Kitobni o'qish: «Нападение на лондонскую фондовую биржу»

Розенталь и Пеннок

В непосредственной близости от Лондонской фондовой биржи находится большое количество офисов банкиров, биржевых маклеров, биржевиков и других лиц, которые так или иначе имеют отношение к Богу Мамоне.

Лондонская фондовая биржа расположена на широкой улице под названием Корнхилл.

В прошлые века именно по этому "Корнхиллу" фермеры, жившие в окрестностях большого города, который в то время был едва ли в двадцатую часть от сегодняшнего Лондона, везли свое зерно на рынок.

Лондонская биржа – красивое здание с великолепным коринфским портиком, и построено оно не так давно, поскольку было открыто королевой Викторией в 1844 году.

Этот портик имеет два входа, которые закрываются великолепными бронзовыми воротами высотой не менее семи метров.

Восхитительной красоты фрески можно увидеть в большом вестибюле.

Напротив Биржи находится огромное здание Банка Англии, от которого ее отделяет улица Треднидл, относительно узкая улица, которая также является одной из старейших в Лондоне.

Здание Банка Англии намного старше, оно было построено в период между 1732 и 1829 годами.

Хотя строительство не продолжалось непрерывно в течение этих девяноста лет, поскольку различные непредвиденные обстоятельства мешали его возведению, можно предположить, что фактическое строительство заняло десятилетия.

На этих двух главных зданиях, которые образуют финансовое сердце Лондона, возможно, всей Англии и даже Европы, многочисленные мелкие банки группируются, как цыплята вокруг курицы.

На Ломбард-стрит, примерно в десяти минутах ходьбы от Корнхилла, возвышается большое офисное здание, различные этажи которого сдаются в аренду примерно шести компаниям.

Два самых нижних занимают банки господ Розенталя и Пеннока.

Возможно, для искреннего шовиниста такое сочетание может показаться подозрительным, но это совсем не так, ведь прапрадед господина Жака Розенталя действительно приехал в Лондон в 1677 году как полноправный франкфуртец, но вскоре был натурализован, и с тех пор его потомки считали себя истинными британцами.

Как бы то ни было, нынешний соратник Пеннока, похоже, унаследовал от своих предков редкий талант ко всем видам финансовых операций, а поскольку Пеннок был человеком с удивительным объемом человеческих знаний и невероятной трудовой этикой, их союз должен был быть успешным.

На следующий день после подписания перемирия два джентльмена разбили свои палатки в офисном здании на Ломбард-стрит, и казалось, что удача улыбнулась им.

Их банк, названный "Мидлэнд Кредит Банк", вскоре привлек большую клиентуру, и число тех, кто пользовался услугами банка или вкладывал туда свои деньги, как правило, на долгосрочной основе, постоянно росло, поскольку уже вскоре платежеспособность "Мидлэнд Кредит" стала неприступной. Штат сотрудников, состоявший на момент создания из шести человек, всего за несколько лет вырос до шестидесяти четырех помощников, кассиров, валютных клерков, клерков по депозитам, по аккредитивам, бухгалтеров и других незаменимых сотрудников.

Как только человек входил в широкие двери, которые открывались в девять часов утра, он оказывался лицом к лицу с величественным портье, который, прекрасно осознавая свою значимость, расхаживал взад-вперед с руками за спиной в тамбуре, отделенном двумя распашными дверями от собственно банковской зоны, где находились стойки.

Там, в полукруглой арке, находились десятки счетчиков, все пронумерованные, за которыми чиновники выполняли свою работу.

Вдоль стен были расставлены скамейки, где посетители могли сидеть, чтобы обналичить ценные бумаги, собрать купоны, начислить проценты или получить деньги по векселям и чекам.

В напряженные часы там можно было встретить до сотни офисных курьеров, все они были вооружены большими сумками, большинство из которых были с прочной цепочкой, прикрепленной к запястью.

Здесь же находились два швейцара, которые разговаривали с каждым, кто был чужаком в этом Иерусалиме, и которые также должны были следить за порядком.

Потому что длиннопалых, опрятно одетых и чрезвычайно ловких, которые видели возможность урвать чужой кошелек или воспользоваться крючком трости, чтобы достать пачку банкнот, которую неосторожный покупатель временно положил рядом с собой на мраморный бортик, идущий вдоль всех прилавков, было еще предостаточно.

В пространстве, окруженном рядом прилавков, виднелись столы, за которыми сидели клерки, а также стоял тяжелый и очень прочный сейф, из которого главный кассир доставал необходимые суммы, чтобы отсчитать их помощникам кассиров под расписку.

Было около 10.30 утра, когда перед банком господ Розенталя и Пеннока остановился большой лимузин, покрытый синим лаком.

За рулем сидел водитель гигантского телосложения в элегантной, но совсем не бросающейся в глаза серой ливрее.

Дверь большой машины была открыта изнутри, даже прежде, чем маленький человек, стоявший на посту у передней двери, успел броситься навстречу. Из машины вышли два джентльмена.

Одному из них было около сорока лет, по крайней мере, если судить по его волосам, которые начали слегка седеть на висках.

Однако его глаза необычного серого оттенка сияли, как у молодого человека.

Резко очерченные черты лица демонстрировали несгибаемую силу воли, а линии вдоль рта с узкими губами свидетельствовали о том, что этот человек уже много выстрадал в своей жизни.

Он был одет во фрак, который несомненно, принадлежал мастеру своего дела.

Молодой человек, находившийся в его компании, отличался от него как минимум на десять лет, а возможно, и на пятнадцать.

Он был почти на голову ниже, изящно сложен и демонстрировал два больших голубых глаза на веселом круглом лице.

Когда он смеялся, что случалось довольно часто, его рот показывал два ряда белоснежных зубов, которым позавидовала бы не одна красивая женщина.

Он тоже был одет с особой тщательностью, но без малейших излишеств.

Старший из двух джентльменов, закрыв дверь, обменялся несколькими словами с водителем, а затем они оба поднялись на несколько ступенек широкой террасы перед зданием банка.

Уважаемый швейцар, похоже, хорошо их знал, так как вежливо постукивал по своей фуражке.

Однако вместо того, чтобы два джентльмена продолжили путь в большой вестибюль, старший из них обратился к швейцару и спросил:

– Мы можем поговорить с одним из двух джентльменов-банкиров?

Швейцар сначала сделал недоверчивое лицо, но потом его осенило, что лорд Уильям Абердин был одним из лучших клиентов его покровителя, и что его секретарь, Чарли Бранд, в компании которого он сейчас оказался, также имел немалую сумму денег на депозите в "Мидлендском Кредитном Банке".

– Я полагаю, что мистер Розенталь отправился на биржу, милорд, – веско сказал он. – Но мистер Пеннок в своем личном кабинете, я уверен. Будьте добры, присядьте, а я позвоню по телефону.

Лорд Абердин и его секретарь сели на одну из широких дубовых скамеек, в то время как швейцар вошел в свою маленькую ложу и снял телефонную трубку с крючка.

Он немного поговорил с устройством, а затем спросил, повернувшись к лорду Абердину:

– Мистер Пеннок спрашивает, хотите ли вы поговорить с ним лично, или вы можете иметь дело с его секретарем.

– Я бы предпочел поговорить с мистером Пенноком лично! – ответил богатый посетитель. – Однако, мы не задержим мистера Пеннока более чем на десять минут.

Швейцар еще несколько мгновений говорил в трубку, затем положил телефон и вышел из своей ниши.

– Мистер Пеннок будет ждать вас с нетерпением, милорд! – сказал он с поклоном.

Он подозвал мальчика в мундире с блестящими пуговицами, которому тот был обязан своим прозвищем, и сказал, когда тот подошел:

– Покажи этим двум джентльменам дорогу в личный кабинет мистера Пеннока!

– В этом нет никакой необходимости! – улыбнулся лорд Абердин. – Мы знаем дорогу. И вы уже объявили о нашем визите. Мы найдем кого-нибудь наверху, кто представит нас.

– Как пожелаете, милорд!

Лорд Абердин уже поднялся, и теперь он в сопровождении своего секретаря вышел из вестибюля через широкую боковую дверь, за которой сразу же начиналась лестница на второй этаж, освещаемая очень высоким окном, выходящим на улицу.

Лестница вела к широкому крыльцу, на которое выходило несколько дверей.

Лорд Абердин, не колеблясь ни мгновения, подошел к одной из дверей, постучал и тут же вошел, за ним все еще следовал его секретарь.

Оба джентльмена оказались в довольно большом офисе, в котором около двадцати мужчин и женщин были заняты работой.

К ним тут же подскочил офисный мальчик и спросил, чего они хотят.

– Я хочу поговорить с мистером Пенноком, мой друг! – сказал лорд Абердин. – Он ждет меня.

– В ту дверь, сэр! – сказал мальчик хрипловато, как человек, который очень занят, и быстро вернулся к своему пюпитру, чтобы продолжить свое важное дело, которое заключалось в наклеивании марок на большую стопку конвертов и складывании циркуляров.

Два джентльмена пересекли всю длину комнаты, прошли через вторую дверь и оказались в другой комнате, гораздо меньшей и более удобной, чем кабинет.

Здесь был прекрасный письменный стол, диван, пара клубных кресел и богато украшенный резьбой курительный столик.

Это была комната секретаря руководства банка, и здесь же сидели машинистки, находившиеся в его распоряжении.

Эта комната примыкала к личному кабинету мистера Пеннока.

Одна из молодых девушек сразу же встала, когда вошли два джентльмена, и лорду Абердину снова пришлось сказать о цели своего приезда.

Девушка, молча, указала на вторую дверь и вернулась к работе.

Секретарь, человек с идеально гладким черепом, на котором, казалось, ни один волос не хотел прорастать, даже не оглянулся.

Лорд Абердин постучал в дверь.

– Войдите! – крикнул тяжелый голос по ту сторону двери, и, казалось, немного нетерпеливый.

Лорд Абердин открыл дверь и вместе со своим секретарем вошел в современно обставленную комнату, которая лишь отдаленно напоминала мрачные помещения, в которых в прежние годы господа директора банков считали нужным запираться.

Комната освещалась тремя окнами.

Обои были сделаны из золотой кожи, а стены покрыты прекрасным полированным красным деревом в рост человека.

На паркетном полу лежал огромный персидский ковер.

Мебель, огромный письменный стол, книжные шкафы, были сделаны из ореха.

У монументального камина стояла пара клубных кресел из натуральной кожи.

Небольшой сейф, наполовину спрятанный в стене, дополнял эту мебель, и казалось, что он вообще не принадлежит этому месту, а попал сюда случайно.

Мистер Пеннок сидел перед своим письменным столом.

Он диктовал тему письма стоявшей в нескольких шагах от него молодой девушке, у которой два джентльмена, вошедшие в этот момент в комнату, не увидели ничего, кроме обилия иссиня-черных волос, очень длинных темных ресниц и кусочка тонко очерченного носа, поскольку она стояла полуотвернувшись от них.

Машинистка управляющего банком

Продолжая диктовать, Пеннок, наклонившись в кресле к своим посетителям, сделал приглашающий жест в сторону пары стульев.

Лорд Абердин и его секретарь заняли свои места, причем стулья были расставлены таким образом, что теперь они могли хорошо видеть лицо стенографиста, который быстро и точно принимал диктовку.

И они увидели очень красивую женщину с иностранной внешностью.

Густые черные волосы, просто уложенные, обрамляли лицо чистейшего овала.

Рот был красиво очерчен, маленький нос слегка изогнут, брови восхитили бы художника.

Она была полностью поглощена своей работой, и когда Пеннок на мгновение замолчал, чтобы собраться с мыслями, машинистка на мгновение подняла глаза.

Это были очень большие, слегка миндалевидные глаза, почти черные, с темным свечением в них.

Однако в следующее мгновение две звезды-близнеца снова скрылись за веками.

Еще несколько мгновений звучал несколько резкий голос Пеннока. Затем он сказал:

– Готово, мисс! Разберитесь с этим немедленно. Немедленно отправьте письмо и принесите мне копию письма, как только напечатаете его.

Девушка, молча, кивнула, закрутила авторучку и вышла из комнаты, через ту же дверь, через которую вошли посетители, не удостоив их ни единым взглядом.

Пеннок поднялся и торопливо подошел к своим посетителям.

В его голосе звучало благоговение, когда он говорил:

– Надеюсь, вы не обиделись на меня, милорд, если я заставил вас подождать. Дело было очень важным и не терпело отлагательств.

– Не извиняйтесь, мой дорогой Пеннок! – улыбнулся лорд Абердин. – Я знаю по собственному опыту, как неприятно, когда тебя беспокоят в такой работе, или когда приходится прерывать ее на середине! Я уже сказал, что мы не задержим вас на долго.

– Присаживайтесь, и расскажите, чем я могу быть вам полезен, – продолжил банкир.

Три джентльмена сели, и лорд Абердин начал:

– Дорогой Пеннок, мы знакомы уже несколько лет, и с момента основания вашего банка я являюсь вашим клиентом, и, как мне кажется, довольно хорошим клиентом. Я сразу же доверился надежности вашего бизнеса, и мне было приятно убедиться, что вы не из тех банкиров, которые ничего не видят или занимаются рискованными спекуляциями, ставя под угрозу капитал своих вкладчиков.

