробе, стране было трудно, но она смогла утешиться. Нынешний правитель покинул мир, оставив народ безутешным. Эклесия Фаго погиб, растерзанный толпой эадарцев, и у него не было наследников.

– На главной площади сбили статуи Монгетум, люди осаждают храм, их, конечно, можно понять, но подобные волнения в наше время опасны, – слова будто никого не достигли, растворившись в просторной галерее замка, господин Дэндин и сам затруднился с ответом, если кто-то спросил кому он доложил эти сведения. Кого здесь можно было предостерегать, если никто из присутствующих не встал бы на защиту? Никто из них не был способен, Фасхагат как лодка потерявшая равновесие, ей стоило лишь немного зачерпнуть воды, чтобы пойти ко дну.

– Народ нуждается в ответе, – задумчиво проговорил тучный мужчина, массируя дряблый подбородок.

– Господин Лупас, вы хотите сказать, что вы его нашли? – голос седого господина прозвучал с ноткой пренебрежения.

– Нам вовсе не обязательно искать ответ, достаточно найти того, у кого он уже есть, – маленькие глазки господина Лупаса, блуждающие за пределами тонких колонн, вдруг остановились на младшем сыне семьи Фаго.

Бенепатив скромно сидел поодаль, его присутствие здесь было необходимо, но мыслями он находился далеко, впрочем, никто никогда не видел, чтобы юный принц целиком присутствовал в реальности, неловкий и молчаливый, он споткнулся о книги в раннем детстве, и исчез в пропасти, таящейся в них.

– Нам стоит прислушаться, господа, все мы знаем талант казначеев находить то, что необходимо, но чего, к сожалению, нет, – генерал Броннен даже не попытался скрыть усмешки, толстая физиономия господина Лупаса никогда не вызывала в нем симпатии.

– Мы должны спросить ответ с Эадара, – мрачно сказала Авем Фаго – младшая дочь правящей династии, и самая младшая из присутствующих, прежде звонкий и чистый сейчас ее голос был сиплым от недавнего плача, он с усилием разносился по галерее, хотя обычно благородные господа и даже госпожа Мурса, всегда милая со всеми, а со своей любимицей Авем в особенности, уставали молить маленькую княжну быть немного тише, – Народное волнение утихнет, как только головы преступников будут насажены на наши пики.

– Господин Эанир сказал, что их захлестнула толпа, – этим замечанием советник Дэндин навлёк на себя гневный взгляд юной Авем, – Я лишь хочу предупредить, что пик может понадобиться очень много…

– А хватит ли у нас сил это сделать? Эанир Железное Сердце – лучший воин Фасхагата, и солдаты, сопровождающие Наместника, так же были из числа военной элиты, однако же в столкновении с оборванцами Эадара потерпели роковое поражение…

Господин Лупас неуклюже ворочался в кресле, но все присутствующие знали, что его слова часто оказывались намного проворнее хозяина. Авем нахмурила брови, перебивая.

– Эклесия шел в Эадар не с целью войны, это было…

Казначей не дал Авем договорить, также перебивая:

– При всем уважении к покойному и к вам, молодая княжна, поход с проповедью в страну, где люди вместо завтрака устраивают кровавый бунт – это глупость. Господин Эклесия поступил неосмотрительно, у нас такой роскоши нет. Сейчас, перед вечерней церемонией передачи тела, у нас не так много времени, но завтра на рассвете мы должны уже точно знать имя преемника. Ночь будет дана нам для решений.

Такая откровенная честность притягивала, и господин Лупас оказался в центре внимания. Собравшиеся медленно, но верно разделялись во мнении на согласных и тех, кто до этого ещё не дошёл. Авем, в порыве эмоций вставшая со своего места, обвела зал взглядом, не находя тех, кто поддержал бы ее в желании мести, даже господин Эанир, молчавший все собрание, не был согласен с главным казначеем, только лишь потому, что не слушал.

– Эклесия Фаго отказался от императорского титула, значит теперь бразды правления должны перейти в руки общего совета… – совсем седой старец, глава некогда приближённой к императору семьи – Лакксур Одаро – знал, как пахнет власть, этот запах одурманил его ещё во времена юности, которая выпала на правление прошлого владыки. Император Дэрон был справедлив, как и все Фаго до него, но в отличии от более мягкого Эклесии, отец правил единолично, не деля власть ни с братьями, ни с Богами, в то время даже у такой богатой и влиятельной семьи, как Одаро, не было и шанса.

– Наместник Эклесия отказался от императорского титула, признавая власть Монгетум, а не опровергая власть Фаго, кому как не вам, господин Лакксур, об этом не знать? – притязания старика на трон – не единственное во что был посвящён господин Лупас, но это шло в разрез с целями казначея, и потому он не мог позволить себе прикрывать глаза на слишком весомую фигуру общего игрового поля.

– Столь безграничное доверие Лонаду, как вы выразились ранее – глупость. Тело Эклесии ещё не остыло, как его возлюбленные Боги пали ниц под северными знамёнами, признаться честно, после такого я склонен подвергнуть сомнению все правление почившего господина Фаго…

Авем схватила бокал с подноса и плеснула старику в лицо, заставив задохнуться от возмущения. Вода намочила лысину, и побежала вниз по глубоким морщинам лба, теряясь в густых лохматых бровях, под которыми яростью горели грязно-серые глаза господина Одаро. Дева Фаго возвышалась над столом, немигающий взгляд ее был прикован к чужому лицу, скривлённому гневом. Оба, и хрупкая девушка, и седой старец – смотрели друг на друга, словно дворовые псы, готовые сцепиться в кровавой возне.

– Господин Лакксур, ваш сын устыдится, если вы будете вести себя подобно ребёнку, оставьте, – непринужденно произнёс господин Лупас в напряженной тишине зала, стоило ему заметить руку старика, сжавшую свой бокал.

– Что вы, – проскрипел Одаро, вытирая платком лицо, – Вильда учили не совершать то, за что ему может быть стыдно, – на выходе из галереи мужчина остановился, добавляя, – Этому я сам его научил.

Случайные свидетели неловкой сцены, поспешили разбежаться, учитывая, что после церемонии их ждала бессонная ночь с принятием важного решения. В галерее вместе с Авем остались лишь госпожа Мурса, Бенепатив и, конечно же, главный казначей.

– Мне следует поблагодарить вас за вмешательство, – лишь короткий поклон, но сколько в нем выражалось благородства и такта, леди Мурса была женой наместника Фаго, но при одном взгляде в ней угадывалась стать императрицы.

– За недостатки не благодарят, – Лупас пожал плечами, его довольное лицо угодившего льстеца растеклось в улыбке, – Не умею держать язык за зубами, но человек моего положения должен иметь самообладание, благо империя имеет пример, но который я могу равняться, – мужская рука, увешанная золотыми цепями разнообразного плетения и толщины, указала на Бенепатива, заставив юношу смутиться внезапным вниманием, – Наш принц имеет выдержку и спокойствие императора, даже в те моменты, когда маленькая княжна грозится получить по заслугам.

Господин Лупас покосился на девушку, намекая на чужую ошибку, даже ребёнок это бы понял, но Авем не хотелось доказывать правоту. Ничего не отвечая маленькая княжна резко развернулась, чтобы уйти, но от неожиданности она шумно наполнила легкие воздухом, ведь в одном миллиметре от ее лица оказался доспех. Она не слышала, как воин подошёл, и не знала, что Эанир стоял за ее спиной с того момента, как она плеснула в Одаро водой. Она даже не догадывалась, что от ответа господина Лакксура ее спасла отнюдь не ироничная реплика главного казначея, а глаза столь же жесткие и холодные, как сталь меча.

Эанир был личным телохранителем Эклесии, воин всегда находился позади хозяина, следуя за ним беззвучной тенью. Слава о боевом искусстве сияла не так ярко, как меч в его руках, молнией разящий противников, и, к сожалению, это практически все, что Авем было о нем известно. Даже несмотря на частые встречи с братом, телохранителя она впервые увидела столь близко, было не очень удобно смотреть снизу-вверх, но словно пользуясь случаем, Авем с кропотливым вниманием обвела правильные черты лица, Эанир Железное Сердце – второй человек после Эклесии, которым она восхищалась. Все продлилось не дольше пары мгновений, молодой мужчина сделал шаг в сторону, освобождая ей путь. Он склонил голову в поклоне, и когда в эту секунду их взгляды пересеклись, Авем ответила поклоном, хотя не должна была. Недоумевающие взгляды Лупаса и Мурсы не успели ее смутить, так как девушка спешно выбежала.

Авем ждала этот день, Эклесия обещал, что на коронацию принца Монгетум они отправятся вместе. Томительное ожидание заставило княжну взобраться на опорную стену ее башни, откуда открывался чудный вид. Она много раз наблюдала возвращение брата, его колонна двигалась по главной улице города, сопровождаемая народом. Это был настоящий праздник. Люди украшали дома лентами и цветочными венками, а торговцы свозили лучший товар на организовавшуюся ярмарку. Авем всегда была отведена роль наблюдателя, по ее мнению в такие дни в городе становилось немного тесно, но все же шумно и весело.

Для Фасхагата Экслесия был хранителем мира, и потому, когда Наместник покидал родину, чтобы наладить и укрепить связи со странами-соседями, сберегающими этот мир, люди встречали его песнями. Сейчас город был похож на ослеплённого человека – ему страшно, и он не знал, что ему делать, мечась по сторонам и раня самого себя, с опорной стены Авем видела, как собравшийся народ штурмовал храм. Люди вымещали свой гнев на бездействие богов, боги не защитили их правителя, и, наверное, подобную реакцию можно было бы оправдать. Авем не знала ответ. Ей не хотелось задавать себе этот вопрос, в своей вере она была тверда, но внутри все равно предательски настойчиво звучало – «Почему?».

Во внутренние ворота взъезжали многочисленные повозки, запряженные шерстистыми волами, их сопровождали солдаты в чужеземной форме, даже с высоты Авем удалось разглядеть лучезарное солнце на груди доспехов – это воины Доосарха. Если королева солнцепоклонников явилась на церемонию передачи тела, то в этом не было ничего подозрительного, Эклесия встречался с ней несколько раз, как прекрасному дипломату ему удалось установить мир между империями, но повозки подъезжали к башне брата, а точнее ко входу в подвал, куда даже Авем входить запрещалось.

Маленькая княжна чуть не сорвалась вниз, в последний момент успев ухватиться рукой. Браслет на запястье привлек внимание, ее драгоценный талисман удачи, Эклесия привез украшение, как ответный подарок от принцессы Лонада много лет назад, с тех пор Авем ни разу его не снимала. Подтянуться оказалось труднее, чем она ожидала, это было впервые, когда она сорвалась, хотя брат неоднократно делал ей замечания и запрещал забираться высоко. Эклесии не хватало строгости назначить наказание, потому его сердце обрывалось каждый раз, когда, возвращаясь домой в Фасхагат, он видел девчушку-сорванца, которая опять его не послушала, на своём неизменном месте. В последнее возвращение брата его сердце было холодным, но сердце Авем оборвалось, увидев одинокого всадника и перекинутое через круп лошади тело, обернутое пыльной материей.

– Маленькая княжна куда-то спешит?

Кого ещё можно было встретить в коридорах дворца? По мнению Авем в Фасхагате развелось слишком много советников.

– Господин Дэндин, вам лучше поинтересоваться куда доосарские солдаты суют свой нос, чем мешать мне сделать это за вас, – проговорила Авем, не сбавляя шага, она даже не задержалась, продолжив путь, советник смотрел ей вслед, сощурив глаза.

– Вы ведь не простились с телом? – Авем молча остановилась, она не повернулась лицом, но советник и так знал какой ответ на нем написан. – Госпожа Мурса провела всю ночь, и, теперь, после сорванного собрания, вновь заняла место подле него, – Дэндин упомянул собрание, чтобы пристыдить ее? Авем сейчас не было до этого дела, к тому же, в правильности своих действий у неё не имелось ни малейших сомнений.

– Не говорите о моем брате «тело», – ее слова звучали жестко, наверное, тон, каким она их произнесла, мог даже задеть, но Авем показалось, что слова советника ранили сильнее. Княжна хотела уйти, но успела сделать только шаг.

– На собрании мы не успели обговорить все вопросы, один из них касался наследства. Ваш брат завещал вам «меч».

Авем сразу догадалась о чем, или точнее о ком, говорил господин Дэндин, она не сдержалась, и на мужчину обратилось серебро ее глаз.

– Эанир Железное Сердце теперь служит вам, – продолжил советник, маленькая княжна пристально посмотрела на серьезное выражение его лица, будто со страхом обнаружить в словах подвох, – «Она слишком любит находить неприятности, чтобы потерять присмотр» – таковы его слова, господин Эклесия очень волновался о вас, – едва ли Дэндин мог осознать глубину раны, в которую сыпал соль, – Я слышал, вы ещё не ходили к нему, но ваш брат хотел бы проститься.

Советник говорил без злого умысла, его последние слова прозвучали даже с искренней заботой, но Авем не могла. Она пыталась, но один только вид Эклесии, хотя в этом изувеченном теле сложно было его узнать, лишал ее опоры, и она проваливалась с головой в пучину отчаянья, которую столь старательно желала не замечать. Авем многозначительно посмотрела советнику в глаза, он вряд ли смог бы понять ее, тяжёлый вздох наполнил и опустошил девичью грудь, и она ушла, не проронив ни слова.

Удушливый, застойный воздух прорезали свежие порывы ветра, предвещающие скорый дождь. Маленькая княжна спускалась по каменным ступеням во внутренний двор. Фасхагат, как и другие империи внутреннего побережья Дэхулосса, был возведён из белого камня, главный дворец – родовое гнездо Фаго, рос не одно столетие, со временем становясь больше и крепче, как и правящая семья, занимающая трон внутри его чрева. Многочисленные башни, галереи, лабиринты коридоров, залы – дворец Фаго представал настоящим гигантом, а ощетинившиеся остроконечные пики на спине делали его похожим на соцветие коралла, из которого изготавливали бусины и мелкий бисер умельцы прибрежных земель.

У тяжёлой массивной двери стояли несколько солдат с солнцем на груди, они будто не заметили, когда маленькая княжна остановилась прямо перед ними.

– Мне нужно пройти.

Авем специально сказала громко, но солдаты остались неподвижны, через прорези шлема она даже не смогла увидеть их глаз, будто это были пустые доспехи, какими так любил уставлять дворец генерал Броннен. Не дождавшись ответа, девушка взялась за кольцо двери, но перед ней скрестились копья.

– Дорогу, а не то, я позову стражу, – не отпуская руки с кольца, княжна оглянулась, желая исполнить сказанное, но вовремя заметила свиту господина Лакксура.

Несколько мужчин спускались по каменной лестнице противоположной той, которой пришла Авем, первым, немного хромая на левую ногу, шёл старший Одаро. Авем брезгливо сморщилась, вид этого достопочтенного господина напоминал ей старую, линяющую ящерицу. Одаро что-то тихо сказал своим приближенным, но Авем услышала не шёпот – шипение, маленькая княжна быстро поменяла планы, скрывшись в густой зелени кустарников, что росли вдоль стен.

Господин Одаро прошёл мимо иностранных солдат, одарив их мимолетным незаинтересованным взглядом, он и свита направились к противоположной лестнице, оказываясь в паре шагов от Авем. Княжна задержала дыхание, чтобы себя не выдать, ей пришлось пригнуться к земле, когда господа поднимались, и именно тогда она заметила окна, которые были будто наполовину скрыты землей. Сил девушки хватило, чтобы разбить окно найденным камнем, но не было и малейшей надежды, что с решеткой ей удалось бы расправиться так же просто. Авем решила пролезть. На ней было надето красивое платье, несколько слоев тончайшей ткани красного и золотого цвета вместе смотрелись как заходящее солнце, но теперь оно оказалось безнадежно испорчено, однако Авем забралась внутрь. Кожа на локте и колене тоже пострадали, но маленькая княжна этого даже не заметила, застыв на месте, она стала прислушиваться. Она очутилась в большом зале, лабиринт книжных шкафов спрятал ее появление от тех, кто находились в другой его части, Авем слышала шаги и голоса. Их было много, и они стихли, когда она, скрываясь за книжной стеной, оказалась слишком близко.

– Кто здесь? – тишину нарушил женский голос.

Авем невольно цыкнула, перед своим появлением она планировала некоторое время наблюдать, будучи необнаруженной.

– Вот как нужно двигаться, если хотите подглядывать, – шёпот раздался у самого уха, а теплота чужого дыхания даже достигла кожи.

Резко обернувшись, Авем увидела лицо, но в первую очередь глаза, мужчина вышел из-за укрытия и при свете многочисленных свечей его глаза были подобны расплавленному золоту. Она слышала легенду, что люди Доосарха носят солнце не только на груди, но и в своём взгляде, раньше Авем считала это всего лишь красивой, но глупой легендой, придуманной солнцепоклонниками, но оказалось, что все буквально.

– Дева Авем, молодой побег древа семьи Фаго, – незнакомец представил княжну, а после, склонившись, преподнёс женщине, сидящей за письменным столом, свиток, – Кажется, я нашёл что-то интересное, моя королева.

– Что вы здесь делаете, дева Авем? – та, к кому обратился обладатель золотых глаз, быстро взглянула на содержимое свитка и передала его одному из носильщиков, которые выносили их огромными грудами.

– Это мой дом, это… – она запнулась, оглядываясь по сторонам, и почувствовала, как внутри назревала буря из ревности и злости, это – место, что было столь дорого для Эклесии, и теперь кто-то чужой попирал его ногами, – Это библиотека моего брата, так что это я должна задавать подобный вопрос.

– Конум использовал неправильное слово, «подглядывать» здесь не подходит, – королеву Венеатт называли Солнцем Доосарха, Авем с ней уже встречалась, когда брат принимал правительницу с визитом, королева задумалась, подперев подбородок рукой. Даже испытывая к ней явную неприязнь, Авем не могла не согласиться, что своей красотой эта женщина действительно была похожа на восход, пусть даже ее глаза и казались темнее безлунной ночи, – Рисковать жизнью! Вот что было бы правдой, в этом подземелье хранятся тайны, за которые люди должны быть готовыми умереть.

– Эклесия… Уверена, он был готов умереть за свою правду, но не убить. А вы? – в голову лезли нехорошие мысли и Авем не хватило самообладания не высказывать их вслух.

– Убивают не за пыль, свернутую в свитки, а за то, что там, – тот, кто обнаружил Авем, хитро улыбнулся, указывая в сторону запертой двери, которую княжна даже не заметила. Темная и непримечательная, но Авем сразу догадалась, что именно за ней таилось то, что так скрывал брат.

– Конум, – доосархская королева мягко и уверенно натянула невидимый поводок, заставляющий мужчину замолчать. На красивом лице не было видно и тени раздражения, но Авем почувствовала, как воздух вокруг стал таким же тяжелым и непроницаемым, подобно мраку женских глаз, что в это мгновение обратились на неё, – Наместник Фаго доверил Доосарху честь хранить эти тайны, вам не стоит о них беспокоиться, к тому же совсем скоро начнётся церемония, нам не хотелось бы больше вас задерживать, – прочитав приказ между строк, пара солдат оказалась с обоих сторон от Авем, а Конум, похожий на хорька или ласку, предложил ей руку, чтобы проводить на вверх.

Авем не распробовала привкус унижения, когда ее под надзором выводили из башни, нет, юная Фаго чувствовала лишь неутоленную жажду познания, которую вызвала чёрная дверь в подземелье. Теперь княжна могла думать только о ней, если бы Конум не вёл ее под руку, то пропустить пару ступеней не составило бы никакого труда.

– Королева не сказала, возможно, потому что это слишком очевидно, – под недоумевающим взглядом Конум лишь пожал плечами, – Но мы очень сожалеем вашей утрате… – Авем будто совсем потеряла интерес к своему временному спутнику, опустив лицо, она повернула по направлению к западному крылу, желтые глаза мужчины пугали не меньше чёрных глаз его королевы, и, возможно, потому Авем было так неприятно ощущать на себе его взгляд, – …маленькая княжна.

От последних слов по телу прошёл холод, наверное, впервые за всю историю этого невинного прозвища. Девушка не подала виду, но в голове теперь стало так же одновременно пусто и запутанно, как и на горюющем сердце.

***

Церемония передачи тела должна начаться до наступления темноты, в жизни Авем она стала второй, устроенной для члена семьи и на которой девушка смогла присутствовать. Первая была для ее матери. Авем почти ничего не помнила, она была малышкой лет пяти и только запах горелой плоти позже несколько раз снился ей в кошмарах. Тело Эклесии тоже предадут огню. Согласно древней традиции умершие могли оставить свою плоть ветру, земле или огню. Повешенные преступники, бродяги, обменявшие жизнь на выпивку или одинокие отшельники, у которых совсем никого не было – оставляли тело ветру, их плоть гнила на солнце или дикие животные обгладывали мясо до костей, пока те не истлевали и не рассыпались во прах. Крестьяне, всегда живущие общиной, копали для своих усопших могилы, точно так же, как и представители мелких сословий в городе, у более-менее состоятельной семьи непременно имелось семейное кладбище где-нибудь в лесу. Представители знати передавали своё тело огню, хотя пепел потом все равно закапывали, потому что передать тело воде имели право только потомки Таисехад.

Также легенды говорили, что раньше, когда Монгетум ещё владели силой Богини, то погрузив тело в воду, они могли возвратить мертвеца к жизни с помощью рун. Авем считала это сказкой, корабли ее отца со всем экипажем утонули в страшном шторме, и вряд ли даже древние руны смогли бы их вернуть.

Дверь комнаты открылась с характерным скрипом петель, здесь – на последнем этаже западного крыла редко кто-то бывал, возможно, именно поэтому Эклесия приходил сюда, скрываясь от надоедливого внимания советников. Наместник всегда занимал деревянный стул, поставленный посередине комнаты, один из тех, что стояли ровным рядом вдоль стены, перед ним – круглый стол с выгравированной картой материка на столешнице и нагромождением записей, огромными стопками книг и свитков. Нетрудно было догадаться, что все это принесли по приказу господина Фаго, слишком оно выделялось на фоне ненужных, заброшенных вещей. У жителей дворца либо имелся слишком тяжёлый кошелёк, либо живот, чтобы ноги могли поднимать их так высоко. И потому на скрип двери Авем повернулась с выражением искреннего удивления. Молодой мужчина был удивлен не меньше, но как короткая вспышка, длящаяся миг, изумление в его серых глазах растворилось так же быстро, и его взгляд стал как прежде нечитаемым.

– Не уходите, – послышалось раньше, чем воин успел взяться за кольцо двери, после того как сдержанно поклонился, – Вы ведь только что пришли, – Авем возвратилась к прерванному занятию и снова посмотрела в окно, только тогда, когда Эанир сделал шаг на встречу, – Я не хочу мешать вам проститься.

Железное Сердце облокотился спиной о стену рядом с окном, весь в чёрном, он почти полностью сливался с тенью. Эанир часто становился там, наблюдая из темноты за господином, теперь – от вида его пустующего места сердце тоскливо завыло.

– Не думаю, что достоин, – Авем будто не заметила его слов, позволяя этим продолжить, – Мне кажется, я не имею права на прощание, – через некоторое время, будто сомневаясь стоит ли, он тихо добавил, внимательно всматриваясь в профиль сосредоточенного девичьего лица, – Но вы имеете, и должны им воспользоваться.

– Не могу, – горько вздохнула Авем, ее даже не раздражало очередное поднятие больной темы, может быть, бархатный голос воина располагал к искренности, поэтому она говорила откровенно, – Госпожа Мурса все время с ним, я не могу, – княжна замотала головой, а ее тонкие пальцы быстро перебирали бусины браслета, – Госпожа Мурса, она… Она заменила мне мать, знаете, как больно мне видеть ее слёзы? – подступивший ком в горле прервал говорившую, оставив после вопроса звенящую тишину, – Но ещё больнее осознавать по кому она плачет, знать, что в посмертном коконе тело родного брата…

Эанир перевёл мрачный взгляд на длинные, сплетенные в тугую косу, волосы, когда по щеке девы Фаго скатилась слеза. Авем и младший из трёх братьев – Бенепатив, оба были сероглазы, с светлыми волосами цвета льна, как и все прошлые правители Фасхагата, не считая Эклесии, который вместе с средним братом пошли в породу матери – Арци из рода Галгео – хозяйки Грозовых скал.

– Мне жаль.

Несмотря на внешнее различие, в этой девушке Эанир чувствовал нечто, что было и в Эклесии, при взгляде на Авем чувство вины становились безграничным. Кряжна кивнула, вытирая рукой лицо.

– Я знаю, – ее глаза обратились на него, – Эклесия доверял вам…

– И это стоило ему жизни, – он не выдержал ее взгляда, отворачиваясь и заканчивая фразу по-своему.

– Нет, – снова прозвучал тон, не знающий сомнений и не терпящий возражения, – И потому я тоже вам доверяю, – закончила мысль Авем, ей казалось необходимым сказать это вслух, когда теперь она стала хозяйкой «меча».

Эанир молчал, но то, что он встал рядом и смотрел в одном с ней направлении тоже можно было считать за ответ. Сегодня они впервые говорили друг другу что-то больше обычного приветствия, но у обоих это не вызвало неудобства или шероховатого притирания незнакомцев, они не были незнакомцами. Они прожили под одной крышей чуть больше десяти лет, восхищаясь одним человеком, а сейчас тяжёлая скорбь привела их сердца в комнату на последнем этаже западного крыла, в тайное укрытие их павшего идола.

***

Мощные порывы ветра будто продували насквозь, темное небо скрыло солнце, но даже несмотря на неприятный холодок, покрывший кожу мурашками, Авем было душно в толпе. Она не слушала, что говорили значимые фигуры государства, их голоса смешивались с монотонной мелодией струн и медных пластин в руках музыкантов. Авем до боли сжимала в руке камень, ожидая момента, когда наступит время возложить его рядом с телом. Она, госпожа Мурса и Бенепатив шли первыми, подарить мертвому камень – один из ритуалов, он символизировал, что твоя память и чувства, останутся столь же крепки, и будут неизменны долгие годы, даже после твоей собственной смерти. Обещание вечности.

Когда они остановились у алтаря, Авем не сдержалась и посмотрела, сквозь белую ткань кокона не различались очертания лица, хотя его там и не было, эадарцы растоптали его своими грязными подошвами, мысль об этом, подобно вспышке молнии, озарила разум, и, попав в цель, разожгла негасимое пламя ненависти. Вместо того, чтобы, согласно правилам, оставить камень на земле подле алтаря, Авем вложила его в холодную руку брата, камень – крепкий и неизменный, как ее решимость. Ее обещание отомстить.

Возвращаясь на свое место, дева Фаго окинула внимательным взглядом толпу, справа от них в окружении солдат стояла королева Доосарха. Авем бы сама не поверила, но из-за сложившихся обстоятельств она была даже рада ее видеть. Внезапно маленькая княжна прикрыла лицо руками, и те, кто находился близко услышали плач. Люди понимающе расступились, освободив ей путь, и, не теряя ни минуты, она выбежала с площади. Начинался дождь, но даже так церемония продлится до конца, хотя Авем не была уверена, что солнцепоклонники не решат уйти раньше. Авем долго наблюдала, как они грузили повозки, из окон западного крыла ей было хорошо видно.

«Убивают не за пыль, свернутую в свитки…» – крутились в мыслях слова желтоглазого Конума, и Авем очень хотелось узнать за что именно доосарцы были готовы отнимать чужие жизни. Что-то достаточно большое и не похожее на просто свитки погрузили в шатёр королевы, это точно была какая-то значимая и имеющая вес во всех смыслах тайна, учитывая, что даже полдюжины солдат несли ее с трудом. Спрятавшись в густой листве кустарника, Авем, подобно крупной кошке сидела в засаде, наблюдая за солдатами солнца, которые остались при повозках.

– Проклятый дождь! – выругался кто-то.

– Ты воин, а боишься дождя, не шуми, так ты позоришь нашу родину, – ответил голос намного тише первого.

– Но если подумать, что мы тут мокнем? Стены Фасхагата крепки, никто чужой сюда не заберётся, а от кого нам охранять внутри стен? Они ведь добровольно нам все отдали…

– Предлагаю зайти погреться и воспользоваться местным гостеприимством, всё-таки этот… Конум, – было слышно, что говоривший удержал себя в последнюю секунду, – Господин Конум не доверил это дело рабам и мы честно гнули спины, заслужили право переждать непогоду в тепле, – если предыдущее предложение призвало солдат к размышлению, то это быстро отозвалось общим согласием, Авем повезло, увидев королеву в окружении личного войска, девушка не ожидала встретить кого-нибудь здесь.

Темные, из-за отражающегося в них неба, доспехи воинов исчезли за поворотом, не теряя времени, Авем подбежала к королевскому шатру. Оказавшись внутри, она увидела нечто, укрытое в несколько слоев плотной кожи, сорвав покров, княжна обнаружила огромный кристалл правильной прямоугольной формы. В подземелье, где он до этого хранился, было намного холоднее, чем на улице до наступления дождя и потому кристалл весь был покрыт испариной. Авем не могла разглядеть точно, но ей показалось, что внутри что-то было, из-за этого сердцевина кристалла выглядела светлей. В груди у неё росло странное ощущение, но она все равно подошла ближе, оглядывая находку со всех сторон. Коснувшись рукой, девушка почувствовала холод, смахнув появившуюся влагу, она оцепенела. Глаза, туманно-белесые, не выражающие ни единого чувства, застывшие где-то между жизнью и смертью. Внутри кристалла был человек.

Авем не уверена накинула ли обратно кожаное полотно, потому что мысли путались и ей хотелось только одного, поскорее убежать от этого пугающе спокойного взгляда. В кристалле была вода, а вот человек, который находился внутри, был очень далеко. Он не казался мёртвым, но и не был совсем живым.

Авем почувствовала дрожь по телу, и не могла заставить исчезнуть увиденное, всплывающее в голове, стоило ей только прикрыть глаза. Гулкое сердцебиение грозилось пробить рёбра, ей стало страшно, но она не знала, чего боится, а ещё она совсем озябла под дождём. Обнимая себя руками, Авем шла, не зная, как вернуть утраченное спокойствие, вдруг на горизонте солнце пробилось сквозь тучи, небо пронизывали золотистые лучи, один из них пролил свой свет на промокшее и напуганное дитя. Посмотрев на горизонт, Авем заметила ярко выделяющуюся полосу чёрного дыма со стороны площади, она тянулась и рассеивалась где-то вдали. Большая тоскливая боль от осознания окончательной и никогда невосполнимой утраты внезапно переполнила душу, согревая лицо Авем потоком не сдерживаемых слез.

Глава 4.
Предатели и их маски

Солнце катилось к горизонту, последние лучи калейдоскопом мелькали в кронах деревьев, подсвечивая спелые плоды и благоухающие соцветия, легкий бриз ласкал кожу, а безмятежная морская гладь дарила столь желанное умиротворение, что, почувствовав его, наверное, каждый из людей хотел бы остаться здесь навсегда… Но Тэганар Аркарис не человек. «Зверь Севера» не терпел тепло, и питаться привык не плодами, а свежей кровью – так о нем говорили, поэтому не удивительно, что даже в синих глазах его разделённой первое, что он увидел – был ужас. Возможно, произошедшее казалось ожидаемым, хотя северный правитель так бы не сказал. Тэганар не знал, что столь сильно потянуло его вслед за светом и солнцем, и что он надеялся найти там, где не бывает льда и стужи, из которых, Аркарис был уверен, было сделано его собственное естество.

Темнота медленно сгущалась, и окна дворца горели подобно огонькам свечей. Желтый, мягкий свет навевал утерянное ощущение дома, но Аркарис быстро смог избавиться от него, как и от прочих призраков прошлого. Ночная прохлада трепала волосы и ласкала кожу, ночь стремительно вступала в свои права, и скрываясь под ее покровом, корабли с знамёнами северного государства вышли в море.

– Что-то не так, мой господин? Даже несмотря на радостное известие, – мужчина указал на правую руку правителя, где находилась печать, – На вас лица нет.

– Ничего, – Аркарис принял протянутый хлеб с толстым куском засоленной оленины сверху.

Погруженный в свои мысли, он даже не заметил, как прошло несколько часов и каким сильным стал неутоленный аппетит. Прожевав и почувствовав приятное удовлетворение, он добавил потеплевшим голосом:

– Просто я не слишком жалую большие воды…

Собеседник добродушно и звонко рассмеялся, они сидели вдали от масляного фонаря, но даже в ничтожном свете месяца и его отражения, пляшущего на тёмной глади, было видно вспыхнувшие красным глаза Аркариса.

– Когда вы развернули флотилию и отправились на Лонад, в самый центр больших вод, мне показалось иначе, – Тэганар молчал, но Аксиф и не ждал ответа, воин откусил от своего хлеба, и повернул голову в сторону нескончаемой тьмы, – Путь займёт не меньше трёх дней, мы доберёмся до земли на рассвете четвёртого, при свете восходящего солнца корабли как на ладони, санкольским пушкам будет трудно промахнуться.

Аксиф Геан был опытным воином, к тому же очень преданным, таких Аркарис привык держать подле себя, поэтому Геан занял место своего отца, бывшего капитана при войске короля Фадатума из Ксулитара, покорителе Северных гор, который также являлся человеком, породившим на свет «Зверя».

– Двигаясь по «вене побережья» мы прибыли бы к ночи второго дня, застигнув мятежников врасплох, у нас имелись все шансы на победу, – Аркарис усмехнулся чужому неверию, конечно, воспользовавшись попутным течением они могли сократить свой поход на несколько дней, но когда решение уже принято, глупо было сожалеть, – Рад, что теперь вы улыбаетесь, с тех пор как никто на Лонаде не вышел вас проводить, вы были темнее тучи, я начал переживать, – для Тэганара эти слова казались далекими от реальности, но их неожиданная откровенная наивность нанесла верный удар, он даже оказался не в силах сдержаться, скрыв смех в кашле.

Лицо Аксифа тронула тёплая улыбка, и он не пожелал ее спрятать, ночь сделала это за него, воин помнил своего правителя ещё младенцем, те далекие времена, когда Тэганар Аркарис смеялся открыто, и не подменял улыбку усмешкой. Робкий и улыбчивый ребёнок, каким запомнился юный принц, исчез, не успев даже отпраздновать двенадцатилетие, сразу после смерти короля. Аксифу тогда было двадцать четыре года, он являлся правой рукой капитана королевской армии, и смуту в государстве после гибели правителя прочувствовал на себе. В то время было тяжело сохранять хладнокровие – ему, человеку с мягким сердцем и добродушным нравом, можно сказать не повезло родиться в семье воина, где по праву наследования в его руку тут же вложили меч. Пусть он и ненавидел сражение, и в душе имел полную готовность променять свой титул, власть и богатства на то, чтобы никогда не покидать дом, где его ждут жена и дети, но Геан твёрдо знал свой долг, когда наследник престола вернулся в Таргурис, Аксиф был одним из первых, кто преклонил колено в клятве верности.

– Вам стоило отправляться в Таргурис вместе с принцессой, – серьезно сказал Геан.

Лицо мальчика стало лицом мужчины, Тэганар приобрёл жёсткие черты не только во внешности, ожесточился и его характер, и сама суть, шесть лет в пустынях Ксулитара стёрли его прошлого в пыль, ему ничего не оставалось, кроме как отрастить клыки и когти, стать зверем не было его желанием, это – необходимость, по крайней мере такова правда, в которую верил Аксиф.

– Дева Монгетум никогда не покидала остров и родных, ей должно быть сейчас… трудно, – воин не сразу нашёл нужное слово, он был приближён к правителю, и, разумеется, уже слышал, как прошла их первая встреча.

– Если мы разделённые, значит когда-то были одним целым, а если так, то мы должны быть похожи, – темные глаза Аркариса, до этого гипнотизирующие Геана, обратили взгляд на мерцающие в темноте ножны кинжала, – Она переживет, – равнодушно заключил правитель, заточенный клинок в его руках, как стекло отражал серебряный свет месяца, казалось даже, что он увлекал Аркариса намного больше, чем судьба принцессы, – Это единственная причина твоих тревог? – Тэганар спросил с усмешкой, лицо Геана стало совсем серьезным, его действительно что-то тревожило, что-то что он ещё не решался произнести вслух.

– Нет, – Аксиф медлил, раздумывая, это было хорошо заметно по слегка барабанящим пальцам, когда он сложил руки на груди, Тэганар давно заметил у него эту раздражающую привычку, – Два корабля сопровождают принцессу, а шесть пришвартованы в порту Лонада, шесть стоят на якоре поблизости, итого дюжина, целая дюжина! Из сорока четырёх кораблей у нас осталось тридцать…

– Ты разве сомневаешься в своих солдатах? – безучастно поинтересовался Аркарис, в темноте не было видно с каким выражением презрения на лице он это произнёс.

– Совсем нет, я твёрдо в них уверен, трёх кораблей с лихвой хватит для защиты острова. Лонад невелик, а последнее столетие украло у него все богатства, даже одного знамени Таргуриса было бы достаточно, никто бы не решился пойти на такой риск ради ничего…

– Лонад – не ничего, тот, кто владел островом, владел и всем Дэхуллосом, а люди называли его Богом… Почему я тебе это рассказываю? Кажется, ты сам должен это помнить, – усмехнулся Аркарис, намекнув на возраст воина, – Даже сейчас за Лонадом стелется призрачный шлейф былого могущества, ещё в детстве я замечал, как женщины, состоящие при королевском дворе, желают больше самоцветов и украшений, хотя их тонкие шеи едва не гнуться под тяжестью имеющихся. А что может украсить правителя лучше, нежели собственный остров.

– Если подумать, то последние годы Монгетум пользовались покровительством Фасхагата… Не боитесь, что ваша шея тоже может не выдержать подобную тяжесть?

– Эклесия Фаго был идейным человеком, такие способны на риск, даже если знают, что ничего не получат взамен, но вряд ли в Фасхагате найдутся похожие безумцы. На Лонаде все ещё печальней – принцесса поражена страхом, принц – унынием, а их мать сочетает в себе оба этих недуга, в них нет воли к борьбе. Почему я должен отказываться от острова, если никто на него не претендует? И ты можешь не беспокоиться о моей шее, я правитель Севера, венец Таргуриса единственное, что может отяжелять мне плечи, Лонаду отведено место лишь у моих ног.

Аксиф остался неподвижен, когда правитель встал на ноги, Аркарис сделал всего пару шагов, и воин не выдержал.

– Господин…

Сидящая фигура мужчины терялась в темноте, Геан замолчал, и, казалось, будто Тэганар напрасно ждал продолжение, ведь позади него никого не было.

– Что ещё? – Тэганар прикрыл глаза, уставшие бесцельно смотреть во мрак в попытке понять мысли воина, – Говори же.

