Kitobni o'qish: «Вино для Роуз», sahifa 2

– Здрасте, – сказал он.

– Привет, Лео, я – Роуз, – сказала она, одарив его лучшей притворной улыбкой, на какую была способна.

– Роуз приехала нам помогать, пока миссис Би болеет, – объяснила Лео Астрид. – Она из Англии.

Астрид выделила голосом слово «Англия», и Роуз не знала, как к этому отнестись. Прозвучало так, будто она предупреждает Лео о какой-то заразной болезни Роуз. Но, возможно, она просто принимает все слишком близко к сердцу. Надо постараться думать об Астрид лучше – не хватало еще завести себе врага в лице здешней няни.

К тому же глаза у Лео вдруг вспыхнули.

– Круто! Ты была на матче «Тоттенхэма»?⁴ Гарри Кейн – это просто класс! Я мечтаю посмотреть, как он играет! Ты сможешь свозить меня в Лондон на матч?

Слова из него так и сыпались.

Роуз понравился его энтузиазм. Похоже, хороший ребенок.

– Вообще-то да, Лео, я бывала на «Уайт Харт Лейн»⁵. И даже не один раз. «Тоттенхэм» – любимая команда моего папы. И моя тоже.

Глаза Лео полезли на лоб.

– Как круто! Вот я расскажу Джо!

– Джо? – спросила Роуз.

– Лучший друг, – объяснила Астрид.

Луизе не понравилось, что о ней забыли, и она подошла к Роуз и попросилась на руки. Роуз усадила ее к себе на колено, а Астрид тем временем открыла бумажный пакет, из которого запахло чем-то сладким.

– Вкусности из кондитерской, – объявила няня, выкладывая на тарелку блестящие тарталетки с джемом, бисквит, обсыпанный кокосовой стружкой, и квадратики тянучки, покрытые толстым слоем темного шоколада. – Вы хорошо потрудились, – нехотя отметила она, окинув взглядом кухню, которая теперь буквально сверкала, и ставя на плиту тяжелый чайник. – Не думала, что вы столько всего успеете за один день.

Роуз съела кусок тянучки и шоколадный пряник и смущенно поправила ремень на джинсах, который слишком сильно врезался в живот. Прием Астрид нельзя было назвать чересчур теплым, но приятно, что она, по крайней мере, оценила старания Роуз. И пирожные тоже оказались неплохие.

* * *

После того как Лео сделал уроки и дети съели рыбные палочки (Роуз обнаружила их заросшими инеем в глубинах морозилки), она пошла в амбар смыть с себя пыль сегодняшних трудов. Она чувствовала себя ужасно грязной и мечтала как можно скорее попасть под душ, только бы в нем была горячая вода.

Роуз поспешила через двор к амбару, но вдруг резко остановилась, заметив впереди чей-то неподвижный силуэт. Это был кенгуру. Глаза Роуз постепенно привыкали к сумеркам, и через секунду она заметила на фоне неба еще одного кенгуру – и потом еще одного. Она радостно хихикнула про себя. С ума сойти. По дороге в долину она видела желтый знак с нарисованной Кенгой, но даже представить себе не могла, что встретит их тут живьем. Настоящие кенгуру! Очуметь! Будет что рассказать Генри. Какое-то время Роуз стояла и наблюдала за ними, и скоро животные привыкли к ее присутствию и продолжили щипать сладкую траву, но дольше она оставаться не могла. Все-таки холод тут был страшный, хоть и с кенгуру.

В амбаре было ненамного теплее, но, по крайней мере, имелась горячая вода. Приняв душ и побыстрее растеревшись полотенцем, Роуз натянула все четыре футболки, которые привезла с собой, а еще отсыревший свитер, обнаруженный в одном из ящиков комода. Свитер был из кусачей шерсти и такого цвета – горчицы марки «Колман», – что рядом с ним кожа Роуз приобрела землистый оттенок, но ей сейчас было не до капризов. Зато попу прикрывает. И спасибо толстой овечьей шкуре новых уггов: пальцам ног уютно и тепло.

В доме было тихо. Роуз пошла на звук голосов и нашла детей и Астрид в маленькой гостиной сразу за кухней: они сидели на выцветшем бордовом диване из бархата, который на подлокотниках совсем вытерся. Астрид читала Луизе, и Роуз едва не расхохоталась, когда услышала, как та спросила: «Но кде ше селёная овца?» – но сдержалась, чтобы Астрид не подумала, что она над ней смеется.

* * *

Узнать хоть немного о Марке и отсутствующей Изабелле Роуз удалось за поздним ужином с Астрид, когда дети легли спать. Продуктов дома почти не было, но благодаря Мэгги, Стефани и Найджелле, а также заросшему огороду, который Роуз обнаружила рядом с домом, она сумела сварганить фриттату с картофелем и петрушкой. Когда омлет дожарился, Астрид возникла в кухне с бутылкой без этикетки.