Пеннок на мгновение поклонился, как человек, считающий такой комплимент полностью заслуженным, после чего его посетитель продолжил:

– Именно потому, что ваше благоразумие и ваша политика не вызывают сомнений, я обращаюсь к вам. Я знаю, что у вас очень обширные связи в России, настолько обширные, насколько они вообще могут быть у человека в настоящее время.

Пеннок мрачно пожал плечами и сказал:

– К сожалению, не такие большие, милорд; я имею в виду наши денежные отношения с Российской Советской Республикой. Что касается меня, то я думаю, что эти господа большевики могут меня обокрасть. Они хорошо думают о бедном человечестве, но они не имеют ни малейшего представления о денежных делах, и если то, чего они так горячо желают, то есть отмена денег и иностранной валюты произойдет со дня на день, то менее чем через двадцать четыре часа наступит хаос, настолько ужасающий, что благословения, обещанные этими господами в Москве, не смогут его перевесить. Торговля была бы полностью парализована, не было бы больше ни продуктов питания, ни угля, ни железа, ни золота, ничего. Ведь никто не захочет отказываться от своих драгоценных продуктов.

– Тогда, возможно, их возьмет тот, кому они нужны, – улыбаясь, продолжил лорд Абердин.

– На самом деле, это очень вероятно. И в результате произошла бы страшная драка, одни ограбили бы других, и мы стали бы свидетелями такого беспорядка, который просто невозможно себе представить. Вы можете сказать, что я оправдываюсь, но я честно и искренне верю, что дела, как они устроены сейчас, идут наилучшим образом, хотя я не отрицаю, что в мировой торговле еще много недостатков. Но я решительно отрицаю, что ее можно отменить внезапно, без всякого перехода. Но мы отвлеклись, вы говорили о России, не так ли?

– Да! Для меня открывается возможность принять участие в довольно масштабном начинании там. Речь идет о строительстве железной дороги. Имена, однако, я могу пока не называть. Вы сами бизнесмен и понимаете, что секретность обязательна. Единственная цель моего приезда сюда – выяснить у вас, как у человека у которого по-прежнему много деловых друзей в России и кто прекрасно знает ситуацию там, рискованно ли такое предприятие или нет.

Пеннок не ответил сразу, потом несколько раз почесал за ухом, скривил рот, а затем ответил:

– Не так-то просто, милорд, ответить на такой вопрос, когда не знаешь подробностей, а вы не можете мне их сообщить, как я прекрасно понимаю. Кроме того, боюсь, вам слишком много рассказывали о ценности моих связей с современной Россией. Я знаю, что до войны в России существовала система шпионажа, масштабы которой нам, западным людям, трудно представить. Вы, конечно, слышали об "Охранке".

– Тайной российской полиции? Кто только не слышал об этом! – воскликнул лорд Абердин.

– Она контролировала, так сказать, всю общественную жизнь в России при царском режиме. Можно подумать, что этот институт был ликвидирован одновременно с тем режимом, который был принесен в жертву, не так ли? Что ж, могу вас заверить, что бывшая "Охранка" с ее секретными агентами, замаскированными под официантов, кучеров, гостиничных портье и носильщиков, была лишь детской забавой по сравнению со службой шпионажа, которую создали Ленин и Троцкий. Соня может рассказать вам такие истории, от которых у вас волосы встанут дыбом.

– Простите, какую Соню вы имеете в виду? – спросил лорд Абердин, улыбаясь.

– Это моя русская стенографистка! Она была здесь минуту назад, когда вы вошли. Очень умная девушка, свободно владеющая несколькими языками, которая очень полезна мне для моего бизнеса с Россией. Соня Павиак – так ее зовут.

– Тогда она, конечно, недолго у вас на службе, потому что я не помню, чтобы видел ее, когда приезжал к вам три месяца назад.

– Она приехала примерно через полмесяца после этого, милорд. Я ни на минуту не пожалел, что нанял ее. Но вернемся к теме нашего разговора. Я боюсь, что информация, которую я получаю из России, лишь очень неполно отражает реальную ситуацию. Никогда нельзя быть уверенным в получении нераспечатанных писем, и можно смело поклясться, что большинство писем, прибывающих в Россию, тщательно проверяются на предмет наличия в них духовной контрабанды. Никто не будет в безопасности, если будет доказано, что он враждебен большевистским принципам. А как насчет наших финансовых отношений с этими людьми? Я бы не рискнул держать пари, что господа в Москве действительно, как они уже обещали, выполнят все свои финансовые обязательства за рубежом. Разумно ли в данных обстоятельствах вкладывать деньги в железнодорожную компанию, которая еще не проложила первые метры рельсов? Я бы не хотел отвечать на этот вопрос безоговорочно утвердительно. Вы должны хорошо меня понимать. Конечно, я бы предпочел ответить на этот вопрос утвердительно. Россия – страна безграничных возможностей, гораздо больших, чем Америка, для которой впервые была использована эта фраза, и кто знает, что может произойти позже. Но пока я думаю, что должен отговорить вас, милорд, от вложения денег в столь смелое предприятие. Новая железнодорожная компания там, конечно, может принести большие прибыли, но тогда необходимо держать наготове армию английских инспекторов, потому что нигде нет такого воровства, как в России, а это невозможно в нынешних условиях. Мне жаль, что я не смог дать вам другой ответ.

– Прежде всего, не извиняйтесь, мой дорогой Пеннок! – продолжил лорд Абердин, который встал и схватил свою шляпу. Я убежден, что вы знаете меня с лучшей стороны, и благодарю вас за это. Пойдемте, мистер Бранд, мы не хотим больше задерживать мистера Пеннока. Для того, что мы еще должны сделать здесь, нам нужен только кассир.

Оба джентльмена попрощались, после того как банкир сам проводил их к двери.

Когда они вышли, то увидели Соню Павиак, сидящую перед пишущей машинкой и занятую работой над стенограммой, которую она только что сделала.

Она подняла глаза, когда мимо прошли два джентльмена, но уже в следующий момент снова была поглощена своей работой.

Лорд Абердин и его секретарь снова прошли через офис, спустились по широкой лестнице, дошли до вестибюля, уладили несколько дел с кассиром, а затем снова вышли на улицу.

Водитель быстро поднялся со своего места и, держа фуражку в руке, открыл дверь лимузина.

– Куда, милорд? – почтительно спросил он.

– Отвезите нас домой, Хендерсон! – ответил лорд Абердин.

Оба джентльмена сели внутрь, дверь захлопнулась, водитель занял свое место за рулем, после чего машина начала движение.

Лорд Абердин с улыбкой откинулся на подушки и сказал полунасмешливо, полусерьезно:

– Любопытно, что добрый Хендерсон стоит возле двери с такой покорностью, словно имеет дело с настоящим лордом Абердином, а не просто с Джоном Раффлзом, джентльменом-взломщиком. Он ведет себя так, будто совершенно не знает, кто я на самом деле, и на глазах у всего мира обращается со мной так, будто я настоящий лорд, хотя на протяжении нескольких лет он принимал участие во многих моих самых опасных приключениях, во время которых учение мое и меня иногда подвергалось опасности.

Джентльмен-взломщик медленно взял сигарету из своего золотого портсигара, зажег ее, выпустил облако дыма и мечтательно продолжил:

– Я уже неоднократно говорил этому молодчику, чтобы он меня бросил. Он отказывается, продолжает отказываться. Иногда этот гигант, который мог бы легко поднять меня и тебя вместе одной рукой с пола, разражается слезами, как ребенок, когда я предлагаю ему идти своим путем, потому что я не хочу, чтобы он больше связывал свою жизнь с жизнью вора.

– Тише, Эдвард, не говори этого, – сказал Шарли Бранд смягченным тоном, положив правую руку на руку своего единственного и верного друга. – Ты сделал мне больно.

– Иногда я сам себя этим задеваю, но правду часто неприятно слышать, – сказал Раффлз с коротким смешком. – Как ты думаешь, что бы сделал старший инспектор Бакстер, если бы завтра он узнал с абсолютной уверенностью, что лорд Абердин – это тот же человек, что и лорд Эдвард Листер, он же Джон Раффлз? Ты молчишь? Тогда позволь мне рассказать тебе. Он сидел бы ошеломленный мгновение, а затем, не колеблясь ни секунды, при необходимости послал бы за мной пятьдесят своих полицейских и арестовал меня. Правда, я делаю большие дела, но это не помешало бы другу Бакстеру обращаться со мной как с обычным вором.

– Я прошу тебя, Эдвард, перестань говорить об этом, – воскликнул Чарли Бранд. – Я уже много раз советовал тебе отказаться от злополучной профессии, которую ты выбрал. Ты всегда отказывался и говорил, что никогда не сможешь иметь достаточно денег, чтобы возместить несправедливость, совершенную на нашем земном шаре. Но тогда не говори об этом, не разрывай такие тяжелые раны, как эти.

Раффлз закрыл глаза правой рукой и, казалось, погрузился в глубокую задумчивость.

Внезапно он снова выпрямился, выбросил полувыкуренную сигарету и пожал плечами:

– Какое это имеет значение. Если конец наступит, рано или поздно, он застанет меня воздвигнутым, гордым и нераскаявшимся. Я сделал свой выбор несколько лет назад, и я буду продолжать идти по этому пути, что бы ни случилось! Хозяева мира могут судить меня как угодно, в любом случае мое имя лорда Абердина еще долго будет жить в сердцах людей, которым я смог помочь в их бедах, а это многое компенсирует.

Шарли положил руку на плечо своего друга и теперь сказал голосом, полным страдания:

– Твое имя будет вечно жить в сердцах тысяч людей, Эдвард.

Встреча

Было около десяти часов вечера.

Раффлз и Шарли планировали в этот вечер, хорошо замаскировавшись, посетить один из портовых районов, как они часто делали.

Дом, который Раффлз занимал под именем лорда Абердина и который находился на Риджент-стрит, недалеко от Молла, прекрасно подходил для таких ночных экскурсий, потому что сад, простиравшийся за ним, был отделен стеной от тихой боковой улицы, где никогда не было ни одной живой души, и в этой стене была маленькая садовая дверь, рядом с гаражом, над которым находился дом Джеймса Хендерсона, верного шофера его светлости.

Поэтому не было ничего проще, чем выйти из дома с этой стороны, чтобы никто не увидел.

Мужчины были одеты просто и могли сойти за хорошо оплачиваемых рабочих.

Что касается их внешнего вида, то никто не узнал бы в них лорда Абердина и его секретаря.

Раффлз сумел довести до совершенства искусство маскировки так, что любой профессиональный актер пришел бы в величайшее изумление.

Даже самый зоркий, самый опытный глаз не смог бы различить обманчивую природу фальшивых бровей, кляпов, бород и париков, которые использовал Раффлз.

Он исключил обычный грим, используемый актерами на сцене, заменив его различными смесями собственного изобретения, которые обесцвечивали кожу, ничуть не повреждая ее, и были устойчивы к солнцу и дождю.

Обладая удивительной способностью к адаптации, Раффлз мог легко бросить вызов самому зоркому глазу полицейского детектива.

И снова Шарли с восхищением смотрел на него, когда Раффлз прогуливался по улице рядом с ним, засунув руки в карманы, нахлобучив шляпу-котелок на затылок и держа в углу рта наполовину обломанную черную сигару.

Об актере иногда говорят, что он "вживается в шкуру" человека, которого ему приходится изображать на сцене, но это, похоже, относилось и к Раффлзу.

Теперь у него была не только внешность зажиточного рабочего, но и походка, жесты, манера смотреть и даже то, как он с большой уверенностью выплевывал струю табачного сока в изящном поклоне.

Как только Раффлз закрыл за собой дверь маленького сада, друзья направили свои шаги в сторону Риджент-стрит.

Они шли по этой улице, пока не достигли торгового центра Полл-Молл.

Еще через пять минут они вскочили на проходящий мимо электрический трамвай в Кокспуре, который, как они знали, отвезет их далеко в юго-восточные кварталы города.

Проехав около трех четвертей часа, друзья оказались недалеко от Нью-Кент-роуд, в районе Уингтон.

Здесь они вышли из трамвая и сели на другой вид транспорта, на автобус, который провез их гораздо дальше по только что упомянутой улице.

Было почти одиннадцать часов вечера, когда два друга во второй раз вышли на углу Грейндж-роуд.

Сейчас они находились в самом сердце промышленного Лондона.

Примерно в трех четвертях часа езды Темза текла в северном направлении.

Здесь по-прежнему было очень оживленно, и многочисленные кинотеатры просто выплескивали тысячи своих посетителей обратно на улицу.

Примерно в пятидесяти метрах от того места, где Раффлз и Чарли выпрыгнули из автобуса, сиял огнями мюзик-холл, построенный не так давно.

На самом деле, это был не что иное, как замаскированный танцевальный зал с оркестром из шести человек, где еда была не слишком дорогой, и где можно было встретить очень своеобразную публику, состоящую в основном из продавщиц, клерков, телефонисток и их соседей по кабинке.

