Kitobni o'qish: «Август»

…Слишком я стал неопрятным. И это случилось вовсе не от того, что я так захотел, это произошло многим раньше. Тогда я и предположить не мог, что способен докучать своим присутствием самому дорогому мне человеку. Все начиналось слишком уж хорошо.

Это был август, кажется. Стоял солнечный, но достаточно прохладный летний день. Я ждал его на улице Монмартра, в нашем ателье. Но, как на зло, с самого утра к нам стали наведываться мадам и месье, стараясь напомнить о себе перед новым сезоном промозглости и бездушья. Километры тканей, что были выбраны ими в самых дорогих салонах, так и струились у меня перед глазами, словно нескончаемый разноцветный дождь, зарядил в тропиках, месяца эдак на полтора. До того в тот день было суетливо, что у меня волей-неволей разболелась голова, все мое существо трещало буквально по швам от «ахов» и «охов» будущих обладателей новеньких пальто, манто, жакеток, кокеток и прочей прелести. От количества запахов, коими наполнились помещения нашего подвала, было все труднее дышать, и сдерживать свои эмоции к обеду стало просто невыносимым!! Так хотелось пару, а то и тройку раз «отходить» многоуважаемых по их радостным и отнюдь не голодающим физиономиям, чтобы объяснить, что обилие ароматизированной воды на теле еще не говорит о достатке материальном, а скорее утверждает о недостатке умственном.

Впервые в жизни я ждал обеденного звонка, как ждут, быть может, одинокие пожилые женщины своих нерадивых котов в период их дружеских гулянок по весне. Я ждал его каждой своей клеточкой, а их у меня огромное множество, я ждал его всем своим «я», каждой строчкой своего тела. И вот долгожданные 13:59 и нескончаемые шестьдесят секунд, отсчет которых действовал мне на нервы. 56-57-58-59…- 14:00!! Д-З-Ы-Н-Ь! Вот оно счастье, вот! На тот момент я был самым счастливым сюртуком на свете!!

Да, да - сюртуком! Вы не ослышались. И я, между прочим, старожил этого ателье, ну после хозяина, конечно. Мне уже целых двадцать восемь лет. Не так уж и мало для верхнего слоя вашей нежной кожи, неправда ли?! Ведь на мою долю приходилось получать и градом в самую физиономию, и дождь нисколько не щадил моей спины и рук; солнце так яростно прожаривало меня, что забрало мою девственную яркость; а ветер… - о, этот нахал ничуть не стыдился своих выходок, выдувая всю душу из меня и моего хозяина, закидывая порой пылью дорог, оказавшихся у нас на пути. Вы не подумайте, я не жалуюсь! Нет! Мне жаловаться на судьбу грешно. Не каждый из нашего рода может похвастаться столь продолжительным существованием. А если кто и дожил до моих лет, то наверняка уже пару десятилетий живет на чердаке, среди прочего хлама ненужных вещей или чего хуже, служит подстилкой какому-нибудь псу. А я здесь вишу-вишу, а потом нет, да и на улицу выйду, покурить… Не подумайте обо мне не правильно – это я с хозяином, за компанию иду, ну когда ему холодно. А все остальное время – я наблюдатель! Да-а, нет ничего более занятного, чем быть свидетелем рождения идеи и воплощения ее в жизнь!

Голая идея, не имеющая материального своего воплощения – пустота! Она так же ничтожна, как крупица надежды о спасении приговоренного к смертной казни заключенного. Она настолько бесполезна, что не достойна и доли внимания со стороны любого, кто ценит свое время.

Но поверьте мне, старик Гиль (простите за мою фамильярность по отношению к моему хозяину) – он не такой. Его золотые руки в сочетании со светлой головой не дают ни одной идее остаться в списке идей. Любая фантазия тут же находит свое воплощение в жизнь, и уже в скором времени это самое воплощение можно увидеть на теле местного управляющего, раздающего ц/у (ценные установки) своим подчиненным в какой-нибудь фирме (управляющих сейчас стало больше, чем самих фирм), или же этот «шедевр» уже мило кокетничает в одном из увеселительных заведений, а то и на приеме у важных персон этого города. Ни одна, повторюсь, идея еще не осталась незамеченной.

***

Знаете, совсем недавно я стал очевидцем невероятных происшествий, о которых я никому, ни единому живому существу еще не рассказывал! Так что вы будете первыми…

Итак, звонок на обед прозвонил, и я выдохнул. Наконец-то, наконец-то я смогу остаться один на один со стариком. В последнее время это такая редкость – лето, август. Но сегодня день изрядно был похож на осенний и я знал, что Гиль пойдет выкурить трубку со своим отвратительным табаком, запах которого еще долго будет проедать мой устарелый стан, и, непременно возьмет меня с собой.

Минут через пять наше ателье совсем опустело.

- Гиль! Гиль! Пойдем уже скорее на улицу!! Сегодня холодно и ты обязательно возьмешь меня с собой!! Ну же!! Я жду!!

Ну, вы конечно же поняли, что старик меня не услышал. Он никогда меня не слышит, я ведь всего лишь кусок ткани, а куски ткани не умеют говорить, как думают многие из вас. Это не так. Далеко не так. У нас есть душа. У нас есть привязанность к вам. Мы все чувствуем, все слышим и разговариваем с каждым из вас ежедневно. Просто прислушайтесь.

- Гииль!! Ты заставляешь ждать своего товарища!! Мне душно!!

