Kitobni o'qish: «Бог сломленных»

Cameron Johnston

GOD OF BROKEN THINGS

Copyright © Cameron Johnston 2019

This edition is published by arrangement with Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency

© Р. Сториков, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Наташе

Глава 1

Прячась в тени дверного проема, я наблюдал, как Вивьен из благородного дома Адэр, давно растерявшего влияние, выходит через черный ход после полуночного свидания со своим любовником, женатым капитаном стражи. Ее щеки под накинутым капюшоном до сих пор горели. Она шла в Старый город переулками Полумесяца, чтобы вернуться до того, как всполошится муж. Для моих обостренных магическим Даром чувств ее незащищенный разум лучился теплом удовлетворенной похоти.

Была бы она обычным человеком, пускай раздвигает ноги перед кем угодно, меня это не касается. Но если она заражена теми же паразитами, что управляли изменником Харальтом и чуть не уничтожили город, туповатый страж мог выдать сведения, которые используют против нас, – вот это меня очень даже касается.

Она была наименее опасной из трех магов, которых я посчитал возможной угрозой, всего-навсего техником, а не воином, имела дело в основном с магическими кристаллами и всякими мудреными аппаратами. Ее Дар молодого и не очень умелого пироманта, наделенного лишь экстраординарной памятью, был слабее моего и по обычным меркам, а с тех пор как я омылся кровью богов и обрел часть их силы, ей со мной уж точно не тягаться. Конечно, риск всегда есть. Знания Вивьен в области техники и алхимии делали ее опасной, а возможно, она поучаствовала в уничтожении Ордена магов. Провидцам Арканума открылось, что в тех событиях задействовали множество магов, а кто лучше техника преодолеет защитные заклинания и укрепленный магией камень?

Пали устремленные ввысь шпили, находившиеся в самом сердце Сетариса, и я позабочусь о том, чтобы все причастные заплатили за измену самую ужасную цену.

Я вышел из сумрака и преградил ей дорогу:

– Привет, Вивьен.

Она дернулась и взвизгнула:

– Кто… – Поняв, кто перед ней, она побледнела. Ее Дар распахнулся и напитался магией в готовности сражаться, а разум закрылся защитной стеной. Она выпрямила спину и посмотрела мне прямо в глаза. – Эдрин Бродяга. Зачем ты прячешься здесь в темноте? Наверняка задумал что-то дурное.

Я то и дело слышу, что мое имя произносят как проклятие. Истории о том, что я сотворил несколько месяцев назад, бурлили, словно засорившаяся сточная канава, да и воняло от них так же. Но ни одна не была близка к истине. Я вытащил из подсумка и поднес к губам помятую самокрутку – последний обнаруженный в городе табак.

– Не дашь прикурить, а?

Она поджала губы, и конец самокрутки на секунду вспыхнул, причем ярче необходимого – явное предупреждение. Я глубоко затянулся и выдохнул едкий дым.

– Чего я хочу? – Я прощупал ее защиту в поисках слабого места. – Скажи, Вивьен, ты все еще верна Сетарису?

Она нервно сглотнула. Ее руки задрожали, а напускная сила пошла трещинами. Вероятно, она решила, что я собираюсь шантажировать ее изменой мужу. Вот уж на что мне было совершенно плевать.

Трещина в ее уверенности позволила просочиться моему Дару. При желании я мог бы ворваться в ее разум и забрать все, что хочу. А подписанный канцлером Киллиан декрет разрешал мне делать что угодно, и меня даже не убьют, когда обо всем узнают. Такое искушение. Сильнейшее искушение.

– Чего тебе надо? – выплюнула она. – Золота?

– Это вряд ли, – отозвался я. – Я хочу разузнать о Харальте. Расскажи, что ты сделала для этого выродка.

Она отпрянула и даже оперлась рукой о стену, чтобы удержаться на ногах, потом согнулась пополам, и горло дернулось, словно ее вот-вот стошнит. А разум сжался, сочась чувством вины.

– А ты думала, никто не узнает? Если хорошо заплатить, всегда можно развязать языки.

Ее ученики в мастерской вдруг разжились деньгами и не стеснялись их тратить. Не то чтобы они охотно разговорились, но я умею настоять на своем.

Ее все-таки не вырвало.

– Я… я понятия не имела… Харальт был так мил, так очарователен. Разве я могла подозревать, что он… Я не виновата.

Я ковырнул ее разум, так что она охнула, и сказал:

– Скаррабус.

Ничего. Название существа не вызвало ни ужаса, ни воспоминаний. Она никогда прежде его не слышала. Ее разум был чист от влияния этих паразитов. Она не изменница, просто одурачена.

Она набралась смелости снова посмотреть мне в глаза:

– Ты пришел меня убить? Если так, то давай.

Ох, как же мне этого хотелось. Под руинами Ордена магов погибли сотни человек, и этого не случилось бы, если бы она и другие не поспособствовали. Я сжал правую руку – она буквально чесалась от желания вырвать Вивьен глотку. Но вместо этого я вздохнул и приглушил гнев. Она не первая и не последняя из тех, кого он обвел вокруг пальца. Я вспомнил, как Эва окаменела от потрясения, когда тот, кого она считала другом, обратил свое пламя против нее. Да, этот мерзкий пес обманул лучших из нас.

Я поморщился и разжал кулак.

– Не сегодня. – Я взъерошил волосы. – Тащи свою жалкую задницу к канцлеру Киллиан и подробно расскажи, что именно ты создала для этого ублюдка. И даже не пытайся сбежать из города. – Мои губы искривились в злобной ухмылке, показывающей, как мне хочется, чтобы она попыталась. – Согласно декрету, я могу делать с тобой все что угодно.

Люди всегда с готовностью воображали обо мне самое ужасное, и ее воображение рисовало кошмарные сцены страшных пыток, придуманных специально для нее. Однако Киллиан поджарила бы меня на раскаленных углях, если бы я переступил черту, да и другие, скорее всего, не обрадуются, а именно такое недовольство не оставляет без работы наемных убийц.

Вивьен вздрогнула, несколько раз глубоко вздохнула и успокоилась, снова взяв себя в руки. Она кивнула и, казалось, даже почувствовала облегчение от того, что ее мрачная тайна наконец-то раскрыта.

У меня не было времени продолжать расспросы, только не сегодня.

– Иди домой. Может, тебе и удастся выйти сухой из воды.

Я собрался уходить.

– Я так сожалею, – жалобно пропищала она. – Мысль об этом меня буквально пожирала живьем… Я просто… хотела забыть. Хотя бы на время. Я была такой дурой, возродив творения безумца Таннара. Нельзя было создавать эти алхимические бомбы.

Последняя во всем проклятом городе самокрутка чуть не вывалилась изо рта.

– Бомбы? Во множественном числе? Ты сделала не одну? – Я снова развернулся в ее сторону. – Что ты…

От вспыхнувшего желания убивать я отпрыгнул и перекатился по мостовой. Булыжники, на которых я стоял, разлетелись зазубренными острыми обломками, сбили Вивьен с ног и превратили ее в подушку для иголок. Пронзившие сердце и череп каменные стрелы сделали ее смерть быстрой и милосердной. Вивьен зависла в воздухе, а горячая кровь, стекая по остывшему за зиму камню, с шипением испарялась.

Проклятье. Сегодня не мой день.

Глава 2

Девятью часами ранее меня окружили вооруженные люди и сопроводили в Коллегиум Арканума на срочный совет главных магов города. Как обычно, важные персоны заставили сидеть на неудобной скамье и прождать целую вечность, пока меня соизволят принять, но я хотя бы страдал не в одиночестве.

Через некоторое время вопли слились в белый шум, раздражающе гудящий где-то в затылке, не ужаснее собачьего лая или храпа пьяницы с соседнего соломенного тюфяка. Я зевал, не обращая внимания на двух вооруженных стражей по обе стороны от меня, и ерзал на жесткой деревянной скамейке, глядя прямо перед собой на кованые двери. Взгляд то и дело натыкался на слишком знакомые мерцающие узоры защитных знаков, вырезанных на дубовых досках. Зал Ковки нельзя назвать моим любимым местом в Коллегиуме, не в последнюю очередь потому, что я сам когда-то проходил через этот магический ритуал. Через него проходят все маги, но никто не помнит подробностей, только боль и раздирающие глотку крики. А еще иглы, их не забудешь.

Вонзающиеся под ногти… Колющие глаза… Протыкающие язык… и другие части тела…

Я закинул ногу на ногу и плотнее запахнулся в плащ. Ненавижу проклятый Арканум – его жестокие правила и ритуалы сломили моего друга Линаса. Он уже больше не стал прежним. Да как они только могут подвергать такому невинных новичков! И все же… Теперь я понял и признал необходимость поддерживать магией верность Сетарису. Нельзя превращать людей в живое оружие и позволять им бесконтрольно делать все что угодно. После случившейся три месяца назад катастрофы, которую теперь называли Черной осенью, никто не станет этого отрицать. Но мне все равно это не нравилось.

Дверь в зал Ковки наконец со скрипом открылась, и я выпрямился, поморщившись, когда жалобно заныл позвоночник. Боль теперь стала моей постоянной спутницей.

В щель высунула голову девушка. Ее каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост, а темные пятна на простой коричневой мантии без каких-либо украшений выдавали мага-целителя из Ордена зимородка. Когда-то они ходили в белых мантиях, но теперь одевались в дешевые и практичные коричневые. Что до меня, то я не выношу мантии и обозначаемый ими статус. Мне хватает и обычной крестьянской рубахи со штанами.

Ее широко открытые глаза излучали тревогу.

– Канцлер Киллиан просит тебя войти, маг.

Она быстро отступила, освобождая проход. С недавних пор я уже не мог пробираться по городу неузнанным – каждый встречный мерзавец и даже его лошадь знали, кто я такой. Такое случается, когда убиваешь бога и спасаешь город. Большинство жителей, похоже, сомневалось, что Натэр, Похититель жизни, и впрямь умер от моей руки, но многие маги слышали достаточно, чтобы нервничать в моем присутствии. Что до тех, кто на самом деле знал правду о моем участии в этих событиях… никто не станет их винить в том, что они меня боятся.

Стоило мне войти, как в нос ударила кислая вонь крови, пота, мочи и уксуса, почти перекрыв резкий чистый запах, какой бывает после грозы. За деревянной ширмой открывалась комната, заполненная сложной мешаниной предметов. Всю стену занимали медные трубки и пучки золотистой проволоки, гудевшие от энергии, как улей разъяренных пчел. Внутри стеклянных банок трещали и плевались молнии. Латунные шестеренки тикали и вращались с завораживающей четкостью. Пять техников в странных керамических перчатках внимательно рассматривали множество светящихся кристаллов и подвижных стержней, мерцающих и танцующих в такт с подергиваниями голого человека, привязанного к столу в центре комнаты. Для меня все это было просто красивыми огоньками.

Руки и ноги молодого Одаренного были прикованы к столу стальными цепями, а кожаные ремни удерживали голову и тело в неподвижном состоянии для его же безопасности. Голову обхватывал открытый шлем со множеством игл, некоторые из которых уже были вживлены в череп и соединены проволокой с магическими механизмами на стене. Прямо под столом находился стальной поддон с решеткой, поскольку человек мог обмочиться от страха и боли. Я содрогнулся, потому что слишком хорошо помнил это унижение, служившее лишь предвестником гораздо более страшных испытаний, ожидающих впереди.

Киллиан с несвойственной ей черствостью склонилась над Одаренным и воткнула еще одну иглу, на этот раз в сердце. Прикрепив иглу к проволоке, она отступила. Ближайший техник слегка толкнул рычаг вверх. Когда в мальчика хлынула незнакомая мне магия, он забился в конвульсиях и закричал.

Я поморщился, потому что сквозь трещины моего Дара в разум просочились боль и паника Одаренного. После всего, через что я прошел, я уже не мог полностью отгородиться от чужих мыслей. От гудящего механизма пахнуло магией, напоминающей мою собственную. Не сказать, что я удивился, ведь все эти диковинные и раздражающие аппараты служили только одной цели – вживить в разум Одаренного преданность Сетарису и Аркануму. Этот древний механизм создали при основании Арканума в последовавшие за разрушением древнего Эшарра годы. Его придумали маги-беженцы, используя давно утерянные знания, – возможно, утерянные умышленно.

Одаренный впился в меня взглядом, умоляя прекратить мучения. Его щеки были мокрыми от слез.

– А, Эдрин, – сказала Киллиан. – Я рада, что мои гонцы наконец-то тебя нашли.

Я вечно забывал, какая она высоченная и какая красавица. Она была в официальной лазурной шелковой мантии, а непослушную гриву темных кудрявых волос усмирял золотой обруч. Ее смуглая кожа выглядела землистой и восковой от истощения. Насколько я ее знаю, в последние три месяца она наверняка спала лишь урывками.

Я оглядел пыточный стол, другим словом его не назвать.

– Довольна собой, да?

Гонцы, ну ты подумай! Больше похожи на стаю вооруженных стражей, готовых притащить меня к ней, хочу я того или нет.

Она полностью проигнорировала мой укол – по правде говоря, мудрая тактика, когда приходится иметь дело с малоприятными людьми вроде меня. Она поджала губы.

– До наступления ночи осталось всего несколько часов. Я не ожидала, что поиски займут так много времени. Полагаю, сначала они проверили все питейные заведения, потом бордели… В каком из них ты был?

– Ни в каком. Я был в больнице.

На мгновение на ее лице отразилось беспокойство, но я опытный маг, а магам не особо требуются всякие порошки и снадобья обычных лекарей, разве что при очень серьезных повреждениях. Если я не погиб сразу, значит, встану на ноги за смехотворно короткое время.

– Я там работал, – добавил я.

Она удивилась, но не настолько, как можно было бы ожидать при моей подмоченной репутации.

– Так-так. Приятно, что ты нашел хорошее применение своему уникальному таланту. Кстати, я как раз нашла для тебя подходящее задание.

В аппарате замигал рубин, и Киллиан подняла палец.

– Никуда не уходи. Некоторое время я буду занята.

Она склонилась над бредящим и стонущим мальчиком и начала задавать ему вопросы:

– Ты предан Сетарису и Аркануму? Ты когда-нибудь получал деньги или другие блага от иностранных держав? Тебе приходило в голову прибегнуть к кровавому колдовству?

Допрос тянулся целую вечность, а механизмы с иглами, похоже, вынуждали мальчика говорить правду. Когда ответ устраивал Киллиан, техник нажимал на рычаг, и Одаренный дергался от потрескивающей энергии, охая и рыдая. В его разум внедряли мысль, что даже думать об измене не стоит.

Пару раз они столкнулись с неодобряемым ответом или наклонностями, и тогда техник наклонялся, внимательно глядя на аппарат, обращался к Киллиан, и та принималась за дело, вставляя иглы, чтобы шок, боль и магические манипуляции переломили точку зрения Одаренного в нужную сторону, а затем внедрили ее в мозг. Я был живым доказательством того, что это не всегда срабатывало как надо, но я вредил своему рассудку всеми возможными способами.

Было бы гораздо проще и менее болезненно, если бы этим вместо них занялся я, но я ни за что не стал бы делать такого по своей воле, да и Арканум никогда в жизни не доверит подобную задачу никчемному тирану вроде меня.

Киллиан и ее механизмы принялись обуздывать Червя магии, искушающего использовать все больше и больше магии, пока полностью не утратишь самоконтроль, а твое тело и разум превратятся в пустую оболочку для нее. У меня пересохло во рту. Это была самая ужасная часть.

– Открой свой Дар, – приказала Киллиан, засунув мальчику между зубами деревянный, обернутый кожей стержень. – Впусти в себя как можно больше магии.

На этом этапе никто не знал, созреет ли Дар юноши, чтобы тот стал полноценным магом, но Арканум все равно соблюдал свои незыблемые правила. Лучше сейчас, иначе будет поздно. Техники считали в механизмах определенные арканные знаки и сообщили, что испытуемый напряг Дар, и тут началась настоящая пытка. Иглы вонзались в кожу, а молнии из бутылок осыпали ее искрами, и комната наполнилась зловонием жженых волос. Механизмы завыли, и в голову мальчика полилась магия, чтобы внедрить единственную мысль: нельзя слишком сильно открывать Дар. Если попытаешься, ты будешь страдать! Мальчик вопил сквозь кляп, пока слюна не стала красной от крови.