Раффлз и Чарли прогуливались по широкой Грейндж-роуд, на мгновение остановившись в нерешительности перед дворцом с его пронзительными огнями.

Внезапно Раффлз потянул своего спутника за рукав и сказал приглушенным тоном:

– Посмотри туда! Вон там, у фонаря!

– На женщину, которая вышла из такси с джентльменом?

– Точно, разве ты не узнаешь ее?

Шарли немного понаблюдала за ней, затем ответил:

– Ну конечно, это же Соня Павиак!

– Да, стенографистка нашего друга Пеннока!

– Для чего она пришла сюда?

– Развлекаться, я думаю. Она молодая и красивая, – спокойно ответил Раффлз.

– Тогда почему бы ей не заняться этим немного ближе?

– В каком районе?

– Возле ее дома, конечно!

– Откуда ты знаешь, что она не живет где-то здесь?

– Но она совсем не выглядит так!

– Почему бы и нет?

– Почему нет? Да потому! Потому что она красивая, потому что она настоящая леди! Ей здесь не место.

– К своему удивлению, я замечаю, что нетерпение побуждает тебя говорить глупости, Чарли! – продолжил Раффлз, пожимая плечами. – То, что она красива, я не отрицаю, как и то, что она ведет себя как леди. Однако все это не отменяет того факта, что она зарабатывает на жизнь машинисткой, поэтому я не нахожу ничего удивительного в том, что она живет в этом рабочем районе.

– Я в это не верю, – сказал Шарли. – Представь, если бы она каждый день ездила в офис и обратно за пять четвертей часа!

– И что бы тогда было? – удивленно продолжил Раффлз. – Есть много клерков, которые зарабатывают на жизнь в лондонском Сити и вынуждены каждый день проводить от двух до трех часов в транспорте, чтобы добраться до офиса и обратно!

Шарли не ответил сразу, а невозмутимо смотрел на прекрасную русскую, которая в этот момент входила в танцевальный дворец со своим спутником.

Когда он снова заговорил, его голос был немного хриплым.

– Она не живет здесь, она живет на улице Ньюмана!

Раффлз рывком повернул голову в сторону Шарли и издал тихий свист.

– Ты знаешь это наверняка! – сказал он насмешливым тоном. – Как так?

– Я услышал это случайно.....

– Значит, ты уже проявлял интерес к этой молодой леди?

– Я нашел ее очень красивой.

– Замечательно, значит, ты знал ее до того, как мы посетили Пеннока сегодня утром?

– Я обменялся с ней парой слов однажды, когда делал дела у Пеннока несколько раз подряд в качестве твоего секретаря.

– Ну, ну, это.... – начал Раффлз, качая головой.

Он пристально посмотрел на Шарли, пожал плечами, отвернулся и пробормотал что-то про себя, чего Шарли не мог понять.

В следующее мгновение он, казалось, забыл обо всем случившемся.

Он весело повернулся к молодому человеку и сказал:

– Я бы с удовольствием заглянул в этот мюзик-холл.

– Как пожелаешь, – сказал Шарли.

Двое мужчин перешли улицу и вошли в ярко освещенное здание.

Пройдя через широкий вестибюль, они вскоре попали в танцевальный зал, огромных размеров, где посетители, которые не могли или не хотели больше танцевать, находили возможность отдохнуть и выпить бокал вина, расположившись за одним из маленьких столиков, расставленных в широкий ряд вокруг танцевальной площадки.

На своеобразной сцене разместился небольшой оркестр, который в половине двенадцатого ночи пополнялся другим коллективом, что тоже было необходимо, поскольку к этому времени музыканты должны были уже непрерывно выступать с семи часов.

Пока они искали столик, двое мужчин снова заметили Соню Павиак.

Вместе со своим спутником она устроилась за маленьким столиком недалеко от входной двери и с удовольствием посасывала сигарету, откинувшись на спинку стула.

На мгновение она устремила взгляд на двух мужчин, проходивших мимо, но было ясно, что она их не узнала.

Пройдя немного дальше, Раффлз сделал паузу и мягким тоном спросил:

– Ты знаешь того джентльмена, который составляет ей компанию?

– Я никогда его не видел!

– Значит, у тебя короткая память. Я очень хорошо помню его лицо. Я даже знаю его имя.

– Тогда кто он? – поспешно спросил Шарли.

– Филипп Честерфилд, вице-президент Английского банка.

Шарли внимательно посмотрел на джентльмена, затем, слегка изменив цвет лица, сказал:

– Ты прав, это он! Но как она оказалась в обществе этого человека?

– Ну, он просто пригласил ее, – лаконично ответил Раффлз. – Английский банк находится недалеко от "Мидлэнд Кредит", и они наверняка сталкивались друг с другом.

– Но этот Честерфилд очень богат, – повторил Шарли.

– Что ж, это доказывает, что наша Соня Павиак – очень практичная девушка, с хорошим финансовым кругозором.

– Эдвард, не говори так! – Шарли закусил губу и отвернулся.

Раффлз некоторое время наблюдал за ним, нахмурив брови, а затем в его глазах появился ироничный, насмешливый блеск.

– Это звучит почти как сказка, но я бы сказал, что черные глаза этой русской красавицы зажгли сердце Шарли. Если он может оставаться слегка влюбленным, то я не против. В любом случае, эта молодая леди, похоже, не любит в первую очередь внешнюю красоту, ведь Честерфилд может быть богатым, а также очень способным человеком, но Аполлоном он отнюдь не является. Ему никак не меньше пятидесяти, и я никогда не слышал, чтобы его остроумие особенно хвалили.

После долгих поисков двум друзьям посчастливилось найти столик, за которым только что сидели два посетителя, всего в нескольких метрах от того, за которым сидели Соня Павиак и Филипп Честерфилд.

Раффлз заказал у официанта полбутылки вина, а затем, казалось, потерялся при виде танцующих пар.

Однако, на самом деле, его взгляд неотрывно следил за неравной парой.

– Я хотел бы знать, что побуждает ее посещать этот отдаленный храм развлечений вместе с Честерфилдом, когда в Сити так много более подходящих для такого мужчины, как Честерфилд, которого не смущают несколько тысяч фунтов больше или меньше. Что за ерунда, она здесь почти в двух часах езды на автобусе от своего дома.

Пока он размышлял над этим, он увидел, что молодая русская, воспользовавшись моментом, когда ее сопровождающий разговаривал с официантом, молниеносно подала знак темнолицему мужчине, который стоял напротив танцплощадки и неотрывно наблюдал за ней.

В следующее мгновение молодая женщина встала и сказала несколько слов своему спутнику.

Затем она повернулась к широкой двери, выходящей в вестибюль.

Но Раффлз уже стремительно поднимался.

– Оставайся здесь и жди меня! – сказал он шепотом Шарли. – Я скоро вернусь.

И прежде чем молодой человек успел что-либо спросить, Раффлз бросился к двери, которой он достиг задолго до Сони.

Теперь он стоял в вестибюле, пытливо оглядываясь по сторонам и обнаружил в нескольких шагах дверь, закрытую портьерой.

Быстро сообразив, Раффлз спрятался за занавеской и быстро задернул ее почти полностью, но не настолько, чтобы не видеть весь вестибюль.

Ему не пришлось долго ждать, пока Соня Павиак вошла в вестибюль, а через мгновение появился человек, которого она позвала.

Совпадение благоприятствовало Раффлзу.

Соня сделала несколько шагов к двери, где прятался Раффлз, и он смог уловить несколько слов из короткого разговора, который вела пара.

В следующее мгновение они снова исчезли, сначала женщина.

Раффлз в свою очередь вышел из укрытия и вернулся к Чарли, который ждал его с удивлением и одновременно с некоторым беспокойством.

– Где ты был? – спросил молодой человек, как только Раффлз снова занял свое место.

– В вестибюле.

– Зачем?

– Чтобы проверить, для чего туда пошла наша подруга Соня. Разве ты не видел, как она уходила?

– На мгновение, потом она вернулась к тому парню.

– Да ладно, все в порядке, – хмыкнул про себя Раффлз. – Он уже называет вице-президента английского банка "тот парень".

Он сурово посмотрел на Шарли и продолжил:

– Ты знаешь, для чего она туда пошла?

– Откуда я могу знать? – спросил Шарли, пожав плечами с притворным безразличием.

– У нее там был очень короткий разговор с соотечественником. Ты можешь видеть, как он стоит вон там, на другом конце танцпола, человек с длинными черными волосами, неухоженной бородой и светящимися глазами.

– Откуда ты знаешь, что он ее соотечественник?

– Проще говоря, они говорили по-русски.

– И ты понял, что они говорили?

– По крайней мере, частично. И уверяю тебя, это было очень важно, то, что они должны были спросить и ответить друг другу.

– О чем был разговор? – спросил Шарли, который все это время неотрывно следил за молодой русской, которая теперь маленькими глотками потягивала свой шербет.

– О, это длилось очень недолго. Он спросил ее: "Когда это может быть?" На это она ответила: "Еще одна неделя. С вашей стороны, все ли в порядке?" На это мужчина снова ответил: "Успокойтесь, мы можем действовать завтра, если понадобится, убедитесь, что вы будете в известном месте завтра вечером в десять часов, тогда мы договоримся о дальнейшем. Вы должны знать до секунды, когда это произойдет, потому что мы ни за что не хотели бы упустить такого компетентного помощника!".

– И это все? – медленно спросил Шарли.

– Она ответила только, что будет там, а потом они снова расстались.

Несколько мгновений два друга молчали.

Чарли нервно поигрывал своим пустым бокалом, а Раффлз смотрел на него из-под нахмуренных бровей с полунасмешливой, полужалостливой улыбкой.

Затем он придвинулся немного ближе к Шарли и продолжил приглушенным тоном:

– Думаю, я не ошибусь, если скажу, что ты проявляешь большой интерес к этой молодой женщине, Шарли. О, тебе совсем не нужно защищаться, я тебя не виню. Напротив, я вынужден восхищаться твоим вкусом. Как бы то ни было, я хотел бы, чтобы ты продолжил свое короткое знакомство с ней.

– Почему? – беззвучно спросил Шарли.

– Потому что я хотел бы узнать кое-что еще об этой Соне Павиак, – ответил Раффлз, пронзая Шарли своими стальными серыми глазами.

Когда сердце говорит....

Было около десяти часов утра следующего дня.

Раффлз был один в своем кабинете.

Уже с половины восьмого он почти ничего не делал, только звонил в разные стороны.

Инцидент, свидетелем которого он стал в танцевальном дворце накануне вечером, произвел на него более глубокое впечатление, чем он готов был признать, и он уже обзвонил несколько офисов, чтобы получить дополнительную информацию о Соне Павиак.

Сам Пеннок сообщил ему, что его русская машинистка представилась ему, снабженная отличными рекомендациями.

Нет нужды говорить, что Раффлз неохотно поделился своими подозрениями.

Более того, он еще не смог определить для себя характер преступления, которое, по всей видимости, замышляли двое русских, причем в связке с сообщниками.

Раффлз только успел снова положить трубку телефона, как дверь открылась, и вошел Шарли.

Молодой человек был бледнее обычного, а в его голубых глазах было тревожное выражение; было ясно, что часть ночи он провел без сна.

Раффлз полуобернулся в кресле, чтобы посмотреть, кто пришел его побеспокоить, затем откинулся на высокую спинку своего стула, сложил руки на груди и посмотрел на Шарли так, словно увидел чудо природы.

Затем он начал, не меняя позы:

– Так ты отказываешься это делать?

Шарли сделал несколько шагов назад, испуганно посмотрел на Раффлза и, заикаясь, произнес:

– Значит, это правда, что ты можешь читать сердца людей? Эдвард, я прошу тебя....

Но Раффлз грубо прервал его властным тоном:

– Садись сюда, и давай поговорим.

Шарли Бранд опустился на стул и пристально смотрел на ковер.

Раффлз мгновение смотрел на него, качая головой, с тем же насмешливым, холодным взглядом в глазах, а затем начал:

– Значит, это было не просто поверхностное знакомство?

– Нет, Эдвард, это не так! Клянусь тебе! За все время я разговаривал с ней всего три раза.

– Знала ли она все это время, кто ты?

– У меня не было абсолютно никаких причин скрывать это. В конце концов, я приходил вести дела в качестве твоего секретаря!

– Короче говоря, ты влюбился в эту женщину?

Вместо ответа Шарли прикрыл глаза рукой и глубоко вздохнул.

Раффлз рывком развернулся в кресле, взял сигарету из серебряной коробки, стоявшей на его письменном столе, спокойно стряхнул с нее рассыпавшиеся кусочки табака, зажег ее, выпустил густое облако дыма и затем продолжил в том же тоне:

– Я вряд ли могу принять чью-либо сторону в этом вопросе; по правде говоря, я недостаточно знаком с подобными настроениями. Однако я не могу не отметить, что для меня становится трудным делом, когда мои помощники страдают от увлечения.

– Не насмехайся над этим, молю тебя, Эдвард, – взмолился Шарли.

