Kitobni o'qish: «Убийство в твердом переплете»

Name: Убийство в твердом переплете
Author: Кейт Карлайл
ISBN: 978-5-04-255719-4

Кейт Карлайл

Shrift:

Kate Carlisle

Homicide In Hardcover

Переведено в Переделкино.

* * *

Посвящается Дону, который всегда верил, что этот день настанет

У книг те же враги, что и у людей: огонь, сырость, животные, погода и они сами.
Поль Валери

Благодарности

Это моя первая книга, и я бесконечно благодарна многим людям. Все имена даже и не перечислить, но хочу упомянуть хотя бы некоторых.

Спасибо моим агентам, Кристине Хогреб и Келли Хармс из агентства «Джейн Ротросен», за ценные советы, невероятный энтузиазм и непревзойденное мастерство, с которым они помогли мне, автору-новичку, пройти тернистый путь к публикации. Также спасибо моему редактору, Кристен Вебер, чья позитивная энергия развеяла все мои страхи и помогла книге засиять. Благодарю художественный отдел издательства за создание самой прекрасной обложки на свете.

Спасибо Морин Чайлд за дружбу, любовь, честность и поддержку и Сьюзан Маллери за мудрость, вдохновение и превосходный вкус в вине. Я безмерно благодарна за то, что могу называть вас друзьями и почти соавторами романа. Знаю, что никогда не смогу в полной мере выразить свою благодарность за все, что вы для меня сделали. Мучас грасиас замечательным писателям сообщества «Ромэнс бэндитс», чей коллективный ум, доброта и преданность делу сделали это путешествие таким захватывающим.

Я также хочу поблагодарить союзы писателей Америки «Ромэнс райтерз оф Америка» и «Систерз ин крайм» за то, что открыли мне свои двери и предоставили возможность завести новых друзей и получить новые знания.

Спасибо Брюсу Леви, мастеру, который познакомил меня с искусством переплета, а также Центру книги Сан-Франциско и эксперту по переплетному делу Энн Линдси за то, что дала мне навыки и знания, необходимые для создания прекрасных книг с использованием классических методов XIX века. Также огромное спасибо художнице Венди Пома за то, что научила меня множеству различных техник переплета всего за один день. Все ошибки, связанные с методами и приемами, мои и только мои.

И, наконец, я безмерно благодарна моей замечательной семье: мужу, маме, братьям, сестрам, племянникам и племянницам, тетям, дядям, двоюродным братьям и сестрам, родне по крови, закону и духу. Спасибо за вашу любовь, поддержку и неизменный юмор! Клянусь, любое сходство между вами и персонажами этих страниц – чистое совпадение.

Глава 1

Мой наставник всегда говорил, что для спасения пациента его сначала нужно убить. Не самый дружелюбный способ объяснить восьмилетней ученице свою теорию реставрации книг, но сработало. Я выросла с твердым намерением спасти всех.

Разглядывая выцветший хрупкий том в кожаном переплете, лежавший передо мной на рабочем столе, я понимала, что смогу вернуть его к жизни. Но будет непросто, потому что речь идет о шестистах страницах рыхлой и вонючей мякоти. А некогда элегантный позолоченный корешок книги и вовсе практически оторван от тела.

– Прости, старичок, но не в мою смену, – приговаривала я, смахивая пыль с петель мягкой щеткой. Проведя пальцем по корешку, обнаружила, что он весь в красном порошке. Плесень уже начала распространяться. Кожаный переплет был в ужасном состоянии.

Я взяла скальпель и надрезала тонкую телячью кожу вдоль пожелтевшей коричневой марли, высвободив кусочки тонких сухожилий, все еще цеплявшихся за липкие кусочки кожи. В отличие от мамы, я радовалась, что не пошла в медицинский. Потому что, давайте смотреть правде в глаза, окажись эта книга человеком, я была бы по локоть в крови и, скорее всего, потеряла бы сознание. Я не очень хорошо переношу вид крови.

До меня донесся резкий вздох.

– Какая гадость!

Я вздрогнула, и скальпель выпал из моей руки. Робин Талли. Моя лучшая подруга смотрела на куски кожи и заплесневелую бумагу, разбросанные по столу.

– Не слышала, как ты вошла, – сказала я, стараясь успокоить сердцебиение.

– Ясное дело, – фыркнула она, поднимая скальпель с пола и возвращая его на стол. – Даже если б тут бомба взорвалась, ты не заметила бы.

Проигнорировав ее слова, я спрыгнула с высокого табурета и крепко обняла Робин.

– Ты сегодня рано…

Она взглянула на часы.

– Вообще-то я как раз вовремя, но в твоей картине мира это рано, полагаю.

Я улыбнулась, затем взяла камеру.

– Ты не возражаешь? Мне нужно еще несколько минут, чтобы схематизировать и заснять все это.

– Прокрастинируй сколько угодно. Я не тороплюсь. – Она сняла пушистую черную куртку и поправила волосы.

– Ничего я не прокрастинирую, – возразила я.

Я сделала несколько снимков разлагающегося переднего края книги крупным планом, затем подняла глаза на Робин и увидела на ее лице выражение глубокой жалости.

– Ну, что такое? – спросила я.

Она подняла руки вверх:

– Я ничего не говорю!

– Так и слышу твое осуждение.

Я отложила камеру и загребла в охапку горсть карамельных «поцелуйчиков» в шоколадной глазури. Кроме шуток, считаю эти конфеты чудом современных технологий. Я отправила в рот сразу несколько штучек в надежде насладиться теплым взрывом вкусов.

– Ладно, я прокрастинирую, – сдалась я, опуская руки. – Но разве можно меня в этом винить? Между прочим, сегодня я могла бы угодить в какую-нибудь ловушку.

– Мы собирались в библиотеку, а не шнырять по темным аллеям, – засмеялась Робин.

– Знаю… – Я нахмурилась.

Сегодня в Ковингтонской библиотеке проходил закрытый показ самой важной коллекции книг за последние годы. И человек, которого сейчас чествуют, человек, ответственный за реставрацию редких антикварных книг, представленных на этой выставке, – Абрахам Карастовски, мой наставник, ментор на протяжении всей жизни. И… злой гений? Я не знала. Мы не разговаривали полгода, и я очень нервничала из-за предстоящей встречи после столь долгой разлуки.

Шесть месяцев назад, после многолетних колебаний, я наконец-то объявила Абрахаму, что хочу выйти из его тени и начать собственное дело. Не то чтобы он очень хорошо воспринял эту новость. Ему всегда тяжело давались перемены. Абрахам был человеком старой формации и твердо стоял на своем, полный решимости бороться с современными тенденциями как в реставрации книг, так и в жизни в целом. Когда я пошла в колледж изучать реставрацию и консервацию книг, он заявил, что это бесполезная трата времени и я научусь куда большему на практике, работая с ним.

Несмотря на всю его категоричность, решение уйти далось мне нелегко, хотя фактически я много лет работала самостоятельно. Абрахам был вне себя от ярости и наговорил всякого, о чем, как я надеялась, он теперь сожалеет.

Что будет, когда мы снова встретимся лицом к лицу? Обойдется ли он со мной как с врагом? Вычеркнет меня, не удостоив ни единым словом? Высмеет перед друзьями и коллегами? В общем, я очень волновалась. Можно ли, с учетом обстоятельств, винить меня за прокрастинацию?

– Абрахам прислал тебе приглашение, – сказала Робин. – Это доказывает, что он хочет тебя видеть. Не то чтобы он гуру коммуникаций, но он любит тебя, Бруклин. И ты это знаешь.

Я почувствовала, что вот-вот запла́чу. Моя подруга была права. Как всегда. И, как всегда, это меня одновременно и успокаивало, и бесило.

Мы были лучшими подругами с семи лет, с тех пор как мои родители присоединились к духовной коммуне в винодельческом районе к северу от Сан-Франциско. Мама с папой вырвали меня и моих пятерых младших братьев и сестер из привычной жизни, чтобы мы смогли познать радость выращивания наших собственных овощей, носить одежду из конопли и наслаждаться гармонией единства с природой. Мне это далось нелегко. Когда мы прибыли в коммуну, первой, кого я заметила среди толпы незнакомцев, была темноволосая девочка моего возраста, дерзко сжимавшая в руках лысую куклу Барби в красном атласном платье и черных туфлях на шпильках. Это была Робин. Мы сразу подружились несмотря на то, что во многом были полными противоположностями.

Сейчас Робин производит впечатление беспечной гламурной «публичной персоны». Никогда не подумаешь, что у нее собственный туристический бизнес или что она при этом еще и блестящий скульптор. Робин – брюнетка с шикарными формами и миндалевидными глазами, способная заставить мужчин вылететь на встречную полосу.

Я – совсем другое дело. Серьезная высокая блондинка, все еще не до конца вышедшая из стадии долговязой нескладехи. И если мужчины меня о чем-то и спрашивают, то в основном о революционном методе растяжки кожи. Знаю, звучит извращенно, но, к сожалению, это даже близко не так.

Сейчас на мне был строгий и элегантный черный костюм, а Робин выглядела просто сногсшибательно, одевшись как на открытие какой-нибудь престижной модной выставки: в дерзкое коктейльное платье и туфли на острых черных каблуках. Ее единственным украшением была классическая нитка жемчуга, доставшаяся от прабабушки.

К несчастью, мы шли не на открытие престижной модной выставки.

– И зачем ты так вырядилась? – поинтересовалась я, аккуратно снимая с себя покрытый пылью лабораторный халат.

Сегодняшний закрытый показ для членов Общества основателей Ковингтонской библиотеки обещал быть тихим мероприятием, на котором будут присутствовать попечители, бывшие и нынешние спонсоры, совет директоров и самые богатые представители высшего общества Сан-Франциско.

– Слушай, пусть даже сегодня вечером будут одни старперы, но я все равно иду повеселиться, – ответила Робин.

– Вот оно что… А то я уже подумала, вдруг ты забыла, куда мы идем, – съязвила я, вешая халат в маленький шкафчик возле входной двери.

– Едва ли это было возможно, – вздохнула она, обходя стороной стол, покрытый ломкими кусками кожи и отсыревшими страницами рукописей. – Абрахам опять звонил мне, сегодня днем, дабы убедиться, что я приду. Он был так взволнован, что чуть не задыхался.

– Он тебе звонил? – Меня охватило чувство обиды оттого, что Абрахам связался с Робин. Но почему бы и нет? Он был членом коммуны, сколько я себя помню. Все мы были очень близки, но я всегда считалась его любимицей. Впрочем, кто я для него теперь, без понятия.

– Он никогда раньше мне не звонил, – подчеркнула Робин. – Думаю, это его способ следить за тобой.

– Возможно.

– И он ни разу не спросил о тебе напрямик, но разговор всегда заканчивался тем, что речь шла больше о тебе, нежели обо мне. Так что делай выводы.

Я отказалась тешить себя надеждой.

– Значит, он волнуется по поводу сегодняшнего вечера?

– Правильнее сказать, бегает по потолку, – сказала Робин, садясь за мой стол. – Думаю, самая важная из книг, которые должны быть представлены сегодня, еще не готова.

– «Фауст», – пробормотала я, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не была слышна горечь, которая терзала меня изнутри.

– Я слышала, это что-то с чем-то.

О, это мягко сказано…

Вот я, корпящая над сборником прекрасных, но никому не известных старых медицинских трактатов, а вот Абрахам, получивший в это время заказ века. Легендарную коллекцию редких антикварных книг и гравюр Генриха Уинслоу…

Книжная коллекция Уинслоу считалась одной из лучших в мире, а ее венцом считалось инкрустированное драгоценными камнями позолоченное издание шедевра Гёте «Фауст», заказанное лично кайзером Вильгельмом в 1880 году.

И оно было проклято.

Некоторые связывали проклятие с тем, что книга какое-то время принадлежала Адольфу Гитлеру, который, очевидно, не очень ценил книги – оно и неудивительно. Фюрер передал бесценного «Фауста» жене Генриха Уинслоу в качестве символического подарка на званый ужин в его честь.

Вскоре после того рокового ужина Генрих Уинслоу был отравлен и скончался в мучениях. Книги были распределены между его братьями, и в итоге несколько других членов семьи Уинслоу умерли вскоре после того, как «Фауст» попал в их дома. Неудивительно, что они решили, что книга проклята.

Никто не любил эту проклятую книгу так, как я. Поэтому так завидовала Абрахаму, что едва могла трезво мыслить.