Моя голова пульсировала от мучений несчастного, и я отвернулся, уставившись в стену, пока Киллиан не закончила истязать его до потери сознания. На сегодня механизмы техников завершили работу, и я не мог не пожалеть мальчишку, ведь он и не подозревал, что иглы и молнии в бутылках – лишь первый из трех сеансов. На меня накатила волна тошноты: я сам прошел через это и знал, какие ужасы ждут впереди. Утром его с криками и пинками потащат обратно, чтобы подвергнуть еще более кошмарным процедурам.

Маг в коричневой мантии вывезла потерявшего сознание пациента, а за ней ушли и техники, оставив меня наедине со старым другом и бывшей возлюбленной. Из-за нашего прошлого я чувствовал себя немного неловко, ведь теперь она стала одним из семи членов Внутреннего круга, отвечающих практически за все, и могла отдать приказ бросить меня на костер, если сочтет нужным.

Киллиан перестала притворяться хладнокровной и равнодушной, опустилась на стул в углу, сорвав с головы обод, чтобы освободить волосы, и глубоко и неровно вздохнула:

– Как же я это ненавижу.

Она склонила голову и спряталась за темной кудрявой пеленой. Я не играл в политику, поэтому был одним из немногих, с кем она могла расслабиться.

– Так не занимайся этим.

Мой мудрый совет не пришелся ко двору.

– Я не могу отдать приказ, если не способна сама это выдержать, – огрызнулась она. – Но это необходимо. Все видели, какую катастрофу может учинить сбившийся с пути маг, а среди нас есть всего несколько человек, кто может провести Ковку с минимумом боли для новичков. Все должны нести свое бремя, даже члены Внутреннего круга.

Справедливо.

– Как ты себя чувствуешь? Выглядишь ты… – Мне не хотелось говорить «дерьмово», поэтому я сказал: – Изможденной.

Она вздохнула и опустила взгляд, словно ей хотелось только одного: уснуть прямо на этом стуле.

– Как и все. Мы должны всеми силами помогать остальным. Каждый день приходится справляться с горой проблем.

Вот почему руководящие должности занимают такие, как она, а не такие, как я. Я эгоист, и после такого тяжелого дня сбежал бы в таверну и до одури надрался дешевым пойлом. На меня нельзя положиться. А она вставала на заре и приступала к работе, прежде чем я вываливался из-под одеяла, с похмельем и в дурном настроении.

– Так зачем ты притащила меня сюда? – спросил я.

Она откинула волосы назад, чтобы посмотреть мне в лицо, вытащила из-за пояса сложенный пергамент и бросила мне.

– Согласовано с архимагом Крандусом.

Я развернул документ и изучил восковую печать внизу: семь звезд Внутреннего круга и грозный грифон благородного дома Хасторум.

Маг Эдрин Бродяга действует по моему приказу и при моей полной поддержке. Ему следует оказывать любую помощь, какую он потребует, и не препятствовать, иначе вы будете наказаны.

Киллиан Хасторум, анцлер Внутреннего круга, глава благородного дома Хасторум.

Мои брови поползли вверх, и я присвистнул от изумления. Документ был потрясающе кратким и всеобъемлющим. Фактически теперь я совершенно законно мог убить кого угодно.

– Ты повредилась умом? Иначе не подписала бы такое.

– Не злоупотребляй доверием, – сказала она, читая мои мысли.

Хотя в данном случае это было несложно.

Я кивнул и сунул пергамент за пазуху.

– Значит, охота началась?

– Да. Ты обнаружил еще трех магов, возможно, зараженных и контролируемых паразитами-скаррабусами. Не рискуй понапрасну. Проведи расследование и доложи, а я сделаю все остальное. Схвати их, если получится, и убей, если нет.

Я ухмыльнулся. Давно пора с ними разобраться. Она зевнула и потерла глаза.

– Вопросы есть?

Я задумался, и чем дольше я размышлял, тем ниже опускались ее веки. Ее голова покачивалась вверх-вниз и наконец склонилась на плечо. Я осторожно и бесшумно дошел до двери, и к тому времени Киллиан уже тихонько похрапывала при каждом вдохе. Едва я вышел из зала Ковки, как туда тут же сунулись еще один маг и два писца с охапками свитков. Новая работа для Киллиан. Я преградил им путь, закрыв дверной проем рукой.

Я сердито уставился на юного мага, вероятно, недавнюю выпускницу Коллегиума.

– Канцлера сейчас нельзя тревожить. Она занята жизненно важным делом.

– Но…

Она поникла под моим взглядом. Писцы нервно сглотнули и попятились. Меня по-прежнему ждали два вооруженных стража с суровыми лицами, и они приблизились, держа ладони на рукоятях мечей.

Я помахал у них перед носом декретом Киллиан.

– Видали? В ближайшие два часа вы оба будете охранять дверь, чтобы никто не вошел. А остальные – марш отсюда, займитесь чем-нибудь другим.

Они вытаращили глаза и повиновались с таким уважением, какого я, кажется, никогда раньше не видел. Киллиан разъярится, когда узнает, что я позволил ей поспать. Не прошло и двух минут с тех пор, как она попросила меня не злоупотреблять новыми возможностями, ну и ладно, пусть злится, зато отдохнет. Кроме того, она сказала, что я могу делать все, что захочу и с кем захочу.

Я уже был в восторге от этого декрета.

Киллиан была измотана, да и сам я еле держался, но не хотел пропустить встречу в другой больнице у Медных ворот. А после займусь настоящей работой – в глубине ночи я наконец вырву ответы у паразитов-скаррабусов, пытавшихся уничтожить Сетарис.

Глава 3

Пару часов спустя я мчался через полгорода, не обращая внимания на заледеневший зад, чтобы успеть в больницу вовремя.

Зима выпустила древний Сетарис из своих ледяных объятий, и ее первозданно белый плащ превратился в кучи грязно-серой слякоти. Обнажились страшные шрамы прошлой осени – почерневшие ребра сгоревших зданий, разрушенные улицы, поваленные памятники и, что хуже всего, замерзшие тела убитых детей. Слишком много тел.

Шлепая по лужам трупной жижи, я пробирался по Рыбачьей дороге мимо патрулей вооруженных стражей и артелей рабочих, разгребавших завалы в долгой и изнурительной попытке навести подобие порядка на улицах. Ветер обжигал кожу, и я плотнее запахнулся в промокший плащ, но толку от этого было немного. Лишенные защиты щетины рваные шрамы, спускавшиеся от угла правого глаза к челюсти и дальше по шее, натянулись от холода.

Я смертельно устал и проголодался, но перед началом охоты должен был исполнить последнее обязательство, от которого не мог уклониться даже моральный урод вроде меня. Я всегда плачу долги, хорошие или плохие. Ладно, во всяком случае, плачу важным для меня людям.

Улица шла вверх к Полумесяцу и Старому городу и моим усталым ногам казалась настоящей горой. В животе урчало, но я не обращал на это внимания. Еды сейчас не хватало даже магам. Большая часть запасов зерна сгорела, рыбацкие лодки разбились, и мы выживали, обирая фермы и городки за стенами Сетариса. Меня уже тошнило от рыбы, квашеной капусты и репы. Впрочем, могло быть и хуже: самовлюбленные маги Арканума и благородные дома, живущие в безопасности особняков на высокой скале, открыли свои кладовые для разоренных войной жителей Доков. Я… я не ожидал от них такого, даже учитывая ужасы Черной осени. Циник во мне подозревал, что архимаг Крандус пригрозил отобрать припасы силой, если маги не воспользуются возможностью проявить великодушие.

С приближением вечера, когда небо начало темнеть, я остановился перевести дух, и, как всегда, внимание привлек огромный кратер в нижнем городе, на месте бывшего лабиринта кривых улочек помойной ямы под названием Крольчатник. Места, где я вырос. Где убили Линаса. Большую часть Доков не затронули разрушения, причиненные Магаш-Морой, их просто разграбили скаллгримские разбойники или пожрало голодное пламя. Жителей Крольчатника постигла куда более страшная участь, чем топор или огонь. Я содрогнулся, вспомнив, как из-под наших улиц вырвалась громадина из чужой плоти и костей. По ночам меня до сих мор мучили кошмары, и мне редко удавалось спокойно поспать хотя бы несколько часов подряд.

Навстречу ковылял старик в лохмотьях и с длинной всклокоченной бородой.

– Нет ли еды, друг? – спросил он.

В голосе было мало надежды, но достаточно отчаяния, чтобы решиться заговорить. Его нос покраснел, а губы посинели – плохой знак. На крышах неподалеку уже поджидала пара огромных черных корвунов, желающих полакомиться теплыми внутренностями, как только он упадет замертво.

Мне хотелось отвернуться и продолжить путь. Я собирался так и сделать. Но голос где-то на задворках разума прошептал: «А как бы поступил Линас?» При жизни лучший друг всегда был моей совестью, и после смерти память о нем старалась изо всех сил, но у нее плохо получалось. Я и раньше был эгоистом, но последние месяцы изменили меня совсем не в лучшую сторону. Невозможно выдержать то, что пришлось мне, и остаться прежним душевно, магически и особенно физически.

Я вздохнул и сунул руку в кожаной перчатке в свой кошель, где еще оставалась пара серебряных монеток. Хватит на скудный ужин и ночлег на несколько холодных дней. Я бросил их в дрожащую протянутую руку.

– Я угощаю, приятель.

Я не умру от того, что не поем еще пару раз. Магам умереть не так-то просто, а после недавних событий мне будет еще сложнее. Моя плоть менялась, и это пугало сильнее, чем любой голод. Я согнул правую руку, и кожа скрипнула вместе с перчаткой. От порчи рука становилась все более жесткой и болезненной, но под перчаткой меня ждала проблема, которую лучше оставить на потом.

Покинув старика, я поискал в себе хоть какой-то намек на удовлетворение или радость от доброго поступка, как это бывало в прошлом. Ничего. Только голос старого друга, уносящийся прочь вместе с ветром.

Продолжив восхождение, я пошел сквозь клубы дыма и пара. Погребальные костры горели днем и ночью, отправляя столбы черного дыма и поминальные молитвы виться вокруг пяти башен богов, возвышающихся над Старым городом – пять черных каменных змей, сплетавшихся друг с другом, пока их клыки не пронзали облака. Башни оставались темными и безмолвными, боги по-прежнему отсутствовали, а один был мертв. Ублюдок. Я с радостью убил бы этого предателя еще раз! Естественно, безо всех этих мучений и пыток, которые мне пришлось вынести – он был не в своем уме, и я выжил только благодаря грубой хитрости и слепому везению.

Я перешел через истертый за долгие годы Болотный мост в почти не пострадавшие кварталы Полумесяца и побрел по слякоти к тому месту, что некогда было прекрасной таверной для богатых путешественников, со сверкающим медным львом, вставшим на дыбы, над входом. Раньше здесь подавали аппетитное пряное мясо и прекрасный эль, а теперь раздавали бинты и лекарства. Длинная очередь больных и нищих ожидала у входа подачек в виде черствого хлеба, копченой рыбы и, если повезет, консервированных фруктов.

Пылающее солнце скрылось за городскими стенами, и колокола Часов всех времен пробили последний раз за день. По всему городу волной мерцающего пламени оживали фонари и свечи. Я слишком увлекся, глядя вверх, перестал смотреть под ноги, поскользнулся на черном льду и шлепнулся прямо на задницу. Спина и бок взвыли от боли в том месте, где вероломный бог раздробил позвоночник и вырвал ребро в назидание, прежде чем собрать меня обратно и начать все заново. Я так до конца и не поправился, несмотря на все усилия целителей из Ордена зимородка. Я попробовал приподняться, но левую руку в очередной раз скрутила судорога.

– Проклятый бесполезный кусок мяса, а ну начинай работать, мать твою!

В этих повреждениях виноват был я сам, но из драки с богом нельзя выйти невредимым. Страх, что обе руки перестанут действовать, стал моим верным спутником.

Злость и разочарование тщетны, но когда это мешало кому-нибудь их чувствовать? Скорее всего, мне никогда не избавиться от боли и не восстановиться – магическое исцеление не работает подобным образом. Оно лишь усиливает старания человеческого тела, и никто, даже маг вроде меня, не мог бы вынести то, что вынес я, и просто встать и уйти. Полагаю, это не такая уж большая плата за выживание.

Под хруст костей я кое-как поднялся и пнул стену, чтобы стряхнуть слякоть с сапог, прежде чем толчком открыть дверь больницы. Дымное помещение с засыпанным опилками полом было набито ранеными, которыми занимались хирурги и сестры милосердия. Я сморщил нос от вони пота, болезней и гниения. Я так и не привык к этому запаху. Шагнув внутрь, я налетел на стену боли, и каждый нерв запылал огнем. Я стиснул зубы и задвинул боль в глубину сознания, повесил плащ на крюк в стене и надел грязный кожаный фартук.

Такова одна из проблем моего Дара: в отличие от вульгарной магии стихий вроде призыва потустороннего пламени и тому подобного, мой Дар – это обоюдоострый меч. Пусть таких, как я, называют тиранами за то, что мы можем пробраться в чужую голову и навести там собственный порядок, люди в этой больнице теперь тоже на меня влияли. Мой Дар был основательно перегружен и измучен во время кровавой бойни Черной осенью, и я больше не мог отгораживаться от их страха и боли.

Старый Гертан оторвал взгляд от стонущего пациента, лежащего на столе. Старое лицо стало еще более изможденным, красные глаза слезились, жидкую бороду покрывали пятна.

– Ты вовремя, – сказал он. – Я собираюсь отнять ему руку.

Он воткнул тонкий кинжал в тлеющие угли жаровни и взял пилу из рук помощницы с багровым родимым пятном на щеке. Она кивнула мне в знак приветствия и занялась подготовкой иголок, ниток и других инструментов.

Старый Гертан провел по зубцам пилы пальцем, поморщился и пожал плечами.

Измученный юноша на столе слабо застонал и попытался сесть. Маг решительно уложил его обратно – пусть Старый Гертан был проклят вечной старостью, его иссохшую плоть пронизывала мощная магия. Я занял его место, держал больного и изучал ярко-красные и зловеще-черные следы инфекции, тянущиеся по руке бедняги из гноящейся раны на предплечье. Другая рука была поражена в меньшей степени. Я вопросительно поднял бровь – мне доводилось видеть, как исцеляли и раны посерьезнее.

– Я здесь уже пятые сутки, – ответил старый маг. – Если не обсчитался на день-другой.

Ему не было нужды объяснять. В Аркануме и раньше было слишком мало магов с Даром целительства. А сейчас? Их число безнадежно мало, смехотворно. Бесчисленные жители Сетариса испытали на себе прикосновение Дара Старого Гертана, их плоть очищалась от инфекции и восстанавливалась с пугающей быстротой, но сейчас он был измотан и перенапряжен, балансировал на грани потери контроля. А потерявших контроль магов уничтожают как бешеных собак. Такой целитель, как Старый Гертан, слишком ценен, чтобы им рисковать.

Только самые везучие оставались в своем уме после того, как уступали контроль Червю магии, да и то лишь в случае, если их быстро ловили и обезвреживали. Никто не возвращался невредимым, и я тому живое свидетельство. Мой поврежденный Дар запульсировал болью из воспоминаний.

Какой это был экстаз, чувствовать внутри себя подобную силу. Я слишком хорошо понимал, какие зияющие дыры в самоконтроле остались от минутного безумия, необходимого для спасения друга.

Я проник в сознание пациента, чтобы притупить его боль, приглушал и отклонял поток ощущений, пока тот не превратился лишь в слабое тепло.

По моему знаку Старый Гертан затянул жгут на плече больного и острым ножом срезал лоскуты кожи, прежде чем поднести пилу к распухшей плоти. Когда пила прорезала мышцы и заскрежетала по кости, я вздрогнул и отвел взгляд. Я никогда не был слабонервным, но звук напомнил мне о куда более страшных кошмарах. Через тридцать секунд рука упала на опилки, и Старый Гертан быстро перевязал артерии и сосуды. Затем натянул толстую кузнечную перчатку, взял раскаленный докрасна кинжал и прижал к другим ранам. Плоть шипела и дымилась, но благодаря моим стараниям человек на столе даже не дернулся. Помощница хирурга наложила повязку, чтобы раны оставались чистыми, но жидкость все же могла вытекать, и все было кончено. Сестры быстро уложили на стол следующего пациента.