– Ваше Высочество, вы должны отправиться в Таргурис, – голос был серьёзен, но Тэганар не мог воспринять серьезно то, что этот голос говорил, – Мы планировали неожиданную атаку на ночь второго дня, но так вышло, что у мятежников была почти неделя, чтобы подготовиться к нашему прибытию. Санкол самый южный город Таргуриса, нерушимая крепость на его границе. Да, солдаты на наших суднах прекрасно вооружены и подготовлены, но солдаты на суше точно такие же, отличие лишь в числе, – Аксиф сделал многозначительную паузу, – Может ли быть… Что ваше внезапное решение положить курс на Лонад – божественное провидение? Богиня спасла вас от смерти в ночь второго дня, когда мы, люди, считали, что нам обеспечена победа? Таисэхад уберегла вас и подарила вам самый ценный дар – возможность обрести самого себя…

– Довольно, – грубо оборвал Аркарис, – Твоя удача, что в темноте солдаты не увидят лица говорящего. Разговоры о Богине, насквозь пропитанные страхом? Речь достойная помешенного старикашки, но никак не капитана моей армии.

– Уверен семья трудно переживёт утрату, когда мое тело будет дрейфовать вместе с корабельными обломками, – Геан также поднялся на ноги, и быстро оказался перед господином, – Хотя пушки Санкола скорее всего разобьют нас в щепки, – будто зная наперёд, поправил себя Геан с ироничной усмешкой, но в следующую секунду на его лицо опустилась непроницаемая маска мрачной решимости, – Мне жаль жену и детей, но своей жизни я не пожалею, встав на колено перед вашим троном я поклялся посвятить ее правителю. Наши жизни принадлежат вам, и мы, – рука указала в темноту, где на других кораблях бились больше трёх сотен согласных сердец, – отдадим их в битве за земли Таргуриса, а вы отправитесь на север, и, когда вернувшись с большим войском, одержите победу – мы будем рады знать, что отдали их не напрасно.

– Ты трус? – интонация была похожа на вопрос, но выражение лица Аркариса говорило скорее об утвердительном ответе, – Или просто пьян? – Тэганар оказался спиной к фонарю, когда заговорив, повернулся к Аксифу, его черные глаза почти слились с окружающей тьмой, лишь бледный отблеск Луны делал их живыми, хотя даже эта маленькая точка света время от времени пропадала, теряясь под ресницами, – Отправиться в Таргурис? Мне? Не будь меня сейчас здесь, боюсь, вы бы уже поджали хвосты и на всех парах мчались к родным берегам.

Аксиф молчал, Тэганар был уверен – это потому, что воину нечего было сказать, правда прозвучала, и сделала это не из его уст. На лице правителя появилась едкая улыбка, она только ширилась, даже несмотря на то, что Аксиф не давал ей поводов, смиренно поклонившись, воин хотел удалиться.

– Как зовут твоего первенца? Кса… Ксафод, кажется?

– Ксафолл, – поправил Геан, и глядя на повеселевшего господина, неуверенно добавил, – Это девочка.

– Вот как, а сын?

– Лурид.

– Хм, звучит. Жена выбирала? – уже не едкая улыбка проступила на лице Аркариса, когда Аксиф кивнул, на мгновение даже задумавшись, простота и бесхитростность были очень в его манере, – Хорошо, теперь я запомню, – Тэганар едва не исчез в пролёте лестницы, но Геан все ещё хранил молчание, его озадаченный вид лишь половина того, чего добивался Аркарис, из-за чего правитель не выдержал, продолжив, – Меня настораживает твоё поведение, кажется, ты стареешь, – может быть ночь скрыла реакцию, но Аксиф никак не проявил свое отношение к данному суждению, Тэганар пожал плечами, будто ничего и не ждал, – Так, что неплохо заранее знать имя человека, что вскоре займёт твоё место.

Следующие три дня прошли в вынужденном молчании. Геан и Аркарис не обмолвились ни единым словом, как море и небо они постоянно видели друг друга, и были также немы, но в то время, как в реальности меж небом и землей метался неудержимый ветер, сообщая пространства друг с другом, между правителем и его капитаном росла лишь натянутая напряжённость, подобная тугим парусам. Аксиф не имел права держать обиду на своего господина, и было бы неправдой сказать, что слова Тэганара его задели – нет, он принимал Аркариса таким какой он есть, и даже уже успел к нему привыкнуть. Он молчал по другой причине – ему просто нечего было сказать, кроме требования пересмотреть решение, Геан даже был бы готов умолять, встать на колени и молить с отчаянием обреченного, и он действительно находился в отчаянии, потому что Тэганар никогда не менял своих решений. Взгляд Аксифа угрюм и мрачен, ему было больно смотреть, как его правитель погибнет не из-за твердости своих принципов, а из-за того, что упрям, словно избалованный ребёнок. Геан осекся, Тэганара никогда не баловали, кому, как не ему самому, находившемуся всегда при королевской семье, было этого не знать. Будто почувствовав вину за необдуманную мысль, Геан встал подле господина, и посмотрел вдаль, туда, куда были устремлены глаза Аркариса.

– Неужели ты снова пришёл говорить об одном и том же? – несмотря на смысл фразы, по тону короля стало ясно, что он был рад обществу.

Они смотрели по направлению корабля, и хотя за их спинами уже вспыхнула золотая нить горизонта, вдали были ещё различимы немногочисленные огоньки спящего города, Тэганар наполнил грудь воздухом, будто желая почувствовать запах санкольских костров.

– Много веков люди считают предательство одним из худших преступлений, – Тэганар стоял у самого носа судна, все его внимание неотрывно сосредоточилось на уже неспящем городе-мятежнике, – Говорят предатели не достойны ненависти, их удел презрение, – низкий, полновесный голос звучал монотонно, подобно приговору перед казнью, – Презрение обжигает честь сильнее мести, но есть ли честь у предателя? Нет… Я так не думаю, поэтому все, предавшие мое доверие, заслужат мою ненависть, – темные глаза утратили сосредоточенность, теперь внимание будто было направлено вглубь него самого, Тэганар стал дышать чаще, и продолжил практически шёпотом, – Все отвергнувшие меня получат страдание и смерть. Они умрут. Тех, кто меня отвергнул – я уничтожу своей рукой.

Внезапно на берегу прогремело несколько взрывов. Оборонительная стена Санкола напоминала наполненную бочку, которую продырявили в нескольких местах, но вместо воды из ее ран обильно заструился чёрно-фиолетовый дым.

– Это предупреждающий выстрел, господин, они дали нам знать о своём решении, – Аксиф не заметил, как при этих словах вцепился в предплечье правителя, и резко повернувшись, он громким голосом отдал приказание, – Бросить якорь! Ближе не подходить.

Солдаты послушно принялись за выполнение указаний, Геан – капитан, он пользовался уважением и любовью подчиненных, и потому даже под столь опасной близостью смерти, которая могла моментально достичь их, размозжив раскалённым ядром, они были спокойны и слажены. Такими и должны быть солдаты, сейчас они вряд ли задумывались о своём весьма невыгодном положении на импровизированном «поле» боя, ведь это являлось задачей главнокомандующего, Аксиф хорошо это понимал. Воин перебирал несколько вариантов решения за те пару секунд, что прошли в реальности, его брови нахмурились, а на лбу появились крупные морщины, мужчина завертел головой, подобно разукрашенным болванчикам в городских лавках, планируя пути развития ситуации.

– Господин… – неосознанно произнёс Геан, будто впервые заметив Аркариса, несмотря на то, что все ещё крепко держался за плечо. Тэганар внимательно всматривался вдаль, шевеля губами, но что именно он говорил, услышать не представлялось возможным, вряд ли это было что-то хорошее – плотоядная улыбка, появившаяся на его лице, казалась слишком красноречивой, – Подготовить дымовые снаряды!

– Умолкни, Геан, – огрызнулся Аркарис, сбросив чужую руку со своего предплечья, – Не стрелять! – правитель оттолкнул капитана и большими шагами устремился к штурвалу, остановив разворот корабля, – Поднять паруса, курс на Санкол!

– Ваше Высочество, под завесой дымовых снарядов спустим «водяные стрелы», они намного быстрее и проворнее, чем большой корабль. В них труднее попасть, а достигнув берега, прибывшие солдаты обезвредят стену.

Быстро оказавшись рядом, Аксиф говорил спокойно, он сдерживал себя, чтобы звучать убедительно, пусть это и давалось ему с большим трудом, но Аркарис не удостоил воина даже взглядом, армада двинулась вперёд, сначала ужасно медленно и натужно, как огромный валун, но очень скоро она наберёт скорость, скорость на пути к своей гибели.

– Сейчас ваш приказ – самоубийство! Ваше Величество…

– Любого, кто похоже изобразит визг напуганной свиньи я помилую и отпущу домой, вам не придётся рисковать жизнью, прежде доверенной мне. Ну же, ребята, все пути открыты! – раскатистый голос был полон злой и растравленной веселости, Тэганар указал рукой за борт, а его глаза остановились на Геане, – Аксиф, ты уже свободен, ты честно заработал это право, если поторопишься, может быть, даже доберёшься в Таргурис раньше нас, – в ответ на заявление правителя, а скорее даже на усмешку в его словах, со стороны солдат послышался неуверенный смех.

По поверхности воды стремительно разливалось жидкое золото солнечного света, оно будто одухотворило все вокруг своим появлением, окружающее пришло в движение, суетливое и изменяющееся, под взглядом светила будто вскрылась его мимолетность. Оттого был так силён контраст – темный силуэт Аркариса на фоне восходящего солнца, тьма, что так же бесконечна как свет. Величественная и неприступная крепость Санкола за мгновение превратилась в песочный замок, всегда своенравный ветер сейчас послушно надувал паруса, словно исполняя приказ, он делал это столь старательно, что материя порвалась, и корабли, клубясь и ширясь, поднялись ввысь грозовыми облаками. Пространство будто подчинилось воли того, чей силуэт зиял чёрной пустотой. Все окружающее стало размыто и мимолетно, Тэганар Аркарис – был твёрд и вечен, подобно каменным статуям первых Монгетумов, встречающихся по всему континенту.

Аксиф внезапно пришёл в себя, когда совсем рядом по правому борту толщу воды прорезало вражеское ядро. Неприятное чувство потерянности, как после дневного сна охватило все тело, в попытке его развеять, Геан оглянулся по сторонам, хотя видимость и портил черно-фиолетовый дым, воин поразился, ведь ни одно судно не пострадало. Под надрывным ветром слышался скрип мачт, совсем как песни «сумрачных деревьев» во время суровых метелей родного Таргуриса, нахлынувшее воспоминание о доме согрело тёплом, приободрив дух.

На берегу армаду правителя встретили. Аксиф поднял глаза с скользких мокрых досок причала, и, выглядывая из-за плечей устремившихся вперёд солдат, увидел всего лишь жалкую горсточку, он насчитал не больше шести человек, но ещё более странно было то, что их руки сложились в традиционном приветственном жесте, а не сжимали рукоять обнаженных мечей. Произошедшее сбивало с толку, однако правитель остался спокоен и уверен, и его солдаты переняли это чувство.

– Жизнь и меч! – громко огласили люди, становясь на одно колено, сложенные накрест руки поднялись над покорно опущенными головами.

Этот жест был известен по всему Дэхулоссу, но теперь чаще использовался в южных частях континента, где еще сохранилось доверие Богине. Легенды разнились, кто-то утверждал, что в ее ладонях людям были предложены жизнь и смерть, кто-то говорил о суще и море, а некоторые и ныне были уверены, что Богиня даёт то, о чем человек сам попросил, и потому проводили целые дни в молитвах, хотя таких с каждым поколением становилось все меньше.

– Что скажешь? – Тэганар скрестил на груди руки, с ладонями, направленными вниз, и сжал кулаки, как знак того, что принял чужую жертву.

– Чужеземец обещал поддержать независимость Санкола и привести войско к южной границе, на месте Хранителей я бы ему не поверил, он больше похож на бродягу, но…

– Но говорит убедительно? – с ухмылкой предположил Аркарис, зрелый мужчина, лет на двадцать старше своего господина, кивнул в ответ.

– Все семь Хранителей города опустились до предательства, следуя вашему приказу мой меч не пролил ни капли их крови, как следовало бы поступить с преступниками, до момента вашего прибытия я и солдаты этих стен сами играли роль тайных предателей, скажу честно – это было невыносимо, казалось даже, будто пару дней, назначенных в письме, растянулись на неделю…

– Войско у южной границы, – перебил Тэганар, уводя разговор от темы, уже начавшей его раздражать, – расскажи поподробнее.

– Чужеземец говорил о непобедимой армии южного властителя, который считает «Зверя Севера» своим врагом…

– Сколько? – совершенно спокойно спросил Аркарис.

– Простите? – будучи вновь перебитым, воин с берега потерялся перед столь кратким вопросом.

– Я спросил о численности этой «непобедимой армии», а она несомненно должна быть и не только: бродяга припрятал за пазухой полную сокровищницу, если, зная меня, все семь назначенных Хранителей продали свою верность. Однако я знаю их еще лучше – дёшево не купишь, – Тэганар задумчиво протянул последнюю фразу, усмехаясь своим мыслям, и, потирая покрывшийся колючей щетиной подбородок, замолчал.

– Если кто-то считает законного правителя своим врагом, то он становится врагом для всего Таргуриса, но кто на такое решится? К тому же, чтобы захватить Санкол пришлось бы дорого заплатить, но сложно представить цену, которую придётся платить тем, кому нужно его удержать. Две из трёх империй Юга способных это осилить поддерживают мир с Севером, остаётся только Фасхагат, у которого совсем недавно так бесцеремонно отняли… – Аксиф не успел договорить, так как правитель разразился смехом.

– Думаешь фасхагатцы мстят за Лонад? Это смешно, Аксиф, не спеши, тебе следует хорошо подумать, перед тем как сказать нечто подобное…

– «… Фасхагат, у которого совсем недавно так бесцеремонно отняли Наместника» – вот, что я хотел сказать, – с родительской добротой улыбнулся Геан, его взгляд красноречиво говорил о маленькой, но честной победе, из-за чего лицо Тэганара приобрело самый суровый вид, но сейчас это выглядело даже забавно.

– Жаль этого не видели твои дети, – фыркнул Аркарис, не злясь всерьёз, – Аксиф и так ловко подловить… Не каждый день такое увидишь, – он ответил ядовитой улыбкой, что мгновенно растворилась, не оставив и следа на свежем лице, когда Аркарис отошёл в сторону, сосредоточенно оглядывая пришвартованные корабли, будто демонстрируя, что дальнейший разговор потерял для него весь интерес.

– Ваши дети могут гордиться, капитан Геан, – мужчина, до этого говоривший с правителем, обратился к Аксифу, – Подловить нашего правителя не так легко, как может показаться.

– Благодарю, господин Астор.

– Все солдаты уже сошли на берег, не трать зря время, господин, – особо выделяя последнее слово, обратился Аркарис к тому, кто мгновением раньше обменивался любезностями за его спиной, – Поля Санкола этой осенью дадут щедрый урожай, потому что сегодня я обильно напитаю их кровью. Так ответь же мне, Радфо Астор, скольких мне придётся убить, каково войско, пришедшее на эту землю?

– Могу лишь предположить, что это войско подобно рекам Севера, кто может знать, когда лёд тронется и придёт вода?

– Лёд на реке лишь видимость, под ней – вода продолжает свой путь, – вновь вмешался Геан.

– Неужели правда? – искренне изумился названный господином Радфо, Аркарис одним кивком развеял все его сомнения, и, прежде серьезный, мужчина в мгновение переменился, стоило улыбке озарить лицо, – Почем же мне было знать? Про север разное говорят, – Радфо хмыкнул, потирая подбородок, Аксиф вдруг заметил, что улыбка этого человека была похожа на усмешку, и, притом, показалась Геану слишком знакомой, – Если сам не видел – приходится надеяться лишь на людскую молву, я, конечно, в столице пока ещё не бывал, но слышал как говорят, будто безжалостные морозы Таргуриса не только реки и озёра превращаются в лёд, но даже человек, не нашедший на ночь приют у очага, тоже становится льдом.

– Нет нужды куда-то ехать, чтобы понять всю глупость тобою сказанного, к тому же в столице Астору делать нечего, я решил, что твоё место здесь, – сталь громко лязгнула, когда меч возвратился в ножны, к вечеру все будет иначе, но сейчас оружие идеально наточено, как и всегда перед боем. Тэганар прекрасно это знал и без очередной бесполезной проверки, но даже в ней было больше смысла, чем в болтовне Радфо, правитель обратил на него мрачный взгляд, а в его голосе сквозило не раздражение, а скорее напряжённость, – Так что будь добр – приноси пользу…

– Мои заслуги трудно переоценить, – с довольством на лице бравировал Астор.

Мужчина действительно сильно переменился, первое впечатление было совсем другим, Аксиф давно знал, что из пустынь юный правитель принёс не только ожесточенное сердце и великую армию, которая помогла завоевать ему трон, первый из Асторов, кто покинул родину, последовал за своим императором. Аркарис и Астор ветви одного родового древа, но между Тэганаром и Радфо не прослеживалась какая-то тёплая родственная связь. Это было особенно заметно, если вспомнить, что ещё не потух последний костёр мятежа за стенами столицы, как Радфо Астор занял место на самой южной стене Таргуриса, в его прямом распоряжении едва ли можно было насчитать сотню солдат, и даже несмотря на знатное родство, голос опытного воина не имел никакого влияния на Совет Хранителей Санкола.

– Из пятидесяти семи выстрелов ни один не попал в цель, разве не для этого Ваше Высочество назначило мне столь высокий пост, – развёл руками Астор, указывая на внушительные габариты оборонительной стены, настолько огромной, что главнокомандующий мог почувствовать себя настоящим правителем небольшого государства.

– Пятьдесят семь… – качая головой, и с глубоким вздохом повторил Аркарис.

– Тем лучше для вас, Ваше Величество, никто из Семерых Хранителей не засомневается в вашей гибели, – со смехом ответил Астор.

***

Астор никогда не будет сидеть на троне, но, должно быть, даже ремесло несчастных предсказателей, коих развелось теперь бесчестное множество, ему не светило. Все Семь Хранителей не имели сомнений в том, что «Зверь», пусть даже смертельно раненный, придёт, чтобы мертвой хваткой вцепить челюсти в их глотки. Оттого их голоса звучали злее и нетерпеливей, в глухих выстрелах пушек им слышались шаги.

– Ты сказал, что армия в полторы тысячи будет здесь с восходом солнца, – с трудом сдерживая злость, прошипел мужчина, один из восьми присутствующих в небольшой круглой комнате в самой высокой башне дворца.

– И сказал это несколько восходов назад, – у говорившего было осунувшееся лицо и ввалившиеся щеки, прикрыв глаза, что странно сверкали, когда он смотрел на уходящий ввысь и превращающийся в точку потолок. Он чувствовал как сильно кружилась голова, со дня предательства ему не удалось проглотить ни крошки, он сам не понимал, что именно ему мешало: совесть или страх, – Разве ты не понимаешь, что в случае… – мужчина на секунду застыл, устремив пустой взгляд на темную древесину стола, вспоминая о чем только что говорил, – В этом случае ты умрешь вместе с нами? – обветренными губами закончил он, наклоняясь вперёд, будто сидеть ровно ему стало слишком тяжело.

Тот, к кому обращались двое из Семерых Хранителей, улыбнулся на последней фразе, но ничего не ответил, достав из-за пазухи изношенного платья небольшой бутылёк с темным песком.

– Ты ведь не лишился ума, если это было бы правда так, то твой хозяин не доверил бы тебе ни одной монеты, а ты принёс нам немало, – обратился к чужеземцу один из Хранителей, он встал подле кресла, которое занимал их теперь уже нежеланный гость, стараясь заглянуть в лицо, – Подумай, тебе ведь тоже не спастись, а за ту сумму, что в дар достанется Аркарису, твой хозяин тебя из-под земли достанет…

– Разве Аркарис отдаст нас земле? – отчужденно, будто речь шла не о собственной жизни, спросил чужеземец, Хранитель, вставший рядом, отшатнулся назад, улыбка на лице старика была красноречивей слов, – Предателей оставляют ветру, – играясь с бутыльком, проговорил мужчина в ответ на напряженное молчание.

– Но ведь… ты тоже умрешь, – прошептал юноша, уронивший голову на ослабшие руки, он был ужасно бледен, а сидящий рядом отец, благодаря которому молодой Хранитель Санкола удостоился своей чести, побагровел подобно закатному небу.

– Может твоя жизнь ничего и не стоит, но кто станет добровольно отдавать такие богатства врагу?!

– Это Фасхагат! – мужчина в мантии хранителя вскочил со своего места, – До нас только недавно дошла весть о смерти Наместника, без него некому отдать приказ, и потому войска не подошли.

– Фасхагат? Он слишком далеко, но все же это имеет смысл… – такова была последняя озвученная мысль, которую удалось различить, потому как дальше все превратилось в бесконечных гул, будто число говоривших резко увеличилось в несколько раз.

– Я слышал благородные люди не бояться смерти, – тихо проговорил старик, установив своими словами тишину, он заполучил всеобщее внимание, – Но с вами все ясно, шумите как наседки, внимательно посмотрите под собой, быть может, мы успеем позавтракать, – говоривший неприятно рассмеялся.

– Если не боишься смерти, то сейчас я своими собственными руками сверну твою «благородную» шею – пробасил отец.

– Что это? – указывая взглядом на бутылёк, робко спросил сын.

– То, что позволяет не бояться смерти, вам уже вряд ли доведется случай попробовать на себе, но я попытаюсь передать словами, – сухой и скрипучий, подобный старому дереву, голос чужеземца зазвучал мягче и довольней, когда одним ловким движением он откупорил своё сокровище.

Старик сделал глубокий вдох, тонкое жилистое тело надулось под жалким платьем, но после выдоха, глухого и жуткого, как ветер в трубах, показалось что под ним вообще ничего не осталось, резко запрокинув голову, старик припал губами к бутыльку, и быстро его опустошив, повалился на спинку стула. Он схватился за голову, послышалось мычание, клубы пыли вырвались из его ноздрей, поблескивая в воздухе, когда старик закашлялся.

– Мерзость, – скривился один из Хранителей.

– Что с вами? – глядя на налитые кровью глаза чужеземца, с искренним испугом спросил юноша, старик усмехнулся.

– Пообещай, что сохранишь секрет.

***

Когда город поражает болезнь лекари берут в руки нож, иссекая заразу из здорового тела, когда город поразило восстание, кто-то должен взять меч и сделать тоже самое. Со стороны оборонительной стены стягивались войска, должно быть, предсказатели и прочие шарлатаны, умножающиеся на улицах и площадях, все одно, что трупные мухи – и те, и другие указывали на гниение. Рука хирурга тверда и уверенна, солдаты, идущие под знамёнами Севера, были точно такими же. Войско разделилось на три части – под предводительством Геана солдаты выдвигались на юг, под ответственностью Астора остался север, расправившись с предателями, они должны встретятся во дворце Санкола, куда наступление возглавлял сам правитель.

Уже упоминалось, что Санкол являлся самым южным из городов Таргуриса, и, возможно, то обстоятельство, что лютая стужа не подходила близко, позволило созревать не только урожаю хлеба на обширных полях – семена смуты также дали свои всходы.

Южнее Санкола по внутреннему побережью – Тхулам, небольшой портовый город торговцев, вокруг которого словно сорная трава повырастали деревни и сёла, что вначале представляли собой лишь пару домов тут и там. То были прибитые к берегу старики и калеки из морских разбойников, реже встречались молодые, за ними тянулись их жены и дети. Потом откуда-то начали появляться загорелые люди с клеймом на лице, сосланные со своей родины в изгнание, они селились в отдалении. До первых заморозков никто из них не менял скроенной на южный манер и совсем негодной для здешних мест одежды. У некоторых из представителей этого народа платье на вид даже не походило на изношенную ветошь, и, несмотря на клеймо, на их лицах читалось упрямая решимость носить эту память об отечестве до конца. Та же упрямая решимость прослеживалась в сокрытии причины изгнания, между собой чужеземцы никогда не говорили об этом, были угрюмы и молчаливы, и, хотя вскоре дистанция с первыми поселенцами успешно сокращалась, по сути все они являлись скользкой грязью на столь трудной дороге жизни – а подобное, как известно, притягивается к подобному, никто из соседей об этом не спрашивал. Все жители окрестностей Тхулама понимали друг друга буквально без слов, будто с раннего детства их растили в одном доме и понимание «можно» и «нельзя» было общим. Трудно сказать, что они жили только честным трудом, хотя многие вели небольшое хозяйство – Тхулам это место, где торговцы Таргуриса и Игхинара могли поторговать между собой, встать на якорь и отдохнуть, окрестности всегда снабжали рабочей силой, а морские разбойники, иногда пристающие к берегу, не представляли угрозы, сдерживаемые присутствием своих сухопутных собратьев, за это торговцы платили дань «привратнику». Он как звено, связующее город и окрестности, вёл учёт, и на уплаченные торговцами деньги у них же закупал заказанные селянами вещи. В основном это были мелочи по необходимости, но все оставались довольными подобным сотрудничеством. Торговцы часто возвращались, останавливаясь на ночлег в небольшой крепости, возведённой из белого камня, ее строили на деньги из той же казаны, из которой платили привратнику. Пусть крепость и была похожа на миниатюрный замок, но по своей сути являлась всего лишь постоялым двором, где люди ютились, точно также, как и в каютах кораблей. Ещё не закончилось строительство крепости, как земля вокруг ощетинилась великим множеством жалких лачуг, где ночью отдыхали рабы торговцев, жилища окрестностей мало чем от них отличались, но жители не видели в том повода для отчаяния, по крайней мере на их шеях не болтался рабский ошейник, они были люди без короля и господина. Свободные.

В сторону внешнего побережья от Санкола пролегали обширные степи, высокая трава гнулась на ветру, переливаясь под солнцем изумрудной зеленью. Даже с обзорной башни города не было видно, где кончалось зелёное море и начиналось следующее. Было в этом что-то таинственное и пугающее, как истории о призраках, которыми пугают друг друга дети. История же тех, кто населял степи сложилась не столь таинственно, сколько пугающе. Если говорить откровенно, то в ней вообще не было ничего таинственного – война – просто жестокая реальность, Галарус пал, а те немногие, кто смог спастись бегством, нашли приют в этом бескрайнем море. Со времени падения страны прошло менее полувека, но дети, рождённые в степи, вырастали дики и пугливы, как серые олени, мясом которых бежавшие галарийцы поддерживали свое жалкое существование. Прошлое жителей степей было наполнено унижениями и ужасами, будущее виделось слишком туманно, чтобы можно было о нем что-то сказать, они – потомки великого государства, сейчас больше похожие на диких зверей. Их жизнь в любой миг могла оборваться, стремительно и жестоко, как охотничья стрела обрывала жизнь неосторожного животного. Вряд ли души галарийцев освободились от страха и гнета позора, должно быть желание освобождения и привело их в эти земли, возможно ли что своё имя здешние места получили не просто так? Земля без короля и стужи, место, где люди потеряли веру и некому было слагать молитвы Богине, место, где каждая песчинка пропиталась непокорностью, не потому ли эту землю и называли Свободной?

***

Словно два неудержимых потока, смывающие все на своём пути, войска под управлением Геана и Астора неслись вдоль городских стен, схлестнувшись посередине, недалеко от дворца, что уже пал под натиском законного правителя.

На дворцовой площади развели большой костёр, сначала его использовали, чтобы раскалить железные щипцы, которые должны были вытянуть из схваченных придворных информацию, но теперь, когда все закончилось, вокруг разместились правитель с приближёнными. На фоне уставших людей пляска пламени выглядела ещё более завораживающей, этот танец словно восхвалял победу Зверя и отбрасывал причудливые тени на тела его поверженных врагов. Вдруг, стремительно приближаясь, послышался стук копыт, лошадь обиженно заржала и сделала круг, когда Радфо натянул поводья.

– Неужели Хранителям удалось уйти? – Астор окинул быстрым взглядом ряды тел на деревянных колах, острый конец которых блестел впитавшейся кровью казненных. Тэганар кивнул.

– Но недалеко… – колонны безоружных в сопровождении солдат Геана привлекли внимание правителя, они двигались медленно и растянуто, как большая река, заметив у костра господина, Аксиф развернул свою лошадь, – Они забились в мышиные норы, – подразумевая подземелья под дворцом, продолжил Аркарис, – Искать их там утомительно, однако казнь трусливых всегда представляет собой занятное зрелище.

Воины, сидевшие у костра подле правителя, почтительно встали, когда Аксиф спешился рядом.

– Кажется у тебя слишком много пленённых, – провожая взглядом удаляющуюся толпу, задумчиво произнёс Тэганар.

– Они опустили мечи, увидев Северные знамёна, – Аксиф отказался от предложенного виночерпием кубка, – Солдаты не знали против кого идут сражаться, но как положено их воинскому долгу, они встали по первому зову тревожного рога.

– Значит не знали… Вот как, – голос правителя был наигранно участлив, Тэганар покрутил в руке кубок, играющий отблесками костра, и сделал глоток, – А ты что скажешь? – он наклонил голову, обернувшись в сторону Астора, – Солдаты мятежного города правда бросили оружие?

– Да, мечи пали совсем рядом с их головами, – Радфо очень знакомо усмехнулся, – А что касается последних слов, то у меня не было ни времени, ни желания их слушать.

– Казнь невиновных – убийство, Ваше Высочество, солдат должны судить…

– Приговор предателям я уже давно вынес, и вовсе не собираюсь его менять, – Тэганар поднялся на ноги, и подошёл вплотную к капитану, – Время не закаляет тебя, ты становишься все мягче, – Аксиф смотрел в непроницаемую тьму глаз своего правителя, не чувствуя опасности и осуждения, он уверен – на самом деле Тэганар нуждался в ком-то, кто смягчит его удар.

Свою «правую руку» главы многих государств Дэхулосса называли оружием: Меч, Копье или даже Молот, Аксиф не имел официального титула, возможно, потому что его суть совсем не подходила оружию. Щит – так в мыслях видел капитана правитель, прочный как совесть, и служащий защитой не столько Тэганару, сколько от него.

– Надеюсь через пару лет Лурид Геан займёт место капитана моей армии.

– Ваше Высочество, Лурид – младенец, – с той же непринужденностью ответил Геан, понимая, что если правитель шутит, то солдатам всё-таки можно рассчитывать на снисхождение и их будут судить.

– Он твой сын, если пойдет в тебя, то этого времени ему хватит, чтобы доспех стал впору.

– Господин, мятежники схвачены!

К площади с шумом и возней приближалась большая группа людей, солдаты под руки вели тех, в ком теперь невозможно было узнать Хранителей города. Некогда уважаемые народом, сейчас они больше походили на скот, и, судя по окровавленному вороту кто-то уже хотел пустить их на мясо. Аркарис внимательным взглядом обвёл несчастных, и остановился на последнем, старик не скулил и не задыхался от слез, моля о пощаде.

– Кто ты? – вынув из ножен Геана меч, Тэганар надавил остриём на кадык пленника. Липкая, как смола улыбка растворялась на обветренном лице чужеземца не до конца, делая все впечатление от незнакомца неприятным, – Кто тебя нанял? – спросил Аркарис, не особо надеясь на ответ, и сильнее нажал на шею, пленник хрипло рассмеялся, – Этот меч, ожидаемо, не затупился в руках милосердного Геана, и мягко войдёт в плоть, но старик, если ты не заговоришь, моя зазубренная битвой сталь будет неторопливо резать по кусочку, до тех пор, пока ты не расколешься. Или не сдохнешь.

– Я получил благословение, – чужеземец связанными руками оттянул ворот, обнажая клеймо в виде дерева – крона и корни которого были абсолютно идентичны и похожи на змей, – И мне не терпится встретиться со своим Богом, даже несмотря на то, что здесь тоже может быть весело, – он кивнул через плечо, указывая на перепуганных Хранителей, и те, подобно загнанным зверям перед охотничьей собакой, с криком забились в руках стражников, – Но прежде, я должен передать послание, – старик внезапно зашёлся страшным кашлем, и каждый раз, как его тело сжималось в приступе, налитые кровью глаза грозились лопнуть.

Лица свидетелей исказились отвращением, все, кроме лица правителя, который остался таким же хладнокровно безразличным, как и в начале. Сильный удар отбросил пленника назад, Тэганар пнул чужую грудь именно в тот момент, когда старик с усилием наполнял легкие воздухом, на мгновение показалось, что это был его последних вздох.

– Ты тратишь мое время, – процедил Аркарис леденящим душу тоном, лежащий на земле хрипло рассмеялся.

– И то правда, – тяжело дыша, пленник попытался подняться, – Времени у меня почти не осталось, так что слушайте очень внимательно, некому будет повторить, ведь этим, – за кивком старика снова послышалась возня и волнение со стороны бывших Хранителей, – я уже вырезал языки.

Ужас в глазах несчастных не позволял усомниться в правде сказанных слов, Тэганар выгнул бровь, веля продолжать.

– Богатыми дарами мой господин смог купить честь твоих людей, но дар, уготованный тебе, с ними не сравнится, ибо насколько бы безграничным не казалось в казне золото, монеты можно сосчитать, но ненависть, что мой господин питает к тебе – безгранична, внимай же его словам – «Зверь покинул юг, но не покинет север, покуда ледяной ветер не обглодает его кости и он…» – старик не смог закончить, ведь одним четким движением меча Тэганар вскрыл ему горло, а после ногой отпихнул содрогающееся тело в костёр. Мечи взвились над головами оставшихся пленников, и их постигла та же участь.

– Готовьтесь, выдвигаемся на рассвете!

Выполняя приказ правителя, все вокруг засуетилось, остались неподвижными лишь сам Аркарис и тело старика, которого голодными языками лизал огонь. Аксиф сам не понял почему, наблюдение за этой молчаливой сценой укололо его неясным страхом, перед чем-то, что он не мог осознать.

– Господин, почему вы не дослушали? – голос Аксифа звучал почти также сосредоточенно, как его глаза, блуждающие по красным лужам, оставленным по всей площади.

– Грязная кровь, – Тэганар вытер меч о материю, и с презрением посмотрел на багровые пятна. Аксифу стоило больших усилий, чтобы сдержаться и не прикрыть лицо в присутствии правителя, а лицо Аркариса озарила усмешка, будто он не услышал ни вопроса, ни тошнотворного запаха паленой плоти, – Ты не узнал клеймо? Наёмник носил на груди метку Запретного Древа, последователи этого культа делают порошок из ядовитых корней, чтобы познать своего Бога, но на самом деле яд просто парализует их чувство боли и страха, – Тэганар наконец протянул меч законному владельцу, – Так что мне неважно, что говорил этот трус или тот, кто его нанял.

***

Горизонт начал светлеть, и, следуя приказу, воины готовились к скорому отплытию, собираясь на пристани, пока их правитель все ещё находился во дворце, где провёл бессонную ночь.

– Ты точно уверен? – Радфо сидел во главе стола, о который, сложив руки и устало прикрыв глаза, облокотился Тэганар, последний кивнул, – Неужели? И нет ни тени предчувствия тому, что ты совершаешь роковую ошибку? – Тэганар почувствовал лишь чужую близость, и, лениво приоткрыв один глаз, увидел перед собой пронизанное нервным напряжением лицо собеседника, Радфо хищно усмехнулся, – Прежде ты назначил семь Хранителей, чтобы предотвратить предательство. А теперь лишь один, знаешь, одного легче купить… И я ведь всё-таки Астор, и, приятна тебе такая правда или нет, но у нас одна кровь, власть способна свести нас с ума. Тебе ли этого не знать? Ты тот, кто на пути к трону утратил в чужих глазах человечность, когда убил свою мать, – Радфо специально провоцировал, Тэганару было смешно от такой детской попытки заставить его передумать, последняя мысль проявилась у него на лице, потому голос Астора стал ниже, – Вдруг Санкола будет мне недостаточно? Вдруг я захочу весь Таргурис? Вдруг захочу убить своего правителя… – не просто сказать подобное вслух – помыслить такое – это уже смертный приговор, но Тэганар лишь усмехнулся в своей привычной манере, глядя глаза в глаза.

– Когда-то у тебя были шансы, но ты ими не воспользовался, а сейчас, если тебе «вдруг», – Аркарис особенно выделил последнее слово, – захочется моей смерти, то боюсь, это желание будет мучить тебя всю жизнь, как не справленная нужда, и, я надеюсь, она не помешает твоим обязанностями, потому как своё слово я уже сказал: ты – Хранитель Санкола, – Радфо помрачнел, предупреждая его очередные попытки возражения, Тэганар рукой надавил на чужой подбородок, вынуждая закрыть рот, – Мои поздравления, – он снисходительно похлопал новоиспеченного Хранителя по щеке, и направился к выходу.

– А что насчёт сокровищ мертвецов? – тон Радфо стал серьезным, под стать его новому чину, – Вряд ли кто-то расстался бы с ними, чтобы только подставить Хранителей, жизнь горстки чиновников пусть даже пограничного города-крепости – не стоит столько.

– Либо кто-то хочет показать, что для него и золото, и жизни – пустяк, уверить всех, что для его могущества и власти – цена города-крепости, верного стража на границе Северного Королевства – что-то незначительное, либо же его цель убедить нас в этом, вселить страх и сомнение, – кольцо двери издало металлический скрежет, когда оказалось в руках правителя, ухмылка Его Величества сейчас была больше похожа на улыбку, – Чувствуешь ли ты страх? Прорастают ли в тебе семена сомнения? – мрачный взгляд Хранителя говорил скорее о тяжести вынужденной ноши, Тэганар пожал плечами, – Удобнее всего представлять развитие ситуации, основываясь на собственном опыте – будь я на месте неизвестного, то, наполнив сейчас казну королевства, позже я бы пришёл за его короной.

Рассвет вспыхнул зарей, окрасив все вокруг красным. Этот цвет отражался от площади, которую, словно утренняя роса, омыла вчерашняя кровь, и медленно тлел в усталых глазах правителя. Разведённые во время боя пожарища напитали воздух гарью и дымом, голова гудела, а в самом ее центре, будто били в тревожный колокол. Очередной удар заставил Аркариса остановиться, он надавил на виски, и, когда это не помогло, направил укоряющий взгляд на головы Хранителей, надетые на пики и выставленные напоказ для устрашения толпы.

– Господин?

Аксиф был давно на ногах, он встал рано, чтобы справиться о подсудимых солдатах, благодаря капитану пленникам даже дали еды. Геан не получил ответа, и с обеспокоенностью сделал шаг навстречу.

– Из-за них я мучаюсь головной болью, но… – Тэганар проскользнул взглядом по всем семерым, – думаю мы квиты.

Алое небо клонилось над гладью воды, такой спокойной, что на ее поверхности отчетливо, как в зеркале, были видны огромные паруса военных кораблей и повешенные на оборонительной стене тела предателей. Тэганар хмуро смотрел на отдаляющуюся пристань вновь покорённой земли, но вместо азартной сладости победы, какая была в прошлый раз, теперь он ощущал горечь. Слишком знакомую, чтобы суметь перепутать. Внутри зрело уже ставшее привычным раздражение, скорее всего дело было в тепле – Тэганар его ненавидел.

***

Странно, но эта ночь прошла мирно и спокойно. Рин уснула почти сразу же, как забралась под непривычно тяжёлые одеяла, ей казалось, что за крепкими стенами замка ветер пел для неё колыбельную, а все тревоги и переживая кто-то забрал на себя, оставив ей лишь сладкий сон.

Все дни, что принцесса провела в крепости, начинались одинаково, и, не нарушая традиции, после короткого стука в покои вошли служанки и Фоллум. Не сдерживаемый более шторами струящимися с высоких потолков, свет ворвался в комнату, Фоллум отвернулась и спрятала от лучей лицо. Видимо, не всем удалось выспаться. Служанки уже помогли Риннахад одеться, и теперь вносили в покои подносы с завтраком.