– Бруклин? Привет! Я пришла с едой.

Мои глаза загорелись, как только в дверном проеме появилась голова хорошенькой молодой индианки.

– Привет, Винни, проходи, – сказала я.

Ее рваные пятьсот первые «ливайсы» и брутальные байкерские ботинки резко контрастировали с жизнерадостным голоском и тонкими чертами лица. Она вошла с пакетом, набитым маленькими белыми картонными коробками.

– Не хотела вам мешать, но мы со Сьюзи решили, что вам может понравиться китайская еда, которая у нас осталась. Я права?

– О боже, да! – воскликнула я, буквально захлебываясь слюной от соблазнительного аромата курицы в апельсиновом соусе и говядины с соусом из брокколи. Повернулась к Робин. – Винни – одна из моих соседок. А это моя подруга Робин.

– Рада познакомиться, – улыбнулась Робин. Винни кивнула.

– Я Винамра Пател, но, пожалуйста, называйте меня Винни.

Винни и ее подруга, Сьюзи Штейн, жили в мансарде по соседству со мной. Они обе были резчицами по дереву и защитницами животных. До переезда сюда я ни разу не видела, чтобы две девушки лихо орудовали бензопилами по трехсотфунтовому куску капа красного дерева. Это было впечатляюще.

– Очень мило с вашей стороны, Винни, – сказала я, глядя на пакет. – Спасибо!

– Сегодня вечером мы уезжаем на фестиваль в Сьерру и не хотели, чтобы еда пропала, – объяснила она Робин.

– Здесь точно не пропадет, – подмигнула та, взглянув на меня. – Как они хорошо тебя знают…

– Они внимательные соседки, – ответила я, сузив глаза.

– Бруклин – очаровательная обжорка, – улыбнулась Винни. – Отнесу это на кухню.

С этими словами она исчезла в холле.

– Неудивительно, что тебе здесь нравится, – засмеялась Робин.

Она тоже отлично меня знала. Да, я люблю поесть. Очень люблю. И я не привереда: люблю все. Особенно шоколад. И пиццу. Ах да, и мясо. Всегда обожала хороший стейк. Виноваты родители и двухлетняя «веганская фаза», которую они навязали нам с братьями и сестрами в годы взросления. У меня на всю жизнь остались шрамы на сердце по этому поводу, о чем я с удовольствием напоминаю им каждый раз, когда они разжигают гриль.

– Еда в холодильнике, – сказала Винни, протягивая мне связку ключей от своей квартиры. Тут ее глаза расширились – она заметила ошметки кожи и бумаги на моем столе. – Твоя новая работа?

– Да, – гордо ответила я.

Ее взгляд упал на Робин, и она тут же нахмурилась.

– Очень… мило.

– Ты хотела сказать: «Куча вонючего дерьма»? – фыркнула Робин.

– Если ты так считаешь… – Винни покачала головой.

– Большое спасибо за еду, – сказала я, позвенев ключами. – Надеюсь, вы хорошо проведете время на фестивале. Я позабочусь о Плюшке и Громиле.

Винни не казалась озабоченной судьбой своих кошек. Она продолжала смотреть на ветхие страницы книги как загипнотизированная. Я снова поиграла ключами, и Винни моргнула.

– Это так мило с твоей стороны, что ты готова позаботиться о наших любимицах, – сказала она. Затем откланялась и ушла.

– Она оставила тебя следить за своими животными? – Карие глаза Робин искрились смешинками.

– Я способна справиться с двумя кошками на три дня.

– Знаменитые последние слова обладательницы самого большого участка на кладбище домашних животных нашей коммуны, – засмеялась моя подруга.

– Ничего подобного! – Я скорчила рожицу. – Это была золотая рыбка. Они всегда умирают.

– Ой, да конечно. То-то тебя забанили в зоомагазине…

– Заткнись, пожалуйста. – Я схватила сумочку. – Пошли уже.

Робин скользнула взглядом к моим ногам и снова выкатила глаза.

– Господи! Да, правильно говорят: можно вывезти девушку из коммуны, но…

– О боже мой! – Я сбросила удобные сандалии и надела черные туфли, которые оставила у двери. – Так лучше?

– Ну ничего себе ты дерзкая сучка! – Она засмеялась и открыла дверь. – Ладно, мне нравится костюм, и каблуки сильно улучшили образ в целом. Но я не могу поверить, что ты до сих пор носишь «биркенштоки»¹.

– Только когда работаю, – вздохнула я. – Мои стопы будто созданы для того, чтобы их носить.

– Точно, – фыркнула Робин. – Как у гейши, только не совсем.

– Печально, но факт, – согласилась я, выключая свет. – Ради Абрахама я стискиваю зубы и надеваю каблуки.

– Не волнуйся, ты шикарно выглядишь, – сказала Робин через плечо. – Он умрет, едва тебя увидит.

Глава 2

Если б я уже к восьми годам не решила работать с книгами, мое первое посещение Ковингтонской библиотеки точно заставило бы сделать меня именно такой выбор.

Величественный особняк в итальянском стиле с музеем и красивым садом занимал два квартала на вершине Пасифик-Хайтс. Пройти через огромные железные двери Ковингтона было все равно что войти в готический собор. Можно было почти услышать шепот призраков о тайнах Вселенной, которые точно покоились в этом огромном помещении с отделкой из красного дерева и книгами вдоль стен.

Да, там была своя магия. Вне зависимости от того, признавали люди веру в священность этого места или нет, они инстинктивно понижали голос до шепота, двигаясь по залам.

Коллекция Ковингтонской библиотеки была одной из крупнейших и лучших в мире. В ее постоянной экспозиции находилось двенадцать фолиантов Шекспира, письма Уолта Уитмена и одна из первых Библий Гутенберга. Здесь были сияющие иллюстрации средневековых монахов, переписка XVI века между королевой Елизаветой I и третьим графом Ковингтонским и опубликованные отчеты первооткрывателей, начиная с Христофора Колумба.

Эти экспонаты соседствовали с редкими первыми изданиями книг Мэри Шелли, Ганса Христиана Андерсена, Агаты Кристи и Генри Дэвида Торо. Фолкнер, Хемингуэй и Кингсли Эмис делили кров с рисунками Джона Леннона, письмами Стивена Кинга с отказами из издательств, дневниками Курта Кобейна и потрясающей коллекцией винтажных бейсбольных карточек. Ковингтонская коллекция была разнообразной и частенько необычной – мягко говоря. Именно это и стало для меня главным доводом в пользу ее привлекательности.

После лихой поездки по городу Робин высадила меня у входа и отправилась искать безопасное место для своего любимого «Порше Спидстера». Я не стала ее дожидаться, потому что знала: она точно не будет торопиться, чтобы устроить эффектный выход. Мне же хотелось исключительно попасть внутрь, увидеть Абрахама и книги. Так что я пробиралась сквозь толпу нарядно одетых людей в просторном фойе с мраморным полом, пока наконец не достигла главного выставочного зала, где чуть не врезалась в Абрахама. Его глаза расширились, когда он понял, что это я.

– Тыковка! – Он сгреб меня в свои медвежьи объятия так крепко, что я чуть не потеряла сознание. Что ж, по крайней мере, он вроде бы рад меня видеть. – Я так рад, что ты приехала!

– Я тоже, – отозвалась я, хватая ртом воздух. Этот человек был крупнее быка, но элегантнее его. Сегодня на нем был темный костюм, который при всем желании не мог укротить дикаря внутри него – как и повлиять на непослушную копну волос, растущих густой черной кудрявой массой. Мой отец всегда говорил, что у волос Абрахама должен быть свой почтовый индекс.

Он был человеком-стихией, временами буйной и разрушительной, всегда упрямой и вместе с тем прекрасной. От него пахло затхлостью книг и чаем с мятой. На мгновение я прильнула к нему, чтобы насладиться этим ароматом.

Я скучала по нему, любила, как самого любимого дядюшку. Мы встретились впервые после разрыва наших деловых отношений, однако он вел себя так, будто мы никогда и не расставались. Это казалось немного странным, но я была счастлива.

Не снимая руки с моего плеча, Абрахам замахал женщине, стоявшей в нескольких шагах от меня. Я аж вздрогнула всем телом, когда он крикнул:

– Дорис! Познакомься с Тыковкой! То есть с Бруклин!

Маленькая хрупкая женщина в черно-золотом костюме от «Шанель» рассеянно помахала в ответ, прежде чем продолжить разговор с высоким лысеющим мужчиной.

– Она может сотворить чудеса с твоей карьерой, Тыковка, – громко прошептал Абрахам.

Пока мы ждали Дорис, у меня было несколько секунд, чтобы перевести дух, осмотреться и попытаться забыть, что он уже трижды использовал применительно ко мне это ужасное детское прозвище. Да-да, когда-то я была чуточку одержима тыквенным пирогом на День благодарения. А что, разве не у всех так же? Впрочем, я могла бы простить Абрахама, познакомь он меня с кем-то, кто поможет моему бизнесу. И этого было достаточно, чтобы понять, что он простил мне мой уход. Но не то чтобы я ждала с его стороны каких-то слов по этому поводу. Абрахам был человеком старой закалки – сильным, молчаливым, иногда задумчивым. За исключением тех случаев, когда он начинал ворчать о чем-либо. Тогда он становился каким угодно, но только не молчаливым.

– Как твои дела? – спросила я, с улыбкой взглянув на Абрахама.

– Ах, Бруклин, жизнь прекрасна, – ответил он, вновь приобнимая меня. – Я и представить не мог, что она может быть лучше, но – может.

– Правда? – Никогда прежде не слышала, чтобы мой вечно брюзжащий ментор высказывался столь оптимистично. – Я так рада за тебя!

Где-то над нами струнный квартет заиграл серенаду Гайдна. Я подняла взгляд на кессонный потолок высотой в три этажа и изящные кованые балконы. Музыканты находились на третьем этаже, откуда открывался вид на главный зал с бесчисленными книжными полками. Они опоясывали главный зал на всех этажах, прерываясь узкими проходами, которые вели в уютные читальные залы и учебные уголки. Здесь было больше укромных местечек, чем в хоббичьей норе, и я все еще представляла себя восьмилетним книголюбом, впервые посетившим эту библиотеку и бродящим по ее замысловатым лабиринтам. Неудивительно, что я влюбилась в это место.

В главный зал стекалось все больше гостей, заполняя пространство оживленными разговорами и элегантными вечерними нарядами. Смех соперничал с музыкой, официанты в смокингах появлялись с подносами бокалов шампанского и изысканными закусками. Я ласково погладила Абрахама по руке:

– Все это выглядит просто потрясающе!

– Спасибо, дорогая, – сказал он. – Сегодня ты выглядишь особенно клёво.

Я вздохнула. Клёво… Кто вообще так говорит? Но мне понравилось.

Вдруг мышцы его рук напряглись, и Абрахам тихо выругался. Я взглянула на него и увидела, что его лицо посерело.

– Что случилось? Что-то не так? – спросила я.

– Бальдаккио! – яростно прошипел он. – Не могу поверить, что у этого двуличного мошенника хватило яиц заявиться сюда!

– Ты шутишь… – Я начала было поворачиваться, чтобы посмотреть, о ком речь, но Абрахам удержал меня.

– Не оглядывайся! Я не хочу, чтобы он видел, как мы попусту тратим воздух на обсуждение его персоны!

– Тогда скажи мне, куда смотреть.

Абрахам вновь схватил меня за руку:

– Ладно. За твоим левым плечом. Стой… Можно, давай!

Я старалась сохранять непринужденный вид, осматривая заполненное людьми пространство, и не сразу узнала сморщенного человека с сальными волосами, стоящего в углу, но потом он хитро улыбнулся, и не осталось никаких сомнений, что это действительно Энрико Бальдаккио, самый ненавистный соперник Абрахама в маленьком мире книжных реставраторов. Годами они усердно подрывали репутацию друг друга, распространяя сплетни и перехватывая друг у друга выгодные заказы.

– Я слышала, вы вместе работали на каком-то проекте Книжной гильдии, – сказала я. – Или все это гнусные слухи?

– Нет. – Абрахам выглядел так, будто был готов убивать. – Гильдия умоляла меня согласиться, и я попытался, но был вынужден разорвать с ним всяческие отношения. Этому человеку нельзя доверять. Он лжец и вор!