– Домашнее вино, – объявила она и полезла за бокалами.

– Не откажусь, – сказала Роуз. Изнурительная многочасовая уборка, ранняя утренняя дорога за рулем из Сиднея и затянувшийся джетлаг – все это давало о себе знать. – Мне сейчас именно этого и не хватало.

– А ты и правда умеешь готовить. Круто, – проговорила Астрид с полным ртом фриттаты.

– Я же говорила, – немного сердито сказала Роуз, хотя в глубине души комплимент ей понравился. – Я училась в Ле Кордон Блё⁶ в Лондоне. Но последним местом работы у меня было кафе быстрого обслуживания, – призналась она. – И бургеров я на данный момент своей жизни наготовила гораздо больше, чем блюд высокой кухни.

Она рассказала Астрид ту версию истории, о которой они договорились с Генри: она здесь для того, чтобы сменить обстановку, посмотреть страну и под конец, возможно, немного попутешествовать.

– Я тоже, – сказала Астрид, кивнув. – Я в стране Оз⁷ уже почти восемь месяцев. Пару месяцев провела в Квинсленде – работала в детском клубе при курортном отеле, а в марте нашла вот это место. С Лео и Луизой, конечно, непросто. Но, с другой стороны, какими им еще быть, когда их мать бросила?

Роуз подняла взгляд от тарелки. Изабелла бросила своих детей? Такой новости она не ожидала. Хотя это, пожалуй, объясняло, почему дом в таком состоянии и Лео носит одежду, которая ему мала.

– Она уехала в конце лета, – продолжала Астрид. – Вернулась в Испанию вместе с испанским виноделом, который тут помогал с новым урожаем. Марк понятия не имел. Она просто кромешный ужас, так миссис Би говорит. Она ее называет сеньорой Команданте. Уборка, готовка – она всем была недовольна. Думаю, миссис Би еще и поэтому заболела: Изабелла столько работы на нее вешала. Луиза до сих пор спрашивает, где мама, а Лео об этом не говорит, да он и вообще почти все время молчит. Когда он сегодня с тобой познакомился, то сказал, по-моему, больше, чем за все время, что я его знаю! Для него это такая радость – пообщаться на тему футбола.

– Ох, как все это грустно, – вздохнула Роуз. Ей-то оба ребенка очень понравились. – Бедные малыши. А Марк надолго уехал?

– До конца недели. Иногда на него нападает мрачное настроение. И тогда держись.

Подробнее она рассказывать не стала, и Роуз не спрашивала. Продвигаться следовало осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Наверняка скоро выдастся возможность узнать побольше.

Разговор перешел на Астрид и на то, откуда она родом. Версия Роуз о Германии оказалась почти верной: на самом деле Астрид была из Австрии. Они даже не заметили, как опустела бутылка и совершенно остыли на блюде остатки фриттаты. Поднимаясь убрать со стола, Роуз с удивлением обнаружила, что все тело будто одеревенело. До приезда в долину Шингл она несколько дней осматривала достопримечательности Сиднея, и ничего у нее нигде не болело, но день остервенелой уборки – это, конечно, совсем другое дело. И выдыхать с облегчением было рано: судя по тому, в каком состоянии обнаружилась сегодня кухня, можно представить, сколько труда ждет Роуз завтра в других частях дома. Она пожелала Астрид спокойной ночи и направилась к черному выходу.

Едва она открыла дверь, как в лицо ей ударил порыв ледяного ветра такой силы, что Роуз немедленно протрезвела, будто от пощечины.

– Господи, ну и холод!

– Да уж, – отозвалась Астрид. – В Тироле очень холодно, поэтому я полетела в Австралию. Думала, две лишние буквы круто изменят дело. Пфф! Ничего подобного! – она театрально поежилась. – А, забыла сказать: мы встаем примерно в семь. Я отвожу Лео в школу к половине девятого.

– Ладно. К половине восьмого буду на кухне с завтраком, – сказала Роуз и добавила: – Я рада, что приехала сюда.

Она сама не знала, зачем сказала это, слова вырвались помимо ее воли, она и подумать не успела. Не могла же она на самом деле это чувствовать.

– Да, я тоже очень рада, – ответила Астрид. Похоже, совместный ужин слегка растопил ее сердце.

– Ну, спокойной ночи, – бросила с порога Роуз.

* * *

В амбаре было так холодно, что Роуз видела пар собственного дыхания, а в здоровенные щели под дверями и в оконных рамах задувал ветер. Поскольку теплую пижаму она положить в рюкзак не догадалась, а тоненькая спальная футболка и старые боксеры Джайлса сейчас совершенно не годились, Роуз выбралась из джинсов и натянула легинсы, которые затолкала в рюкзак в последнюю минуту. Футболки и носки снимать не стала и теперь дрожала под одеялами, довольная, что днем отыскала в шкафу пару тяжелых покрывал. Завтра надо будет обязательно спросить об обогревателе или по крайней мере грелке.