– Почему они такого цвета?

Фоллум не каждый раз разделяла трапезу, иногда, заняв полюбившееся место в глубоком кресле, она поддерживала непринужденную беседу, сейчас же любимица правителя свернулась клубочком, и, казалось, дремала. Она по-кошачьи лениво приоткрыла один глаз, когда принцесса нарушила тишину. Риннахад ткнула вилкой грязно-серую булочку, одну из тех что ежедневно оставались нетронутыми на ее подносе.

– Их выпекают из семян сумрачных деревьев, что имеют чёрный цвет и терпкое послевкусие, они составляют большую часть основного пропитания людей Севера, и неудивительно – здесь больше ничего не растёт, традиционная кухня, – Фоллум пожала плечами, – Но на мой взгляд, хлеб на нашем столе приятнее на вкус, в него добавляют белую муку южных полей, и в итоге получается что-то совершенно новое.

– Только выглядит не очень… – принцесса вновь кольнула выпечку вилкой.

– Иногда первое впечатление обманчиво, – Фоллум зевнула, прикрыв рот рукой, и добавила еле слышно, – Дай им шанс.

Риннахад хмыкнула и все же решилась, сделав неуверенный укус, принцесса почувствовала невероятную сладость, под неприглядной внешностью скрывался нежный джем из ярко-алых ягод, названия который она не знала. С изумлением на лице Риннахад повернулась к фаворитке, но та не смогла бы разделить ее восторга, Фоллум закуталась в платок, что прежде был накинут на плечи, и даже не открыла глаз.

– Ты плохо спала? – спросила Рин, в ответ Фоллум загадочно улыбнулась.

– Нет, – она наконец выпрямилась и села в кресле, расправив вышитые рукава, опустила руки на колени, и продолжила, – Знаешь, когда наш правитель в отъезде никто не мешает мне спать по ночам…

Их глаза встретились, и у Риннахад не осталось сомнений в том, как понимать слова говорившей, Фоллум сказала их так просто, а Рин тут же почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Принцесса пожалела, что спросила, не зная, как прервать неловкость, она отвела взгляд.

– Ты покраснела… Как мило, – Фоллум засмеялась и встала со своего места, оказавшись рядом с Рин, она придвинулась ближе, и сначала в ее мягком плену оказалась рука принцессы, а после ей даже удалось поймать смущенный взгляд, который на этот раз принцесса не успела спрятать, – Ринни, ты невинна?

Прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос, выражение лица фаворитки на секунду сменилось, но ей быстро удалось совладать с собой, и на ее губах опять расцвела полуулыбка.

–Я ведь могу так тебя называть? Надеюсь, ты не против… – Риннахад ещё не успела подумать, но тут же согласно кивнула, с желанием направить разговор в другое русло, но Фоллум будто этого не заметила, она вообще перестала что-либо замечать, погрузившись в задумчивость, – Тэганар будет у тебя первым… – интонация в голосе изменилась, фаворитка отдалилась, рукой накрыв свой золотой браслет, – Наверное, его это заинтересует, – улыбка, – Мне жаль.

Голубые глаза обратились на ничего не понимающую принцессу, Риннахад не смогла различить эмоции, что быстро сменились, оставив неясный отпечаток на красивом лице.

– Он иногда может быть груб…

Фоллум тщетно торопила принцессу, что еле успевала за изящной поступью фаворитки, останавливаясь через каждую пару шагов, чтобы проследить историю, изображенную на настенных фресках. Аркарис, находясь в столице, большую часть времени проводил в крепости, и тут куда ни брось взгляд – он непременно натыкался на творение искусства, в представлении Рин как-то это все не слишком вязалось с его суровым образом «Зверя», но, вспоминая холодную сталь клинка на собственной шее, принцесса не позволяла себе обмануться: Тэганар Аркарис – варвар.

– Я знаю эти цветы, – Риннахад провела пальчиком по искусно вылепленному соцветию Рокулов, лозы которых повсеместно украшали колонны, – В моем саду они цвели так пышно, – ее сердце ужалила тоска по дому. – И благоухали…

– Их аромат нежный как лепестки, но настоящим цветам здесь не выжить, если только они не превратятся в камень.

– Рокулы – любимые цветы моего брата, – практически шёпотом призналась Рин, чувствуя, что голос в любую минуту может сорваться.

В ее памяти отчетливо возник образ Иноратема, когда тот спускался в цветущую обитель сада и они проводили время вместе. Будущий король обычно прикрывал глаза, облокотившись о стену, полностью покрытую свежим ковром зелени, и слушал тихую колыбельную, какую часто напевала Рин. Вскоре после того, как принцесса замечала мерно вздымающуюся грудь и понимала, что брат уснул, ее мелодия растворялась в пении птиц и, наконец, совсем затихала. Риннахад старалась вообще не дышать, чтобы приблизиться незаметно, они повторяли эту забаву множество раз, но девичьи руки все равно перебирали небрежно сплетенный венок с волнением. В последний раз, как и прежние, Рин проиграла, Иноратем лишь притворился, и, заманив сестру в ловушку, опустил ей на голову цветочный венец. Намного аккуратнее и изящнее, чем тот, что остался у неё в руках.

– И мои тоже, – Рин посмотрела на фаворитку с непониманием, погрузившись в воспоминание, принцесса даже успела забыть об их разговоре, – Именно поэтому они и изображены здесь повсюду.

Фрески, картины и кристальные композиции в вазах больше не могли привлечь внимание Рин, теперь ее взгляд всюду натыкался на навечно застывшие цветы.

– Ты же принцесса – не прячься за моей спиной, – тихо проговорила Фоллум, входя в общий зал, она уверенно проследовала в самый центр, устраиваясь на мягких пестрых подушках, а после похлопала по месту рядом с собой, приглашая Риннахад сесть, – Все они дочери знатных семей, но не дай им себя обмануть, – Рин внимательно слушала шёпот, наблюдая как наложницы, одна краше другой, подходили с поклоном к фаворитке, – Даже несмотря на высокое происхождение и отточенные манеры, они не побрезгуют и перегрызут мое горло, если представится удобный случай, – Фоллум засмеялась, заметив испуг на девичьем лице, – Хочешь спросить почему? Потому что Его Высочество предпочёл меня, – она пожала плечами, а Рин посмотрела новым взглядом на прекрасных дев, что так мило им улыбались, – И, раз теперь ты «разделённая» правителя, то к тебе это тоже относится, судьба может разрешиться очень печально, если не будешь осторожна, – фаворитка холодно отказалась от компании наложниц, и повернулась к принцессе, – Ты не должна никому доверять, – она взяла Рин за руку, указывая на метку и браслет, – Посмотри, Ринни, мы в одной лодке, – небесно-голубые глаза заглянули прямо в душу, – Только мне можно верить, – младшая робко кивнула, не отнимая руки. Фоллум вновь улыбнулась.

Шла уже вторая неделя, которую Риннахад прожила в Таргурисе, эти дни, похожие один на другой, как капли воды, текли слишком медленно, чтобы можно было определить их точное число. Для принцессы время ощущалось, как один большой и нескончаемый день, но все же иногда ей удавалось найти, чем его заполнить – она верно следовала совету Фоллум, избегая любое общество опасных красавиц, но компании самой фаворитки и Дэбу, которую поселили вместе со служанками, Рин было вполне достаточно.

– Госпожа, туда нельзя… – Риннахад не обратила внимание на запрет, отворив тугую дверь в купальню, где ее тут же окутали тёплые клубы пара и приятный аромат благовоний. Принцесса успела сделать пару шагов, пока ее не остановили нахмуренные брови фаворитки.

– Можно мне присоединиться? – Рин робко улыбнулась, спросив разрешение только из вежливости, Фоллум сразу это поняла, одарив младшую недовольным взглядом, и столь же быстро поменяв выражение лица. Улыбка. Рин заметила, что Фоллум всегда улыбалась, даже если устала, будто эта улыбка не была связана с ее настоящими чувствами и вообще с ней самой, просто маска.

– Можно, – расслабленно ответила Фолл, зачесывая светлые волосы мокрыми руками, вода в купели была молочно-белого цвета, а на поверхности медленно кружились цветочные лепестки. Блондинка прикрыла глаза, погрузившись до подбородка.

– Когда другие идут купаться, обычно разносится плеск и веселый смех, если закрываю глаза и слушаю, то кажется будто я снова дома… – Риннахад провела рукой по воде, наклонившись у края, а после быстро освободилась от одежды, чувствуя себя в обществе фаворитки легко и свободно, – Ты – единственная, кто остаётся здесь одна, – Рин осторожно опустилась в купель, и с коварной улыбкой хлопнула по поверхности так, чтобы брызги полетели в сторону Фоллум, – Даже слуги не хотели меня пускать.

– Жаль, что тебя это не остановило, – Фоллум стойко вынесла эту детскую шалость, поднявшись во весь рост, она вытерла лицо руками, а Риннахад замерла, пораженная увиденным – скромное, закрытое платье скрывало тело, что под цветными тенями витражей, казалось драгоценным камнем, лучшей работой искусного мастера, поскольку линии и изгибы настолько же правильны и идеальны, как грани королевских кристаллов. И даже глубокие, грубые шрамы, покрывающие все кроме лица и кистей рук, придавали этой красоте какой-то особый оттенок, совсем ее не умоляя. Фоллум улыбнулась, как-то совсем иначе, чем прежде, теперь ее милая улыбка скорее усмешка, она села на бортик купели, и разлила отвар из кувшина по бокалам, – Что-то не так?

– Нет, – Риннахад наконец отвела глаза, внутри роились смешанные чувства, и она даже не заметила, как сделала глоток, – То есть да…

– Говорят молоко размягчает и растворяет шрамы, но, судя по твоей реакции, это всего лишь ложь, – даже не попробовав, Фоллум покрутила бокал в руках, и вернула его на поднос.

– «Он иногда может быть груб» – так ты сказала, значит… – Риннахад не договорила, пытаясь увидеть ответ в голубых глазах, что теперь стали холодны и опасны, как лёд, но взгляд фаворитки был нечитаем.

– На мне нет ни единого шрама, оставленного Тэганаром, – тон, которым ответила Фоллум, не оставил никаких сомнений в ее искренности, – Когда мне было пятнадцать в мой дом пришли чудовища, – она накрыла рукой браслет, глядя на него рассеяно, будто сквозь воспоминания, – Отца убили, а перед тем как сжечь город дотла, они забрали все, что смогли унести. Меня тоже, – принцесса взглядом проскользила по чужому телу, замечая следы от цепей и плети, многочисленные ожоги, и побелевшие шрамы от ножа, – взяли с собой… Ради забавы, – с обжигающим холодом проговорила Фоллум, а после ее голос утратил какой либо окрас, – То, что стоит дёшево – люди не ценят, – заключила она, накинув на плечи мантию, и вышла, оставив принцессу одну.

– Госпожа? – за приоткрытой дверью выглянула светлая голова Дэбу, – Вы закончили? – вместе с другими служанками она помогла Рин одеться, и вдруг заметила, что принцесса ещё более задумчива, чем обычно. Они вдвоём поднялись на второй этаж, но дева Монгетум прошла мимо своих покоев и вышла на открытый балкон, простирающийся по всей длине замка.

Сложив руки на перилах, Рин тяжело вздохнула, взглянув на опущенную решетку.

– Дэбу так рада быть рядом с госпожой, но она не должна радоваться, пока ее принцесса грустит, что-то случилось? – когда Дэбу волновалась, то начинала говорить в своеобразной манере, Риннахад сначала слабо улыбнулась, вспомнив одни из первых попыток Дэбу что-то ей сказать, но вдруг в голове вспыхнули последние слова Фоллум, и взгляд сам собой опустился на израненные, покрытые мозолями руки слуги. На душе стало горько.

– Тебя здесь используют как раба, – с беспомощной злостью возмутилась Рин, нежно взявшись за холодные бледные кисти, не обращая никакого внимания на смущенный лепет, – Мне не стоило брать тебя с собой.

– Ваше Величество, – Риннахад удивилась искренней, неподдельной радости на чужом лице, не заметив, как руки всё-таки выскользнули из ее хватки, – Тяжёлая работа и холод – это неважно, Дэбу счастлива быть рядом с госпожой, пожалуйста, не волнуйтесь о ней, – радость медленно сползла с лица, а взгляд опустился в пол, Дэбу медлила, будто не решаясь продолжить, – Потому что…

– Потому что? – нетерпеливо повторила Рин, после того как девушка замолчала.

– Потому что госпожа должна волноваться о себе, – прошептала слуга, теребя в руках край своей рубахи, – Все готовятся, «он» скоро вернётся… А! – Дэбу внезапно вскрикнула, испугавшись чего-то за спиной принцессы. Все вокруг будто замерло. По крайней мере Риннахад так показалось, когда она оборачивалась.

– Его возвращение было неизбежно, – принцесса выставила вперёд руку, не позволив Дэбу приблизиться, хотя Рин и была спокойна на вид, но на секунду ноги все же подкосились, и она отшатнулась назад, – Ты беспокоишься по мелочам, – она проговорила это с уверенностью, но, кажется, убедить пыталась саму себя.

Во дворе замка собралась толпа из стражи и слуг, живущих внутри крепостных стен. Все они приветствовали господина низким поклоном, которому Аркарис уделил ничтожную каплю своего внимания и снисходительно махнул на ходу рукой, огромный, чёрный, как вороное крыло, конь правителя послушно остановился, когда хозяин натянул повод. Даже на фоне других всадников, сопровождавших господина в пути, Тэганар слишком хорошо смотрелся в седле, Риннахад не сразу осознала, что откровенно любуется. И потому принцессе пришлось густо покраснеть, когда Аркарис поймал на себе ее взгляд. Риннахад быстро сбежала с балкона, оставив растерявшуюся Дэбу одну. Громко захлопнув дверь, Рин попыталась успокоить бешено бьющееся сердце. Его глаза. Риннахад было сложно смириться с тем, что привести в такое состояние ее способен один лишь взгляд этих опасно-чёрных глаз.

Принцесса осторожно подошла к окну, не близко, так, чтобы ее нельзя было увидеть с улицы, и стала наблюдать. К правителю приблизилось яркое пятно, то был пестрый оранжево-зелёный халат, который Агди небрежно набросил на худые плечи, будто бы покрасоваться обновкой совсем не входило в планы этого облезлого павлина. Видимо, стод говорил о чём-то не имеющем большого значения, Аркарис его совсем не слушал, мягко потрепав гриву коня, он направился к командиру крепостной стражи. Вдруг люди подняли шум, и, как гладь расходится волнами, разошлась толпа, пропуская вперёд нечто огромное и стремительное. Густая черно-бурая шерсть и внушительный размер делали их обладателя похожим на медведя, но низкий полновесный лай развеял первое предположение, пёс уперся лапами о мужские плечи, а влажный розовый язык крупно прошёлся по щеке. Принцесса в изумлении раскрыла рот – он улыбнулся? Тэганар Аркарис, безжалостный и жестокий правитель Севера, не ухмыльнулся, не оскалился, не скривил рот в усмешке, а как-то просто и даже по-детски невинно улыбнулся подбежавшей собаке?

– Войдите, – растерянным голосом разрешила Рин, прежде подпрыгнув от неожиданности, когда в дверь вдруг постучали.

– Чудесный вечер, вы так не считаете, госпожа? – без искренности произнёс Агди, когда дверь раскрыла одна из слуг, что сопровождала его и перед Аркарисом. Риннахад быстро оглянулась на площадь, ей показалась, что краем глаза она ещё видела оранжево-зелёный халат стода, находящийся в пределах двора, – Наш правитель вернулся с очередной победой, – принцесса ничего не ответила, с первого взгляда было ясно, что она не разделяла всеобщей радости от прибытия Зверя, Агди это заметил, хмыкнув, он все же продолжил, – И, несмотря на долгий путь, я уверен, Его Высочество пожелает провести ночь в объятиях прелестной девы… Выбор, конечно, остаётся за правителем, но я, как стод этой крепости, должен проследить, чтобы каждая из наложниц встретила господина в подобающем виде, – тяжело вздохнув, Агди прикрыл глаза и покачал головой в ответ на жесткий протест, отразившийся на лице принцессы, – Я очень не советую сопротивляться.

Опытные слуги закончили меньше, чем за полчаса, и тут же оставили Риннахад одну. Зачёсанные в тугую прическу волосы болели и сверкали, переливаясь вплетенными украшениями, с одинаковой силой.

Рин обняла плечи руками, нет, на самом деле в крепости было тепло, и она не стремилась себя согреть, лишь спрятать. Ведь тонкая ткань того, что она с трудом могла назвать платьем, совершенно не подходила для этой задачи. Прозрачное, как дыхание, превратившееся на холоде в облачко пара, сквозь него было видно даже как кожа откликнулась на трепет и смутный страх, охватившие девушку. Рин не знала, чего именно боялась, но мысль, что сейчас, в эту минуту откроется дверь и… Дальнейшее развитие событий оставалось ей неизвестным, она примерно представляла, что происходит между мужчиной и женщиной, но никогда ещё не воплощала эти представления в реальность. Рин даже никогда не целовалась по-настоящему, единственный случай, когда она была близка и это могло случиться, ее бесцеремонно прервал истукан Иноратема – капитан Димериан. И Иноратем это совсем другое дело, перед ним Рин позволяла себя разные невинные шалости, временами становясь слишком соблазнительной и откровенной, но перед ним – честным и заботливым братом, это давалось легко и непринужденно, теперь же Риннахад сковал лёд. Именно из-за него ей стало трудно дышать, и она вовсе замерла, когда в просторном коридоре раздались шаги. У принцессы не было никаких сомнений в том, кому принадлежал этот четкий и уверенный шаг, и она осталась неподвижной до тех пор, пока он не затих в дальней части крепости.

***

Когда Тэганар проходил мимо одной из нескольких совершенно одинаковых дверей, что-то в его груди проснулось, закручиваясь змеиными кольцами от нетерпеливого желания слиться с тем, кто находился в покоях. Аркарису почти ничего не стоило удержать себя самого и чувства, разлившиеся внутри возбуждением и плотоядным голодом. Он слишком сильно сжал медное кольцо двери, что всегда поддавалось без усилий.

– Почему я не видел тебя во время ужина? – строгий и низкий голос правителя мог бы напугать любого, но Фоллум с улыбкой наблюдала за приближающимся господином, без сожаления скинувшим на пол дорогую накидку, отделанную мехом с ярким рубином на серебряном креплении, – Вино слаще, если налито твоей рукой, – мужские руки сжали Фоллум в объятьях, пока их хозяин горячим шёпотом опалил висок и светлые завитки волос.

– Мне показалось, что Ваше Высочество нашли мне замену, – с притворной обидой пожаловалась фаворитка, перемещая руки с груди на широкие плечи, она с тихим стоном откинула голову, позволяя покрывать свою шею частыми поцелуями.

Аркарис был ревнив и до ужаса жаден, мужчина крепче прижимал к себе хрупкое тело, будто боясь, что Фоллум может исчезнуть. Приподняв фаворитку за бёдра, ему не пришлось ждать, пока ноги обовьют его, не разрывая поцелуй, Тэганар гладил и ласкал грудь, бока, спину, попутно избавляясь от полупрозрачной и теперь совсем ненужной ткани. Вдруг Фоллум неосознанно вскрикнула, оказавшись вжатой в постель.

– Ты знаешь, что я не хочу, чтобы ты так ко мне обращалась, – хрипло проговорил Аркарис. Полностью избавив девушку от одежды, он навис сверху и провёл большим пальцем по приоткрытым губам, их податливая мягкость не позволила удержаться, накрыв их своими, Тэганар тут же отстранился. Ухмыляясь румянцу и туманной пелене на глазах, он тихо приказал, – Назови меня правильно.

Фоллум отвернулась, нахмурив брови, когда правитель мягко прикусил кожу на шее, а после не смогла сдержать стон, потому что Аркарис спустился ниже и обхватил губами затвердевший сосок. Мужчина с ухмылкой на лице упивался открывшимся видом: Фоллум заламывала брови и кусала губы, и, вздрагивая всем телом, крепче держала его руку, пока пальцы второй умело ласкали влажное лоно. Тэганар терзал возлюбленную удовольствием, попеременно замедляя и ускоряя движения, меняя их амплитуду и направление, а после резко остановился, когда Фолл почти достигла пика. В фаворитке имелось упрямства не меньше, чем в ее господине, но сбитое дыхание и близкое тепло чужого тела, невысказанная мольба на продолжение в ледяной голубизне глаз – все это приближало конец терпению Тэганара, ведь то, что было до – приятные, но всего лишь игры. Пристроившись, Аркарис одним плавным толчком заполнил Фоллум собой.

Четкость зрения размыли выступившие слёзы блаженства, оно переполняло Фоллум, и, кажется, она сама не знала, чего теперь желает, но знала, чего желал тот, кто подарил ей эти чувства. Бледные руки невесомо проскользнули по сильным плечам и шее, притянув голову мужчины ближе к себе, она прошептала одно лишь имя, – Тэганар, – и не имея ни шанса выбраться из цепких ревнивых объятий, она осталась в них до рассвета.

***

Риннахад впервые встала так поздно, сегодняшнюю ночь она почти не спала. Демонстративно отказавшись от помощи слуг, что не соизволили ее даже разбудить, принцесса самостоятельно привела себя в надлежащий вид и поспешила выйти в общий зал – быть сейчас одной невыносимо. Но оказавшись в помещении, Рин засомневалась в том, что здесь ей станет лучше: наложницы, разбившиеся на маленькие стайки тут и там, оживленно беседовали, создавая неразборчивый и раздражающий гул, Рин сразу направилась к центру зала, где, свернувшись колечком на горе подушек, дремала фаворитка правителя.

– Знаешь, я уже успела привыкнуть, что утром ты приходишь в мои покои, – Риннахад опустилась рядом, она старалась говорить весёлым тоном, чтобы скрыть усталость в голосе.

– Извини, – прикрыв лицо рукой, зевнула блондинка и попыталась потянуться, но движение резко осеклось из-за ноющей боли мышц, – Сегодня я не смогла встать рано.

Краем глаз и лишь на долю секунды Рин увидела несколько кровоподтёков, выглянувших из-под высокого ворота платья, принцесса мгновенно догадалась о причине их появления – алые по краям и темные в сердцевине, как тлеющие костры, которые разожгла чья-то страсть. И Риннахад прекрасно знала чья, но что-то внутри неё противилось этой истине.

В полдень солнце вышло из-за облаков, ленивыми лучами согревая отвыкшую от тепла землю, Фоллум заметила странное состояние Рин и приказала слугам накрыть стол в небольшом саду, расположенном между крепостью и стеной. Принцесса чувствовала себя неуютно, ей хотелось верить, что чувства, тяготившие ее, рождены под впечатлением от мрачных кустарников, ветви которых вместо спелых плодов были усыпаны шипами.

– Сколько времени прошло? Немало, верно? Нет, ничего удивительного в том, что ты тоскуешь, – фаворитка придвинула все ещё нетронутое блюдо ближе к Риннахад и продолжила, – Ты же рассказывала, как любила проводить время в своём саду на Лонаде, что ж, пожалуй было глупо надеяться, что это жалкое место тебе тоже понравится, – Фоллум внимательно смотрела на Рин, которая, кажется, ничего не услышала, по напряженному лицу принцессы она что-то поняла, – Его нет в замке, он уехал ещё на рассвете, – серьезно сказала фаворитка, а после добавила уже веселее, – Знаешь, я ведь хотела все здесь засадить цветами, но… Здешнее солнце слишком жестоко, оно почти не греет, южные цветы не смогли выдержать его равнодушия и погибли, – синие глаза обратились на Фоллум, только тогда, когда она положила руку на девичье плечо, – Ринни, я понимаю тебя, вдали от дома и родных очень тяжело, поэтому чтобы выжить, прекрасным цветам нужно стать камнем…

Риннахад неосознанно вскрикнула, когда что-то или точнее кто-то коснулся ее ног. Лохматая морда поднялась выше, обнюхивая руки, сложенные на коленях, пёс лизнул пальцы, и даже позволил себя погладить.

– Странно, обычно он признавал только правителя, – отвлеклась Фоллум, скептически выгнув бровь, когда под нехитрой лаской пёс замахал хвостом.

И будто желая подтвердить свои слова, она протянула руку, но зверь сразу пресек эту попытку, с глухим урчанием оскалив зубы, фаворитка хмыкнула:

– Должно быть, животным не нужно уметь читать руны, ты и Его Высочество когда-то были едины, поэтому пёс видит хозяина и в тебе тоже.

– Как его имя? – проводя рукой по густой шерсти, спросила Рин, Фоллум пожала плечами.

– Сомневаюсь, что оно у него есть, он не домашний, как только правитель покидает крепость, то пёс тут же сбегает в лес, но он был очень крупным щенком и чрезмерно ласковым, чего сейчас о нем, к сожалению, не скажешь, и потому господин называл его Бычок.

Рин вдруг рассмеялась, услышать нечто подобное было неожиданностью, словно поддерживая ее весёлость, Бычок прикусил зубами ленту, подвязывающую рукав, и потянул на себя. Принцесса побежала за псом, играясь и смеясь, будто недавние тревоги растаяли под теплом появившейся улыбки. Фаворитке даже не пришла мысль ее остановить, она лишь смотрела за тем, как легко овладела принцессой беззаботность, и как весело ей было играть со зверем шелковой лентой. Фоллум поняла, насколько был бесполезен ее совет, Риннахад никогда не сможет стать камнем.

– Сразу видно, что она не человек, – за спиной фаворитки раздался негромкий мужской голос, – Даже дочери самого знатного рода было бы жаль такое чудное платье, а она… – с недовольством качая головой, Агди оттолкнулся от стены у которой стоял, и подошел к накрытому столу.

– Она и есть дочь самого знатного рода, – поправила Фоллум.

– Действительно, неужели нашему господину наскучило подбирать дворняжек? Ты, я, даже Бычок – все мы обязаны привычке Его Высочества окружать себя отребьем.

– Подойди, – спокойным голосом приказала Фолл, повинуясь, Агди сделал шаг навстречу, – Ближе, – скорчив недовольную гримасу, мужчина сделал ещё шаг, оказываясь прямо перед сидящей фавориткой, которая быстро взяла кубок с вином и плеснула на искусно расшитый жилет, – Не ставь меня в один ряд с собой и собакой.

Агди со всех сил сдерживал ругательства, пыхтя над пятнами.

– А то что? Попросишь у господина мою голову?

– Нет, не голову, а твои тряпки, – Фоллум тоже не сдержала смех, увидев, как изменилось лицо Агди после угрозы, – Всё-таки они тебе дороже жизни.

– Все мужчины любят женщин, я не исключение, просто я считаю, что лучшее в женщине это наряд, разве может быть что-то лучше красивой одежды? Искусство шитья – вот истинный дар Богини, тебе следует уделить больше внимания своему облачению, такое простое платье не достойно возлюбленной правителя. Вот, если бы ты хоть раз ко мне прислушалась, то твой обновлённый образ пробудил бы в Его Высочестве спящие по ныне чувства.

– Да, что ты можешь знать о чувствах? – усмехнулась фаворитка.

– Побольше тебя, да, я люблю не людей, а вещи, но я хотя бы могу любить, а холодному, бесчувственному камню это не по силам, – теперь усмехнулся Агди, когда, блеснувшие льдом, голубые глаза подтвердили правдивость его слов.

До сада донесся металлический скрежет цепи, поднимающей решетку главных ворот, а после многочисленный цокот копыт и голоса. Замерев на секунду, в следующую пёс умчался на площадь двора, оставив и Риннахад, и их игру. Принцесса неосознанно обернулась к Фоллум, не скрывая мимолетную растерянность, появившуюся на лице. Фаворитка сделала вид, что не заметила этого, и в полном молчании осталась на своём месте.

– Госпожа, ваш наряд нещадно испорчен, – Агди поднял с земли шелковую ленту, брошенную псом, – Но к счастью, с утренним обозом пришли новые платья, сшитые королевскими портными для возлюбленных Его Высочества, так что нам не составит труда привести вас в порядок, – принцесса перевела враждебный взгляд с ленты на Агди, – Ну же, не упрямьтесь, наш правитель этого не оценит, – Риннахад показалось, что он издевался, – Я все же стод, моя прямая обязанность – следить за тем, чтобы крепость как и прежде оставалась тихой гаванью для правителя, местом, где все готово ему служить, и делать это в лучшем виде.

– Я не принадлежу ни этому месту, ни его хозяину, не смей мне указывать, – сказала Рин строго, она догадывалась, что Аркарис войдёт в крепость через главные двери, и потому скорым шагом направилась к одному из неприметных ходов, находящихся со стороны сада.

Рин стремилась в покои, как лисица стремиться в свою нору, нагоняемая охотничьими псами, и только оказавшись в мнимой безопасности принцесса осознала, как заперла себя в ловушке. Ей было страшно. Крепость – владения зверя, Агди верно сказал, здесь все готово ему служить, одного приказа будет достаточно, чтобы стены покоев раздавили ее парализованное страхом тело, исполняя волю правителя.

– Проклятье, – сдавленно прошипела принцесса, уперев голову в дверь, когда руки, схватившие кольцо, бессильно обмякли. Мысли обволакивало нечто, ставшее уже знакомым, это был страх, как сладкий сон, которому так легко сдаться, и почти невозможно противостоять, ведь борьба требовала нечеловеческих усилий, и слава Богине, у Рин они имелись. Принцесса коснулась шеи, где не осталось и следа от маленькой ранки, и вслух рассмеялась проявленной трусости. Тэганар не убьёт ее, а вечно прятаться и так было подобно пытке.

– Госпожа, – опустив голову, тихо прошептала служанка, которую принцесса поймала, спустившись на первый этаж.

– Где сейчас правитель? – Риннахад пришлось держать девушку за локоть, чтобы получить ответ, но вместо него прозвучали лишь невнятные, спешные оправдания, ссылаясь на загруженность работой, служанка убежала прочь.

– Тебе не стоит искать с ним встречи, – Рин повернулась на мелодичный голос и увидела одну из наложниц, которая отстала от остальных, исчезнувших за поворотом, – Когда ты будешь нужна Его Величеству, он сам тебя призовёт, – девушка располагающее улыбалась, перебирая в руках длинные темные пряди,       – И, если честно, за навязчивость правитель может наказать, самовольство ему не по душе…

– Меня интересует лишь разговор, – серьезно ответила принцесса, и опустила быстрый взгляд на запястье, в чёрных рунах метки она, будто бы попыталась найти подтверждение и уверенность.

– Когда стало известно, что в крепость прибыла «разделённая» Его Высочества, мы даже испугались, наша жизнь, должно быть, измениться, – проследив за взглядом Риннахад, наложница задумчиво разглядывала древние знаки, ярко выделяющиеся на коже, Рин прикрыла их рукой, незнакомка вздохнула, продолжив, – Но все осталось по-прежнему и такая вольность, как разговор с господином – привилегия доступная исключительно его фаворитке… – наложница вдруг посмотрела Рин за спину, и, тут же замолчав, попыталась уйти.

– Стой! – принцесса вновь схватила чужой локоть, развернув длинноволосую красавицу к себе лицом, – Что случилось?

– Разве ты не знаешь? Его Высочество ревностно следит, чтобы о его любимице не распускали слухи, – быстро прошептала наложница, – Меня могут наказать, если кто-то услышит, – она приложила палец к губам, подав Рин условный знак молчания, и вопросительно кивнула.

– Кастра! – из-за угла выглянули несколько девичьих лиц, – Идём же, мы уже должны быть в своих покоях.

– Сейчас, – она положила тёплую ладонь на руку Риннахад, все ещё удерживающую ее за локоть, – Пойдём с нами?

Когда они вошли в большую комнату, где расположились сразу несколько возлюбленных правителя, Риннахад почувствовала себя обманутой. Фоллум говорила, что все наложницы представляли для неё опасность, новая знакомая – Кастра, наоборот. Рин очень хотелось бы поверить им, но сомнения имелись в обеих.

– Наверное, мы должны были быть благодарны судьбе за то, что родились в знатных семьях Таргуриса, но… Мы родились женщинами, а это означало возможность оказаться в гареме правителя. Это великая честь, хотя я не солгу, если признаюсь – сначала было очень, – Кастра задумалась, подбирая нужное слово, – волнительно?

– Согласна, я даже не смогла уснуть в ночь перед шестнадцатилетием.

– И я, – согласились сразу несколько голосов.

– Все же наши страхи оказались напрасны, пусть теперь наш мир невелик, но внутри него мы живем в роскоши и достатке, за нами ухаживают несколько десятков слуг, ведь мы «возлюбленные» правителя, но на самом деле правитель возлюбил лишь свою фаворитку, – Кастра пожала плечами, проводя гребнем по длине волос, и вдруг запела, остановившись столь же внезапно, как и начала, но песню подхватили другие девушки, и, будто желая скрыть в общем пении свои следующие слова, продолжила шёпотом, – Когда я оказалась здесь, Фоллум уже была фавориткой, никто из нас ничего о ней не знает, ведь она всегда держит с нами дистанцию, но у неё самые большие покои, она может в любое время подниматься на этаж Его Высочества, и ей никогда не надевали ошейник, – лицо Риннахад темнело с каждым услышанным словом, – Я заметила, что ты сблизилась с ней… – наложница коснулась плеча принцессы, обеспокоенно заглядывая в глаза, Рин кивнула, – Будь осторожна, все, кем заинтересовывалась Фоллум, вскоре исчезали.

Глава 5.
Цветы, утраты и долг

Свет молочно-белого неба беспрепятственно проникал в помещение через огромные окна. Достаточно узкие, если принимать во внимание размер всего замка, и частые они были похожи на следы когтей дракона, повсеместно украшающего старые карты Дэхулосса. Да, должно быть так и было, когда-то несколько сотен лет назад Фаго сражались с водяным зверем, и, конечно же, одержали победу, потому их род все ещё не угас, а поверженный дракон больше не смел показываться на суше… Авем шумно вздохнула, засмотревшись в окно, она придалась фантазиям, всё-таки записи многих поколений зодчих, что не просто приложили руку, положили жизнь на возведение центра Фасхагата, оказались не столь увлекательными, как можно было подумать.

– Раньше тебе были интересны только сказания о подвигах и песни, восхваляющие героев, – госпожа Мурса оставила работу над гобеленом, с теплотой во взгляде обернувшись на Авем, – Каких трудов нам стоило усадить тебя за занятия? – она вздохнула, позволив волне приятных воспоминаний нахлынуть вновь, последние несколько дней госпожа практически в них жила, ее сознание придумало прекрасный сон, а вышивание гобелена успешно убаюкивало память, где зияла незаживающая пропасть ужасной боли.

Радостно прошелестели страницы, очарованные тем немногим вниманием, доставшимся за долгие годы их вековечной, как дворец, но лишенной его величия и признания, жизни. Авем равнодушно проследила за этим умирающим танцем, и огромная увесистая книга с грохотом закрылась, не подарив деве Фаго и трети истории, что хранила в себе.

– Послушай, а ты не знаешь… – Авем не смогла закончить фразу, «… а ты не знаешь, что Эклесия хранил в подвале башни?» – глупый вопрос, и глупо было задавать его, княжна прикусила губу, она сразу сообразила, что Мурсе было известно еще меньше. И только совершенный глупец догадался бы спрашивать вдову о темных секретах мужа, Эклесия хранил тайну не просто так, он точно делал это во благо, возможно, хотел защитить, так как после увиденного Авем была уверена – тайна башни скрывала нечто неясное и пугающее.

– Ты стала уже такой взрослой, – с сожалением выдохнула госпожа Мурса, не расслышав вопроса, и вернулась к вышиванию.

– Совершенно верное замечание, – Мурса ловко управлялась с иглой, но при внезапном вмешательстве господина Одаро, она уколола палец.

– Для нас неожиданность видеть вас здесь, господин Лакксур, – Мурса говорила чистую правду, ни отец, ни сын семьи Одаро не появлялись в этой части дворца сотни лет, да и не должны были появиться, однако, окруженные личной свитой, они оба стояли перед ней, – Что вас привело?

– Как точно вы подметили, госпожа, дева Фаго – уже не ребёнок, – улыбка на лице Лакксура, какую он старательно из себя выдавливал, выглядела противоестественно, и вызывала самые неприятные ассоциации, Авем это выражение показалось похожим на сдерживаемый приступ тошноты, но то была радость, – Вы, конечно, меня поддержите, брак когда-то сделал вас счастливой, теперь пришло время для вашей названной сестры, что, несомненно, вам дорога, и счастью которой вы должны поспособствовать.

– Господин Лакксур, я не понимаю о чем вы… – со смятением на лице сказала Мурса, и для неё это была, наверное, первая в жизни ложь, ведь она все поняла, но взгляд все равно старательно пытался найти доказательство ошибочности первых суждений: рабы, стоящие за спиной хозяина, держали в руках драгоценные ларцы, вышитые золотом и жемчугом ткани, и прочие дары, но более всего развеивал сомнения Вильд Одаро, а если точнее, то его полные беспомощной отрешенности глаза, что виновато смотрели на Мурсу.

– Вы не только явились без приглашения, но ещё и подслушали чужой разговор… – в конце Авем непременно сказала бы кем в итоге всего вышесказанного является господин Одаро, но тот успел уберечь ее от необдуманных слов, перебивая.

– Что же тут может быть непонятного, госпожа? После шестнадцати лет девушка заплетает себе косу, и как только волосы достигают пояса, дева становится готовой к браку – это старая традиция, вы не можете о ней не знать, – старший Одаро бросил на Авем оценивающий взгляд, и проигнорировал презрение, полученное в ответ, точно также, как и ее обращение, – Девчонка уже распушила хвост, замужество пойдёт ей только на пользу, к тому же совет ещё не пришёл к единогласному решению, более половины не видят в Бенепативе будущего императора, и из Вуфаруда до сих пор не пришёл ответ, должно быть, господину Раццу милее бегать по пыльным степям, подобно дикой собаке, чем озаботиться делами государства, – Лакксур гадко усмехнулся, получив незамедлительную реакцию Авем.

– Да как ты смеешь так говорить о своём принце?! Убирайтесь, иначе, клянусь именем Фаго, ты пожалеешь о своих словах, – Лакксур смотрел на искаженное гневом лицо с нескрываемым чувством превосходства, издеваясь.

– Господин Лакксур, я думаю, мы подошли к черте, которую не стоит переходить, разойдёмся сейчас, с миром, – Мурса чувствовала нарастающее напряжение, она инстинктивно взяла Авем за руку, когда выступила вперёд.

– Госпожа, прошу простить, но теперь я не понимаю, о чем вы. К тому же я ещё не представил маленькой княжне, – когда это невинное прозвище произнёс Одаро, оно будто стало осквернённым, – ее будущего супруга, – он указал рукой на статного мужчину, в приятных чертах лица и вьющейся шевелюре которого совсем не угадывалось семейное сходство, – и, – старик промедлил пару мгновений, указывая на значимость своих последующих слов, – будущего претендента на престол Фасхагата.