Нуждающихся в моем обезболивающем прикосновении всегда было много: сегодня провели четыре ампутации, три операции и одно болезненное исследование послеродовых осложнений. День был долгий и утомительный, и Старый Гертан, должно быть, обладал нечеловеческой силой воли, чтобы заниматься подобным днями напролет. Любая магия имеет ограничения, когда речь идет о наших телах и здравом уме, даже для таких старых и опытных магов. Я чувствовал себя развалиной после единственного дня, но был в долгу у целителей: они сделали все возможное, чтобы последние дни моей подруги Чарры прошли мирно и спокойно. Черная полоса в моей жизни оказалась очень широкой, и только друзья были для меня всем. А теперь, когда их больше нет? Что теперь? Одни воспоминания да необдуманное обещание защитить дочь Чарры и Линаса Лайлу.

Час был уже поздний, и большинство трудившихся в больнице заканчивало работу. Они промыли все окровавленные инструменты и бинты кипятком и уксусом и оставили сохнуть до утра. Завтра больничные койки заполнят новые пациенты. Старый Гертан отвел меня в сторону и похлопал по плечу.

– Как поживаешь, мой мальчик?

Он весь обмяк от страшной усталости. Старик был верным другом Чарры и заслужил всю помощь и уважение, которые может предложить жалкая развалина вроде меня. Он с готовностью принял эту плату.

– Лучше, чем ты, старик. Ты ходишь по тонкому льду, тебе нужно отдохнуть.

– Чепуха, – отмахнулся он. – Я все контролирую.

– Это пока. – Я постучал себя по виску. – Кого ты пытаешься обмануть? Я нырял в эту ледяную бездну, помнишь? Хочешь, угадаю, как она подбирается к тебе? – Я откашлялся. – «Представь, скольких еще ты мог бы спасти, будь у тебя больше сил. Просто откройся Червю, и пусть плотина прорвется, пусть магия хлынет через тебя… – Лицо Гертана окаменело. – …Ты мог бы совершить столько добра, если бы только…»

– Я тебя понял, мой мальчик.

– Неужели? Не понимаю, как ты еще можешь связать пару слов. Когда ты последний раз ел как полагается? Ты вообще это помнишь?

Он скривился и потер покрасневшие глаза.

– Прошло уже три месяца, а столько еще нужно сделать. – В его голосе прозвучали нотки затравленности, свойственные людям, которые видели в жизни слишком много.

Мы все видели. Он справлялся с этим, пытаясь положить на весы немного добра, чтобы уравновесить множество смертей и отчаяния. Я же был не столь великодушен и жаждал кровавой и жестокой мести. Я все еще был в ярости от того, что Харальт и Натэр сделали с моим домом и друзьями, но оба предателя мертвы, и масса бессильной злости разъедала мне нутро. Этих двух ублюдков дергали за ниточки чужеродные паразиты скаррабусы, и скоро мы узнаем, кто такие эти существа и что именно они задумали.

– Если они потеряют тебя, то лишатся всего, – сказал я. – Ты нужен им гораздо больше, чем кто-то вроде меня. От усталости ты совершишь ошибку или зайдешь слишком далеко, пытаясь спасти жизнь, и все выйдет из-под контроля. Я не хочу швырять тебя в погребальный костер, Гертан. Пусть хирурги и сестры позаботятся о больных, пока ты отдыхаешь.

Он вздохнул:

– Ладно. В кои-то веки ты прав. Но не думай, что уклонился от моего вопроса. Так как ты поживаешь?

– Как обычно.

Он сочувственно хмыкнул:

– А Лайла? Как она справляется после смерти матери?

Я пожал плечами:

– Она не болтлива, но держится с виду неплохо. Если ничего не случится, я увижусь с ней сегодня.

Гертан нахмурился:

– Понятно. Постарайся удержать голову на плечах.

Ах, так он знает, что ждет меня сегодня вечером?

– Не бойся, я не намерен умирать.

Ничего удивительного, учитывая его недавно повысившийся статус в иерархии Арканума. Следовало ожидать, что все семь членов Внутреннего круга будут знать, за кем я охочусь. Полагаю, он позаботился о том, чтобы эта информация достигла и других, менее надежных ушей.

Я бросил окровавленный фартук в кучу белья для стирки, надел плащ и вышел в ночь. Холодный ветер вычистил вонь из ноздрей и усталость из головы. Я сделал несколько глубоких вдохов, изгоняя из разума остатки страха и страданий пациентов. Этим вечером для них не было места. Лик Элуннай, разбитой луны, заметно уменьшился на ночном небе, а с ней ушли и самые серьезные зимние шторма. Скоро морские пути снова откроются, и из Скаллгрима прибудут новые волчьи корабли и война. Я радовался возможности отплатить за всю боль, которую они причинили.

Внутри вскипела холодная ярость. Харальт не в одиночку разрушил Орден магов, сердце Арканума, ему помогали скаллгримские союзники снаружи и предатели внутри. Я сумел сузить круг подозреваемых до трех магов и ожидал, что сегодня один из них или все разом умрут.

Сначала я допрошу Вивьен возле дома одного похотливого стража в Полумесяце… откуда мне было знать, что план обернется так скверно?

Глава 4

Пока я выслеживал и подкарауливал Вивьен Адэр, кто-то разузнал про мой замысел и открыл на меня охоту – везло как утопленнику, что для меня обычное дело, – и я из хищника превратился в жертву.

Вокруг сыпались булыжники и дождь острых осколков камня, а я все смотрел на содрогающееся тело Вивьен, насаженное на торчащие из земли каменные шипы. Меня только что пытался убить геомант.

С трудом встав на ноги, я вынул из-за пояса нож. Простая сталь, а мне в такие минуты недоставало черного колдовского железа Расчленителя, пускай и с жестоким демоном, обитавшим в одержимом духом клинке.

Мои сверхчувства уловили движение воздуха, и, следуя за ним, я поднял взгляд к ночному небу. Два человека в мантиях спустились на ледяных крыльях ветра и шлепнулись в лужу крови Вивьен. Один – дородный и бородатый, другой, державший первого на весу под мышки, – изящный, свежевыбритый и несколько женоподобный. Тот, что крупнее, – Альвард Кернас, геомант не из самых известных. Второй, безымянный молодой человек, едва окончил Коллегиум, и я пока не был с ним знаком. Их лица были на удивление равнодушными и пустыми. Они как раз те, кого я искал. Похоже, почуяли, что я подбираюсь к ним. Идеально.

Альвард оттолкнул юнца плечом и двинулся на меня, а я потянулся к ним своим Даром. Легчайшее касание их сознаний – и я сразу понял, что не ошибся, их мысли гнили от нечеловеческого влияния, а чувства заливала зловонная маслянистая пена. Мозг геоманта превратился в черное скаррабусово болото, а значит, уже давно заражен.

Мы бросились в атаку одновременно, сила Альварда вывернула из мостовой булыжники и швырнула мне в голову, но моя сила ударила не в твердыню разума бывалого мага, а в деревянные стены зеленого недоросля. Его сознание оказалось противоречивым и спутанным, он еще пытался бороться с контролирующим влиянием паразита. Вероятно, заражен всего несколько месяцев, а иначе его мозг был бы так же поврежден, как у Альварда.

Врываясь в голову этого человека, я чувствовал потрясение паразитического существа, но не пытался соперничать с ним за контроль над телом, а просто вонзился, как острый нож под ребро, и сразу же вышел. Я пригибался и уворачивался от летящих булыжников, заставив молодого аэроманта подчиняться моим приказам, а скаррабус даже не понял, что происходит.

Порыв ветра сбил Альварда с ног и шлепнул лицом о ближайшую стену, которая рассыпалась от удара, и маг влетел внутрь, круша чью-то кухню под грохот кастрюль и горшков. Было бы неплохо, чтобы он плюхнулся яйцами на поднос с ножами.

Свой Дар и волю я сосредоточил на аэроманте и вскрыл его сознание будто спелый плод. Когда я нанес удар, скаррабус зарылся в глубь его разума, как червь в гниющую плоть. Мы схватились и отпрянули друг от друга, трепещущие и безмолвные, как клинки, с размаха схватившиеся друг с другом. Тварь контролировала и мысли, и чувства хозяина, используя их для своих нечеловеческих целей. Само собой, она обнаружила мое вторжение и дала отпор. Я пришел в себя первым, поскольку ожидал именно такой схватки.

Сквозь мозг аэроманта я врезался в скаррабуса и, следуя за потоком мыслей и распространением порчи, старался выявить связи мерзостной твари с мозгом. Моя магия с праведным гневом выжигала эти ментальные потоки. Проклятые черви атаковали мой город, моих людей и убили Линаса. Никто и ничто не встанет между ними и мной. Я мог бы убить, но хоть один носитель нужен нам живым. Тварь и человек рухнули наземь в судорогах, мальчишка остался лежать, извиваясь с пеной у рта, и дал мне возможность сосредоточиться на более опытном и смертельно опасном геоманте.

Но я немного промедлил. Альвард пришел в себя. Он выпрыгнул из зияющего провала в стене, взмахнул рукой – и земля у меня под ногами раскисла, поглотила ступни и лодыжки, и вновь затвердела, удерживая меня на месте.

– Эй, эй, давай заключим сделку, – сказал я. – Ведь ты наверняка чего-то сильно хочешь?

По телу, связывая мне руки, уже скользили каменные оковы.

Лицо Альварда не дрогнуло. Он запустил руку под мантию и вытащил белесый шар, который развернулся и обратился в извивающегося сегментированного жука со множеством ног и десятками полупрозрачных нитей на месте жвал. Скаррабус. Та самая мерзкая тварь, на моих глазах вырвавшаяся из предателя Харальта.

– Ты не ошибся, Эдрин Бродяга. Мы кое-чего от тебя хотим.

Мой рот вдруг стал сухим как пустыня. Сглотнув, я осторожно попытался проникнуть в сознание мага. Дар Альварда был силен, а ум крепок, и он без труда меня сдержал.

– О боги, не надо, прошу. Ну сколько наших магов вы уже захватили? Зачем вам еще и я?

Его губы изогнулись в улыбке, ни тени которой не мелькнуло в глазах.

– Твои способности сослужат нам добрую службу, на то они и предназначались. Увидишь, это будет самая полноценная жизнь.

Я дернулся, вернее, попытался – камень не дал.

– Вдвоем вы не победите весь Арканум.

– Нас здесь уже трое, но кое-где – сотни, – ответил он. – Скоро будут тысячи. У нас нет намерения побеждать ваш Арканум. Мы сами станем Арканумом и чем-то гораздо бо́льшим. Возрадуйся, ведь ты станешь тем, для чего был рожден.

Я ухмыльнулся.

– Спасибо за информацию, гнилая вонючка. Приятно узнать, что вас здесь всего двое. – Я заговорил громче. – Теперь пора.

Стрела вонзилась ему прямо в глаз, он дернулся, и голова откинулась назад в брызгах крови. Он не кричал, не рычал, не издавал никаких человеческих звуков, лишь замахал руками и рухнул, а улицу вокруг засыпало осколками камня. Не будь этот удар смертельным, аэромант только еще сильнее разъярился бы. Чем старше маг, тем трудней ему умереть.

Я плюнул в его сторону:

– Долбаный паразит.

Окинув взглядом крыши, я приметил таившуюся наверху серую фигуру в черной кожаной маске. Моя подружка-убийца подняла два пальца в знак приветствия – ведь только дурак охотится на магов без прикрытия со спины.

Момент торжества сейчас же испортила скользкая бледная тварь размером с кулак, которая выскользнула из трупа мага и двинулась прямо нам меня. Я запаниковал, пытаясь вырваться из каменной тюрьмы, наполнил магией мышцы, но безуспешно. Ничтожные навыки магии тела не помогали, и как бы я ни добавлял сил, нисколько не приближался к свободе. Я обернул против паразита свой Дар, но разум этого существа был слишком чуждым для понимания и слишком хорошо защищен, чтобы раздавить его с наскока. А времени у меня не было.

Тварь потянулась к моим ногам полупрозрачными щупальцами.

– Лайла! – завопил я.

На мостовую рухнул кусок стены и размозжил существо, едва не прихватив мою ногу. Я перевел дух. И тут же содрогнулся от мысли, как близок был к заражению паразитами. С порабощенным тираном они могли творить невообразимые ужасы.

Высокая женщина в серой одежде спрыгнула с крыши и приземлилась с грацией магорожденной убийцы, которой, собственно, и была. Четыре этажа – ничто для насыщенных магией мышц и костей.

– Бродяга, ты, кажется, немного встревожен, – произнесла она из-под маски. – Не знаю, стоит ли мне обижаться на то, что ты решил, будто я не сумею раздавить простого жука. Ты правда думал, что умелый убийца вроде меня промажет по такой легкой цели?

Каким сильным магом она могла стать, если бы ее Дар созрел! Но нашим высокомерием она уже овладела. Я попытался справиться с удерживающим меня камнем.

– Побереги слова и просто вытащи меня из этого.

Она сняла маску, ухмыльнулась, и карие глаза ярко блеснули в свете луны. На темной коже еще оставалось много заживающих шрамов, и мое старое иссохшее сердце заколотилось. Даже с коротко стриженными волосами она сильнее напоминала Чарру, чем Линаса, но это было неплохо. Ухмылка исчезла – Лайла заметила выражение моего лица. В последние недели, после смерти ее матери, у нас были причины держаться на расстоянии – эмоции еще слишком сильны, и мы слишком о многом напоминали друг другу. И все же я не мог отказать ей в этой возможности – ведь твари убили ее отца и моего лучшего друга.

Я тот, кто я есть, и не питал иллюзий насчет того, кто из нас пострадал больше. Нельзя погрязнуть в своем страдании, когда можешь заглянуть в чью-то голову и ощутить там нечто гораздо страшнее. Скорее уж станешь больше всех сочувствовать другим. Но здесь и сейчас мы были заняты делом, для чувств, даже для гнева места не оставалось.

Она подобрала обломок каменной кладки и стукнула по удерживавшему меня камню. Потребовалось несколько пробирающих до костей ударов, прежде чем он раскололся надвое, освободив мне руки. После этого я сумел выдернуть ноги, оставив старые сапоги зажатыми в камне. Вздохнул. Старые удобные сапоги служили мне долгие годы. Оценивающе взглянув на поверженных магов, я подошел к трупу Альварда Кернаса. Его семья будет в бешенстве, во всяком случае, до тех пор, пока ее не окружит смрад предательства. Хм… на нем отличные сапоги. Я сдернул их с трупа и натянул на себя. Мягкая кожа, настоящая роскошь! Малость великоваты, но это можно поправить дополнительной парой чулок. Моим ногам никогда не было так хорошо.

– Закончил обирать труп? – поинтересовалась Лайла, и в голосе слышалось лишь нетерпение, без осуждения.

– Еще секунду. – Я срезал оба кошелька магов и спрятал в карман. – Мой заработок.

Я прислонился к стене, прикрыл глаза и представил Киллиан, а Лайла молча наблюдала за мной.

Новая техника магии до сих пор давалась мне с трудом. Я обнаружил ее только после того, как и мое тело, и Дар более или менее исцелились от травм. Теперь я не имел прежних сил контролировать мысли и чувства других, зато мог дотянуться дальше, чем раньше, правда, лишь с теми, в чьих головах уже побывал.

Я открыл Дар во всю ширь, и в него ворвался внешний мир. Лайла – рык утраты и гнева. Размытые кляксы вокруг отмечали спящих и пьяных. Другие, кравшиеся по переулкам с ножами, ощущались остро как бритва. Несмотря на такой поздний час, Полумесяц наполняли мысли и ощущения. Обжигающая похоть. Величайшая потеря. Ужас. Боль. Счастье и любовь. Почти непреодолимо. Но не совсем. Я устоял перед притяжением мириады умов и потянулся к высокой скале Старого города, где сердцем Арканума теперь стали остроконечные купола Коллегиума. Конечно, ничего этого я видеть не мог и как слепой пробирался вверх по гладкой скале, к ярким звездам живых умов.

Стремясь к знакомому разуму, я обнаружил, что канцлер Киллиан пробудилась. Судя по мелькающим в ее усталом уме слабым образам, она еще оставалась в постели и читала при свете кристаллов древние каменные скрижали. Она ожидала меня. Я почувствовал, как она резко выпрямилась в ответ на мое касание, хотя не посмел больше ничего, лишь вежливо постучал в дверь ее разума.

