Kitobni o'qish: «Какао для ведьмочки»

Иллюстрация на обложке Олеси Захарчук (ulunii)

Иллюстрация на форзац meowleen

© Русова К., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Часть первая. Черничный пирог для ведьмочки

Глава 1

Как вы себе представляете современную ведьму? Скорее всего, она невероятно красива, остроумна, эффектна, а еще у нее куча поклонников и воздыхателей.

Докинем к этому списку популярный блог о правильном питании, пилатесе, путешествиях и, конечно же, курс о том, как сделать миллион за пять простых шагов.

А я вот просто Лиза. Да, такое вот неподходящее имя для девушки из династии ведьм. Самая обычная студентка второго курса – Лиза Бубликова! Вот если бы хотя бы Элиза Адамова или Эльвира Рамонова, ну или хотя бы Моника Армавирова.

А тут все просто: Лизка, Лиза, а некоторые, не особо приятные личности, умудрялись называть меня Лизок. Про Лизу-подлизу, думаю, и упоминать не стоит.

А он… он… Арсений Лавров! Какая уж тут рядом с ним Лизка Бубликова? Я смотрела на его светлую макушку и идеально ровную спину.

Арсений! Имя-то какое! Будто бы ветер ворвался, раскрыв окно, занося в помещение осенние листья, которые кружатся, шурша звуком «Арсений-сений-сений».

– Лиз, – толкнула меня Катя локтем в бок, отчего я тут же вернулась в заполненную студентами аудиторию. – Ты поняла, что Лариса Петровна написала? Я вот тут на третьей строчке никак не разберу уравнение.

– Нет, – шепотом ответила я. – Я вообще ничего не понимаю уже как полчаса. Хотя если быть уж совсем точной, то с первого курса…

– А ты поменьше отвлекайся на всяких там блондинчиков и будешь хоть что-то понимать, – хихикнула подруга.

– Шшш! – с угрожающим лицом шикнула я на Катю. – Тише, а то услышит!

– Это вы обо мне? – с ехидной ухмылкой с передней парты к нам обернулся рыжий Петя Кружкин, игриво дергая бровями.

– Кружкин, тебя не учили, что подслушивать нехорошо?! – возмущенно прошипела я.

– Больно надо! Вы сами потише, а то мне преподавателя из-за вас не слышно, – обиженно пробубнил Петя и отвернулся.

Мы переглянулись с Катей и чуть не прыснули со смеху.

– Я после пар пойду в книжный. Пойдешь со мной? Надеюсь найти новый роман «Два крыла на двоих», – шепнула я Кате уже без какой-либо уже надежды на то, что пойму пример на доске.

– Сегодня никак. Я маме обещала на работе помочь, – с кислым выражением ответила она.

– Что там у нее? Опять все помощницы из пункта выдачи уволились?

Подруга кивнула головой, и кудряшки вторили ее движению. С Катей мы знакомы давно. Жили в одном дворе, но учились в разных школах. Катя Повидлова – хрупкая и стройная девушка, несмотря на свое пристрастие к пирожным и шоколадкам. В отличие от меня, которой после каждого десерта приходилось мучить себя утренними зарядками, чтобы вернуть своим бедрам более приличный вид. Конечно, будучи ведьмочкой, я имела свои преимущества на этот счет, но, к сожалению, даже наша бытовая магия не позволяла есть все, что захочешь и не толстеть. Самыми настоящими ведьмами были те, кто мог питаться шоколадками и бургерами без всяких последствий.

Однажды в старшей школе одноклассник сказал, что у меня ноги толстые, так я целую неделю экспериментировала с эликсиром стройности. Но, кроме расстройства желудка, не получилось ничего, хотя после этого я действительно сбросила несколько килограммов, но больше этот метод использовать не стала.

Был, конечно, фамильный секретный рецепт напитка, который помогает менять внешность, но его действие обычно длится не больше часа, поэтому, хочешь не хочешь, а даже если ты обладаешь магией, физкультуру никто не отменял.

После пары мы с Катей зашли в шумную столовую, где уже выстроилась очередь перед кассой. Пристроившись за несколькими ребятами из старшей группы, мы с Повидловой выбирали себе обед. Катя остановила свой выбор на пасте с ветчиной и сыром, а я – как обычно – на грече с котлетой, хотя очень хотелось съесть кусок пиццы и черничный пирог.

Взяв поднос одной рукой, и убедившись, что за мной никто не следит, я начала шептать над тарелками и постаралась незаметно щелкнуть. И вот моя еда приобретала вид желанного куска пиццы «Пепперони»! Я облизала губы, хотя знала, что на вкус это будет все та же греча с котлетой. Но согласитесь – так гораздо приятнее есть, пусть даже поменялся всего лишь внешний вид блюда. А вот черничный пирог я все же взяла. Отказывать себе в удовольствии очень плохая привычка, настроение еще может испортиться. А ведьма без настроения – это опасная смесь. О последствиях для фигуры буду думать позже.

В моем вузе нет волшебников, поэтому я не особо переживала, что кто-то может меня заподозрить в использовании магии. Люди в большинстве своём понятия о ней не имеют. В основном ведьмы с детства учатся в магических школах, а после в волшебных вузах.

Где они знакомятся с такими дисциплинами, как зельеварение, магическая готовка, а также основы перевоплощения. Порой, тренировались во сдвигах во времени, пускай это и под особым надзором магических органов.

Раньше еще в магических академиях преподавали технику подчинения разума. Но после того, как один опасный маг Юрий Черниговский решил захватить верхушку магического правительства применив темную магию, эту дисциплину удалили из всех источников. Поговаривали, даже изъяли из волшебных библиотек все книги с упоминанием опасных ритуалов.

Лет сорок уже прошло с тех пор, и история о тёмном маге обросла слухами и легендами. Мол, якобы не нашлось достаточных доказательств для его обвинений, и его отпустили. Представляете?! Взяли и отпустили! Мол, иди, братишка, дальше своими тёмными делишками по миру занимайся. Кто-то считал, будто он сбежал и прячется за границей. А другие верили в то, что он давно умер и его душа теперь бродит неприкаянной в потустороннем мире. Были и версии, будто он отошел от дел и живёт припеваючи со своими чистокровными магическими отпрысками. Я же старалась вовсе о нём не думать.

В детстве частенько меня пугали, если я буду непослушной, то придёт Черниговский и подчинит мой разум. Уверена – всех юных волшебников запугивали именно им. Тогда я забиралась под кровать, считая, пускай меня лучше заберёт Бабайка – ведь он наверняка не так ужасен Возможно, я могла бы это узнать, если бы училась как остальные ведьмы в школе магии. Но у моего папы принцип, что простое обучение, как у всех людей должно пойти мне на пользу. Угораздило же маму влюбиться в немага.

Резко развернувшись с подносом в руках и в ту же секунду врезалась в парня, который стоял за моей спиной, и содержимое подноса оказалось на моей одежде. Голубой свитер и джинсы беспощадно измазаны черничной начинкой, и я от негодования закатываю глаза, издав недовольный рык.

Мне хочется щелкнуть пальцами, чтоб вернуть события на 30 секунд назад. Да-да, знаю, что это незаконно – изменять время, – но на полминуты имела право каждая ведьмочка, особенно если это могло спасти чью-то жизнь. А тут, знаете ли, дело жизни моего любимого свитера! Но, увидев выражение виновника моего конфуза, я немного замерла и опустила уже подготовленную руку для спасения моего дня.

– Прости, это моя вина… – с искренним сочувствием говорит высокий парень, которого я видела раньше, и на него уже заглядывалось несколько девчонок из нашей группы. – Я забыл забрать кофе, вот и вернулся. Не ожидал, что ты так резко повернешься.

Я тяжко вздохнула, рассматривая расползающееся пятно на свитере.

– Черника, – тихо ответила я.

– Что? – переспросил он, смотря на меня своими искрящимися зелеными глазами.

– Это же черничное пятно! – показала я на свой свитер, понимая, что мои спасительные 30 секунд уже прошли.

Он кивнул, поправляя темные волосы, и, улыбаясь, протянул свой кофе.

Вот гад! Даже ни капли раскаяния не видно в его бессовестных изумрудных глазах! Мне как-то попадалась статья в интернете – «Какие глаза самые опасные», и там как раз на первом месте были именно зеленые! Считается, что люди с этим оттенком радужки могут влиять на решение человека и чуть ли не гипнотизировать. Угораздило же этого парня оказаться на моем пути!

– В качестве извинения, – каким-то нахальным взглядом окинул меня зеленоглазый.

Я отрицательно кивнула головой, метнув злостный взгляд, и, проходя мимо него, проползла к столу, за которым Катя уже уплетает свою пасту, уткнувшись в телефон.

У нас – одаренных магическими способностями, – была одна особенность: нам нельзя пить кофе. Ну, как нельзя, выпить-то, конечно, можно, но чувствовать себя будешь, будто после бутылки горячительного напитка. Один раз перед первым свиданием еще в десятом классе я для храбрости выпила полчашки кофе. Ой, что тогда было…

Не успела я выйти из дома, как, мне показалось, что я все могу! Встреча была с мальчиком из параллельного класса, он там был самый симпатичным, еще и отличником – идеальное сочетание. Естественно, я была в него жутко влюблена, и когда он обратил на меня внимание, не могла все испортить.

В самом начале я показывала ему всякие «фокусы», высекая огонь из пальцев или вынимая монетку из-за уха. А потом меня накрыло… И всю дорогу я хотела летать, чтобы поразить парня. Конечно, ведьмы держали в тайне свою магию, мало ли что людям в голову взбредет: на костре сжечь или на вилы поднять, а в современном мире и того хуже – предать всемирному буллингу. Брр…

Хорошо, хоть с заклинаниями у меня с детства не особо ладилось. Когда я нервничала, у меня все получалось не так, как задумано. Мама считала, это от того, что я слишком суетливая, а еще внимательность у меня была, как у носорога. В заклинаниях ведь главное – что? – концентрация, уверенность, спокойствие и четкое произношение. В общем, я так старалась взлететь, что в итоге кувырком сделала сальто через голову и со всего размаха плюхнулась в огромную лужу! Понятное дело, свидание было испорчено.

Моему кавалеру, видимо, так надоело, что я шла по улице, размахивая руками как крыльями, поэтому он бессовестно стоял надо мной и ржал, согнувшись пополам. Когда он все же помог мне выбраться из лужи, действие кофе стало ослабевать, и я жутко смутилась от своего глупого поведения. А потом вдобавок ко всему начала икать, а из моего рта вылетали мыльные пузыри, пока я сгорала от стыда. Он и провожать не стал меня, быстро сказал, что вспомнил о важных делах, и ушел, заливаясь хохотом. Я потом еще полгода избегала его в школе, потому что как только он замечал меня в коридоре, то кричал: «Привет, фокусница! Тебе освободить взлетную полосу?» Репейник ему в ухо… Хорошо, что школа закончилась.