– Господин Лакксур, ваши суждения вызывают беспокойство, неужели такой достопочтенный и умный человек, прекрасно знающий законы страны, которой служил всю жизнь, – Мурса ни на секунду не отвела взгляд от насмешливых глаз старика, встав между ним и Авем, – Неужели такой человек может забыть, что претендент на престол должен быть причастен к семье Фаго, – женщина выгнула бровь, когда со стороны собеседника не последовало никакой реакции, – и что свободные люди имеют право сами выбирать свою судьбу?

– А кого можно назвать свободным? Даже Богиня несвободна, она уже почти как тысячу лет обременена ничтожным потомством, – Лакксур покачал головой, сложив руки на груди, – Когда жизнь вручает нам в руки бич власти, вместе с ним она надевает на них кандалы ответственности, нельзя полагать, что другие будут избегать ее, потому что вы сами предпочитаете бегство. Пусть недолго, но вы были императрицей, вы должны были обеспечить стране будущее, подарить престолу Фасхагата наследника, – старик говорил холодно и беспристрастно, такими же были и его глаза, Мурса, кажется, окаменела под их взглядом.

– Отец… – сдержанно произнёс Вильд, но между строк отчётливо сквозила мольба.

Авем видела единственного сына Одаро только издалека, о нем у неё сложилось намного более положительное мнение, чем о Лакксуре, по крайней мере оно вообще было положительным. Вильд появился на свет в одну осень с госпожой Мурсой, их обучением и преподаванием наук занимались одни и те же люди, будущая леди Фаго прекрасно помнила Вильда ребёнком – тонкий и гибкий как ивовый прутик, он часто поддерживал ее в играх. Честного и добродушного мальчика она полюбила как брата, и, даже когда он вырос в статного господина, не смогла увидеть в нем кого-то другого.

– Ваша безответственность позволила смуте зреть в стенах нашего общего дома, но, к счастью, это в прошлом, – старший Одаро бросил на сына быстрый взгляд, который тут же был понят, – Судьба долго не позволяла нашей семье занять престол, но она не просто так хранила нас подле все эти годы, час, когда Фасхагат нуждается в Одаро больше всего – настал. Дева Фаго, вам выпала честь стать связующим звеном между истинным императором и короной, – Вильд встал перед Авем, держа в руках серебряный ларец, тяжёлая крышка открылась, и девушку на миг ослепило сияние многочисленных самоцветов, – Прими же этот свадебный подарок, – со злой улыбкой проговорил Лакксур.

– Сначала, – Авем наконец отвела глаза от диадемы, она находилась будто в оцепенении, ее голос звучал низко, – Сначала вы должны принять мой дар.

Господин Лакксур пожал плечами и кивнул, Авем вернулась к столу за которым читала книгу, и, резко выдвинув ящик, достала маленький, тонкий нож, каким вскрывались запечатанные письма. Никто из присутствующих не успел отреагировать, как все уже случилось – не раздумывая ни секунды, девушка уверенным движением твёрдой руки обрезала волосы. Тугая коса блеснула золотом, когда Авем без сожалений бросила ее в тлеющий камин, где тут же все заволокло чёрным дымом.

– Ваши манеры, а, если точнее, их отсутствие, нисколько не удивляют, но… – поджатые губы старика с трудом пропускали звук, – это поправимо, став частью семьи Одаро, вы научитесь себя вести, я лично мог бы проконтролировать обучение.

– Если вы так грезите свадьбой и традициями, то вам нужна коса, идите, – Авем молчала до тех пор, пока пламя в очаге не разгорелось, и теперь указывала на него рукой, – Идите, ведь для вас это единственная возможность встретить достойную смерть и передать тело огню, примите же мой щедрый дар, – никто: ни Мурса, не издавшая ни звука после упоминания не рождённого наследника, ни Вильд, обеспокоенный больше состоянием Мурсы, нежели разыгравшейся сценой, ни господин Одаро, мрачно молчавший в ожидания продолжения, никто из них не сказал ни слова, – Идите! – яростно прокричала княжна, встряхнув непривычно короткими волосами, – Изменник! Это твой последний шанс, иначе тебя ждёт смерть висельника на городской площади, чтобы все, все видели, кто возжелал трон Фаго!

– Сразу после трагической смерти господина Эклесии, дева Авем лишилась рассудка, господин Раццу отвернулся от родины и поныне остаётся безмолвным в столь трудное для неё время, а господин Бенепатив… – Лакксур принял задумчивый вид, подбирая нужные слова, – Он никогда не подавал особых надежд, так что не Одаро возжелали трон, это трон отчаянно нуждается в Одаро, – заключил он с ядовитой ухмылкой, стараясь задеть за живое.

– Мерзавец, – прошипела девушка, отчаянно сжимая рукоять ножа.

– Вам следует вдумчивее подбирать слова, если желаете обратиться к члену императорской семьи, – Лакксур специально провоцировал, наблюдая, как тяжело Авем удавалось удерживать свой гнев, – Маленькой княжне нужно уже принять, что брата, за чьей спиной ей было так удобно прятаться, больше нет… – услышав последние слова, Авем метнулась вперёд, но как бы не было велико желание вспороть глотку старика Одаро, оно осталось несбыточным, ее руки осторожно, но крепко держал Вильд, мгновенно возникнувший между ней и целью.

– Какой отвратительный поступок, – качая головой, причитал Лакксур, – Чтобы ваши извинения были приняты, вам придётся встать на колени, – старик улыбался сладости победы, но внезапно выражение лица сменилось на оцепенение, и даже не от грохота, с каким распахнулись двери, а от того, что на расстоянии не больше пшеничного зернышка от его глаз промелькнула серая сталь. Всего лишь миг, но он успел почувствовать ее леденящую близость, Одаро громко сглотнул слюну, желая смочить сухое горло, и повернулся к человеку у входа, он хотел что-то сказать, но ничего не вышло. Огромная фигура гостя сдвинулась с места, и крупными шагами направилась вперёд, одним своим приближением выдавливая из груди старика глухой протяжный звук.

– Хм, я уверен, что слышал шипение ползущего гада, неужели слух начинает подводить меня? – прибывший мужчина выгнул бровь, одаряя Лакксура красноречивым взглядом, пока его рука без усилия выдернула из стены загнанный по рукоять нож, – Но время любит играть нечестно, и уши не самое страшное, что оно может забрать, не так ли господин Лакксур?

– Я… я смею не согласиться, к семье Одаро время относиться с весьма щедрым благодушием, – из всех присутствующих Лакксур первым окончательно пришёл в себя, и, натянув маску лицемерной учтивости, продолжил, – Господин Тинтален, когда вы прибыли в столицу?

– Полагаю, как раз вовремя, – Тинтален Галгео происходил из рода, что по праву называли хозяевами Грозовых Скал. Семью Галгео взрастили страшные морские бури и соленые ветры, их владения располагались на Хребте шторма, что вместе с Молочным проливом служил условной границей между Фасхагатом и Игхинаром, – Служанки шептались между собой, будто здесь ведут разговоры о скорой свадьбе, но, кажется, я ворвался в разгар спора. Авем, скажи мне, что же произошло? – хозяин Грозовых Скал исполинским ростом и суровой наружностью сам напоминал скалу, крупная сухая ладонь опустилась девушке на макушку, проскользнула по коротким волосам и осталась на довольно хрупком плече. На семейном гербе Галгео был изображён Тризубец Воли – лавовый кристалл, созданный древними по милости Богини для защиты Фасхагата от волн, увидев его на доспехе мужчины, Авем также почувствовала себя защищенной.

– Измена, – твёрдым голосом произнесла маленькая княжна, – Лакксур Одаро предатель, покусившийся на корону.

– Клевета, – прошипел старик.

Чёрные глаза Тинталена блеснули озорством, но надвинувшиеся густые и снежно-белые брови почти смогли это скрыть. Однако Вильду их выражение показалось пугающе жестким, младший Одаро отпустил чужие запястья и отошёл в сторону в тот же миг, когда в дверях неожиданно появилась фигура господина Галгео, которую трудно было спутать с кем-то другим.

– Произошло недоразумение, наши сердца скорбят, и сейчас их легко ранить. Тяжёлые времена государства не пора для личных обид…

– Это не просто обида, дева Фаго прилюдно унизила меня, и, – Лакксур привычно перебил сына, – Пусть Богиня дарует ей прощения, ведь она занесла надо мной смертельное орудие, – всеобщее внимание устремилось на нож в руках Авем, она поджала губы, будто лишь из сожаления о том, что ее желание осталось неисполненным.

– Отец… – Вильду вновь не удалось договорить, на этот раз его перебил смех.

– Сколько же мне было, когда вы появились на свет, господин Лакксур? Впрочем – неважно, я знаком с вами намного дольше, чем с девой Фаго, но я все равно не могу поверить, что Авем стала бы лгать своему дорогому дедушке. Сможет ли человек выбрать между семьей и справедливостью? Нет, такой выбор был бы труден даже для Богини, так пусть нас рассудит поединок, – Тинталену становилось все сложнее скрывать свою радость от предстоящей битвы, в его долгой жизни случалось множество потерь, оставляющих горькое послевкусие, а радости с течением времени лишь меркли, борьба была одним из немногих удовольствий, что возвращали ему чувство времени и жизни, – Хоть вы и младше, господин Лакксур, но вы не были мне соперником даже полвека назад в расцвете своих сил, однако ваш сын выглядит довольно крепким, – Тинтален размял плечи, и его длинные седые волосы разметались по доспеху, как морская пена по скалам, – Если, конечно, вы не желаете выдвинуть кого-то поинтереснее.

– Я выступлю со стороны отца, но не за его имя, а за справедливость и вашу старую дружбу, мы все благоразумны и понимаем, что поединок имеет лишь показательный характер и мы будем сражаться не до смерти.

– Ха-ха, чудно, похвальная смелость, – Вильд отшатнулся от руки, рухнувшей на его плечо в дружеском жесте, – Если уж наш бой все равно потешный, и никто не станет обнажать мечи, то позвольте старику самому выбрать оружие, – Тинтален не стал ждать ответа, он в нем и не нуждался, по его мнению все уже было решено, – Господин Лакксур, я хотел бы побыть наедине с семьей, долгая разлука – вы сами понимаете, организацию места для поединка я полностью вверяю вам, – его рука мягко подтолкнула Вильда к выходу.

– В таком случае вам не стоит опаздывать, господин Тинтален, как я и сказал, сейчас время на стороне Одаро…

– И вам лучше не тратить его понапрасну, мне не терпится начать, – господин Галгео устроил руки на поясе, старику Одаро показалось, будто правая неслучайно коснулась рукоятки ножа, – К тому же, я надеюсь в полной мере насладиться боем, уверен все пройдёт безупречно, если к тому приложит руку кто-то, столь тесно знакомый с манерами.

Тинтален проводил господ Одаро добродушной улыбкой, и, когда в зале не осталось никого постороннего, тут же распахнул объятия Авем, которая этого и ждала.

– Ну что ты, что ты, – успокаивая проговорил господин Галгео, когда вновь послышались всхлипы, – Надо же, волосы у тебя теперь совсем как в детстве, но я не помню, чтобы и тогда ты так много плакала, – его ладонь повела за подбородок вверх, с улыбкой заглядывая в покрасневшее лицо, но Авем быстро вырвалась, крепче прижимаясь к груди.

– Эклесия… дедушка, – Авем не смогла точнее выразить мысль, слёзы стали душить ее с новой силой, но Тинтален все понял и так. Он вздохнул, и вдруг заметил госпожу Мурсу, у женщины было состояние ничем не лучше девы Фаго, ни секунды не раздумывая, господин Галгео протянул ей руку, привлекая к общему объятию. И почти сразу послышался ещё один плач.

– Ничего, – утешающе произнёс хозяин Грозовых Скал, – Отныне семья будет держаться вместе.

***

Звук шагов разносился далеко по пустым проемам длинного зала. В нем редко можно было встретить человека, обычными обитателями этого места, не считая книг, являлись лишь тишина и покой, и потому младший принц Фасхагата часто находил здесь приют, тихий и спокойный, он любил занимать свое привычное место, и, по обыкновению слишком глубоко погружаясь в мысли, становился похожим на невысокий, полный разных книг и свитков шкаф. По крайней мере Авем казалось, что если время от времени не прерывать брата, то он почернеет как благородная древесина лжеугольных кедров, и тело его покроют традиционные узоры искусных мастеров здешнего побережья.

Когда Бенепатив поворачивался на приближающийся звук шагов, Авем даже испугалась на секунду, что скрип издавал сам юноша, а не деревянное кресло под ним.

– А… – неясно, хотел ли Бенепатив назвать сестру по имени или, судя по выражению удивления на его лице, это была полностью законченная мысль.

– Что? – спросила маленькая княжна и дернула головой, убирая короткие золотые волосы, касающиеся лица. Бенепатив улыбнулся. Он поторопился подняться с места, и запнувшись ногой о тяжёлое деревянное кресло, оглушил пространство противным скрежетом.

– Аккуратнее, – сдержанно попросила Авем, беспокоясь и о брате, и о увесистой книге, которую пришла вернуть. Виновато поджав губы, Бенепатив с чрезмерной осторожностью принял летописный труд, и даже ни разу его не уронив, вернул в прежнее вместилище в полках шкафа.

– То, что ты проявляешь интерес к зодчеству удивило меня больше, чем… – строгий взгляд девушки призывал тщательнее подбирать слова, – Чем твой новый образ, очень в твоём духе.

– Дедушка прибыл во дворец, – удовлетворившись ответом, Авем поспешила сменить тему, – Тебе не доносили, раз ты все это время оставался здесь, – принц отстранено хмыкнул, продолжая изучать книжные полки, как будто видел их впервые, – Столько всего происходит и столько ещё произойдёт, пока ты закрываешься здесь совсем один, ты разве не понимаешь, что, будучи Фаго ты не имеешь возможности оставаться в стороне? Особенно в такое время, – Авем на секунду потеряла терпение, но быстро сумела взять себя в руки, прекрасно понимая, что на брата такой тон не подействует, и он, подобно моллюску, почуявшему опасность, наглухо закроется в своей раковине, – Все стало так сложно… Мы должны держаться вместе и убедить совет, что приёмником Эклесии может стать только Рацу, – обернувшись, Бенепатив долго смотрел на сестру, его безмолвие вынуждало продолжить, Авем знала, что заплаканные глаза ее выдадут, – Лакксур хочет посадить на трон сына, но прежде сделать меня его женой.

– Господин Вильд неплохой человек, – задумчиво произнёс Бенепатив, – Неплохая партия, – добавил он почти сразу, острая реакция Авем также не заставила себя ждать.

– Прекрати, – безапелляционно отрезала маленькая княжна.

Она чувствовала на себе тяжёлое внимание брата, то с каким он иногда читал книги на иностранном наречии, но если бы книгой был принц, то это был бы труд с чёрными страницами. Нечитаемый.

– Иногда я тебя совсем не понимаю, – Авем говорила это, ни на секунду не отводя взгляд с глаз брата, светло-голубые с серебром, они казались стеклянными и абсолютно спокойными, хотя в своих девушка уже чувствовала ощутимое жжение, – Не могу представить, о чем ты думаешь, – она не выдержала, кулачком смахнув выступившую слезу.

– Если господин Вильд тебе не мил, то не беспокойся, – Бенепатив, не заботясь о прежних местах свитков, одним не самым ловким движением вернул их на полку, – Тебе не придётся быть его женой, – он встал перед Авем, великодушно улыбнувшись.

– Мне на мгновение показалось, что ты стал будто бы взрослее, – недоверчиво проговорила девушка, – Но как это возможно? Тебе ещё даже двадцати нет… – возможно Бенепатив расправил плечи, и потому незначительная разница в росте стала больше, он перехватил руку, которой Авем по привычке хотела убрать его непослушные волосы.

– Дедушка прибыл как раз вовремя, – Бенепатив взял под руку озадаченную сестру, и они пошли вместе.

Внутренний двор был убран и украшен для грандиозного торжества, для турнира прославленных героев из песен и легенд, и потому Авем было трудно принять, что многочисленная знать собралась ради поединка из-за спора. Бенепатив не выглядел удивленным, его не сбило с толку даже приветствие всех собравшихся, которые встали при его приближении и поклонили головы, заняв место по центру, он посадил рядом сестру. Мурса, сидевшая справа, заметив непонимание на лице девушки, приободряюще накрыла ее руку своей.

– Авем, как ты? – маленькая княжна ответила растерянным взглядом, взволнованный гул заставил оглянуться на площадь, где вскоре должен был произойти поединок.

– После несчастного случая с лордом Ярдом дедушке запрещено их использовать, – заметила дева Фаго, наблюдая как Тинтилен Галгео, играясь, крутил над головой огромный бивень. Сделанное из застывшей лавы оружие было абсолютно чёрным, но его матовая поверхность искрилась на солнце, – Это небезопасно…

– Небезопасно быть вообще без оружия, где твой меч, дорогая сестра? – Бенепатив только что говорил с господином главным казначеем, сидевшим с другой стороны от принца, Лупас уже точно знал о причине спора, и, видимо, Бенепатив теперь тоже, его слова прозвучали с легким упрёком.

– Я попросила господина Эанира возглавить отряды городской стражи, чтобы унять людские волнения и пресечь осквернение храмов.

– К сожалению, горе или гнев не смирить по указке, зато можно отвлечь на что-то другое, – выглядывая из-за кресла Бенепатива, задорно проговорила голова господина Лупаса, – Смотрите, – пухлый палец с тяжёлым кольцом указал на площадь, – Поединок начинается, если оружие в руках Хозяина Грозовых Скал, то обычно исход нетрудно предугадать, но сегодня противник из семьи Одаро, а им свойственно идти до конца, – смешок казначея заглушил рокот барабанов.

Бой на бивнях старая забава, сохранившаяся с древних времён и диких празднеств, хорошие учителя и теперь тренировали с ее помощью будущих воинов, ведь ходило поверье, что тяжесть бивня закаляет не только тело, но и волю – в конце концов не каждому удавалось поднять оружие с первого раза.

Вильд Одаро появился на поле для поединка в сопровождении прислуги, что помогла ему снять дорогой многослойный наряд, цвет которого был похож на темную хвою и очень подходил к своему хозяину, чего нельзя было сказать об достаточно глубоком шраме на крепкой груди, что бледной полосой наискосок соединяла плечо и правый бок.

– Раз поединок потешный, то и доспехи им не к чему, – хмыкнул господин Лупас, – Как я и говорил ранее – «идут до конца», – казначей сощурил глаза и привычно потёр подбородок, – Бой обещает быть интересным.

Пара солдат из стражи принесли Вильду оружие, рядом с ним взрослый и довольно высокий мужчина стал похож на детскую фигурку из дерева и кожи. Бивень доставал до скулы, а в самой широкой части был едва ли не шире своего временного хозяина, будто не замечая этого, Вильд ловко взялся руками и оторвал его от земли. Тинтален довольно улыбнулся.

– Нападайте первым.

Сын Одаро был на голову ниже противника, нападать сверху было бы глупо и даже, пожалуй, невозможно. Публика притихла, когда Вильд большими и быстрыми, будто в танце, шагами сократил расстояние и ахнула, когда он внезапно закрутился вокруг своей оси, и бивень нанёс удар выше на пару локтей, чем предполагала низкая атака. Удар, ожидаемо, был отбит, за гулким звуком лавового камня раздались аплодисменты. Зрители одобрили начало, но, по взгляду господина Галгео, младший Одаро понял, что чтобы сменить очередность – этого было недостаточно.

Немного приподняв бивень от земли, Вильд с силой уронил его обратно, и все ещё держась руками за условную рукоять, стал наступать. После второго шага, он внезапно подогнул ноги и сам рухнул на землю, рывком вырвав оружие из-за спины, и обрушил на противника всю мощь верхний атаки. Публика ликующе зашумела. Тинтален отразил удар, расположив свой бивень поперёк груди, и теперь держал в своих руках тяжесть обоих.

– Ха-ха, неплохо, – оценивающе оглядываясь на ряды зрителей, произнёс господин Галгео, – Теперь позвольте мне, – он легко скинул чужое оружие, и, быстро переменив руки, закружил бивень вокруг своего тела.

Вильд схватился за одно из углублений в вогнутой части, и подумал, что готов отражать удар, но вдруг его как будто оглушило – ему было слышно лишь резкий и громкий звон, происходящий будто бы внутри головы, он осознал себя на несколько шагов позади, борозды, оставленные от его ног это только подтверждали. Мгновение замешательства развеяла тень, на такое же короткое мгновение закрывшая солнце, и она спасла ему жизнь. Верхняя атака господина Галгео размозжила бы череп так же легко, как проделала глубокую воронку в земле, где только что стоял Вильд.

– Не зевайте, – смеясь предупредил Галгео, замахиваясь для очередного удара.

Очень скоро Вильд понял, что уворачиваться от атак гораздо выгоднее, чем отражать, и так же быстро ему стало понятно, что от атак ему не уйти.

– Может быть я и ошибался, – смущенно произнёс казначей, – Поединок потешный только для господина Галгео, – он жестом руки подозвал служанку с подносом, и, отпив из чаши, причмокнул губами, безнадежно добавив, – Впрочем, как всегда.

– Дедушка забавляется, да, – Бенепатив подпер щеку рукой, и продолжил тем же бесстрастным тоном, – Но в прошлый «потешный» поединок господин Ярд заплатил ногами, и теперь может ходить только с тростью, да и то едва ли. У господина Вильда на груди замечательный шрам, свидетельство того, что в тот раз Богиня смилостивилась над ним, но вряд ли она сделает это дважды.

– Весьма верное замечание, мой принц, – ответил Лупас, опустошая чащу, – Не зря господин Галгео носит титул Хранителя Грозовых Скал, его удары родят гром и молнию, а есть старая поговорка – «не всем дано пережить грозу».

Если на площади и была гроза, то Вильд находился в ее эпицентре, с каждым ударом он слышал раскаты грома, отдающиеся дрожью в руках, и в каждом всполохе искр, выбиваемых лавовым камнем, он видел молнию. Его спина блестела от пота, и гудела при очередном ударе, грозясь переломиться, подобно дереву в шторм. Новые атаки становились все злей и опасней, Тинтален ярился, не встречая должного сопротивления, но Вильд не имел уже сил поднять бивень для борьбы, их едва хватало, чтобы прикрыться как щитом, и даже страх близкой смерти не мог их восполнить.

Зрители завороженно ахнули и замолчали, когда, поддев тупым концом бивня, Тинтален откинул противника в противоположную часть поля. Вильд рухнул, как мешок с песком, и первое мгновение остался неподвижен. К нему медленно двинулась грозная фигура господина Галгео.

– Это уже не просто показательный поединок, мы должны их остановить, – строго высказалась Авем, готовая вскочить со своего места.

– Не торопитесь, маленькая княжна, вы испортите представление, если будете играть не свою роль, беспокоиться сейчас должны не вы, – проследив за хитрым взглядом казначея, Авем наткнулась на побледневшего старика Одаро, сидевшего у противоположной части поля.

– Вам лучше не вставать.

Вильд слышал над собой голос господина Галгео, но открыв глаза, увидел лишь ярко-красную вспышку, будто смотрел прямо на солнце.

– Пока вы спиной на земле, я не стану нападать, – вновь предостерёг голос Тинталена, но Вильд остался к нему глух, превозмогая боль сломанных рёбер, он попытался подняться, слепо нашаривая рукой своё оружие, – Я нахожу занятным только бой, а биться вы уже не в силах, – Вильд сдавленно прошипел, когда острый конец бивня вонзился в плечо, пригвоздив его к земле.

– Если честно, мне кажется, что вам и сейчас весело, – слабо усмехнувшись, прохрипел поверженный Одаро.

– Вам кажется, – честно ответил Тинтален, бросив быстрый взгляд в сторону господина Лакксура, а бивень, разрывая кожу, погрузился глубже. Вильд пытался удержать руками напор, до скрежета сжимая зубы, чтобы не издать ни звука. Он остался безмолвным, даже когда треснула кость ключицы, отец Одаро встал со своего места, мертвенно бледный, и бессильный помочь, – Потерпите ещё немного, осталось совсем чуть-чуть, – шёпотом проговорил Галгео, а после с сильным размахом прокрутил бивень, кровь хлынула так же неудержимо, как и стон боли, что стал последней каплей.

– Прекратите, – господин Лакксур наконец произнёс вслух мысль, что мучила своей навязчивостью всю вторую половину поединка, – Довольно, – добавил он с жесткой обреченностью, – Я принимаю поражение.

Пространство разразилось рукоплесканиями с аккомпанементом из барабанного грома, Авем успела расслабленно выдохнуть, предположив, что все подошло к концу. Но, кажется, она ошибалась, началось нечто странное, полностью сбившее ее с толку – к ним направились люди в церемониальных одеждах, члены совета, которые в полном составе присутствовали при поединке, поднялись со своих мест, Авем тоже встала, сразу после того, как Мурса шёпотом напомнила ей об этом.

– Как старший из Совета Фасхагата, я воспользуюсь правом говорить – Одаро проиграли, мы отказываемся от притязаний на трон и присоединяемся к единогласному выбору, правде, что написана историей – Венец Фасхагата принадлежит Фаго, несогласные говорите сейчас, либо умолкните навеки, – слабый старческий голос раздавался глухо и жалко, как завывание побитой собаки, закончив, господин Лакксур встал на колени, сложив руки ладонями вверх. Его поражение выглядело более трагическим, нежели разбитый Вильд с сломанными костями и кровоточащей раной.

Авем изумленно наблюдала, как весь совет в молчаливом согласии опустился в молитвенном жесте, и как остановившаяся посреди площади процессия в церемониальных одеждах медленно и величественно двинулась в их сторону. Люди в белых нарядах, с многочисленными, тонкими серебряными цепями, которые имитировали шелест воды, символизировали Богиню – чистую, бесстрастную и великую. Лицо каждого в процессии было закрыто маской, вышитой синими самоцветами, через неё ничего нельзя было увидеть, но, говорят, их вела сама Таисэхад, может быть потому они напоминали не стройные, четкие ряды, а скорее плавное движение реки.

Серебряный шелест смолк, когда люди в белом остановились перед Бенепативом, теперь Авем увидела в руках того, кто шёл впереди и стоял теперь ближе остальных, поднос из каменной пластины с изображением карты Фасхагата и драгоценный венец, возлежащий на нем. Удивительно, как люди в масках, не сговариваясь, одновременно встали на колени, чтобы поднять в молитве руки, вместо открытых ладоней человек, стоявший впереди, предложил венец.

Принц Фасхагата медлил всего пару мгновений, все присутствующие стояли на коленях и никто, кроме Авем, не видел насколько бесстрастное лицо было у Бенепатива в этот момент, когда сын Фаго возложил корону на свою голову, башни дворца загорелись огнём, приветствуя нового императора. У Авем перехватило дыхание, будто вторя торжественной песне музыкантов, в небо взвились флаги семьи Фаго.

– Тинтален Галгео, – своим прежним голосом произнёс Бенепатив, хотя сейчас Авем с трудом узнавала брата, что-то в нем переменилось, но что именно она не смогла бы ответить, когда он обернулся к солдатам, принимая тяжелый двуручный меч, в его движениях не было ни робости, ни неуклюжей простоты, ничего из того, что всегда являлось его вечным спутником. Люди в белых одеяниях расступились, пропуская вперёд Хозяина Грозовых Скал, что пришёл на зов своего императора, – Преклони колено и клянись быть верным и прочным как сталь меча, клянись разить моих врагов и защищать моих подданных, не помня о себе служить мне преданно и не жалея жизни, как оружие в моих руках.

– Клянусь, – Тинтален опустился на одно колено и взялся за рукоять меча чуть ниже руки Бенепатива, когда юный государь встал перед ним.

– Отныне я натекаю тебя своим мечом и щитом.

***

Солнце катилось к горизонту, но Фасхагату оно и не было нужно, праздничные факелы горожан освещали улицы как днём. С высоты опорной башни контраст света в руках людей и тёмных крыш их домов выглядел как тлеющие угли, но радость празднующих только разгоралась.

– Гнев народа отхлынул, подобно большой воде в отлив, она исчезла, но следы разрушений остались, – Авем почему-то не удивилась ни тому, что Эанир Железное Сердце стоял здесь, подле неё, на ребре опорной башни, и даже ни тому, как незаметно он тут оказался.

– А вот скорбь их не оставила ни малейшего намёка на своё присутствие, – она перевела взгляд на браслет, что никогда не покидал ее руки, – Память людей настолько ненадёжна? Эклесия лишился жизни, и его почти сразу же лишили места в воспоминаниях, их ликование… – Авем с чувством махнула на толпу, а после, сложив руки на согнутых коленях, уткнула в них лицо, теперь ее голос звучал приглушенно, – Мне тошно от одного его вида.

– Вы судите слишком строго, вы потеряли брата, эту утрату невозможно ни заменить, ни восполнить, уверен, каждый, кто несёт сейчас праздничный факел, оплакивал бы члена семьи с той же безутешной тоской, но для них господин Эклесия – один из Фаго, семьи, что правит Фасхагатом, несомненно, его смерть это большой удар, но сегодня народ оглушён ещё более превосходящей силой, и то есть радость – на трон вновь взошёл один из Фаго.

– «Железное Сердце» вам очень подходит, – Авем слабо улыбнулась, Эанир подумал, что эта улыбка похожа на солнце, когда его последние лучи почти исчезли за безграничным водным простором.

– Мне лестно слышать, но, думаю, оно все же из крови и плоти – увидев бессчетное множество стражников, сопровождающих нового Императора, я был удивлён не меньше всех остальных, – он все ещё смотрел на неё, взгляд скользнул с лица на волосы, вернувшись в то же мгновение к глазам, будто в поисках менее очевидных перемен, но их серебряная твердость осталась прежней, Эанир прикусил губу, отворачиваясь в сторону горящих улиц, – Но господин Лупас великодушно рассказал мне обо всем случившимся.

– Жаль, что его великодушие обходит меня стороной, я даже не предполагала о коронации Бенепатива.

– Возможно сегодня оно вас достигнет, я сопровождал Его Высочество до дворца, и по прибытии мне велели найти деву Фаго, они ожидают в тронном зале.

Это просьба, поручение или приказ? Авем не стала спрашивать, ведь в тронный зал, навстречу новому Императору, его свите, и, главное, ответам, она пошла бы и по собственной воле.

Сумерки сгущались, но не они были причиной нарастающей тревоги, Авем наоборот хотелось скрыться в тени и спокойствии будущей ночи, трепет свечей и факелов, повсюду встречающийся ей на пути, настораживал, она не помнила такого оживления в стенах родного дома.

Когда двери открылись, Авем сразу почувствовала, что что-то изменилось, но на первый взгляд все было как прежде – в тронном зале всегда висели гобелены с гербом семьи Фаго, так что, в отличии от двора, это не казалось чём-то новым.

– Возрадуйтесь! Нас почтила присутствием сестра Императора, – господин Лупас встал со своего места за столом, театрально простирая руки, Бенепатив оторвался от свитков и поднял на казначея недовольный взгляд, – Не будьте строги, Ваше Высочество, право же, такое не каждый день бывает.

– Ты создаёшь слишком много шума, – равнодушно подчеркнул Бенепатив, его голос заметно потеплел, когда он обратился к сестре, – Садись, Авем, это твоё место, – он указал на стул справа от себя, как и во время поединка, через одно сидела госпожа Мурса, рядом с ней перевязанный Вильд Одаро, Тинтален Галгео скалой возвышался за спиной государя, а слева от него сидел господин Лупас, кроме них и прибывших девы Фаго и ее Меча в зале никого не было.

– Место подле Императора? Благодарю за оказанную честь, – Авем язвительно фыркнула, – Но я бы предпочла место среди посвящённых в дальнейшие планы, как вы считаете, Ваше Высочество, кажется, я заслуживаю больше доверия, чем те, кто уже сидит за вашим столом?

– Прошу простить, если утром слова или действия моей семьи оскорбили вас, – Вильд сразу догадался о ком намекала дева Фаго, – Я искренне сожалению, но, увы, я испытываю боль при каждом движении, так что не стану вставать, за что, – все это Одаро говорил с добродушной искренностью, так, будто дистанция между ними растаяла, и они были давними знакомыми, – так же меня извините, – с виноватой улыбкой добавил поверженный воин, и Авем поняла о каком таланте дипломатии говорили все, кто был знаком с Одаро младшим, несмотря на справедливые по ее мнению основания, она больше не держала на господина Вильда ни капли зла.

– Не извиняйтесь, господин Одаро, все мы понимаем, что это были жертвы во славу империи, свою роль вы сыграли безукоризненно, – с тоном разбирающегося человека высказался казначей.

– Да, признаюсь, недурно, мне даже показалось, что вы на одном уровне с Раццу, – задумчиво произнёс господин Галгео, но напрасно Вильд успел обрадоваться, ведь почти сразу Хозяин Грозовых Скал добавил, – когда ему было пятнадцать, да.

– Вашу роль, господин Галгео, так же сложно переоценить, но зато у нас был ещё один шанс убедиться насколько страшное оружие теперь служит нашему императору, – Лупас не получил ответ на свои слова, что излишне пропитались лестью, – Единственный, кто фальшивил в нашем представлении, это господин Лакксур, не обижайтесь, что я так говорю о вашем отце, – обращаясь к Вильду, казначей поднял руки, – Видите? Я безоружен и не планирую нападать, но не будут ложью слова, что грудь его насквозь проледенела, мы рассчитывали, что он сдастся намного раньше, но липкий холод, что овладевает всем моим нутром, когда я вижу насилие, неспособен его достичь, а ведь в жертву мы принесли его единственного сына.

– Отчасти вы правы, – согласился Одаро, намекая на последнюю фразу казначея.

Лупас довольно ухмыльнулся и кивнул головой, возвращаясь на место.

– Ваше Высочество, господин Одаро ранен и нуждается в отдыхе, если вы позволите… – многозначительно протянул казначей, император обратил на него молчаливый взгляд, – То ему лучше идти, лекарь для него теперь будет более полезным, нежели наш незапланированный совет, госпожа Мурса могла бы его проводить, – с намеком проговорил Лупас, выжидающе глядя на сидящих перед собой.

– Ступайте, – коротко позволил младший сын Фаго, когда понял, что от него этого ждут. Поддерживая Вильда под здоровую руку, Мурса помогла ему встать, они оба склонили головы перед тем, как уйти, у дверей их встретили около полдюжины слуг Одаро.

– Не хочешь сесть? – Бенепатив обратился к сестре, кивнув на стул рядом с собой, Авем отрицательно покачала головой.

– Я не уверена, что это место мое, – она увела взгляд от проницательных глаз брата, – После всего случившегося, я чувствую себя как будто чужой.

– Знакомое чувство, – улыбнулся Бенепатив, – Но тебе не о чем беспокоиться, ты моя семья, я никогда не забуду о твоём месте…

– А Раццу? Он ведь тоже твоя семья, но сейчас ты занимаешь его место, – Авем резко перебила брата, не дав ему закончить.

– Госпожа Авем, не забывайте, что теперь вы должны обращаться «Ваше Высочество», – похожим тоном заметил казначей, но Бенепатив жестом руки повелел остановиться.

– Все в порядке, она не давала клятвы, и единственная осталась стоять, когда все пали на колени, признавая меня Императором, – Авем насторожилась, хоть голос Бенепатива и остался привычно спокоен, и в нем нельзя было различить укора или скрытой угрозы.

– Хочешь, чтобы я пала на колени? – лед в произнесенных словах был столь же твёрд, как уверенность, что этого не будет.

– Нет, мне этого не нужно, – Бенепатив увёл взгляд на свои руки, тяжело вздохнув, его плечи опустились, на секунду Авем показалась, что она увидела брата прежним, – Эклесия погиб, Раццу не ответил ни на одно послание, и гонцы, вернувшиеся из Вуфарада, так и не дождались второго сына Фаго в городе, полтора месяца назад Раццу возглавил войско в походе на отдаленную крепость Радгула, куда, должно быть, стеклись все силы противника…

– Прекрати, – запретила маленькая княжна, но обращалась она скорее не к говорившему, а к своим собственным мыслям, которые заставляли поверить, что причиной молчания Вуфарада может быть только лишь смерть его правителя, – Раццу – один из лучших воинов империи, он выиграл войну, как ты можешь думать, что он повержен при взятии крепости? – холодное спокойствие серо-голубых глаз обезоруживало, Авем взглянула на дедушку за спиной Бенепатива, чтобы вернуть себе уверенность, но Тинтален мрачно смотрел на место, где стоял трон.

– У Фасхагата нет времени ждать Раццу, и есть ли смысл ждать оттуда, откуда нельзя вернуться? И стоят ли чего-нибудь эти ожидания? Наши старшие братья слишком потакали своим страстям, я уверен, что недопонимая с Радгулом вызрели в войну не без участия Раццу, ведь сражения для него, как любимая игрушка для ребёнка, к тому же – вряд ли кто-то из совета не замечал в нем стремления к власти, но власть в Фасхагате требует хладнокровной рассудительности и уважения правил, Раццу предпочёл захватить чужой город, где среди наемников, убийц и мятежников его животная натура ежедневно могла бы являть себя миру в борьбе за доминирование.

– Что ты такое говоришь, он – герой! Раццу проявил таланты полководца выиграв главную битву в войне против Радгула, и правителя, удержав захваченные территории – в награду Эклесия признал эти земли за ним, – Авем вышла из себя, чего нельзя было сказать о Бенепативе.

– Как думаешь, эти письма – адресованы мне? – юный государь руками обвёл ворох раскрытых посланий, – И да, и нет – они для Императора Фасхагата, но здесь отнюдь ни слова поздравлений, все это прошения, каждое письмо – мольба о помощи – Молочный пролив как всегда полноводен, ведь питающие его реки снова вышли из берегов и затопили деревни, а поселения у границ с Ксуллитаром, наоборот, страдают от засухи и даже самый глубокий колодец не может утолить их жажду, на юго-востоке расплодилась каменные ящеры и стали нападать на стада… Им всем нужна помощь, но император, от которого они ее ждали, посчитал более важным проповедь в Эадаре. Страсть Эклесии – Боги, он не оставил письма без ответа, он сказал им – молитесь.

– Ты говоришь, как ребёнок, как будто все так просто решить, Фасхагат одна из крупнейших империй Дэхулосса…

– Эклесия не был плохим человеком, но я хочу сказать, что он больше служитель храма Таисэхад, нежели правитель…

– И потому ты решил унаследовать корону? По-твоему мнению из всех претендентов на престол этот выбор самый правильный? – Авем сложила руки на груди, – Должно быть, ты даже рад тому, что от родного брата нет вестей, ведь Раццу ты не соперник.

– Ты забываешь, что я тоже сын Фаго и имею право на трон. Моя ли вина в том, что старшие братья не годились в правители? – Бенепатив улыбнулся, – Если ты с этим не согласна, то, в конце концов, ты также получила наследство, мы в любой момент можем скрестить мечи, – Авем заметила мимолетный взгляд брата, брошенный ей за спину, который сразу же вернулся к письмам, Бенепатив тихо добавил, – Ты можешь попробовать, но, мне кажется, итог уже известен.

– Даже если так, «но моя ли вина, что старший брат не годиться в правители»? – Авем умышленно сказала колкость, немного переменив фразу, свершающаяся несправедливость заставляла яд бурлить внутри ее честного сердца, и этот яд просачивался ровно напополам с произнесенными словами.