Разум Киллиан тут же захлопнул дверь и опустил решетку на воротах, оставив только маленькие смотровые глазки для беседы. Я ее не винил – Киллиан точно знала, что мне нельзя доверять. Я лгал ей большую часть последних двадцати лет. Конечно, после возвращения из добровольного изгнания я заслужил некоторое уважение, но затем слегка зарвался и сразу использовал едва полученную охранную грамоту, чтобы дать Киллиан поспать. Ну ладно, если она отдохнула, оно того стоило.

«Альвард Кернас мертв, – доложил я. – Хотя его паразит, возможно, до сих пор жив. Он убил Вивьен Адэр и попытался убить меня».

«Вивьен была невиновна?» – мысленно спросила она.

«Это вряд ли».

Я вывалил признание Вивьен в разум Киллиан. В самом деле, превосходный способ общения. Как я и ожидал, она ответила всплеском ужаса. Если приспособления Вивьен помогли уничтожить Орден магов, значит, и Коллегиум уязвим.

«Альвард был не один», – передал я.

«Кто еще?»

Я послал ей лицо юнца, которого вывел из строя.

«Риккард, второй сын благородного дома Карс. – Я прямо чувствовал, как у нее в голове вращаются шестеренки политики. – Он выживет?»

«Возможно, если у вас получится удалить скаррабуса из его тела. Но даже в этом случае сомневаюсь, что он когда-нибудь снова будет в здравом уме. Сам я использовал бы его, чтобы пытать скаррабуса и выудить из него информацию. Связь между носителем и паразитом должна работать в обе стороны, и у нас есть только эти двое».

Последовала долгая пауза, пока моя бывшая подружка, когда-то принципиальная идеалистка Киллиан, боролась со своей ролью канцлера Внутреннего круга. Долг победил, как всегда.

«Уверен, что сможешь узнать больше о враге?»

Я открыл глаза и взглянул на Лайлу. Она удовлетворенно улыбалась, наслаждаясь ударом, пусть небольшим, который нанесла убийцам отца. И, судя по тьме у нее в сердце и глазах, ей этого недостаточно. Она напоминала меня – сильнее, чем понравилось бы Линасу или Чарре.

В глубине души я навек останусь порождением Доков, выросшим среди уличных банд и торговцев алхимией. Свое первое убийство я совершил в том возрасте, когда Киллиан ворковала над нарядными куклами, и, делая все необходимое для выживания, сомнений никогда не испытывал.

«Уверен? Нет. – Я мысленно пожал плечами. – Но у вас, похоже, нет других источников информации».

Этот маг мне никто.

«Оставайся на месте. Я пришлю стражей, и вас всех доставят в покои Шадеи».

Что? Покои? Проклятые политиканы вечно стараются изобразить все в лучшем виде. Очень мягкое слово для названия подземелий старой карги. Сотни демонов, кровавых колдунов и магов-изгоев нашли там свою смерть под ее исследовательскими ножами. Там в сосудах мариновались куски их тел для дальнейшего изучения. Несколько месяцев назад я едва к ним не присоединился.

«Твое желание – закон для меня, почтеннейший канцлер».

Она разозлилась меньше, чем я ожидал.

«Не раздражай меня, Эдрин. Большей части Арканума спалось бы лучше, будь ты мертв. Я до сих пор до конца не уверена, что они не правы».

Я уколол ее инстинктивно – не смог упустить возможность последней мелкой издевки. Таким извращенным даром наделил меня старый наставник, ставший богом архимаг Визант, и все еще продолжает этим радовать. Я подавил очередную колкость. Он собирался уничтожить меня, избавить от опасного тирана Арканум, а я не доставил старому мешку с дерьмом такого удовольствия. Где бы он сейчас ни был, надеюсь, страдает, сволочь. Визант пропал вместе с остальными богами, и я надеялся, что уже не вернется. Насколько я мог судить, Крандус достойно справляется с ролью нового архимага, и, кажется, готов отбросить страх и дать мне шанс, а это уже больше, чем есть у большинства жителей проклятого города.

Я ничего не ответил и разорвал связь к обоюдному удовольствию.

Лайла посмотрела на трупы и лишившегося сознания мага.

– И что теперь?

– Пришлют людей, чтобы собрать этот навоз и отвезти в Коллегиум. Тебе лучше не попадаться им на глаза – сомневаюсь, что стражи будут рады видеть убийцу, стоящую над мертвыми магами.

Она улыбнулась и снова натянула маску:

– С тобой приятно иметь дело, Бродяга. Дай знать, когда еще что-нибудь выяснишь. Я буду рада разобраться с другими маленькими проблемками.

Я кивнул. Пошла она, эта секретность Арканума, у Лайлы есть право знать. Она теперь самый близкий мне человек, единственная, кому я доверял прикрывать спину. Да, Старый Гертан и Киллиан довольно-таки дружелюбны, но верность Аркануму выжжена у них в головах и закреплена магией Ковки. И если они сочтут меня реальной угрозой, то сожгут дотла, не мешкая ни минуты.

Лайла шмыгнула в сумрак, а я поискал на земле самокрутку, выпавшую изо рта в драке, но тщетно. Порылся в пустых карманах, надеясь найти завалявшееся курево, выругался и злобно пнул тело Альварда. Потом поднял воротник, сунул руки поглубже в карманы и остался стоять и морозить зад в адски долгом ожидании стражей с телегой.

Глава 5

Мастерская Шадеи находилась буквально в фундаменте Коллегиума. Ее мрачная коллекция образцов была втиснута в разветвленную череду арочных туннелей и сводчатых залов, тускло освещенных мерцающими настенными кристаллами, где они еще функционировали; техники Арканума больше занимались реконструкцией, чем заменой истощенных светильников в заброшенных подземельях. В стоящих вдоль стен стеклянных банках плавали объекты ее исследований: глаза и органы демонических существ из Дальних миров, искореженная Червем магии плоть магов, поддавшихся соблазну. Все было рассортировано по видам существ и тщательно промаркировано изящным почерком Шадеи с указанием даты и обстоятельств приобретения, а также имени, если оно имелось.

Перед пустой склянкой в секции падших магов я резко замер и уставился на этикетку: «Осужденный тиран Эдрин Бродяга». Я фыркнул.

– Ах ты, мерзкая старая карга, кажется, ты поторопилась.

Я всегда знал, что она положила глаз на мои причиндалы.

Стражи, волочащие закованные в цепи тела зараженных скаррабусом магов, взглянули на склянку, а затем настороженно посмотрели на меня и прошмыгнули в комнату для препарирования. Я немного отвлекся и пошел дальше по туннелю, чтобы отдать дань уважения.

Большинство дверей в этой зоне были запечатаны магическими заклинаниями и сложными засовами, к которым никто не смел прикасаться после того, как Шадея принесла себя в жертву, но самая дальняя была снята с петель, а дверной проем грубо расширен молотками. Если бы старуха увидела, что сделали с ее логовом, то впала бы в ярость. Комната освещалась богато украшенным канделябром с толстыми, сочащимися воском свечами, их свет поглощала огромная обшарпанная сфера из темного металла, от которой тянулись змеящиеся трубки и волокнистые лоскуты стальных мышц. Останки Шадеи находились именно там, где и должны – среди ее драгоценных подопытных, как предмет для изучения. Мы даже не знали толком, действительно ли она мертва внутри этих обломков древней боевой машины. От них все еще исходила мощная магия, обжигающая мой Дар, словно раскаленное железо.

Всякий раз, видя ее такой, я испытывал смешанные чувства. Я всегда ненавидел ее снобистское высокомерие и требовательность, гнусный нрав и язвительность. Тем не менее она без колебаний пожертвовала собой, чтобы спасти всех нас.

– Старая дуреха, – пробормотал я.

Немного поколебавшись, я стянул левую перчатку и положил ладонь на черный металл, обводя пальцами отметины, оставленные зубами и когтями Магаш-Моры, когда та пыталась вырвать тело Шадеи из титана – боевой машины, подпитанной ее магической кровью.

Я содрогнулся. Это жуткое имя… Это чудовище… Воспоминания просочились наружу, как гной, и к горлу подступила рвота.

Я подавил их и сосредоточился на металле под ладонью. Он был прохладным, но не холодным, и усиленные магией чувства уловили слабую вибрацию, как будто внутри спала и тихо посапывала Шадея. Но Дар не обнаружил ни намека на жизнь в металлической могиле.

– Спасибо за то, что ты сделала, – сказал я. – Конечно, сначала вы все планировали принести в жертву титану меня, и за это я дал бы тебе пинка. Но все-таки, как ты и предложила, я пытаюсь стать лучше, встать на другой путь. Теперь у меня есть цель, а в наши безумные времена месть вполне годится в качестве цели. – Я похлопал по металлу. – Ты была жесткой старой стервой, но говорила много здравого.

Сзади послышались мягкие шаги и замерли у двери. Разум женщины был холоден и спокоен, как магические воды, которые она вызывала и контролировала, и таил в себе не меньший потенциал для жутких разрушений, чем зимние штормовые волны.

– Привет, Киллиан, – сказал я, оборачиваясь к ней.

Под ее глазами залегли темные круги, а длинные кудрявые волосы, лишенные привычных элегантных обручей, свободно струились по плечам. На пальцах остались следы чернил после подписания бесчисленных приказов и депеш. Она была бумажным солдатом на войне, но из-за этого я не думал о ней хуже.

– Ты закончил оскорблять останки Шадеи?

Она явно до сих пор злилась на меня за то, что позволил ей поспать.

– Пока да. Но это только между мной и Шадеей. – Я хрустнул пальцами. – Но, как сказала бы Шадея, нас ждут дела.

После чего, не желая привлекать внимание к тому, что скрывается под правой перчаткой, я натянул левую.

Киллиан поджала губы, но ничего не сказала и провела меня в комнату, где лицом вниз к столу был прикован труп Альварда, приготовленный к препарированию. На стенах висело множество отполированных инструментов: лезвия и крючки, пилы, ложки, проволока и прочие предметы с неизвестными названиями. В покрытых старческими пятнами руках Шадеи все они служили каким-то мрачным целям. Если бы на город не напали, я и сам мог бы здесь оказаться. Страшно подумать, какие еще ужасы таились в большом сундуке у дальней стены.

Когда Киллиан провела меня в соседнюю комнату, меня охватило странное смятение. Мой Дар был отрезан от моря магии. Я как будто отяжелел, и все чувства заволокло туманом. Здесь санктор!

В центре комнаты на привинченном к полу громоздком стальном стуле сидел Риккард Карс с кляпом во рту. Его руки и ноги были прикованы к стулу, а горло стягивала стальная лента. На голову ему опустили металлическую клетку и закрепили ее. С магом никакие меры предосторожности не бывают лишними, поэтому на табурете у дальней стены сидел мой малоприятный знакомый: санктор Мартен, герой Черной осени, которого воспевали благородные дома и Арканум за то, что вместе с Шадеей сразил Магаш-Мору. Вот неблагодарные ублюдки, вся эта свора.

Мы с убийцей магов не питали друг к другу любви, но когда вместе с кем-то кидаешься в гущу резни, чтобы спасти город, то нехотя начинаешь хотя бы испытывать уважение. Мы обменялись кивками.

Киллиан подошла к молодому аэроманту и осмотрела его путы.

– Он пытался сбежать?

Мартен покачал головой:

– Он не пытался открыть Дар и не произнес ни одного членораздельного слова. – Он покосился на меня. – Что с ним сделали?

– Это тебя не касается, – огрызнулась Киллиан, отходя в сторону. – Орден зимородка отправил специалиста по телесной магии исследовать труп в соседней комнате. А ты присматривай за Риккардом, пока мы не будем готовы к допросу. Не приближайся к нему и на всякий случай держи клинок наготове.

Мартен идиотом не был. Учитывая мое неожиданное появление, он наверняка догадался, что мы затеяли. Он встал и вытащил меч.

– Конечно, канцлер.

Мы вышли и закрыли за собой дверь. Удалившись от санктора, мы оба вздохнули с облегчением, освободившись от напряжения, о котором даже не подозревали.

Я потянул шею:

– Никогда к этому не привыкну.

Киллиан нахмурилась:

– Будем надеяться, что тебе и не придется привыкать. Ты подплыл слишком близко к скалам. Тебе повезло, что я не приказала взять тебя под стражу.

Следующие несколько минут до прибытия Старого Гертана мы переругивались и огрызались. Он тяжело опирался на посох и был в полосатой ночной сорочке и обвисшем колпаке, вышедшем из моды задолго до моего рождения. Глаза у него покраснели, и при виде меня он явно не обрадовался.

– Надеюсь, это стоило того, чтобы прерывать мой сон, мальчишка. – Он посмотрел на Киллиан. – Зачем меня вытащили из постели, канцлер?

Я чувствовал себя отвратно, тем более что именно я велел ему наконец-то выспаться.

– Прошу прощения, Гертан, – ответила Киллиан, – но я решила, что лучше уменьшить круг посвященных.

Она махнула рукой в сторону прикованного к столу трупа.

Гертан проковылял мимо Киллиан. Посмотрев на труп, он бросил на нее встревоженный взгляд.

– Альварда из дома Кернас убили? Или ваша охота удалась?

– Заражение скаррабусом, – пояснил я. – Одного носителя мы взяли живьем, а второго мертвым.

Он кивнул, отставил посох в сторону и закатал рукава.

– Так-так, давайте посмотрим, что мы обнаружим.

Он протянул руки над трупом, почти касаясь холодной плоти, и медленно стал водить ими над телом, что-то бормоча себе под нос, хмурясь и пожевывая клочья бороды. Когда его руки оказались над мягкой шишкой в основании черепа, Гертан присвистнул и после минутного колебания начал тщательно изучать голову.

Пока он занимался своим делом, я открыл Дар, но ничего не почувствовал от этого существа. Но я ничего не чувствовал и от обычных животных, так что это ничего не значило.

Отступив, он озадаченно нахмурился и принялся поглаживать бороду.

– Какое бы существо в него ни вселилось, оно все еще живо. Оно не похоже на демоническое, точнее, не обитает ни в одном из Дальних миров, которые нами описаны. Существо странным образом взаимодействует с моей магией, создавая своего рода эхо. – Он посмотрел на нас. – Я посоветовал бы немедленно от него избавиться. Тело Альварда Кернаса восстанавливается, несмотря на стрелу, пронзившую его мозг. Мы ведь не хотим, чтобы паразит снова начал передвигаться.

Киллиан кивнула, и Старый Гертан взял со стены зловещий серп. Проткнул острием череп Альварда, с точностью пронзая мозг, кости и щупальца скаррабуса, и прорезал до мягкой выпуклости в верхней части позвоночника.

Серп так и остался торчать, пришпилив визжащего и умирающего паразита к столу. Потом Гертан вскрыл череп щипцами и заглянул внутрь. Я предоставил им с Киллиан ковыряться и тыкать скаррабуса, болтая, как пара рыбачек, потрошащих рыбу в хижине у причала. Я видел этих жуков вблизи, и этого мне более чем достаточно.

– Ты видела щупальца внутри черепа? – сказал Гертан. – Они проникли в самый центр мозга носителя. Мне приходилось иметь дело со множеством травм головы, и могу с уверенностью сказать, что эта область контролирует эмоции. – Он засунул в рану щипцы поменьше и потянул, так что существо запищало, хотя оно, похоже, слабело. – Оттуда тянутся нити в область, контролирующую физические движения, и… Ах да, вот здесь… Их очень много в передней части мозга, отвечающей за мышление. Этого следовало ожидать, если существа контролируют рассудок хозяев.

Он поднял взгляд на меня:

– Ты согласен с этой оценкой, маг Бродяга?

Я кивнул:

– Уверен, это так, хотя не понимаю, как все происходит.

– Как и мы, – отозвался он, снова посмотрев на рану.

Киллиан прикусила нижнюю губу:

– А какова природа этих существ? Как они размножаются? Откладывают яйца? У них есть королева? Что они едят?

– Давайте посмотрим, что еще можно выяснить. – Он продолжил копошиться и тыкать. – Похоже, он подключается непосредственно к кровеносной системе тела, питаясь от носителя. Я не вижу явных признаков гениталий, но это может подождать до более детального исследования. Если это окажется бесполый трутень, тогда да, я предположил бы, что их рожает королева.