Когда я села к Кате, то ее, и так огромные глаза на бледном лице, округлились еще больше, а пухлые губы приоткрылись, отчего она становится похожа на золотую рыбку в аквариуме.

– Что с тобой?! – спросила подруга, удивившись моему виду.

– Я столкнулась с симпатичной стеной, – я оглянулась, пытаясь найти зеленоглазого, но его уже не было в столовой.

Безуспешно пытаясь оттереть пятно салфеткой, я оставила подругу и пошла в туалет в надежде, что там никого нет. Но мне не повезло, и там оказывается толпа сплетничающих студенток.

– Вы видели, на чем он приехал? – обсуждала кого-то рыжеволосая девушка. – На свеженькой Mazda!

– Да ладно! – восхищенно отвечали еще три девушки.

– Да! И знаете, кто намерен сегодня около его машины «подвернуть ногу», – она показала пальцами жест, означающий кавычки. – Чтобы он, как благородный принц, подвез меня до дома.

– Да, Наташка, ну ты даешь! – восхитилась одна девчонка.

– Вот выдумщица! – вторила ей другая.

– Роковая женщина! – хихикнула третья.

– А потом эти девочки ему выбора не дадут, и он будет мой! – рыжеволосая кивнула на свой пышный бюст. – Я нападу на него, как тигрица, и он уже никуда от меня не денется!

Все неприятно рассмеялись и, выходя из туалета, окинули меня взглядом, мол, стоит тут, подслушивает. А рыжая вообще смотрела так, будто хотела уничтожить меня, и надменно фыркнула, увидев мой заляпанный свитер.

– Да, она настоящая хищница! – пробормотала я, когда наконец вся девичья делегация отчалила за дверь.

Подходя к умывальнику, я стянула свитер и, размазав черничное пятно еще сильнее, натянула обратно.

– Отлично! Теперь он еще и мокрый! – разозлилась я на саму себя за бестолковость.

Конечно, я верила, что смогу вывести пятно при помощи заклинания, но для этого мне надо добраться до дома, открыть мамину книгу «Бытовая магия», сварить раствор и вылить на пятно. А пока придется ходить так.

После пар мы с Катей вышли на улицу, вдыхая еще слегка теплый, но уже осенний воздух. На дереве с пожелтевшими листьями у входа в здание сидела ворона, которая смотрела на выбегающих студентов и недовольно ворчала:

– Ну ты вон, рыжий, что мне принес? Ух, жадюга! Сам всю булку в рот запихал! А ты, ты, зубастая, чего жуешь? Неужто бедной голодной красавице с изумительным голосом ничего не дашь?! Тьфу ты, гадкая девчонка, иди-иди отсюда, пока я не клюнула тебя!

Я тут же отвернулась, стараясь не выдать, что понимаю ее. Знаю я этих уличных бродяг! Как только они поймут, что ты их слышишь, ввек не отстанут! Еще и подруг своих позовет, чтоб донимали меня своими проблемами! Это только в диснеевских сказках миленько, когда слышишь животных, а когда ты живешь в большом городе, полном крыс и голубей, то лучше и не знать, что у них на уме!

Пожалуй, стоит уточнить, что слышу я животных потому, что это мой дар. Понятное дело, не все маги и ведьмы обладают такой бесполезной способностью. Есть те, кто умеет читать чужие мысли или стирать память человека круче, чем агенты из фильма «Люди в черном». Им для этого стоило просто проникнуть в подсознание человека. Вот это мечта, а не особенность!

А у меня совершенно бестолковая и никому не нужная – слышать не самых гениальных товарищей – животных. Язык птиц, к сожалению, я тоже понимаю, а вот насекомых и прочую гадость нет, а то я просто бы боялась выйти на улицу в комариный сезон. Прям вижу эту картину – пошла я, значит, в лесок, а там вокруг мухи, слепни, клещи, и все, как в фильмах про вампиров, – «Дай нам твоей кровушки напиться!»

Попрощавшись с подругой, я пошла через парковку в сторону остановки, но от резкого гудка подпрыгнула на месте. Обернувшись, увидела, как из красной машины выходит тот самый зеленоглазый нахал!

– Ты чего! Мало тебе свитера, так решил еще и мою нервную систему подпортить?! – возмутилась я, пока мое сердце пыталось успокоиться от внезапного громкого звука.

– Прости, – он рассмеялся ну уж со слишком обаятельно, отчего я уже почти простила его.

Вот же зелье горелое! И чего это он такой хорошенький? Хотя мне-то что?! С Арсением он и рядом не стоял. Наверняка этот не такой умный, как мой Арсеша…

– С тебя свитер, – отшутилась я и уже собиралась уходить, как вдруг парень окликнул меня.

– Постой! Давай подвезу, хоть немного искуплю свою вину, – предложил он, поправляя свои темные волосы.

– Я тебя даже не знаю! Мне мама говорила: «С незнакомыми типами, пачкающими твою одежду, не ездить», – ехидно ответила я.

– Тогда будем знакомы, – протянул он мне руку, – Максим.

– Елизавета, – я ответила ему на рукопожатие.

– Ну что, королева, садись в машину, – и он открыл мне дверь.

– Королева? – переспросила я, все еще не решаясь сесть в авто.

– Ну, раз Елизавета, то точно королева, – подмигнул он.

– А… ну да, – протянула я, думая о том, что так меня мог назвать разве что папа.

Забираясь в салон, я подумала, что у меня не так-то много ассоциаций с королевами Елизаветами, и ни одна мне не нравилась. Будем надеяться, что он не сравнивает меня с консервативными дамами, хотя, судя по виду моего свитера, об этом можно не беспокоиться – я сама антиконсервативность, если, конечно, вообще есть такое слово.

И пока Максим обходил машину спереди, я увидела, как по ступенькам быстрым шагом спускается та самая хищница из туалета.

Глава 2

Вот же лапа лягушачья! А ведь она, по ходу, говорила об этом зеленоглазом! Ну точно! Кажется, сейчас будет ее выступление перед машиной. Максим сел за руль, а я заметно занервничала.

– Да ладно тебе! Я искренне хочу извиниться. Обещаю не приставать, – заводя машину с кнопки, он обернулся назад, чтобы задним ходом выехать с парковки.

Я уставилась на тигрицу, которая почти бегом догнала машину и начала театрально извиваясь от боли. Но когда она увидела на пассажирском сиденье меня, лицо ее заметно вытянулось. Ворона слетела с ветки и села рядом с ногами рыжей Наташки, явно заинтересовавшись происходящим. А я поблагодарила небеса за то, что в салоне машины не слышно скрипучего голоса вороны – эта пернатая дамочка была явно не из интеллигентных питерских ворон.

Максим, увидев рыжую, жестом показал ей, чтобы она проходила мимо, намекая на то, что нам надо проехать, но она снова начала корчить лицо от «боли». Ворона повернула голову набок, наблюдая за этой картиной с не меньшим интересом, чем мы с Максимом.

– Что это с ней? Может, ей нужна помощь? – беспокойно спросил он.

– Думаю, спазм желудка, во всяком случае, очень похоже на то, – с серьезным видом произнесла я. – Мы сегодня с ней уже сталкивались в туалете, когда я пыталась отмыть пятно.

– Бедняга, – сказал он, и я испугалась, что он все же решит ее подвести.

Тигрица начала уже переигрывать, охая, выпятив вперед пышную грудь, а ворона бегала вокруг нее, хлопая крыльями.

– Странная какая-то, – пробормотал Максим и, медленно объехав хищницу с крылатой компанией, выехал с парковки.

А я в боковое зеркало увидела, как она смотрит вслед уезжающему авто. Похоже, я ненароком перешла дорогу «тигрице».

– Итак, королева Елизавета, куда изволите?

– Я живу в северной части центра города, так что, если тебе не по пути, можешь просто высадить меня у метро, – пожала я плечами, пока он ловко маневрировал между машинами.

– У меня там друг живет, как раз планировал заехать, так что считай по пути. Какую музыку предпочитаешь?

– Это из серии: «мне с тобой не о чем говорить, поэтому поговорим о погоде»? – почему-то все мое нутро желало вывести этого парня на эмоции.

И что это со мной? Ну подумаешь, смазливый! Сколько таких? Да пол-универа! Ладно. Может, не пол и даже не четверть, но одна десятая точно была! Так что пусть не зазнается!

– Нет, это чисто из вежливости. Я слушаю русский рэп, и обычно это сильно раздражает девушек.

– Да мне все равно, – махнув рукой, ответила я. – Могу почти любую музыку слушать за исключением, когда кричат гроулом. Это совсем не понимаю, а остальное – валяй.

– Согласен, я тоже этот стиль не понимаю, – и он включил негромко музыку, которую я раньше не слышала.

Украдкой я старалась рассмотреть своего нового знакомого. Волевой подбородок кивал в такт музыки, руки уверенно держали руль, кожаная куртка была расстегнута, и из-под нее виднелась белая футболка. Мой взгляд бегло соскользнул вниз к джинсам и задержался на ремне, бренд которого я пыталась рассмотреть, когда поняла, что мы уже не движемся. Осознав, как это выглядит со стороны, я, полная смущения, поднимаю глаза в надежде, что он не видел, куда я смотрю. Столкнувшись с его слишком довольным взглядом, почувствовав, как краснею от самых ушей.

– Встал, – говорит он, улыбаясь.

Я даже не пытаюсь оправдаться, потому что понимаю, как нелепо это выглядит. Будто я смотрю не туда, куда нужно. Точнее, туда, куда совсем не нужно. Да чтоб его! Пусть не надумывает там себе ничего! Я не из этих его рыжих там всяких, чтобы бросаться на него только за то, что он меня до дома предложил довезти.

– Что?! В смысле, сейчас? – ошалело переспросила, пока щеки предательски горели.

– Ну да. Движение-то плотное, – и он указывает на пробку из машин спереди.

– А… Ну да, – не зная, что сказать, просто смотрела вперед на дорогу, стараясь не думать о моей нелепости. Щеки пылали, и я, стараясь отвлечься, начала кивать в такт песни.

– Ничего такая, да? – заметив, что мое тело откликается на бит, спросил он.

– Да, вполне, – и я решилась снова посмотреть в его сторону. Он поймал мой взгляд, и я не могу понять, почему мне это нравится, ведь еще утром все мои мысли занимал лишь идеальный Арсений Лавров.

Тут у Максима зазвонил телефон, на экране высветилось: «Алинка».

– Да, дорогая, – ответил он на звонок. – Стою в пробке.

Ну конечно, у такого обаятельного парня не могло не быть подружки! Я разочарованно посмотрела в окно, думая, что его простой жест чуть не приняла за интерес к моей персоне. Опомнись, Лиза! Ради этого парня устраивают целый спектакль и бросаются под колеса авто, а ты сидишь в грязном свитере, думая, что сможешь кого-то привлечь!