– Ты ошибаешься, мой дорогой, если думаешь, что я насмехаюсь, – невозмутимо продолжил Раффлз. – Я рассматриваю увлечения такого рода как серьезное недомогание, примерно посередине между испанским гриппом и камнями в желчном пузыре. Для меня загадка, как человек со здоровым мозгом может попасть под влияние двух больших, черных глаз так внезапно и, кажется, так неизлечимо.

– Я боролся с ним, оно сильнее меня, Эдвард. Она ни на секунду не выходила из моих мыслей. На самом деле, я удивлен, что ты не заметил этого во мне.

– Я был занят своими делами, – хрипло ответил Раффлз.

– Но ты больше ни о чем не думаешь? – страстно воскликнул Шарли. – Ты что, из камня? Разве я не твой друг? Неужели тебе все равно, страдаю я или счастлив? Неужели тебя не волнует мое счастье?

– О, тише! – воскликнул Раффлз резко. – Твое счастье? Ты несешь чушь, парень! Я не верю в любовь с первого взгляда, но я верю в страсть. То, что ты чувствуешь к этой женщине, не может быть настоящей, верной любовью, которая противостоит всему.

– Эдвард, ты оскорбляешь и меня, и ее, – сказал Шарли пренебрежительным тоном.

– Короче говоря, ты отказываешься делать то, о чем я тебя прошу? Проследить за этой женщиной?

– Я не могу этого сделать, Эдвард! Я не могу! – отчаянно кричал Шарли. – До сих пор я верно служил тебе, я делил с тобой величайшие опасности, никогда не колебался и делал все, что ты мне приказывал, но это выше моих сил. Я должен шпионить за ней, за ней, которая пробудила во мне все, что я считал умершим?

– Костер из соломы, мой дорогой. Ничего, кроме костра из соломы, – презрительно воскликнул Раффлз. – Неужели ты не понимаешь, что эта женщина не та, за кого себя выдает? Неужели твоя страсть полностью ослепила тебя? Разве тебе не ясно, что эта женщина должна быть опасной преступницей?

– Я в это не верю! – воскликнул Шарли, вставая. – У тебя нет абсолютно никаких доказательств того, что ты говоришь, Эдвард! Ты обвиняешь ее без малейшего основания.

– А разговор в вестибюле танцевального дворца?

– Что это должно значить? Заявление может быть вполне невинным.

– Это мы увидим сегодня вечером, – хрипловато ответил Раффлз. – Но я вынужден, к моему сожалению, расследовать этот вопрос в одиночку.

– Эдвард....! – заикаясь, произнес Шарли, умоляюще подняв руки к Раффлзу.

– Больше ничего не говори, – холодно продолжил последний. – Мы не можем спорить о таких вопросах. Я считаю эту женщину очень опасной, и будущее, возможно, покажет, что я был прав. Тебя ждет тяжелое разочарование, Шарли. Но помни, я пытался вылечить тебя вовремя. В любом случае, ты, конечно, окажешь мне услугу, не помешав моим планам и не предупредив эту женщину.

Шарли смертельно побледнел и смотрел на Раффлза большими, полными ужаса глазами. Затем хрипло и заикаясь, он сказал:

– Разве я заслужил это от тебя, Эдвард?

– Люди с такой безумной страстью, которая отравляет их мозг и не дает им думать, опасны даже для своих лучших друзей, – крикнул Раффлз тем же холодным, суровым тоном. – Конечно, я не могу запретить тебе видеться или разговаривать с этой женщиной впредь; ты больше не школьник. Но если тебе дорога моя дружба, Шарли, то покажи себя мужчиной и постарайся всеми силами вырвать эту страсть из своей души. Я хорошо представляю, что ты сейчас чувствуешь по отношению ко мне, Шарли, но не пройдет и недели, как тебе придется признать, что ты меня обидел. Конечно, для тебя это будет трудное время, потому что больно видеть, как идол падает со своего пьедестала, но это тоже пройдет, и ты будешь вспоминать об этом как о странной аберрации.

Джентльмен-вор подошел к Шарли и положил руку ему на плечо.

Его голос звучал гораздо мягче, когда он продолжал:

– Такие мужчины, как мы, вообще-то никогда не должны смотреть в глаза женщине, испытывающей нежные чувства. Я, по крайней мере, выбрал путь, который делает это невозможным для меня. Но скажу тебе честно: если ты когда-нибудь встретишь девушку, которая не только обладает внешним очарованием, но и в прямом смысле слова имеет благородную душу, я немедленно освобожу тебя, и буду считать себя очень счастливым, если ты закончишь свою жизнь таким образом. Но это, нет, это не любовь, это не может быть любовью. А теперь иди, мне надо подумать.

С этими словами Раффлз снова сел перед письменным столом и погрузился в глубокую задумчивость.

Казалось, он больше не замечал присутствия Шарли.

Сам молодой человек встал, сделал несколько нерешительных шагов в сторону Раффлза, передумал и бросился вон из комнаты.

Поддавшись самым противоречивым чувствам, он бросился в свою комнату и опустился на диван, зарывшись лицом в мягкие подушки.

Но Раффлз работал дальше, с неослабевающим усердием, как часы, холодный и ни на что не реагирующий.

Он вбил себе в голову, что эта красивая русская была очень опасной женщиной, и теперь, когда он хотел расследовать это дальше, он, конечно, не позволит "сентиментальным" соображениям остановить его.

Он всадит нож глубоко в рану, воображал он, и избавит Шарли от роковой страсти.

Примерно через час после разговора, который так затронул Шарли, Раффлз отправился в банк господ Розенталя и Пеннока, и был немедленно принят последним, после того как вручил свою карточку и заявил, что он по важному делу.

Его сразу же ввели к Пенноку, который подошел к нему с протянутой рукой и несколько удивленно заметил:

– Вы повторили свой визит раньше, милорд, чем я смел надеяться. Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен? Речь идет о железнодорожных операциях в России?

– Не то чтобы, мой дорогой Пеннок, хотя я ввязался в одно дело, которое отдаленно связано с Россией. Но прежде чем я продолжу, нельзя ли нас тут услышать?

– Неужели дело настолько серьезное, милорд? – удивленно спросил Пеннок, приподняв брови.

– Очень!

– Тогда мы лучше удалимся в мой личный кабинет, там мы будем в полной безопасности от слушателей.

Пока он говорил, он открыл дверь и теперь позволил Раффлзу войти в небольшую комнату, где стояли только стол для курения и несколько мягких кресел.

Он оставил дверь открытой и теперь возобновил разговор:

– Теперь вы можете говорить свободно, милорд, нас невозможно будет услышать в комнате моего секретаря. Должен сказать, что вы немного возбудили мое любопытство.

– Тогда я с сожалением должен сказать вам, что сомневаюсь, что смогу удовлетворить его во всех отношениях.

Раффлз придвинул свой стул как можно ближе к стулу Пеннока, а затем спросил приглушенным тоном:

– Как давно у вас стенографистка?

– Кто? Соня Павиак?

– Да.

– Она служит у меня почти три месяца.

– Довольны ли вы ее работой?

– Полностью.

– Она никогда не отсутствовала?

– Только несколько раз, из-за болезни. Однако она легко все наверстала. Она целеустремленная, старательная и способная девушка.

– Где она работала в последний раз?

– В машиностроительной фирме.

– Как долго она там работала?

– Более семи лет.

На лице Джона Раффлза промелькнуло разочарование и одновременно удивление.

Он закусил губу, задумался на мгновение, а затем начал снова:

– У нее были хорошие рекомендации?

– Превосходные.

– Вы, конечно, спрашивали о других ее бумагах?

– Я видел ее паспорт и разрешение на пребывание в нашей стране.

– Рекомендации у вас?

– Я, конечно, вернул их ей.

– Неужели вы не помните название фирмы?

– Да, конечно. Престон и Ко, машиностроители. Но зачем вы спрашиваете меня обо всем этом? Вы, конечно, ничего не хотите сказать о девушке?

– Напротив, боюсь, мне будет что о ней рассказать, дорогой Пеннок. Не могли бы мы связаться с этой фирмой по телефону?

– Конечно, нет ничего проще.

– Но незаметно здесь, в банке? – повторил Раффлз.

– Это тоже можно сделать. Вон там, видите, телефонный аппарат.

– Тогда будьте добры, позвоните в фирму и спросите, как выглядит Соня Павиак. Я хотел бы узнать подробности.

– Если вы настаиваете, милорд, я так и сделаю, но я совершенно не могу представить, к чему все это, – изумленно произнес Пеннок.

Он подошел к телефонному аппарату, бегло просмотрел огромный справочник, нажал несколько контактных кнопок, и через мгновение его соединили с нужным номером в Лидсе.

Когда он заговорил, Раффлз увидел, что его лицо приобрело очень удивленное и немного испуганное выражение.

Наконец он снова положил трубку, медленно подошел к Раффлзу и сказал мягким тоном:

– Я не понимаю этого, милорд. Сам Престон сообщил мне, что в течение семи лет он нанимал стенографистку по имени Соня Павиак. Но она была маленького роста, румяная и уродливая, как ночь.

– С другой стороны, я прекрасно понимаю это, мой дорогой Пеннок, – со слабой улыбкой произнес Раффлз. – Ваша машинистка просто обменялась бумагами с настоящей Соней, включая рекомендации.... или эти бумаги были украдены у нее!

Расследование

Пеннок некоторое время молча наблюдал за Раффлзом, нервно поигрывая своим серебряным портсигаром, а затем сказал с удивлением в голосе:

– Это совершенно непонятно для меня, милорд. Почему она это сделала?

– Очевидно, чтобы получить у вас работу!

– Но я говорю вам, что она очень способная. Она прекрасно выполняет свою работу!

– Я понимаю, мой дорогой Пеннок. Но скажите мне прямо, взяли бы вы ее, если бы она пришла к вам без документов и без рекомендаций?

Банкир почесал за ухом свойственным ему жестом, а затем, после некоторого колебания, ответил:

– Если вы хотите знать правду, милорд, я не думаю, что поступил бы так. От рядового стенографиста требуется многое, и первого встречного на эту работу не берут.

– Я знал это, – продолжал Раффлз, улыбаясь. – Эта женщина хотела подстраховаться и своевременно предоставила документы, которые открыли бы ей ворота этого банка.

– Но тогда что у нее может быть на уме? – воскликнул Пеннок, пораженный. – Ограбление банка?

– Возможно, это что-то более серьезное, друг Пеннок! – ответил Раффлз серьезным тоном. – Я еще не уверен, но у меня есть серьезные подозрения. Скажите, знаете ли вы, каким образом Соня Павиак, как мы будем называть ее для удобства, поскольку не знаем ее настоящего имени, проводит свои вечера?

– Кажется, она мне как-то говорила, что читает книги и преподает русский язык.

– Правда? Вероятно, вице-президент Английского банка Филипп Честерфилд, один из ее учеников, и она учит его в танцевальном зале в двух часах езды отсюда, за бокалом шампанского.

– Что вы говорите! Она так делает? Вы видели ее в компании Честерфилда?

– Не я, а один из моих самых близких друзей, – спокойно ответил Раффлз. – Я не часто посещаю подобные заведения.

– Простите, милорд, я должен был сразу это понять, – поспешно продолжил Пеннок.

– Мой друг также видел ее там в компании русского довольно неприятной наружности, с которым она поспешно обменялась несколькими словами, которые, к его сожалению, он не смог понять, по крайней мере, не полностью, но в которых неоднократно использовались слова "банк" и "быть готовым вовремя".

Пеннок вскочил, смертельно побледнев.

В его голове пронеслась ужасная мысль.

Он вдруг вспомнил об убийственных нападениях на Нью-Йоркскую фондовую биржу и Генуэзскую фондовую биржу.

Возможно ли, что анархисты планировали аналогичное нападение на его собственный банк, возможно, на фондовую биржу или Банк Англии?

Он рассеянно сделал несколько шагов взад и вперед по маленькой комнате, затем остановился перед Раффлзом и сказал хриплым тоном:

– Мы должны немедленно предупредить полицию, милорд. Соня Павиак, или как там ее зовут, должна быть немедленно помещена под арест.

– Если вы хотите услышать мой совет, дорогой Пеннок, я бы посоветовал вам не действовать слишком рьяно, – спокойно продолжил Раффлз.

– Но должен ли я тогда бездействовать, мой господин, пока кто-то готовит нападение на мой банк?

– Конечно, нет. Кроме того, я не верю, что это было запланировано для вашего банка в первую очередь. Эта женщина выбрала вас только потому, что ваш офис находится в непосредственной близости от Корнхилла, фондовой биржи и Английского банка. Но если мы арестуем женщину на основании, имеющихся у нас незначительных улик, мы не добьемся большого прогресса. Будьте уверены, она будет молчать, как горшок, и скорее будет разрублена на куски, чем предаст своих сообщников. Женщины особенно часто восхищают своей стойкостью в этом отношении. Однако я не думаю советовать вам стоять в стороне, скрестив руки. Напротив, я бы посоветовал вам тщательно проверить эту русскую, но не при помощи официальной полиции, которая обычно не умеет действовать с достаточным тактом и осторожностью в таких вопросах, а при помощи частного лица, или, скорее, детектива-любителя.

– Но как мне найти человека, милорд, способного выполнить эту сложную работу? – воскликнул Пеннок с некоторым нетерпением.