– Или они созданы искусственно, – вставил я. – Мы знаем, что Магаш-Мора – порождение кровавого колдовства.

В ответ Киллиан встревоженно подняла бровь. Старый Гертан хмыкнул:

– Не исключено, но я не обнаружил ничего похожего на извращенную магию Магаш-Моры.

– Ты закончил первичный осмотр? – поинтересовалась Киллиан. Гертан кивнул, и она сурово приказала: – Тогда убей его.

Когда нож рассек создание от головы до хвоста, я обрадовался. От последнего вопля скаррабуса мы все содрогнулись. От этого невыносимого звука у меня заныли зубы и Дар. А еще вопль чем-то неуловимо напомнил мою собственную магию…

– Что это было? – спросила Киллиан.

Старый Гертан обеспокоенно помотал головой. Он вырезал скаррабуса из тела носителя, держа клещами на вытянутых руках, положил в металлический ящик и запер его.

– Я соберу Орден зимородка, и вскоре у нас будет больше ответов. От меня требуется что-то еще?

Киллиан покачала головой:

– Пока нет, Гертан. Извини, что прервали твой сон. Я знаю, как редко тебе удается выспаться в последнее время.

Он тускло улыбнулся ей, а мне хитро подмигнул:

– Как и всем нам, Киллиан. – Он посмотрел на меня. – Желаю удачи с допросом, маг Бродяга.

Я наклонил голову:

– И тебе удачи, канцлер.

Я готов был вести себя любезно, когда это играло мне на руку. Я уже и так разозлил Киллиан, а усталые люди склонны принимать поспешные решения. А кроме того, старик мне нравился.

Когда он ушел, Киллиан открыла большой сундук и развернула льняную ткань, чтобы накрыть тело. Мне и в голову не пришло накрыть останки Альварда Кернаса. Честно говоря, после того как он пытался меня убить, мне было плевать на него.

– Ты его знала? – спросил я.

– Да.

Она открыла дверь, и мы поменялись местами с Мартеном. Киллиан вошла первой, и, когда я проходил мимо Мартена, его холодный взгляд был красноречив. Мы все потеряли близких из-за этого ужаса. Я кивнул, и он пошел дальше. Мартен достаточно хорошо меня знал и понимал, что я заставлю пленника страдать. Сияющий герой Черной осени оказался суровее, чем я считал. Возможно, для него еще не все потеряно.

Юный маг выглядел бодрее, чем я ожидал, учитывая повреждения, которые я нанес его разуму. Его Дар был недостаточно силен, чтобы поспособствовать такому быстрому восстановлению. Киллиан вынула кляп.

Маг дернул щекой в подобии улыбки:

– Вы пришли, чтобы вырезать меня из оболочки? Где Старый Гертан со своими жестокими ножами?

Мы с Киллиан переглянулись. Дверь между комнатами была крепко закрыта.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она.

Риккард – нет, не Риккард, с нами говорил скаррабус – отказался отвечать. После ухода Мартена мой Дар широко раскрылся, и я чувствовал разум мальчишки – расплывающийся и спутанный. Скаррабус управлял его телом как марионеткой.

– Это не Риккард, – сказал я, осторожно входя в его голову.

Киллиан тоже об этом догадалась.

– Чего вы хотите? – спросила она. – Почему объявили Сетарису войну?

Лицо Риккарда не изменилось. Интересно, эти существа могут любить или ненавидеть? Я почувствовал, как скаррабус копается в памяти мага в поисках нужных слов.

– Войну? Люди не объявляют войну муравьям, а истребляют их, если понадобится. Неконтролируемые человеческие оболочки – это болезнь.

Я редко видел, чтобы Киллиан злилась на кого-то, кроме меня, но сейчас она кипела от холодной ярости.

– Ты говоришь только за себя или за весь свой род?

Я заметил, что она даже не спросила о возможности заключить мирное соглашение – ни один истинный сетариец не стал бы думать о мире после того, что они сделали.

– Один – скаррабус. И все – скаррабус.

– Понятно. Твоя позиция ясна. – Она отошла и махнула мне рукой. – Твоя очередь, Эдрин, – сказала она, с величайшим интересом наблюдая за мной.

Я потянул руки в перчатках и хрустнул пальцами.

– С удовольствием. Ты знаешь, кто я, скаррабус?

Риккард опустил взгляд, пытаясь воспроизвести какие-то человеческие эмоции, которых существо не испытывало, да и не могло испытывать.

– Тиран, – произнесло оно. – Заперт во тьме. – От лязга стальных ворот, прозвучавшего из истерзанного человеческого горла, я вздрогнул. – Полубезумное и порочное отклонение.

Напоминание о прошлом на мгновение меня встревожило, а затем во мне вскипел гнев. Я проник в глубины разума Риккарда. Его Дар инстинктивно отверг меня, но я пробился сквозь замутненный человеческий разум и врезался в скаррабуса. На этот раз я был готов и не отпрянул от потрясения. Вместо этого я тщательно отметил все оставшиеся пути, какими он воздействовал на своего носителя: склизкие щупальца пробирались сквозь складки мозга и сливались с человеческой плотью. Сосредоточившись, я раскалил свою магию. Я обладал врожденным талантом к магии разума, с небольшими навыками телесной магии и аэромагии, но любой выпускник Коллегиума, присоединившийся к Аркануму, мог научиться зажигать свечу. А чтобы нанести ущерб мозгу, требовалось даже меньше усилий. Нужна была лишь невероятная точность, иначе Риккард в результате сможет только пускать слюни.

Скаррабус втянул щупальце, кончик которого превратился в почерневший обрубок. Я почувствовал что-то, очень похожее на человеческую боль.

– Ох, прости. Тебе больно? Обещаю в следующий раз сделать еще больнее.

Я усмехнулся и сжег еще несколько щупалец, отмечая физические импульсы скаррабуса, когда он их отдергивал.

– Ты не спасешь эту оболочку, – невнятно пробулькал он.

Я рассмеялся в ответ:

– Если ты знаешь, что я был заперт во тьме, то должен знать, какой я. – Я плюнул его хозяину в лицо. – Я же полубезумен, да?

Я снова бросился в атаку через разум Риккарда, пытаясь влезть в скаррабуса. Если тот способен смешаться с человеческим разумом, то возможно и обратное. Его воля была сильна, а контроль над его плотью коварен, но я – Эдрин Бродяга и лучше размозжу себе яйца молотком, чем поддамся тому, что убило Линаса и разрушило половину этого вонючего, но родного города. Я врезался в нечеловеческое сознание, пробивая все стены, которые оно воздвигало, чтобы преградить мне путь. Скаррабус пытался убрать щупальца, но я внедрял в него запрет через Риккарда.

Еще один толчок, и я окажусь внутри… О нет… Я прошел сквозь него, минуя физическое тело, и попал в странное царство разума, которое видел лишь однажды, когда был под кайфом и едва не сошел с ума от передозировки магии.

Я боролся за свою жизнь. Тысячи копошащихся насекомых жалили мой разум, пытаясь впрыснуть яд. Скаррабусы. И столько их! Я взревел и открыл Дар во всю мощь. Несколько раздавленных скаррабусов превратились в дрейфующих мотыльков рассеивающейся мысли – их склизкие тела стали бездумной плотью, избавив носителей от порабощения, – а другие трепетали и корчились в агонии. Но на их место слетелись сотни других.

В бесконечной темноте за пределами жалящего роя мелькнуло огромное сознание. Оно открыло горящий глаз, чтобы изучить меня, а затем отмахнулось от моего присутствия как от мухи, не стоящей того, чтобы ее прихлопнуть. Глаз закрылся, и открылся другой, поменьше и более человеческий.

Мощный человеческий разум коснулся моего, прочесывая поверхность мыслей, прежде чем я успел отгородиться, почувствовав витающие в воздухе удивление и насмешку.

– Наш незваный гость называет себя магом? Эти примитивные болваны мнят себя великими! – сказал он на древнеэшаррском, так ясно отчеканивая каждое слово, будто говорил на нем всю жизнь. Он даже включил в речь интонацию знати, от которой ученые Арканума отказались много веков назад.

Попробовав внедриться в него, я получил такой ответный удар, что зазвенело в ушах. Этого было достаточно, чтобы понять – я говорю с носителем королевы скаррабусов, и мысленная связь между ними пульсировала как канат, натянутый с неимоверной силой. Похоже, мои действия ее разозлили, и она бросилась на меня.

Я вдруг ощутил себя замком из песка, стоящим на пути приливной волны магии, осознавая, что она меня смоет и мои останки растекутся по всему этому чуждому разуму.

И как только королева атаковала, я отпрянул через плоть скаррабуса и вырвался из головы Риккарда.

Вернувшись в собственное тело, я вскрикнул и отшатнулся от связанного мага, увлекая за собой Киллиан. Видя мою панику, она вызвала из пола изогнутый каменный щит. Он принял на себя главную волну взрыва. По стенам разлетелись ошметки плоти, по потолку прокатились огненные волны, а затем угасли, превратившись в жирные спирали черного дыма. Заглянув за щит, на том месте, где лежал Риккард, мы увидели яму, заполненную расплавленным камнем и почерневшими костями.

Я перевел дыхание, совершенно лишившись сил. Оказывается, Киллиан неплохо натренировалась в геомагии. Для человека, чей природный Дар связан с гидромагией, у нее очень хорошо получилось, более того, она была на пути к тому, чтобы стать полноценным геомантом. Именно этот огромный потенциал и обеспечил ей место во Внутреннем круге.

Она потрясенно застыла, глядя на меня:

– Во имя богов, что ты натворил? Он был нужен нам живым.

– Думаешь, это я превратил его в огненный шар? Рехнулась?

Она помогла мне подняться:

– Тогда что это было? Самоубийство?

– Не совсем.

В дверь ворвались Мартен и стражи, ощетинившись сталью. Киллиан с проклятьями их прогнала, и они быстро ретировались, в смятении глазея на разрушения.

Я, как мог, объяснил, что случилось, учитывая полное непонимание другими, как работает моя магия. В каком-то смысле это будто рассказывать червю о полете.

– Так, значит, фраза, что ты заперт во тьме, относится к тому, как в детстве тебя заперли в подземельях Костницы?

Я нервно сглотнул:

– Да, и он использовал тот самый лязг металла, который преследует меня в ночных кошмарах все эти годы. Скаррабус мог узнать об этом только из воспоминаний Харальта. Даже если ты не веришь в то, что со мной произошло, вспомни комментарий о Старом Гертане и его ножах…

– Коллективный разум, – сказала она. – А королева скрывается в носителе-маге.

Я облизал пересохшие губы:

– Эта тварь больше похожа на бога, Киллиан. И мне следовало догадаться. Ее носитель явно древний, скорее всего, старший маг. Плохая новость для нас.

Она начала расхаживать по комнате, склонив голову в глубокой задумчивости и покусывая нижнюю губу. В тишине тянулись минуты. Затем дверь распахнулась, и в дверном проеме снова появился Мартен.

– Оставь нас, – рявкнула Киллиан. – Не смей меня беспокоить.

Он не сдвинулся с места, вынудив ее посмотреть на него.

– Прошу прощения, канцлер, но архимаг Крандус срочно созвал всех магов на конклав в аудиториуме.

– Вот проклятье, – выругался я. – Ну и денек, с каждой минутой все лучше и лучше.

А теперь-то что стряслось?

Глава 6

Мы собрались на конклав в переоборудованном лекционном зале в самом сердце Коллегиума, когда румяные лучи рассвета только-только начали пробиваться сквозь самые высокие окна. Вульгарное великолепие большого зала Ордена магов, с его мраморными ступенями и золотыми тронами, хрусталем и изысканными движущимися статуями, исчезло, и теперь мы сидели на старых скамьях, изрезанных именами, гербами и рисунками многих поколений скучающих учеников. Я полюбовался собственной работой: за долгие годы контуры члена и волосатых яиц сгладились и потемнели от прикосновений сотен потных ладошек.

Все притворялись, что не замечают промежутков между различными кликами и фракциями. Даже во время войны маги Арканума носились со своими мелкими обидами. Лично мне достался весь конец заднего ряда и свободное место впереди, чтобы вытянуть ноги, чем я был весьма доволен. Пустые места лишь отрезвляли осознанием того, как мало магов осталось в Аркануме – в лучшем случае несколько сотен в зале, где могло поместиться как минимум втрое больше. Возможно, пара десятков еще разбросана по городам и селам Каладона, и сотня на юге, за Сирулейским морем, ведет наши легионы в войне за сохранение последних колоний Сетариса на огромном архипелаге Тысячи царств.

Большинство из нас были слишком заняты, чтобы вести счет потерям во время Черной осени, хотя и существовал список тех, кого признали погибшими. Многие просто не могли заставить себя поискать в нем знакомые имена, но в моем случае, кроме Киллиан и Старого Гертана, никого из тех, кого я любил или уважал, не осталось в живых, зачем утруждаться? Собравшиеся вертели головами в тщетных поисках лица, которое они, должно быть, просто не заметили на трех предыдущих конклавах. У многих имелись свежие ожоги и шрамы, полученные в бою.

Впереди сидели семь членов Внутреннего круга в лучших своих мантиях с защитными знаками, вышитыми золотой нитью. Крандус, весь в белом, с красивым до нелепости лицом и идеальными светлыми волосами. Говнюк. Киллиан в голубом шелке и Старый Гертан в самой простой коричневой мантии, а с ними… с ними… я поморщился, мысли разбежались по поврежденным участкам памяти. Пришлось потрудиться, связывая лица и имена другими мысленными маршрутами. Суровый длиннобородый мужчина в зеленом – Вайман? Женщина в алом – Мервин? Да, я был почти уверен, что правильно определил эту пару, но о двух оставшихся не имел никакого понятия. Я снова скривился, но когда выжигаешь себе часть мозга, следует ожидать некоторых дефектов.

Крандус подождал, пока прибудут последние осоловелые опоздавшие, и пустился в рассказ о восстановлении города. Я зевнул и откинулся назад, погружаясь в собственные мысли, пока он вещал о нудных тонкостях городского управления. В зале царила скука, а у меня была долгая ночь без сна. Тяжелые веки опускались все ниже и ниже. Я позволил им закрыться, всего на несколько секунд…

Меня разбудило резкое ощущение опасности.

– …приняли запрос о помощи со стороны горских племен.

Я заморгал и выпрямился, протирая глаза. Что это было? Все в зале выглядели до жути серьезными и обеспокоенными. Проклятье. Что я пропустил?

– Мы не можем позволить скаллгримцам и их демонам пройти через горные перевалы. Это открытая дверь в незащищенные внутренние земли Каладона. И потому Сетарис согласился отправить семь котерий магов, чтобы задержать продвижение вражеских сил к западу от Железного порта. Союз вольных городов также пообещал прислать армию на помощь в этом деле. Остальные пойдут на Железный порт с юга, а в Сетарисе останутся лишь силы, необходимые для охраны города, пока наши легионы не вернутся из колоний. Скаллгрим, несомненно, попытается закрепиться на своем единственном плацдарме на берегах Каладона до того, как наши войска успеют вернуться, и потому жизненно необходимо сокрушить его раньше, чем это произойдет. Когда волчьи корабли проделают опасный путь через Море штормов, мы их встретим. Они не найдут безопасной стоянки у наших берегов.

Крандус набрал в легкие воздуха:

– Арканум наберет добровольцев для защиты горских земель.

Многие задницы заерзали, готовые встать и отправиться мстить. Моя сидела ровно. На севере еще глубокая зима, а сражаться с дикарями из Скаллгрима, да еще горной зимой, означало смертный приговор. Кроме того, у меня имелись свои проблемы с горцами. Крандус продолжил:

– Однако горцы запросили, чтобы экспедиционные силы возглавил определенный маг, и Внутренний круг согласился.

Киллиан поискала меня взглядом. Клянусь Ночной сукой, даже не думайте! Крандус указал прямо на меня. Его жест пригвоздил меня к месту, а потом отправил в черную бездну.

– Их поведет маг Эдрин Бродяга. – Задницы плюхнулись обратно с такой силой, что загрохотали скамьи. Лица повернулись ко мне, и я прочел на них отвращение. Я начал потеть. – Кто готов отправиться с ним добровольцем?

Молчание.