- Так, так.. запишу – 3 сентября в 10.00 примерка пальто г-на Клемана; 5 сентября – зайдет сын ювелира с улицы Божоле, завтра готовая выкройка для г-жи Денев…а сегодня…так, а кто сегодня? Сегодня…хм… Вот дурная голова, надо ж было сразу записать.. фу ты, ни черта ж не помню. Тьфу.

Смотрит на меня с вопрошающим взглядом.

- Чего смотрите, господин Гиль?! Пойдемте уже курить!!

- Так… пойду-ка я покурю, может, на свежем воздухе вспомню.

- Вот это дело – обрадовался я и чуть сам не впрыгнул на старика от радости. Но во время сдержал себя и терпеливо ждал.

Гиль, со свойственной ему расторопностью, подошел к окну.

- Да-а.. не жалует нас сегодня погодка, не жалует. Осень на носу, опять осень. Опять короткие световые дни и нескончаемые темные вечера, опять большой расход электричества и удорожание аренды. Вот и еще один год пролетел, да дружище!? – Подходя ко мне, произнес старик. Он часто называл меня так, а мне это было так приятно, так это меня всегда вдохновляло и будоражило мое воображение, что снова хотелось жить, хотелось снова перенестись на двадцать лет назад, когда старик был еще вовсе не старик, а я был в полной своей цветовой гамме.

Небрежно накинув меня на плечи, старик стал подниматься по дряхлой, скрипучей лестнице, которая вела прямо на задний двор. Там у нас стояла небольшая беседка, в ней располагался еле державшийся на ногах столик и не менее живописный стул, сидеть на котором умел только Гиль. Мы с ним очень любили это укромное, безлюдное место. Именно там, наедине с самим собой мог побыть каждый из нас. Там ничто не отвлекает. Там нет тканей, вечно напоминавших о недоделанной работе, там нет выкроек, что лежат и просят превратить их во что-то шедевральное, нет, в конце концов, моли, что вгрызается и расчесывает тебя до тех пор, пока старик не заметит ее и не прибьет, пробурчав под нос пару напутственных ей вслед. В общем, все там располагает для бурной беседы собственных мыслей, не способных проявлять себя внутри ателье.

Я ждал. Я очень ждал таких моментов, когда Гиль со мной откровенничал. У нас с ним получались очень даже интересные посиделки, иногда они были похожи на заседание интеллектуального клуба, когда речь заходила, например, о секрете бытия или смысле существования человечества. Но это происходило обычно после рабочего дня, когда мы располагали большим количеством свободного времени.

Вот, наконец-то! Старик достал трубку из правого кармана фартука и тот дьявольский табак, о котором я уже упоминал ранее. Не успел Гиль засыпать его в трубку, как раздался стук во входную дверь ателье и зазвонил колокольчик.

- Черт! Я же забыл закрыть дверь! Кого там еще принесло?! – со старческим ворчаньем произнес портной.

Спустившись обратно в ателье, в двери мы нос к носу столкнулись с мужчиной средних лет, одетого как Гиль любит говорить «не дурно, не дурно», пухловато-раздутого в животе, физиономии и иже с ними всеми частями тела. Улыбался он во все свои тридцать два, правда, с брешью на месте верхней пятерки, но это придавало его улыбке даже какое-то кокетство, щеки заливал густой румянец, безо всяких брешей и намеков на недоедание, недосыпание или недомогание. Ужасно мерзкий тип, скажу я вам, наверняка чиновничьего рода. Похоже, их штампуют там как на конвейере, или, как выражается хозяин, - рисуют по одному лекалу. Но самым, самым омерзительным было зализанное гнездо кукушки на его большой красной голове.

При встрече с незваным гостем, Гиль чуть не рухнул прямо на месте. Я чувствовал, как все его нутро задрожало, и руки стали выдавать старика непроизвольной дрожью. Казалось, что он увидел чудовище, о котором все вокруг только говорили, а ему вдруг пришлось столкнуться с ним лоб в лоб. Но в тот же миг, будто что-то щелкнуло у него в голове, и он, с неимоверным усилием, овладев собою, спрятал руки в карман, глубоко вобрал в легкие воздух, и с абсолютно спокойным выражением лица произнес:

- Чем могу быть полезен?!

- Это я чем могу быть Вам полезен, господин Гиль? – ответил вопросом на вопрос милый гнездоносец.

- Мне Вы сможете быть полезным, ровным счетом, как и я - Вам, минут через пятьдесят, когда время моего обеда подойдет к концу.

- Ох, простите, но дверь была открыта, и я подумал..

- Дверь была открыта лишь потому – не выдержав, перебил старик, - что я забыл ее закрыть, но табличка на ней свидетельствует о том, что ровно с 14.00 до 15.00 Вам здесь вряд ли смогут оказать какие-либо услуги. Так что, к моему великому сожалению, Вам придется покинуть это помещение ровно (глядя на часы) на сорок девять минут.

- Быть может, мое имя Вам о чем-то скажет, и Вы не будете столь категоричным. Нам ведь ссориться ни к чему, правда?

- Я не собирался с Вами ссориться, я лишь хочу спокойно провести оставшиеся сорок восемь минут моего личного времени, отведенного на такую непростую процедуру, как прием пищи! Простите, еще раз.

- Меня зовут Жерар Фрагонар.

- Словно молния поразила старика в этот момент. Пот выступил на лице Гиля, а губы что-то пробормотали, что-то очень тихое и невнятное. Он успел облокотиться на стол и словно мешок упал на стоящий рядом табурет.