– Вам не нужно прилагать особых усилий, человек уже найден. Он пред вами.

– Вы, милорд? – воскликнул Пеннок в изумлении.

Затем он сильно хлопнул себя по лбу и продолжил:

– Это верно. Как я мог быть настолько глуп, чтобы забыть об этом, Скотланд-Ярд уже несколько раз с большим успехом пользовался вашей помощью, и на Даунинг-стрит вас называют не иначе, как "Шерлок Холмс второй", но улучшенное издание.

– Джентльмены и вправду слишком доверяют мне, – сказал Раффлз, улыбаясь.

– Нет, милорд, напротив, я уверен, что они все еще недооценивают вас. Значит, вы лично будете расследовать этот вопрос?

– Именно это я и хотел вам предложить. Я полагаю, что Соня встречается со своими сообщниками сегодня вечером, и я хочу быть в этом уверен. Если заговор действительно существует, чего мы оба опасаемся, мы должны суметь захватить не только ее, но и ее союзников, иначе это будет похоже на то, как если бы мы отрубили только одну голову дракона, у которого их сто. У вас, конечно, есть ее адрес?

– Я дам вам его немедленно.

– Тогда мне больше не о чем вас просить, и я могу приступать к работе.

– Вы, конечно, навестите ее?

– Да.

– Но знаете ли вы, милорд, что собираетесь подвергнуть себя большой опасности?

– Без ложной скромности я это знаю, дорогой Пеннок. Люди, желающие поднять в воздух английский берег, когда могут погибнуть сотни, возможно, тысячи людей, естественно, не заботятся о жизни одного человека, желающего помешать их планам.

– Но вы действительно верите, милорд, что это план этих злодеев?

– Я искренне надеюсь, что жестоко ошибаюсь, но лучше рассчитывать на худшее. Ни на минуту нельзя сомневаться в том, что нападения в Нью-Йорке и Генуе также были делом рук русских нигилистов. Но даже если атака была спланирована только против вашего собственного банка, вы, конечно, считаете, что стоит положить этому конец.

– Это само собой разумеется, милорд, и я глубоко признателен вам за ваше вмешательство. Я, конечно, могу рассчитывать на то, что вы как можно скорее сообщите мне о результатах ваших расследований?

– Завтра я пришлю кого-нибудь с вестью.

– Я благодарю вас, милорд. Но я говорю вам, дай Бог, чтобы вы ошибались, чтобы ваш представитель дезинформировал вас или был ослеплен страхом.

Оба джентльмена поднялись и вышли из маленького кабинета.

Придя в свой кабинет, Пеннок достал из ящика письменного стола небольшой регистр, бегло просмотрел его, а затем переписал адрес Сони Павиак на лист бумаги, который передал Раффлзу.

Последний взглянул на него и убрал. Он протянул руку к банкиру и сказал тихим шепотом:

– Тогда до завтра.

Раффлз приблизился к уху банкира и продолжил:

– Мне, конечно, не нужно говорить вам, что ни словом, ни интонацией голоса, ни взглядом вы не должны выдать, что подозреваете Соню Павиак. Одного слова, сказанного немного резко, может быть достаточно, чтобы вызвать подозрения у этой прекрасной дьяволицы, и мы можем не узнать их планов, что совершенно необходимо, чтобы сорвать их и поймать всю банду.

– Я обещаю вам, что буду контролировать себя, милорд. Она ничего от меня не увидит, – ответил Пеннок шепотом.

Еще одно рукопожатие, и два джентльмена попрощались друг с другом.

Раффлз прошел через прихожую и служебное помещение, спустился по лестнице и таким образом попал в парадный вестибюль.

Когда он случайно заглянул в большие стеклянные двери, через которые можно было попасть в зал касс, его словно током ударило – примерно в десяти метрах от него человек с темным лицом, которого он видел предыдущим вечером во дворце танцев, ждал у одного из прилавков, над которым медными буквами было написано слово "Чеки".

Мужчина медленно огляделся вокруг, как человек, который хочет запомнить место, где он находится.

Он только что сдал свой чек, получил квитанцию с серийным номером и, не торопясь, занял место на одной из скамеек для отдыха, чтобы дождаться своей очереди.

И беспрестанно его темные глаза под косматыми бровями обшаривали большую комнату.

– Меня можно упрекнуть, – хмыкнул про себя Раффлз, – что я слишком пессимистичен и делаю поспешные выводы на основании короткого разговора двух русских. Если я слишком фантастичен, вы можете высмеять меня. Однако пока я считаю, что у таинственных русских, по крайней мере один из которых ложно выдает себя за кого-то другого, мало добрых намерений.

Он уже собирался снова отойти, как вдруг ему пришло в голову нечто.

Он открыл широкую стеклянную дверь, вошел в комнату с прилавком, держался как можно дальше на заднем плане и сумел расположиться так, что оказался стоящим совсем рядом с человеком с мрачной внешностью, когда тот получал деньги по чеку, всего несколько фунтов стерлингов.

Русский был одет в длинное платье, от которого в сторону отходил пояс.

Раффлз достал из кармана маникюрные ножницы и быстрым движением отрезал кусок этой ткани, который быстро сунул в карман.

– Это может пригодиться, – внутренне сказал он, тихонько отойдя подальше.

Синий лимузин ждал перед зданием большого банка.

Раффлз уже собирался сесть, когда его ждал еще один сюрприз:

– Что мешает мне пойти за этим русским и посмотреть, где он остановился? – пробормотал он про себя. – Было бы гораздо лучше, если бы мы знали, где он остановился. Если бы этот дурак Шарли не дал этой красивой русской пленить себя, он мог бы мне сейчас очень пригодиться. Теперь я, вероятно, буду вынужден сам довести дело до успешного завершения, по крайней мере, если он будет продолжать отказываться, когда я скажу ему, что Соня Павиак в лучшем случае самозванка.

Раффлз отправил Хендерсона домой на машине и теперь терпеливо ждал, когда русский выйдет из здания банка.

Задумавшись, он сел на одну из скамеек для отдыха в вестибюле.

– Что могло заставить эту женщину искать дружбы Честерфилда? – спросил он себя. – То, что она его любовница, я могу предположить. Такая хитрая женщина, как она, стремится к цели во всем. Я подозреваю, что она хочет расспросить заместителя управляющего английского банка о планировке огромного здания банка и всевозможных деталях обслуживания, которые могут быть полезны ей и ее сообщникам. Также можно предположить, что они хотят в нужный момент взять Честерфилда под контроль, чтобы лишить его ключей. Я все же надеюсь, что это обычное ограбление банка, но я опасаюсь чего-то худшего.

В этот момент широкие стеклянные двери открылись, и русский вышел, не обращая внимания на Раффлза.

Последний тут же встал и последовал за человеком с темным лицом на некотором расстоянии.

Вскоре русский сел в автобус, из которого вышел через полчаса, затем пересел на другой и снова через полчаса вышел из этого второго транспортного средства в месте, расположенном в четверти часа ходьбы от дворца танцев, где накануне вечером у него состоялся короткий разговор с Соней Павиак.

Теперь Раффлзу стало трудно оставаться незамеченным, поскольку его хорошо сшитая одежда, сшитая одним из лучших портных, должна была выделяться в этом рабочем квартале.

Тем не менее, ему удалось проследить за русским незамеченным до одного из больших домов на Ивовой аллее.

Раффлз тут же повернул назад, так как прекрасно понимал, что нет смысла входить в дом в этой одежде и выяснять отношения с только что вошедшим русским.

Разумеется, это станет известно в мгновение ока, и нужно было любой ценой избежать подозрений со стороны русских.

Было уже довольно поздно и далеко после обеда, когда Раффлз, наконец, снова вошел в красивый дом на Риджент-стрит.

Он нашел Шарли в библиотеке.

Молодой человек сидел, склонив голову над большой книгой.

Когда он поднял лицо, Раффлз увидел, что оно бледное, а глаза тускло блестят.

Огромная жалость охватила его при виде разрушений, которые неистовая страсть произвела на разум некогда столь веселого и жизнерадостного Шарли.

Раффлз медленно подошел к молодому человеку, который беззвучно пожелал ему доброго дня, положил руку ему на плечо, мгновение пронзительно смотрел на него, а затем сел напротив.

– Послушай, Шарли, – начал он тоном теплого дружелюбия, – это не может продолжаться долго. Даже если мне придется причинить тебе боль, я должен вырвать эту страсть из твоего сердца, пока она не причинила слишком много вреда. Эта женщина – мошенница!

Шарли несколько раз провел рукой по своим светлым волосам, посмотрел на Раффлза отсутствующим взглядом и сказал:

– Я в это не верю.

Раффлз медленно встал, его брови нахмурились, глаза вновь приобрели прежний стальной блеск, когда он сказал резким тоном:

– Ты не веришь в это? Ты принимаешь меня за лжеца? Я говорю тебе, что эта женщина выдавала себя за кого-то другого, что ее зовут не Соня Павиак, что она завладела документами другой русской женщины, чтобы устроиться к Пенноку!

Рывком Шарли поднялся на ноги.

Его лицо приобрело страдальческое выражение.

– Эдвард, ты делаешь мне больно!

– Должен, – продолжал Раффлз ровным голосом. – Ты не смог бы полюбить женщину, которая оказалась изгоем, не так ли?

– Тогда кто же я сам? – в ярости воскликнул Шарли. – Имею ли я право требовать, честности от женщины, которую люблю?

Раффлз вздрогнул, как будто его ударили по лицу.

Он побледнел, его ноздри дергались, а дыхание вырывалось изо рта.

Казалось, он хотел что-то сказать, но издал лишь ревущий звук.

Затем его голова опустилась на грудь, он отвернулся и медленно пошел к двери.

Но не успел он дойти до нее, как к нему подлетел Шарли, схватил его за руку дрожащими руками и крикнул дрожащим от волнения голосом:

– Эдвард, прости меня. Я не знаю, что говорю. Я – жалкий человек. Мой мозг взорвался.....

– Не извиняйся, Чарли, – сказал Раффлз неуверенным тоном. – Ты был прав. Я сделал тебя тем, кто ты есть, и больше ничего не скажу по этому поводу. Только мы воруем с целью, известной тебе, мы воруем не для себя...., а что хочет эта женщина и ее сообщники, это бесполезное разрушение, это убийство в больших масштабах. Разве это ничего не значит для тебя? Одобряешь ли ты это? Может ли мужчина твоего нрава любить женщину, которая с тигриной похотью наблюдает, как сотни несчастных, невинных жертв разрываются на части из-за бреда, из-за безумной утопии?

Шарли отпустил Раффлза и теперь стоял, глядя вперед, склонив голову и судорожно сложив руки.

Затем, рывком, он поднял голову и начал:

– Послушай, Эдвард! С первого момента, как я увидел Соню, я попал под ее чары. Вряд ли я смогу объяснить это тебе, который сам оценивает красивую женщину не выше, чем прекрасную породистую собаку, и вряд ли выше, чем скаковую лошадь. Я почти не видел ее, прежде чем полюбил. Ты называешь это страстью, и, возможно, так оно и есть. Но вот что я тебе скажу: если ты сможешь доказать мне, что ты ясно видел, что эта женщина действительно дьявол в человеческом обличье, как ты ее видишь, тогда я вырву это чувство из своего сердца, и клянусь, что никогда больше не буду даже упоминать ее имя.

Когда он говорил это, по щекам Шарли текли слезы, и он даже не пытался их сдержать.

Раффлз, который никогда не видел своего друга в таком состоянии, обнял его за шею и сказал дрожащим от волнения голосом:

– Позже ты будешь вспоминать эту короткую эпоху в своей жизни с горькой радостью, Шарли. Горечь будет от крушения твоего идеала; радость же будет от того, что я вовремя оторвал тебя от этой прекрасной русской женщины, которая скоро окажется лишь хитрой драматической актрисой без сердца и более кровожадной, чем Нерон, чем Агриппина, чем Мессалина!

Некоторое время друзья молчали.

Затем Шарли схватил руку Раффлза, сжал ее так, словно хотел раздавить, и снова отвернулся, чтобы занять свое место за столом. Он снова сел, придвинул к себе книгу и сказал мягким голосом:

– Теперь предоставь меня моей судьбе и больше не говори о ней. Скажешь только тогда, когда.... твои подозрения оправдаются. Я не могу этого вынести.

Заговор

Уже в семь часов вечера, после раннего ужина, Раффлз в сопровождении Хендерсона, шофера-великана, оказался перед домом, в котором Соня Павиак занимала комнаты.

Он хорошо замаскировался, и Хендерсона тоже сделали максимально неузнаваемым, хотя скрыть его огромные плечи и широкую грудь было очень непросто.

Раффлз велел надеть на него жокейскую кепку с широким козырьком, накинуть шейный платок и надеть поношенный пиджачный костюм.

Его лицо, которое, естественно, покраснело, было покрыто каким-то красящим веществом, что придавало ему бледный, болезненный вид.

По правде говоря, в кепке, надвинутой глубоко на глаза, с поднятым воротником, в красном шейном платке и с огрызком сигареты между зубами, великан выглядел отнюдь не привлекательно.