Я еще раз украдкой взглянула на него через комнату. Бальдаккио оживленно беседовал с Иеном Маккалоу, главным куратором Ковингтонского музея и однокашником моего брата Остина – и моим бывшим женихом плюс ко всему. Под руку с Иеном стояла женщина. Когда она повернула голову, я не сдержала вздох изумления и отвернулась.

– Что такое, Тыковка? – спросил Абрахам.

– Минка Ла Беф.

То, как он мгновенно нахмурился, было мне приятно.

– Удивлен, что она пришла сегодня, – сказал он.

Абрахам знает Минку Ла Беф?.. А, ну да, мир книжных реставраторов тесен. И да, у нее хватило наглости появиться в пределах двух кварталов от меня. Я молча кипела от злости. Из всех стерв на свете…

Много лет назад мы с Минкой вместе учились в аспирантуре Гарварда на факультете искусств и архитектуры. Я не очень хорошо ее знала, но всякий раз, когда наши пути пересекались, улавливала странный вайб гнева – или презрения – в мой адрес. Это сбивало с толку, и я старалась ее игнорировать.

Однажды, после того как профессор на занятиях по производству бумаги отметил мою превосходную отделку золотом, Минка подошла ко мне, чтобы посмотреть на мою работу, – по крайней мере, я так подумала. На самом деле она спрятала под одеждой острый нож для подрезки кожи – и попыталась пронзить мне руку. Едва не задела мне лучевую артерию, а также несколько жизненно важных нервов и мышц. Клялась, что это был несчастный случай, но я видела в ее бегающих глазах и расчет, и насмешку.

Позже я узнала, что в то время Минка была безумно влюблена в моего парня. Безумно в самом плохом смысле: она пыталась найти способ выжить меня из этих отношений. К счастью, вскоре после инцидента с ножом Минка бросила учебу, а я продолжила обучение в магистратуре.

Наши пути снова пересеклись в том семестре, когда я вела курс по подготовке книжного блока в Техасском университете в Остине. Минка приходила слушать мои лекции. Я была настолько напугана, что подумала, будто она все еще преследует меня. Можете считать меня чокнутой, но после того как я обнаружила два спущенных колеса у своей машины, а затем – дохлую кошку на крыльце, я пошла в администрацию и добилась, чтобы ее исключили из класса. Я серьезно опасалась за свою безопасность и даже представляла, как она пытается засунуть мою голову в книжный пресс или что-то в этом роде.

И вот Минка здесь, в Ковингтоне, цепляется за Иена… Знала ли она, что мы были помолвлены несколько лет назад? В принципе, это не тайна… Что за игру она ведет?

– Так ты ее знаешь, – сказала я тоном, не терпящим возражений.

– Не то чтобы хорошо, – признался Абрахам. – Минка работает на неполную ставку, поэтому я привлекал ее для некоторых реставрационных работ по Уинслоу. Она производила впечатление очаровательного и деятельного человека, но, как только приступила к работе, начались проблемы. Двое моих лучших сотрудников грозились уйти, поэтому я отстранил ее от проекта.

Я едва могла видеть, как Минка смеется и болтает, словно близкая подруга и Иена, и Бальдаккио. Из всех возможных мероприятий она выбрала именно сегодняшнее – открытие выставки Абрахама. Я невольно задалась вопросом: не из-за меня ли Минка здесь? Все в галерее знали, что Абрахам был моим наставником… Или я уже совсем параноик?

Мне очень хотелось бы продолжить разговор об особенностях Минки и узнать, как она вообще умудрилась устроиться в Ковингтон, но нас прервала Дорис, подруга Абрахама.

– Ну, и чего ты тут орешь, старик? – спросила она, схватив его за руку и как следует встряхнув.

Я чуть не фыркнула от смеха.

– Дорис Бондюрант, – официальным тоном произнес Абрахам. – Я хотел бы представить вам мою бывшую ассистентку, а теперь мою самую главную конкурентку, Бруклин Уэнрайт. Бруклин, это моя старая подруга Дорис Бондюрант.

– Это ты кого назвал старой, нахал! – возмутилась она и толкнула его в живот локтем. Затем повернулась ко мне и пожала руку. – Здравствуй, милочка.

– Я так рада познакомиться с вами! – сказала я.

Помимо того, что Дорис и Теодор Бондюранты были попечителями библиотеки Ковингтона, они входили в советы директоров как минимум шести благотворительных организаций Сан-Франциско, так что их имена были синонимами искусства и высшего общества. Их состояние, вероятно, составляет несколько миллиардов долларов, так что Дорис вполне могла позволить себе быть дерзкой. Ее рука была узловатой и покрытой пигментными пятнами, но рукопожатие было таким крепким, что я была готова просить пощады.

– Я слышала много хорошего о тебе от этого парня, малышка, – сказала она, указывая пальцем на Абрахама. – Буду рада однажды увидеть здесь твои работы.

Голос выдавал в ней курильщицу с многолетним стажем.

– Спасибо за добрые слова, миссис Бондюрант.

Она погрозила мне пальцем.

– Во-первых, я вовсе не добра. А во-вторых, зови меня Дорис.

– Хорошо, Дорис, – улыбнулась я.

– Так-то лучше. – Она подмигнула. – Вообще говоря, люди в основном считают меня сволочью, но я просто люблю книги.

– Я тоже.

– Очень рада это слышать, – сказала Дорис. – А теперь, раз этот жучара утверждает, что ты разбираешься в переплетном деле, я готова сделать тебе пару интересных предложений.

Я послала Абрахаму взгляд, полный благодарности, и он вздернул брови в ответ.

– Почту за честь, – сказала я.

– У тебя есть визитка?

– Да, конечно. – Я порылась в сумке, нашла визитки и протянула одну Дорис. Та несколько секунд разглядывала ее, прежде чем кивнуть.

– Я позвоню, – сказала она и сунула визитку в свою сумочку. Затем оглядела зал и похлопала Абрахама по бочкообразной груди. – Так, сейчас я хочу найти Тедди и заглянуть в бар, пока там не стало слишком людно, но потом мне нужна та экскурсия по закулисью, которую ты мне обещал!

– Слушаюсь, мэм, – усмехнулся Абрахам.

Дорис подмигнула мне, шлепнула его по руке и, сделав прощальный жест, ушла.

– Она супер! – сказала я, поворачиваясь к Абрахаму.

– Дорис в своем репертуаре… – Он взглянул на часы и выругался себе под нос. – Мне пора бежать. Нужно кое-что сделать.

– Конечно, не буду тебя задерживать.

– Слушай, может, спустишься ко мне в мастерскую через часик-другой, как со всеми наболтаешься? Покажу тебе «Фауста». – Он наклонился ближе ко мне и вздернул брови. – Только не говори, что не умираешь от желания увидеть его.

– Еще как умираю, – усмехнулась я.

– Поверь мне, это грандиозно!

– Верю, Абрахам. Верю.

– Ты ж моя хорошая девочка! – Он в очередной раз приобнял меня.

Я еле сдерживала слезы. Впервые Абрахам сказал так, когда мне было восемь лет и я была абсолютно несчастна. Мои тупые братья использовали мою любимую книгу «Таинственный сад» как футбольный мяч, и я нашла ее валяющейся в грязи. Обложка висела буквально на нитках, половина страниц превратилась в труху. Мама предложила обратиться к переплетчику нашей коммуны, чтобы он спас книгу.

Абрахам, едва взглянув на нее, потребовал моих братьев в студию и пообещал им все возможные леденящие душу кары, если они еще хоть раз испортят хоть одну книгу. Напугав их до смерти, он провел братьям короткий урок по книжному искусству и истории – версию для детей, конечно. А затем объяснил, что значит семья и почему они должны беречь и почитать свою сестру, уважая то, что для нее дорого.

В тот день я влюбилась в Абрахама.

Смахнув слезу, я сказала:

– Абрахам, я просто хочу, чтобы мы…

– Ни слова больше! – перебил он, положив руки мне на плечи. – Признаю, я был упертым старым дураком, но это послужило мне важным уроком.

– Уроком?

– Да. – Он кивнул. – Жизнь чертовски коротка, чтобы тратить время на сожаления или размышления о том, что могло бы быть. С этого момента я планирую жить исключительно в настоящем и наслаждаться каждой минутой.

У меня аж дыхание перехватило от этих его слов, но я все же прошептала:

– Я так скучала по тебе…

Абрахам снова обнял меня.

– Ах, Тыковка, твои слова – музыка для моих старых ушей! – Он отпустил меня, добавив: – Больше не будем порознь, договорились?

– Согласна.

– Вот и славно. Буду ждать тебя внизу через пару часиков.

– Я приду! – пообещала я.

Он пошел прочь – и растворился бы в толпе, если б не копна его волос. Она так и маячила впереди, пока Абрахам не проскользнул в дверь, ведущую в небольшую Западную галерею. И исчез.

Я знала, что Западная галерея ведет к ряду небольших выставочных залов, которые, в свою очередь, заканчиваются лестницей в подвал, где располагалась его временная студия. Одним из преимуществ работы над выставкой в Ковингтоне было бесплатное использование их современных мастерских – если, конечно, найти дорогу к ним в лабиринте галерей, залов и лестниц. Хотя, если вы собираетесь заблудиться, это тем более отличное место.

С моего сердца словно свалился тяжкий груз. Мы с Абрахамом могли двигаться дальше как друзья и коллеги, а не как непримиримые противники, которыми, как я боялась, мы стали.

Почувствовав облегчение, я направилась к выставке писем и фотографий Уолта Уитмена. Главный зал теперь был до отказа заполнен сливками сан-францисского общества. Сплошные старперы, как и ожидалось.

Мысли о старперах натолкнули меня на мысль о Робин, что, в свою очередь, напомнило об отсутствии выпивки в моей руке.

Осматриваясь в поисках бара, я обратила внимание на дальнюю часть зала. Рядом с большой экспозицией оригиналов картин Одюбона, одиноко прислонившись к стене, стоял мужчина. Настороженный незнакомец в толпе друзей-книголюбов. Он потягивал какой-то напиток, разглядывая толпу, экспонаты, обстановку, но как будто держался в стороне от всего этого.

Я никогда раньше его не видела. Такого я запомнила бы: он был ростом больше метра восьмидесяти, темноволос, коротко стрижен. Поджарое мускулистое тело излучало силу крутого парня, который предпочитает пустить в ход и обаяние, и кулаки – лишь бы добиться желаемого. Мне такие нравились. Когда он оглядывал помещение, в его темных глазах читалось чисто мужское высокомерие. И тайны. Много тайн.

Когда его взгляд встретился с моим, мужчина вдруг прищурился и нахмурился. Он смотрел прямо на меня, ошибки быть не могло. Что это вообще такое?!

Его явное неодобрение было таким неожиданным и оскорбительным, что я сердито посмотрела на него в ответ. Он не отвел взгляд, продолжая смотреть на меня в упор. Что ж, я не собиралась отводить свой взгляд первой. Но зал словно начал сужаться, и мне пришлось на секунду ухватиться за перила перед выставкой Уолта Уитмена.

Видимо, я все-таки моргнула. Хочется верить, что нет, но в один момент неприязненное выражение его лица сменилось выражением полнейшего безразличия. Он снова окинул взглядом толпу и не посмотрел на меня. И хорошо, потому что я, скорее всего, выглядела глупо и тяжело дышала.

Похоже, мне действительно нужно чаще выходить в люди…

Здорово недовольная собой, я протискивалась сквозь толпу и к тому времени, как добралась до бара, вернулась в относительно вменяемое состояние. Пока не увидела, кто разливает напитки.

– Папа?!

– Привет, солнышко, – сказал он так, как будто это было обычным делом. Мой отец работает барменом на светском мероприятии и наливает мне бокал каберне совиньон, даже не спросив, хочу ли я… Странно.

Нет, ясное дело, я хотела вина. В этой части ничего странного не было.

– Папа, что ты здесь делаешь?

Он поправил очки – они всегда имели привычку сползать с носа – и протянул мне вино. Затем налил два бокала шардоне, передал их другому посетителю и только после этого снова повернулся ко мне.

– Детка, разве это не круто? – сказал он, ухмыляясь. – Это все Абрахам замутил. Ковингтонцы согласились предлагать наши вина на всех своих мероприятиях. Робсон в полном восторге. Можешь себе представить?

Он вернулся к наливанию вина и объяснению тонкостей вкусов остальным собравшимся у бара, а я сделала два больших глотка превосходного каберне совиньон. Это был не самый правильный способ насладиться хорошим вином, но кто меня осудит? Я пробыла здесь менее получаса и уже была выжата как лимон.