– Я не смогу тебя забрать через полчаса, потому что сейчас в другом конце города. Потом объясню, – и он кинул на меня многозначительный взгляд, а я от неловкости ситуации пыталась провалиться в сиденье. – Целую, дурында.

Да уж, не самое ласковое прозвище для девушки. А этот парень не так уж и хорош собой! Нос картошкой, да и с внимательностью у него не очень, вон как тигрица корячилась, а ему хоть бы хны! Вовсе не джентльмен! А что, если бы ей и правда нехорошо стало, а он вот так взял и уехал!

Я разозлилась. А поскольку мама всегда говорит, что злость на себя – это слишком негативно и может даже вызвать болезни в теле, то я решила, что во всем будет виноват зеленоглазый.

– Сестра. Просила забрать. Она фигурным катанием занимается, коньки, блестящие юбочки и все-такое, – будто прочитав мои мысли, объяснил Максим.

Ах, сестра… Ну тогда это многое объясняло. Тогда «дурында» – даже ласково…

И мне стало жарко от того, что все же еще есть шанс ему понравиться, раз у него нет девушки. Зачем мне это нужно, я не понимала, но согласитесь, было бы приятно заполучить внимание популярного парня из универа?!

– Красивый вид спорта, – согласно кивнула я. – Но, наверное, травмоопасный.

– Это да, как и любой профессиональный спорт. Однажды она неудачно упала и рассекла себе ногу, пришлось накладывать швы. Кровищи было… – его плечи передернулись от воспоминаний.

– Ужас! Надеюсь, она в порядке?

– Да, но тогда она мне вынесла весь мозг, потому что пришлось прервать тренировки. Алинка постоянно торчала дома и ныла о несостоявшейся карьере, – он поморщился.

Повисла тишина, и лишь звук басов доносился из колонок.

– Кстати, может, сходим на выступление? У них с девчонками как раз скоро концерт.

– Ни разу не была на фигурном катании, – я пожала плечами. – Видела лишь по телевизору.

Интересно, он предлагал мне одной сходить или имел в виду, что мы могли бы сходить туда вместе? Кажется, кто-то позабыл о своем черничном свитере.

– А я все детство был вынужден смотреть на все репетиции Алинки, – усмехнулся он. – А когда стал постарше, уже сам рвался с мамой пойти.

– Почему? – удивилась я.

– Ну… – он хитренько улыбнулся и закусил нижнюю губу. – Сама понимаешь. Шалили гормоны, а там на льду столько красивых девчонок танцует. Это очень… эм… завораживало.

– Ну-ну, – пробормотала я себе под нос, а он рассмеялся.

– Ладно, прости, я просто хотел предложить тебе куда-нибудь сходить вместе, чтобы не чувствовать себя виноватым за сегодняшний случай.

– Забудь, все нормально. Может, в другой раз.

Я почувствовала, как непонятная эмоция захватывала меня, и мне уже совершенно не хотелось никуда с ним ехать. Вот еще, что это за предложение пойти с ним на концерт подружек его сестры?! Я там буду сидеть и чувствовать себя как та самая «дурында», пока он будет завороженно смотреть на стройных девушек с идеальной растяжкой и в коротких юбках?!

– Я что-то не так сказал? – явно почувствовав мою смену настроения, он стал серьезным.

– Нет, – я отвернулась к окну. – Высади меня у торгового комплекса! Я вспомнила, что мне надо в магазин, отсюда уже до дома сама.

– Как скажешь, – и он резко свернул в карман и остановился у магазина. – Можно, я запишу твой номер?

– Это тоже потому, что ты чувствуешь себя в долгу передо мной? – скрестив руки на груди, я гордо вскинула голову.

– Это потому, что я хочу перевести деньги за свитер, а карточка явно привязана к твоему номеру.

– Ничего не надо! – и я вышла из машины, а когда он меня окликнул, даже оборачиваться не стала.

И все-таки Арсений Лавров не такой самовлюбленный чурбан! Во всяком случае, мне так казалось. Что это еще за вынужденное общение со мной?! Мне таких одолжений не надо!

Было непреодолимое желание щелкнуть пальцами, чтобы у него сдуло колесо или бензин кончился. Я уже почти сдержала свои эмоции, как вдруг он начал сигналить, и я от неожиданности резко обернулась.

И почему он постоянно меня нервировало?!

Вспыхнув, я все-таки сделала это посреди улицы! Бабушка бы мной не гордилась! Щелчок и… Но вместо сдувшегося колеса – включились дворники, и во все стороны полилась жидкость из бачка омывателя, которая, конечно же, долетела до меня, забрызгав мое лицо!

Надо ли говорить, что я была в бешенстве?!

– Прости! – Макс тут же выскочил из машины. – Не знаю, как это вышло. Ты в порядке?

Сжав кулаки и прорычав от негодования, я приподняла низ свитера и протерла краем лицо. Резко развернувшись, пошла в сторону магазинов.

– До встречи! – послышалось мне в спину, и я еле сдержалась, чтобы не выкрикнуть что-нибудь язвительное.

Добравшись до своего любимого отдела со свитерами, я обнаружила, что на щеке у меня темно-синее пятно.

– Превосходно! Лучше б я просто съела гречку! Тогда ничего этого не случилось бы! – возмущалась я, оттирая следы ягод с лица.

Новый свитер нежно-бежевого цвета я нашла довольно быстро – мягкий, уютный, из шерсти ангоры – в него хотелось залезть и снять только весной, когда снова придет тепло.

Я вышла из торгового комплекса и решила пройтись по улочкам с маленькими магазинчиками. У витрины одного из них заметила полки с книгами и вспомнила, что хотела посмотреть там книгу нового автора. Она уже попала в топ-10 на моём любимом портале с романами.

Толкнула тяжёлую стеклянную дверь в массивной деревянной раме и оказалась в просторном помещении. Надо мной звякнул колокольчик – оповестив о новом посетителе.

Навстречу мне вышла пожилая женщина лет семидесяти. Морщинистое лицо будто бы светилось, отчего она выглядела довольно приветливо, а короткие волосы были уложены на манер зарубежных моделей.

– Вы недавно открылись? – спросила я, оглядываясь по сторонам. – Мне кажется, еще вчера здесь не было книжного магазина.

– Нет, деточка, мы были здесь всегда, – и тут с высокого стеллажа на плечо старушки прыгнул рыжий персидский кот.

Я напряглась, зная, что, если он сейчас заговорит, то мне придется делать вид, что я его не слышу. Но, к моему удивлению, кот молчал, а ведь эти товарищи не отличаются сдержанностью.

– Нет ли у вас книги «Два крыла на двоих»? Она только вышла, но возможно… – начала я, но старушка меня перебила:

– У меня для тебя кое-что есть. Это, конечно, другая книга, но она тебе точно сейчас нужна. Пойдем, милая, – говорила она, увлекая за собой между книжными рядами.

Мы шли мимо высоких полок с книгами, и я поняла, что уже запуталась в этом книжном лабиринте.

– А с улицы и не скажешь, что у вас так много места, – удивленно проговорила я, когда мы остановились перед полкой, с которой старушка сняла книгу и протянула ее мне.

– «Какое яблоко слаще» Азил Авокилбуб. Ну и имечко… – прочитала я название на обложке, на которой была нарисована девушка с длинными русыми волосами, чем-то похожая на меня. А по обе стороны от девушки стояли двое парней. У брюнета было красное яблоко в руках, у блондина – зеленое. И я готова была поклясться, что один напоминал Арсения, а второй – моего нового знакомого Максима.

Я в удивлении подняла глаза на старушку, которая усмехнулась, отчего в уголках глаз заплясали морщинки.

– А ты, милочка, думала, что случайно зашла в нашу книжную лавку? – она жестом пригласила меня следовать за ней.

С открытым ртом я пошла, снова путаясь среди книжных стеллажей. Мы вышли к столику у большого панорамного окна, мимо него которого спешили покупатели, совершенно не обращая внимания на витрину. Рядом стоял комод, на котором расположился старинный медный кофейник с тонким извивающимся носиком и плетеная корзиночка с печеньками. Чуть позади стояли стеклянные банки, наполненные чаем с разными надписями. Здесь был и «Наглый фрукт», и «Черничные ночи», и мой любимый «Вишневый рай». Все еще недоумевая, я уселась на стул, а старушка поднесла чашку горячего напитка и корзиночку с угощениями на небольшом серебряном подносе.

– Ну, Лизонька, скажи, угадала ли я с книжкой? – хитро переглянувшись с котом, который уже устроился на комоде, она поставила угощение передо мной.

– Сейчас будет мой любимый момент, – промурчал рыжий, но я сделала вид, что не заметила.

– Но как вы?.. – недоуменно спросила я, увидев, что налито в чашке. – Это какао?

– Да, твой любимый – угощайся.

Кот удовлетворенно потянулся, а старушка слегка рассмеялась мелодичным звоном колокольчиков, и у меня появилось ощущение, что над моей головой летают птицы.

– Откуда они? – подняв голову, я действительно увидела синичек, кружащихся под потолком. – Это что, птичий вальс?

Прямо над нами крохотные создания кружились парами в причудливом танце, а в их щебетании я уловила: «Раз. Два. Три. Раз. Два. Три».

– Ну, деточка, ты так удивляешься, будто впервые видишь магию.

Тут старушка повернула перстень на пальце, и ее лицо внезапно помолодело лет на тридцать! Черты стали более острыми и подтянутыми, а глаза – ярче.

И тут меня осенило. Ну конечно! Маленький магазинчик, которого здесь не было раньше, огромные массивы полок с запутанными коридорами, книга со мной на обложке – все это проделки этой пожилой хозяйки.

– Ага. Значит, я сюда попала не случайно? – с интересом я посмотрела на женщину, которую теперь бабулечкой язык не поворачивался.

– Пришло время найти себя, моя милая. А значит, пора стать частью этой книжной лавки. Она сама тебя выбрала, – на меня смотрела женщина с ярко-зелеными глазами и огненно-рыжими волосами.

– Ох… – выдохнула я. – Так я же учусь. У меня не особо много времени…

– Знаю, будешь приходить сюда в свободное время и помогать мне и Мурзею, – она кивнула на кота, который, казалось, потерял ко мне всякий интерес.

Затем женщина снова дотронулась до перстня с причудливыми узорами и приняла свой первичный облик. После этого она раскрыла передо мной ладонь, на которой что-то блестело. Наклонившись вперед, я увидела бронзовый резной ключ с красным камнем, похожим на рубин.

– Итак, Лиза, какую книгу ты подберешь мне? Не торопись, подумай.

– Я… я же мало книг знаю! – занервничав, я начала оглядываться по сторонам. Затем в поисках ответа с надеждой посмотрела на усатого, который тут же сделал вид, что спит, и прикрыл желтые глаза. Но тут меня словно что-то толкнуло в спину, и, повинуясь этому дуновению невидимого ветра, я пошла вперед.