– Верно, что от господина Эклесии, как от старшего, вы унаследовали «меч» и корону, как и верно, что от второго по старшинству брата вам досталась нечеловеческая любовь к сражениям, но, пользуясь правом члена совета, я бы хотел вас предупредить – будьте, пожалуйста, осторожны – иногда слова ранят опаснее стали, – Лупас похлопал в ладоши, этот звук будто развеял напряженную атмосферу, отрезвив спорящих, – Как холодно! – окончательно сменил тему казначей, накинув сползшую накидку обратно на плечи, – И темно, – он покачал головой, глядя на рой мотыльков, танцующих вокруг факела за окном, – Скоро полночь и мой повар будет подавать поздний ужин, если нет желающих присоединиться, то я, пожалуй, вас покину, – мужчина встал с места и замер в поклоне.

– Ступайте, – получив позволение идти, Лупас в последний раз обвёл всех присутствующих взглядом, на его лице цвела покровительственная улыбка, которая чуть дрогнула, когда император продолжил, – Не забудьте про бумаги, о которых я спрашивал, завтра они должны быть подготовлены.

– Да, Ваше Высочество.

– Господин Лупас, постойте, – слова Авем застигли казначея у самых дверей, – Я хочу спросить – известно ли вам, что хранил Эклесия в подвале своей башни?

– Нет, – заинтересовано протянул господин Лупас, – Право же, мне всегда было любопытно, но я бы никогда не нарушил приказ, чтобы удовлетворить такой почти детский интерес.

– Древние книги и свитки, обрывки преданий и легенд, переписанные бессчетное количество раз, слова людей, где правда смешана напополам с вымыслом – каждая крупица из того, что могло быть связано с Богиней и родом Монгетум, – Бенепатив говорил, не отрываясь от своего занятия, новоиспеченный император кропотливо и аккуратно складывал прочитанные письма, – Не думал, господин Лупас, что религия может быть вам интересна.

– Там было что-то ещё, я это видела, – присутствующие обратили внимание на Авем, в их взгляде не было ни капли удивления, почему-то все привыкли что, нечто подобное можно ожидать только от маленькой княжны, – Солдаты Доосарха погрузили в королевский шатёр огромный кристалл, внутри была жидкость и…

– Человек? – предположил Лупас, после того как дева Фаго остановилась, будто не находя подходящего слова, серебряные глаза смотрели на казначея, неясная тревога, что не могла в них скрыться, заставила холод пробежать по спине мужчины, и он неосознанно отступил на шаг назад, – Какой ужас, неужели я угадал, – Лупас нервно улыбнулся, сглотнув слюну.

– Не уверена, что это человек, человек бы не смог дышать под водой, но хотя я видела только глаза и лишь на мгновение, могу поклясться именем Фаго – «оно» не было мертвым, – Авем опустила голову, – И живым тоже, где-то между.

– Поверить не могу, что Эклесия был настолько безрассуден, – с холодным раздражением проговорил Бенепатив, оставив письма, – Все же мое суждение насчёт его страсти верно, он помешался – прятал в подземелье тело одного из Монгетум, и это даже был не труп…

– Не говори так, каждый Монгетум божественный потомок.

– Даже если это сам прародитель – Фасхагату повезло, что доосархцы любезно освободили нас от этой ноши, нам остаётся лишь молиться, чтоб они покинули границы империи без происшествий, – никому из присутствующих не доводилось ещё видеть младшего сына Фаго в таком беспокойном волнении, – Стража! – его голос прозвучал звонко, как сталь.

– Ваше Величество, – двое солдат, стороживших у дверей, послушно встали на колено.

– Скажи генералу Броннену, что я велю немедленно отправить отряд в южное имение, принадлежащее Эклесии Фаго, пусть обыщут каждый камень и пришлют гонца с описью…

– Бенепатив, – Авем сделала шаг на встречу брату, – Солдаты с обыском в имении Эклесии… Ты этим можешь очернить его имя.

– Разве я стал бы, не будь у меня повода? Ты знаешь, что именно видела? Был ли это и вправду один из Монгетум или, может, Эклесия заигрался, и сам возжелал стать Богом, как некогда прародитель, соединивший свою кровь и плоть с божеством, и в итоге получивший ребёнка? – Авем выглядела потерянной, она не знала, и домыслы брата больно жалили в брешь ее суждений, Бенепатив все увидел, – Конечно, ты не можешь знать, – с прежним спокойствием произнёс император, приободряюще положив руку девушке на плечо, – Ведь Эклесия говорил об этом не тебе, больше чем своей собственной семье он доверял Королеве Доосарха, – Бенепатив грустно улыбнулся в ответ на горящий злой обидой взгляд, – И ей, как и нам, досталось его наследие, за сокровищами его башни она пришла с печатью Наместника Фасхагата.

– Наш император очень точно выразился – «ноша», но в руках убийцы, даже камень становится грозным оружием, меры предосторожности не могут быть лишними, – подперев подбородок, господин Лупас многозначительно посмотрел на государя.

– Верно, – Бенепатив кивнул, и обратился к стражнику, – Возьми людей и обыщите крыло, что прежде находилось во владении Эклесии, изымите все, что связано с Лонадом и Богиней.

– Его крыло занимает госпожа Мурса, – сказала Авем, заставив брата задуматься.

– Скажите госпоже Мурсе, что… впрочем, лучше я пойду с вами.

– Эклесия и Мурса были женаты больше десяти лет и все это время делили одни покои, неужели, ты думаешь, что она не сказала бы нам, если бы что-то знала? Твои подозрения только вас рассорят, – Авем накрыла ладонью все ещё лежащую на своём плече руку брата, – Ты ее оскорбишь.

– Не находишь, что лучше быть оскорбленной, чем погребенной под «божественной десницей»? Даже если шанс того, что мы что-то найдём соизмерим с песчинкой, тогда как на другой чаше пустыня, я все равно предпочту искать.

– Твоё упорство напрасно.

Бенепатив пожал плечами.

– Король Круадхада тоже имел неосмотрительность держать в центре страны одного из Монгетум, и как только оборвалась жизнь потомка Таисэхад, некогда великая страна осталась таковой лишь на картах. Многие считают правдой, что Его Высочество король Кирци смог избежать волны, но погиб от рук разбойников на чужбине – ещё одно в чем они с Эклесией похожи, – недовольство речью императора теперь увеличилось двукратно, при нелестном упоминании бывшего Наместника вспыхнула не только Авем, но и «меч» за ее спиной, что, впрочем, Бенепатив совсем не заметил, – Но несмотря на схожую судьбу правителей, Фасхагат не исчезнет с лица земли подобно Круадхаду, по крайней мере до тех пор, пока власть в руках того, кто выбирает родину, а не богов.

Последние слова императора остались без ответа, Бенепатив посчитал воцарившуюся тишину знаком победы, он кивнул на прощание сестре, но Авем лишь грубым движением скинула его руку со своего плеча.

– Почему ты не остановил его, дедушка? – прозвучал возмущённый вопрос маленькой княжны, когда в зале остались трое.

Тинтален загадочно улыбнулся, прищурив яркие чёрные глаза.

– Авем, разве ты не слышала? В твоём брате говорила кровь семьи Фаго, а если так, то остальным лучше попридержать язык.

Авем фыркнула и отвернулась, ее взгляд зацепился за гобелен на противоположной стене, должно быть мастер, который несколько дней и ночей ткал полотно, надеялся, что в итоге его творение будет радовать глаз, но Авем смотрела на плод чужих стараний с угрюмой безразличностью.

– Что такое? Ты мне не веришь? – выражение ее лица красноречиво дало понять, что так оно и есть, – Ха-ха, а знаешь ли ты загадку без ответа? Яйцо родило курицу или курица родила яйцо – Фаго основали Фасхагат или Фасхагат лежит в основе Фаго, что же было прежде?

– Дедушка! Как ты можешь сравнивать куриц и семью Фаго!? Касаясь чести Фаго, ты принижаешь честь самой империи, – Авем возмутилась ещё больше, резкий и оглушающий, подобно грому, смех эхом прокатился по залу.

– Очень хорошо, что ты это понимаешь. И ты близка к разгадке – Фаго и Фасхагат появились на свет в одно время, и смерть принять тоже, видно, им суждено вместе, но пока один живет – другой не сможет погибнуть, эту истину я слышал в словах Его Высочества, потому я считаю щедрым даром судьбы возможность служить ему Мечом и Щитом.

– Быть может во мне тоже говорит истина моей крови, я слышу ее настойчивый призыв к мести, этот крик не даёт мне уснуть, лишив Эклесию жизни, Эадар нанёс удар Фасхагату, мы должны ответить. Если большинство остаются глухи к голосу правды, то это вовсе не значит, что слышащим нужно закрыть уши, если они не готовы отомстить, то это сделаю я.

– Мне правда видеться в том, что покидая границы Фасхагата, Фаго долго не живут, – сказал господин Галгео, но маленькая княжна, казалось, совсем не внимала его словам, погрузившись в задумчивость, она не отводила мрачного взгляда с гобелена, где был изображен финал Великой охоты. Больше столетия назад со стороны внешнего побережья в Фасхагат пришёл лютый зверь, он разорял города и деревни, пробираясь вглубь страны, и тогда Император Фаго, прадедушка Авем, возглавил охоту и подарил жителям спасение. Мастер запечатлел поверженного зверя с развивающимися над ним знамёнами правящей семьи.

– Взгляни, Авем, – Тинтален указал на трон, и Авем только теперь заметила, что именно изменилось, ведь, провозгласив себя наместником, Эклесия установил на месте трона статую прародителя Монгетум, – Этот трон твоего отца, его сделали по приказу, когда император Дэрон взял в жены мою дочь – Арцы из рода Галгео, хозяев Грозовых скал.

– Статуя прародителя и та будет лучше смотреться на троне, нежели Бенепатив, – Авем часто не могла удержать первую мысль, что приходила на ум, за что ей иногда даже приходилось пожалеть, но в обществе господина Галгео и собственного «меча» ей нечего было бояться.

– На гербе Фаго изображен ствол и раскидистая крона Священного древа, стойкость и благородство вот та почва, на которой он произрастает, верность родине, семье, традициям – вот корни, что его держат…

– Я знаю, дедушка, – прервала Авем, чуть не зевнув от скуки, – К чему повторять то, что и так каждому известно.

– А известно ли тебе, что значит твоё имя? Авем – с древнего языка означает цветок, так ещё называют растения, название которых на самом деле – безымянные. Хотя у нас, на Хребте Шторма, их ласково называют красными скалацветами, они заслужили это имя своим упорством, ведь авемы единственные, кто из всех цветов смогли приспособиться к суровым штормам и голым скалам. Мать дала тебе имя этих цветов, будто наперёд зная, что ты будешь обладать их непреклонностью, было бы даже смешно, если не знать, что когда ты находилась ещё в утробе, Арци потеряла супруга, а Фасхагат лишился императора, это было тяжёлое время для всех, но авемы продолжали цвести, она дала тебе имя этих цветов, с надеждой, что ты также сможешь выжить и цвести, даже в самые трудные времена… Взгляни на трон, на гербе древо оплетено цветущими лозами авемов, Император Дэрон – древо, Арци Галгео с Хребта Шторма с которой он сочетался браком – лоза, но теперь императором стал их сын, а их дочь должна стать лозой, ты и Бенепатив должны держаться вместе, раздор меж вами не закончиться ничем хорошим ни для вас, ни для империи…

Глава 6.
Бесстрашие, безумие

– Ты уже знаешь? – было легко догадаться и без ответа, Королева Асамэт сейчас больше походила на треснутый хрусталь, а не на саму себя, всегда цельную и сильную личность, Иноратем не придал значения смятому свитку в руках матери, и продолжил, – Северные корабли достигнут берега Лонада раньше, чем солнце горизонта, Аркариса называют варваром, но, видимо, напрасно, Зверь Севера прибудет как раз вовремя, чтобы преклонить колено перед новым королем Монгетум, – обычно тонкому чувству юмора Иноратема не составляло никакого труда вызвать на губах королевы улыбку, но лицо Асамэт осталось прежним, глаза с пронзительной обреченностью смотрели на сына в непонимании и будто с тревогой, Иноратем вздохнул и отвёл взгляд, – Что случилось?

– Эклесия погиб, – быстро проговорила королева, тут же прикрыв рот, чтобы удержать стон боли, она смогла остаться спокойной, пока шла в покои, где Иноратем проводил последние минуты оставшиеся до начала церемонии, но теперь, когда произнесла трагическую весть вслух, полностью осознала ее смысл, – Эклесия погиб, – с надрывом повторила женщина, и ноги ее подкосились, одна рука держала свиток, свободной она вцепилась в предплечье сына, который не позволил ей упасть, – Его убили, – произнесла Асамэт совсем тихо, все сильнее сжимая письмо, что поведало о смерти их благодетеля. Задавили, растоптали, смешали с грязью – Асамэт будто знала наперёд, что вслед за Эклесией, подобная судьба ждёт и ее детей, и ее саму.

Иноратема охватило странное волнение, когда руки матери обвили его шею и прижали в крепком объятии. Он почувствовал на плече тёплую влажность, и вдруг подумал, что впервые видит ее слёзы. Сам факт того, что они у неё есть, ощущался странно, у принца было множество возможностей убедиться, что Королева Асамэт не умеет плакать.

– Ты не умрешь, – раздался шёпот у самого уха, Иноратему пришлось приложить усилие, чтобы освободиться от объятий, которые держали его мертвой хваткой, – Ты не умрешь, – тихо повторила королева, не глядя на сына, и принцу даже показалось, что она обращалась не к нему. Все тело женщины мелко подрагивало, а влажное от слез лицо выглядело совсем чужим. Внезапно покрасневшие от плача глаза устремились на растерянное лицо будущего короля, их синева теперь стала ещё ярче, – Ты не умрешь, – прохрипела Асамэт с отчаянием, Иноратем вдруг догадался, что она сама жаждала услышать эти слова.

***

Королева замечала все будто бы случайные взгляды сына, пока они стояли на пристани, но сама она не отводила глаз от приближающихся кораблей с северными знамёнами. Почему-то наблюдение за скользящими по морской глади военными суднами воскрешали в памяти воспоминания, которых у неё не было. Асамэт родилась немного позже момента, когда исход войны Круадхада и Лонада стал предрешён, и была слишком мала, чтобы запомнить что-то кроме подземелий острова, где ее и остальных помилованных потомков Богини держали, как плененных рабов. Нет, не так, ведь хотя с чувствами пленников и не считаются, но предполагают их наличие, Асамэт помнила, что отношение победителей было абсолютно бесчеловечным, весьма иронично – Монгетум сами много раз повторяли, что не являются людьми. А было ли в ее детстве что-то ещё? Задавшись этим вопросом, королева почувствовала, как грудь стеснило, мешая свободно дышать. Но она не подала виду, в этом искусстве она добилась совершенства, Иноратем бы даже поверил милой приветственной улыбке, когда Аркарис сошёл на берег, если бы не видел состояние королевы всего пару часов назад.

– Лонад принимает всех гостей, из тех что сходят на его земли с миром и… – королева специально остановилась, Аркарис выжидательно вскинул бровь, призывая продолжить, – … и с покорностью, а мы оба знаем, о прославленный Зверь, Правитель Вечного льда и Жестокой стужи, что к северянам это не относиться. Однако вы здесь, – Асамэт вскинула бровь в той же манере, – Что же случилось?

– Что же случилось? – Аркарис задумчиво повторил чужой вопрос, обращая внимание на корабли иностранных гостей и послов спешно покидающих остров, – Быть может, Правитель Вечного льда и Жестокой стужи уверовал в Богиню настолько, что даже явился на поклон к ее потомкам, – Аркарис снял шляпу с моряка, который сидел совсем рядом на пристани и занимался узлами, когда прислонив убор к груди, Аркарис изобразил жестом поклон, Асамэт ответила лишь холодным молчанием, Зверь усмехнулся, – Как вы суровы, неужто мне стоило поцеловать вам ручку?

– Нет, вам стоило оставить свои грубые замашки на земле варваров, где им и место, здесь они, несомненно, лишние, – при последних словах Аркарис неосознанно перевёл взгляд на одного из гостей острова, что замешкался, встретившись глазами со Зверем, и пятясь, столкнулся с собственной прислугой, идущей следом, кажется, он находился в большем затруднении, ведь его судно оказалось пришвартовано рядом с кораблем Тэганара, – И вы тоже, – Аркарис слишком отвлёкся и не сразу понял, но Асамэт продолжила, – здесь лишний.

– Вы боитесь меня? – Тэганар смягчил прямоту вопроса виноватым выражением лица, – Или то не страх, а нечеловеческая природа является причиной таких резких слов? А ведь я спешил, желая присоединиться к вашим милым посиделкам, – он посмотрел на отплывающие судна гостей с нескрываемой насмешкой, – Но меня разворачивают у самого порога, у Монгетум не только кровь и плоть, но и гостеприимство под стать богам.

– Эклесия Фаго мёртв, теперь Лонад беззащитен, но вы не могли этого знать, пока я не сообщила вам столь трагичную весть со всей искренностью, которую надеюсь получить в ответ, – ровным тоном проговорила Асамэт, – Так ответьте же, что привело вас сюда? Насколько мне известно – звери не покидают свою территорию без веских причин.

Иноратем смотрел на мать, она выглядела как обычно, но он чувствовал – с ней что-то не так, ее последние слова только подтверждали эти тревожные мысли.

– Разве на Лонаде есть звери? – Аркарис оскалился в усмешке, – В Таргурисе, где города и деревни соседствуют с непроходимыми лесами, все люди знают, что ведёт зверя, – правитель Севера будто потерял интерес к разговору и двинулся в сторону дворца, лишь бросив на ходу, – И это – голод.

Аркарис ступал по каменным плитам навстречу главным воротам, испытывая стойкое чувство ностальгии, странная и совсем неожиданная мысль мелькнула в его голове – должно быть, он видел все это раньше, но не своими глазами. Обрывки чужих разговоров раздражали слух, Тэганар презрительно окинул горстку иностранных дворян, которые толпились у ворот, не осмеливаясь идти дальше, когда увидели солдат Зверя.

– Займите дворец, – сухо приказал Аркарис, и солдаты за его спиной двинулись вперёд без правителя.

Аркарис свернул направо, поддавшись какому-то незнакомому чувству, он даже не удивился, когда подошёл к арке, ведущей во внутренние сады, она была практически незаметна за цветущими деревьями, но он знал, что здесь есть вход.

– Господин, – голос прозвучал совсем рядом, Тэганар бы устыдился перед самим собой за то, что невольно вздрогнул от неожиданности, но старик из жрецов Богини сейчас как-то особенно сильно походил на камень, и, проходя мимо, Зверь даже не распознал в нем человека, приняв за обычный валун.

Жрец улыбнулся, и морщин на его лице стало ещё больше.

– Вы вернулись, – он говорил почти шёпотом, будто сил дышать полной грудью у него не доставало, согнувшаяся из-за старости спина, казалось, переложила все свои обязанности на посох, упираясь на который, дед мог стоять, – Большая радость видеть вас вновь.

Тэганар не видел смысла в словах старика, но закат жизни бывает очень похож на ее рассвет, как и детство старость часто обладает той же чрезмерно богатой фантазией, так что, не обращая внимания, Тэганар двинулся дальше.

– Если вы хотите найти, то, что нужно искать, то идите туда, – Аркарис не стал оборачиваться, но следующие слова жреца заставили его остановиться, – Хотя даже, если найти недостающую часть, можно ли заполнить пустоту, что бездонна? – старик тяжело вздохнул, – Устал, вечный сон для меня сейчас желанней всего на свете, я исполнял возложенную обязанность много-много лет, но, кажется, как вас тянет этот неведомый голос, так меня тянет земля. Позволите ли вы мне обрести покой, господин?

Тэганар посмотрел в лицо старика, ожидая увидеть в глазах помутившее их безумие, но взгляд жреца был абсолютно осознанным, нечто ясное и чистое смотрело на Аркариса из этих глаз, нечто, что страстно желало избавиться от своей каменеющей оболочки.

– Позволяю, – даже не задумываясь, прошептал Аркарис, поражённый увиденным.

Жрец вновь улыбнулся, и это была самая умиротворенная улыбка из всех, что видел Тэганар в своей жизни, опираясь на посох, старик достаточно быстро исчез в арке, через которую вошёл Зверь. Аркарис ещё несколько мгновений видел перед собой тот пронзительный взгляд, а после, будто опомнившись ото сна, поспешил следом.

– Что…

Среди цветущих деревьев появился камень, размером и очертаниями напоминающий сгорбившегося человека, Аркарис подошёл ближе и заметил древние руны, вырезанные на плече загадочной статуи, рядом в траве лежал брошенный посох.

– Тринадцатый? – проведя пальцем по краю резьбы, Аркарис не понимал, чему удивился больше – тому, что руны означали число или тому, что он так быстро смог их понять.

Вдруг Тэганар вспомнил слова старика о «неведомом голосе», где-то в глубине сада послышалась прекрасная мелодия, и Аркарис пошёл на звук.

Все потрясение после странных речей жреца исчезло, мыслями завладел лишь манящий голос. Девушка в саду, окружённая цветами и людьми, которых Аркарис не видел, даже если бы захотел, его глаза смотрели лишь на неё, слух внимал только ее песне, а сердце полнилось радостью, так же звонко и чисто, как весенний ручей.

Тэганар смотрел не отрываясь, словно боясь спугнуть чудесное видение, а внутри у него разливалось приятное тепло, будто он наконец-то вернулся домой… Как незнакомо. На руку девушки приземлился сокол, она улыбнулась, а Тэганар никогда бы раньше не поверил, что чужая улыбка может сделать его счастливым, однако он тоже улыбнулся. Невыразимая тоска стиснула ему грудь, нежное прикосновение руки и ласковый взгляд незнакомка подарила птице, Тэганару показалось, что он услышал ее сердце и тихую грусть в нем, когда сокол взмыл в небо. Зверь устремился к ней, словно желая утешить, но успел сделать лишь шаг, синева глаз пригвоздила его к месту – ее лицо выражало ужас.

Девушка вскрикнула и согнулась пополам, Тэганар не сразу понял, что боль, заполонившая его без остатка, это следствие проявленной связи. Чужой страх захлопнул его раскрытую на миг душу так же безнадежно и туго, как железный капкан. Тэганар почувствовал знакомую горечь и странную смутную боль. Но не важно какой она была природы – душевная или телесная, он уже давно выяснил какая броня является самой прочной, потому его губы привычно исказились в усмешке.

– Как такое возможно? – шёпотом произнесла Асамэт, не обращаясь к кому-то конкретному, она выглядела растерянной, весть, что принесли ей служанки стала той каплей, что пустила рябь по ложному спокойствию королевы.

Тэганар молчал, глядя на кровоточащие письмена на запястье, являющиеся единственным доказательством реальности той девушки, что показалась ему сном.

– Руны прародителя Монгетум… – с волнением и восторгом сказала королева, когда подошла ближе, она впервые видела их высеченными в живой плоти, а не на каменной плите и медной пластине, – Метка сковывает нерушимой связью вас не только с принцессой, но и с Лонадом, насколько бы это не было бы неожиданно… Мы должны все обсудить и прийти к единому решению.

Большой круглый стол очевидно не имел ни единого угла, но те, кто заняли места за этим столом, находились на трёх сторонах, резко разграниченных своими убеждениями. Королева, кронпринц и северный правитель были наедине, и даже если кто-то желал бы их подслушать у него бы ничего не вышло, в зале торжествовала абсолютная тишина.

– Вы плохо себя чувствуете? – Асамэт первая прервала молчание, глубокая задумчивость Аркариса не оставляла надежды на его готовность начать диалог, – Мне показалось, вы уснули с открытыми глазами.

– Здесь слишком тёплое солнце, должно быть, я получил удар, – предположил Тэганар, будто объясняя самому себе причину тумана в мыслях и наваждения, что не торопилось его отпускать. Все предшествующие события и так были недостаточно ясны: необъяснимая тяга к острову, сумасшедший старик, пропавший в никуда, и камень, появившийся из ниоткуда, пылающая жаром печать разделённых и девушка, обжигающая льдом синих глаз.

– Сосредоточитесь, это очень важно, мы должны быть серьёзны, – строгим, нравоучительным тоном предупредила королева, Тэганар заметил на лице принца улыбку, Иноратем словно смеялся над тем, что Аркарис принял беспокойство Асамэт на свой счёт, ведь он уже давно и точно знал – мать заботится лишь о себе, – Сегодня впервые, когда печать разделённых коснулась семьи Монгетум, и, видимо, Богиня совершенно оставила нас, раз на запястье ее драгоценного потомка проявилось именно ваше имя.

Тэганар приходил в себя, мысли все ещё кружились как в калейдоскопе, но зудящее раздражение от равнодушного молчания принца и жестокой многословности его матери помогало брать над ними вверх.

– Непостижимо, – продолжила Асамэт, – Души Монгетум даже между собой никогда не были скованы печатью, это дурное знамение…

– Может у Монгетум просто не было душ? – с усмешкой предположил Аркарис, навлекая на себя презрительный взгляд королевы. Асамэт не успела ответить колкостью, Иноратем сделал это прежде.

– Я думаю, что вы правы, – глубокий, бархатный голос будущего короля напоминал тембр Аркариса, – Так и есть, душой обладают только люди, Монгетум лишены ее, и в том похожи на животных, это объясняет, почему выбор судьбы пал именно на Зверя.

– Иноратем! Ты принижаешь честь своей семьи, оскверняя уста этими ужасными домыслами, – возмутилась королева.

– Зверь… – Аркарис будто окончательно пришёл в себя, и ситуация показалась ему до глупости смешной: Зверь и два божественных потомка собрались за столом переговоров – неплохой сюжет пьяной байки для заведения, где выпивку закусывают сплетнями и пустой болтовней, ему вдруг стало паршиво, синие глаза принца смотрели на него свысока, он был в этом уверен, и потому его губы скривились в недоброй усмешке, – Мне понравились слова, о том, что Монгетум похожи на животных, кажется, это недалеко от правды.

– Прекратите немедленно, вы ведёте себя кощунственно, – с нарастающим возмущением проговорила Асамэт, ее глаза вспыхнули огнём.

– У правителя Ксулитара я видел сад, где держали птиц, хвост которых красив, как небесные огни в горах Севера, но думаю даже они не сравняться с божественными потомками в моем саду, – Тэганар встал и обошёл стол кругом, остановившись позади сидящего принца, кинжал Аркариса молнией сверкнул у него возле шеи, – Однако, по-настоящему я заинтересован в жизни лишь той, что носит печать с моим именем на запястье, а вас, какими бы редкими зверями вы бы не были, я при необходимости готов «пустить на мясо», – Асамэт неосознанно задержала дыхание, когда клинок приблизился вплотную к шее сына, – Даже мне, бездушному зверю, легче лишить жизни мужчину, способного держать в руке меч, чем беззащитную женщину, к тому же мать, но, королева, вы должны знать – у меня уже есть в этом опыт, – Асамэт смотрела на своё отражение в начищенной стали кинжала, но даже так почувствовала пронзительную честность во тьме чужих глаз, давно знакомый страх тяжёлой цепью сковал все тело, – Вам не стоит на меня шипеть.

Даже то, что последние слова Аркарис сказал шуткой, не могло освободить королеву от этих оков, она боялась, Тэганар увидел это в ее глазах и улыбнулся, страх верный признак покорности, но улыбка быстро спала, лицо принца было спокойным, его не коснулось даже тень мимолетного испуга, будто ему ведомо нечто намного страшнее заточенного клинка.

– На вас смотреть жалко, Ваше Высочество, – с сарказмом заметил Тэганар, возвращая кинжал в ножны, – Неужели вас печалит, что я лишил вас невесты? Что же, юная дева уплыла у вас из-под носа, но не беспокойтесь, я оставлю вам мать, для Монгетум ведь связи такого рода в порядке вещей.

– Риннахад отправится с вами, если такова ее собственная воля, но я очень сомневаюсь, что она изъявит такое желание, – принц Монгетум поднял глаза на возвышающегося над ним Аркариса, – Мне кажется, вам стоит больше волноваться о своей личной жизни, ведь моя подобных переживаний не стоит, но благодарю за беспокойство, – с мягкой улыбкой закончил Иноратем, и хотя он смотрел снизу вверх, у Тэганара сложилось впечатление, что все было как раз наоборот.

– Я уже принял решение – она отправится в Таргурис сегодня, когда на небе покажутся первые звёзды, а раз так, то, должно быть, она согласна, в противном случае – было бы любопытно узнать, как принцесса планирует отстоять свою «волю», – теперь, когда лицо божественного потомка помрачнело и с него исчезла кажущаяся надменность, улыбался уже Аркарис, – Слышал на юге знать находит развлечение в том, что выращивает котят степных львов, которых после загоняет на охоте, мне всегда казалось это глупостью, однако, я вижу на вашем поясе меч, если он там не для красоты, то я не прочь скрестить клинки.

– Когда я одержу победу, Риннахад будет сама решать остаться ей или нет? – с серьезным выражением на лице Иноратем выглядел старше, и разница в возрасте между им и Аркарисом будто бы становилась значительнее, но наивный вопрос заставил последнего увидеть в принце ребёнка.

– Проси, что хочешь, живых Монгетум осталось всего трое, твоя голова в любом случае обойдётся мне дороже, чем пара десятков степных львов.

– Надеюсь, ваши слова честны настолько же, насколько самоуверенны, я выскажу пожелания после боя, – Иноратем даже не обратил внимание, что обращение Аркариса было на «ты», – Вы сможете их лично услышать, благодарите судьбу, я не стану снимать голову «разделенному» своей сестры.

– Даже поменяйся мы местами, я бы такое обещать не стал…

– Остановитесь! – Асамэт выбежала из-за стола и бросилась перед Аркарисом.

Вид матери на коленях перед Зверем оглушил Иноратема, он даже не слышал, о чем она молила, ее горячие слёзы влажно блеснули на чужой руке, которую она прижимала к лицу. Образ холодной, гордой королевы, который ей до сих пор удавалось держать перед чужаком, разбился со стеклянным звоном, раня чувства осколками, принцу едва удалось усмирить приступ тошноты, когда губы матери оставили поцелуй на тыльной стороне мужской ладони. Потомок Божества унижался как ничтожный раб, едкая горечь проедала насквозь, Иноратем прекрасно понимал зачем, а точнее из-за кого мать пошла на эту крайность. Смущенный и сокрушённый принц Монгетум ушёл, не в силах поднять глаз.

Его мучил вопрос была ли это слабость? Но ответ он узнал уже давно – это бессилие. Бессилие и вина терзали его все последующие дни после того, как корабли Таргуриса забрали Рин на север.

Впрочем, Иноратем к ним давно привык. Запершись в комнате, он не желал никого видеть, но собственная память стала ему врагом, закрывая глаза, он возвращался в тот момент, когда, оставшись наедине, мать задала ему вопрос, тяжесть которого он не выдержал.

– У тебя нет иного выхода, кроме как смириться, неужели ты правда думаешь, что пролитая кровь брата или разделённого сделает для Рин лучше? Или ты стараешься не для нее… а для себя? – тон королевы был холодно жестоким, – Я знаю, что ты обо мне думаешь, но чем ты отличаешься, твоя пустая гордость вызвала Аркариса на поединок, но никак не забота о Риннахад.

– Ложь, – несмотря на обвинение, Иноратем ответил со сдержанным спокойствием, так как на самом деле знал правду. По крайней мере он так считал.

– Если так, то я не стану препятствовать, но прежде позволь мне рассказать принцессе, то, что она забыла или, возможно, даже не поняла, ведь тогда была ещё совсем ребёнком, – ее руки с нежностью обхватили лицо сына, – В случае победы, Рин останется на Лонаде, но останется ли она с тобой? Сможет ли простить? – Иноратем ошибался, настоящая правда исчезала под его взором, как туман под жаром солнца, зрячий или слепец, правда для него закрыта при любом раскладе, – Тебе стоит прислушаться ко мне, ты – мой сын, я желаю тебе лишь благо, – после этих слов губы Асамэт коснулись его лба, сон казался таким реальным, что он будто вновь почувствовал холодный поцелуй.

Очнувшись, принц посмотрел в камин, пламя давно потухло, в серой золе изредка мелькали тлеющие угли, их свет, красный и усталый, удивительно напоминал глаза Иноратема. В последнее время принц почти не спал. Тяжёлый вздох опустошил его грудь. В той точке, где он остановил взгляд вместо уголька вдруг вспыхнуло и загорелось воспоминание, свидетелем которого он стал случайно.

Это произошло в ночь того дня, когда печать разделённых связала Рин и Зверя, сразу после того, как принцесса вышла из покоев брата, преданная и разбитая его злыми словами.

– Мама! – слабо раздался голос Риннахад называя фигуру в конце темного коридора, которую Иноратем, тайно следующий за сестрой, не мог различить из своего укрытия.

– Мое драгоценное дитя, – Асамэт развела руки, приглашая к объятью, – Ты ходила к Иноратему, верно? – Рин не могла говорить, захлебываясь в слезах и лишь кивнула, вновь прижимаясь влажной щекой к дорогому плечу, – Хорошо, – королева нежно гладила по волосам и сбитое плачем дыхание принцессы вскоре стало ровнее, – Поплачь, я с тобой, – Рин снова кивнула, почти полностью успокоившись, – … пока ещё, – услышав последние слова принцесса замерла, поднимая на мать непонимающий взгляд.

– Что?

– Я говорила с Аркарисом, – Асамэт не могла не заметить, как услышав это имя напрягалась принцесса, но тем не менее королева продолжила все тем же тоном, – Он сказал, что если принцесса откажет ему, то он лишит жизни всех живущих на острове, включая Монгетум, сделает Лонад абсолютно опустошенным… Он думает, что, оставшись совершенно одна, ты согласишься отправиться в Таргурис.

Риннахад совсем прекратила плакать, ее тело оцепенело, а на лице застыла маска мнимого спокойствия, что совсем не отражало нынешних мыслей.

– Наверное, он прав, быть одной очень трудно. Очень больно и горько, настолько, что даже лапы зверя покажутся не такими страшными, но, милая, ты ведь сильная, я знаю, что ты сможешь через это пройти, к тому же ты уже увиделась с Иноратемом, теперь только нам осталось проститься…

– Нет! Я не смогу, не надо, – Риннахад вырвалась из объятий, повторяя последние слова и заламывая в отчаяньи руки, – Если вас тоже не станет – я не смогу!

– Что тебя тут держит? – Асамэт аккуратно поймала руками лицо принцессы, – Семья, возлюбленный, дом? Зверь уничтожит все эти связи, единственный способ сохранить их – отпустить первой.

Риннахад тихо проскулила и опустилась на колени, она ощущала себя разрушенной, даже не подозревая, что за поворотом стоял тот, кто полностью разделял с ней это чувство.

– Найди другой выход, если сможешь, – хладнокровно продолжала бывшая королева, – Если жизнь членов твоей семьи – это то, что можно поставить на кон, и, если ты не боишься вновь увидеть на своих руках их кровь.

– Расскажи.

Королева Асамэт медленно развернулась на голос, что раздался только тогда, когда принцесса исчезла из виду.

– Расскажи, что кровь обагрила ее руки по моей вине, и что все, что она сейчас услышала – ложь.

– Ложь ли? Мне кажется, такой исход вполне вероятен, к тому же, где гарантия, что в случае поединка с Аркарисом ты не погибнешь? А если так, то и у меня исчезнут все причины оставаться в этом мире, и в конечном итоге малышка Рин все равно останется одна.

– Ты ужасна.

– И пусть, даже так я всегда буду на твоей стороне, – Иноратем ответил на улыбку матери мрачным взглядом, – Я не стану рассказывать Риннахад правду и тебе тоже не стоит, – королева подошла ближе, смотря принцу в глаза, – Ведь если Рин откажется, я убью ее, – взгляд никогда не выдавал ее лжи, даже когда она была очевидна, но почему-то сейчас у Иноратема не было ни малейшего сомнения в искренности слов королевы.

– Она твоя родная дочь, – серьезно произнёс принц, Асамэт хмыкнула.

– Вот именно, – ответила королева, грустно улыбнувшись, – Думаешь мне будет легко забрать жизнь, которую я сама подарила? – она медленно отошла назад, пока не уперлась спиной в стену, Иноратему хотелось верить что сама суть заданного вопроса заставила мать обнять себя за плечи, хотя виноват скорее всего был простой холод каменных стен, – Но этот способ самый верный – если убить Рин, погибнет и Аркарис, он единственная угроза, единственный враг, по крайней мере, до того момента как появятся другие, мы уже получим поддержку Фасхагата.

– Без господина Фаго Фасхагат не станет торопиться, разве ты этого не понимаешь? Наш старый мир рушиться, мы должны взять судьбу в свои руки…

– Старый мир? – Асамэт переспросила с смутным страхом, когда лезвие меча блеснуло в руках сына, что тут же вернул его в ножны, – Разве наш мир был старым? Сколько он продлился? Десять лет? Двадцать?! Как трудно было его построить и каким хрупким он оказался. Посмотри на меня, мы с тобой оба знаем, что Монгетум не живут в мире, нам нужно постоянно бороться, постоянно кого-то терять, теперь даже моя милая Рин… – Асамэт внезапно остановилась, ее губы дрожали, не в силах вымолвить ещё слово, она выглядела безумной, и впервые такой беспомощной, сейчас Иноратем мог испытывать к ней лишь жалось, и он осторожно коснулся женского плеча, – Я долго молила Богиню подарить мне дочь, и когда это случилось я была так счастлива, ведь это значило, что появилась на свет твоя невеста, – речь королевы стала намного спокойнее, будто к ней окончательно вернулось самообладание, – Но я ошибалась, Великая Таисэхад очень мудра в своей милости, Риннахад не невеста, она орудие, что отведет от тебя беду.

Скрип двери оборвал сон, что Иноратем мог видеть с открытыми глазами. В комнату вошла Асамэт с парой слуг, по велению бывшей королевы одна из девушек растворила окно. Утренний воздух был свеж и прохладен и стоило ему коснуться кожи принца, как тот вжался головой в плечи, скатываясь ниже в кресле.

– Оставьте нас, – коротко приказала Асамэт, находясь под бдительным взглядом сына, она догадывалась, что он предпочёл бы, чтобы его оставили все без исключений.

– Иноратем, – начала бывшая королева, хотя внимание принца и так сосредоточилось целиком на ее фигуре, она тяжело вздохнула, – Ты заперся здесь в одиночестве как служитель в молитве, если таково твоё желание – пусть, но слуги сказали ты не притрагивался к еде последние три дня, – ей удалось стойко вынести тяжесть взгляда, и Иноратем будто перестал ее замечать, вернувшись к камину, – Я волнуюсь, мое материнское сердце терзается о тебе…

– Риннахад нет уже почти месяц, что твоё материнское сердце чувствует на этот счёт?

– Ты дерзишь, мой дорогой сын, – Асамэт ответила с улыбкой.

– Дорогой… К Риннахад ты обращалась точно так же, но на мой взгляд ты оценила ее довольно дёшево, – синие глаза вспыхнули злостью, Иноратем поймал запястье, не дав матери запустить руку в свои волосы.

– Кажется, ты все ещё расстроен, обижаешься как маленький ребёнок…

– Неправда, мне скорее смешно, – Иноратем встал, не отпуская женского запястья и сжимая так сильно, будто вот-вот можно было бы услышать хруст, – Смешно оттого, что для Рин безопаснее в жестоких северных землях, нежели в тепле родного дома, и что даже Зверь представляет для неё меньшую угрозу, чем ее собственная мать.