Любой человек, столкнувшийся с ним в малопосещаемом районе ночью, вероятно, предпочел бы сделать большой крюк, чтобы избежать встречи.

Костюм Раффлза мало чем отличался от костюма Хендерсона, но его лицо было совершенно неузнаваемым; это было лицо пьяницы, карманника, кого угодно, но уж точно не вице-президента Виндзорского клуба, в который входили только очень богатые и знатные джентльмены.

Эти двое мужчин, похоже, столкнулись на улице и теперь стояли, разговаривая друг с другом, на некотором расстоянии от дома, за которым они внимательно наблюдали.

В пятидесяти шагах от них находилось большое заведение по прокату автомобилей, и там двое мужчин припарковали машину, которая привезла их сюда.

Это был очень быстрый автомобиль, который, как они могли ожидать, мог легко идти в ногу с любой другой машиной и обгонять, если это было необходимо.

Поскольку ожидание затягивалось, Раффлз решил зайти в небольшой винный магазинчик, расположенный по диагонали напротив дома, где жила Соня, но едва двое мужчин вошли внутрь, как Раффлз поспешно вытащил Хендерсона и шепнул ему:

– Вот она уже идет! Быстрее немного.

Действительно, Соня Павиак стояла у дверей дома, спокойно курила сигарету, видимо, высматривая машину, взятую напрокат.

– Она ищет машину! – шепотом продолжил Раффлз. – Мы только что пригнали машину, которая очень похожа на такси, хотя двигатель в десять раз мощнее. Поскорее возьми эту машину и медленно проезжай мимо нее, может быть, она тебя наймет. Это избавит нас от необходимости ехать за другой машиной через весь Лондон.

– А вы, милорд?

– Конечно, я поеду сзади.

Двое мужчин быстро перешли улицу, и Хендерсон пошел за машиной из гаража, а Раффлз не сводил глаз с русской, опасаясь, что за это время она найдет другую машину.

Но Хендерсон быстро справился с заданием. Он откинул воротник пальто, заправил платок в карман, слегка сдвинул назад кепку и мог сойти за одного из снобов, у которых есть собственный автомобиль, на котором они зарабатывают себе на жизнь.

Не успела Соня заметить медленно движущуюся машину, как она окликнула предполагаемого водителя.

Хендерсон затормозил, и машина остановилась прямо перед ней.

Соня на мгновение присмотрелась к водителю, а затем спросила:

– Вы можете отвезти меня на Веллингтон-Роу?

Хендерсон на мгновение сделал вид, что колеблется, прекрасно зная, что современные наемные водители предпочитают не утомляться и преодолевают большие расстояния только за очень высокие чаевые, после чего Соня поспешно продолжила:

– Я хорошо заплачу.

– Вот тогда и посмотрим, как далеко мы уедем, леди, – сказал Хендерсон с ухмылкой. – Тогда садитесь. Какой дом?

Русская, казалось, хотела что-то ответить, может быть, назвать номер, но передумала и сказала:

– Просто доезжайте до начала Веллингтон-Роу, я сойду там.

– Как пожелаете, леди.

Соня открыла дверь и села внутрь.

В тот же миг, когда машина пришла в движение, Раффлз быстрым прыжком вскочил на задние рессоры.

Это было довольно утомительное занятие – ехать почти час.

Но, наконец, машина остановилась в начале Веллингтон-Роу, довольно широкой улицы в районе Бетнал Грин, также относящемся к рабочему классу, но где также можно найти несколько приятных улиц, населенных представителями среднего класса.

Раффлз тут же соскочил с машины и теперь, очевидно, читал меню, которое висело за зеркальным окном популярного ресторана. Однако, на самом деле, он наблюдал за женщиной в отражающей поверхности.

Он смотрел, как она расплачивается с Хендерсоном, который, казалось, был вполне доволен своими чаевыми, а затем быстрыми шагами вышел на улицу.

На мгновение Раффлз замер в нерешительности.

Никаких признаков гаража не было, и он не мог оставить машину без присмотра.

Но вскоре его решение было принято.

Он подошел к Хендерсону и шепнул ему:

– Мне нужно проверить эту женщину, Хендерсон! Ты знаешь, какова цель. Я подозреваю, вернее, почти уверен, что эта женщина состоит в очень опасной банде нигилистов.

– Но все же позвольте мне пойти с вами, милорд, – сказал Хендерсон. – Вы будете в большой опасности, так как мне рассказывали, что эти люди ничего не боятся. Район здесь тоже не самый безопасный!

Но Раффлз покачал головой и продолжил:

– Я буду осторожен, Хендерсон. Людям будет труднее меня заметить, чем когда мы вдвоем. Мы не можем оставить машину без охраны. Так жди меня, пока я не вернусь!

– Простите мою настойчивость, милорд, но, конечно, эти головорезы вас не отпустят.

– Я тоже считаю это немыслимым, Хендерсон, – ответил Раффлз, улыбаясь. – Конечно, я не буду спрашивать у них разрешения на это. Это должно быть сделано хитростью, иначе мы вполне можем сразу же отказаться от этой затеи.

Он еще раз кивнул Хендерсону, но тот поспешно подошел к нему и спросил:

– Как долго вы можете отсутствовать, милорд?

– Это будет зависеть от обстоятельств, Хендерсон, но, конечно, я не думаю, что больше часа. И отпусти меня сейчас же, иначе я потеряю ее из виду.

Раффлз еще раз любезно кивнул верному спутнику, и в следующее мгновение он уже шел по Веллингтон-Роу.

Женщина шла примерно в пятидесяти шагах впереди него.

Она шла довольно быстро, но Раффлз без труда поспевал за ней.

На углу Барнет-Гроув она на мгновение остановилась, быстро огляделась по сторонам, а затем свернула на последнюю улицу.

Дома здесь были очень старыми и обветшалыми, а некоторые датировались началом шестнадцатого века.

Освещение здесь оставляло желать лучшего, и Раффлзу пришлось подойти совсем близко, чтобы не потерять дичь из виду.

Наконец Соня Павиак остановилась перед высоким узким домом, который так сильно наклонился вперед, что в любой момент можно было опасаться, что он рухнет.

Она снова огляделась по сторонам, а затем быстро скрылась в темной подворотне.

Как раз вовремя Раффлз спрятался на крыльце, когда женщина оглянулась.

Теперь он прошел под воротами дома и вышел на звук удаляющихся шагов.

В задней части сводчатого прохода, который выходил во двор, где, несмотря на поздний час, все еще кричали и играли дети, была дверь, которая была открыта.

Раффлз еще немного приоткрыл дверь и прислушался.

Он отчетливо слышал шаги женщины по скрипучим ступеням.

Раффлз убедился, что его револьвер находится в нужном месте, и после этого, не раздумывая, начал подниматься по узкой лестнице.

И было любопытно, что ступеньки, которые раньше скрипели под легкими шагами красавицы, теперь не издавали ни звука.

Мышь, конечно, могла бы наделать шуму больше, чем джентльмен-грабитель.

В старом темном доме все обитатели, казалось, отдыхали, потому что было очень тихо, и лишь время от времени Раффлз слышал признаки жизни: хлопанье двери, детский плач, женский голос.

Но он также продолжал слышать скрип старых ступеней под ногами Сони Павиак.

Она поднималась все выше и выше, и Раффлз уже насчитал четыре портала.

Но внезапно звук прекратился.

Когда он уже ничего не слышал, Раффлз стоял у начала узкой винтовой лестницы, которая, очевидно, вела на чердачный этаж.

Он внимательно слушал.

Наверху раздался стук в дверь, на мгновение наступила тишина, затем женский голос приглушенным тоном произнес несколько слов по-русски.

Скрипнула дверь, глубокий мужской голос произнес что-то хриплым тоном, тоже на иностранном языке, затем снова скрипнула дверь, смешавшись со звуком шагов, и, наконец, в замке повернулся ржавый ключ.

Но за это время Раффлз неслышно поднялся по лестнице, и как раз в тот момент, когда за Соней Павиак стукнула дверь, Раффлз поднял голову над полом крыльца.

Сначала он не увидел ничего, кроме красноватой полосы света в двух метрах от себя; скорее всего, это был свет в комнате, куда только что вошла женщина, проникавший под дверную раму.

Осторожно Раффлз поднялся, преодолел последние ступеньки и встал на темной площадке.

Когда его глаза привыкли к темноте, он увидел, что находится на своеобразном чердаке, который современный и практичный хозяин оборудовал несколькими небольшими комнатами.

Раффлз увидел четыре двери, расположенные рядом друг с другом, но только под одной из них пробивался свет.

Раффлз пересек крыльцо, наклонился и поднес глаз к замочной скважине двери, через которую вошла Соня Павиак.

Однако он абсолютно ничего не видел: очевидно, перед замочной скважиной повесили тряпку или какой-то другой предмет.

Разочарованный, Раффлз снова выпрямился.

Но вдруг ему что-то пришло в голову.

Он подошел к следующей двери и, встав на цыпочки, повернул ручку.

К его радости, дверь сразу же поддалась.

Он вошел в скудно обставленную комнату, которая освещалась через небольшое боковое окно, через которое сейчас светила луна.

Раффлз немедленно запер дверь, чего он не мог сделать с помощью ключа, так как он отсутствовал, и зажег свой электрический фонарик.

Он подошел к стене, отделяющей комнату от смежной, и ощупал ее.

– Дерево, как я и думал, – пробормотал про себя Раффлз. – Тем лучше, это сэкономит много работы.

Он встал на колени, достал из кармана небольшой инструмент необычной формы, дрель собственного изобретения, поставил ее у боковой стены, недалеко от одного из углов комнаты и в футе от пола, и начал вращать маленький кривошип прибора, который был похож на колотушку для взбивания яиц.

Не издавая ни малейшего шума, так как мелкие щепки дерева падали мелким дождем на пол, инструмент проник в тонкую стену, и через несколько мгновений Раффлз просверлил чистое круглое отверстие диаметром около дюйма.

Он вынул дрель, растянулся на полу и поднес глаз к отверстию.

Он мог видеть большую часть соседней комнаты.

В центре стоял развалившийся стол, за которым сидело около шести человек.

Даже неспециалист в области этнологии сразу бы узнал в этих людях русских.

У всех них были блестящие черные волосы, подстриженные на затылке, у нескольких – длинные, спутанные бороды, а усы остальных свисали вниз на русский манер.

Только один из них был безбородым, но его раскосые глаза, выступающие скулы, свирепые челюсти и плоский широкий нос сразу указывали на то, что он москвич, в жилах которого течет монгольская кровь, возможно, уроженец Урала или ближайших к Китаю регионов огромной Российской империи.

На узком конце стола сидела Соня Павиак.

Она сняла шляпу и плащ.

Ее лицо было бледным, а глаза мрачно блестели, когда она смотрела на предмет, стоявший в центре стола.

Это была маленькая продолговатая коробка из белого дерева, длиной около двух дециметров, высотой один дециметр и шириной восемь сантиметров.

Крышка была открыта, но из-за низкой точки обзора, которую Раффлз предусмотрительно выбрал, он не смог увидеть, что находится внутри ящика.

Он сразу же узнал одного из мужчин, сидевших за столом; это был тот самый, которого он видел вечером в танцевальном дворце на Грейндж-роуд, а затем еще раз в зале кассы банка мистера Розенталя и мистера Пеннока.

В этот момент Соня заговорила.

Ее голос звучал немного пронзительно, когда она начинала:

– Так вот какая это игрушка, с помощью которой мы можем заставить Английский банк взлететь в небо, Пол Миляков, мои поздравления! Но теперь вы можете также заверить меня, что эффект действительно будет таким ужасным, как вы ожидаете?

Человек, к которому обращались, – это был тот самый мужчина, которого Раффлз уже знал, – несколько раз многозначительно кивнул, а затем ответил:

– Это изобретение нашего общего друга Павлова, Соня! Я был там, когда он взял на пробу очень небольшое количество этой смеси, не сотую часть того, что находится в этой маленькой коробочке, едва ли столько, сколько может быть на кончике перочинного ножа. Она была похожа на молотый кофе. Павлов связал эти мелкие зерна с помощью замазки в твердое тесто, то самое тесто, которое вы видите в этом сундуке, и взорвал его с помощью ударного колпачка на большом расстоянии. Так вот, с помощью этой щепотки молотого кофе ему удалось буквально разбить в пыль тяжелую глыбу гранита, которая, несомненно, весила тонну. Поверьте, нет ничего более страшного на земле, и если бы Павлов захотел продать свой титанит, как он его назвал, иностранной державе, он получил бы за него миллионы. Но Павлов – хороший брат, он знает, что сначала мы должны побороть проклятых капиталистов, и по этой причине он предоставил нам свою взрывчатку.

– И разве этот страшный товар не может взорваться иначе, чем с помощью ударного колпачка? – спросила Соня, которая на мгновение вздрогнула.

– Нет! – ответил Миляков с язвительной улыбкой. – Если, например, вы просто выбросите эту коробку из окна, через несколько секунд от нас семерых не останется и следа, а возможно, и от всего Бетнал Грин!

– И когда это будет?