Пройдя несколько поворотов, я нырнула в самый узкий проем между полками и заметила, как на верхней полке одна книга будто нетерпеливо подпрыгивала. Встав на носочки, я ухватилась за корешок и вытянула книгу в коричневом переплете с золотыми выгравированными буквами.

– Не угадает… – лежа на руках у женщины, промямлил кот.

– Ну что там? – заглядывая через плечо, спросила старушка.

– «Тайный угодник для истинной леди», – закашлялась я, прочитав надпись, и слегка покраснела. – Простите! Я, наверное, не ту книгу взяла! Сейчас попробую снова…

– Не смущайся, милочка. Любви, как говорится, все возрасты покорны, – и она рассмеялась, а над головой снова закружились синички. – А теперь, какой напиток для меня?

Я направилась к комоду, будто бы правда знала, как к нему выйти. Немного поплутав, я все же заметила столик и направилась к нему. Я встала перед комодом и начала изучать содержимое всевозможных баночек, выставленных на нём: «кипрей узколистный», «цветы чёрной бузины», «трава донника». Были здесь и «цикорий», «душица», и множество других названий. Но ни одно не показалось мне «тем самым». Тогда я вопросительно посмотрела на кота, который каким-то чудом снова оказался на комоде и теперь с интересом наблюдал за мной.

– Неужели она не видит, что у комода есть ящики? – Мурзей вопросительно посмотрел на свою хозяйку, а та приложила палец к губам.

Не может же она знать, что я слышу ее кота? То, что волшебники могли слышать своих домашних питомцев, – никого не удивляло. Для этого нужно было проделать довольно простой ритуал, и вот теперь ты всегда можешь понять своего питомца. Но чтобы слышать чужих питомцев, обычно никто не заморачивался. Да и к чему это?

Я выдвинула ящик комода и заметила, как кот нетерпеливо переминает лапами. Ага! Значит, здесь. Рука потянулась к металлической квадратной банке. На вид она была довольно старая, по обе стороны крышки виднелись потертости, значит, пользовались ей довольно часто. Я открыла баночку, и тут же в нос ударил яркий аромат арабики.

– Наконец-то! Я уж думал, успею заснуть, пока она выбирала, что тебе заварить, – фыркнул усатый и, спрыгнув с комода, устроился на коленях у владелицы книжного.

Засыпав зерна в кофейник, я щелкнула пальцами, и зерна сами рассыпались на мелкие кусочки. Обрадовавшись, что кофейник не рассыпался вместе с ними, я произнесла заклинание «самосварина» и перелила готовый напиток в маленькую чашечку. Заглянув в корзинку, я увидела там две крохотные шоколадки.

– Вот, – я поставила перед своей новой знакомой чашечку обжигающего ароматного напитка и горький семидесятипроцентный шоколад.

– Ах, как чудесно! Мурзей, я же говорила тебе, что это она! – женщина захлопала в ладоши, а кот лишь неодобрительно фыркнул.

– А вам можно пить кофе? – я намеренно выделила последнее слово.

– Деточка моя, в моем возрасте даже нужно! – она снова рассмеялась, и над нами закружили уже такие привычные синицы.

– Что тебя удивляет, милая? Поживешь с мое – и это станет твоим любимым напитком. Но я не позволяю себе больше одной чашечки, а то ноги меня уже не так крепко держат, как в юности.

– А я вообще не могу его пить. Это в бабушку: как только выпиваю один стакан кофе, начинаю нести всякую чушь, и жутко кружится голова. И это… еще летать хочется, – усаживаясь за столик, поделилась зачем-то я.

– Прекрасно помню, как мы с Гретой в студенческие времена брали с собой термос кофе и ехали на Курчавые озера! – и в уголках ее глаз еще больше запрыгали морщинки.

– Вы знали мою бабушку? – от неожиданности я даже подскочила на месте.

Этот день определенно меня смог удивить!

– А как же! Мы с Гретой Ивановной вместе трудились в этой самой лавке, – она мечтательно предалась воспоминаниям.

Думаю, стоило объяснить, почему у моей бабули было такое красивое имя и настолько простое отчество. Ещё во время Первой мировой войны ведьмы Европы прятались во всех уголках земли. Так семью моей бабушки какими-то ветрами занесло в Россию. Документы её пра-пра-бабушка тогда сожгла – боялась, что их найдут и рассекретят. За всю жизнь она так и не раскрыла детям, куда уходят наши корни. Да это и не важно: каждая ведьма нашего поколения всё больше влюблялись в эти края. И спустя несколько поколений они стали нам родными.

– Так значит, она здесь познакомилась с дедом? – я наклонилась вперед, будто хотела лучше расслышать свою новую знакомую.

– Да, эта лавка ей подарила любовь всей ее жизни… – старушка грустно улыбнулась. – А мне вот так и не посчастливилось встретить подходящего супруга, чтоб создать семью.

Я скептически посмотрела на нее, вспомнив название книги.

– Я была слепо влюблена в одного мужчину, но он выбрал другую. Так и не смогла простить ему этой ошибки, – и на ее глазах выступили слезы, и она погладила кота по голове. – Но не будем об этом! У меня и до сих пор много ухажеров. Не столько, конечно, как в молодости, но похвастаться есть чем.

Я с интересом посмотрела на нее: щеки подкрашены румянами, на губах был коралловый оттенок помады, в ушах модные серьги, в общем – выглядела она довольно ухоженно.

– Ну, тебе пора, – сказала она, вспорхнув со стула.

Мы снова прошли сквозь ряды книжных полок. Оказавшись у двери, я хотела было спросить, как ее зовут и когда мне снова нужно сюда прийти, но она опередила меня.

– Меня зовут Лидия Вениаминовна, но для тебя просто Лидия, – и, улыбнувшись, она добавила: – Лавка ждет тебя в нужное время.

– А как я пойму, какое время – нужное? – забеспокоилась я.

– Лизонька, ну в самом деле! Ты будто не из наших, – рассмеялась она и, взмахнув рукой, вихрем воздуха подтолкнула меня к выходу.

Оказавшись на улице, я обернулась, вспомнив, что нужно забрать ключ. Но дверь, через которую я только что вышла, стала другого цвета. На всякий случай я все-таки рискнула зайти внутрь, но там оказался салон брендового нижнего белья.

– Чем-то могу помочь? – девушка-консультант направилась ко мне, а я в растерянности попятилась и вышла на улицу.

Оказавшись дома, я наконец-то стянула с себя грязную одежду, раскидав ее по полу, потому что знала, что мама раньше восьми дома не появится. Что-то звякнуло, когда я стянула с себя джинсы, и я наклонилась, чтоб поднять это. Поблескивая красным камушком, на полу лежал тот самый ключик из лавки. Видимо, я не заметила, как Лидия положила его мне в карман.

Я набрала полную ванну с запаркой из душицы, мяты и мелиссы – для расслабления. Затем осторожно забралась в неё.

Вода слегка обжигала, и вместе с усталостью события этого дня начали растворяться. Я опустила в воду шарик для ванны и стала наблюдать. Розовое чудо, шипя, каталось по поверхности, словно яблочко на тарелочке. Ну чем вам не магия? Закрыв глаза, я попыталась представить светловолосую макушку Арсения – ту самую, которую часами разглядывала во время пар. Но перед внутренним взором вместо неё появилась бессовестная улыбка Максима.

Распахнув глаза, я тряхнула головой и, в надежде, что теперь точно контролирую свои мысли, снова постаралась прикрыть глаза. Но мне опять не повезло, и я увидела лицо рыжей «тигрицы». Да что ж такое?! Тогда я постаралась переключить свои мысли на книжную лавку и бабушкину подругу. Интересно, к чему мне попалась именно эта книга?

Я решила приготовить ужин. Магия магией, а лучше готовить самой. На прошлой неделе мне было так лень готовить, что я прочитала заклинание «самоготовин». По сути, процесс должен быть как в мультиварке, только лучше. Все само почистится, все само нарежется, само запечется и вовремя выключится. А я, конечно же, была занята более важным делом – читала книгу о страстной любви, а на месте главного героя представляла Арсения. Сцены в книге были настолько «горячими», что я не сразу поняла, что запах паленого донесся до меня в самом деле.

Вбежав на кухню, я увидела, как в воздухе горит мясо с картошкой, превращая наш ужин в черные угольки, а заодно и кухонную занавеску. Хорошо хоть папа не застал эту картину. Он терпеть не мог запах гари, а еще когда я пользовалась магию без особой на то нужды. Кажется, я уже говорила, что папа у меня немаг? Ну, то есть – у него нет природной склонности к волшебству. Он капитан дальнего плавания, отчего по полгода его не бывает дома. Отец бороздит моря на торговом судне, а мы с мамой уже привыкли, что его все время надо ждать. Поэтому, когда он дома, становилось даже как-то неудобно: вроде привыкли, что он где-то там, а он уже и здесь. Надо ли говорить, что, привыкнув отдавать распоряжения на корабле, отец и дома остается настоящим командиром? Но мама в нем души не чает, как, собственно, и я.

Залив сгоревший ужин ведром воды (что гораздо быстрее, чем искать в книге заклинание устранения пожара), я еще полвечера собирала остатки картошки с пола. Поэтому на ужин мы с мамой заказали пиццу, которую я съела почти всю, а мама только один кусочек.

Но сегодняшний ужин получился идеально; я засервировала стол и щелчками пальцев зажгла свечи, – что-что, а это я умею! С семи лет тренировалась во дворе, показывая фокус ребятам, отчего во дворе меня еще долго звали Лиза-огонек. Мне не особо нравилось это прозвище, и я перестала давать «концерты».

Как же мне не терпелось поделиться с мамой новостями о Лидии Вениаминовне и книжной лавке! Аромат свежеприготовленной еды не оставлял меня равнодушной, и только я решила отвлечь себя телефоном, как увидела там сообщение от мамы:

«Лизочек, буду поздно, не жди. Целую».

Ну, вот так всегда! Когда ужин сгорел – так мама рано приходит, когда так красиво – она на ужин не придет. Я вздохнула и поела в гордом одиночестве, сокрушаясь, что мама не сможет оценить, как горячее мясо с овощами тает во рту. Даже Боблера сейчас дома нет, чтобы составить мне компанию своими заумными рассуждениями. Мой волшебный пес обожал отправляться с папой в плавание, где, собственно, они оба сейчас и находились. Меня, конечно, такой выбор крайне задевал, ведь Боблер стал моим подарком на пятнадцатый день рождения, и именно я должна была стать его любимицей. Но у него было свое мнение на этот счет.

Я размешивала какао в чашке и, чтобы отвлечься, начала перебирать пальцами в воздухе, создавая предсказание. Конечно, обычно для этого использовали кофе, но какао тоже годился для этого безобидного развлечения. Узор складывался в причудливые формы, пока не остановился.

– Не может быть! – воскликнула я, прикрывая рот рукой, и послание исчезло.