В 70-е мои родители, родители Робин и несколько сотен их ближайших друзей, такие же сорвиголовы и искатели мудрости, последовали за своим духовным наставником, Аватаром Робсоном Бенедиктом – или Гуру Бобом, как его называли, – в округ Сонома, где создали «Братство духовного просветления и высшего творческого сознания». Уж не знаю, имело ли высшее сознание к этому хоть какое-то отношение, но вложение оказалось удачным. Коммуна расположилась на тысяче шестистах акрах плодородных сельскохозяйственных угодий, бо́льшая часть которых впоследствии была превращена в виноградники. Папа был ребенком, выросшим на трастовом фонде, которого отец лишил наследства, потому что не одобрял его распущенный и легкомысленный образ жизни. К тому времени, как дедушка решил вернуть отца в завещание, было уже слишком поздно менять его дурные привычки. Папа прикипел к жизни в нищете, как он любил выражаться. Неудивительно, что ему понравилась жизнь винодела. Он был гедонистом до мозга костей.

Теперь папа управлял винодельней коммуны вместе с моим старшим братом Остином и сестрой Саванной. Другой мой брат, Джексон, отвечал за виноградники. Интересно, они тоже здесь сегодня?

– Ну как тебе каберне, Брукс? – спросил папа.

– М-м, отлично, – пробормотала я, сделав маленький глоток вина и прополоскав им рот, как положено.

Я вглядывалась в толпу в поисках Робин. Во всяком случае, такой была моя легенда – пока я все-таки не бросила взгляд на угол, где видела недовольного мужчину. Он уже отошел от выставки Одюбона, но я без труда обнаружила его у экспозиции Шекспира.

Я наблюдала, как этот мужчина бродит по краю просторного зала, изучая толпу, изредка поглядывая на экспонаты и фиксируя все. Он двигался словно пантера, выслеживающая добычу. Я пыталась отвести взгляд, но не могла. Уж извините, но этот мужчина был слишком горячим и сексуальным. В библиотеке таких встретишь не каждый день.

Я заметила, как он приподнял бровь и еле сдержал улыбку. Заинтригованная, проследила за его взглядом через комнату к открытой двери. Там стояла Робин, дерзко упиравшаяся рукой в бедро. Она все-таки совершила свой эффектный выход и теперь с живым интересом разглядывала толпу.

Ну понятно. Меня Горячий Мистер Секси удостоил неприязненного взгляда, а Робин получила приподнятую бровь и улыбку… Ненавижу ныть, но жизнь иногда бывает просто отвратительной.

Я вздохнула, протянула бокал, и папа автоматически его наполнил. Иногда очень полезно иметь высокопоставленных друзей. Например, разливающих напитки за барной стойкой.

Я оставила отца очаровывать гостей, а сама с полным бокалом вина бродила между витринами, наслаждаясь приятной музыкой и приветствуя знакомых. Казалось, Абрахам сегодня вечером пригласил всех переплетчиков Северной Калифорнии. Я не могла его за это винить: сегодняшний вечер был его триумфом, вплоть до блинчиков с лососем и кремом-фреш, которые я жевала, прогуливаясь туда-сюда.

Внушительный угол главного зала библиотеки был отведен под экспозицию Уинслоу. Симпатичный баннер гласил: «ЛИТЕРАТУРНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ОДНОГО ГЕРОЯ: НЕМЕЦКАЯ ЛИТЕРАТУРА И ФИЛОСОФИЯ С XVII ПО XX ВЕК – КОЛЛЕКЦИЯ ГЕНРИХА УИНСЛОУ».

Письма, фотографии и музейные афиши рассказывали историю Генриха Уинслоу, владельца крупной строительной фирмы в нацистской Германии, который, используя свое влиятельное положение, спас более семисот евреев от отправки в концентрационные лагеря. Все это было пугающе похоже на оскароносный «Список Шиндлера». Интересно, сколько других простых немцев осмелились бросить вызов Гитлеру и нацистам?..

Жизнь Генриха недавно стала темой специального выпуска на канале «История». Можно было предположить, что это привлечет еще больше внимания к выставке.

Я прогуливалась вдоль рядов, рассматривая книги из коллекции Уинслоу, в частности первое издание сказок братьев Гримм 1812 года с изящными, нарисованными от руки иллюстрациями, а также несколько оригинальных оперных партитур Вагнера с его карандашными пометками на полях.

Также были представлены письма жертв холокоста и тех, кто его пережил, и многие фотографии того времени. Презентация вызывала сильные эмоции и вместе с тем воодушевляла.

Несмотря на сложную тему, публика была оживленной и дружелюбной. Сквозь гул разговоров доносилась музыка, алкоголь лился рекой, и вкусной еды тоже было в избытке.

Прошло больше часа с тех пор, как я видела Абрахама, поэтому решила, что пришло время спуститься вниз и посмотреть на «Фауста». Остановившись наполнить бокал вина, я проскользнула в коридор с целью найти дамскую комнату и освежить помаду. После того как привела себя в порядок, я проследовала мимо ниши, ведущей к телефонам-автоматам, и вдруг услышала, как какой-то мужчина горячо прошептал:

– Этому паршивому сукину сыну это с рук не сойдет!

– Пожалуйста, не делай ничего безумного! – ответила женщина, ее голос звучал встревоженно.

– Я никогда не делаю ничего безумного, – отчеканил тот. – Безумные поступки – это по вашей женской части.

– Ну папочка! – воскликнул более молодой женский голос с визгливыми и плаксивыми нотками.

– К несчастью, папа прав, дорогая, – возразил женский голос. – Давай не будем забывать, как мы дошли до такого фиаско.

– По крайней мере, ты это признаешь, – горько произнес мужчина. – Теперь я должен найти наилучший способ разобраться с этим козлом и тем, во что он нас втянул…

– Следи за языком, дорогой, – предупредила женщина.

– Да она и похуже слова слышала, – огрызнулся он.

– Послушай, – опять вступила женщина. – Давай просто забудем о проблемах с книгой и постараемся хорошо провести сегодняшний вечер.

– Можно я пойду? – спросила девушка. – Это все так скучно…

– Твое наследство – это скучно?! – Мужчина повысил голос.

Троица вышла из ниши. Они увидели меня и остолбенели.

Я узнала этих людей. Конрад и Сильвия Уинслоу и их обожаемая дочь Мередит – наш сан-францисский ответ Пэрис Хилтон. Они были настоящими владельцами коллекции Уинслоу и неприлично богатыми. Но, в отличие от друзей Абрахама, Дорис и Тедди Бондюрантов, предпочитали светить своими деньгами, давая ежедневную пищу папарацци.

– Добрый вечер, – сказала я, улыбаясь и молясь, что не выгляжу как олень, попавший в свет фар. Если в чем-то сомневаешься, веди себя так, будто это чертово место тебе принадлежит. Вот я и шла себе дальше как ни в чем не бывало.

Пока они гордо шествовали мимо меня, я гадала, кого же имел в виду мистер Уинслоу под «сукиным сыном». И что имела в виду его жена, когда говорила о проблемах с книгой. Если хоть с какой-то книгой были проблемы, Абрахам должен об этом знать… Я быстро направилась в Западную галерею.

Я поняла, что потеряла из виду и Робин, и недовольного мужчину. Что ж, это к лучшему. Меньше всего мне хотелось видеть, как эти двое флиртуют. Глупо звучит, правда? Я ведь впервые видела этого человека…

Временное помешательство. Слишком много часов в компании старых заплесневелых книг… Ну и ладно. Я сделала еще один глоток вина, выскочила из двери Западной галереи и устремилась к лестнице в подвал, чтобы найти Абрахама.

Освещение на лестнице было слабым, а лестница – узкой и крутой. Высокие каблуки, мягко говоря, не помогали спуску, поэтому я делала каждый шаг медленно, держась одной рукой за поручень, а другой – за бокал.

Вдруг снизу донесся отрывистый звук шагов, быстро приближающийся ко мне. Когда я обогнула лестничную площадку, какая-то женщина резко остановилась, чуть не врезавшись в меня.

Я ахнула от неожиданности. Она посмотрела на меня. И закричала.

Глава 3

– Мама?!

– Да уж. – Мама выдала нервный смешок, звук которого разнесся эхом по лестнице. – Бруклин! Фух, слава богу, это ты, а не твой отец…

Не то чтобы именно такое приветствие я ожидала от родной матери. Впрочем, сегодня вечером вообще ничто не соответствовало моим ожиданиям.

Мама вцепилась в перила лестницы, переводя дыхание. Она была в розово-белом спортивном костюме и кедах – мягко говоря, наряд не для открытия выставки искусств в высшем обществе. Ее темно-русые волосы были собраны в хвост, а кожа блестела от пота, как если б она целый час занималась спортом.

– Мама, что ты здесь делаешь?

Она бросила встревоженный взгляд через плечо. Я тут же последовала ее примеру, как параноик. Убедившись, что мы одни, мама прошептала:

– Мне надо было повидаться с Абрахамом наедине.

– Сегодня вечером? – Я нахмурилась. – Когда вокруг ровно противоположное понятию «наедине»? Что происходит, мам?

– Ничего. – Она закусила губу.

Я еле сдерживала смех.

– Ничего?

– Именно так. Ничего. – Она резко сжала руку в кулак. – Он меня подставил.

– Что?! Кто тебя подставил? Абрахам?

– Я не могу об этом говорить.

– Но, мама, ты…

Она сделала жест, призывающий меня замолчать, затем закрыла глаза, повела плечами и сложила ладони вместе, как в йоге. Я узнала это движение. Мама искала свой центр, успокаивалась, настраивала чакры, балансировала ядро. Она была едина со Вселенной. О господи… «Земля для мамы».

Она медленно распахнула глаза и качнула головой:

– Все хорошо.

– Нет, мама, все странно. Что ты здесь…

– Оммм, шанти шанти шанти, – запела она, протянув руку, и коснулась центра моего лба, моего третьего глаза, места высшего сознания, где царил внутренний покой.

– Мама! – В моем голосе должны были послышаться предостерегающие нотки.

– Бруклин, дыши. Ты слишком тревожишься. – Она легонько провела пальцами по морщинкам на моем лбу, а затем очаровательно улыбнулась. – Тихо, детка.

Я чуть не застонала. Мама переместилась в другое место, и теперь ее лицо приобрело то выражение, которое мы с братьями и сестрами любили называть лицом Солнечного Зайчика. Когда она наклеивала эту маску жутковатой радости, все битвы моментально заканчивались.

Я покачала головой, принимая поражение. Ничто не могло пробиться сквозь лицо Солнечного Зайчика.

– Мы не закончили этот разговор, мама, – предупредила я. – Я хочу знать, что происходит.

– Возможно, когда-нибудь… – Она опять огляделась по сторонам. – Сделай мне одолжение, детка.

– Хорошо, – с сомнением в голосе отозвалась я.

Мама погладила меня по щеке:

– Не говори папе, что видела меня здесь.

– Что?!

– Намасте², солнышко. Мне пора.

Прежде чем я успела ее остановить, она зигзагом обошла меня и умчалась вверх по лестнице. Моя йога-мама умела быть быстрой, когда хотела.

Я несколько секунд смотрела на пустую лестницу. Итак, теперь это официально: моя мать сошла с ума. С другой стороны, в коммуне никто и не заметит.

Но если серьезно, что бы это могло значить?..

Я сделала большой глоток вина, пытаясь расслабиться, настроить свои чакры или что там еще, и продолжила спуск. Моя мать была самым открытым и честным человеком из всех, кого я знала. Она не могла хранить секреты даже ради собственной безопасности – по крайней мере, я всегда так думала. Было ли что-то между ней и Абрахамом? Ответ очевиден: да. Главный вопрос заключался в том, что именно.

И действительно ли я хотела знать ответ?

– Ничего там нет такого, – сказала я себе и повторила это несколько раз.

Конечно, ничего такого между ними и быть не могло.

Мама с папой были неразлучными голубками с того самого дня, как познакомились у стенда с футболками группы «Грейтфул дэд» в торговом центре «Вентура Фэйрграундс» в 1972 году. Мы слышали эту историю так часто, что выучили ее наизусть. Маме было 19, папе – 22. Она носила потертые обрезанные шорты с застежкой на пуговицы и короткую обтягивающую футболку, которая выглядела как реклама местного мотеля. BED & BECKY – гласила надпись. И да, маму зовут Бекки. Мы все считали, что папа наверняка был подшофе, не говоря уже о том, что возбужден, но он настаивал, что его очаровала ее милая естественность.