– С нашей стороны все готово, это может произойти завтра!

В смертельной опасности

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

Затем Миляков продолжил, оглядывая круг молчаливых мужчин:

– Мы все усердно трудились целый месяц! Наша Соня сумела воспользоваться своим положением в банке Розенталя и Пеннока, чтобы ознакомиться с правилами и положениями там, а также в английском банке и на фондовой бирже. Она познакомилась с Честерфилдом, вице-президентом банка, и постепенно он сообщил ей обо всем, что могло быть нам полезно. Теперь мы знаем, какие часы наименее загружены, когда атака наиболее вероятна, знаем, как устроен сейф, знаем всю планировку банка. Честерфилд – галантный мужчина, он показал ее нашему другу. Поэтому завтра двое из оставшихся, которые по своему внешнему виду больше всего напоминают двух этих проклятых богатых буржуа, пойдут в банк и предложат им положить деньги на депозит. Конечно, они захотят лично убедиться в том, в каком сейфе хранятся их деньги.

– Один из них возьмет с собой этот сундук с установленными часами, не слишком тяжелый, в крепкой, кожаной городской сумке. Наши два друга уже имеют мои инструкции. Тот, кто несет сумку с ее удивительным содержимым, оставит ее позади, что называется, по ошибке. Не имеет значения, обнаружат ее сразу или нет, потому что она все равно будет заперта надлежащим образом. Лучше всего, конечно, если она будет хорошо спрятана, например, в стойке сейфа, который они снимут.

– А когда произойдет взрыв? – спросила Соня с диким блеском в глазах.

– Через полчаса после того, как они войдут в здание, – ответил Миляков.

Соня снова побледнела и воскликнула:

– Всего полчаса! Боже мой, только бы они тогда не задерживались.

– Не волнуйся, голубка, – продолжал Миляков, пожимая плечами, – твой возлюбленный вовремя сообразит, как бежать.

– Что? – в ужасе воскликнула Соня. – Алекс должен выполнять эту работу?

– Ты против? – невозмутимо продолжал Миляков. – Он лучше любого из нас? Должен ли он быть освобожден от ответственности, потому что ты оказалась его любовницей?

Прекрасная русская не ответила, а сурово посмотрела на сундук с его страшным содержимым.

Она вздрогнула.

И все же она знала про себя, что в любой момент, если понадобится, будет готова сама взяться за это опасное дело.

Да, она не колебалась ни мгновения.

Когда она, наконец, продолжила, в ее голосе послышалась хрипотца:

– Я не буду возражать, Павел Миляков. Вы знаете мое сердце и душу за наше дело и .... Что это было?

Нигилисты вопросительно посмотрели друг на друга.

В соседней комнате был слышен звук падающего предмета.

В одно мгновение Миляков взлетел вверх и с револьвером в кулаке распахнул дверь комнаты.

Как раз в этот момент на пороге соседней комнаты появился Раффлз.

Он вытянул одну из ног, застыв в неудобной позе, и натолкнулся на стол, на котором стояла электрическая лампа, которая с грохотом упала на деревянный пол.

Он сразу же понял, что выдал свое присутствие, и поэтому думал только о том, как бы поскорее скрыться.

Но путь к отступлению для него уже был отрезан.

– Предатель! – прорычал Миляков. – Подслушиваешь!

В одно мгновение остальные русские оказались в темном проходе.

Раффлз уже не мог добраться до лестницы, так как Миляков схватил его.

Он рывком освободился, и его рука уже нащупывала револьвер, но было уже поздно.

Четверо сильных мужчин бросились к нему и поспешно втащили его в комнату.

Раффлз был мускулистым мужчиной и исключительно искусным во всех видах спорта, но превосходство шести мускулистых мужчин, трое из которых уже были вооружены револьверами, было слишком велико.

И Раффлз вскоре понял, что он только бесплодно измотает себя, если попытается сопротивляться.

Поэтому он сдался, когда ему удалось разделаться с двумя русскими, а двое других закрутили обе руки на его спине.

Соня, молча, наблюдала за короткой битвой, прислонившись спиной к двери, ее глаза блестели, как у дикого животного.

Как только на Раффлза надели путы из крепких веревок и усадили на стул, Соня начала, уперев руки в бока и с выражением холодной жестокости на лице:

– Вот этот нарушитель. Но я узнаю этого человека! Это тот самый человек, которого я видела минуту назад, стоящим у моей машины, и которого я увидела снова, когда еще раз свернула на угол этой улицы! Обыщите его карманы!

Миляков подошел к Раффлзу, распахнул его пальто, сунул руку во внутренний карман и достал какие-то бумаги.

Это были тщательно подделанные верительные грамоты от детектива из Скотланд-Ярда.

Миляков молча и быстро просмотрел их, затем передал русскому.

Когда тот прочитал их по очереди, она окинула Раффлза пронзительным взглядом, шагнула прямо к нему и спросила:

– Давно ли ты здесь? Но что я спрашиваю. Ты, конечно, сразу же последовал за мной. Итак, ты слышал, что мы здесь обсуждали?

– От А до Я, прекрасная леди, – спокойно ответил Раффлз.

– Ты говоришь правду? – мучительно медленно произнесла красивая русская, снова пытливо посмотрев на Раффлза взглядом, полным ненависти. – Ты, конечно, знаешь, что этими несколькими словами ты подписал себе смертный приговор?

– Я ни на минуту не сомневался, что вы без колебаний предадите меня смерти за то, что я вам мешаю, – спокойно ответил Раффлз. – Не думайте, что я боюсь смерти. Мне приходилось сталкиваться с этим слишком много раз под разными личинами, чтобы бояться этого сейчас. Помни, однако, о том, что ты делаешь: в Скотланд-Ярде знают, что я здесь!

– Они действительно знают? – повторила Соня Павиак насмешливым тоном. – Извини меня, если я сомневаюсь. Но как бы то ни было, тебя уже не будет среди живых, если вдруг полиция придет сюда с обыском.

Миляков, который мрачно смотрел на Раффлза, теперь заговорил приглушенным тоном:

– Полицейские – наши смертельные враги. Там, где они попадают к нам в руки, мы их неумолимо убиваем. Мы знаем, чему подвергаемся, когда нас ловят, и поэтому не испытываем сострадания в противоположном случае.

–Не трать так много времени, Павел! – воскликнула Соня. – Конечно, не может быть и речи о том, чтобы этому человеку позволили уйти отсюда живым. Он немедленно предаст наш план, план, над которым мы работали несколько месяцев и реализация которого должна поразить эту проклятую страну в самое сердце. Черт с ним! Ты не знаешь какое-нибудь надежное средство?

–О да! – ответил тот с дьявольским смехом. – Он может послужить нам подопытным кроликом. У меня в кармане лежит маленький приборчик, похожий на эту коробочку на столе, но меньшего размера. В ней содержится не более чайной ложки этого темно-коричневого вещества, сами знаете чего.

Он сунул руку в карман и осторожно достал предмет, похожий на одну из тех круглых жестяных коробок, в которых продается крем для обуви или что-то подобное.

Он осторожно открыл ее, затем снова повернулся к Соне и продолжил:

– Как вы можете видеть, в ней находится маленький, дешевый часовой механизм. Я устроил его так, что он может взорваться через минуту, но также только через два часа. Что вы думаете о десяти минутах?

– Этого более чем достаточно, чтобы мы были в безопасности, не так ли?

– Более чем достаточно! Я заведу часы, когда мы будем готовы покинуть комнату. Но мы не уйдем одновременно. Будет лучше, если мы пойдем по двое.

– Тогда свяжите его покрепче и заткните рот кляпом! – приказала женщина.

Уже один из русских подошел к Раффлзу с шейным платком, когда тот сказал:

– Один момент! Я хотел высказать свое мнение о мадам Соне Павиак.

Он посмотрел женщине прямо в черные глаза и продолжил:

– В своей богатой приключениями жизни я столкнулся со многими противоречиями, мадам. Но я никогда не мог поверить, что такая дьявольская душа может жить в такой прекрасной оболочке. И к этому я хочу добавить только одно – палач, который поставит силки на твою шею, сделает доброе и милосердное дело. И теперь я к твоим услугам.

Соня слушала с ядовитым взглядом в темных глазах, слегка склонив голову и сжав кулаки.

Затем она яростно пошарила на своей груди, и в ее руке оказался маленький, острый как бритва кинжал.

На мгновение показалось, что она хочет броситься с яростью на Раффлза, который был беспомощно привязан к стулу.

Однако она сумела взять себя в руки, пожала плечами и холодным тоном сказала:

– Ты можешь судить меня, как тебе угодно, меня это не касается.

Затем она обратилась к Милякову и спросила:

– Пострадает ли кто-то еще кроме этого шпиона?

– Весь верхний этаж поднимется вверх. И я думаю, что соседние дома тоже пострадают, но они всего лишь буржуа, – добавил он пренебрежительным тоном.

– Ничто не проходит даром! – воскликнула Соня, сверкнув глазами. – Чем быстрее эта раса будет уничтожена, тем лучше будет для нас и для всего мира. А теперь давайте поскорее уйдем и оставим этого шпиона на произвол судьбы.

Раффлзу заткнули рот, чтобы не было слышно его криков, а веревки, которыми он был привязан к тяжелому креслу, еще раз тщательно осмотрели.

Двое нигилистов уже аккуратно закрыли сундук с его страшным содержимым и, обменявшись с Миляковым несколькими словами в мягком тоне, покинули помещение на крыше.

Когда они ушли на несколько минут, Соня расположилась напротив Раффлза и скрестила руки на груди.

Ее глаза, которые она могла заставить блестеть так томно, теперь имели злое выражение, и в них светилась дикая ненависть, когда она шипела сквозь зубы:

– Через четверть часа вы разлетитесь на мелкие кусочки, господин шпион. Вы заслужил свою судьбу. Так могут погибнуть все агенты, слуги капиталистического общества.

Она плюнула под ноги Раффлзу, который даже не моргнул, и ушла с одним из других бандитов.

Миляков взял в руки адскую машину и начал осторожно заводить часы.

Затем он очень осторожно переместил руки и, взяв длинную прочную веревку, поставил жестяную банку на стол так, что почти половина ее свисала с края, и малейшее натяжение веревки обязательно заставило бы ее упасть на пол. Затем он закрепил другой конец веревки на запястье Раффлза так, чтобы она была натянута, и теперь снова поднялся с блеском удовлетворения в своих черных глазах.

На мгновение он насмешливо посмотрел на Раффлза с выражением адского злорадства, а затем сказал:

– Вы понимаете цель этой маленькой предосторожности, не так ли? Вы – человек, находящийся в смертельной опасности, поэтому вы сделаете все возможное, чтобы освободиться. Однако малейшее движение может стоить вам жизни, потому что эта бомба также взорвется, если упадет со стола на пол. Мы оставим здесь свет, напротив вас будет маленький будильник, и вы будете иметь честь знать с точностью до минуты, когда вы и вся верхняя часть этого дома поднимутся в воздух.

Миляков наклонился над часовым механизмом в открытой коробке и продолжил:

– С этого момента до взрыва останется всего семь минут, поэтому нам придется немного поторопиться, чтобы догнать наших спутников. Прощайте, мы сожалеем, что вынуждены покинуть вас.

Миляков и его подручные сделали ироничный поклон в сторону беззащитного и в следующее мгновение покинули комнату.

Раффлз услышал, как они повернули ключ в замке, и их шаги быстро удалились.

Затем наступила тишина, если не считать монотонного тиканья дешевого базарного таймера.

Было всего десять тридцать, еще семь минут, и все будет кончено.

Раффлз осторожно склонил голову и посмотрел на веревки, которые держали его связанным; они были толщиной в палец и сделаны из лучшего льна.

Да, если бы не адская машина, он мог бы попытаться сбросить себя, стул и все остальное, и таким образом привлечь внимание соседей снизу; теперь, однако, этот шаг означал бы его немедленную смерть.

Затем Раффлз очень осторожно попытался проверить, сможет ли он заставить стул шататься.

Если бы ножки были не совсем ровными, можно было бы подойти к столу, схватить адскую машину и остановить часы.

Но ему пришлось отказаться и от этой надежды, потому что его ноги были привязаны к перекладине, а кресло было очень тяжелым, к тому же малейшее неосторожное движение могло привести к падению адской машины.

Когда Раффлз снова поднял глаза, прошло уже три минуты.

Теперь он попытался вгрызться в ткань, завязанную перед его ртом; ему удалось порвать только несколько волокон; ткань была слишком широкой и слишком туго завязанной.

Он попытался слегка пошевелить запястьем и почувствовал, как липкий пот покрывает его лицо, когда понял, что тем самым он немного сдвинул адскую машину, так что малейшее движение, да, возможно, даже вес струны или грохот дома, когда мимо проезжает тяжелая машина, должны заставить эту ужасную штуку упасть на стол.....

Раффлз сидел неподвижно, едва осмеливаясь дышать.

Его пристальные глаза теперь смотрели то на будильник, то снова на адскую машину.

Еще две минуты.…

Но вдруг его натренированное ухо, когда он уже считал себя потерянным и мужественно смирился с неизбежным, уловило громкий шум, раздававшийся внизу в доме, – это был звук бушующей битвы.