Ах, как приятно ощущать всеобщую любовь. Или страх, что еще приятнее. Я буквальное воплощение детских кошмаров. Гнусный тиран, который пришел всех поработить. Я собрался с духом и встретился с их взглядами. Все быстро отвернулись. Мерзкие трусы.

Встал маг в капюшоне. Он был одет во все черное и носил обычные штаны, рубаху и плащ вместо традиционной мантии. По форме бедер я сказал бы, что это женщина, но ширина плеч заставляла в этом сомневаться. Кто бы это ни был, он посмотрел на меня, и под глубоким капюшоном показалась простая стальная маска, скрывавшая шрамы. Как тщеславно, я вот своих не прячу. Маг молчал.

Крандус ослепительно улыбнулся. Скользкий говнюк.

– Рыцарь. Превосходно. Твоя сила очень пригодится. Кто еще?

Поднялся мужчина с кустистой рыжей бородой: Кормак из дома Фередайг, если мне не изменяет память, искусный геомант.

– Я пойду. – В его говоре слышался лишь слабый намек на горский акцент, давно утонувший в сетарийском. – У меня там родственники, да и в горах понадобится человек вроде меня.

Крандус наклонил голову и подождал еще немного, обводя взглядом скамьи.

К Кормаку присоединилась стройная молодая женщина в необычной черно-белой мантии с капюшоном. Я ее не знал.

Крандус улыбнулся и кивнул:

– Иллюзионист будет весьма полезен на войне.

Больше никто не встал. Я нисколько не удивился – кому захочется умирать в промерзших холмах, защищая язычников, да еще с таким, как я. Лучше уж они попытают счастья с архимагом и остальным Арканумом. Мы встретимся с превосходящими силами, самой страшной магией и всеми демонами, которых только смогут призвать их проклятые шаманы, но больше всего маги боялись меня. Боги, да я сам не собираюсь никуда идти, если сумею выпутаться из этой дерьмовой ситуации.

Крандус вздохнул и покачал головой:

– Мы разочарованы. Внутренний круг сам выберет еще троих. А все остальные – отправляйтесь по своим котериям, если вы уже назначены. Если нет, сегодня же вечером каждый получит по десять стражей. На этом конклав окончен, возвращайтесь к работе.

Пока другие маги покидали зал, я сидел и скрежетал зубами. Мне потребовалось все самообладание, чтобы не броситься к ним, требуя ответов или вопя, чтобы отвалили и поискали себе какую-нибудь другую жертву. Это просто очередная попытка избавиться от мерзкого тирана, и я не собирался умирать за них, да и ни за кого другого. Чтоб им сгореть! Я уже более чем достаточно пострадал за наш драгоценнейший Арканум. Если они думают, что заставят меня пойти, их ждет неприятный сюрприз.

Кормак перебросился парой слов с Внутренним кругом и ушел, даже не взглянув в мою сторону. Маг в черном повернулся посмотреть на меня, под маской поблескивал единственный зеленый глаз, второй, вероятно, был потерян во время стычки. Прекрасно, у меня тут рыцарь-калека. Сам я не большой мастер владения оружием, но даже мне ясно, что его восприятие нарушено. Зачем он вообще встал? Ладно, я все равно не собирался никуда идти.

Глаз рассматривал меня так пристально, что я чувствовал себя едва ли не изнасилованным. Мне так хотелось открыть Дар и понять причину, но кроме необходимой самообороны мне строго-настрого запрещалось использовать его на другом маге без специального разрешения канцлера, и мне почему-то казалось, что охранная грамота не будет иметь особой силы в самом Коллегиуме. Рыцарь поднял затянутый в перчатку кулак к лицу и резко опустил вниз. Я не сразу понял, что это приветствие – его меч теперь принадлежал мне.

Я серьезно кивнул в ответ. Кем бы он ни был, он это заслужил. Маг в черном развернулся и быстро вышел из зала, оставив меня наедине с семью членами Внутреннего круга. Они ожидали, что я спущусь к ним. Я заставил их подождать подольше, ковыряя заусенец и не обращая внимания на гневные взгляды Киллиан.

– Маг Эдрин, – наконец проскрежетал Крандус, – не будешь ли ты так любезен присоединиться к нам.

Я неспешно встал, потянулся и зевнул. Им пришлось ждать, пока я сползал к ним. Кто сказал, что мелкие акты мести переоценены? Глаза Киллиан буравили меня, призывая прикусить язык. Я честно обдумал это. Это было бы разумным поступком. Но когда меня можно было обвинить в разумном поведении? Я был слишком зол, чтобы переживать о мнении кого-либо из них.

Я посмотрел Крандусу прямо в глаза и ухмыльнулся:

– Неужели вы считаете меня настолько тупым? Это всего лишь еще один способ избавиться от меня.

– Следи за языком, – рявкнул он, – или лишишься его.

– Я бы не рекомендовал. Если со мной что-то случится, с каждым из вас тоже произойдет что-нибудь плохое.

Он схватил меня за грудки и с легкостью приподнял.

– И что же конкретно ты имел в виду? Это угроза?

Я только улыбнулся в ответ, показывая полное отсутствие страха. Пусть говнюк даст волю воображению. Я мог убивать своим Даром, но Арканум боялся не этого, о нет, по-настоящему люди страшились моей способности управлять разумом и искажать мысли.

Старый Гертан положил руку на плечо архимага и заставил отпустить меня.

– Прекрати выделываться, Бродяга. Клянусь, мы не пытаемся тебя убить. Это не мы придумали.

Я гордился тем, что могу распознавать ложь, замечая расширенные зрачки, пот, повышенный тон голоса и десятки других мелочей. Старый Гертан говорил правду. По крайней мере, он сам в это верил.

Я оттолкнул руку Крандуса, и тот меня выпустил.

– Ладно. Я тебе верю. Но никто в здравом уме не попросит меня вести армию.

– С этим мы все согласны, – вставила Мервин.

– И все же во главе армии попросили поставить именно тебя, – сказала Киллиан. – Даже потребовали.

Я оторопел:

– И кто же?

Заговорил один из безымянных магов:

– Друиды трех горских кланов, стоящих на пути скаллгримского наступления: дуна Байлиола, дуна Клахэна и Кил-Нота.

Я побледнел и опустился на скамью.

– Что случилось? – спросила Киллиан. – Тебе плохо?

– Уж точно не хорошо, – сдавленно прохрипел я, нащупывая рукой рваные шрамы на щеке. Они ждали, но я не собирался продолжать. Я даже не хотел думать о том, что произошло в Кил-Ноте шесть лет назад. Я просто не желал иметь ничего общего с этими рехнувшимися друидами. Они такие же чокнутые, как поклоняющиеся демонам скаллгримские хальруны, только на иной лад.

Крандус пояснил:

– Если мы не удовлетворим их просьбу, они угрожают отступить в свои крепости и позволить скаллгримцам беспрепятственно пройти через горные перевалы. Эти мерзкие язычники опустошат внутренние земли Каладона и уничтожат запас зерна для Сетариса. Второй год голода мы не переживем.

Старый Гертан вздохнул:

– Без помощи горцев нам придется отправить половину армии сдерживать скаллгримцев в горах, так мы рискуем, что их волчьи корабли закрепятся в Железном порту до того, как мы его возьмем.

– У нас нет выбора, – подытожила Киллиан. – У тебя нет выбора. Через два дня на рассвете ты сядешь на корабль до горских земель в порту у Западного брода.

– Всегда есть выбор, – огрызнулся я.

Прежде чем они успели отреагировать, я выскочил из зала. Сердце и голова гудели от страха и ярости. Пока я бежал из Коллегиума на улицу, мимо проносились коридоры и лица.

Шрамы зудели. Я туда не вернусь! «А как же Сетарис? – шептал призрак Линаса, продолжавшего исполнять обязанности моей совести и после смерти. – Как же твой дом? Твой народ?» Я помотал головой и оскалился, проходя ворота Старого города, стремясь в знакомую безопасность Доков. Никто меня там не найдет, если я не захочу. «А как же Лайла?» Я замедлил шаг, затем совсем остановился.

Мимо катились кареты и телеги, а непрекращающийся поток посыльных и торговцев странно поглядывал на меня, пока я неподвижно стоял, раздираемый противоречиями. В конце концов огромная золотая карета оттеснила меня на обочину, и оттуда я окинул взглядом то, что осталось от города.

Мои глаза устремились к Западным докам, миновали лес почерневших бревен и наткнулись на крепкий каменный дом Чарры. Я обещал ей позаботиться о Лайле, когда ее не станет. Не то чтобы девчонка в этом нуждалась: она тверда, как стальной клинок, и такая же острая на язык. Тем не менее я обещал это своему последнему другу незадолго до ее смерти, и не мог сбежать, не заплатив долга. Если Линас был моей совестью, то Чарра была моим партнером по темным делам, силой, заставлявшей меня двигаться вперед, пытаться кем-то стать. Во время изгнания я топил печаль и одиночество в эле и покупал любовь. Больше я не пойду по этому пути.

Будь ты еще жива, что бы сказала?

Чарра скрестила бы руки на груди и обожгла меня язвительным взглядом.

«Не будь говнюком, Бродяга. Побегом ничего не решить. Если здесь еще осталось то, что ты любишь, сражайся за это. Если нет… тогда ты не огорчишься, если все это превратится в пыль, так ведь? Решайся. Мы не можем торчать тут весь день».

Несмотря ни на что, здесь все еще мой дом. Все плохое так и не перевесило хороших воспоминаний – мать и отца, друзей… Нет, я не могу позволить врагам уничтожить Сетарис. Я никогда не был бойцом, всего лишь одной из вертких маленьких крыс, которые дерутся, только если загнать их в угол, но крысы очень злы, когда их загоняют в угол. Чувствуя, как растет решимость, я понял, что больше не мелкая помойная крыса, но и не тот никчемный маг, каким меня считал Арканум, и не подонок, в которого меня пытались превратить. Мать вашу, да я же убил бога! Чего мне еще бояться?

Кроме всего прочего, нужно было учитывать состояние моей руки. Я стянул правую перчатку и посмотрел на твердые черные пластины, недавно начавшие расползаться по коже. Когда Натэр во время Черной осени разбил мой связанный с духом клинок Расчленитель (да чтоб им сгореть, всем этим богам!), кожу пронзили иглы зачарованного черного железа. В последующие недели хаоса у меня не нашлось времени показать руку целителю, а теперь было уже слишком поздно. Мой договор с тем демоном, духом или кем там еще на самом деле не расторгнут. В глубине разума я все еще чувствовал его темную и голодную сущность, терпеливо ждущую своего часа. Пока она вела себя тихо, являя лишь частичку былой кровожадности.

Я сжал ладонь, ощущая растущую скованность. Все и так взвинчены, а если еще и проклятый богами тиран начнет расхаживать с магически обезображенной рукой? В своей паранойе они сочтут это признаком магической порчи и убьют меня без раздумий. На их месте я так и сделал бы.

Пожалуй, стоит посмотреть на этот самоубийственный поход в горы как на возможность. У горцев самые лучшие целители. По меркам Арканума, их методы грубые, но, безусловно, эффективные.

Или так, или надо немедленно отрубить правую руку, пока черное железо не распространилось дальше. А с этим трясущимся куском мяса, приделанным к левому запястью, я стану бесполезным калекой.

– Ладно, Чарра, стоит попробовать. Никогда не сдавайся. Ты не сдавалась.

Я глубоко вздохнул, натянул перчатку и пошел вверх по холму. Будь оно все проклято, я отправляюсь на войну.

Я остановился. Боги, я что, теперь командую армией? Эти несчастные ублюдки понятия не имеют, во что ввязались. Я вот точно не имею.

Когда я вошел в зал, Киллиан ждала меня.

– Я так и думала, что ты скоро вернешься.

Я плюхнулся рядом с ней:

– Ты веришь в меня больше, чем я сам.

Она устало улыбнулась:

– Дело ведь не в том, что я в тебя мало верила, Эдрин. Кроме того, после недавних событий я поняла, что тебе нужно что-то стоящее, чтобы выплеснуть свой гнев.

Оба комментария были недалеки от истины.

Я застонал и потер усталые глаза:

– Я это сделаю, но сам соберу котерию, которая будет прикрывать мне спину. Я не потерплю ваших надутых стражей, они с радостью всадят в меня копье при первой же возможности. И скорее всего, им за это хорошо заплатят.

– Звучит весьма разумно, – отозвалась она. – Я нечасто говорю такое, когда речь идет о тебе.

Я уставился на нее:

– Киллиан Хасторум, неужто ты пошутила?

– То, что мне приходится быть серьезной в вопросах жизни и смерти, не означает, что я такая и есть. Кроме того, ты жил не так уж безупречно. Если даже не принимать во внимание твой статус тирана, стоит ли удивляться тому, что многие не прочь всадить тебе нож в спину?

Я открыл рот, чтобы возразить, но она не позволила:

– Да-да, ты рассказывал, как архимаг Визант воздействовал на твой разум, чтобы превратить тебя в негодяя. Все это чушь, Эдрин. Может, он и извратил твои наклонности, но ты был как рыба в воде. Вини его за это сколько хочешь, но вини себя за то, что ты остался таким. Ты мог бы измениться, если бы захотел.

Я захлопнул рот, чтобы не сказать то, о чем мы оба потом пожалеем. «Да пошла ты, – думал я. – Как ты смеешь сидеть тут и… говорить правду!»

– Изменись, если хочешь. Или не меняйся. Но лучше реши сейчас, ведь никто не знает, сколько нам еще осталось. – Она разглядывала лужу слякоти на полу, которую натоптали собравшиеся маги. Вода закружилась и превратилась в водяную змею, скользнула по полу, взобралась на скамью и встала на дыбы на ладони Киллиан, угрожая нам жидкими зубами и раздвоенным языком. Киллиан посмотрела на нее и сжала руку в кулак. Вода взорвалась, забрызгав все вокруг, кроме нас.

– Мой отец погиб в бою со скаллгримцами и их злобными демонами. Шаман ослепил его кровавым колдовством, и он получил копье в голову, прежде чем успел прийти в себя.

– Мне жаль, – сказал я, позабыв свой гнев.

Ее отец был напыщенным индюком, но отчаянно любил дочерей. Со мной сейчас говорила не политик из Внутреннего круга, а моя прежняя Киллиан, глубоко раненная. Маска самообладания рассыпалась.

Она встретилась со мной взглядом.

– Я хочу, чтобы все скаллгримцы сдохли, – процедила она сквозь зубы. – Хочу вырезать все их племена и засыпать солью землю, где когда-то стояли их деревни. Хочу сжечь всех скаррабусов до единого и наблюдать, как они мучаются. – Она содрогнулась и отвела взгляд. – Мы через многое прошли вместе, и кое о чем я никогда не рассказывала другим. Я знаю, что твой Дар намного сильнее, чем все думают. Или чем я думаю, если на то пошло. Будет очень страшно, если ты его высвободишь.

– Что я могу для тебя сделать? – спросил я.

– Останься в живых. Ты должен удерживать вражескую армию в горах как можно дольше. Ты пойдешь на войну, маг Эдрин, за Арканум, за Сетарис и за себя? И за меня? – тихо добавила она.

Помогите мне боги, я ответил «да».

Она улыбнулась и стала рассказывать о приготовлениях: о корабле, на котором мы отправимся, о том, что наши силы соберутся у Могильного холма на севере, и о том, сколько правил Арканума она разрешает мне нарушить. Это была война, и с меня сняли намордник. Внутреннему кругу понадобился ужасный тиран, чтобы сеять хаос. Если мы добьемся успеха, никаких вопросов не возникнет. Арканум как будто бы даже доверял мне.

Жаль, что это доверие не продлится и до завтра.

Глава 7

Я посвятил целый день отдыху и беспробудному пьянству, а потом встал на рассвете, что мне совсем не свойственно. Наличие Дара давало множество преимуществ по части здоровья, но напиться с ним было намного сложнее и дороже, а от похмелья он помогал слабо. Быстро поводив по волосам и коже лезвиями, сотворенными из сжатого воздуха, я стал чист, свеж и готов к новому дню. Эту простую аэромагию вколотили в меня много лет назад. С моими слабыми способностями к такого рода магии мне никогда не стать по-настоящему искусным, но в последнее время я много тренировался – что, опять же, мне не свойственно. Недавние события показали, что нельзя всегда полагаться на способность вмешиваться в сознание. Черная осень обнажила все мои магические слабости, вопиющие недостатки требовали исправления, а желание выжить и отомстить стало жестоким стимулом.