Они оба описывали свои первые годы вместе как сказку. Но суть в том, что мои родители до сих пор были очень любящими. Они оставались вместе и в хорошие, и в плохие времена, с шестью детьми, сложными переездами, семейными проблемами и политикой общины. Даже мысль о том, что мама и Абрахам… нет. Фу. Не то чтобы я не любила Абрахама, но… нет, забудьте об этом.

Знаю, это прозвучит сентиментально, но в глубине души мне нравилось думать, что мои родители олицетворяют собой пример вечной любви. Для меня это значило, что, возможно, когда-нибудь и я смогу испытать что-то подобное. Пока что это ускользало от меня, но могло случиться.

Я сделала еще один воодушевляющий глоток вина, прогнала все мысли о маме и… ну, вы поняли, и продолжила путь. Добравшись до подвала, пошла по стрелкам указателей к отделу консервации и реставрации. После нескольких поворотов и двух двойных дверей я наконец оказалась в конце длинного пустынного коридора. По обеим его сторонам было, наверное, штук двадцать дверей. Дверей в мастерские реставраторов книг. Все они были закрыты.

– Абрахам? – позвала я.

Тишина.

Я подумала, что он решил спрятать бесценного «Фауста» под замком и за закрытыми дверями, так что мне придется его выследить. Я допила бокал вина и попыталась открыть ручку первой двери. Закрыто. Аналогично следующие три. Пятая дверь оказалась незапертой, но комната была совершенно пуста.

А вот следующая дверь легко открылась.

Все лампы внутри горели на полную мощность, свет был ослепительно-ярким. Повсюду были разбросаны бумаги, инструменты и кисти в беспорядке валялись на столешницах и на полу. Ящики шкафов были выдвинуты и перевернуты. Высокий табурет лежал на полу рядом с рабочим столом в центре помещения.

Ну и бардак! Я вошла, чтобы осмотреться…

И в тот же миг увидела Абрахама, распростертого на холодном цементном полу. Из-под него растекалась лужа темной жидкости.

– О господи! – Бокал выскользнул из моей руки и разбился об пол. Перед глазами заплясали пятна. Я судорожно вздохнула, подбежала и упала на колени рядом с ним. – Абрахам!!!

Его руки крепко обхватывали грудь.

Он жив? Пожалуйста, Господь, пусть он будет жив!

Я кричала и не могла остановиться.

– Абрахам! Очнись! – Попыталась взять его в руки, но он был таким тяжелым, что мне не удалось сдвинуть его с места. – Пожалуйста, не умирай!

Я схватила его за плечи и изо всех сил затрясла, прежде чем поняла, что это плохая идея. Тогда наклонилась и прижала его к себе.

– Прости, пожалуйста, я сделала тебе больно? О господи, господи, мне так жаль, прости меня! – причитала я и вдруг почувствовала, как он пошевелился. Его веки задрожали, и я чуть не упала в обморок от облегчения. – Слава богу, ты жив! Слава богу! Я помогу тебе, не волнуйся!

Он посмотрел на меня мутным взглядом, кашлянул и что-то пробормотал.

– Что-что? – спросила я, наклоняясь еще ближе.

– Дья… вол, – прошептал Абрахам. Его руки ослабили хватку на груди, и куртка, в которой он был, распахнулась.

– Что? Что ты сказал?

Он снова захрипел.

– Помни… о дьяволе…

Из кармана его пиджака выскользнула толстая тяжелая книга. Я быстро схватила ее, прежде чем она упала на окровавленный пол. Инстинкт, заложенный во мне еще в детстве: спасти книгу. Я уставилась на выцветший черный кожаный переплет. Некогда элегантное золотое тиснение создавало бледную кайму из геральдических лилий по передним краям обложки, и каждый цветок был усыпан кроваво-красными драгоценными камнями. Рубины? Изящные, хоть и ржавые латунные застежки в форме когтей держали книгу закрытой.

«Фауст» Гёте.

Мой взгляд метнулся обратно к Абрахаму. Его губы дрогнули, и он слегка улыбнулся.

Я засунула книгу за пазуху своего пиджака. Он кивнул в знак одобрения – по крайней мере, мне показалось, что это кивок. Затем его глаза остекленели и закрылись.

– Нет! – Я схватила его за пиджак. – Нет! Не смей, Абрахам! Очнись, боже! Не смей!..

Его голова запрокинулась в сторону.

– Нет! Пожалуйста, нет!

– Отпусти его.

– А! – Я тут же отдернула руки. Абрахам осел на пол. Я уставилась на свои ладони. Они были в крови. Я снова закричала.

– Довольно. Встань и отойди от него.

Я повернула голову на звук голоса. Это был тот угрюмый мужчина. Он стоял у двери и держал в руках пистолет, направленный прямо на меня.

И да, он все еще хмурился.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Свет был слишком ярким. На краю поля зрения, как в калейдоскопе, кружились разноцветные блики. Угрюмый мужчина размахивал пистолетом, как будто пытался привлечь мое внимание, но его образ становился все более размытым.

Меня повело, и все вокруг резко потемнело…

Мозолистые руки убрали волосы с моего лба.

– Женщины, – пробормотал мужской голос с явным презрением. Я застонала. – Поднимайтесь, сейчас же.

Голос был резким, нетерпеливым, с британским акцентом. Видимо, это все еще тот угрюмый мужчина. Кто же еще? По его тону я догадалась, что сейчас он точно не улыбается мне лучезарно.

Мужчина похлопал меня по щеке:

– Давайте, очнитесь.

От него пахло раем. Мужественный и теплый аромат, с ноткой зеленого леса и легким оттенком кожи, и…

Он шлепнул меня по щеке чуть сильнее, чем следовало:

– Я знаю, что вы уже очнулись. Ну же. Я знаю, что вы на ходу.

На ходу?!

– Я вам не лодка, – пробормотала я, отодвигаясь от него. Подо мной обнаружились подушки. Диван. Как я оказалась на диване?!

– Вы очнулись… – Он снова шлепнул меня для пущей убедительности, и мне удалось подняться, чтобы схватить его за руку. Я уставилась на него во все глаза и прошипела:

– А ну-ка прекратили!

– А, так вам и правда лучше…

– Не то чтобы вашими стараниями. – Я приняла вертикальное положение. – Где я?

– Двумя этажами ниже места, где я вас нашел.

Он нашел меня рядом с телом Абрахама… Память обрушилась на меня, и из глаз тут же брызнули слезы.

– О, ради всего святого… – Мужчина достал из нагрудного кармана белый льняной платок и всучил мне в руки. Затем встал и принялся расхаживать по комнате. Я уже была готова поблагодарить его за платок, когда он сказал: – Лучше сидите прямо, а то и утонуть недолго.

– О, не беспокойтесь.

С этими словами я высморкалась и вытерла слезы, решив больше не плакать перед этим бесчувственным придурком. Выпрямилась, крепко скрестила руки на груди и с тревогой обнаружила, что книга, которую я прятала, исчезла. Я так и подпрыгнула на диване.

– Где моя…

– Не это потеряли? – Он продемонстрировал мне переплетенного в черную кожу «Фауста» и тут же прикрыл его белой тряпкой.

– Это мое! – выпалила я.

– Ваше?

– Во всяком случае, не ваше!

– Да неужели? – Мужчина усмехнулся.

– Эта книга из коллекции Уинслоу. Абрахам отдал ее мне.

– Отдал – вам?

Я сжала кулаки.

– Хватит повторять каждое мое слово!

– Повторять? – Он снова усмехнулся.

Меня больше не волновало, что этот мужчина был дико сексуальным и источал райский аромат. Он конкретно меня взбесил. Я сделала глубокий вдох.

– Абрахам отдал мне книгу, чтобы я ее сохранила.

– Ну конечно, так и было…

– Совершенно незачем включать сарказм, – сказала я, глядя на него в упор. – Он действительно отдал книгу мне.

– Ну да, ну да… – Мужчина хмыкнул.

– Да кто вы, черт возьми, такой?!

– До этого мы еще доберемся, – ответил он, аккуратно положив книгу на стойку сбоку.

– Вы ответите прямо сейчас, или я ухожу, – заявила я, откинув волосы с лица. – Почему я вообще должна с вами разговаривать?! Все, я ухожу.

Он остановился напротив меня:

– Вы никуда не пойдете. Полиция прибудет с минуты на минуту, и им захочется вас допросить.

– Отлично. Я и сама хочу с ними побеседовать.

– За этим дело не станет. Они уже наверху, опрашивают толпу. Скоро будут здесь, изучать место убийства, и тогда уже смогут с вами поболтать.

Я сглотнула и снова опустилась на диван. Почему его слова сделали ужасную ночь еще хуже?

– Место убийства?

– Отлично сыграно, – заметил мужчина. – Я должен был догадаться, что с вами будут проблемы, с того момента, как вас увидел.

– Вы о чем вообще? – Я нахмурилась.

– Сама невинность… – Он опять заходил по комнате, держа руки в карманах. – Уверен, местная полиция будет впечатлена вашими актерскими талантами, но я видел вас с Карастовски в той комнате.

Я в ужасе вскочила с дивана.

– Вы думаете, это я убила Абрахама?!

– Ваши руки в его крови.

Я взглянула на свои руки. Видимо, я пошатнулась, потому что он тут же схватил меня за плечи, встряхнул и воскликнул:

– Нет, нет, не вздумайте. Больше никаких обмороков!

Я сбросила с себя его руки:

– А ну-ка не хватайте меня! Я не собираюсь терять сознание.

– Тогда хватит так тяжело дышать.

– Да что с вами не так?!

Мужчина прислонился спиной к стойке и небрежно скрестил ноги.

– Вы убили человека и хотите сказать, что это со мной что-то не так?

– Я никого не убивала!

– Копам расскажете.

– Да как вы смеете!.. – Я сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить: – Вы даже меня не знаете. Абрахам Карастовски был моим другом и наставником! Он мне был как… как дядя! Мы общались сегодня, и он был так счастлив… а потом я нашла его в этой комнате! Он умер у меня на руках!

Я почувствовала комок в горле и, запнувшись, закрыла глаза руками.

– О, и снова здравствуйте, – сказал мужчина. – Уверен, копы на это купятся.

Я взвизгнула. Да, взвизгнула, признаюсь. Потом стиснула зубы, посмотрела ему в глаза и сказала:

– Во-первых, я никогда в жизни не падала в обмороки – за исключением сегодняшнего вечера. Это все кровь. Я ненавижу кровь. Впрочем, почему я вообще что-то вам объясняю?!

– Без понятия, – отозвался он.

Я сделала несколько шагов, а затем резко обернулась:

– Во-вторых, мне плевать, что вы думаете. Я не убивала Абрахама Карастовски. Я это знаю, это правда, и больше ничего значения не имеет. И кстати, думаю, что копам будет интересно послушать и вас, особенно по части алиби.

Он фыркнул, и в этом послышалось некоторое сомнение.

– И в-третьих, – продолжала я, – никто уже не использует слово «купятся».

Мужчина подался ближе, его зрачки в гневе сузились до точек.

– Купиться – это значит дать себя обмануть, одурачить, поверить в чушь.

Я ткнула его в лацкан:

– Я знаю, что это значит. Но так уже никто не говорит – за пределами романов Диккенса.

Мы смотрели друг на друга с гневом и взаимными подозрениями. Я тряхнула головой.

– О чем я вообще с вами говорю? Вы всего лишь еще один псих с пушкой.

Черт побери, а ведь у него и правда была пушка… И он вполне мог использовать ее для убийства Абрахама… Мне опять стало дурно.

– Впрочем, не важно, – сказала я. – Было приятно пообщаться, как-нибудь увидимся.

Он снова преградил мне путь:

– Вы никуда не пойдете.

– И вы что, собираетесь меня остановить?

– Похоже, я уже это сделал, – сказал он с очередной ухмылочкой.

Я всплеснула руками и принялась носиться по комнате туда-сюда.

– Вы самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречала. – Обернулась и ткнула в него пальцем. – А хотя, стоп, я же вас и не встречала, так ведь? Я понятия не имею, кто вы, а вы вовсю клевещете на меня и обвиняете в преступлении, просто потому что…

– Довольно. – Он достал из нагрудного кармана своего дорогого черного костюма серебряную сверкающую визитницу и протянул мне. – Дерек Стоун.

Я прочитала вслух:

– «Стоун секьюрити. Дерек Стоун, глава компании».