Часть вторая. Уроки для ведьмочки

Глава 3

Утром меня разбудил звук фена и манящий аромат выпечки. Видимо, мама успела уже проснуться, несмотря на то, что, когда я засыпала, родительница так и не вернулась. Я еле разлепила глаза, потому что до ночи смотрела сериал. Конечно, хотелось еще полежать в постели, но, вспомнив, что по дороге до универа могу посплетничать с Катей о зеленоглазом, тут же вскочила на ноги. И уже хотела сделать утреннюю зарядку, но, подумав вчерашнее предсказание, почувствовала, как сосет под ложечкой, и проскочила в ванную, чтобы умыться.

Перед внутренним взором снова возникло странное послание, которое сложилось в узор, напоминающий череп, на верхушке которого восседала ворона. Плохой знак. Очень плохой. Такие символы предупреждали об опасности, надвигающейся в мою сторону, или о тайном недоброжелателе. А еще это могло быть предупреждение, что в моем окружении есть те, кто используют запретную магию. Возможно, какао – не лучший напиток для предсказаний, и мне вовсе не о чем беспокоиться. Но все же лучше приглядеться к рыжей «тигрице», которая явно считала, что я перешла ей дорожку.

– Доброе утро, Лизочек, – сказала мама, погладив меня по голове, пока я уплетала сырники со сметаной и изюмом. – Сегодня тоже буду поздно, вечером запланирован женский круг. Сейчас сильные энергии Луны, сама понимаешь. После, возможно, с девочками посидим в кафе.

– Воброе утро, – постаралась ответить я сквозь пережевывание сырников, которые, к сожалению, оказались без сахара, потому что их готовила мама.

– Прости, что вчера не пришла на ужин, видела, что ты старалась, поэтому утром приготовила тебе завтрак. Знаю, как ты их любишь, – она улыбнулась, и на красивом лице в уголках темно-зеленых глаз заиграли лучики.

– Шпасибо, – ответила я, все еще уплетая завтрак.

Отпивая глоток горячего какао, я посмотрела на маму. Медные волосы волнистыми прядями спадали по плечам до поясницы. Густые ресницы, ровный нос и родинка над губой. Мама была довольно хрупкой, но в то же время ощущалась ее внутренняя сила. Вот чей образ действительно соответствовал современной ведьме. С ее внешностью легко можно играть роковых красоток в голливудских фильмах. Добавьте к этому образу правильное питание безвкусным брокколи и любовь к пилатесу. В свои сорок пять она выглядела на десять лет моложе многих сверстниц. А после применения волшебных масок из масла зародышей пшеницы, семян персика, улиточной слизи и масла дерева ши, заряженных заговором «омолодином», ей нельзя было дать и тридцати.

Амелия Валери Граттен – вот имя для настоящей ведьмы! Конечно, Валери – это был псевдоним, под которым она проводила женские ритуалы, а так-то она просто – Валерьевна. Граттен – девичья фамилия ее пра-пра-пра-бабушки. Видимо, для работы она не хотела использовать такую звучную, как Бубликова, доставшуюся нам от отца.

Много лет Амелия Валери проводила ретриты для женщин, потерявших вкус к жизни. Это были и уставшие домохозяйки, погрязшие в рутине, и невероятно успешные леди, но, к сожалению, совершенно одинокие на своем пути успеха. Были и ищущие ответы о таинстве жизни. Такие оставались с мамой как можно дольше, видимо, чувствуя в ней что-то волшебное. А скольким ведьмам она помогла понять и раскрыть свой дар!

Помните, я упоминала о том, что моя особенность – это понимать животных, хочу я того или нет? А вот у мамы дар был куда полезнее моего – она умела забирать чужие эмоции, от радости до глубокого горя. Конечно, в своей работе она чаще принимала на себя негативные эмоции, чтобы помочь женщинам справиться с болью, а душевные страдания у них порой были просто невыносимы.

Помню, как лет в двенадцать я впервые увидела ее дар в действии. Мама забрала всю скорбь у женщины, потерявшей мужа, и еще у нескольких матерей, оставшихся без сыновей. И все это в один день. Что делать этого ни в коем случае нельзя, мама, конечно, не знала. Ей просто очень хотелось помочь. Но боль оказалась слишком сильной, и я боялась, что она способна растерзать маму. Пока мама билась в истерике, я, испугавшись, пряталась в своей комнате под одеялом. Опыта тогда у нее было немного, и она не сталкивалась с подобными эмоциями. Наверное, в тот день отец впервые пожалел, что решил жениться на ведьме.

Помню, как бабушка затолкала ее в машину, чтобы поехать за город. Мы остановились на обочине и шли подальше от дороги, углубляясь в лес. Отца ба остановила, когда он порывался пойти с нами, мол, дальше только женщины.

Величественные сосны будто провожали нас: «Туда-туда», – словно указывая нам путь, наклонялись и шелестели ветвями. Я шла, глядя себе под ноги, рассматривая сброшенные с деревьев иголки и шишки, чтобы не видеть маму такой. Сосны расступились, и перед нашим взором появилось крохотное круглое лесное озеро, словно блюдечко посреди леса. Бабушка подвела маму к воде, но та начала вырываться и попыталась сбежать.

– Что стоишь?! Держи ее! – выкрикнула ба мне.

– Мамочка, тебе плохо? – обхватила я ее и со слезами на глазах повисла на ней.

– В груди горит! Оно болит! Жжется! Вытащи его из меня! – кричала она, держась за сердце.

– Мамочка, не надо! Мамочка, пожалуйста! – надрывалась я, видя, как ей плохо, пока бабушка обливала водой из озера мамины ноги.

После совместными усилиями мы с бабушкой затащили маму по пояс в воду и там начали водить хоровод против часовой стрелки вокруг разрываемой горем родительницы. Бабушка пела, а я старалась повторять за ней:

– Любящее сердце простит. Отпусти, отпусти, отпусти. Чувства мои воплоти. Вода, боль смой и забери.

Внезапно у меня начали светиться ноги, а вокруг них стали собираться рыбы. Испугавшись, я посмотрела на бабушку, но та, казалось, находилась в каком-то трансе. Затем мы вывели успокоившуюся, но не перестающую плакать маму на полянку перед озерцом. Там бабуля научила ее заговором предавать всю свою боль земле. Мама легла на мягкую траву, и постепенно ее слезы стали реже, пока полностью не высохли. Когда она поднялась, от пережитого события остались лишь воспоминания и слегка примятая трава в том месте, где только что лежала родительница.

– Природа способна прожить все то, что у нас вызывает мучительные страдания, – причитала над мамой ба. – Ну, полно, полно. Теперь благодари землю за то, что избавила тебя от боли. И впредь думай дважды, прежде чем такие сильные чувства забирать, – отчитывала ее ба.

С тех пор она стала помогать маме: сопровождать ее, варить эликсиры, создавать защитные амулеты, чтобы такого больше не повторилось.

– Мало забрать боль человека. Нужно сначала осторожно узнать, понял ли он, для чего это случилось в его жизни. И полностью не забирай, частичку всегда оставляй, иначе человек, у которого совсем нет разочарований в жизни, может и вкус к ней потерять. Чтобы понять, как сладок медок – сначала попробуй горечи чуток, – говорила ба, а я никак не могла осознать, что она имела в виду.

Неужели страдания могут быть для чего-то нужными? Неужели человек способен попытаться разобраться, почему жизнь бывает несправедлива?

От пережитого волнения и переполняющих меня чувств я ощутила, как подкашиваются ноги и слегка темнеет в глазах. Я попыталась ухватиться за ветку дерева, но промахнулась и, оказавшись лицом на земле, впала в забытье.

Когда я очнулась, то увидела обеспокоенное лицо мамы и довольное – бабушки.

– Кажется, наша девочка выросла, – многозначительно посмотрев на маму, усмехнулась ба.

– Мама, о чем ты?! Ей всего двенадцать! Она не могла так рано раскрыть свой дар! – возмущалась мама, которой явно стало намного лучше.

– Порой сильный стресс немного ускоряет процесс инициации, – помогая мне подняться, сказала бабуля.

Я не понимала, о чем они. В голове все гудело, и только что тихий лес наполнился различными звуками. Тогда я еще не поняла, что со мной произошло, и сильно испугалась этого. Со всех сторон слышались голоса, но людей нигде не было видно.

Решив, что со мной что-то не так, я не стала говорить об этом маме. Она только приходила в себя, и я боялась, что новые переживания снова могут вызвать нервный срыв.

Когда мы шли обратно, я постоянно оборачивалась, улавливая голоса, но не могла понять, откуда они, ведь, кроме птиц и белок, никого видно не было. Лишь подойдя к машине, я не сдержалась, когда прыгающая по капоту трясогузка проскрипела:

– Я знаю, что ты прячешься где-то здесь. Я найду тебя, моя прелесть, – а затем клювом выцепила из щели капота какого-то крупного комара и, вспорхнув, улетела, оставив меня в полной растерянности.

Потом, уже несколько недель спустя, я призналась бабушке, что слышу животных. Первое время у меня были головные боли, особенно если послушать болтовню городских голубей, чье айкью, полагаю, близилось к нулю. А уж какие пошлости порой доносились до моих ушей от уличных котов, орущих по весне, вам лучше не знать!

Бабушка учила меня принимать свой дар и находила довольно приятные компании для бесед. К примеру, мне нравилось слушать лебедей, прилетающих летом на залив. Они часто обсуждали красоты южных стран, бескрайние морские просторы и то, насколько там вкусная рыба. Одно время мне было интересно узнать мысли морских обитателей. Рыб я, конечно, не слышала, но надеялась на то, что смогу услышать акул или дельфинов. Мы с бабушкой отправились в океанариум, но то ли из-за толщины стекол, отделявших морских жителей от меня, то ли сами по себе эти живности не были болтливы, но я в итоге не услышала ни слова.

Несмотря на подобное происшествие, мама продолжила помогать женщинам искать смысл в жизни, но уже не забирала больше половины их боли. Поначалу собирала только несколько людей в неделю. Но потом те, кому становилось легче, делились своими результатами с другими, и желающих прибавлялось. Конечно, никто не знал, как именно это происходит. Всем казалось, что мама просто очень хороший психолог или что-то вроде того.

Я часто себя сравнивала с ней, но от мамы мне достались лишь длинные волосы. И то русые, тонкие и легко электризующиеся, как у папы, да и веснушки разве что. Вообще, мама часто любила повторять, что я копия папы, только вот мне это вовсе не льстило. Я люблю своего папу, и очень, но быть похожей на мужчину за сорок с заметно округлым животом и лысеющей макушкой – не то сравнение, которое хотелось бы услышать девушке чуть младше двадцати.

– Мам, слушай, а ты помнишь Лидию Вениаминовну? – спросила я, наслаждаясь вкусом утреннего какао.

– Да, – она нахмурила брови и посмотрела на меня своим пронзительным взглядом. – Почему ты спрашиваешь?