Для принца немалых усилий стоит перебороть желание сломать чужую руку, но видимо он потратил все силы, что у него были, потому как головокружение заставило сделать шаг назад.

– И правда ведёшь себя иногда совсем как ребёнок, – Асамэт поправила ворот одеяния принца, а после ее руки нежно легли на впалые за последние несколько дней щеки, – Риннахад еще не умерла, а ты уже в трауре, – Иноратем чувствует как слово «ещё» колит его ножом, – Не стоит давать слугам поводов для пустых сплетен, хорошо? – она улыбнулась выражению бесстрастного гнева на лице сына, кажется, Асамэт лишь в ту ночь была по-настоящему искренней, теперь она вновь облачилась в маску, которая уже давно срослась не столько с лицом, сколько с самой сутью.

Иноратем почувствовал, как быстро потухла надежда что-то донести до матери, он уверен, она тоже не видит его настоящим.

– Мой король, – с улыбкой прошептала Асамэт, целуя сына в лоб.

Ступени длинной, пологой лестницы мелькали с быстротой мыслей. Иноратем думал о том, что при каждом поцелуе матери не просто склоняет голову – он показывает свою покорность. Она называет его королем, но по сути он для неё лишь ручной пёс, всегда послушный приказу. Сколько бы он не пытался себя обмануть, но от правды не сбежать, со стороны она должно быть ещё более очевидна.

« – Торговцы с юга привозят собак размером с крысу, а на шеи их цепляют бант вдвое больше самих животных, выглядит нелепо и смешно.»

Голова гудела, но всплывший в памяти Аркарис разжигал злость и это придавало сил.

«– Яркие и пестрые, как наряды вульгарных дамочек, – правитель северных варваров полностью оправдывал свой титул, облокотившись бедром о каменный постамент, где уже пару столетий хранился венец бывших правителей Монгетум, даже захватчики из Круадхада были выше глумления над реликвией прошлого, оставив венец нетронутым, будто указывая, что среди потомков не было достойных его, – Впрочем, нет смысла их судить, для безродных собачонок нечто подобное подходит лучше всего, – Аркарис улыбнулся уголками губ, и взяв с постамента корону, покрутил ее в руках, – Какая изысканная работа – ослепительное белое золото и крупные сапфиры, что чисты и прозрачны подобно льду, – Северный правитель направился к стоящему принцу, – Такой венец может служить украшением только для породистого животного, – Аркарис смотрел на Божественного потомка в упор, нисколько не стараясь скрыть насмешки, тон его голоса приобрёл наигранную учтивость, – Ваше Высочество, вы позволите?

– Иноратем, – Асамэт призывала покориться, она и сама в присутствии правителя Таргуриса, а если точнее его меча, становилась смиреннее голубки.

– Не стоит беспокоиться, королева, уверен, он не укусит, – с самодовольной улыбкой Аркарис опустил венец на голову принца.»

– С вами все в порядке, господин?

Иноратем удивленно посмотрел на обратившегося к нему мужчину – Яад служил на Лонаде ещё во время тирании Круадхада, куда был привезён с другими рабами, после освобождения он, как и многие, не стал покидать ни остров, ни служение семье Монгетум, к которой стал привязан, и не давал ни единого повода усомниться в своей преданности.

– Да, – принц осознал, что вновь дал памяти взять над собой вверх, – Как здоровье вашей жены? Она уже поправилась?

– Все хорошо, господин, Инхор всего лишь слегка подвернула лодыжку, мы приносим извинения, что побеспокоили, она подняла шум скорее от испуга, а не от боли.

– Хорошо, – из складок внутреннего кармана Иноратем вынул два письма с печатью Лонада, – Я попрошу вас доставить это…

– Разве вы не знаете, что никому из жителей острова не дозволено получать и отправлять послания? – мужчина в доспехах Таргуриса подошёл к говорившим, – К тому же теперь на Лонаде ни осталось ни одной монеты, чем вы планируете оплатить расходы?

– Как хорошо вы осведомлены, – холодно ответил принц.

– Я капитан солдат, что стоят на страже Лонада и мне прекрасно известно, что единственная ценность здесь – это головы божественных потомков.

– А сколько стоит ваша? – Иноратем не сдержал усмешки, увидев выражение лица капитана, – Достаточно, чтобы покрыть расходы в пути?

– Хотите сразиться? – мужчина с нарастающим недовольством посмотрел на обнаженный меч в руках принца, – Даже не подумали о том, что я не стану поддаваться как ваши прежние соперники, всё-таки я служу не вам…

– Так северяне поддаются своему господину? – чужеземный воин мрачнел с каждым мгновением, а Яад впервые увидел улыбку, что больше напоминала хищный оскал на всегда спокойном лице своего принца, – Яад, вам лучше отойти в сторону, – как только слуга исполнил приказ, белой молнией мелькнуло лезвие меча и раздался громкий лязг.

– Вы слишком нетерпеливы, – противник успел блокировать атаку, – Тот, кого зовут принцем должен иметь манеры получше, – командир старался держаться ровно, хотя это было не так просто, напор с которым наступал Иноратем совсем не вязался с его изящным телосложением, – Если это присуще всем потомкам, то должно быть мой правитель сможет повеселиться, – показалось, будто снова сверкнула молния, но теперь она искрилась в синих глазах принца.

Лязг металла раздавался неустанно, сражающихся обступили слуги и солдаты, капитан войск разумеется обладал огромным опытом, но Иноратем тоже не впервые взял клинок в руки, а скопившаяся беспомощность обратилась в ледяную ярость, его движения были точны и умелы, выверенные множеством тренировок с лучшими учителями Фасхагата.

Пару раз Иноратему казалось, что от голода и усталости у него кружилась голова, но тут же приходило уверенное знание, что его опьяняет сила – он не мог проиграть. После первого убийства у него не было на это никакого права, если он стал убийцей, то должен был овладеть своим ремеслом в совершенстве.

Несколько впечатлительных зрителей ахнули, когда ударив, оружие капитана соскользнуло по лезвию меча Иноратема, а после принц прокрутился колесом вокруг своей оси и поддел противника под коленом. Капитан рухнул на спину, как подрубленное дерево, ткань штанины быстро пропитывалась кровью, солдаты поспешили к нему, ведь стало ясно, что на одной ноге капитан не сможет продолжить.

– Остановитесь, – хватая ртом воздух проговорил крепкий, закаленный мужчина, не успев осознать, что его сковал какой-то инстинктивный страх, – Я принимаю поражение, хватит, – и причиной его ужаса был не острый конец чужого меча, коснувшийся подбородка, а нечеловеческий взгляд синих глаз, обращённых на поверженную жертву. Почему-то он был уверен, что принц видит в противнике именно ее, капитану даже больше не казалась глупой мысль, что птица, изображённая на гербе Лонада является хищной.

***

Дюжина служанок стояли ровным рядом вдоль стены большого зала, в любой момент готовые исполнить приказ и даже самую незначительную прихоть госпожи, но Фоллум молчала. Полное отсутствие аппетита позволило ей без сожалений отодвинуть от себя все блюда с разнообразными яствами, что так и остались нетронутыми, и, задумавшись о чем-то своём, она терзала запеченную птицу вилкой. Тэганар провёл в крепости два дня и отбыл сегодня утром, ещё до восхода солнца. Нередко появления правителя даже для слуг становились сюрпризом, но Фоллум точно знала, что Его Высочество должно скоро вернуться, и потому не стала спускаться, повелев подать обед на верхнем этаже.

– Я закончила, – Фоллум вышла из-за стола и будто стремясь уйти от оживления в покоях, тут же последовавшее за ее фразой, незаметно выскользнула на просторный балкон.

Ее задумчивый взгляд блуждал где-то в туманной дали, не различая и не отделяя ни единой части от хвойно-молочной мглы, простирающейся вокруг, на самом деле она просто наслаждалась одиночеством. Но внезапно умиротворенный шум двора нарушил приближающийся гул, одинокий всадник направлялся к крепости и звон копыт его лошади эхом раздавался по каменной дороге. Незнакомец спешился у ворот, переговорив со стражей, он достаточно быстро получил разрешение войти, и так же быстро поспешил к главному зданию крепости.

Под дорожным плащом внезапного гостя пару раз мелькнули белые ленты, сшитые наподобие птичьих крыльев – знак, указывающий на слугу Лонада. Напрягая глаза, Фоллум так же смогла разглядеть края конвертов, выглядывающих из внутреннего нагрудного кармана, они были ослепительно белы подобно лентам, даже несмотря на то, что мужчина ежеминутно проверял их присутствие, трогая бумагу руками. Слуги не заметили момента, когда госпожа вновь ускользнула, Фоллум слишком торопилась, спешно спускаясь по лестнице, чтобы перехватить гонца.

– Постойте, – Фоллум успела до того, как служанки доложили о письмах Агди, – Вы можете быть свободны, я сама встречу гостя, – покорно поклонившись фаворитке двое девушек в скромном одеянии слуг отправились по своему делу, от которого прежде их отвлёк гонец, – Я приветствую вас, – произнося эту привычную формальность, Фоллум оглядела незнакомца с головы до ног – это был седеющий мужчина, простое и честное лицо выглядело столь прямо, что впечатление производимое всей его фигурой было точно таким же, – Не судите строго северное гостеприимство, гости здесь не часты.

Не только Фоллум изучала гонца, окинув ее взглядом, мужчина сделал для себя некий вывод и запахнул плащ, будто стараясь скрыть конверты в нагрудном кармане.

– Я ищу хозяев.

– Его Высочество – единственный кого можно назвать хозяином северных земель, – Фоллум отвечала с присущей улыбкой, даже несмотря на то, что гость грубо объявил цель своего приезда, проигнорировав приветствие фаворитки, – И сейчас его нет в крепости.

– Что же, это даже лучше, – по его простодушному ворчанию и облегчённому вздоху можно было догадаться, что Зверь внушал мужчине гораздо больше страха, чем полторы сотни солдат, охраняющих крепость, – Всё-таки оба письма адресованы принцессе Монгетум, мне сказали она должна быть здесь…

– Неужели? – тихо произнесла Фоллум и один уголок ее губ поднялся вверх, лишая улыбку обманчивой невинности, – Вы проделали долгий путь, должно быть вы очень верный и честный человек, – фаворитка предупреждающе посмотрела в сторону стражи, взглядом повелев подойти ближе, – В том не остаётся ни малейших сомнений, учитывая, как легко наши доблестные воины пропустили вас.

– При нем дозволение одного из наших капитанов и королевская печать Лонада, – сразу поняв укор, один из стражи вышел чуть вперёд.

– Вот как, – она протянула руку к гонцу, – Позволите? Вернувшись, я уверена, правитель захочет увидеть меня прежде вас, можете не беспокоиться, я передам послания.

После всего сказанного гонец ответил молчанием, упрямо и тупо глядя в голубые глаза, ожидая, по-видимому, совсем другого ответа. Фоллум на мгновение прикрыла глаза, вздохом стараясь развеять подступающее раздражение, ей хотелось бы решить все мирно.

– Пусть не гостеприимство, но щедрость Севера недооценивать не стоит, я дам вам столько золотых монет, сколько седых волос на вашей голове.

– Считаете что всех можно купить, если сами продаетесь, вы правильно назвали меня верным и честным, – мужчина распахнул плащ, грубым пальцем указывая на сшитые в крылья ленты, – Вот то, что мне дороже любого злата – преданность, – гонец победно усмехнулся, красивая наложница в гареме того, кто станет мужем его дорогой госпожи вызывала в нем некое странное подобие ревности, и ему было так весело поставить ее на место, – Но откуда вам это знать хотя бы значения этого слова, – он вновь деловито запахнулся, – Мне нужно видеть принцессу Монгетум, я отдам послание только в ее руки.

Его взгляд снова стал тупым и упрямым, ясно давая понять, что более разговаривать не намерен.

– Схватить его.

Фоллум не составило никакого труда заполучить письма, когда гонец вдруг оказался в крепких тисках чужих рук. Фаворитка ломано изогнула бровь в молчаливом ответе на крики возмущения «гостя», похоже умение держать свои чувства под контролем – довольно редкий дар, но, кажется, Фоллум ошибалась, приписывая себе подобное достоинство, стоило ей увидеть аккуратные руны, оставленные в нижнем углу конверта с обратной стороны, ее ноги будто потеряли почву и что-то холодно опустилось в груди. Письмена принадлежали старательной и чуткой руке, которая была очень хорошо знакома Фоллум. Когда-то. Должно быть в прошлой жизни.

Фаворитку охватило волнение, страх и бесстрастность одновременно, ей будто приходилось усилием воли заставлять тело дышать и двигать ногами. Бессознательно приживая конверты к груди, она медленно направилась к крепости, не обращая более никакого внимания ни на стражников и их пленника, ни на поднимаемый ими шум.

– Госпожа, что нам делать? Посадить его в темницу?

– Нет, – тихо проговорила Фоллум, настолько, что даже гонец смолк, чтобы слышать, что она скажет дальше, из-за пристального внимания сосредоточенного на фигуре «гостя» показалось, что фаворитка увидела его впервые, – Убейте, – произнесла она тихо, практически шёпотом приговор, сулящий неминуемую смерть. И пошла дальше, не обернувшись, и не замечая, и не думая ни о чем, кроме двух писем в ее руках.

В стенах крепости Фоллум заметалась в поисках укромного места, которому можно было бы доверить прочтение писем: сначала она подумала подняться на этаж правителя, но сразу же отмела эту абсурдную мысль, возвращаясь в свои покои, перед тем как остановиться в них основательно и даже подпереть дверь креслом, она все же успела миновать пару ступеней.

Письма настолько завладели ее разумом, что она даже не заметила за собой, как грубо накричала на встретившихся в коридоре наложниц, приняв их по ошибке за прислугу.

В окна смотрело бесстрастное белое небо, но плотная материя штор смогла подгрузить комнату во мрак. Фоллум зажгла свечу, ее огонек загадочно играл, отражаясь на острие ножа, которым Фолл аккуратно срезала печать – птица с расправленными крыльями – герб Лонада. Темнота, рассеянная слабым светом свечи идеальное место, чтобы увидеть призрака, это печать – один из них, призрак далекого прошлого. Завернув обе в платок, Фоллум быстро спрятала их в шкатулку, прежде достав оттуда кольца, перстни, браслеты, ожерелья, которые равнодушно бросила на стол.

Кажется, что прошла пара мгновений, но Фоллум ощущала их вечностью, в нерешительности она все же притронулась к письму, позволив волне смутных чувств и воспоминаний накрыть себя с головой. Но воспоминания открывают старые раны, а волны несут в себе соль. Больно.

«Риннахад, моя милая сестра, я могу молить тебя лишь о милосердии, ведь твое доверие я уже предал. Ты стала жертвой, что принесли ради иллюзий, которые твоя семья взрастила на лжи. У тебя есть право ненавидеть меня столь же сильно, как я сам себя ненавижу. Хотя даже, узнав всю правду – ты не сможешь ненавидеть, в этом я уверен, я знаю тебя слишком хорошо, прости, что это невзаимно. Правда безобразна и жестока, как страж, все это время хранящий ее на сердце, но если ты всё-таки захочешь узнать – я скажу…»

Фоллум остановилась, поднимая глаза от письма в темную пустоту комнаты, наверное, она как никто другой знала, насколько трудно принцу Монгетум далось решение открыться. Она читала дальше:

«…Одна душа на два тела – вот, что обозначают метки «разделённых», однако мне хорошо известно, что ты сам себе можешь стать злейшим врагом. Судьба соединила вас, но если ты несчастна в данном союзе, то эту судьбу я презираю, отдай второе письмо Аркарису, это мой вызов. И не беспокойся, Ринни, пусть сейчас на Лонаде нет ни одного солдата, кроме северных варваров, пленниками которых мы являемся, но Аркарис слишком горд, чтоб не ответить, а у меня есть меч. Смешно, но теперь, когда у меня остался лишь он, я чувствую, как отчаяние превращается в силу.

Этим письмом я вверяю свой меч и жизнь тебе, твоя воля и я положу их за твою свободу.

Иноратем»

Ни титула, ни принадлежности к роду Божественных потомков – в личных письмах он всегда подписывался лишь именем, Фоллум безрезультатно пыталась проглотить ком, что сдавливал горло. Беззвучно всхлипывая, она еще раз пробежалась глазами по последнему обещанию, любовно задержалась на имени, будто не решаясь бросить столь драгоценное сокровище в очаг, где уже серым пеплом рассыпался никем непрочитанный вызов на поединок.

Согнувшись бессильно над столом, она выглядела бы уснувшей, если только не подрагивающие плечи и горячие слёзы, размывающие чернила письма. Письма, которое она так и не получила, надежда на спасение обещана другой.

***

– Ко всему на свете можно привыкнуть, со временем, человек примиряется с чем угодно, – Кастра первой вышла на общий балкон, опираясь поясницей о широкие перила, она с улыбкой смотрела на хмурое лицо подруги.

– Только не я, – Риннахад сложила руки на груди, закрываясь не то от непривычного холода, не то от слишком яркой улыбки наложницы, – Ко мне это совершенно не относиться, – недовольно добавила она, когда Кастра притянула ее за руку.

– Сейчас ты дева в гареме самого могущественного человека Таргуриса, а значит со многим придётся смириться, – Кастра аккуратно поправляла бусины вплетенные в косу Риннахад, поднимаясь все выше, она закончила, заправив выбившуюся прядь за ушко, – Иногда это обидно и грустно, но очень здорово, если есть кто-то с кем можно разделить свои печали, – наклоняясь ближе, наложница знала, что Рин смущалась, принцесса будто застыла, опустив глаза в пол, – Даже здесь, в землях жестокого холода, есть место для тёплой весны… – последние слова Кастра произнесла шёпотом, Риннахад уже почувствовала ее дыхание на своих губах и отвернулась, будто на звук приближающейся кареты, разбив чужую попытку на поцелуй.

Внутренний двор заполнили люди, карету, что сама по себе напоминала скорее оборонительную крепость, сопровождали не менее двадцати вооруженных всадников, половина из которых была в тяжелом обмундировании. Риннахад смотрела с любопытством, Аркарис предпочитал передвигаться верхом, и она не знала, чего ждать от новых гостей, безопасности которых уделялось столь много внимания.

Вдруг громко лязгнул металл, рухнувшей вниз решетки, настолько громко, что перекрыл собой скрип огромных цепей подъёмного моста, Риннахад бессознательно посмотрела в сторону звука, и у самой стены заметила нечто, что выбило весь воздух из легких. Кастра еле успевала за принцессой, удивляясь как той удалось не упасть, минуя за раз по несколько ступеней, попытки остановить Рин не дали никакого результата.

– Кто позволил это сделать?! – Риннахад схватила ворот стражника, стоящего у входа, глазами полными безумного смятения она смотрела в спокойное лицо, слишком спокойное, если учитывать, что в нескольких шагах повешен человек. Рин избегает смотреть в ту сторону, одного мимолетного взгляда ей было достаточно, чтобы разглядеть белые ленты-крылья на груди, и знакомые черты лица.

– Госпожа, что…

– У стены повешен человек, за что его казнили? Кто позволил! – Риннахад не дала второму солдату даже договорить, не заметно для самой себя повышая голос, – Он принадлежал Лонаду, и даже… Даже если он совершил преступление, его обязаны были судить, – принцесса наконец отпустила неподвижного стражника, что не посмел и пальцем прикоснуться к наложнице правителя, утирая появившиеся слёзы.

– Это был приказ госпо…

– Аркариса не было в замке! – гневно разразилась Рин, позволяя Кастре успокоить себя объятьем.

– Прошу простить, но я имел ввиду не Его Высочество, а ту, кого они надели властью казнить неугодных без суда в своё отсутствие. Это был приказ госпожи Фоллум.

– Зачем? – голос Риннахад звучал тускло и слабо, она просто произнесла первую мысль, на самом деле даже не надеялась на вразумительный ответ, разве он вообще может быть возможен? Стражник молча пожал плечами, кивнув в сторону сада, проследив за взглядом мужчины, Риннахад встретилась глазами с фавориткой. Фоллум изогнула бровь, отмечая всеобщее внимание, обращённое к ней, но почти сразу на ее лице появилась прежняя ничего не значащая улыбка.

– Кажется, я слышала своё имя, – Фоллум выглядела расслабленной, а Риннахад смотрела и не могла понять, как можно оставаться столь спокойной, зная, что приговорила человека к смерти, – Принцесса, – Фолл кивнула, приветствуя только Риннахад, – Что-то случилось?

– Вы отдали приказ и без какого-либо суда лишили жизни человека, – голос Рин стал холодной сталью, Фоллум явно это почувствовала, – Мне неизвестно какое преступление он совершил, и неизвестно был ли вообще виновен, но я знаю точно, что этот человек был моим, я…

– Тише, – мягко перебила фаворитка, приложив палец к губам, – Наш правитель вернулся, мы должны его встретить, – она предложила принцессе выйти вместе, но Риннахад ответила молчаливым отказом, – Что же, надеюсь, мы побеседуем, когда вы будете в лучшем расположении духа, – Фоллум будто не заметила презрения в синих глазах, кивнув ещё раз, она пошла навстречу экипажу в одиночестве.

Риннахад мрачно смотрела ей вслед, принцесса понимала, что ведёт себя по-детски глупо и неосмотрительно, Кастра не единожды предупреждала остерегаться той, что прячется под маской фальшивой улыбки, раньше Рин смеялась над этим, а сейчас была готова верить, даже более безумным и изощренным угрозам. Откровение, к которому она пришла недавно, которое глодало мысли неизвестной поныне ревностью, и мешало спать по ночам – теперь казалось закономерным – Зверь предпочитал Фоллум, потому что они похожи, в ней тоже слишком мало человека. Она камень.

Риннахад не стала встречать Аркариса на площади, она не призналась бы и самой себе, что даже в минуты решимости заробела перед правителем. Однако принцесса прекрасно понимала, что отступать ей было некуда, она уже почти на краю мира, куда отправилась, чтобы уберечь всех живущих на Лонаде под гербом Монгетум. Она пошла на такую жертву, чтобы спасти тех, кто дорог, а не для того, чтобы провести жизнь в гареме ненужной безделушкой. Она не должна все так оставлять. Риннахад повторяла эту мысль по замкнутому кругу, чувствуя, как крепнет уверенность.

– Войдите, – от размышлений ее отвлёк знакомый стук.

Первое, что увидела Кастра, получив разрешение войти, на мгновение лишило ее дара речи – наряд Риннахад был ослепительно белым, украшенным мелким бисером сапфиров и пластинами перламутра, он одновременно оттенял и бронзовый оттенок кожи, и глубокую синеву глаз, один взгляд на платье переносил смотрящего в прошлое, где обладатели этих одежд также владели и бескрайней властью, и могуществом. Риннахад не смогла к ней повернуться, она сидела перед большим зеркалом, и терпеливо ждала, пока пара слуг вплетали жемчуг в волосы.

– Очень красиво, – Кастра говорила чистую правду, и совсем не важно, о чем именно о наряде или о тонком профиле подруги, – Готова поспорить, что, увидев это платье Агди проклял судьбу за то, что родился не девицей. Уверена, его сердце облилось кровью, когда настал миг передать это сокровище из рук купцов в руки его новой хозяйки.

– Это традиционное одеяние господ Лонада, к Агди и здешним купцам оно не имеет никакого отношения, – наконец приготовления прически были закончены, и Рин встала чтобы служанки повязали пояс с тонкими звеньями музыкальных цепей, – Вообще к этому месту, – угрюмо добавила принцесса.

– Я нашла кое-что, что может поднять тебе настроение, – Кастра лукаво улыбнулась, – Но это не для лишних ушей, идите прочь, – она махнула рукой, и ставшая ненужной прислуга спешно покинула покои.

– И что же? – Рин недоверчиво повела бровью, Кастра не ответила, все так же продолжая улыбаться, она подошла к принцессе и вложила платок в ее руку, – Как! Откуда! – воскликнула Рин, увидев две печати с гербом родного острова.

– Нашла, – наложница простодушно пожала плечами, – В покоях Ее Высочества Фаворитки.

– Ты украла их, – произнесла Риннахад, хотя разум был занят совсем другими мыслями.

– Конечно, брать без разрешения – плохо, но ты не слышала, как она накричала на нас, когда мы просто встретили ее в коридоре, она ведь тоже поступила плохо? И, к тому же была, в этом первой, – Кастра вдруг повалилась на кровать, приобретая самый беззаботный вид из возможных, но, глубоко вздохнув, она продолжила уже серьезней, – Мне сразу показалось это подозрительным.

– Что ты имеешь ввиду?

Кастра чувствовала на себе сосредоточенное внимание.

– Фоллум получила письма с чужой печатью и казнила гонца, фаворитка – предательница, разве не смешно? – она поднялась на локтях, обращая глаза на Рин, наложница ожидала увидеть реакцию, с момента, как принцесса увидела повешенного, тень тяжёлой думы не сходила с ее лица.

Вдруг раздался стук, Риннахад дала позволение войти, за дверью оказалась стража, поклонившись, они прошли внутрь. Вооруженные мужчины, которым запрещалось даже пальцем прикасаться к возлюбленным правителя, бесцеремонно схватили Кастру за руки, не обращая ни малейшего внимания на ее крики возмущения и тщетные попытки освободиться.

– Что вы делаете, что все это значит!? – Риннахад попыталась их остановить.

– Мы лишь исполняем волю нашего господина.

Эти слова сбивали с толку, но в то же самое время укрепляли решимость, Риннахад слишком надоело терпеть бессилие в чужом доме. Принцесса направилась на верхний этаж, где, как она точно знала, сейчас находился Аркарис. Слуги, стоящие у входа в просторный зал, увидев чёрные руны на запястье и полное отсутствие сомнений, даже не попытались остановить ту, что по виду наверняка собиралась нарушить покой их господина.

Риннахад сделала глубоких вдох, чтобы голос не потерял силу, когда она выскажет все, что должно, но ее намерение утратило твёрдость, даже не встретившись глазами со зверем.

– Кто это, отец? – маленький мальчик сидел у Аркариса на коленях, его черные глаза смотрели на принцессу с любопытством.

Риннахад почувствовала себя обманутой. Тэганар расположился на низкой софе, рядом, обнимая руку правителя, сидела Фоллум, ребёнок на руках Аркариса доверчиво жался к крепкой груди, и, будто засыпая, облокотил головку на мужское плечо, его брат-близнец играл расписными фигурками животных, сидя на мягком ковре. Ещё Риннахад почувствовала себя лишней.

– А как бы ты назвал человека, который не послушен моему указу? – правитель мягко провёл рукой по детской голове, мальчик задумался на мгновение, а после просиял улыбкой.

– Смелый!

– Или глупый, – мальчик на полу отвлёкся от своей игры, поднимая глаза на Тэганара, – Я ведь прав, отец?

– Дадим нашей гостье шанс самой представиться, – Тэганар ухмыльнулся, видя на лице Рин смесь разнообразных эмоций, – Я уже преподал тебе урок, но ты снова проявляешь непослушание – ты бесстрашна или безумна? – Аркарису было весело наблюдать испуг принцессы, когда он положил руку на ножны кинжала, а то обстоятельство, что она быстро смогла с собой справиться и теперь смотрела с вызовом, только подогревало желание переломить в ней этот стержень, как хрупкий стебель, – Уведи детей, – Аркарис обращался к Фоллум, которая не спешила исполнить приказ, лишь крепче сжимая руку правителя. Часть слуг покинула зал вместе с близнецами.

– Я не боюсь, – сразу предупредила Рин, когда в помещении остались только трое, не считая прислуги у входа, – Ты не имеешь права причинять мне вред, и пусть пока что единственное, что я видела это пренебрежение и жестокость, но Лонад и Таргурис заключили союз, что предрешён волей самой Богини, я покинула родной дом и семью, а ты унизил меня ошейником и заточил в крепости посреди глухого леса, где предаёшься блуду и делишь ложе с отребьем, – Риннахад с презрением посмотрела на взволнованную Фоллум, беспомощная злость за отнятую жизнь человека с острова кипела в ее словах, – Она казнила гонца и украла письма, – Рин заметила, как при последних словах лицо Аркариса потемнело, – А Кастра, которая нашла доказательства, схвачена стражей по ее приказу…

– Это я приказал, – поправил Аркарис, а Риннахад бросило в холод, – Видел вас сегодня на балконе, эта наглая девчонка пыталась поцеловать губы, что принадлежат мне, что-то ещё?

– Когда будет свадьба? – проговорила Рин ровным голосом, погрузив присутствующих в молчание, что продлилось не дольше пары мгновений, хотя для неё они показались вечностью, из-за чего она почувствовала, будто сказала глупость, на щеках даже показался легкий румянец.

– Свадьба? – издеваясь, переспросил Аркарис, выгнув бровь.

– Да, свадьба, ты уже забрал приданое, так что не нужно строить из себя дурака, даже если у тебя это выходит не специально, – сострила Рин, она знала, что правда на ее стороне, это придавало уверенности, – Мне не нужна пышная церемония, лишь тот факт, что мне, как супруге правителя, полагается своя часть свободы и власти, после я займу замок в самой южной части Таргуриса, а ты сможешь и дальше скрывать здесь своих бастардов… Что? – Риннахад недовольно нахмурила брови, когда Тэганар вдруг рассмеялся, она перевела взгляд на фаворитку, но Фоллум тоже ничего не поняла.

– Это было не приданное, – лицо Аркариса вдруг стало бесстрастно-жестоким, в принцессе он видел лишь наивную девчонку, – Корабль, на котором ты прибыла, все его содержимое и ты сама – откуп, такую цену заплатил Лонад за свою безопасность. Ни о какой свадьбе и речи не шло, я могу скормить тебя собакам, а могу продать, как это сделали твои родные, – смятение в глазах, которые блестят от наливающихся слез, и дрожащие уголки губ – все это пробуждало какие-то хищнические инстинкты, он наступал, – Ты бы видела, как твоя мать нахваливала свою единственную дочь, один в один как торговцы товар в последний день ярмарки, она сказала – ты ещё невинна, – между ним и принцессой оставались несколько шагов, Риннахад хотелось за что-то ухватиться, но у неё не было ни опоры, ни защиты, ничего. Она была одна, – Любопытно, она врала или нет? Думаю, будет не очень красиво, если я сам возьму тебя на глазах Фоллум, но, кажется, мы найдём выход, – Рин не успела переварить прежние новости, как в голове все смешалось от напряжения и страха, когда стоя прямо перед ней, Тэганар с лукавой усмешкой крутил в руках ножны, – Этот кинжал отлично подходит, чтобы проверить, – он обнажил лезвие, чья начищенная сталь сверкала, подобно зеркалу, а после отдал короткий и четкий приказ, – Раздевайся.

Глава 7.
Проблеск вдали

Риннахад смотрела в глаза напротив испуганным, но непреклонном взглядом, Аркарис театрально вздохнул, закатив глаза, когда стало ясно, что подчиняться пленница не намерена. Шелковая лента, что скрепляла элементы одеяния на хрупких плечах принцессы, вмиг оказалась в руках мужчины, Рин предупредительно прижала руки груди, не позволяя лишить себя одежды, единственного барьера, какой у неё остался против Зверя.

– Ну и что ты делаешь? – спокойный тон давал ложную надежду на снисхождение. Риннахад вздрогнула, когда, отпустив ленту, чужая рука коснулась ее щеки, и проведя легонько пальцем по коже, поддела подбородок, – Думаешь, что в безопасности, раз я не могу убить тебя прямо здесь и сейчас? – Рин нервно сглотнула, она совсем так не думала, – Ты продолжаешь выводить меня из себя, вынуждаешь злиться, а это ошибка… Она может стать роковой для тебя, – низкий, бархатный голос обволакивал, но в пространстве явно ощущалось напряжение.

– Тэганар, не надо… – обладатель названного имени, чуть повернул голову в сторону говорившей, но на его лице читалось внимание, с каким он готов был слушать, Риннахад почувствовала, как ее внутренностный обжигает противоречивый поток чувств, бурлящий обидой, единовластный правитель жестокого Севера позволил наложнице назвать себя по имени, и теперь терпеливо внимал ее словам, – Оставь ее, она еще ребенок, – с волнением закончила Фоллум, а Рин почувствовала подступающий приступ тошноты от этой непрошеной «заботы», собрав что осталось от раздавленной гордости, принцесса смотрит прямо в глаза, и грубо отбивает чужую руку.

Закрыв глаза, Рин не знала, что именно ожидало ее в следующее мгновение, но молния, блеснувшая в глазах правителя, не предвещала ничего хорошего, почему-то она сразу догадалась – будет больно. Наверное, раньше, когда к ней относились с чутким трепетом и искренней заботой, ее бы ужаснула сама мысль, что теперь она бы даже не удивилась возможной пощёчине. Но вместо этого, кто-то мягко оттолкнул ее назад, становясь впереди.

– Господин, мы молим о прощении, – Риннахад сразу узнала голос своей милой Дэбу, служанка, стоявшая прежде у входа с остальной прислугой, сложила руки в молитвенном жесте, поднимая их над склоненной головой, – Мы виноваты, мы просим прощения…

– Это девчонка, что ты привезла с собой? – запал в настроении правителя только множился, а в тоне его голоса сквозила заинтересованность, Риннахад молчала, но Тэганар понял без слов, – Твой верный питомец, – Аркарис усмехнулся собственным словам, чёрные глаза внимательно изучали прислугу, пока рука с обнаженным кинжалом быстрым движением направилась принцессе в грудь.

– Мы виноваты, мы просим прощения, – вновь повторила Дэбу, не поднимая головы, и хотя ладони прорезало до крови, когда она остановила клинок, ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Неплохо, но молить нужно стоя на коленях.

Дэбу послушно опустилась.

– Ниже, – хищно улыбаясь, добавил Аркарис, а после наступил на кисти рук, окрашивая пол кровью.

– Хватит, – еле подала голос Риннахад, ее сердце болезненно сжалось, когда Дэбу не сдержала приглушённый стон, – Довольно, остановись, – с искренней мольбой произносит Рин, ей было дурно от вида крови и пытки, но Тэганар лишь холодно взглянул на побледневшую принцессу, ни на мгновение не останавливаясь.

– Ты виновата в ее страданиях, – равнодушно изрек Аркарис, – А если быть точнее, то твой дурной характер, – пожав плечами, он опустился рядом с Дэбу, обращаясь уже к ней, – Твоя госпожа вынудила тебя схватить заточенное лезвие голыми руками, а это не очень приятно, не так ли? Кажется, ее рассудок недостаточно ясен, мало ли какие ещё беды выпадут на твою долю по ее милости… Не хочешь ли найти нового хозяина? Если согласишься служить мне, то я поменяю вас местами, ты станешь возлюбленной правителя и не будешь ни в чем нуждаться, а ей останется ползать на коленях вместо тебя, – губы Тэганара изогнула лукавая усмешка, он смотрел в глаза Риннахад, пока сеял в ее слуге семя предательства, – И вот ещё что, тебя казнят, если откажешься, – добавил Аркарис, после затянувшегося молчания в ответ на столь выгодное предложение, – Ну как?

– Эта слуга принадлежит принцессе Риннахад, – Дэбу подписала себе приговор ровным, не сомневающимся голосом.

– Хорошо, – Аркарис перешагнул через служанку таким образом, что тело последней оказалось у него между ног, правитель потянул за светлые волосы, открывая доступ к шее, удобнее перехватывая кинжал.

– Ты больше не моя, соглашайся! – голосом полным слез взмолилась Рин, а Тэганар, усмехнувшись, остановил кинжал в опасной близости к чужому горлу, Дэбу молчала, зажмурив глаза и по-детски прикусив губу, – Дэбу, я приказываю тебе согласиться!

– Дэбу согласна, – спокойно ответила бывшая служанка, словно не осознавала всей ситуации, а просто выполняя очередной приказ своей принцессы.

– Очень хорошо, – Тэганар сильнее потянул волосы, выше задирая голову служанки, – Но слуга, что продала своего прежнего хозяина не может быть верной.

Будто предугадывая дальнейшее действия Аркариса, Риннахад на дрожащий ногах сделала шаг навстречу, но она наперёд знала, что ничем не сможет помочь несчастной, из-за этой правды в глазах все помутилось, принцесса чувствовала, как вот-вот упадёт, лишившись чувств.

– Так, что ты мне больше не нужна.

Эти слова эхом отдавались в затухающем сознании принцессы, упав, она успела ощутить холодную поверхность каменного пола, такого же твёрдого и бездушного, как человек с ее именем на запястье.

Тэганар мрачно смотрел на нежную руку, что аккуратно держала его чуть выше локтя, Фоллум произнесла тихо, но твёрдо:

– Не надо.

– Я думал, ты на моей стороне, – с нарастающей мрачностью ответил Аркарис, отпустив мертвенно-бледную служанку, что тут же припала к принцессе, кажется, Дэбу больше испугало состояние госпожи, а не недавняя близость собственной смерти.

– Я и так на ней, – Фоллум увела глаза от чёрной пучины чужого взгляда, наблюдая за Рин и Дэбу, и никак не отреагировала на крепкую хватку, когда Тэганар впился в ее плечи.

– Тогда о каких письмах говорила Риннахад? – Фоллум не смотрела на него, она знала, что не сможет выдержать этот взгляд, сейчас Тэганар так сильно был похож на того, кем его называют – Зверь. Фаворитке нечего ответить, она молчала, а в холодном спокойствии ее голубых глаз не было и капли страха за свою жизнь и безопасность, Аркарис это знал и ясно видел, но сплав неизвестности и злости отравлял его ядом, – Если предашь меня, то некому будет остановить мой клинок.

Серьезный тон не оставлял возможности принять слова Аркариса за неудачную шутку, это была прямая угроза, Фоллум поменялась в лице. Она не впервые слышала такое, но впервые от Тэганара, она посмотрела на правителя в замешательстве, но тот, будто утратив всякий интерес, передавал указания насчет Риннахад слугам.

– Выведи ее за ворота и прирежь где-нибудь в лесу, – особо не церемонясь, Тэганар схватил Дэбу за локоть, рывком подняв с пола, и толкнул в только что вошедшего в зал Геана.

Капитан сразу подметил безвольное тело «разделённой» господина, которую несли на руках слуги, внимание так же привлекла необычайная бледность и растерянность фаворитки правителя, впрочем, дурное расположение духа Аркариса многое могло объяснить.

– Но, Ваше Высочество, насколько страшным должно быть преступление, чтобы из-за него благородный воин Таргуриса уподоблялся разбойнику? Прошу простить, но вы слишком суровы, приказывая поднять меч на безоружного, к тому же осуждённая всё-таки девушка…

Аксиф уже был привычен к тому, что в разговоре с правителем лёд в любое время может стать тонок, но приобретённое мастерство сглаживать углы удачно совмещалось в нем с врожденным справедливым милосердием.

– Ну тогда отымей и прирежь, – предложил Аркарис, делая вид, что не понял.

– Я до сих пор помню уроки отца, который учил обнажать меч за Его Высочество, за Таргурис и для защиты невинных, но никогда не против них, – воин замолчал, всматриваясь в изменения на лице Аркариса, – Я хочу быть достойным сыном своего отца, подобно моему господину.