Под его именем было написано: «Коммандер³ Королевского военно-морского флота в отставке». На следующей строке: «Безопасность и расследования», а совсем мелкими буквами в нижнем левом углу можно было разобрать: «Отделение Козуэй Корнуолл Интернешнл».

Я взглянула на него:

– «Козуэй Корнуолл» является гарантом выставки Уинслоу.

– Именно. – Он кивнул мне так, как если б я была трехлетним ребенком. – «Стоун секьюрити» специализируется на искусстве и древностях. Было несколько угроз безопасности, которые требовали присутствия моей команды на сегодняшнем мероприятии. Мы работаем в связке с местной полицией.

– Так почему вы сразу не сказали? – застонала я.

Он пожал плечами:

– Я так хорошо проводил время, что, видимо, забыл это сделать.

Я закатила глаза, сунула его визитку в карман, вздохнула и осторожно протянула руку.

– Я Бруклин Уэнрайт.

Он хотел было пожать мою руку, но резко остановился. Я опустила взгляд и снова увидела запекшуюся кровь на своих пальцах.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

– Бруклин, вот ты где! О господи! – Робин в слезах пронеслась через комнату и заключила меня в объятия. – Я только что узнала про Абрахама… Это же не может быть правдой!

– Это правда, – прошептала я и вот теперь потеряла контроль по-настоящему: разрыдалась у подруги на плече, наконец выплеснув все слезы, которые душили меня изнутри.

Мы стояли так, обнимаясь и покачиваясь взад-вперед, несколько минут, пока Робин не шмыгнула носом и не произнесла тихим голосом:

– Абрахам так хотел, чтобы эта выставка стала незабываемой…

Я слабо улыбнулась:

– Он всегда любил шоу.

Робин икнула, и мы обе рассмеялись, затем снова разразились слезами.

– Прошу прощения, леди, – прервал нас Дерек. Я и забыла, что он все еще здесь, наблюдает наши эмоциональные качели. Мне было плевать, что он о нас подумает.

– Кто этот «агент ноль-ноль-семь»? – шепотом спросила Робин.

– Безопасник, – фыркнула я.

– Такой горячий! – воскликнула она.

– Полный придурок. Еще и заводится с полуоборота.

– М-м… мне нравится, как это звучит.

Дерек кашлянул:

– Полиция хочет задать вам несколько вопросов, мисс Уэнрайт.

О боже…

– Почему они хотят тебя допросить? – спросила Робин.

– Потому что это я его нашла, – ответила я и вновь уставилась на свои ладони.

Робин отшатнулась:

– О боже, Бруклин! Это что, его кровь?! О господи…

Я почувствовала, что мои губы задрожали, и, взглянув на Дерека, спросила:

– Я могу сначала вымыть руки?

– Это улика, – отрезал он ледяным тоном. – Не вздумайте.

* * *

Натан Джаглоу, инспектор по расследованию убийств, был высоким мужчиной лет пятидесяти, с короткими вьющимися седыми волосами и грустной улыбкой. А еще он был очень терпеливым человеком. Его напарница, инспектор Дженис Ли, была азиаткой, симпатичной, но болезненно худой, с длинными блестящими черными волосами. Они делали записи, задавали вопросы и иногда заставляли меня что-либо повторить, чтобы записать мои слова именно так, как я их произнесла.

Полицейские реквизировали мастерскую другого переплетчика и сели напротив меня за высокий рабочий стол. Я не знала, притворяются ли они оба хорошими копами, пока не появится кто-то другой, чтобы изобразить плохого, но оба они мне нравились. В отличие от Дерека Стоуна, они, похоже, поверили мне, что я не убивала Абрахама. Однако это не помешало им несколько раз попросить меня подробно рассказать, как все было.

Вначале эксперт-криминалист взял у меня мазки с рук, чтобы проверить кровь на совпадение с кровью Абрахама. Затем мне разрешили помыть руки в раковине мастерской, и я почувствовала себя немного лучше. Теперь можно было смотреть на руки, не сползая на пол.

Джаглоу держал большой пакет, внутри которого лежал десятидюймовый нож с широким закругленным лезвием.

– Можете объяснить, что это?

Нож был весь в крови. Мои внутренности вновь скрутило.

– Глубокий вдох, мисс Уэнрайт, – сказала инспектор Ли. Ее хриплый голос звучал успокаивающе и неожиданно соблазнительно. – Я знаю, это тяжело, но мы действительно сейчас нуждаемся в ваших показаниях. Не торопитесь.

Я глубоко вдохнула, затем выдохнула и повторила эту процедуру несколько раз, призывая себя расслабиться. Наконец произнесла сиплым голосом:

– Это японский нож для бумаги. Его производят в Японии.

Да уж, очень ценная информация… Я сделала глоток воды и продолжила:

– Его используют для того, чтобы разрезать бумагу.

Спасибо, капитан Очевидность. Кажется, я больше не могла ясно мыслить.

– Вы молодец, – сказал инспектор Джаглоу. – Значит, это специальный инструмент для резки бумаги. Той бумаги, которая используется для создания и реставрации книг, я правильно понимаю?

Я кивнула, а затем спросила:

– Его убили… этим?

Инспектор замялся и ответил после небольшой паузы:

– Мы еще уточняем.

– Его застрелили, мисс Уэнрайт, – вмешалась инспектор Ли.

– Но кровь на ноже… – Я сглотнула.

– Видимо, он его схватил, – сказала она, не обращая никакого внимания на сердитый взгляд напарника. – У вас есть оружие, мисс Уэнрайт?

– Что?.. Нет!

Единственное оружие, которое я видела, принадлежало Дереку Стоуну, но он был одним из них. Во всяком случае, по его собственным словам.

Джаглоу пристально посмотрел на меня:

– О чем вы думаете, мисс Уэнрайт?

Я прикусила губу, не понимая, что говорить дальше. Они вымотали мне все нервы. Я представляла Абрахама, такого счастливого этим вечером, радующегося, что мы снова друзья… Мне хотелось обнять его и услышать его смех. Против воли на глаза навернулись слезы.

Копы переглянулись.

– Полагаю, на сегодня достаточно, – сказал Джаглоу, поднимаясь и убирая свой блокнот в карман. От этого движения его куртка сползла, и я увидела пистолет в кобуре под мышкой. Еще одно напоминание о том, что Дороти больше не в Канзасе. – У нас есть ваши контакты. Вы ведь никуда не собираетесь из города в ближайшее время?

Полицейский юмор?.. Попробую оценить шутку позже и посмеяться от души.

– Нет, я никуда не собираюсь.

– Отлично. Думаю, у нас будут к вам еще вопросы.

– Отлично, – сказала я, соскальзывая со стула. – Серьезно, пожалуйста, звоните мне, если захотите что-то узнать. Я хочу помочь найти того, кто это сделал.

– Это очень ценно для нас.

Они вывели меня из мастерской и указали путь обратно по коридору в комнату, где остались Робин и Дерек Стоун. Последний как раз выходил в коридор и, проходя мимо меня, шепнул:

– Я буду следить за вами как ястреб, мисс Уэнрайт.

У меня опять скрутило живот. Я не знала, куда податься. Полицейские в форме дежурили у нескольких дверей в разные студии. На двойных дверях в дальнем конце была натянута заградительная желтая лента.

– Коммандер, – позвала инспектор Ли. – Мы хотим побеседовать здесь, если не возражаете.

Я обернулась, не веря своим ушам. Они действительно называли его коммандером? И заботились о его предпочтениях? Я думала, он соврал мне, но, похоже, и впрямь работал с местной полицией… Я была в полном ауте.

Незаметно сжав кулаки, я продолжила свой долгий путь по коридору. Было неприятно вспоминать, сколько раз я оскорбила коммандера, но, по крайней мере, эти мысли отвлекли меня от весьма тревожного факта: сегодня вечером я нагло солгала инспекторам отдела убийств Сан-Франциско…

Ладно, может, я и не солгала, но если бездействие равносильно преступлению, то я виновна. Причем не один раз, а дважды. Во-первых, я не говорила инспекторам Джаглоу и Ли о словах, сказанных Абрахамом перед смертью. Я пыталась убедить себя, что умолчала об этой маленькой детали, потому что не была уверена в том, что именно сказал Абрахам.

Но тут я тоже лгала – себе. Он сказал: «Помни про дьявола». И я никогда этого не забуду. Но что он имел в виду? Возможно, книгу; ведь «Фауст» – история человека, продавшего душу дьяволу. Может, мне стоит прочитать ее? Может быть, там есть что-то, что даст мне первую подсказку к тому, о чем говорил Абрахам? Кто дьявол в этой истории, какой он? И почему я должна о нем помнить?

Мысли путались. Я очень, по-настоящему устала. Нужно хорошо выспаться, и тогда, возможно, я начну понимать, что означают эти слова. Я остановилась, прислонилась к стене слишком яркого коридора, смежила веки – и наконец взглянула правде в глаза. То, что я умолчала о последних словах Абрахама инспектору, не имело никакого отношения к истинной причине, по которой меня буквально выворачивало от чувства вины.

Нет, мой настоящий грех бездействия состоял в том, что я забыла сообщить полиции, как разговаривала с единственным человеком, у которого были и средства, и возможность убить Абрахама Карастовски. С моей матерью.

Глава 4

Стоя в одиночестве в длинном коридоре, я внезапно почувствовала возмущение в Силе. Похолодев, оглядела коридор в обе стороны. Я уже испытывала это чувство прежде и понимала, что это значит: Минка Ла Беф где-то поблизости. Я не видела ее, но это не имело значения. Она была близко. Слишком близко. Настолько, что я почти чувствовала запах серы.

Затем Минка вышла из служебного помещения, расположенного через две двери от мастерской Абрахама, и углядела меня сквозь толпу полицейских. Адреналин мгновенно подскочил. Усталость, которую я ощущала несколько секунд назад, осталась в прошлом, поскольку меня охватило непреодолимое желание броситься на нее, ударить в живот и убежать. Меня ужасно бесило, что эта женщина могла разжечь во мне ярость быстрее, чем кто бы то ни было из моих знакомых. И для этого ей просто нужно было войти в комнату.

Подойдя ко мне, Минка накрутила прядь волос на средний палец – она всегда так делала, когда нервничала. Даже приятно, что она не так уверена в себе, как пыталась казаться. И как это я упустила из виду, что под короткой черной кожаной курткой она носила такой же черный обтягивающий комбинезон, заправленный в высокие черные сапоги?

Мир точно готов к встрече с Минкой-доминатрикс?..

Ее губы были накрашены помадой кораллового цвета, а глаза подведены черной подводкой. Когда Минка подошла ближе, я увидела, что ее комбинезон трещит по швам возле живота. Это очень плохо – радоваться тому, что она прибавила в весе?

– Кого я вижу? Неужели саму Мисс Гордячку собственной персоной? – спросила она своим фирменным плаксивым голосом, который неизменно доводил меня до белого каления. – Карма – та еще сука, не правда ли?

– Тебе виднее, – ответила я. Так себе ответочка, но мне было не до того.

Она хихикнула, и я вздрогнула. Улыбка этой женщины всегда вызывала у меня больше опасений, чем ее враждебность. Дело в том, что когда Минка улыбалась, левая сторона ее верхней губы естественным образом приподнималась так, что она выглядела как рычащая собака динго. Конечно, ее вины в этом не было.

Страх был вполне объяснимой реакцией, но я старалась его не показывать.

Минка изучающе смотрела на меня.

– Вообще говоря, лучше б никто не видел меня болтающей с тобой, раз ты теперь подозреваемая в убийстве. Это может разрушить мою репутацию, – заявила она.

– Мы не болтаем, и твоя репутация рухнула давным-давно, – вздохнула я. Так, если я всерьез планирую пикироваться с Минкой Ла Беф, нужно взять себя в руки… – Что тебе здесь нужно? – спросила я устало.

– Я здесь работаю, – ответила она с презрительной усмешкой. – Чего не скажешь о тебе. Мне здесь место. Тебе – нет. Так что на этот раз не ты правишь бал и это под твоей задницей горит стул. Как тебе такое, Брукс?

– Не смей называть меня Брукс! – отрезала я. Так меня называли члены семьи, друзья и близкие. Например, мой бывший парень из колледжа. Тот самый, которым Минка была так одержима, что схватила нож «Икс-Акто» с широким лезвием и полоснула им мою руку.

– Да без разницы, – отмахнулась она.