Я сидел на кровати, скрестив ноги, и превращал воздух в оружие, способное сбить врага с ног или взорвать – по крайней мере, такова была цель. На войне мне понадобятся все возможные приемы. Я научился делать защитную воздушную стену, чтобы отводить стрелы, и узнал несколько слабых наступательных приемов, поскольку из-за нехватки времени решил, что освоить несколько простых форм будет полезнее, чем пытаться выучить что-то сложное. Я продолжал практиковаться, пока лоб не покрылся испариной, а Дар не задрожал от напряжения. Я вздохнул и позволил формам чужеродной магии превратиться в клубы оседающей пыли. Теперь я мог удерживать их дольше, но чтобы превращать мою ментальную магию в столь неестественные формы, все равно требовались изнурительные усилия.

Магия тела казалась гораздо более интуитивно понятной, приемы смывания усталости, укрепления мышц и обострения чувств давались совсем легко. Я мог удерживать основные формы довольно долго, хотя мне и не удавалось укрепить плоть настолько, чтобы отражать клинки или швырять валуны, словно гальку, как это делали рыцари вроде Эвы.

Перед моим мысленным взором непрошено возникла картина Черной осени. Эва мечется среди кристаллических оскольчатых тварей, отрывая их конечности-лезвия голыми руками. Затем ее охватывает пламя Харальта, и мне приходится бросить ее обугленное тело и бежать, спасая жизнь. Я проглотил чувство вины и стыда. Я сделал то, что должен был, но без ее помощи погиб бы. Мы все погибли бы.

Отогнав бессмысленные размышления, я быстро оделся и зачесал волосы назад в некоторое подобие порядка. Натянув плащ и перчатки, я закинул скудные пожитки в единственный заплечный мешок и вышел на прохладный утренний воздух Полумесяца. Некогда пухленькая хозяйка уже чистила крыльцо от слякоти и грязи. Последние два месяца я наблюдал, как из нее медленно вытекает жизнь, и теперь женщина напоминала автоматон из воска и проволоки. Она потеряла мужа и двух сыновей, а они были для нее всем.

– Доброго тебе дня, маг, – механически произнесла она, даже не взглянув на меня.

– Доброго дня, – ответил я. – У меня есть новости. Мне больше не нужна комната.

– Ясно.

– Я ухожу на войну.

Это наконец привлекло ее внимание. Она оторвала взгляд от ступенек. Ее глаза опять покраснели от слез.

– Куда тебя отправляют?

– На север, сражаться со Скаллгримом.

У нее задергался глаз. Она плюнула на чистую ступеньку, бросила метлу и схватила меня за грудки.

– Убей всех этих крыс, – зарычала она. – Никаких пленных, слышишь! Я взяла бы нож и пошла с тобой, но такие, как я, ничего не могут, так что ты должен взять нашу месть с собой. Никогда не забывай павших. – Она поспешно выпустила мой плащ и разгладила ткань. – Я… я прошу прощения, господин маг. Я не хотела ничего дурного.

– Никогда не извиняйся за это. Ты знаешь, кто я?

Теперь многие это знали.

Она кивнула, страшась произнести вслух.

Я зло усмехнулся.

– Верно. Я ужасный тиран, но клянусь, что ты и твои родные получат отмщение. Они убили и моих друзей.

Страх покинул ее, сменившись холодной яростью.

– Пусть слизняки в Старом городе и называют тебя кошмаром во плоти, но… – На ее лице впервые появился призрак улыбки. – Ты наш кошмар.

То, что меня признали своим, казалось странно трогательным. Я кивнул и повернулся, чтобы уйти.

– Благослови тебя боги, маг. Пусть они хранят тебя. Я буду держать комнату готовой к твоему возвращению.

Никто не ждал, что я до него доживу, но нам обоим было приятно притворяться.

Прямо в центре самых бедных кварталов Восточных доков, у городских стен и сточных канав стоял мрачный каменный куб, известный как Черный сад, который большинство жителей Сетариса с гордостью называли самой суровой тюрьмой в мире. За годы изгнания мне довелось побывать в нескольких тюрьмах, и эта, безусловно, стояла в одном ряду с самыми ужасными.

Ее окружал ров с полузамерзшими канализационными стоками, сбегавшими вниз по склону вместе с талыми водами, а затем изливавшимися в бухту за городскими стенами. Я осторожно пробрался по обугленному деревянному мосту и постучал в единственную железную дверцу. Толстые стены были покрыты боевыми шрамами – сколами на камне и пятнами копоти, – но на этой тяжелой двери с мощными защитными письменами не было ни единого следа.

Наконец открылась щель, и в ней показались седые кустистые брови.

– Чего надо?

Я протянул указ Киллиан и улыбнулся:

– Я пришел набрать армию.

Тюремщик впустил меня, и я ступил в мрачное здание, наполненное едкой массой боли, гнева и отчаяния. После недолгих препирательств охрана согласилась отвести меня в самое глубокое подземелье, где держали худших из худших: безумцев, чрезвычайно опасных и тех, кто просто разозлил не того человека. Либо они присоединятся к моей котерии, либо останутся там. Котерия стоит между магом и опасностью, сохраняет ему жизнь, пока он занимается магией, и я ни за что не доверился бы приспешникам Арканума – они с той же вероятностью воткнут нож мне в спину, как враг – в живот. В моем распоряжении имелись способы внушить этим отбросам верность, и никому не будет до этого дела.

Тюремщик протянул список заключенных, и я уставился на одно имя. Жовиан? Как здесь оказался мой старый собутыльник? Тем не менее, если это действительно он и все еще цел, значит, я выйду из этой темной ямы скорее раньше, чем позже. Нервы мои были на пределе, мрачная тюрьма слишком напоминала подземелья Костницы.

– Сначала этот.

Дверь отворилась, и влажный воздух окутал меня сыростью, гнилью и запахом выгребной ямы. Меня повели вниз, в туннели и коридоры, освещенные только фонарями. Я ежился и старался сдерживать страх, пока вокруг смыкались тьма и камень. Я не задержусь здесь надолго, а путь назад останется открытым – на этот раз я не заперт в ловушке.

Тюремщик указал на громадную дубовую дверь, окованную железом, которая с виду могла выдержать удар тарана. Он выбрал большой латунный ключ из двух десятков других, висевших на шее, и со скрежетом отпер ее. За дверью щурилась от света дюжина грязных тел, все голые и прикованные к массивному стальному кольцу в центре пола. Некоторые щеголяли фингалами, следами укусов и сломанными носами. Все, кроме одного, самого мелкого, жались друг к другу, стараясь оказаться как можно дальше от злобного ублюдка. От вони у меня заслезились глаза.

– Тебе не нужен этот чужеземный мерзавец, господин маг, – бросил тюремщик с холодным, безжалостным взглядом. – Этот мелкий меднокожий говнюк – злобный убийца, пробу ставить негде. – А ведь тюремщик повидал на своем веку немало по-настоящему страшных людей. – Он сожрал одного заключенного, вот так просто взял и сожрал.

– Что там еще, мерда, – сказал Жовиан. – Опять тайные убийцы? Или ты наконец пришел вынести мне приговор и срубить голову с плеч?

Он щелкнул желтыми зубами и ухмыльнулся.

Стройный эсбанец превратился в тень себя прежнего: белки глаз пожелтели, щеки ввалились, а от роскошной гривы черных волос и великолепных напомаженных усов осталась только щетина.

При виде наглого говнюка я расхохотался:

– Жовиан из Эсбана, никогда не думал, что увижу тебя лысым и валяющимся в грязи, как и полагается свинье вроде тебя.

Он прищурился на свет:

– Кто это? Я засуну руку тебе в задницу, вырву сердце и заставлю смотреть, как я его ем.

– Разве так приветствуют старых друзей? Я ищу крепких людей, которые хотят получить шанс на свободу. – А внутри его головы я добавил: – «Прекрати выделываться и вставай. Ты хочешь отсюда выбраться или нет? Есть работенка, и мне нужен заместитель».

– Бродяга? Ты живой? Двенадцать лет ведь прошло? Я говорю «да». Самое восторженное «да» и «пожалуйста». Благодарю тебя.

– Ты лучший мастер меча из всех, кого я знал, так что же ты натворил, что гниешь здесь, а не расхаживаешь по Старому городу в шелках и золоте?

Он пожал плечами:

– Воткнул свой меч не в того вельможу.

Я застонал и повернулся к тюремщику:

– Освободи его. И, ради всех нас, дай какую-нибудь одежду, если найдешь.

Вскоре принесли одежду. Когда с него сняли кандалы, Жовиан щелкнул зубами на отпрянувшего тюремщика, рассмеялся и натянул длинную рубаху из тюремных запасов. Затем потер следы на лодыжках и задумчиво посмотрел на меня.

– Это будет самоубийство?

– Возможно.

Он вздохнул и пожал плечами:

– Дарованное богами везение меня не покинуло. – Он оглядел меня с ног до головы, отмечая страшные шрамы, которые теперь украшали мое лицо. – Как и твое.

Я фыркнул:

– И не покинет. Разве что станет еще хуже. – Оглядев других заключенных, я спросил на эсбанском: – Есть среди них толковые?

Он сплюнул на грязный каменный пол, а затем бросил взгляд на одного из более привлекательных мужчин и с ухмылкой ответил на родном языке:

– Смотря что ты называешь толком. Но если нужны хорошие убийцы, у меня есть предложение получше.

Мы ходили от камеры к камере, собирая тех, чьи имена называл Жовиан, – если они еще были живы. Охранники согнали всех в одну большую камеру и заперли нас. Я осмотрел свой улов – Жовиан и пятеро убийц: Койра с характерными шрамами уличной банды Улыбак на щеках, здоровенный дикарь по имени Вон, Адальвульф, Бальдо и Андреас с отсутствующими кусками ушей, еще один наемный убийца и искусный отравитель по имени Диодор, специализировавшийся на луке и стрелах, и рыжеволосая чокнутая поджигательница Нарин. Самые отвратительные отбросы этого города, если не считать меня самого.

Я раскрыл Дар и забрался к ним в головы, чтобы выяснить, какой может быть толк от столь жутких созданий.

Диодор не был ни злобным, ни безумным, он просто ценил золото выше бессмысленных человеческих жизней. Надежды, страхи и повседневная жизнь других людей были лишь досадной помехой. Он идеально мне подходил.

Нарин оказалась несложным существом. Она просто любила смотреть, как что-то горит, танцующие языки огня и ревущее адское пламя повергали ее почти в оргазмическую эйфорию. Это было заразно и, вероятно, ближайшие несколько часов мне придется сопротивляться желанию сжечь что-нибудь.

Остальные представляли собой смесь дурного и жестокого, причем Койра была лучшей из них – она взяла на себя вину за других Улыбак, после того как стражи загнали их в угол. Жестокая, но преданная.

Адальвульф был охотником и следопытом в пустошах вокруг Порт-Хелиссена, счастливым мужем и отцом двух дочерей, пока не поддался соблазну выпивки и алхимии и не стал все больше нуждаться в деньгах. После того как его выгнали из дома, он бежал в большой город, на шаг опередив охотников на воров. Что-то сломалось у него внутри, возможно, из-за неудачной партии алхимии, и он принялся убивать без разбора, пока стражи не обнаружили его без сознания в луже собственной рвоты.

Вон, Бальдо и Андреас были обычными наемными громилами, выражавшими недовольство своего хозяина кулаками и ножами. И до боли тупы. По-своему храбрые, но недалекие. Вон любил животных, что говорило в его пользу.

И Жовиан. Загадка. Его разум был безмятежен и свободен от любых мыслей, просто поток ощущений и ближайших целей. Это настораживало, но я знал из прошлого: если пообещать ему интересное времяпрепровождение, он побежит вместе с тобой в горящий дом, радостно смеясь по дороге. Простой и одновременно непостижимый. Ничто не могло поколебать его высочайшую уверенность в себе. Я никогда не понимал, как ему это удается. Тем не менее с его извращенными эсбанскими понятиями о чести он хотя бы предупредит меня, прежде чем всадит нож в спину.

Я мог бы использовать этих убийц. Это дурные люди. Они убивали без сожаления, а что касается морали, меня не удержит то мизерное количество, что в них осталось.

Большой, тупой, волосатый дикарь заговорил первым, как я и думал. Остальные были хитрыми хищниками, выжидали и искали слабости.

– Вытащи нас из этой вонючей дыры, – зарычал Вон, – и я убью, кого скажешь.

В его мыслях я видел себя с размозженной головой, а его наслаждающимся вновь обретенной свободой в тавернах и борделях Крольчатника. Жаль, этих заведений больше не существовало. До него доходили слухи о разрушениях наверху, но он им не верил.

Я печально покачал головой:

– Жаль тебя разочаровывать, Вон, но ты не раскроишь мне голову. И не будешь гулять по тавернам и борделям, если я не разрешу.

Он вытаращился на меня в изумлении, которое сменилось гневом, и занес кулак. Он попытался ударить меня, но рука не подчинилась. Я уже проник в его голову и дергал за ниточки. Вон попытался выругаться, но и это ему не удалось. Вместо этого я заставил его влепить себе пощечину, от которой на щеке остался алый след. Остальные были поражены.

– Вы еще не знакомы со мной, но знакомы с Жовианом, – сказал я. Они напряглись, слишком хорошо зная бешеного маленького ублюдка. – Жовиан, ты бы стал со мной драться?

– Да я лучше сгнию в Черном саду, – абсолютно честно ответил он. – Ты самый жуткий маг из всех.

– Это еще почему? – поинтересовалась Койра. Я изучил мысли и чувства группы и решил сделать ее своим вторым заместителем на случай, если Жовиан облажается. У этой девчонки стальные сиськи, если она не моргнув глазом противостоит магу.

– Меня зовут Эдрин Бродяга, – улыбнулся я. – Возможно, вы что-то слышали о маге-тиране, который спас город.

Их взгляды остались совершенно пустыми. То есть не слышали.

– Ну, этот тиран – я.

Я видел, что некоторые из них знают, кто такой тиран. Испуганные глаза всегда выдавали это, мне даже не было нужды лезть в сознание. Они неловко переминались с ноги на ногу, всерьез подумывая, не попроситься ли обратно в сырые и затхлые камеры.

– Да, я могу влезть к вам в голову и делать там все, что заблагорассудится. – Я сделал паузу для большего эффекта. – Но предпочел бы обойтись без этого.

Теперь я полностью завладел их вниманием.

– Вот что я предлагаю. Мы отправляемся на войну в горы на севере, и мне нужна котерия, на которую можно положиться. Я не доверяю стражам. Вы злобные и хитрые говнюки вроде меня, и именно такие мне и нужны. Что скажете? Вы в деле? У меня нет времени играть в игры и торговаться.

– А после войны? – спросила Койра. – Что с нами будет?

Я пожал плечами:

– По пути будет много трупов и добычи. Мне до фонаря, что вы будете делать после войны. Идите куда хотите.

В нескольких головах тут же зародились планы моего будущего убийства. В воображении Диодора я давился собственными легкими, растворившимися благодаря редкому яду из особого вида лягушек, намазанного на стрелу. Нарин видела меня человеческой свечой, моя плоть пузырилась, как воск, пока она танцевала вокруг.

Я грустно покачал головой и дал им мысленный тычок.

– Вы что, совсем тупые? Я могу читать ваши мысли. И кое-что посерьезнее, гораздо серьезнее. Насколько вы дорожите своими секретами? – Я посмотрел на Бальдо. – У некоторых из вас есть тайники с монетами. – Затем я перевел взгляд на Адальвульфа и Диодора. – У других – невинные семьи или дневники бесценных алхимических исследований. Жаль, если с ними что-нибудь случится.

Они поняли мою мысль.

Все записались, и я позаимствовал одежду и оружие из тюремного арсенала. Мне чрезвычайно нравилась бумажка Киллиан, и было очень заманчиво как следует попользоваться ей, прежде чем отправиться туда, где меня наверняка убьют или как минимум хорошенько искалечат и бросят подыхать в канаве, если мыслить позитивно. Перед уходом мы сделали последнюю остановку в том крыле, где содержались пленные из Скаллгрима.

– Я пришел за своими мальчиками, – сказал я.

Тюремщик скептически поскреб в затылке, оглядывая камеры. Оттуда на меня смотрели два грязных, бородатых и ничего не выражающих лица. А раньше было три.