Тэганар усмехнулся такой бесхитростной манипуляции, вздохнув, он ощутил, как едкое раздражение стало слабеть, позволяя сменить гнев на милость.

***

Через щели в дощатых стенах хлева было видно алеющую полоску зачинавшейся зари. Сейчас запоёт петух.

– У-р-роу, – девочка тихо, но довольно похоже повторила последнюю ноту пернатого певца.

Хорошо стало выходить далеко не с первой попытки, но попыток было много, ведь каждый день румянилось небо, и каждый день кричал поджарый, облезлый петух. Внизу жалобно заблеяли овцы, услышав голос проснувшегося человека, девочка повторила и их песню, спускаясь с чердака, где провела ночь в мягкой, пахучей соломе.

– Ме-е, – плаксиво протянула девочка, тут же рассмеявшись, когда ее свита наперебой поспешила ответить.

Животные столпились у входа, они ждали, пока она поднимает палочкой засов с обратной стороны двери, а после ринулись единым потоком скатавшейся черно-бурой шерсти к знакомой фигуре старика, возвышающейся в конце огражденного прохода. Девочка же не обратила на него никакого внимания, она босой ногой захлопнула хлипкую дверь, водружая на место упавший засов, для нее старик был так же привычен, как восход солнца или крик петуха. Вдруг раздался звонкий стук пастушьего посоха о камни, обернувшись, она увидела, как старик грозил ей пальцем. Она улыбнулась, погрозив в ответ. Это тоже было неким неотъемлемым ритуалом каждого нового дня.

– Бебе! Иди сюда, слышишь? Иди же, – голос старухи звучал блекло и жалко, сила звука в нем, казалось, исчезала с каждым новым словом, как песок сквозь пальцы, – Будто и не слышишь, сколько я должна звать? – заворчала старуха, хмуря брови из-за чего ее глаза превратились в щелочки и стали похожи на прямоугольные зрачки овец.

– Должна звать, – утвердительно кивнула девочка, эхом повторив последние слова старухи, и с улыбкой протянула руки к деревянной миске, где ароматно дымилась горячая похлебка.

Старуха предупредительно подняла миску, давая понять, что просто так еду получить не удастся. Ещё одна часть утра, которая оставалась неизменной, как бы девочке не хотелось ее избежать, старуха повела ее к бочкам, стоящим в тени под навесом, у низкой стены старого дома.

– Ах, проклятое племя, – выругалась старуха, когда девочка укусила тонкий, будто иссушенный палец чужой руки, которая пыталась ее умыть, – Белые демоны, верно говорят, что вы с Луны попадали, – ворчала она, глядя как девочка с аппетитом принялась за похлебку, совсем не обращая на неё внимания, – Ну-ну, не торопись, ещё горячее, – добавила старуха уже смягчившись, – Подожди, я вынесу тебе лепешку.

Оставшийся день Бебе, как называла девочку старуха, проводила в томительном ожидании ночи, которое она разбавляла мелкими поручениями по хозяйству, или, забравшись на одну из бочек у стены, наблюдала за улицей, или, в самом крайнем случае, слушала долгие и пустые разговоры старухи с прислугой из главного дома. Но, когда обычно безоблачное небо становилось оранжевым и на горизонте сливалось с рыжими песками, возвращался старик со стадом, и, готовясь к ночи, двери хлева закрывались на засов, она знала, что оставалось ждать совсем чуть-чуть и чудо могло случиться в любой момент.

Каждую ночь чьи-то аккуратные руки снимали засов, и тогда Бебе, с трудом сдерживая радостные восклицания и крики, вскакивала с нагретой соломы и с невероятной скоростью и проворством спускалась вниз, звуки, что все же несмотря на усилия вырывались наружу не были похожи ни на животных, ни на эхом повторяемые слова людей, то были звуки настоящего счастья.

– Здравствуй, моя милая, – с тёплой улыбкой говорила красивая девушка, мягко ловя руки Бебе, что от переизбытка чувств прыгала вокруг, резвясь как ягнёнок.

– Да, да, моя милая! – слишком громко повторила Бебе, часто кивая головой, но она тут же замерла, когда девушка приложила палец к губам.

– Ты очень соскучилась, верно? – Бебе вновь закивала, – Я тоже соскучилась.

– Да, да! – шёпотом проговорила Бебе.

Они вдвоем поднялись на вверх, где, ластясь к рукам, Бебе лежала головой на коленях сидящей девушки, с трепетом и любовью перебирая в руках прядь светлых волос, почти таких же, как у себя самой.

– Тебе понравилось? – тихо спросила девушка, указывая на платок, в котором принесла несколько фруктов и даже кусочек запеченного мяса, которые Бебе уже съела, девочка кивнула, – Завтра я принесу побольше.

– Не только еда, Бебе нравиться быть с моей милой, быть вместе побольше, – Бебе заглянула в голубые глаза, зная, что в этом желании ей не откажут, по крайней мере не по своей воле, но лицо девушки омрачила странная тень.

– Не называй себя так, – с досадой проговорила девушка, – Я дала тебе такое хорошее имя, оно память и связь с нашей бедной, опозоренной родиной, тебя зовут Даититар, запомни… – она вдруг прижала девочку к груди, Бебе услышала всхлип, от которого ей самой захотелось плакать, – Запомни, ведь это единственное, что мама может дать тебе, мое бедное, несчастное дитя.

Даититар уснула в объятьях, а когда предрассветная прохлада заставила ее пошарить рукой в поисках чужого тела, то рядом оказалось пусто. Через щели дощатой стены виднелась алеющая заря, запел петух…

Это повторялось с неизменным постоянством великое множество раз, но однажды, когда Даититар подняла палочкой засов, ее смутило, что овцы, сперва ринувшиеся вперёд, остановились посреди прохода, увидев в конце не пастуха, а запертые ворота. Обстоятельство, сбившее привычное течение жизни, сбивало с толку и Даититар, и овец.

Она вышла во двор к ступеням крыльца, где обычно сидела, расправляясь с похлёбкой. Было тихо. Даже блеянье оставленных в загоне овец и привычный шум улицы не мог ее заглушить, эта странная тишина гудела и давила тревогой.

– Старый, старая, надо идти, – звала Бебе, одновременно стуча в дверь, – Надо идти! – возмущаясь безответности дома, строго повторила она.

Бебе редко входила в старый дом, два или три раза из тех, что она помнила, когда она была ещё совсем ребёнком она жила здесь со старухой, но на чердаке хлева ей понравилось гораздо больше – там сквозь щели досок ночью виднелась луна, а глухие глиняные стены старого дома погружали его единственную комнату во мрак задолго до захода солнца, и ни редкие маленькие окошки, ни очаг, которым почти не пользовались из-за духоты, к тому же старуха обычно готовила на улице, не делали дом уютнее.

– Старый, – осторожно позвала Бебе, увидев его спящим на полу, верхняя часть тела была укрыта светлой тканью, а торчащие пальцы на сухих загорелых ногах напоминали узловатые сучья.

Бебе села на колени перед ним и стянула покрывало, морщинистые лоб старика, казалось, совсем разгладился, вечное выражение суровой молчаливости и хмурости сменилось спокойствием.

– Старый, надо идти.

Старик молчал, едва приоткрытый рот выглядел так, будто он вот-вот скажет слово, но время шло, а ответом была лишь тишина. Бебе нахмурила брови и надула щеки, грозя пальцем так, как делал прежде старик. Он и раньше говорил немного, гораздо чаще грозил пальцем, это заменяло для него и пожелание доброго утра, и спокойной ночи, и чем страшнее он корчил при этом лицо, тем больше выражалось в нем ласки к ребёнку, который с младенчества рос у него на глазах.

– Он не ответит тебе, – старуха вошла в комнату совсем бесшумно, ее низкий, охрипший голос заставил Бебе вздрогнуть, – Он умер.

Воцарившаяся тишина тяжело звенела в полутьме дома, старуха сказала «умер» – но Бебе не знала, что значит это слово.

– Пойдёт? – смущенно спросила девочка, указывая в сторону хлева, где были овцы. Старуха отрицательно покачала головой и сгорбленной массой двинулась к телу, она вновь укрыла лицо, что-то шепча дрожащими губами, все происходящее виделось Бебе диким и непонятным, она знала, что раз встало солнце и прокричал петух, старик должен вести овец пастись.

– Пойдёт! – прокричала она, схватившись за покрывало, но старуха не дала его снять, – Старый, надо идти! Пойдём… – она вдруг замерла, когда, взявшись за чужую руку, почувствовала холод и окоченевшую неподатливость. Вдруг ей все стало понятно. Она видела подобное у околевшей овцы в том году, ком в горле подступил одновременно с мыслью – «больше не пойдёт».

Бебе даже подумать не могла, что вместе с смертью старика, рухнет и весь привычный мир, нет, конечно, небо также краснело на рассвете, встречаемое песней петуха, но все это стало другим. Как будто чужое. Как и чужие люди, что сначала заменили старика, а совсем немного погодя и старуху. Единственной отрадой для Бебе стала ночь, где нежные руки и ласковый голос ее милой остались неизменными.

Чтобы меньше мучиться в ожидании наступления темноты, Бебе спала днём, к тому же ей больше не поручали не открывать засов, ни прочие поручения, слуги, заменившие старика и старуху, были намного моложе и быстрее. И хотя глаза их наверняка видели лучше, они будто вовсе не замечали Бебе. По крайней мере то, с какой старательностью они делали вид, что не замечают, обуревал Бебе тоской и одиночеством, но в мире, где всему рано или поздно приходит свой исход и их пренебрежение однажды должно прекратиться. К сожалению, драгоценное чудо ночи нашло свой конец раньше.

– Где… моя милая? – с робостью и тревогой спросила Бебе у женщины, поселившейся в старом доме, когда несколько ночей проведенных в пустом ожидании только измучили, наполнив сердце смутным страхом.

Женщина по обыкновению прошла мимо, делая вид, что не слышит. Бебе вцепилась в локоть, но женщина тут же ее отпихнула, процедив сквозь зубы:

– Проклятое племя.

Галирийская платина волос вызывала презрение у большинства коренных жителей Игхинара, и чем ниже было их происхождение, тем больше прошлая война испила их крови, сделав только злей. Бебе много раз слышала это выражение, старуха часто так ворчала, но лишь сейчас, услышав эти привычные слова, смешанные с неприкрытой ненавистью, девочка поняла, что они значили что-то нехорошее.

– Скажи, – умоляя прошептала Бебе, вновь попытавшись коснуться чужой руки, – Скажи, – повторяла она снова и снова, когда женщина отталкивала ее прочь и ругалась. Их увидел мужчина, что стал заменой старика на подворье, и, взяв метлу, он замахнулся, а когда Бебе вместо того, чтобы сдаться и уйти застыла в изумлении на месте, то отпихнул ее несильно концом на котором были связаны прутья. Быстро налившись, слёзы брызнули по щекам и Бебе рухнула на колени, заламывая руки от собственной беспомощности и невозможности донести словами то, о чем ей было жизненно необходимо узнать.

– Скажи, где моя милая, – она упала лицом на землю, врываясь в неё пальцами, – Скажи!

В висках у неё гудела кровь и сильно билось в груди сердце, она услышала, что один из ее палачей цыкнул языком, а после почувствовала, как что-то коснулось руки, подняв голову, Бебе обнаружила брошенный ломоть хлеба.

Перед тем как они ушли в старый дом, Бебе увидела в их глазах все презрение с каким ей оказали эту снисходительную щедрость в ответ на слёзы.

Поднявшись, Бебе почувствовала небывалую легкость, так, будто она и сама тоже исчезла из этого мира как старый и старая. Она помнила откуда приходила ее милая, когда несколько раз подглядывала в нетерпении в щели хлева – это был двухэтажный дом через узкую улочку, что окнами выходил на большую дорогу, но вспомнить как сама туда дошла Бебе вряд ли смогла бы.

Убранство внутреннего двора уже казалось гораздо более значимым, чем весь старый дом и все его подворье, Бебе замерла в нерешительности, перебирая в руках кожаный ошейник, на самом деле она даже не догадывалась, что он означал ее принадлежность к этому месту.

– Кто здесь?

Бебе повернулась на женский голос и оторопела от радости, когда издалека увидела знакомые светлые пряди, но тут же ее маленькое тело оказалось обратно над пропастью отчаяния, от которой ее ограждал хлипкий мостик неизвестности. Это была не ее милая.

– Чего тебе, зачем пришла? – второй голос принадлежал полной, коренастой женщине, хромая, она наваливалась на одну ногу, но все же очень быстро оказалась рядом, сосредоточив все внимание на ошейнике.

– Она отсюда, должно быть, Гурда за ней не уследила, – женщина с больной ногой, крикнула служанке, что шла опорожнить бадью с помоями, – Эй, сходи уведи ее назад, но поживее, мне ещё нужна будет помощь на кухне.

– Стойте, если ребёнок принадлежит этому дому, то это дочка Саром, – девушка с светлыми волосами подбежала к Бебе, положив руки на худые плечики, и вглядывалась в черные глаза ребёнка с неуверенной улыбкой, – Ты же Даититар, верно?

Имя, которое Бебе не разу не слышала при свете дня, вызвало странные чувства, уголки ее губ задрожали, она вновь опустилась на колени, цепляясь за полы красивого, но не дорогого платья.

– Где… моя милая?

– Кто? – удивилась незнакомка, – Ах, наверное, она говорит о Саром, – улыбка тут же исчезла с ее губ, – Она ведь ничего не знает.

– Ей и незачем знать, ну же, уведите ее назад, – женщина махнула рукой, и направилась к дому.

– Но госпожа, она ведь ее дочь, – девушка в платье держала в руках ручки Даититар, поглаживая тыльную сторону ладоней, – Даже галирийцы имеют право оплакать свою мать, – после долгого взгляда женщина вновь махнула рукой.

– Где моя милая? – с неиссякаемым упорством и надеждой повторила Бебе.

– Саром встретила яшмового змея, – так в этих местах называли болезнь, что покрывала кожу заразившегося пятнами, похожими на узоры камня, – Она порезала ногу, когда в темноте наступила на что-то острое и поранилась…

– Ей просто следовало меньше шастать по ночам, – влезла в разговор хромая женщина, но девушка осадила ее жалостливым взглядом.

– Рана стала нарывать, но хозяин очень ценил Саром, и вызвал к ней лекаря, однако, когда появились пятна, мы все поняли, что уже ничего нельзя сделать, – девушка в платье заплакала, – Саром была такой хорошей, я знала ее, мы были подруги, я любила ее, даже хозяин ее любил, хоть она и была всего лишь галирийской рабыней – он заказал ей кокон из белого шелка, и даже… Даже когда Саром забеременела, он не избавился от ребёнка, а позволил оставить ее дитя, – девушка обняла Бебе, которая ничего не понимала, и снова хотела задать свой самый главный вопрос.

– Где…

– Ее больше нет, – девушка в платье оборвала начало фразы Даититар вместе с ее сердцем.

Даититар не знала сколько прошло времени после, это было уже не важно. Ей позволили жить в каморке главного дома, рядом с кухней, где кормили даже лучше, чем готовила когда-то старая, но ей было все равно. Она ела потому, что говорили есть, а не потому что испытывала голод, она как будто вообще ничего больше не испытывала. Она лежала на набитом соломой покрывале, который служил ей постелью, и садилась или вставала, когда в каморку приходила девушка в красивом платье или заглядывала хромая женщина, неизменным было только то, что она была безмолвной словно кроткое животное, просто выполняющее волю людей, окружавших ее.

Один раз девушка в платье вывела ее за руку, и провела в большую залу главного дома, комната была украшена в соответствии с состоятельностью владельца, и для Даититар, которая прежде жила с овцами, подобное убранство могло показаться роскошью дворца, которую не смог бы описать ее скудный запас слов. Но ей было все равно.

– Подойди.

Даититар сделала как велел хозяин, это был мужчина с седыми волосами, как у старика, но его пухлое, как котёл тело полностью уничтожало это сходство.

– В ней нет ничего от Саром, – без заинтересованности произнёс хозяин, подперев щеку рукой, – И зачем же мне кормить ее задарма.

На следующий день Даититар впервые села в повозку, которая медленно двигалась через людское море. Когда они остановились, хозяин привязал веревку к ошейнику, ее конец он держал в одной руке, в то время как вторая обмахивала его широкое лицо жестким сухим листом здешних деревьев.

– За сколько ты продашь ее?

Хозяин Даититар приоткрыл лениво глаз, чтобы оценить покупателя и то, сколько возможно с него спросить, но богатство одежды и родовое благородство лица тут же завладели его вниманием.

– Мой господин, она еще ребёнок, но ее мать была настоящей красавицей, так что сами посудите, сколько я должен взять за этот неокрепший росток, ведь кто знает, вдруг распустившись он обойдет в красоте свою родительницу?

– Господин Фаго, она и правда дитя… Если вас интересуют галирийские рабы, то рынок у пристани предоставит лучший выбор, к тому же у галирийцев два отличительных признака – светлые волосы и голубые глаза, а у девчонки только один, она полукровка, – один из сопровождающих быстро прошептал Наместнику на ухо, пытаясь увести от старика с его сомнительным товаром.

– Мой господин, вы бы все поняли, если бы увидели ее мать, но она умерла, потому девчонка и не говорит, но тем лучше, от неё совсем никакого шума, но она все понимает. Знайте же, что я продаю дочь красавицы, а не оставляю при себе, лишь потому что она родилась от моего семени, – хозяин Даититар встал перед Эклесией, который продолжал слушать, и взял его руку в свои, – Рождённая от рабыни она не может считаться моей дочерью, но мое отеческое сердце все же желает ей добра, если она попадает в услужение к такому доброму господину, я буду спокоен.

– Убери руки, старик – молодой воин оттолкнул хозяина Даититар.

– Эанир, – коротко произнёс Эклесия, – Не будь так строг, – когда воин вернулся на своё место за спиной Наместника, Эклесия посмотрел на Даититар которая не обратила никакого внимание ни на разыгравшуюся сцену, ни на слова хозяина, и обратился к ней, – Как тебя зовут?

Даититар подняла на Наместника удивленный взгляд, она никогда бы не подумала, что кто-то, кого называют господином, может говорить таким тоном с ней. Его серые глаза терпеливо ждали ответа, и светились спокойствием и добротой, Даититар впервые за долгое время открыла рот, чтобы сказать слово, но не стала. Она помнила, что имя подарила ей ее милая, и ей стало слишком жалко делить его с кем-то ещё.

– Потерять мать в столь раннем возрасте большое горе, но Великая Таисэхад создавшая всех людей, любит нас материнской любовью, несчастное дитя, ты сможешь усмирить свою скорбь, когда узнаешь об этом, – произнося это, Эклесия указал рукой, веля одному из сопровождающих расплатиться, а сам распутал узел, который скреплял ошейник и бросил его наземь.

***

– Взгляни, Даититар, тебе нравится эта кукла?

Госпожа Мурса часто приносила подарки. Даититар находила их красивыми настолько, что ей было страшно прикоснуться к ним руками, но она даже не знала, что с игрушками можно играть, расстраивая своим отстраненным видом госпожу, и чувствую себя за это виноватой. Она поделилась с госпожой Мурсой именем, будто отплатив за доброту и то участие, с которым она к ней относилась.

– Эта кукла моя! – маленькая Авем ревностно следившая за жестами госпожи Мурсы к молчаливой пришелице, часто врывалась в их разговор, отнимая себе все подарки, – Она будет моей! Милая Мурса, разве ты не хочешь подарить ее мне?

– Но Авем…

Мурса не успевала договорить, как маленькая непоседа уже бросала очередной дар, переключив своё мимолетное внимание на одного из братьев, и убегала прочь с половиной дюжины нянек, составлявших ее свиту.

– Хочешь я уложу тебя? – однажды спросила Мурса голосом полным надежды и страха, ведь связь, что она так трепетно выстраивала, казалось ей слишком хрупкой. Даититар кивнула.

Госпожа Мурса отказалась от помощи служанок, и сама помогла Даититар переодеться, подоткнула одеяло, и перебирая пальчики детской руки, напевала колыбельную.

Даититар почти уснула, когда думала, почему добрая и красивая госпожа не может восполнить ее милую? Насколько она могла судить госпожа Мурса и ее милая были одного возраста и роста, это не укладывалось в голове. Как жемчужные пазлы, которые они недавно собирали – в ее душе будто убрали один, и образовалась огромная дыра, которую не получалось заполнить похожим кусочком.

Вдруг послышались аккуратные шаги, Даитирар поняла, что это господин Наместник, даже не открывая глаз.

– Дорогой, – Мурса говорила шёпотом, – Сегодня ты вернулся раньше.

– Я чувствовал вину, что заставляю ждать, ведь ты не любишь быть в покоях одна, – он говорил тихо, наблюдая как Мурса перед уходом убрала жемчужные пазлы и положила тряпичную куклу у изголовья кровати, – Но, кажется, новая забава не дала тебе заскучать.

– Новая? – Мурса удивилась, но после с улыбкой покачала головой, – Нет, знаешь, все новые игрушки достаются Авем…

– Я не про игрушки, – Мурса проследила за взглядом мужа, который устремился на постель, – Мне кажется, ты слишком увлекаешься, возможно, для тебя это и игра, но…

– Дорогой, – Мурса подошла ближе, и обняв Эклесию, уткнулась лицом в его грудь, – Это совсем не игра для меня, – она подняла на него глаза, – Не мне говорить тебе о мудрости и милости Богини… Я не могу родить нам ребёнка, а это несчастное дитя не имеет родительской любви, разве то, что твой взгляд пал именно на неё – случайность? Разве это не есть проведение Таисэхад? Я столько молилась, чтобы стать матерью, и вот мой муж привёл в наш дом ребёнка, Эклесия, это благословение…

– Мурса, подумай о ее будущем, Даититар поверит тебе, если ты будешь называть ее дочерью, но она будет обманута, ведь никто при дворе этого не признает, – Эклесия взял руки Мурсы в свои, – Но, возможно, Богиня действительно благословила эту девочку, на Лонаде случилась трагедия, принцесса Риннахад тоскует после того, как лишилась верной подруги, Даититар смогла бы стать заменой, – Эклесия почувствовал как похолодели руки жены, но продолжил говорить столь страшную для неё весть, – К тому же, вам следует расстаться, пока ваша привязанность не стала слишком крепкой.

Слёзы, заблестевшие на глазах госпожи Мурсы, стиснули грудь Даититар в тиски, ей стало ещё тоскливее, когда дама скорым шагом скрылась за дверью покоев, чтобы не нарушить тишину плачем.

***

Прохладный ветер был бессилен против дорожного плаща, отделанного изнутри мехом, но Дэбу все равно ближе прижалась к крепкой спине всадника. Конь шагом нёс ночных путников, его мягкий, размеренный ход словно убаюкивал, наверное, именно поэтому Дэбу приснился такой странный сон, ей даже жаль, что грёзы оборвались до встречи с принцессой, к тому же, проснувшись, ей пришлось вспомнить о расставании. Она опять кого-то теряла.

Знакомая горечь обволакивала горло, похожий привкус имели и все мысли, за какие пыталась зацепиться служанка, но все казалось тщетным, пока вдруг, как звездочка на темном небе, в сознании не вспыхнуло воспоминание их первой встречи с принцессой Лонада. Дэбу вспомнила, как увидела деву Риннахад, и даже не заметила как на губах сама собой появилась улыбка. Она слышала, что этот избалованный ребёнок в неосторожной шалости убил свою сестру, и сначала Дэбу даже боялась скорой встречи, но во дворце Лонада ее ждала всего лишь маленькая девочка с огромными глазами и очаровательной улыбкой.

Дэбу помнила то время, когда ее звали Даититар, но, пожалуй, самые тёплые и светлые дни она прожила под новым прозвищем, ведь юная принцесса не могла и не хотела выговаривать, так Даититар превратилась в Дэбу. Ей даже понравилось.

Принцесса Риннахад была почти одного возраста с Авем Фаго, так же немного избалована и любила шуметь, но каким-то непостижимым образом, Дэбу видела, что они очень сильно отличались. Ее госпожа была особенной. Остальные люди называли Монгетум кровью и плотью Богини, и ей не нужно было доказательств, она знала что это так. Она помнила нежную заботу своей милой и хотела подарить принцессе нечто подобное, возможно, она в каком-то смысле видела принцессу своим ребёнком, потому как относилась к ней как к самому драгоценному сокровищу. Дэбу не смогла бы сосчитать, сколько веселых игр они проводили вместе, госпожа любила побеждать, и Дэбу каждый раз поддавалась, только чтобы принцесса улыбнулась. Вспоминая столь дорогие и счастливые моменты, Дэбу не смогла сдержаться.

– Надеюсь, что их причина всего лишь признательность, – Аксиф обратил внимание на слёзы в глазах Дэбу, когда слез с коня.

– Господин очень добр, она благодарна, – Дэбу низко поклонилась в седле, вытерев лицо рукавом, она засуетилась не зная, как спуститься.

– Это не доброта, – Геан протянул в руки Дэбу повод уздечки, поправляя ремни обмундирования, – Я как и ты всего лишь служу своему хозяину, просто так убивать – неправильно, Его Высочество знает об этом, но его сердце ранили и оно очерствело, – Аксиф достал из-за пазухи небольшой мешочек монет и вложил его в руки ничего не понимающей девушки, – Принцесса не сможет исцелить рану на сердце, если сама пораниться, ведь ты дорога ей, поэтому нельзя, чтобы ты погибла, ты отправишься домой.

От внезапной радости у Дэбу на миг перехватило дыхание, но тут же на ее место пришла печаль, ведь принцесса была вынуждена остаться здесь.

– Господин не поедет? Он останется в лесу? – робко спросила служанка, Аксиф покачал головой, улыбнувшись, он указал в сторону лесной дороги, где отчётливо виднелись огоньки заставы солдат, охраняющих путь из города к крепости.

– Я тоже отправлюсь домой, – Геан провёл рукой по голове коня, а после показал на узкую тропинку, – Когда доберешься до пристани, попроси стражников посадить тебя на корабль, после отпусти коня, он знает обратную дорогу, а золота в кошельке хватит на комфортное возвращение, – Дэбу не знала, как ей выразить благодарность и лишь прошептала «спасибо», на что Аксиф кивнул, по-доброму улыбнувшись, и хлопнул по крупу коня, отправляя его в путь.

***

Сон стремительно таял с наступлением утра, в нос ударил стойкий запах конюшни, кажущийся ещё более резким на фоне недавних сладких грёз. С недовольным ворчанием Риннахад перевернулась на живот, не сразу понимая, что вместо шелковых подушек у неё под головой солома. Она даже не успела вспомнить события прошедшей ночи, и потому лошадиная голова, с любопытством выглядывающяя из денника, выглядела неожиданно пугающей, и принцесса с громким вскриком выбежала на улицу.

– Наша пташка уже проснулась? – осведомился Агди, подставляя смуглое лицо скромным лучам солнца, он жмурился, что выглядело больше похоже на ехидную гримасу.

Риннахад невозмутимо стряхнула с платья сор, совсем не замечая, что и на голове, между прекрасных жемчужин торчали соломинки и прочий подобный мусор.

– Почему я здесь? – спросила Рин, заранее догадываясь о причине.

Агди лишь пожал сутулыми плечами.

– Мне и самому было бы интересно послушать, но, тем не менее, ты должна радоваться – теперь ты не наложница в гареме, – Агди специально выделил последние слова.

Глаза Риннахад широко распахнулись, она будто только сейчас почувствовала ставшую уже непривычной легкость на шее, «нет ошейника» – про себя воскликнула принцесса, неуверенно коснувшись рукой голой кожи.

– Мне приказано объяснить тебе твои новые обязанности, пошли.            Принцесса последовала за стодом в одно из зданий на территории крепости, они прошли большой, длинный зал, где за столом тесно сидели люди, поглощая похлёбку из деревянных мисок.

– Теперь здесь ты будешь есть, сегодня ты осталась без завтрака, в следующий раз встань пораньше, если не хочешь работать голодной, – посмотрев на выражение лица принцессы, Агди увидел в нем скорее отвращение, нежели аппетит, с тяжёлым вздохом он протянул руку к столу и взял ломоть чёрного хлеба, – Возьми, – Агди сунул в руки Рин свою добычу, – Бери, я говорю, тебе повезло, что я такой добрый, это обед, а то взглянув на тебя, сразу ясно, что до ужина ты не дотянешь.

Они прошли дальше, спустились по каменным ступеням в небольшую комнату, которую тускло освещали несколько поперечных полосок света из расщелин в каменном основании здания, сделанных чтобы не застаивался воздух.

– Здесь ты будешь спать.

Рин молча обвела взглядом общие постели, которые представляли из себя всего лишь наваленную солому и сшитые лоскуты жесткой материи сверху, что с трудом можно было бы назвать одеялом.

– Тут обычно спят новенькие или кто из молодых, но не сказать, что все так плохо, летом здесь не жарко, а зимой не холодно, правда немного влажно… Но ничего не поделаешь, ты можешь занять место девчушки, что была с тобой, вон там, – Агди указал на самый дальний угол, стена которого поросла мхом и плесенью, упоминание Дэбу вызвало гнев и жалость, Рин сама не заметила как туго сомкнулась ее челюсть, – Слушайся старшую служанку, если станешь упрямиться, то учти, что Его Высочество не давал запрет на наказание, – Агди приблизился вплотную, пошептав Риннахад на ухо, – Люди живущие в этом доме ни разу не носили ни шелка, ни жемчуга, но, поверь мне, их щедрость не будет знать предела, когда им представиться возможность поделиться ударами розг и палок с той, кто ни разу их не сносила, – он всунул в девичьи руки свёрток грубой материи, – Переоденься. Тут только женщины, – добавил Агди в ответ на возмущенный взгляд принцессы, и вышел.

– Эй, Агди, у этой девчонки ядовитая змея между ног? Почему наш правитель от неё отказались? – крепкий мужчина, что только что расправился со своей похлёбкой, перекинув ногу на другую сторону скамьи, поймал за локоть стода, вынуждая его остановиться.

– А я бы даже рискнул и проверил, – совсем рядом с Агди подал голос ещё один мужчина, – И, клянусь Богиней и стужей Севера, если она меня цапнет, уж я заставлю ее отсосать яд, – говоривший самодовольно улыбнулся, когда зал отозвался смехом, но мужчина тут же поменялся в лице, стоило Агди крепко схватить его за ухо и оттянуть назад.

– Ты слишком туп, чтобы прочитать имя на ее запястье, однако оно останется с девчонкой независимо оттого, будет на ней ошейник или нет, а тот, кто носит это имя – кусает намного страшнее ядовитой змеи, – Агди будто не замечал скулеж мужчины, что пытался освободить ухо из болезненной хватки, он поднял глаза, обращаясь теперь ко всем присутствующим, – Девчонку запрещено трогать, это приказ правителя, но можно слегка припугнуть, чем быстрее она сломается и сбежит обратно в гарем, тем лучше, а теперь за работу!

Риннахад поднялась через довольно продолжительное время уже переодетой, ей потребовалось ни одно мгновение, чтоб смириться, что теперь ей самолично придётся снять с себя царственный наряд и облачиться в раба. Однако, даже в простой робе с длинной безрукавной рубахой сверху Риннахад не была похожа на слугу.

– Почему так долго? – к принцессе подошла женщина, чей голос казался таким же резким, как и выражение тусклых серых глаз, Коа была одной из старших служанок, Рин не ответила на ее вопрос, но служанка и не ждала ответа, она лишь скептически оглядела бывшую наложницу внимательным взглядом, и дала ей в руки большую корзину, – Шевелись, ты теперь одна из нас.

Риннахад и пара молодых девушек под строгим руководством Коа направились в замок. Служанки выученными движениями легко и ловко освобождали постели наложниц от белья, бросая его в корзину, и расстилали свежее. Неумело разглаживая складки на ткани, Рин вдруг осознала, что теперь нормальная кровать будет в ее жизни только в таком качестве.

– Медленно, – холодно произнесла Коа, смотря на работу Риннахад, – Слишком медленно, – вновь попрекнула она, когда принцесса не обращая внимания, продолжила в прежнем темпе, старшая служанка вырвала простынь у принцессы из рук, – Ты во всем настолько негодна? Почему молчишь? Хотя можешь не отвечать, и так все ясно, иначе зачем бы тебя выкинули из гарема, верно?

Риннахад подняла на старшую служанку взгляд, который говорил все без слов, на что Коа лишь хрипло рассмеялась, заставляя двух остальных служанок переглянуться.

– Коа, господин Агди говорил…

– Я знаю, что он сказал, – Коа прервала одну из девушек, что попыталась скромно вмешаться, – И я знаю, что нам рано или поздно вновь придётся гнуть спину в поклоне перед наложницей правителя, но сейчас – она одна из нас, а это значит, что я, как одна из старших слуг, имею полное право ее учить, ведь, служа даже один день, она должна делать это сносно, разве нет? Я просто честно делаю свою работу, Агди знал об этом, поэтому и поручил Ее Высочество, – в этот момент Коа сделала вычурный поклон, – в мое распоряжение.

Остальные комнаты служанки обошли молча. Никто из наложниц не обменялся с Риннахад даже одним сочувственным взглядом, возможно, исчезновение Кастры стало для них предупреждением и уроком. На первом этаже непривычные до труда руки принцессы дрогнули под тяжестью полной корзины с бельём, содержимое которой распласталось по полу.

– Бесполезная девчонка, – Коа как будто только и ждала момента для триумфа своей завистливой и злой стороны, которой даровали ничтожную кроху власти, она замахнулась для пощёчины, но строгий приказ остановил руку до того, как она коснулась щеки Божественного потомка.

Коа не успела согнуться в поклоне, как оказавшаяся перед ней Фоллум ударила ее по лицу.

– Госпожа, – смиренно произнесла Коа, не поднимая головы, а на ее левой щеке пунцовым цветом проявился отпечаток ладони.

– Обидешь словом – отрежу язык, поднимешь руку – лишишься руки, теперь идите прочь, – холодно закончила фаворитка, провожая прислугу презрительным взглядом, – Риннахад, с тобой все в порядке? – равнодушная маска спала с лица, стоило Фоллум повернутся к принцессе, – Почему ты позволяешь им это? – она изумленно смотрела на Рин, которая не знала что сказать, – Ты дева Монгетум, ты кровь и плоть…

– Но простая служанка все равно может ударить меня так же просто, как сделала это ты с ней мгновение назад, я или она – такая ли большая разница? В конечном итоге нас обеих можно продать, – Риннахад говорила спокойным тоном, без чувств и эмоций, будто окончательно смирившись со своим нынешним положением.

– О чем ты говоришь? – Фоллум взяла Рин за руки, принцесса даже не показала что против.

– Ты ведь слышала о чем вчера говорил Тэганар? – начала принцесса не глядя в глаза, вздохнув, она справилась со смущением, а ее голос стал ниже и безразличней, – Ты слышала, мои родные продали меня, отнеслись как к вещи… Так почему кто-то другой должен относиться иначе? – Риннахад хотела остаться хладнокровной говоря это, но голос предал и задрожал, и она поняла, что вот-вот заплачет. Она чувствовала себя жалкой.

Фоллум хотела что-то возразить, но не нашла слов, чувства Риннахад были ей знакомы, и в ее случае помогло лишь время. Она попробовала обвить принцессу объятьем, но Риннахад возвела между ними стену, подняв руку в запрещающем жесте. Ей самой до конца не было ясно, что же именно вызывало такое отторжение – убийство гонца или же… ревность. Но даже сейчас будучи совсем одинокой, Рин не желала ее тепла.

– Сколько ещё ты планируешь испытывать чужое сочувствие? Напрашиваешься на жалость, после отказываешь с гордым видом. Милосердие Фоллум не знает конца, но я бы не был так уверен насчёт терпения.

Риннахад не обязательно было поворачиваться на голос, ведь даже с закрытыми глазами она явно видела как ухмылялся его обладатель. Тэганар подошёл ближе, остановившись напротив Риннахад, темные лукавые глаза его казались опасно острыми подобно лезвию ножа, он неторопливо изучал принцессу взглядом, из-за чего вдоль девичьей спины пару раз прошел смутный холод.

– Но если ты и правда находишься в отчаянье, то кто как не я, твой разделённый, должен тебя утешить, – Аркарис достал из-за пояса бутылёк размером не больше мизинца, – Коли ты считаешь себя бедненькой и несчастной, то может так оно и есть? – он невинно выгнул брови, будто его слова не были оскорбительны, – Я считаю, что незачем тратить время понапрасну, – жидкость в стеклянном бутыльке отбросила солнечный луч в глаза Риннахад, когда Аркарис покрутил его в руках, он усмехнулся ее нахмуренному взгляду, – Слышал оно немного горчит, но действует быстро, даже боли не почувствуешь, – он протянул бутылёк принцессе, – За наше непродолжительное знакомство я успел заметить, что душа была разделяна на неравные части, ведь разве жалость к себе не есть самый явный признак малодушия?

– Я спрашивала у слуг о похоронах убитого гонца, но мне сказали, что без твоего приказа его не снимут до тех пор, пока не покажутся кости, но ведь…

– Так и есть, – перебил Тэганар, спрятав яд обратно, – Однако меня совсем не занимает дальнейшая судьба его остывшего тела, почему я должен приказывать? – опередил он, подняв руку, когда Рин хотела возразить, – Но хорошенькой девушке не так уж и трудно получить у меня исполнение своего каприза, с дамами я учтив, и возлюбленные правителя могут рассчитывать на мою щедрость, попроси ты меня устроить повешенному торжественную церемонию, я бы скорее всего согласился, – произнес он с улыбкой, наклонившись так, что их лица оказались на одном уровне, Риннахад уже открыла рот, чтобы ответить, но Аркарис вновь ее опередил, – К твоему несчастью, моей благосклонностью могут воспользоваться только наложницы, как жаль, что ты теперь просто слуга, не так ли?

– Этот человек служил семье Монгетум на Лонаде, и потому, смею предположить, что письма были адресованы мне, морская дорога опасна, путь мог стоить ему жизни, но все оказалось напрасно, ведь и письма и саму его жизнь забрала эта… – Тэганар не дал закончить, заранее предугадав, что взгляд полный праведного гнева, которым Рин посмотрела на Фоллум, сулил совсем не похвалу, он успел поймать подбородок принцессы и заставил замолчать, накрыв большим пальцем губы.

– Фоллум спасла жизнь твоему питомцу, а ты собралась назвать ее такими плохими словами, – задумчиво протянул Тэганар, качая головой, подушечка его пальца провела по губам, чья нежная податливость вызывала неожиданное желание попробовать их на вкус, – Неужели, ты забыла об этом? А, точно, ты ведь лежала без чувств, когда я почти обезглавил твою подругу, но теперь не забывай, что не твоя рука меня остановила, хорошо?

Риннахад неуверенно кивнула, она вдруг заметила, что стала чаще дышать, но воздуха как будто все равно не доставало, ее окутала плотная удушающая тьма из жадных и пугающих мыслей, принцесса сразу догадалась что они принадлежали не ей, они были чужие – мысли ее разделённого.

– Ладно, – внезапно согласился Аркарис, – Я согласен, можешь похоронить гонца.

Он убрал руку от лица принцессы, на котором изумление быстро сменилось хрупкой улыбкой благодарности, хотя по выражению лица Рин было ясно, что она верила не до конца.