Часть ее коралловой помады перекочевала на зуб, и это придало мне сил для еще одной порции оскорблений в ее адрес.

– Знаю, реальность не твой конек, – сказала я. – Но позволь напомнить, что Абрахам Карастовски уволил тебя из проекта Уинслоу, и мне прекрасно известно, что тебя это разозлило.

– Допустим. И что с того?

– С тех пор ты застряла в архивах, а всем известно, что это полное днище.

– Не так уж там и плохо.

– Ну да, конечно… Но, видишь ли, на нашей планете это называется мотивом, и уверена, полиции будет интересно об этом услышать.

Ее верхняя губа дернулась и изогнулась в гримасе – уверенность Минки в себе явно пошатнулась. Она подошла еще ближе и защелкала пальцами взад-вперед перед моим лицом, словно какая-то заносчивая дива.

– О, бьюсь об заклад, не менее интересно им будет услышать о том, с кем Абрахам встречался в своей мастерской этим вечером, – сказала она.

Все нервные окончания в моем теле пришли в состояние повышенной готовности. Неужели она видела мою мать внизу? Но мама настаивала, что Абрахам ее подставил, так и не появившись; так о чем же говорила Минка?

Я вцепилась в ее руку и прошипела сквозь стиснутые зубы:

– Осторожнее…

Она отпрянула.

– Или что? Убьешь еще и меня?

– Не будь идиоткой.

Хотя легко могу представить, как можно воспылать таким желанием по отношению к ней.

– Да ну? Мы обе знаем, что тебе бы очень хотелось…

– Бруклин?

Мы обе отпрыгнули назад, когда Иен приблизился к нам из глубины коридора.

– Тебя-то я и искал… О, привет, Минка.

Та издала презрительное фырканье, затем рванула в противоположном направлении, гордо расправив плечи. При этом каблуки ее сапог, в которых она смотрелась как проститутка, с глухим стуком ударялись о деревянную поверхность.

– Куда это она? – спросил Иен, нахмурившись.

– Надеюсь, что прямиком в ад.

На наших глазах офицер в форме остановил Минку, не дав ей двигаться дальше. После напряженной перепалки он проводил ее, как мне показалось, в комнату для допросов. Я не знала, радоваться или волноваться по этому поводу, но решила, что все-таки волноваться.

– Ужасная ночка, скажи? – Я повернулась к Иену.

– А? – Он посмотрел на меня с таким удивлением, словно не заметил, что я здесь стою. Это был тот самый очаровательно растерянный Иен, которого я знала и любила.

Мы были помолвлены несколько лет назад в течение почти полугода, пока я не сжалилась над ним и не разорвала помолвку. Слава богу, мы по-прежнему оставались хорошими друзьями, и если б Иен был честен с собой, признал бы, что никогда не был в меня влюблен.

Он признался мне в своей так называемой любви после того, как увидел меня за созданием точной копии переплета Дюбюиссона, вплоть до позолоченного изображения одной из «птичек часа дня». Иена было легко впечатлить, и должна признать, это у меня чертовски хорошо получалось.

Видите ли, Пьер-Поль Дюбюиссон был мастером XVIII века, переплетчиком французского короля Людовика XV. Одним из его самых известных фирменных дизайнов был рисунок птицы с расправленными крыльями, смотрящей на час дня. «Птички часа дня». Только истинный книжный гик мог бы прийти в восторг от чего-то подобного, а Иен был самым гикским гиком, какого только можно вообразить. Я представляла себе наших детей, этих жутких маленьких зануд с запачканными кожей руками, раздражающими привычками и бесконечными вопросами… Нет, я правда оказала нам всем услугу, расставшись с ним.

– Бруклин?

– А? – Я моргнула. – Прости, отвлеклась…

Я же говорила вам, что мы были парой, да?

– Что ты хотел?

– Я по поводу «Фауста»…

Меня передернуло.

– А что с ним?

– Мне нужно, чтобы ты взялась за реставрацию. Можешь приступить завтра?

– Но…

Что я могла ответить? В голове, как слайд-шоу, мелькали образы Абрахама. Атмосфера вечера в самом начале. Объятия. Мы смеемся. Дорис Бондюрант, игриво шлепнувшая его. А потом ужас. Я нахожу его умирающим. Он шепчет те слова. Книга, выскользнувшая из его куртки. И смерть. И кровь. Столько крови!..

Проклятье.

– Иен, ты знаешь, что я помогла бы, но…

– Знаю, знаю. – Он вздохнул с максимально горестным видом. – Ненавижу себя за то, что пришлось вообще задать этот вопрос.

Затем приобнял меня за плечо и повел по коридору, подальше от любопытных взглядов полицейских.

– Уинслоу снимут книгу с выставки, если она не будет готова к официальному открытию на следующей неделе, – сказал он. – Мне очень нужно знать, сможешь ли ты успеть…

– Конечно, смогу, – быстро ответила я. – Не в этом дело. Знаешь ли, с учетом того, что случилось с Абрахамом…

На мой взгляд, занять место только что убитого друга – это, мягко говоря, жутко.

– Знаю, малышка, – сказал Иен, рассеянно запустив в волосы обе руки. – Но я больше ни на кого не могу положиться.

– Но разве Уинслоу могут снять эту книгу с выставки?

– Ты еще не встречалась с ними, не так ли? – спросил он, насторожившись.

– Да. В смысле нет. – Я остановилась и взглянула на него. – «Фауст» – главная книга этой коллекции. И не важно, отреставрирована она или нет, – это уже произведение искусства. Его можно показывать как есть.

– Поверь, я и рад бы, но они так не хотят. Миссис Уинслоу требует, чтобы книга «выглядела миленько»… – Его передернуло от отвращения. – Обыватели!

Да, я его понимала. С другой стороны, не будь этих обывателей с их желанием сделать книжки «миленькими», я осталась бы без работы.

– Я хорошо заплачу, – сказал Иен.

– Ты знаешь, что мне на это плевать.

Тогда он озвучил гонорар, который был готов мне заплатить, и я поняла, что надо быть полной идиоткой, чтобы отказаться. Да, время неудачное, и да, я собиралась пожертвовать своими принципами ради денег. И что с того? Работа должна быть сделана, и я не собиралась отдавать ее кому-то другому.

– По рукам. – Я натянуто улыбнулась.

Он выдохнул с облегчением:

– Спасибо! Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

– Всегда пожалуйста.

Иен, усмехнувшись, дотронулся до моего подбородка.

– Ты большая молодец!

Это был типичный жест Иена и такая же типичная для него фраза, которая наглядно демонстрировала, что мой бывший был не расслабленным калифорнийцем, а представителем высшего общества старой закалки из Бостона, оказавшимся в чуждой себе стихии в краю фруктов и орехов. Я так и представляла, как он вырос в величественном доме, а родители и братья-сестры приветствовали друг друга возгласами «привет, приятель», «пип-пип» и «всех благ, старина».

– Ты не против, если мы обсудим детали завтра? – спросила я. – У меня совсем нет сил.

– Конечно. – Иен кивнул. – Давай встретимся у меня в офисе завтра часов в десять утра? И всё обсудим…

Затем он неожиданно обнял меня. На мои глаза тут же навернулись слезы, я глубоко вздохнула и, отступив назад, выдавила:

– До завтра.

Иен легонько шлепнул меня по руке:

– Спасибо, крошка.

* * *

Пока Робин принимала душ в моей гостевой ванной комнате, я делала то, что и всегда, когда была в полном отчаянии и не знала, как быть дальше.

Я работала.

Робин настояла на том, чтобы провести ночь у меня, что было крайне мило с ее стороны, и я была очень благодарна ей за компанию. Поэтому сейчас сфокусировала объектив своей камеры на медицинском трактате, над которым работала днем, чтобы сделать хороший снимок потрепанного обрывка.

– Как тебе удается вообще сосредоточиться на работе? – спросила моя подруга, заходя в комнату и вытирая полотенцем мокрые волосы. Меня при этом поразило, что даже в моем старом махровом халате она выглядела так, будто явилась на модную вечеринку.

Поскольку Робин была мне ближе, чем обе родные сестры, можно было и признаться:

– Я работаю, чтобы не видеть его умирающим на моих глазах снова и снова.

– О, милая моя… – Она крепко обняла меня. – Тогда, конечно, продолжай работать. Я просто спросила.

– Налей себе вина, если хочешь.

Моя подруга исчезла в холле и вернулась через пару минут с бокалами для нас обеих.

– Мне так у тебя нравится, – сказала она, прогуливаясь по комнате, переходя от окна к окну и любуясь видом с шестого этажа здания, которое раньше было складом корсетов, а потом было переоборудовано в модные лофты для художников.

– Потрясающе, правда? – Я с гордостью огляделась по сторонам.

Я влюбилась в это место полгода назад, после того как решилась на собственный бизнес по реставрации и консервации книг. Район к югу от Маркет-стрит был, как бы так выразиться… эклектичным, да. Так сказала моя мама, вместо того чтобы признать, что он откровенно стремный и не подходит для жизни ее дочери.

Несмотря на мамины опасения, я решилась здесь поселиться и теперь была гордой владелицей одной восьмой верхнего этажа шестиэтажного кирпичного здания. Открытая, залитая солнцем основная комната размером со складское помещение идеально подходила для моей студии. Я заполнила ее книжными прессами, рабочими столами, верстаками, стеллажами для инструментов, кожаными рулонами, шкафами для принадлежностей и книжными полками. И, конечно, не забыла об обычном рабочем столе и стуле.

В моем жилом пространстве, расположенном в задней части дома, были огромные мансардные окна, много окон. А еще большая ванная комната и такой умопомрачительный вид на залив, что все эти обшарпанные окрестности и почти еженедельные отчаянные телефонные звонки от матери стоили того, чтобы терпеть. А еще отсюда всего шесть кварталов до стадиона «Джайантс»⁴ – этого было достаточно, чтобы склонить отца в мою пользу. Плюс ко всему я любила своих соседей. Часто ли такое случается?

Я наблюдала, как Робин проверяет, заперта ли входная дверь. Минуту спустя она уже возилась на кухне.

Стоило ей уйти, и перед моими глазами вновь возник умирающий Абрахам. И я почувствовала себя еще хуже. Интересно, как я смогу спать сегодня ночью – да и вообще?

Я пыталась заставить себя почувствовать хоть какую-то радость и удовлетворение от того, что Иен выбрал именно меня для реставрации «Фауста». Но какова цена?.. Было тошно от мысли, что мы с Абрахамом восстановили нашу дружбу исключительно для того, чтобы он умер у меня на руках.

В этот миг я поклялась, что не успокоюсь, пока не привлеку убийцу к ответственности. Я дала себе слово: даже если полиция так и не найдет этого ублюдка, я выслежу его и заставлю заплатить за все.

Робин вернулась с небольшой тарелкой сыра, крекеров и оливок.

– О, спасибо!

– Знаю, ты мечтала о китайской еде, но это полезнее для здоровья.

Я со вздохом признала ее правоту и сделала глоток вина. Робин тем временем вернулась к окну и осмотрела улицу внизу. Через несколько секунд я услышала, как она ахнула.

– Что случилось?

Робин резко повернулась ко мне.

– Только не впадай в панику, но Дерек Стоун проводил нас до дома.

Я чуть не поперхнулась вином.

– О чем ты говоришь?

– Я что, заикалась? Бруклин, этот человек проследовал с нами до дома!

– Что? Почему?

– Ну не знаю, может, заблудился… Или просто он придурок? А может, серийный убийца… Впрочем, какая разница? Иди сама посмотри. Его машина припаркована на другой стороне улицы.

Я спрыгнула со стула, выключила свет и только потом присоединилась к Робин у окна. Она отдернула занавеску, чтобы я могла рассмотреть хорошо освещенную улицу. Из «Фо Ким», вьетнамского ресторана через дорогу, как раз выходила парочка. Я постоянно там ела. Невероятные креветки и паровые булочки, от которых можно сойти с ума, хотя, наверное, сейчас это не имеет значения…

Двое людей разглядывали витрину книжного магазина «Афро-поп». Неподалеку женщина прогуливалась с собакой. Наш район был уютным и разнообразным. Люди гуляют, делают покупки, живут, работают – и, как правило, не беспокоятся о незнакомых мужчинах, сидящих в одиночестве в неприлично дорогих машинах.

– О’кей, здесь определенно припаркована черная машина. – Я не отличала «Бентли» от бабуина, так что едва ли могла констатировать что-то еще. – С чего ты взяла, что она его?