– Это ведь бабушкина подруга, а я ни разу не слышала про нее…

– Ты права. Они дружили долгие годы. Бабушке было горько вспоминать про тетю Лидию. И она старалась не упоминать ее, потому что каждый раз начинала плакать.

Мне смутно верилось, что моя сильная и строгая бабушка могла плакать.

– Почему? – недоуменно спросила я, щелкнув пальцами, чтобы помыть посуду после завтрака. Тут же губка с пеной прямо в воздухе приступила к исполнению поставленной задачи под влиянием заклинания «самонамыван».

– Они сильно поссорились, когда твоя бабушка сказала, что больше не сможет работать в лавке. Грета стала помогать мне и часто оставалась с маленькой тобой, чтобы я в это время могла заниматься своей карьерой, – мама вздохнула. – Понимаешь, мне было тяжело после яркой жизни, когда мы с твоим папой каждый год ходили на корабле вместе. Сколько стран мы с ним посетили: Алжир, Тунис, Эфиопия и Марокко, – мечтательно сказала родительница, будто снова оказавшись там. – Засесть дома с ребенком… Мне казалось, что моя жизнь остановилась и превратилась в день сурка. Тогда мы с твоей бабушкой придумали эти занятия для женщин, где все могли собраться в кругу и поделиться тем, что беспокоит. Поплакаться о наболевшем. И оказалось, что таких, как я, немало. А вот Лидия Вениаминовна не захотела принять решение Греты оставить лавку. Несколько раз уговаривала ее вернуться, но, не добившись результата, уехала, никому ничего не сказав. А спустя несколько месяцев бабушка получила письмо с печальным известием о том, что Лидия Вениаминовна погибла в Египте. Группа, с которой она отправилась в пустыню, проходила опасный участок. Лидия отстала от них, и ее поглотила песчаная «трясина». С тех пор она считается погибшей.

Звук падающей и разбивающейся чашки заставил нас резко обернуться.

Глава 4

Я сидела с открытым ртом, не зная, что сказать. По спине м, поднимаясь вверх до самой макушки.

Лидии Вениаминовны больше нет! Но кого же тогда я видела вчера?! Мне же это все не приснилось?

Ужас расползался в груди. А что, если предсказание все же не лгало?

– С тобой все в порядке, Лизок? Ты какая-то бледная? – спросила мама. – И чашку свою любимую с котиком разбила… Потренируй получше «самонамыван» на небьющейся посуде, дорогая, – погладив мою щеку, она взглянула на часы. – Ой, я же так совсем опоздаю! Да и тебе, кажется, пора на учебу.

С этими словами она вспорхнула и пошла переодеваться. Я вышла в коридор и наблюдала, как дверь шкафа распахнулась, а одежда так и норовила вылететь оттуда. На маме уже было элегантное красное платье, когда рядом оказался плащ. Казалось, будто невидимый джентльмен стоял и держал его для неё, а потом затягивал кушак на талии.

– Нет, милочка, не в этот раз! Ты вчера перестаралась, – сказала родительница красной помаде, подлетевшей к ее губам. Взяв помаду, мама сама обвела губы и, отправив мне воздушный поцелуй, вышла за порог.

Рукавом пижамы я стерла след от маминого поцелуя, который она отправляла почему-то только после того, как накрасит губы, отчего на моих щеках частенько красовались следы красных и бордовых губ. И, посмотрев на часы, решила, что и мне пора собираться. Хотя странное ощущение, от которого «сосало под ложечкой», так и не прошло.

Жаль, что Боблера не было дома, ведь мне бы очень пригодились его теплая шерстяная компания, звонкий лай и рассудительная речь. Но он умотал с папой еще несколько месяцев назад. Конечно, правила корабля запрещают держать на борту домашних животных. Но так как у капитана своя отдельная каюта, а Боблер все же волшебный пес, то он притворяется игрушкой каждый раз, когда его кто-то видит. Тем более он обожает папу, отчего я иногда ревновала! Ведь если выбирать между просмотром фильма со мной и чтением газет с папой – он выберет второе. А когда я просила завести дома собаку, все отказывались! И сколько бы я ни уговаривала – мама была строга на этот счет – поскольку дома тогда станет шумно и грязно.

Но в мой пятнадцатый день рождения папа притащил домой коробку, в которой сидел черный щенок! Он ходил на рынок за продуктами, и какая-то женщина уговорила его купить малыша ризеншнауцера. Папа не помнил, как это произошло, и подозревал, что это я ему подлила «волеубедин». Я плакала и смеялась одновременно, когда достала этот кудрявый пушистый комочек из коробки, а он тут же описал меня, видать, тоже от счастья. Тогда мама сказала, что этот щенок останется только в том случае, если пройдет курс заклинаний: «засобойуберин», «втуалетсамходин» и «линькуубербин». Я была согласна на все, хотя папе эта идея не понравилась. Он считал, что пес должен быть обычным, а не спускать за собой кнопку унитаза, но с мамой не поспоришь.

Когда Боблер подрос, он стал настоящим красавцем! Но вот его самого смущал рост. Он считал, что мужчина должен быть подобным догу. А он больше походил на пса из фильма «Приключения Электроника», только с черной лоснящейся шерстью. Зато он умело мог притворяться игрушечным, свернувшись в клубочек. Уверена, что дога папа не потащил бы на корабль.

Боблера понимала в нашей семье только я. Маме не достался дар понимать животных, а слышать мысли пса каждый день – она не собиралась. Папа же и так любил Боблера и говорил, что понимает все его мысли по взгляду, и ему достаточно того, что тот молча выслушивает. Потому что если дома постоянно будем болтать не только мы с мамой, но еще и пес, то он просто сойдет с ума.

Зайдя в мамину комнату, я с грустью вспомнила бабушку. Не знаю почему, но именно в ее комнате я чувствовала, будто бабушка рядом. В воспоминаниях всплыло, как мы с ней ходили в Аничков сад кормить воробьев, которые рассказывали анекдоты. Чтобы получить свой кусочек еды, они устраивали настоящий воробьиный стендап.

Бабушка Грета обладала даром интуитивно чувствовать, какие растения нужны для создания любого зелья. А вот маме досталась особенность от ее прабабушки, которая видела женскую боль, слышала их страхи и подавленные желания. Это как эмпатия, только с очень точной чувствительностью; говорят, она будто бы могла прочесть мысли всех женщин мира. Но как показывала практика, мама тоже могла прочесть чувства всех женщин, всех, кроме моих. Я вот уже год, можно сказать, влюблена в Арсения, а она будто бы не замечает моих терзаний.

Так было и в школе, когда я захотела стать похожей на нее и решилась покрасить волосы в такой же медный оттенок. Но, пока читала заклинание, начала икать, из-за чего цвет волос получился жуткого морковного цвета! В школе меня целый день дразнили «ржавой паклей», а вечером и мама смеялась, пока исправляла мой неудавшийся эксперимент.

Щелчком пальцев я собрала осколки от своей любимой чашки и сложила их в коробочку, чтобы вечером найти восстанавливающее заклинание. Собиралась я, конечно, не так элегантно, как мама.

Новый свитер влетел на мою голову так, что руки застряли по обе стороны от тела, а воротник закрыл все лицо и сопротивлялся моим попыткам высвободиться. Когда я наконец выбралась из его удушающих объятий, мои волосы наэлектризовались так, что я была похожа на профессора из фильма «Назад в будущее». Разобравшись с волосами, я написала Кате сообщение, что выхожу.

Мы ехали с подругой в автобусе, когда я активно пересказывала события вчерашнего дня, конечно, за исключением истории про волшебную лавку. Как бы долго мы ни дружили – мама не разрешала делиться родовой тайной. Все должны были думать, что мы самая обычная семья. Будь мамина воля – она и папе бы не рассказывала, но бабушка Грета настояла, что в семейной жизни тайн друг от друга быть не должно. «Если не хочешь, чтоб муж от тебя что-то скрывал, то будь перед ним честна», – так она любила повторять.

Папа у меня человек с юмором; конечно, он ей сказал, что сразу подумал, что она ведьма, ведь ни на одной другой девушке жениться он не собирался. Мама еще полгода пыталась его убедить, что она не работала помощницей иллюзиониста, как изначально объяснила ему, когда отец случайно увидел, как халат сам на нее надевался. А когда папа наконец поверил, то его интересовали лишь два вопроса: приворожила ли его она и, если будет сын, – достанется ли ему эта «хиромантия». На оба вопроса мама ответила отрицательно. Она никогда не использовала магию с целью приворота ни для него, ни для поклонников, которые ходили за ней толпами даже после замужества, что страшно злило папу. Думаю, это единственное, что могло вывести его из себя, ведь маму он очень любил и невероятно ревновал.

Амелия предупредила, что если у них родится сын, то он будет обычным человеком. Но если родится дочь, то она продолжит магическую родословную. Папа согласился на эти условия, а потом у них появилась я. Как раз после очередного посещения Лиссабона, который так полюбила мама во времена их совместных походов на корабле. Именно поэтому меня и решили назвать Лиза.

– Ты чего нос морщишь? Мне показалось или ты говоришь о том красавчике, при виде которого Зинка Шувалова замирает? – выдернула меня из размышлений подруга.

– Так о нем и рассказываю тебе уже битых полчаса! Или ты меня совсем не слушаешь?! – возмутилась я. – Ты еще смеешь называть его красавчиком?! И это после того, как он позвал меня пялиться на девушек с идеальными фигурами, чтобы, смотря на них, вспоминала о своих лишних килограммах?! Думала, ты на моей стороне!

– Да не дуйся ты! Чего так разгорячилась?! – Катя явно не понимала моего негодования, так как ее проблема объемных бедер никогда не касалась. – Знаешь, Бубликова, мне кажется, ты преувеличиваешь. Симпатичный парень практически зовет тебя на свидание! Рыжая вон чуть под колеса не попала, чтобы он ее пригласил на каток! А ты…

– Не на каток, – поправила я. – А смотреть на девушек в коротеньких юбочках!

– Да брось ты, – отмахнулась Повидлова. – Я вон вчера маме три часа помогала коробки таскать. Спину защемило, аж прибить кого-нибудь хочется! А ты со своей ерундой! Если хочешь знать мое мнение – я бы пошла не раздумывая, если б меня позвал…

Она запнулась, будто не желая проговориться, и, собравшись, продолжила:

– Вот возьми сегодня и скажи, что пойдешь с ним! А то эта рыжехвостая лиса его утащит в свою нору, и дело с концом, – и она скорчилась от боли.

– Вот еще! И не вздумаю! Эта «тигрица» не в его вкусе, я надеюсь. Хотя… Ладно, давай сюда свою спину, я знаю одну точку, мигом отпустит, – решилась я помочь подруге.