Спустя несколько секунд послышались тяжелые шаги, затем двери комнат на чердаке поспешно распахнулись.

Громкий, известный голос ругался .....

Это был голос Хендерсона!

В следующее мгновение его тяжелый кулак стукнул в дверь.

С чувством страшного ужаса Раффлз увидел, что адская машина дернулась.

И все громче и громче стучали в дверь тяжелые кулаки великана.

Еще минута....!

Хендерсон, видимо, бил сильно, потому что с громким скрипом верхняя панель двери разлетелась на щепки.

В тот же миг адская машина упала!

Раффлз закрыл глаза....

Но он не чувствовал себя поглощенным вихрем, и его уши не разрывались от адского извержения взрыва, который должен был принести ему смерть…

Он снова открыл глаза, и его охватило чувство глубокой радости: веревка оказалась слишком короткой. Адская машина не смогла достать до пола, но теперь раскачивалась взад и вперед у кресла на туго натянутой веревке.

Их разделяло всего несколько миллиметров, но эти несколько штрихов означали разницу между смертью и жизнью.

Хендерсон тем временем быстро разрушил панель и проник в комнату через отверстие.

Он немедленно освободил Раффлза от кляпа.

Первым делом Раффлз окликнул его хриплым голосом:

– Осторожно поставь эту коробку на стол, она висит там на веревке рядом с моим креслом, и переведи часы на час назад – во имя Бога, быстрее, это адская машина.

Побледнев от страха, великан повиновался.

Все было как раз вовремя – еще двадцать секунд, и двое мужчин погибли бы ужасной смертью.

Как только адская машина стала на время безвредной, Хендерсон перерезал веревки, которыми Раффлз был привязан к креслу.

Джентльмен-вор встал, потянулся, затем схватил Хендерсона за руку и сжал ее, как будто хотел раздавить.

– Я благодарю тебя, Хендерсон! – сказал он дрожащим голосом. – Ты снова спас мне жизнь.

– Давайте не будем об этом, милорд. Идите скорее – теперь я благодарю небеса, что все равно последовал за вами, чтобы посмотреть, где вы будете. Здесь небезопасно! Давайте уйдем отсюда.

– Я только что слышал драку, что это было?

– О, это не имеет к этому никакого отношения, милорд, – ответил Хендерсон легкомысленным тоном. – Я видел, как трое русских, включая того негодяя с черной бородой, поспешно вышли на улицу, и я взял их под руку – кажется, они где-то во дворе – не знаю, много ли от них осталось. Но надо идти, я прошу.

– Сначала надо обезвредить эту адскую машину, – воскликнул Раффлз.

Он бегло осмотрел устройство взглядом знатока, вскоре выяснил, как работает механизм, осторожно разорвал связь между часовым механизмом и взрывчаткой – и вот адская машина обезврежена.

Он сунул жестяную коробку в карман вместе с часами, схватил Хендерсона за руку и воскликнул:

– А теперь быстро уходим, полиция должна быть немедленно поднята по тревоге.

Нападение на банк

Удача сопутствовала Раффлзу, потому что едва он ступил на улицу, как вдали показалась полицейская машина, патрулирующая окрестности.

Раффлз приказал водителю остановиться и через мгновение сообщил обо всем офицеру, командовавшему небольшим отрядом.

Сразу же полдюжины офицеров бросились во двор, где действительно обнаружили Милякова и его сообщников в окружении любопытных соседей и в далеко не завидном состоянии.

Трое бандитов имели неосторожность перекрыть Хендерсону доступ, и один из них получил два сломанных ребра, вывихнутую руку и синяки по всему телу.

Все трое были немедленно приняты и перенесены в полицейскую машину.

Поскольку Раффлз вмешался в это дело как лорд Абердин, он вряд ли мог поступить иначе, кроме как назвать это имя, – но он возблагодарил свою удачу, которая подсказала ему взять с собой фальшивую карточку детектива, прежде чем покинуть роковую комнату, где он едва не встретил свою смерть.

Ибо в Скотланд-Ярде можно было проверить, что его светлость владеет этой изысканно подделанной верительной грамотой.

Раффлз и Хендерсон тронулись, и через час машина въехала в большой двор мрачной полицейской штаб-квартиры на Даунинг-стрит.

Заключенных быстро развели по камерам, и теперь настала очередь Раффлза подробно рассказать о том, что с ним произошло.

Дежурный инспектор все тщательно записал и слегка побледнел, когда Раффлз положил перед ним на стол две улики – коробочку с титанитом и часы.

– Вы уверены, милорд, что этот дьявольский товар не может взорваться сам по себе? – спросил он немного хрипловато.

– Невозможно, сэр! – ответил Раффлз. – Он взрывается только тогда, когда вы роняете его из рук! Возможно, полицейский химик сможет рассказать вам больше о его составе! Вы позволите мне удалиться?

– Конечно, милорд. Конечно, – поспешно ответил инспектор, вставая и протягивая руку Раффлзу. – Но я не отпущу вас, прежде чем первым не выражу вам свое восхищение тем, что вы сделали, и благодарность всего Лондона за то, что вы смогли уберечь ее от столь ужасной катастрофы.

– Давайте не будем торопиться, мистер инспектор! – продолжил Раффлз серьезным тоном. – Я не осмелюсь поклясться, что вся опасность уже миновала.

– Что, вы действительно думаете, что эти бандиты осмелятся осуществить свой план сейчас? – воскликнул инспектор, пораженный.

– Конечно, – ответил Раффлз. – Они поймут, что у этого плана больше нет шансов на успех. О том, что произошло в доме, они смогут узнать завтра утром через своих шпионов, и поэтому я советую вам следить за ними – особенно в ранние часы.

– Я благодарю вас за добрый совет, милорд, и заверяю вас, что мы последуем ему. Мы примем меры этой же ночью. Я могу рассчитывать, что вы будете в нашем распоряжении, как только начнется суд?

– Я бы предпочел, чтобы меня не впутывали в это, сэр – мне совсем не нравится такая широкая огласка! – ответил Раффлз. – Однако, если мои показания будут абсолютно необходимы, вы можете на меня рассчитывать.

Короткий поклон, и Раффлз вышел из комнаты, за ним последовал Хендерсон.

Поскольку Хендерсон оставил свою машину на Бетнал стрит, им пришлось взять такси, которое за полчаса доставило их на Риджент стрит.

Когда они приехали домой, было уже почти половина первого, но, как и предполагал Раффлз, он обнаружил, что Чарли все еще не спит и находится в состоянии сильного беспокойства, бледный и с мешками под глазами.

Он нашел молодого человека в библиотеке с книгой перед ним, но которую он, очевидно, не читал ни одно мгновение.

Чарли поспешно встал, бросился навстречу Раффлзу, схватил его за руку и сказал растроганным голосом:

– Хвала небесам, что ты здесь. Я так волновался за тебя и за Хендерсона! Что вообще произошло?

– Садись, я расскажу тебе, но будь сильным, Чарли, потому что мне придется сделать тебе больно, – сказал Раффлз серьезным тоном.

И теперь он подробно рассказал Шарли, что с ним произошло с того момента, как он вышел из дома.

Шарли слушал, не перебивая его ни на минуту, с головой, зажатой между ладонями.

Когда Раффлз замолчал, Шарли медленно поднял лицо, встал, подошел к Раффлзу и сказал совершенно изменившимся голосом:

– Урок стоил дорого, Эдвард, очень дорого! Но я верю, что вылечился! Ты должен перестать говорить со мной об этом – это пройдет! – добавил он с ледяной улыбкой.

– В этом я убежден, мой мальчик, – продолжал Раффлз сердечным тоном. – Я не знал тебя. Я никогда не мог представить, что мой друг Шарли позволит себе так увлечься своей страстью. И теперь я обещаю тебе, что ты больше никогда не услышишь от меня об этой интермедии, которая могла бы иметь для тебя столь трагические последствия.

– – – – – – – – – – – – – – – —

Примерно в половине десятого утра следующего дня Раффлз, теперь снова одетый как лорд Абердин, отправился в Английский банк на машине, управляемой Хендерсоном.

Красивый автомобиль остановился перед большим зданием, и Раффлз был немедленно введен к Филиппу Честерфилду, который уже полностью осознал случившееся и приветствовал его с бледным лицом.

Он попросил Раффлза занять место в кресле рядом с одним из больших окон, выходящих на Корнхилл, и начал, нервными шагами вышагивая взад и вперед по своему прекрасно обставленному кабинету:

– Кто бы мог подумать, милорд. Я не могу снять с себя вину, и все же – если бы вы знали ее, такую нежную, такую ласковую, такую влюбленную…

– Я считаю, что она была превосходной комедианткой, мистер Честерфилд, – спокойно сказал Раффлз. – Я и не думаю обвинять вас в том, что она околдовала вас. Конечно, вам очень больно это признавать, но теперь ясно, что она была заинтересована только в том, чтобы услышать из ваших уст все подробности, которые могли быть полезны ей и ее сообщникам. Надеюсь, теперь приняты все меры предосторожности для защиты банка?

– Будьте уверены, милорд. Никому не будет разрешено войти, кого мы плохо знаем, или кто не может назвать себя первым. Никто не будет допущен к сейфу, если у него нет соответствующих документов, а общественность не будет допущена к зданию по крайней мере в течение месяца, как это было до сих пор.

– Это хорошо, но я все же считаю, что было бы лучше, если бы все члены этой банды были у нас в руках, – задумчиво сказал Раффлз.

Его взгляд на мгновение переместился на улицу и остановился на оживленной суете на Корнхилл.

Затем его внимание привлекла тяжелая повозка, запряженная четверкой мощных лошадей и груженная тяжелыми гранитными блоками, очевидно, предназначенными для строительства дома.

В этот момент телега остановилась напротив входа в банк.

Кучер слез с лошадей, перекинув вожжи через поводья, и зашагал прочь, похоже, в сторону винодельни.

Приятный молодой человек, сидевший рядом, также поспешно слез и прислонился к повозке.

Он достал из кармана сигарету и зажег ее.

Вдруг Раффлз поспешно вскочил и издал вопль гнева и ужаса.

– В чем дело, милорд? – пораженно спросил Честерфилд, который повернулся, чтобы взять портсигар.

– Что такое? Посмотрите на улицу. Разве вы не узнаете того мальчика, который сейчас там прикуривает сигарету?

Честерфилд подошел к окну и выглянул наружу.

– Вон тот парень у тележки с гранитными блоками? Нет, я никогда его не видел.

– Значит, у вас плохая память на лица. Это Соня Павиак в мужской одежде и с короткими волосами, – воскликнул Раффлз.

Честерфилд издал громкий возглас ужаса.

– Боже мой, вы правы. Что это значит?

Раффлз, казалось, не слышал вопроса.

Он немного отошел от окна, но смотрел в него неотрывно, и вдруг воскликнул:

– Посмотрите, что она делает! Своей зажженной сигаретой она зажгла что-то – нить хлопка – фитиль, свисающий с телеги. Быстро, туда!

Быстро, как только ноги могли их нести, двое мужчин вылетели из комнаты, спустились по лестнице, вышли из перистиля и направились к повозке, которая все еще стояла перед тротуаром. В нескольких метрах от них Хендерсон ждал за рулем красивого лимузина.

От Сони Павиак не осталось и следа.

Со смертельно бледным лицом Раффлз поспешно направился к тому месту, где он видел, как нигилистка тайком зажгла фитиль.

Он ничего не видел, он только чувствовал запах.

Вероятно, фитиль уже перегорел до такой степени, что теперь тлел в углублении между тяжелыми гранитными блоками, которые не могли разобрать шесть человек.

И он был уверен, что внутри, в окружении этих тяжелых блоков, находится сундук с его ужасным содержимым, который Раффлз видел накануне вечером.

Если не принять срочных мер, произойдет страшный взрыв – взрыв, подобный землетрясению.

– Хендерсон! – хрипло крикнул Раффлз от волнения.

Тут же гигант оказался рядом с ним.

– Видишь эти блоки гранита? – спросил Раффлз. – Их нужно убрать с телеги любой ценой – ты меня понимаешь? Любой ценой! Там находится адская машина и фитиль, который тлеет между этими квадратными блоками.

Хендерсон даже не дал Раффлзу договорить, а сам запрыгнул на телегу.

С гигантской силой он надавил на один из верхних блоков, при этом его мышцы напряглись, как канаты.

И медленно блок скользнул в сторону – накренился – и упал на тротуар с ударом, который можно было слышать за многие мили.

За ним последовал еще один блок, потом еще и еще, и вот Хендерсон опустился на землю, дрожа от усилий, взял хлопковый фитиль длиной всего в дециметр, который исчезал через отверстие в крышке деревянной коробки, и зажал тлеющий конец между пальцами.

Громогласное ликование вырвалось из горла сотен людей, которые наблюдали за происходящим издалека, очевидно, слишком хорошо понимая, что происходит.

Нападение на Банк Англии было сорвано.

В тот же день Соня Павиак и ее сообщники были арестованы при попытке сесть на большой катер, а менее чем через неделю все они были приговорены к двадцати годам лишения свободы.