– Я тебя умоляю! – Робин уперлась кулаком в бедро. – Суперкрутой сверхновый черный «Бентли Континентал GT» не ускользнул от моего внимания. И его водитель тоже.

– Ясно-понятно… – Робин разбиралась в атрибутах статусности, это факт. – Почему ты так уверена, что за рулем конкретно этой машины сидит именно Дерек Стоун?

– Как ты думаешь, сколько наших знакомых водит «Бентли»?

– Ноль.

– Именно. – Робин улыбнулась. – И так уж получилось, что я видела, как он уезжает, когда мы вышли из Ковингтона. Так что знаю, что за рулем этой машины – он… – Она вновь уставилась в окно. – И если ты подождешь пару секунд, сможешь увидеть его профиль, когда его подсветят огни фар.

– О господи!

Это действительно был Дерек Стоун. Я могла не различать машины, но уж этот суровый профиль не узнать было невозможно.

– Похоже, он не шутил, когда сказал, что будет смотреть за тобой как ястреб, – заметила Робин.

– Ты с ним говорила?!

– Да. – Она сделала глоток вина. – Когда полиция забрала тебя на допрос, я была вынуждена застрять с ним.

Я задернула занавеску, повернулась к книжному шкафу и тоже сделала глоток вина.

– И что еще он обо мне говорил?

– Шутишь, да? – В голосе Робин слышалось недоверие. – Ну… Он сказал, что собирается пригласить тебя на выпускной. Да что с тобой?

– Ничего. – Я поставила бокал на рабочий стол и нервно заходила по комнате. – Он придурок. Я имею в виду, надеюсь, он не доставал тебя…

– О боже! – Робин засмеялась. – Да он тебе нравится.

– Что? Нет!

– Да, да!

– Не говори глупостей.

Она скрестила руки.

– А почему бы и нет? Он горячий, надо отдать ему должное… И тачка крутая.

– Ага, действительно, все дело в тачке… Ты с ума сошла? – Я махнула рукой в направлении улицы. – Он сталкер!

– Очень горячий сталкер.

– М-м, я польщена… – Я вновь схватила свой бокал и сделала глоток вина. – У этого человека, если что, нет чувства юмора, и он считает меня убийцей.

– Звучит как любовь.

– Заткнись! – застонала я.

Затем включила свет и направилась к рабочему столу. По крайней мере, мой персональный сталкер позволил мне подумать о чем-то еще, кроме убийства Абрахама.

Робин усмехнулась, отошла от окна и проследовала за мной через комнату.

– Ну, как поживает куча гнилых какашек? – поинтересовалась она.

В воздухе действительно витал запах плесени, старой кожи и древней бумаги, и, должна сказать, я его очень любила.

– Противно, да? – спросила я с довольной улыбкой. – Что поделать, это моя версия рая.

– Ты серьезно можешь все это исправить?

– Конечно, могу, – ответила я, убирая обложку. – Я гений, ты разве не слышала? И стою каждого цента, который получаю за эту работу, потому что некоторые повреждения особенно прискорбны. Взгляни на это… – Я указала на рваный разрыв на корешке.

– Это что, клейкая лента? – прищурилась Робин.

– Да. – Меня передернуло от отвращения. – На переплете Джона Бриндли! Можешь себе представить?!

– Ужас какой…

– А ведь это еще не самое худшее. – Я протянула ей жесткий кусок пятнистой, рваной кожи для более тщательного осмотра. – Крысы. Они прогрызли всё насквозь.

Она отпрыгнула на добрый фут.

– Господь всемогущий! Еще и крысиные инфекции вдобавок ко всему остальному?! Убери эту отвратительную штуку от меня подальше!

– Трусиха.

– Чокнутая! – Рассмеявшись, Робин тряхнула головой. – Ладно, пора спать.

– Я голодная.

– Я в шоке от тебя… Спокойной ночи!

– Спокойной ночи. – Я обняла ее. – Еще раз спасибо за то, что осталась у меня.

– Слушай, я тоже любила этого старого дурня. И тоже не хотела оставаться одной сегодня, – признала Робин и зашагала в направлении гостевой спальни. – Не забудь покормить кошек.

– Утром покормлю.

– Ты ведь уже о них забыла, да?

Она что, читает мысли?

– Вовсе нет.

– Не заставляй меня звонить в Общество защиты животных, – засмеялась Робин.

Преодолевая отвращение, я порылась в ящике с кухонными мелочами, нашла желтый стикер, написала «Покормить кошек» и приклеила его к дверце холодильника.

– Теперь ты довольна?

– О да. А теперь не забудь прочитать то, что здесь написано.

– Иди уже спи.

– Споки ноки.

Я поставила свой бокал в раковину, думая, стоит ли залезть в пакет с китайской едой, но решила поступить благородно. Поэтому налила воды в автоматическую кофеварку, отмерила три ложки кофейных зерен на утро, а затем отправилась в кровать.

* * *

Восемь часов спустя я проснулась на удивление отдохнувшей и пораженной тем, что вообще смогла уснуть. До меня донесся запах свежезаваренного кофе, так что я вскочила с кровати и заглянула в гостевую спальню. Робин там не было – значит, она уже встала и ушла. А когда я добралась до кухни, увидела еще десять или двенадцать стикеров со стрелками, указывающими на тот посередине, с надписью «Покормить кошек».

– Очень смешно, – проворчала я, хватая чашку кофе. Несколько минут наслаждалась им, затем позвонила Иену и подтвердила нашу встречу в Ковингтоне в десять часов. После этого отправилась в душ, а затем высушила волосы феном, надела черные джинсы, черные ботинки и черный свитер с высоким воротником. Взглянув в зеркало, я почувствовала себя подавленной из-за обилия черного цвета, поэтому добавила жизнерадостную зеленую куртку для яркости.

После быстрого нанесения туши и блеска для губ я разогрела в микроволновке тарелку шанхайской лапши от Винни и с удовольствием съела ее, а затем закусила двумя конфетками из только что открытой упаковки. Не завтрак чемпиона, конечно, но лапша была невероятно вкусной и помогла поднять мне настроение.

Я была в гараже и бежала к машине, когда вспомнила о Плюшке и Громиле.

– О черт! – Я стукнула по ни в чем не виноватой дверце машины.

Я определенно не создана для заботы о живых существах.

Терзаясь чувством вины, я подсчитала, на сколько могу сегодня опоздать. Полагаю, кошки могут прожить сутки без еды и воды, но хотела ли я рисковать? Что, если Винни и Сьюзи вернутся домой раньше и обнаружат пустые миски и двух отощавших кошечек, еле мяукающих от голода? Мы перестанем быть друзьями, и они точно не скажут мне, где брали эту шанхайскую лапшу. А еще не стоит забывать, что у этих женщин есть бензопилы…

А хуже всего то, что Робин устроит настоящий переполох, если узнает. Этот последний аргумент окончательно убедил меня поступить благородно.

Десять минут спустя, накормив кошек и освободившись от чувства вины, я завела машину. Выезжая из гаража, взглянула через улицу, ожидая увидеть там черный «Бентли». Его не было – и слава богу. Этот человек не имел права преследовать меня, когда в городе на свободе разгуливает убийца. Судя по всему, Дерек Стоун ночью в какой-то момент пришел к тому же выводу. Оставалось только надеяться, что он получил легкое обморожение, прежде чем отправился в свой уютный гостиничный номер.

Я выехала на запад по Браннан-стрит до Найн-стрит и далее до Хейз, чтобы объехать весь этот хаос в «Сивик-сентер», затем повернула направо на Франклин-стрит. Оттуда до Пасифик-Хайтс и Ковингтона было по прямой.

Я припарковалась на стоянке и пошла по обрамленной деревьями дорожке к библиотеке, поплотнее запахивая куртку. Стояло чудесное февральское утро, воздух был кристально чистым и свежим. Отсюда, с вершины Пасифик-Хайтс, можно было видеть потрясающий пролет моста Золотые Ворота через заснеженный залив к холмистым зеленым полям округа Марин на противоположной стороне.

Войдя внутрь, я сразу направилась в кабинет Иена. Его секретарша сказала, что он уже внизу. Я свернула через небольшую боковую галерею и спустилась в подвал. Меня немного испугало, что, несмотря на желтую ленту на входе в мастерскую Абрахама, дверь была открыта.

Я выглянула из-за дверного порога и увидела Дерека Стоуна, стоявшего на коленях прямо на бетонном полу и изучавшего разлитую кровь. Должно быть, я издала какой-то звук, потому что он заметил меня, вскочил, проскользнул под желтой лентой и потащил меня по коридору.

– Я не потеряю сознания, – уверяла я, чуть не споткнувшись от того, как он меня подтолкнул.

– Значит, тогда вы ныли из принципа?

– Я никогда не ною, – ответила я, шмыгнув носом.

Из помещения двумя комнатами дальше высунул голову Иен.

– О, ты добралась!

Он подошел, обнял меня за плечи и притянул к себе для короткого объятия, а затем проводил меня в мастерскую.

– Теперь ты работаешь здесь.

– О’кей, – сказала я, ненавидя себя за то, что мой голос при этом дрожал. Стоило только увидеть это темно-красное пятно, как все вчерашние ужасы вернулись.

Новая мастерская была один в один как мастерская Абрахама – за исключением набившего оскомину пятна крови на бетонном полу.

Я взглянула на Дерека Стоуна через плечо Иена, когда он вошел вслед за нами. Тот смотрел прямо на меня. Сегодня Дерек был одет в черный свитер с высоким воротником, черные классические брюки и темно-зеленый кашемировый пиджак. По сути, мы были одеты одинаково, хотя его наряд, вероятно, стоил на несколько тысяч долларов дороже моего. Позер. Не то чтобы меня это касалось, но я догадалась, что в секьюрити платят больше, чем в полиции.

Иен повернулся ко мне.

– Я так понимаю, вы уже знакомы, – сказал он.

– Я имел огромное удовольствие, – отозвался Дерек, и на его лице появилась кривая ухмылка.

У меня закрутило живот, и я была готова дать себе пощечину. Ладно, он действительно красив, как древнегреческий бог, но это не означает, что меня хоть немного интересует мужчина, который считает меня способной на хладнокровное убийство. Мягко говоря, это не льстило, и вообще, моя самооценка более здоровая. Во всяком случае, хотелось на это надеяться.

Ничего удивительного, что меня привлекает Дерек Стоун, поскольку я понятия не имела, как выбирать подходящих мужчин. Недавно моя собственная семья запретила мне действовать самостоятельно в вопросе свиданий, просто потому что я трижды была помолвлена, но так ни разу и не довела дело до конца. Не знаю, чего в этом такого, но, в общем, я выбирала не тех мужчин. А кто их не выбирал?

Я старалась не смотреть на Стоуна, пока обходила комнату по периметру, проверяла книжные полки, открывала шкафы и ящики, чтобы посмотреть, что там есть. Я возилась с выключателями света, пытаясь сделать наилучшее освещение из возможного.

Мужчины не обращали на меня внимания и тихо беседовали, сидя на высоких удобных стульях, расставленных вдоль одной стороны высокого рабочего стола. Я пересела напротив, сняла куртку и пододвинула табурет без спинки. Именно тогда я и заметила «Фауста» Уинслоу, лежавшего на белой скатерти посреди стола.

Первым делом я вытащила из сумки фотоаппарат. Затем потянулась к скатерти и, затаив дыхание, притянула ее к себе поближе.

Даже со слегка выцветшей позолотой, помутневшими драгоценными камнями, потускневшими застежками и потрескавшимся кожаным переплетом «Фауст» Уинслоу был великолепен. По краям обложки были вытиснены завитки бледного золота. В центре красовался искусно выполненный, смелый и довольно сердитый орел, который держал земной шар, щит и меч – все это было глубоко выгравировано золотом. Но было и еще кое-что. С левого крыла орла капала кровь, такая густая и багровая, что она выглядела практически настоящей.

1.«Биркенштоки» (от названия немецкого обувного бренда Birkenstock) – сандалии, чья подошва из пробки, замши и джута очень удобно ощущается на ноге и со временем адаптируется к индивидуальной анатомии стопы.

2.Намасте – традиционное индийское и непальское приветствие, означающее «поклон тебе».

3.Коммандер – офицерское звание в ВМФ Великобритании, соответствующее капитану 2-го ранга ВМФ РФ.

4.«Сан-Франциско Джайантс» – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Главной бейсбольной лиге.

Bepul matn qismi tugad.