Катя задернула куртку на спине, а я, стараясь сделать все незаметно, быстро нашептала себе под нос заговор «поясницерасщемина» и на всякий случай «мышцерасслаблина» – за этими двумя и в книгу залезать не надо было. Деду часто прихватывало спину, и бабушка меня еще маленькой научила снимать спазм. Я хихикнула, вспомнив, как в десять лет решила немного поэкспериментировать с заклинаниями, и у деда еще неделю из спины торчал желтый лютик. А бабушка говорила, что не знает, как заговор отменить. Хотя, зная ее характер, она просто тоже хотела повеселиться. И после частенько при гостях называла его «мой Лютик», отчего дед начинал покашливать и ворчать, делая вид, что не понимает, о чем речь.

– Что там у меня? – беспокойно спросила подруга.

Я для вида ногтем ткнула в поясницу, отчего подруга ойкнула и уже хотела толкнуть меня локтем, как вдруг переменилась в лице.

– Не болит! – меня развеселила ее реакция, но я сдержала смешок. – Ты откуда это умеешь, Бубликова? – ошарашенно спросила подруга, которой, к счастью, мой метод помог.

– Да, – махнула я рукой, радуясь, что у подруги не вырос хвост или еще чего, зная мои успехи в заклинаниях. – В интернете видела.

Пара тянулась, и от скуки я стала смотреть в окно. Небо затягивало серыми красками, явно собирался дождь. Хотя чему удивляться – в нашем городе дождь это скорее естественное состояние, чем исключение из правил.

Если б Арсений сегодня пришел, то я бы сейчас любовалась его светловолосым затылком, но по неведомой мне причине он не присутствовал на первой паре. Кружкин, правда, тоже не явился, но меня это не расстраивало, потому что он вечно садился прямо перед моим носом. А теперь это место было идеально пустым.

Через полчаса зарядил такой сильный ливень, что я невольно поежилась. Ветки деревьев шатало порывистым ветром, сбрасывая остатки желтых листьев. Я увидела, как с одной ветки скинуло что-то темное. Черное пятно падало вниз, а потом снова взмыло вверх и снова оказалось на ветке. Да это же ворона! Я, конечно, не была уверена, что что это вчерашняя, но мне почему-то вдруг стало жалко ее, несмотря на то что ее манеры оставляли желать лучшего. Дождь все усиливался, и даже с включенным светом в аудитории стало темнеть.

– Надеюсь, я не пожалею об этом, – пробормотала я себе под нос и щелкнула пальцами.

Вообще, в мои планы входило сделать над вороной крохотное сухое пространство, чтобы вода стекала с него как с зонтика. Но, видимо, не совсем правильно сформулировав свой запрос, я просто выбила ветку из-под вороньих лап, и та полетела вниз. Я чуть не подскочила со стула, чтобы посмотреть, все ли в порядке с пернатой, но Катя ткнула меня в бок.

– Ты чего ерзаешь? Хочешь, чтоб нас препод вопросами засыпал? – прошипела Повидлова.

– Прости. Волнуюсь, Лаврова так и нет.

– Ага, и Пети… – вздохнула подруга.

Я с удивлением посмотрела на подругу.

– Ну, так это как раз к лучшему. Доставать не будет. Он глупости постоянно несет, – проворчала я.

– Зато с ним не скучно, – пробормотала она себе под нос, но я уже смотрела в окно.

Ворона снова сидела на ветке, которую раскачивало из стороны в сторону. Решив отказаться от дальнейшей «помощи» пернатой, дабы случайно не подпалить ей хвост, я наблюдала за тем, как она нахохлилась. От мыслей о вороньей судьбе меня отвлек стук в дверь. На пороге появился Арсений и, извинившись перед преподавателем, прошел на свободное место, где обычно сидел Петька, и сел прямо передо мной.

От такого поворота событий у меня даже дыхание перехватило! Разложив вещи на парте, он повернулся ко мне. С его светлых волос на лоб стекали мокрые капли дождя, под который, должно быть, он попал, и, посмотрев мне прямо в глаза, что-то произнес. Но из-за поднявшегося шума в ушах я не расслышала ни слова.

Какие же они голубые! Завораживают меня, словно два сапфира! Если я сплю – не будите еще хотя бы часик!

Арсений помахал ладонью перед моим лицом. Я поняла, как глупо это выглядит со стороны, но ничего не могла с собой поделать.

– Бубликова, ты здесь? – с серьезным видом поинтересовался он.

В моей груди тут же все ухнуло. Как он меня назвал?! Не «Лизочка», не «моя драгоценность» и даже не просто «Лиза». А Бубликова?

– А? – с трудом скрывая разочарование, ответила я. – Просто внимательно смотрела за тем, что пишут на доске, вот и не заметила тебя. – Лицо тут же залилось краской, выдавая маленькую ложь.

Ну не говорить же ему о том, что я только и ждала, когда он наконец заговорит со мной!

– Я как раз и хотел у тебя попросить списать то, что вы за начало пары успели… Представляешь, трамваи встали, и я шел четыре остановки пешком.

Я тут же пожалела, что вместо того, чтобы писать конспект, наблюдала за глупой вороной. А ведь сейчас могла бы дать ему свою тетрадь, и это был бы повод еще раз посмотреть друг другу в глаза. Я опустила взгляд на раскрытую тетрадь, в которой была записана только тема урока, и тяжело вздохнула.

– Возьми мою, – тут же послышался голос Катьки, и я вспомнила, что в аудитории еще есть кто-то, кроме нас с Лавровым.

– У меня почерк разборчивее, а то Лиза обычно пишет, как курица лапой, – хихикнула подруга и протянула тетрадь Арсению.

Я метнула гневные стрелы в подругу, конечно, всего лишь мысленные, хотя в этот момент готова была и зарядить в нее все 220 вольт. Поблагодарив, Лавров отвернулся, забрав ее тетрадь.

– Что значит «как курица лапой»?! – зашипела я на подругу.

– А что, я правду говорю, тем более ты вон вообще не писала, – пожала она плечами.

Я в очередной раз тяжело вздохнула. Когда светловолосый красавчик повернулся, чтобы вернуть тетрадь, я решила, что второго шанса не будет, и начала действовать.

– Арсений, – шепнула я и тут же снова покраснела.

Да что со мной такое? Надо будет попросить маму дать мне зелье спокойствия и умиротворения. Как я собираюсь с ним целоваться, если даже поговорить нормально не могу?! А в том, что мы будем целоваться, когда мой план сработает, я не сомневалась.

Лавров замер, вопросительно глядя на меня своими бездонно-голубыми глазами.

– А ты хорошо понимаешь эту тему?

Он выгнул бровь, явно ожидая продолжения. «Нырять так с головой», подумала я, чувствуя, что залилась краской уже по самые уши. Ну, раз больше мне терять нечего…

И я выпалила на одном дыхании, чтобы не передумать:

– Просто, если ты хорошо понимаешь в этом…

Ну вот, я совершенно забыла название предмета! Так где же мы сейчас находились? Ага, на доске куча формул и какие-то рисунки. Да у нас на архитектурном на любом предмете вечно какие-то формулы и непонятные схемы! Когда я мечтала стать архитектором, то даже представить не могла, что мне понадобятся какие-то нудные задачи! Я мечтала создавать такие здания, о которых говорили бы еще не одно столетие!

А началось мое увлечение еще года в три. Я брала лист волшебной бумаги и рисовала домики, которые были больше похожи на хатки бобров, нежели на приличное жилище. Но меня это мало волновало, учитывая, что мама каждый раз вешала мое «творчество» на холодильник. Магическое свойство волшебной бумаги заставляло рисунок быть подвижным: открывать и закрывать двери и окна. Мои домики заселяли беззубые белки, толстопятые кузнечики, безухие слоны, в общем, все те животные-страдальцы, которых рисовала маленькая ручка юной ведьмы.

Со временем мой талант рос, и дедушка познакомил меня с линейкой и альбомом для черчения. Да, бумага была самая обычная, потому что и он был немагом. Дедушка Валерий Михайлович был инженером-конструктором. Думаю, именно он и развил во мне страсть к линиям, которые, соединяясь, становились чем-то волшебным совершенно без применения магии. Мы могли с ним часами корпеть над каким-нибудь проектом макета, который он тайком приносил с работы. К десяти годам я уже ловко управлялась с рейсшиной и циркулем. Для меня погружение в создание чертежной композиции – это сродни медитации – в этот момент ты только здесь и сейчас. Все твои мысли прикованы лишь к одному действию, созданию новой ровной линии. Но учеба есть мучение, поэтому, помимо моих любимых предметов, как графика, макетирование и композиция, приходилось страдать на скучных парах вроде этой.

– В этом предмете ты мог бы мне объяснить? – наконец, выкрутилась я.

– Да, вполне. Хорошо, давай после пар задержимся, и я объясню.

Он снова отвернулся, а я расплылась в счастливой улыбке.

Все вышло даже лучше, чем я могла себе бы представить! Мы останемся совсем одни во всей аудитории, он будет объяснять что-то там и, заглядывая мне в глаза, спрашивать, понятно ли он объясняет. А я скажу, что он лучший учитель из всех, что я встречала, и мы поцелуемся! Нет, не так! Мы будем заниматься всю неделю и однажды засидимся до самого позднего вечера. Нас случайно закроют в универе вдвоем, и мы всю ночь просидим за партой в обнимку, чтобы согреться. Будем делиться своими мечтами и планами на жизнь и обязательно сблизимся. Он предложит мне встречаться, а через год поймет, что жить без меня не может! А потом встанет на одно колено перед всей группой на этой самой паре и скажет: «Лиза Бубликова, мечта всей моей жизни – выходи за меня!»

– Мы же в книжный собирались идти! – выдернув меня из мечтаний толчком в бок, возмутилась Катя.

– Давай завтра, – шепнула я, рисуя сердечко в воздухе пальцами и кивая на Арсения.

Подруга закатила глаза.

Ну чего она? Будто бы сама ни разу не влюблялась! Я со вздохом подперла подбородок рукой, любуясь влажной макушкой Лаврова.

Глава 5

Наконец-то мы остались в аудитории одни! Я весь день не находила себе места, а сейчас и вовсе чувствовала, как вспотели ладошки.

Мы устроились на последней парте, здесь было так тихо, что я решила создать нам более романтичную обстановку. Пока Арсений с умным видом раскрывал учебник и конспект, я заставила появиться в аудитории за стенкой саксофон, и, к моему удивлению, играл он превосходно. Ненавязчивая музыка доносилась до наших ушей, но Арсений, казалось, вовсе этого не заметил.

Ну что за человек? То есть его вовсе не волнует, что кто-то притащил саксофон в универ?

Пункт второй – приглушить свет. Кажется, я слегка перестаралась, потому что нервничала и вместо того, чтобы создать атмосферу уютного полумрака, погрузила нас в кромешную темноту. Осенью, как и зимой, в Питере темнело рано, так что в пять вечера солнечных лучей уже не предвидилось.