– Но, – сжав руку в кулак, где ещё было живо тепло прикосновения, Тэганар возразил сам себе, будто испугавшись, что вера Риннахад в доброту разделённого окрепнет раньше, чем дрогнувшая на миг его собственная непреклонность, – Но, только, если ты сама это сделаешь, своими руками.

***

– Если ли бы ты сказала хоть одно ласковое слово, то он бы поручил это дело другим, – Фоллум сидела верхом на лошади в окружении конных стражников, фаворитка была рядом с площади, где оставили снятое тело слуги, и теперь, когда проделав недолгий, но нелёгкий путь принцесса копала могилу.

Риннахад не слушала, но и сказать, что она была погружена в мысли нельзя – вид мертвеца с неестественно опрокинутой вперёд головой и вывалившимся языком лишил ее этой возможности. Она не думала, ее мысли и чувства будто погасли, изредка вспыхивая мелькающими воспоминаниями, где Яад и его жена Инхор являлись частью тёплого и светлого прошлого. Тонкая кожа рук стерлась до кровавых мозолей, остановишись, Риннахад некоторое время стояла в тишине, потом она вновь взялась за лопату, решив, что яма недостаточно глубокая.

– Это и правда стоит того? Риннахад, прекрати, он мёртв, ему уже все равно. Эй, вы, не стойте в стороне, помогите ей закончить, – обратилась к стражникам фаворитка.

– Нет, – запретила Рин, – Я была его принцессой, а он был предан Лонаду, будет правильно, если я это сделаю, – она тяжело дышала, вытирая пот со лба и продолжая неумело работать лопатой, – Я… Я благодарна за помощь Дэбу, но все-таки, Фоллум, это ведь ты лишила его жизни, зачем ты пришла?

– Я хочу поговорить с принцессой наедине, – вздохнув, приказала Фоллум, стражники тут же рассредоточились по территории, они видели дев, но не имели возможность слышать дальнейший разговор, – Письмо отправил твой брат, он хочет вернуть тебя, Риннахад, – при этих словах Рин почувствовала, будто воздух с силой выбили из груди, она на миг задохнулась, – Он решился вызвать Тэганара на личный поединок, чтобы в случае победы даровать своей сестре свободу. Но, Рин, ты ведь знаешь, что может произойти, если скрестить клинки правителей?

– Да, – тихо, но твёрдо произнесла принцесса.

– Я боялась, что нет, и, мне правда жаль, что мои опасения зашли так далеко, но твой брат и Тэганар, один из них мог бы погибнуть, если бы ты согласилась принять предложения, я слишком боялась этого, смерть гонца малая цена, которой можно откупиться…

Риннахад стянула тело замотанное в белый кокон вниз и, казалось, совсем не слушала Фоллум, принцесса сложила руки ладонями вверх, закрыв глаза в молитве, которую почти не помнила, в своё время также не слушая учителя, и многое придумывала от себя, после она вновь взялась за лопату.

– Риннахад?

– Письменность Лонада самая сложная, так как включает особенности письма всех народов Дэхулосса, я смогу прочитать написанное в Таргурисе, потому что его письмо часть от письменности Лонада, но сомневаюсь, что можно прочитать целое, владея лишь частью, к тому же, насколько мне известно, ты даже на родном языке читаешь с трудом, разве не так, Фоллум?       Рин смотрела прямо в глаза, зная, что поймала фаворитку на лжи. Сколько раз Фоллум врала ей, и сколько сможет солгать ещё? Риннахад пообещала, что отныне не даст себя обмануть. Возвращаясь в крепость, она ни единым словом не обмолвилась с фавориткой, и дала себе ещё одно обещание – больше не быть слабой.

Риннахад не замечала как следующие дни сменяли друг друга, потому что теперь они слились в один бесконечный кошмар: рядом с ней не было ни одного близкого человека, который мог разделить и разбавить поток мрачных, мучительных мыслей, после исчезновения Кастры, наложницы, что прежде были милы, стали избегать ее, но принцесса и не искала с ними встреч, в аресте Кастры она чувствовала и свою вину. Она решила для самой себя, что лучше будет ни с кем не сближаться, к тому же, люди, что теперь окружали ее, не были для этого пригодны. Если наложницы старались вообще не обращать на неё взгляд, служанки, делившие с ней стол и постель, наоборот не спускали внимательных и насмешливых глаз. Никто не воспринимал ее должность всерьёз, всем было понятно, что это лишь показательное наказание и звонкая пощёчина ее гордости, однако выступление продолжалось, и чтобы Рин могла отыгрывать свою роль – ей нужна работа, но прислуживать наложницам она не смогла, так же была слишком неловка на кухне, потому ей и поручили следующее – каждый день она стирала белье в реке.

Она смотрела на своё отражение на зеркальной глади воды, и то, что она там видела рождало странные мысли. Сначала они тут же гасли, как вспыхнувшие искры, но с каждым днём тлели дольше, вовсе не желая исчезать, лишь обняв огромную спину пса, который спускался вниз, пугая служанок, и согреваясь его тёплом, Риннахад могла уснуть.

В один день Риннахад видела, как возвратившись с охоты, Тэганар не пожелал ждать, пока опустят массивный бревенчатый мост, и, направив коня в воду, смог перейти реку верхом. «Это мой шанс» – подумала Рин, поражённая открытием, возможно, оно было столь сильным, что даже ее разделённый это почувствовал.

– Что? – Риннахад нахмурила брови, смутившись под изучающим взглядом Зверя.

Аркарис долго молчал, продолжая смотреть, а потом просто развернулся, не сумев сдержать улыбки.

– Кажется, уже пора закончить, – поднявшись на этаж правителя, Фоллум вышла на балкон и встала рядом с тем, кто, подтерев щеку рукой, наблюдал за стараниями принцессы у реки, – Тэганар, она не рождена для такого.

– Разве? Я тоже думал, что обрущил на неё непосильную кару, но, взгляни, кажется, ей это даже нравится, разве я не проявляю добродетель, позволяя ей и дальше резвиться, ведь пользы от ее работы никакой, Агди сказал, что ей дают одно и тоже покрывало, но она до сих пор ничего не заметила.

– Вряд ли сама Рин считает это добродетелью, я видела с каким выражением лица она один раз выбивала пену, даже страшно подумать, кого она представляла, орудуя своей дубинкой, – слова Фоллум вызвали улыбку на лице правителя.

– Чем бы дитя не тешилось, – Тэганар пожал плечами, – Ей нужно куда-то тратить силы, иначе они выльются во что-то… – он вдруг запнулся, когда Рин обернулась, и ее синие глаза без затруднения нашли его, – дурное, – закончил Аркарис, уходя с балкона.

***

Мысль о побеге. Она звучала в голове громко и звучно, как звук рога, которым трубят перед сражением, в нем было и болезненное отчаянье и бесстрашная радость перед неизбежным. Однако, Риннахад даже под этой чарующей песней удавалось не терять рассудок, когда слова Аркариса остыли и уже не обжигали так сильно, ей вдруг открылось, что желания сделать больно в них явно больше нежели правды. Она стала готовиться, и, наступая на горло своей гордости, заставляла себя сближаться с Фоллум, чтобы через неё узнавать планы правителя.

– Аркар… Его Высочество, – исправилась принцесса, когда фаворитка покачала головой, укоризненно улыбаясь, – так они изволят отбыть завтра утром? – прислуга заставила стол подносами нагружёнными разнообразными угощениями, а после тут же исчезла, и в зале вновь не осталось никого, кроме них двоих.

– Да, он выезжает до рассвета и вернется ближе к закату, с детьми… – Фоллум жестом пригласила Риннахад к столу, – Пожалуйста, угощайся, – Рин взяла одно лишь яблоко, и, покрутив его в руках, спрятала за пазуху, – Фоллум пододвинула ближе блюдо с нарезанными фруктами, но принцесса отошла к окну, будто не замечая чужого радушия, – На твоём лице нездоровая тень, тебе следует лучше питаться. Риннахад, послушай, просто попроси прощения, и все это закончиться, тебе не нужно будет прятать еду, ее будет столько сколько ты захочешь…

– Почему твои дети не с тобой? – вдруг перевела тему Рин, обратив все своё внимание на фаворитку.

– Они, – Фоллум опустила взгляд, будто задумавшись, – Они живут во дворце столицы, где появились на свет, как моим детям – им не суждено унаследовать трон, но как дети Его Величества – они никогда не будут знать притеснения в стенах дворца, – фаворитка пожала плечами, – Там им будет лучше.

– Вот как, – выдохнула принцесса, глядя на солнце, что уже приближалось к линии горизонта.

«Мне тоже будет лучше где-то там» – подумала принцесса.

***

Все в крепости готовились к завтрашнему отъезду Его Величества и скорому возвращению вместе с близнецами, которые были здесь не самые частые, но самые дорогие гости. Будучи наложницей Риннахад даже не замечала какая тут кипела работа, но сейчас она не может не воспользоваться тем, что все заняты, и никому нет до неё дела. Принцессе направилась на кухню, где выйдя с заднего хода, успела утащить нож, каким очевидно собирались снять шкуру с подстреленного на охоте оленя. Животное было подвешено на крюке за задние ноги, стрела глубоко вошла в голову рядом с глазом, отчего едва виднеющийся белок стал красным из-за лопнувших сосудов.

Рин раньше никогда не видела, как разделывали туши тех, кого после подавали на стол, но теперь она смотрела, борясь с желанием отвернуться и подавляя тошноту, ей было жаль красивое и благородное животное, но она смотрела, чтобы показать самой себе, что если она промедлит или струсит ее может ждать подобная судьба.

Глубоким вечером в столовой было шумно и тепло, приготовления наконец завершились и слугам налили выпить. Рин прошла вдоль ряда к месту, где обычно сидела за обедом и, не обращая внимания на бесхитростные закуски и угощения общего стола, взяла лишь булку непривлекательного серого хлеба. Внезапно ее руку потянул один из сидящих мужчин, разворачивая принцессу к себе.

– Отчего же так скромно, красавица? – его лицо раскраснелось хмельным румянцем, и слова он произносил не совсем четко, Риннахад попыталась вырвать руку из хватки, – Уже хочешь убежать? Нет, посиди с нами, сейчас найдём место, – сказал мужчина, толкнув в бок сидящего рядом товарища.

– Если ей угодно сесть, так пусть садиться на мой член, – второй мужчина оказался еще более пьян, но как раз это позволило Риннахад уйти, так как между ними завязалась драка.

– Нам же говорили, что госпожу нельзя трогать, нам всем потом достанется, – молоденькая служанка негромко высказала опасения на ухо Коа, но старшая лишь отмахнулась, сделав очередной глоток.

– Замолчи, ты портишь мне вечер, говоря о ней, – сморщившись Коа плюнула на пол, – Ее Высочество принцесска должна была сломаться и сбежать обратно в гарем, судя по тому, как сверкали ее пятки, туда она и направилась, а это ещё один повод, так выпьем! – предложила старшая служанка и ,скривившись, осушила стакан одним залпом.

Риннахад несколько раз проверила свою ношу, спрятавшись от лика Луны в тени конюшни – немного съестного, нож и пара украшений, что она привезла с собой с Лонада и выкрала из своих прошлых покоев. После Рин вывела из конюшни самую кроткую кобылу, теперь все было готово – ведь все это должно было помочь пересечь лес и добраться до ближайшего порта, где расплатившись за морскую дорогу драгоценностями, она наконец станет свободной. Она понимала, что не сможет вернуться домой, ведь сейчас ее дом, ее семья, все что являлось дорогим для неё – в плену. У неё было не так много надежд на покровительство Фасхагата, после того удара, что понесла империя со смертью Эклесии Фаго, но даже ничтожный шанс лучше чем ничего, по крайней мере в том, что здесь она никому не нужна сомнений не было вообще.

Лошадь совсем не боялась, послушно и без сомнений спускаясь в тёмные воды реки, Рин тоже было почти не страшно, ведь она знала, что у окруженной со всех сторон неприступной стеной крепости, река для неё являлась единственным выходом. Риннахад уже успела обрадоваться своей победе, но вдруг послышалось приближающееся громкое дыхание, прерываемое лаем.

– Бычок, иди домой, – тихо повторяла принцесса, когда пёс кружился вокруг, поднимая брызги и пугая кобылу, – Нельзя, Бычок, прочь! – Рин уже пожалела, что сдружилась с этим лохматым чудовищем, потому что пёс мертвой хваткой вцепился в мешок со всем необходимым, Риннахад быстро поняла, что в перетягивании силы неравны и перевес явно не на ее стороне, к тому же шум мог привлечь стражу, так что, скрепя сердцем, она отпустила мешок, который тут же упал с плеском в воду, не нужный больше и псу.

Пустив лошадь рысью, Риннахад не видела, но слышала, что пёс бежал следом, но сейчас, окрылённая чувством свободы, ее это не беспокоило. Ночь была тёплой и ясной, освещенный полной луной лес не пугал, а казалось наоборот простирал пушистые ветви скрывая беглянку. Но через некоторое время кобыла стала все чаще спотыкаться об оголенные корни, а Рин пару раз чуть не лишилась глаз, наткнувшись на острые ветки.

Похоже Риннахад зашла слишком далеко в лес, потому что Бычок перестал следовать позади, и с громким лаем перегородил путь, испугав кобылу, что встала на дыбы и опрокинула всадницу на землю.

– Проклятье, – не удержалась Рин, услышав как лошадь скрылась во тьме, горячий влажный язык крупно прошёлся по ее лицу, будто желая утешить, – Нельзя, иди домой! – она встала и отряхнулась, к счастью толстый слой прелых листьев смягчил ее падение и она даже не поранилась, – Я сказала – уходи! – строго процедила принцесса, пёс ее совсем не слушал, и, уцепившись за рукав, стал тянуть по направлению к крепости, – Я не вернусь, иди один, – принцесса резко дернула руку и кусок рукава остался в пасти пса, – Давай, давай, поторопись, твой хозяин скоро уедет, беги, – она махнула рукой, Бычок словно наконец разгадал, чего от него добивались и быстро исчез в темноте, оставив принцессу совсем одну. Но Риннахад не было страшно, наоборот, она в голос рассмеялась, тому, что даже так, когда у неё никого и ничего не осталось она все же чувствовала себя гораздо лучше, чем в крепости.

Она шла вперёд, а ее мысли сплетались в светлые картины будущего – кто бы не занял трон Фасхагата, империя обязательно примет ее ведь, пока она с ними, Аркарис будет беспомощен перед их связью и, наверняка, не рискнёт выступать в открытое сражение, а если новая власть Фасхагата изменит прежней преданности Монгетум, то кровь в ее жилах останется верной, и месть Богини за жизнь потомка обеспечит ей безопасность. Риннахад улыбнулась своим мыслям, не замечая, что каждый следующий шаг давался все труднее, и постепенно становилось все холоднее.

Силы покинули принцессу почти на рассвете, обернувшись в сторону восходящего солнца, она оглядела зелёное море, где затонула крепость Аркариса, она улыбнулась, а из-за рта шёл пар.

– Больше не твоя, – довольно прошептала Риннахад, гордо заявляя о своём освобождении, и обращаясь к Зверю так, будто он действительно мог услышать, добавила, – Теперь свободная.

Глава 8.
Тьма

Биение сердца своей силой грозило пробить грудь, Аркарис тяжело дышал, сжимая в руках край одеяла, его губы раскрылись в неясной мольбе о чём-то неизвестном, на лбу появилась испарина. С ним творилось что-то странное и Фоллум предприняла очередную попытку разбудить правителя, встряхнув сильнее за плечи.

– Что с тобой? – смущенно произнесла фаворитка, когда, раскрывшись, на неё устремился взор полный тревоги и ужаса, глаза Тэганара пару мгновений задержались на взволнованном лице девушки, которая ничего не понимала, и не отвечая, он лишь покачал головой, зажав переносицу между пальцев, – Тэганар, что…

– Ничего, – оборвал Аркарис, но Фоллум не удовлетворилась ответом.

– Тэганар, – ее тонкий голос стал строже, – Я не поверю в это, за много лет я впервые вижу тебя таким, расскажи мне что случилось, – с едва ли не материнской заботой потребовала она.

– Просто дурной сон, – Аркарис сел в постели, стараясь выровнять дыхание.

В покоях было довольно темно, но Фоллум все равно удалось разглядеть загадочную тень, что легла на лицо правителя, он, казалось, полностью погрузился в недавнее переживание, которое, если судить по его состоянию, оказалось не слишком приятным.

– Я пошлю за лекарем, – после непродолжительной тишины оповестила Фоллум, но не успела встать, как Тэганар поднялся первым и покинул комнату. Фоллум осталась в постели, несмотря на закономерное желание пойти следом, но она понимала – сейчас Тэганару нужно побыть одному.

Свежий воздух отрезвлял, устроив локти на широких перилах балкона, Аркарис опустил на ладони голову и прикрыл глаза, пытаясь окончательно развеять ночной кошмар. Обычно то, что люди называли этим словом представляло опасность только в мире грёз, но Тэганар знал – призрак прошлого, что мучил его не просто слишком красочное сновидение, а скорее уродливо зажившая рана, ставшая болезненным воспоминанием, ведь свой самый страшный кошмар Зверь Севера прожил наяву. Тэганар схватился за голову, когда в ней с нарастающей силой раздался гул, эхом тех страшных событий он возвращал Аркариса к месту расправы. Из каждого угла подсознания правителя вырывались наружу обрывки его собственных мыслей произносимых разными голосами – «Ненужный… тебя бросили… от тебя отреклись… тебя не любили».

Вдруг Тэганар почувствовал, как будто тьма на миг расступилась и ему открылся ответ вновь нахлынувших терзаний. Он решительно направился к дому прислуги, предчувствие обычно его не обманывало, и потому щемящая пустота в сердце проедала в груди зияющую дыру. Аркарису не терпелось ее заполнить.

Распахнутая дверь с грохотом ударилась о стену, из-за чего несколько слуг, уснувших прямо за столом, подняли на правителя испуганные лица.

– Где она? – страшным голосом спросил Аркарис, но взглянув на состояние подданных, быстро догадался, что ответа он не дождётся.

В помещении стало намного светлее, когда внутрь вбежала пара стражников с факелами, Тэганар забрал один, и, схватив за ворот близ сидящего, поднял мужчину на ноги, осветив пламенем пьяное раскрасневшееся лицо.

– Я спросил, где моя разделенная, – низкий голос правителя сквозил опасностью, но мужчина, не полностью освободившийся от плена хмеля и сна, этого совершенно не почувствовал и недовольно пробурчал, прикрывая глаза от яркого света.

– Мм, за ней Коа присматривала… Я не знаю, – говоривший свалился обратно на скамью, когда Тэганар его отпустил и направился вглубь зала, – Ей было негде сесть, так что я любезно предложил ей место, – будучи еще пьяным он не осознавал, кто его слушатель, и, разведя руки, показал на свои бедра, – Я не солгу, сказав, что был по-королевски щедр, – он подмигнул и толкнул в бок сидящего рядом, поднося ко рту стакан, но не успел сделать и глотка, так как меч Аркариса резко и глубоко вошёл в его шею, и бедняга захлебнулся собственной кровью.

Находившихся в зале будто обдали ледяной водой, несмотря на выпитое и позднее время – все они сосредоточили на правителе пристальное внимание. Тэганар посмотрел, куда указал один из стражников, и увидел побледневшую женщину, что под его взглядом неуклюже сползла со скамьи и встала на колени.

– Мой господин, она была здесь совсем недавно, – голос Коа дрожал, она не смела поднять глаз, и смотрела на увеличивающуюся лужу крови, что заставляла почувствовать близость смерти, – Мне показалось, она вернулась в гарем… Я видела, как она вышла… – медленно проговорила служанка, задыхаясь и скребя ногтями доски пола, она настолько сильно закрыла глаза, что появившиеся яркие пятна приняли фигуру убегающей принцессы, и Коа точно знала, точно так же ее покидает и надежда на помилование.

Тэганар поджал губы, сокрушенно вздохнув, он отдал приказ обыскать каждый угол в крепости, куда могла забиться девчонка, и повелел арестовать всех, кто находился в доме для слуг.

Ночь уже подходила к концу, через пару часов должно взойти солнце. Стражники мелькали огнями факелов в тёмных окнах крепости, некоторые скрылись за воротами, обыскивая окрестности.

– Нашли? – Тэганар старался говорить безучастностям голосом, но Аксиф знал, что за этим скрывалось, лёд рассудительности тонок, а под ним может расплавиться даже камень. Аксиф молчал, Тэганар усмехнулся, – Даже мой пёс полезней всех вас вместе взятых, – Аркарис помахал перед Геаном лоскутом, что прежде был частью рабской робы, Бычок довольно залаял, угодив хозяину.

– Мне кажется, она уже далеко, – Аксиф осознавал опасность своих слов, и что безопаснее было бы об этом промолчать, но он все равно продолжил говорить, – Служанка, что госпожа Риннахад привезла с собой, я сказал ей отпустить коня, когда она доберётся до пристани, но мой конь так и не вернулся…

– Она просто обвела тебя вокруг пальца и продала лошадь, – перебил Аркарис, ему сейчас было совсем не до этого.

– Коня с гербом королевской стражи никто бы не решился купить, – Аксиф озвучил догадку, наблюдая, как в чёрных глазах разгоралась злость, – Если только покупатель был не чужеземец… Или вор.

Тэганару стало слишком тяжело держать себя в руках, ведь если Риннахад помогли бежать, ее возвращение могло затянуться.

– Хочешь сказать, что крысы забрались в мой дом, а ты предпочёл молчать, – оскалился Аркарис, крепко схватившись за ворот воина, гнев обрёл власть над разумом, и сейчас судьба Аксифа могла решиться, но правителя отвлекло ржание и всплеск воды. Обернувшись в сторону леса, Тэганар увидел кобылу, что вернулась домой, и не смог сдержать смех, поняв, куда исчезла принцесса, он отпустил Геана, утратив к дальнейшему разговору какой-либо интерес.

Правитель сел на готового коня, принимая от слуг лук и полный колчан стрел, вдруг он почувствовал, как полы его плаща потянуло вниз, безмолвный взгляд Аркариса обратился на Фоллум.

– Лес кишит дикими зверями, ехать одному не только неплодотворно, но и опасно, Тэганар… – тихо запереживала фаворитка, но Аркарис совершенно не внял ее волнению, обнажая зубы в самодовольной усмешке.

– Солдаты присоединяться, как только подойдёт подкрепление. Там моя разделённая, – Тэганар указал взглядом на тёмную чащу, – и она совсем одна, – из его уст это даже не звучало как беспокойство, – И ей повезет, если лесные звери найдут ее раньше, потому что в отличии от них, я не стану убивать ее сразу.

Выражение лица Аркариса абсолютно серьезно, от самих слов и тона каким их произнесли по спине Фоллум пробежал холод, и она невольно отпустила плащ.

***

Через пелену короткого полупрозрачного сна Риннахад явно почувствовала как кто-то упрямо, но мягко будил ее за плечо. Она резко вскочила на ноги, вспомнив, что находилась одна в лесу, и не сдержала вскрика, когда увидела вокруг себя трёх незнакомых людей в звериных шкурах. Тот, что стоял ближе всех, со смущенной улыбкой двигал руками, будто пытаясь успокоить, нож, блеснувший у него на поясе, подсказывал Риннахад послушаться.

– Принцесса Лонада, дева от рода Мон… – Рин тяжело вздохнула, понимая, что подобное приветствие в данных обстоятельствах неуместно, – Риннахад, а кто вы? – она выжидательно посмотрела в глаза дикарю, что был совсем юный, почти мальчик, и не увидела в них ничего, что могло ее напугать.

– Мы не плохо, – юноша замотал головой, – Мы хорошо, – весело пояснил он, показывая на себя и двух своих спутников, что были намного старше, – Друзья, – произнёс он с сильным акцентом, а после добавил, коротко переговорив с остальными на незнакомом принцессе наречии, – Люди острова и люди леса – друзья.

– Острова? – изумленно переспросила Риннахад, тут же вспомнив, что на самом деле Лонад не единственный носил такой статус, и на крае карты Дэхулосса были разбросаны небольшие крапинки Убогих островов.

– Да, Удор с Протяжного острова, – представился парень, касаясь рукой груди, – Парг с Протяжного острова, – его рука указала на крепкого мужчину с густой бородой, – Фурда с острова Крюка, – представление закончилось на высоком мужчине с мрачным лицом, которое наискось покрывал бледный шрам.

Риннахад слегка улыбнулась, подумав, что даже люди, которые сами выросли в жестокой природе здешних мест, не подумали назвать те края убогими. Она взглянула на Удора, что уже давно смотрел на неё и слегка покраснел, когда она это заметила. Румянец сделал его молодое лицо ещё милее, он был красив, но что-то в его внешности казалось противоречивым, черты лица напоминали личный кошмар принцессы, но задумываясь об этом, Рин поняла, что Тэганар не мог быть похожим на людей, он Зверь.

– Ты потерялась? – спросил юноша, заботливо укрывая Риннахад своей накидкой, принцесса молчала, не зная, что ей следовало ответить, а Удор заметил метку на ее запястье, – Семья?

Риннахад опустила лицо, семья – это тёплое и приятное слово совсем не подходило для обозначения их отношений с Тэганарой, чужой человек, дикарь, и тот был намного добрее к ней, и, согреваюсь под меховой накидкой, Риннахад вдруг почувствовала насколько ей было холодно, и речь не только о теле.

– Ты… – Удор задумался, подбирая слова, он неуверенно улыбнулся, наконец продолжив, – … не хочешь пойти с нами?

Сухие листья и ветви громко хрустели под ногами, где-то виднелся ещё нерастаявший снег, а где-то пробивалась молодая зелень. В Таргурисе будто совсем и не бывало весны, просто из мертвого тела зимы вдруг появлялось новорожденное лето, но у Риннахад не хватало сил глядеть по сторонам, она смотрела только туда, куда ступал ее следующий шаг, наверное, если бы не Удор, поддерживающий ее под руку, она бы уже упала. Куда они шли? Риннахад не знала, но останавливаться и узнавать, даже несмотря на большую усталость – ей не хотелось. В ее груди нарастало волнение, словно предчувствие жертвы, которую выслеживает хищник. Рин хотелось убежать как можно дальше, кто-то шёл по ее следам.

– Тебе, наверное, холодно, – виновато предположила принцесса, придерживая одной рукой накидку, пока вторая поднесла ко рту кожаный сосуд с оленьим молоком, – Прости, – она передала сосуд обратно Удору, который вновь просиял улыбкой и замотал головой.

– Нет, мы не холодные.

Смешок слетел с губ принцессы, когда она услышала ответ, но она согласна – Удор совсем не холодный. Они втроём сидели на огромном стволе поваленного дерева, отдыхая и дожидаясь мрачного Фурду, который ушёл справить нужду к краю утеса. Внезапно он выбежал из-за густых зарослей кустарников, быстро говоря что-то на родном языке, из-за чего все трое напряглись и стали суетиться.

– Что случилось? – Рин не понимала, что произошло, когда Удор поднял ее за руку, и они скорым шагом направились в сторону гор.

– Чужой всадник, – Удор больше не улыбался, а крепкая хватка, какой он держал принцессу, выявляла его волнение, – Близко.

У Риннахад перехватило дыхание, у неё не было сомнений – это Тэганар, и нет сомнений, что им не удастся уйти.

– Она чужая, и с меткой, – Фурда остановился, чтоб перевести сбитое из-за непрерывного бега дыхание, – Давайте оставим девчонку, наверняка, это погоня из-за неё.

– Всадник всего один, – глаза Удора заблестели юношеским бесстрашием и запалом, его рука крепче обхватила ладонь Рин, а вторая легла на рукоять ножа, – Я лично расправлюсь с ним.

– Глупый щенок, – фыркнул Фурда.

– Всадники вооружены лучше нас, они подданые Зверя и сами не лучше зверей, твои старшие братья погибли от их стрел, Удор, – Парг подошёл ближе, с родительской заботой глядя на ощетиневшегося мальчишку, что пратял за своей спиной принцессу, – Ты был младшим сыном своего отца, теперь ты единственный, я не позволю тебе умереть.

– Тогда мы должны бежать все вместе, дядя, – юношеское лицо озарила улыбка, когда Парг сдался и согласно кивнул в ответ.

Риннахад и Удор успели сделать несколько шагов, перед тем как услышали шелест кустарника, рычание и человеческий крик. Бычок с взьерошенной черно-бурой шерстью похож на медведя, пёс повалил Парга на землю, вцепившись в руку, которой мужчина успел прикрыть горло.

– Беги, – прошептал Удор, подтолкнув Риннахад в спину.

У принцессы подкосились ноги, она слышала звуки борьбы, ей было слишком страшно обернуться, она несколько раз подскользнулась на нерастаявшем снеге, убегая, но остановилась, парализованная грозным голосом, которым Тэганар назвал ее имя.

Вороной конь правителя, будто не замечая препятствий, легко миновал разросшийся кустарник, и спрыгнув с коня, Тэганар остановил мечом нож Удора, который был направлен на пса. Фурда, что застыл от страха от вида Бычка, пришёл в себя и напал на Аркариса со спины, но уклонившись от атаки, Тэганар пнул его, сбив с ног, и пронзил мечом.

Риннахад так и не обернулась, принцесса дрожала всем телом, когда борьба утихла, к ней направились уверенные и властные шаги. Напившийся крови металл громко лязгнул, когда Тэганар вернул меч в ножны, его крупная ладонь легла на плечо принцессы, разворачивая ее к себе лицом. Аркарис ничего не говорил, просто смотрел, но его взгляд был красноречивей слов. Риннахад даже не знала от чего ее мутило больше, от крови ещё неостывших тел, которая покрывала Аркариса и расцветала красными лужами позади него, или от выражения его глаз, что казалось страшней, чем кровь и смерть. У принцессы по коже пробежали искры, когда Тэганар убрал прядь с лица, коснувшись кончиками пальцев щеки, а после, приблизившись, прошептал на ухо ответ на утренние слова Рин, которые даже не мог слышать:

– Только моя.

Риннахад сдавленно выдохнула, когда Тэганар резко ударил кулаком в живот, а потом устроил ее обмякшее тело на своём плече.

***

Риннахад пришла в сознание, лёжа поперёк на коне, Бычок, бегущий рядом, звонко гавкнул и завилял хвостом, заметив на себе внимание принцессы, горло Рин свело судорогой от тошноты – пасть пса была в человеческой крови.

– Лежи смирно, мы почти дома, – серьезно произнёс знакомый голос где-то сверху, и Рин ничего не оставалось кроме, как послушаться.

Копыта звонко стучали по обтесанным брёвнам моста, и оказавшись во внутреннем дворе крепости, конь наконец остановился. Риннахад не понимала как себя вести, потому что несмотря на ее побег, Тэганар выглядел спокойным, он помог ей спуститься, и, приобняв за плечи, подвёл к одной из стен.

– Посмотри, это слуги и стража, которые помогли тебе бежать, – множество людей стояли на коленях в несколько рядов, их руки были связаны за спиной, а на головах натянуты мешки, – Предательство – худшее из преступлений, и карается мучительной смертью, – принцесса почти не слушала, она желала заткнуть уши, чтобы прекратить нарастающий гул и стоны осуждённых, – Но так как они помогли тебе, моей разделённой, то я могу смягчить приговор, прикажи солдатам убить предателей, и их смерть наступит быстро, – Аркарис, казалось, напротив, упивался звуками и видом страданий, и в особенности той, которая неосознанно жалась к нему в испуге.

– Тэганар, мне никто не помогал, – лицо принцессы было бело, как свежевыпавший снег, она шептала, еле двигая губами, а ее руки сжимали плащ правителя, – Я сама убежала… Я правда сама, – Тэганар мрачно смотрел в синие глаза, где наливались слёзы, не проявляя ни капли сочувствия, – Они не виноваты.

– Пусть так, но они все равно тебя не удержали, мне не нужны бесполезные рты, что даже не в силах уследить за избалованной девчонкой, – Аркарис поднял руку в уверенном жесте и с первого пленника сняли мешок, это оказалась Коа, осунувшиеся и словно постаревшее за эти несколько часов лицо, казалось почти безжизненным, – И, Риннахад, я и так горю желанием свернуть тебе шею, если хочешь сказать ещё что-то подобное, то лучше молчи, – принцесса даже не поняла, что Тэганар имел в виду ее признание о побеге, все ее внимание было приковано к старшей служанке, которая как будто спала с открытыми глазами, ничего не замечая вокруг, – Не стоит провоцировать меня.

***

Отрывки чужого разговора доносились до слуха глухо и размыто, будто Риннахад все ещё пребывала во сне, и, если честно, просыпаться ей совсем не хотелось.

– Приведите ее в чувства.

Сначала принцесса отчётливо услышала знакомый голос, а после на неё обрушилось ведро ледяной воды, от неожиданности Рин на миг задохнулась, хватая раскрытым ртом воздух, как рыба выброшенная на сушу.

– Доброе утро, – издеваясь произнёс Аркарис, Риннахад хотела обернуться на голос, но обнаружила, что руки связаны с другой стороны, ее спина обнажена и открыта холодному ветру, а грудь и живот, что прижаты к столбу, прикрыты тонкой материей ночной рубашки.

Тэганар подошёл ближе и зачесал назад влажные каштановые волосы, что прилипли к лицу принцессы.

– Все уже готово, но мы не могли начинать без тебя.

Риннахад не могла понять отчего ей было так нестерпимо холодно – оттого, что она находилась даже не в здании, а под навесом, где стены были только с двух сторон, или оттого, что во взгляде Аркариса стоял лёд.

– Я хочу, чтобы ты навсегда запомнила мой урок, – опасно улыбнулся Аркарис, а Рин была уверена, что правильным будет второй ответ.

Закрывая глаза, Рин не могла спастись от нахлынувших кошмаров – когда Коа увидела принцессу отчаяние в ее глазах сменилось опаляющей ненавистью, направленной прямо на Риннахад, которая не могла вынести этот взгляд, но продолжала смотреть, как завороженная. Когда казнь подошла к концу, Аркарис вложил что-то теплое и влажное принцессе в руки, она непонимающе взглянула на кусок плоти, и, чтобы окончательно развеять ее сомнения, Тэганар коротко пояснил:

– Это сердце.

И только тогда Риннахад заметила, что глаза, смотрящие ей в душу, принадлежали мертвецу. Тело Коа лежало лицом вниз, а рассеченные ребра на спине, разведённые в стороны, напоминали обломанные крылья – это была древняя казнь, на которую осуждали предателей веры, те, кто отринул Богиню не должны ступать по ее телу, пусть попробуют летать. Однако, сердце тоже считалось даром Богини и его вырезали у ещё живого отступника.

– Не нужно, пожалуйста, не нужно ее так мучить, – ещё неостывшая плоть в руках позволила принцессе очнуться от транса, и, задыхаясь от волнения, она произнесла то, что все это время било набатом в голове.

– Ты опоздала, – спокойно и даже немного устало ответил Аркарис, – Но у тебя у тебя еще будет шанс. Следующий.

Взглянув на прямой и упрямый профиль Зверя, Риннахад вдруг пришло осознание – «их не спасти». Она окинула взглядом толпу, и отвернулась, прошептав столь тяжёлые для неё слова:

– Убейте их.

Стоны и плачь многократно усилились, после послышался короткий взвизг металла, и несколько десятков голов глухо покатились по камням. Риннахад жмурилась, закрывая уши, стараясь оградить себя от ужаса торжествующей смерти, но это не помогло и она лишилась чувств. Теперь она очнулась, и теперь она, очевидно, следующая.

– Риннахад, – заметив на лице принцессы тень задумчивости, Аркарис поспешил ее прервать, – Ты меня слушаешь?

Принцесса кивнула, но вдруг подумала, что этого может быть недостаточно и быстро добавила хриплое «да».

– Хорошо, – Аркарис прислонился к стене, так чтобы Рин могла его видеть, – Ты же знаешь, что поступила со мной очень… – он задумался, подбирая нужное слово, пока наблюдал, как слуги раздували мехами пламя в кузнечной печи, – …нечестно.

Рин стало смешно и горько до слез, она то думала, что единственная с кем поступили нечестно – это она сама.

– К счастью, я не из тех людей, кто видит в ситуации только плохое, – усмехнулся Аркарис, а принцесса не поняла, к чему он клонил, и оттого смутное предчувствие лишь сильнее давило на нервы, – Ксулитар, империя среди песков, ты же знаешь кто ей правит?

– Император Махгард… – нерешительно и тихо ответила Рин, после короткой задумчивости, она не была уверена, так как во время занятий часто отвлекалась, считая их ужасно скучными, теперь она знала, что есть нечто хуже, чем заучивание имён и дат.

– Императрица, – поправил Тэганар, – Махгард Аркарис – мать моего отца, она единолично правит уже около половины века, и, если сказать честно, делает это довольно сурово, под стать своему характеру. Она меня многому научила, например, знаешь ли почему знатных особ называют «голубая кровь»? Из-за власти, она отравляет и делает нас менее похожими на людей, но больше на убийц. Власть на чаше весов перевешивает смерть братьев, сестёр, родителей, и всех прочих, но я слышал, что произошло с твоей сестрой, очевидно, ты знаешь все это и без моих слов, – Тэганар улыбнулся, а Рин прикрыла глаза, она не должна плакать, но упоминание сестры и своей роковой ошибки сбивали с ног, хотя она уже давно стояла на коленях.

– Но знаешь, что самое интересное – Махгард была сурова со мной, но всегда оставалась честной, – Тэганар на некоторое время замолчал, наблюдая за танцем пламени, – А вот мои дорогие сёстры и нежная мать – нет, поэтому когда я вернулся на Север, я захотел проявить свою благодарность, – атмосфера в прямом смысле накалилась, когда Тэганар достал из пламени печи горящий ярко-желтым светом металл, – Я сам выковал это клеймо, – Аркарис самодовольно улыбнулся, разглядывая витиеватые руны, – Но испробовал только однажды, может быть, ты слышала? Я приковал женщину, что подарила мне жизнь к столбу на главной площади дворца и выжег печать у неё на груди, чтобы все могли видеть, кому теперь принадлежит Таргурис.

У принцессы застучало в висках, наконец она поняла, что ее ждёт.

– Но с тобой я так не поступлю, – словно услышав ее мысли, Аркарис покачал головой и нахмурил брови, – Нет, нет, нет. Какой толк от клейма у тебя на груди, если ты всегда отворачиваешься? Все люди, которых я сегодня лишил жизни по твоей воле, видели лишь твою спину, ведь так?

На чужую усмешку Риннахад не могла ответить ничем, кроме как мольбой о прощении, но ничего ей не поможет, она была в этом уверена, и потому находилась сейчас в отчаянии.

– Ты и моя мать похожи, – Тэганар удобнее перехватил железный прут в больших рукавицах, и встал позади принцессы, которая неосознанно сжалась, пытаясь отдалиться как можно дальше, но упершись в столб, прерывисто дышала, как загнанный зверь, предугадывая дальнейшие действия разделённого, – Вы обе поступили со мной нечестно…

В низком голосе сквозила обида, смешанная пополам с давней болью, а после было слышно, как шипит раскаленный металл о нежную кожу. Риннахад содрогнулась всем телом, запрокинув голову, она была не в силах сдержать нечеловеческий крик. Этот крик наконец заполнил пустоту в груди Зверя.