На несколько секунд мысли Роуз переключились на Джайлса. Она клялась себе держать разум в узде и не допускать туда Джайлса, но стоило ненадолго потерять бдительность, как он тут же проникал к ней в голову. Роуз не успевала даже понять, как это произошло, но вот она уже переживала последние дни, проведенные с ним вместе. Это как бередить открытую рану: знаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет, но не можешь удержаться. Роуз снова поежилась – и на этот раз дело было не в холоде, – вспомнив тот день, когда вся ее жизнь пошла кувырком.

Пятница, тринадцатое. Ну конечно. Да к тому же ретроградный Меркурий. Чего еще она ожидала?

Так сложилось, что не только их отношения закончились в ту пятницу: это был еще и последний день работы Роуз в «Сосновом ящике» – кафе, где она проработала последние пять лет. Хотя почти каждый вечер в конце смены она сама готова была лечь в сосновый ящик, увольнение без предупреждения ранило ее гораздо больнее, чем она согласилась бы признать. И все из-за какого-то стейка.

Краснолицый самовлюбленный урод с ужасной стрижкой выражал недовольство так громко, что повар Артур – тот, который приготовил стейк, – вышел из кухни узнать, в чем дело.

– Ваш стейк на вкус как аксминстерский ковер! – проорал посетитель.

Услышав, как этот тип наезжает на Артура, Роуз тоже вышла из-за распашных дверей. Если что-то и могло по-настоящему вывести ее из терпения, так это люди, считающие, что они вправе придираться к тем, кто, по их мнению, занимает более низкое положение, чем они сами. Над Роуз в школе поиздевались предостаточно, и, получив аттестат, она поклялась никогда не стоять в стороне и не позволять, чтобы нечто подобное происходило с кем-нибудь у нее на глазах. Она страшно разозлилась и опрокинула кувшин мясной подливки, который как раз оказался у нее в руках, в тарелку тупому чмырю, причем часть соуса пролилась на него самого, отчего штаны промокли, а нежная часть тела под штанами – ошпарилась.

– Может, так будет вкуснее, козел! – сказала она.

Ясное дело, ни к чему хорошему это не привело. Роуз уволили раньше, чем закончилась смена.

Не за горами было ее тридцатилетие, и жизнь Роуз пока что складывалась совсем не так, как она представляла себе в девятнадцать лет, держа в руках кулинарный диплом с еще не просохшими чернилами и чувствуя, что готова на любые подвиги. Двое ее одноклассников по Ле Кордон Блё недавно открыли ресторан, который сразу же стал любимым местом лондонцев, еще один запустил линию деликатесных продуктов, которые продавались только в заведениях уровня «Фортнума», а лучшая подружка Роуз стала сушефом в «Ле Дю», самом модном ресторане Бангкока. Если верить «Фейсбуку»⁸, большинство ее старых школьных подруг благополучно вышли замуж, – господи боже, две только-только родили по малышу, а у Нэнси, которую Роуз знала с детского сада и которая в их компании девочек больше всех годилась на роль матери, было уже трое – и все не старше пяти лет. Что же до Роуз, у нее к этому возрасту имелся только набор дорогих поварских ножей и десять лет опыта – по большей части в сфере работы с фритюрницей.

Ну а потом, просто ради окончательного подтверждения того, что против нее решила ополчиться вся планетарная система, Джайлс, мужчина, за которого Роуз планировала в один прекрасный день выйти замуж, тот, с кем она собиралась однажды поселиться в загородном доме мечты, купить «лендровер» цвета хаки и завести двоих или даже троих розовощеких детишек, объявил, что переезжает в Брюссель. Без нее.

И неважно, что у них был общий кожаный диван цвета какашки («ириски», убеждала их продавщица в магазине «Хабитат») и пять лет общих воспоминаний: оказывается, Роуз следовало понимать, что их отношения не были «чем-то таким навсегда». Ошарашив ее в тот вечер своей потрясающей новостью, Джайлс так быстро свалил из квартиры, что Роуз даже не успела рассказать ему, что ее уволили из «Соснового ящика». И даже перспектива просмотра подряд двух серий «Лучшего пекаря Британии», которого она с таким нетерпением ждала, и тот факт, что в холодильнике лежал наготове комок теста для печенья с соленой карамелью, нисколько не облегчили ее состояния. В такой момент о еде не могла думать даже она.