Тут в окно с силой что-то ударило, и мы обернулись. Это была та самая ворона, которой я пыталась сегодня помочь. Видать, она не увидела стекло и врезалась прямо в него. Возмущенно каркая, ворона вспорхнула и устроилась на ветке дерева напротив окна. Надо ли говорить, что она портила всю романтику своей бранью? Самые приличные из ее высказываний были: «Да что б тебя!», «Какого клюва?!» и «Перья мне в рот!» Я хотела заглушить ворону, которая мне уже поднадоела, но она так пристально уставилась на меня, что я решила ее не трогать.

Арсений поднял голову и удивленно спросил:

– Что это? Куда пропал свет?

– Наверное, кто-то ерундой страдает, – нервно хихикнула я, потому что точно знала, кто именно.

Я постаралась быстро зажечь свет, но вместо этого одна лампа прямо над нами начала мигать, словно семафор. Я повторно щелкнула пальцами под столом, избегая пристального взгляда пернатой, стараясь исправить ситуацию с зловеще мигающей лампой, но она вдобавок ко всему еще и стала потрескивать.

– Ты всегда так часто щелкаешь пальцами? – недовольным голосом спросил Арсений, смотря на меня не таким ласковым взглядом, как хотелось бы. – Немного раздражает этот звук, отвлекает от мыслей. – И он снова уткнулся в учебник.

Я так уставилась на него, приоткрыв рот от удивления. В жизни и подумать не могла, что звук щелчка пальцами может кого-то раздражать… Мне стало обидно за себя и свою магию.

Точно подтверждая мои мысли, злосчастная лампочка снова усиленно замигала. Я вздохнула. Неужели в этом парне нет ни грамма романтики? Вот мы сидим так близко, что можем коснуться друг друга плечом. Хотя, почему «можем»?! И я немного придвинулась к Лаврову, слегка задевая своим плечом его. Арсений тяжело выдохнул, захлопнул книжку и резко стал собирать вещи.

От неожиданности я подскочила:

– Ты чего?!

– Здесь совершенно невозможно заниматься! Свет мигает, ворона за окном каркает, да и вообще дома лучше думается! Поехали ко мне!

От такого предложения я сначала смутилась, но, посмотрев на Арсения, поняла – никакого романтического подтекста здесь нет. Он и вправду хотел заниматься, в отличие, конечно, от меня.

– А далеко ты живешь? – заправляя прядку волос за ухо, поинтересовалась я. Мало ли где он может жить, город большой, а добираться одной по темноте меня как-то не прельщало.

– В северной части центра города, – и, собрав все вещи в рюкзак, Арсений двинулся к выходу. – Жду тебя у гардероба.

Ну и тон! Будто бы я и не могу отказаться. Он, конечно, себе на уме, но меня от его близости почему-то бросает в жар! В особенности от того, что можно смело рассматривать его светлые волосы, красивый профиль и пухлые губы.

Хм, он, оказывается, тоже жил в моем районе. Но как так получилось, что мы ни разу не ехали домой вместе? Может, потому, что он частенько задерживался на кафедре, ведь он у нас такой правильный! Всем преподам помогает, а они его просто обожали! Знают, что Арсений ходит на все пары, слушает преподавателей, в общем, настоящий зубрила. Только вот я ни разу не встречала таких красивых ботанов, да и тело у него что надо. Как-то на физре я видела его в белой футболке… Этот парень явно ходит в зал пару раз в неделю.

Недаром по нему почти все девчонки из нашей группы сохли. Правда, только первый год. Потом поняли, что он не отвлекается от учебы и постоянно что-то зубрит, и потеряли к нему интерес. Только я, знаете ли, была постоянна в своих увлечениях. Ну… может, конечно, и не совсем так. Летом мне нравился один парень на даче, но как только новый наступил учебный год, я и забыла о его существовании, собственно, как и он о моем. Эти переглядывания и все такое, нам, видимо, просто нравилось держать интригу, не более того. С Арсением же все иначе.

Как только я увидела его в первый же день учебы, поняла – он в моем вкусе: серьезный взгляд голубых глаз, светлые волосы в эффектной стрижке, стройное подтянутое телосложение и очень красивые длинные пальцы. Я вздохнула, еще раз взглянув на мигающую лампочку, и вышла из аудитории.

Уже представляла, как мы с Арсением молча идем до автобусной остановки. И вот я несколько раз пыталась завести разговор, но, поднимая взгляд на серьезное лицо Лаврова, не решалась. Боялась показаться глупой, а умный вопрос ну никак не приходил мне в голову. Но, почти спустившись на первый этаж, я вспомнила про саксофон.

Вот же чистец болотный! Надо срочно остановить его, пока кто-нибудь не заметил висящий в воздухе инструмент. Я бегом помчалась обратно. Уже добежав до аудитории, из которой доносилась мелодия, дернула ручку двери, как вдруг прямо над ухом раздалось:

– Привет, королева!

– Вот бедренец! – от испуга выругалась я и резко обернулась.

– Чего?

Прямо передо мной оказался Макс собственной персоной, который уже изрядно начал меня подбешивать.

– Ничего! Ты напугал меня! – возмутилась я и покосилась на дверь.

– Мне показалось или ты использовала какое-то странное название? Бедренец? Что это вообще? – Максим стоял довольно близко ко мне, так что я оказалась прямо перед его белоснежной улыбкой.

– Это растение такое… – нехотя призналась я. – У нас бабушка не разрешала ругаться, поэтому мы с ней учили разные травы и…

Но, увидев, как Макса распирает от хохота, я замолчала.

– Да ну тебя! И чего вообще я тут перед тобой распинаюсь!

– Прости, – давясь от смеха, чуть ли не согнувшись впополам, веселился он. – Полынь и одуванчики у тебя тоже вместо приличного мата?

Я нахмурила брови.

– Иди ты! – скрестив руки на груди, закипала я.

– В петрушку! – выпалил Максим, снова заливаясь хохотом.

– Да хоть в укроп! Чего ты ко мне привязался! Иди куда шел!

Кажется, мое лицо было слишком гневным, потому что Макс постарался успокоиться, растирая и так покрасневшие от хохота глаза.

– Фу-уф! Прости, кисунь! Я просто… – Но я не дала ему договорить.

– Чего?! Какая я тебе кисунь?! Иди вон к всяким там рыжим… – Я запнулась, а Макс поменялся в лице и теперь, прищурившись, уставился на меня.

– Продолжай, – сказал он и сделал еще шаг ко мне.

Теперь в полумраке коридора мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание. В какой момент погас свет? Неужели это я случайно? Вот когда надо, так зловещее мигание! А тут идеальная темнота, освещаемая лишь светом из приоткрытой двери соседней аудитории.

Саксофон издал громкий стон, и Макс повернул голову в сторону той самой аудитории, в которую не следовало заходить.

– Что это? – и он, резко отодвинув меня от двери, уже почти потянул за ручку, как вдруг мне в голову пришла дурацкая идея.

– Я согласна! – выпалила я в ужасе, смотря на дверь, за которой в воздухе летал саксофон.

Макс обернулся и с хитрым огоньком в глазах посмотрел на меня.

– Мне, конечно, очень приятно, но не могла бы ты уточнить, на что именно. А то, знаешь, моя фантазия сейчас может и разыграться, – уперевшись рукой о дверь, Макс смотрел на меня, словно удав на кролика.

– Ты же предлагал пойти на выступление твоей сестры… – вынырнув из-под его руки, я сделала два шага назад, тем самым увеличивая между нами расстояние.

– А, ты про это, – не скрывая разочарования, протянул он.

– Да. Так что можешь как-нибудь заехать за мной и все такое. Ну пока? – выпалила я, косясь на дверь.

– Тогда поехали, – сказал он, засунув руки в карманы брюк.

– Сейчас? Нет, сегодня я не могу. У меня… – договорить он мне не дал, потому что подхватил меня за талию и закинул к себе на плечо.

– Ты с ума сошел?! Поставь меня на место! – возмущалась я, беспомощно барахтаясь.

Но он уже пошел в сторону лестницы, крепко сжимая меня за ягодицы, отчего я стала еще сильнее пытаться вырваться.

– Максим! Прекрати! Отпусти меня! – верещала я.

– Будешь дергаться – с лестницы вместе будем падать, – спокойным голосом ответил он.

Я обреченно посмотрела в сторону аудитории, в которую так и не успела зайти. Болтаясь вниз головой, я постаралась остановить саксофон. До нас донесся грохот предмета, падающего о пол. Макс, даже не обернувшись, потащил меня вниз.

– Лиза? – окликнул меня кто-то, когда мы были на первом этаже, и я зажмурилась от стыда, понимая, что это Лавров. – А как же техническая механика?

– Мы поедем к тебе, когда этот идиот отпустит меня! – воскликнула я, чувствуя, что краснею не только от того, что болтаюсь вниз головой.

Я не могла видеть одногруппника, потому что Максим тащил меня пятой точкой вперед; собственно, именно с ней и разговаривал сейчас Арсений.

– Что происходит?! – возмутился блондинчик, но Максим уже тащил меня к дверям.

– Сегодня позанимаешься один, – ответил за меня Макс, а я, приподняв голову, посмотрела на растерянного Арсения, который стоял у гардероба.

Когда мы оказались у выхода, Макс снова обернулся и крикнул:

– И вообще! У нее папа знаешь какой строгий? Если увидит вас у твоего дома – крапивой отшлепает, – с этими словами мы вышли на улицу.

– Ты больной! – закричала я, снова стуча кулаками его по спине. – Что ты несешь?! Какая крапива?!

– Я думал, у вас в семье все при помощи растений решается, – рассмеялся Макс и поставил меня на землю около своей машины.

– Репейник ты приставучий! – выпалила я, когда мои ноги коснулись земли.

– И все-таки я был прав, Незабудка, – улыбнулся Макс, открывая передо мной дверь авто. – Прошу.

– Я никуда с тобой не поеду! И не называй меня так! – скрестив руки на груди, возмущалась я.

– Не заставляй меня применять силу, – ласково сказал он.

– Я закричу! – сверля его взглядом, стояла я на своем.

– Кричи, – пожал он плечами. – Ты же сама сказала, что согласна пойти со мной.

– Передумала!

Мы стояли на улице, сверля друг друга взглядом. Я тяжело вдыхала осенний воздух, не отводя взгляд от пронзительных темно-зеленых глаз. Тут с дерева слетела ворона и подскочила прямо к нашим ногам. Она с интересом поглядывала то на меня, то на него. Затем, каркнув, она принялась скакать вокруг нас кругами.

– Какой идеальный мужчина! Кажется, тут закручивается сюжетик. Не «Санта-Барбара», но тоже сойдет. Целуй ее! – закричала ворона, и я не смогла удержаться, чтоб не бросить на нее недовольный взгляд.

– Проиграла, – тут же заключил Макс и втолкнул меня в машину.

– Тоже мне мужчина, – пробормотала я и добавила уже громче. – Глупый мальчишка! Я никуда с тобой… – Но тут он захлопнул перед моим носом дверь, и оставшуюся часть фразы я сказала уже самой себе: – Не поеду!