Я заставил их заколотить в дверь камеры прямо перед нами.

– Эти идиоты? – спросил тюремщик. – Да от них никому никакого толку. Только едят и пьют, больше ничего. Они даже не разговаривают. Одного крыса укусила за ногу, и та сгнила, а он даже не издал ни звука.

– Они пойдут со мной. – Я посмотрел на свою новую котерию. – Эти двое не идиоты, они просто сломаны. Они пытались убить меня во время Черной осени. Я сломал их разум и подчинил своей воле.

Боязливое молчание углубилось.

– Жестко, – наконец произнес Жовиан. – Я предпочел бы сдохнуть.

Я считал так же, но делано ухмыльнулся.

– Мне не важно, чтобы вы были в целости и сохранности. Мы поняли друг друга?

Мы очень хорошо все поняли.

Моя котерия разрослась до десяти человек, обычное число стражей, назначаемых охранять мага. Теперь они стали моим щитом, дав мне свободу стать мечом.

На улице мои бледные, чумазые новобранцы принялись радоваться солнышку, и я не удержался и повеселил их еще немного. Мы подошли к группе стражей, и я практически раздел их догола и украл все снаряжение. Они, конечно, бурно протестовали, но чудесный указ Киллиан не оставил им иного выбора, кроме как пожаловаться потом своему капитану. Как же приятно было отправить их бегать по улицам в нижнем белье. Я усадил Жовиана с товарищами в задней комнате таверны, разбирать доспехи и оружие. Когда я протянул им небольшой мешочек с монетами, они уставились на него словно корвун на кошку.

– Лучше купите теплую зимнюю одежду и сапоги на два размера больше, или расколетесь на куски, как сосульки.

Услышав про сапоги, Жовиан поджал губы:

– Я чего-то не понимаю, да?

– Сомневаюсь, что ты видел зиму в горах. Там сплошные мерзлые пустоши. Набейте сапоги шерстью, и тогда, может, и не отморозите все пальцы.

Он благодарно кивнул:

– Лишних пальцев у меня нет.

Уходя, я заплатил трактирщику за груду мяса и две кружки эля каждому и строго-настрого приказал выдать только по две, хотя и не сомневался, что они найдут способ обойти ограничение. Тем не менее я надеялся, что это поможет свести ущерб к минимуму. Затем я отправился в долгий путь наверх к Западным докам и заведению Чарры.

Я пошел Рыбачьей дорогой, огибавшей городские стены к западу, чтобы не заходить в разрушенный Крольчатник. Мне не хотелось лишних напоминаний о произошедшем.

До борделя я добрался уже после полудня. Лайла не сочла нужным сменить название и, похоже, не нашла времени восстановить развороченные сады и вытоптанные лунные цветы. Вход по-прежнему охраняли здоровенные татуированные горцы Невин и Грант. Теперь они носили тяжелые кольчуги и сменили дубинки на шипастые топоры. Никому больше не было дела до старых законов об оружии, и всем, от старух до подросших детей, позволялось разгуливать вооруженными до зубов.

– Неужто это Бродяга, – сказал Невин. – Большой и страшный тиран собственной персоной.

– Заткни пасть, – оборвал его Грант, открывая мне дверь. Похоже, они до сих пор не помирились. – Нас предупредили, что рано или поздно ты появишься.

– Лучше бы поздно, – буркнул Невин, когда я входил в роскошный дом под звяканье колокольчика, возвестившего о моем прибытии.

Грант не собирался терпеть дерзость брата.

– Слышь, я сейчас…

Захлопнувшаяся дверь оборвала его слова, и мне пришлось любоваться прекрасными картинами, пока не появилась Лайла в платье из мягкого серого шелка и серебряном ожерелье с сапфирами вместо своего обычного практичного наряда. Ее короткие волосы открывали серебряные кольца в ушах.

Я тихонько присвистнул:

– Мы сегодня принимаем гостей?

– Не твое дело, старый развратник. – Она покрутилась передо мной. – И как я выгляжу?

Она выглядела лучше, чем я посмел бы признать.

– Прекрасно. И кто этот везучий ублюдок? Чем он зарабатывает на жизнь?

– Сказала же, не твое дело. Нечего тут изображать доброго дядюшку-покровителя.

Я поднял руки в знак поражения:

– Справедливо. Я пришел за сундуком.

Она вложила мне в ладонь ключ:

– Я так и думала. Забирай. И удачи тебе на севере.

– Похоже, каждая собака уже знает. Дурные вести расходятся быстро.

Она улыбнулась и похлопала меня по плечу:

– Если все горцы хоть наполовину такие же задиры, как Грант и Невин, удача тебе понадобится.

– По крайней мере, держи оружие под рукой, – посоветовал я. – В наши дни осторожность не помешает.

Она снова улыбнулась, но глаза остались холодными.

– Я сама и есть оружие, Бродяга.

С этими словами она махнула мне и поднялась по лестнице, чтобы вернуться к своему мужчине. Я понял, что до сих пор не имею ни малейшего представления о ее личной жизни. Внезапно мне стало до крайности любопытно, что за человек сумел вызвать в Лайле такие эмоции? И должен ли я пригрозить ему на случай, если переступит черту? Хм, да мы и впрямь чувствуем себя дядюшкой-покровителем? Любопытно. Если меня что-то еще волнует, значит, не все потеряно.

Мне очень хотелось вмешаться и все выяснить, но я пересилил себя и спустился в подвал. Я просто завидовал ее счастью, понимая, что у меня самого такого, скорее всего, никогда не будет. Тем не менее жизнь должна продолжаться, несмотря на все дерьмо, которое подсовывает нам мир. Я стряхнул пыль со старого сундука и осмотрел охранные заклинания. Они уже стали бесполезными, их замысловатые структуры разрушились под воздействием бушующей внутри силы. Я чуть приоткрыл сундук, и в комнату хлынул белый свет – жидкий поток магии, искушавший мой Дар и обжигавший разум.

Внутри лежал ослепительный осколок кристалла, пульсирующий от самой мощной магии, которую только можно вообразить, – семя бога, вырванное из живого сердца падшего бога. Я взял его дрожащими руками в перчатках и заглянул в глубину. Я почти забыл, каково это, держать его в руках. Все тело зудело и искрилось от блуждающей силы, и Червь магии побуждал взять его, впитать его мощь, стать богом. Я едва сдерживался, чтобы не вонзить осколок прямо себе в сердце.

Набрав полные легкие воздуха, я медленно выдохнул:

– И застрять тут навеки? Нет уж, спасибо. Проклятые боги и их вонючее высокомерие.

Сунув осколок во внутренний карман плаща, я погладил его. Однажды человек обязательно устанет от мира и захочет просто заснуть и больше никогда не просыпаться, но, судя по тому, что я знал о богах Сетариса, они были связаны какими-то жуткими, бесконечными обязательствами, а значит, у них не оставалось времени расслабиться и насладиться всей этой замечательной силой. Долг – это не для меня. Я и в лучшие времена был ленивым ублюдком. Эта сила и ответственность не предназначалась для таких, как я, но все же я не мог бросить семя просто так, чтобы какой-нибудь старый мерзавец подобрал его и воспользовался. Семя бога хотело, чтобы его нашли и использовали, и рано или поздно оно само кого-нибудь найдет. Возможно, именно так оно и попало в руки Натэра.

Я не смогу защищать семя бога издалека или если погибну, но не рискну взять такой мощный магический предмет туда, где будут скаллгримцы и скаррабусы. А значит, оставалось всего два варианта.

Либо самому стать очень дерьмовым богом, либо выбрать кого-нибудь опытного, чтобы тот стал богом поприличнее. На ум приходили только две кандидатуры, но я предположил, что Старый Гертан слишком занят исцелением людей и вряд ли захочет заняться другой работой. А значит, оставался лишь один маг, и я очень, очень боялся его в качестве бога. Даже будучи в основном мертвой, она все равно пугала меня до безумия.

Вот он, момент, когда крупица доверия Арканума была разорвана в клочья и сожжена у меня перед носом.

Я стоял перед черной металлической гробницей Шадеи и снова искал внутри хоть какой-нибудь признак мысли. Я его не нашел, но в эфире все равно ощущалась странная вибрация. Старшим магам не так-то легко умереть, а она была одной из самых сильных за всю историю.

Я никогда не любил бессмысленных церемоний. Вытащив из кармана пульсирующий осколок кристалла, я воткнул семя бога в трещину в металлической оболочке, а затем вбил поглубже сквозь металл и плоть. Комната наполнилась блуждающей магией, которая начала распространяться по всему цокольному этажу Коллегиума. Скоро другие маги почувствуют его, а те, кто обладает Даром провидца, поймут, что здесь что-то не так.

Конечно, я не посмел посвятить Арканум в свои планы, они никогда бы не выпустили такой могущественный предмет из своих цепких рук, по крайней мере, до тех пор, пока какой-нибудь властолюбивый болван его не украдет. А это обязательно случится. Такая сила слишком соблазнительна. Предыдущий архимаг Визант был тому живым примером, этот проклятый Скрытый бог… Я с радостью убил бы и его, если б мог.

– Давай же, Шадея, просыпайся и забирай кристалл! Только подумай, сколько всего ты сможешь узнать, море секретов, недоступных простым смертным.

Дверь открылась, и покои Шадеи наполнились встревоженными голосами. Я пнул ее железную гробницу.

– Поторопись, старая карга! Хочешь, чтобы я обоссал все твои свитки и наложил хорошенькую дымящуюся кучу на твой драгоценный стол из красного дерева? Клянусь, я это сделаю.

На вдохе я повернулся, увидел отряд вооруженных магов и поспешно зашарил в кармане в поисках указа Киллиан.

– Я могу все объяснить.

Порой бумажный щит – всего лишь простая бумажка.

В этот момент непреодолимая сила подхватила меня и впечатала лицом в стену. Боги, это все же случилось… Остальные маги быстро отступили и возвели стены из камня, воды и воздуха, потоки первозданной магии раскалились добела. Зачарованное черное железо, выдержавшее множество ударов самого ужасного существа в мире, треснуло будто яйцо и с шипением растеклось по полу расплавленным воском, обнажая жуткое сочетание плоти и металла.

Я видел ее лишь краем глаза, но то, что осталось от Шадеи, даже отдаленно не напоминало человека. Куски плоти и стали, костей и тросов, крови и смазки спрессовались в шар вокруг человеческого черепа, пронизанного золотой проволокой.

Ее металлический, нечеловеческий голос прозвучал звонко и гулко:

– Сопляк.

– Шадея?

– Только посмей испортить мои исследования, и я вырву тебе легкие.

Я хрипло рассмеялся.

– Я чувствую призыв к действию, – сказала она. – Сила. Такая огромная. Такое… усилие. Сковывающие цепи. Ах, Визант, я еще с тобой потолкую. – Ее внимание сосредоточилось на мне, будто я был насекомым, а она лупой, поднятой к солнцу. – Я чувствую тебя, Эдрин Бродяга… тебя и связанного с тобой демона. Когда придет время, не беги от слияния. Борись, или будь поглощен.

На задворках моего разума, где все еще таилось присутствие Расчленителя, что-то запульсировало в ответ. Что-то промелькнуло между новорожденным богом и остатками смертоносного демона.

Я поморщился:

– Не понимаю.

– Ты никогда не понимал.

Плоть и металл начали превращаться в подобие человека: на голом черепе выросла длинная грива золотых волос и появились сверкающие металлические глаза, стальная проволока и пульсирующие вены обвились вокруг челюсти и образовали щеки и язык. Гладкое стальное лицо приобрело черты молодой Шадеи – вероятно, такой она видела себя внутренним взором. Она парила над полом, обнаженная и металлическая.

– И что ты натворил на этот раз, глупый мальчишка? – Ее голос стал лишь чуточку более человеческим.

– То, что был должен, – выдохнул я. – Вряд ли мы пережили бы еще одного Натэра, верно? На этот раз это должен быть кто-то надежный, пусть даже это ты. Или ты предпочла бы видеть в этой роли меня?

Невидимая сила выпустила меня, и я рухнул на пол, задыхаясь. Мой Дар был ослеплен рождающимся на глазах богом.

Ее металлические глаза внимательно осмотрели меня.

– Ты отправляешься на войну и не можешь бросить семя на произвол судьбы. Я понимаю и одобряю твою логику. Встань, маг.

Невидимые руки поставили меня на ноги и тщательно отряхнули. Шадея смахнула все ограждавшие нас защитные стены. Толпа магов по ту сторону была окутана силой и готова нанести удар – они не видели Шадею, только мага, превращенного Даром в нечто чудовищное. К нам полетели молнии, каменные шипы и пламя. Когда Шадея ударила в ответ, отражая и рассеивая их атаки, исказилась сама магия.

– Да-да, – сказала она. – Вы все очень страшные и могущественные.

Сила, ранее удерживавшая меня, теперь подняла их и прижала к стенам покоев, тщательно выбрав места, чтобы не повредить драгоценные банки с образцами.

– Прошу прощения, но у меня нет времени учить вас как следует.

Она двинулась по коридору к лестнице, ведущей в Коллегиум, и я нехотя поплелся следом. Весь ужас заключался в том, что Шадее не требовалось никакой божественной силы, чтобы отделать нас всех. От таких старших магов хотелось бежать и прятаться, но другого пути наружу не было, а гораздо лучше идти у нее за спиной, чем стоять на пути.

Кто-то шагнул в дверной проем, и путь Шадее преградила стена шипящей энергии, заставившая помедлить даже того, в кого превратилась Шадея. Прибежал сам архимаг Крандус. Наверное, мне следовало предупредить их заранее, но как сказать людям, что собираешься создать бога, чтобы они не стали задавать острых и болезненных вопросов? На которые я не имел ни малейшего желания отвечать.

– Шадея? – поразился он.

– Некогда объяснять, архимаг. У меня осталось здесь совсем мало времени.

– Башня засветилась! – крикнула Киллиан, сбегая вниз по лестнице. – Бог верну…

Шадея наклонила голову.

Киллиан моргнула:

– Ой.

Ее взгляд метнулся ко мне, глаза прищурились. Я виновато пожал плечами.

Крандус тут же все понял и перешел прямо к делу:

– С возвращением. И чем ты можешь нам помочь?

Шадея поморщилась от боли, ее плоть и сталь искрились.

– Вам нужно кое-что знать. Я должна поговорить с Внутренним кругом, пока еще могу. Я созвала всех.

– Очистить этаж, – приказала Киллиан.

Маги отвалились от стен и быстро покинули помещение. Я собрался последовать за ними под прожигающими спину взглядами Крандуса и Киллиан. Шадея добила меня на прощание:

– Передай мое почтение Ангарад.

Я вышел, сердце бухало кузнечным молотом, а в горле стояла желчь. Откуда она знает это проклятое имя?

Пока я тяжело поднимался по ступеням, шрамы зудели. Она посмеялась надо мной?

Залы наводнили испуганные перешептывающиеся маги, и многие вопросительно обернулись, когда я вышел из покоев Шадеи.

– Железная карга вернулась, – сказал я, с некоторым удовлетворением осознавая, что неудачное, но подходящее прозвище приживется.

Протиснувшись вперед, я затерялся в толпе.

Нужно собрать котерию и убраться отсюда, пока не поздно. Многие из Арканума слышали, что я приложил руку к убийству бога во время Черной осени, но большинство не верило. Теперь все совсем иначе. Гораздо хуже, чем убийство бога. На их глазах я создал бога, а это значило, что ненавистный тиран действительно обладает знаниями, за которые многие с радостью убьют. Я был силен как никогда – сильнее, чем имел на это право, – и все же оставался лишь бледной тенью старшего мага. Уязвимость не давала мне покоя. Воспользовавшись хаосом и болотом расползающихся слухов, я сбежал, прежде чем кто-нибудь догадается меня остановить.

Переулками и воровскими закоулками я пробрался к таверне, где оставил свою котерию. Если залягу на дно на одну ночь, то смогу избежать всех неудобных вопросов и неприятных проверок. Они не посмеют отложить кампанию против Скаллгрима ради того, чтобы допросить одного упрямого ублюдка. А главное, моя правая рука. Я не мог позволить им увидеть распространяющуюся черноту – они ни за что не допустят, чтобы тронутый порчей Червя тиран возглавил армию. Неважно, чего это будет стоить, победы в войне или целого мира.