Роуз еще плотнее завернулась в одеяла, стараясь отгородиться от студеного воздуха, и в который раз задала себе вопрос, какого черта она согласилась на предложение Генри. Джайлс понятия не имел, где она: в какой-то момент прилива душевной отваги она удалила бывшего из друзей на «Фейсбуке» и стерла в телефоне его номер. А что, если с Брюсселем не сложилось? Что, если Джайлс передумал и осознал, что совершил ужасную ошибку, и теперь вернулся, а ее нет? Что, если она сама совершила ужасную ошибку, приехав сюда? Роуз вдруг почувствовала, как далеко она от дома и как ей здесь одиноко.

Глава 3

Проснувшись, Роуз сначала неохотно высунула из-под одеял нос, а потом стянула их до уровня подбородка. С минуту она не могла сообразить, где находится. И тут на нее волной нахлынули события вчерашнего дня. Ах да. Долина Шингл. Жопа мира.

Взглянув на часы и обнаружив, что уже почти семь, Роуз собрала волю в кулак и окончательно отбросила одеяла. О ду́ше в таком холоде нечего было и думать, поэтому она ограничилась тем, что плеснула немного воды на лицо и кое-как завязала волосы на затылке в хвост. Направившись к двери, заметила на внутренней стороне окон амбара иней. Выглянула наружу и не увидела там ничего, кроме белых шапок, как в волшебной стране вечной зимы: за ночь мороз застелил все тонким слоем снежных кристаллов.

Безумие. Я ведь тут околею.

Роуз поджарила взбитые яйца детям на завтрак, заварила чай и накрыла на стол. Кухня отапливалась большой газовой печью, и пальцы на руках и ногах потихоньку отогревались.

Первым пришел Лео, бегло глянул на Роуз, тут же уселся за стол и открыл книгу, которую принес с собой. От вчерашней оживленности в нем не осталось и следа. Следующими явились Луиза и Астрид: няня гналась за малышкой со щеткой для волос – девочку надо было поймать, чтобы укротить ее бешеные кудряшки.

– А ну-ка, иди сюда, лохматушка! – закричала Астрид, когда Луиза спряталась за ногами у Роуз.

– Уози? – позвала ее Луиза.

– Да, солнышко? – Роуз была уже безнадежно очарована восхитительными ямочками Луизы.

– Не хотю сётку! – проговорила малышка, засунув в рот большой палец и жалобно глядя на Роуз.

– Ну что ты! – Роуз начала придумывать, как бы ее утешить. – Ведь если расчесывать волосы, они вырастут длинные и шелковистые, как у русалки.

– Сто такое «усака»?

– Прекрасная девушка, которая плавает как рыба и поет морякам, когда они проходят мимо на своих кораблях.

Лицо Луизы просветлело.

– Да! Хотю усакой! – сказала она и подставила голову Астрид.

– Спасибо, – сказала Астрид и улыбнулась Роуз.

Когда завтрак был окончен, а волосы Луизы захвачены двумя розовыми заколками-бабочками, Астрид поднялась, чтобы отвезти Лео в школу.

– У Луизы сегодня бассейн, так что мы вернемся только к обеду. Марк оставил деньги на продукты и прочие нужды в банке вон там. – Она указала на кремовый глиняный горшок, стоящий на высокой полке над плитой. – Ближайший супермаркет – в Юмералле, а по субботам там фермерский рынок. Если хочешь, можем съездить туда все вместе.

– Было бы здорово, – сказала Роуз, мысленно уже составляя длинный список покупок.

Сегодня утром она поднялась с постели с новой решимостью. Раз уж она здесь, пожалуй, следует отнестись к работе серьезно. У Астрид в последние недели явно не находилось времени заняться продовольственными запасами, и даже на полках кладовки почти ничего не осталось, не говоря уже о свежих продуктах в холодильнике и об овощах. Недостатка не было, пожалуй, только в яйцах, зелени с грядок и домашних маринадах. Ну и в вине, понятное дело.

* * *

Роуз наконец удалось раскочегарить капризный обогреватель в машине, и теперь она ехала по дороге, ведущей в Юмераллу. «Долина изобилия» – так называл здешние края Генри, когда расписывал их сестре; с его слов выходило, что тут чудесно и роскошно. На деле же эту местность едва ли можно было назвать райской: вдоль дороги, по которой ехала Роуз, тянулись бесконечные ряды чахлых виноградных лоз, перемежаемые маленькими треугольными запрудами, которые в бледном утреннем свете отсвечивали ледяным серебром. В низине петляла мелкая речушка, промерзшая у берегов. Роуз миновала мохнатых коров каштанового цвета и неряшливо-белых овец. На лугах с пожухшей травой жались друг к другу лошади, чтобы согреться, из ноздрей у них вырывались облака пара. Впрочем, Роуз неохотно признала, что в тоскливости этого пейзажа и в самом деле была какая-то особая, саднящая красота.

Когда она подъехала к Юмералле («основанной в 1833 году», как сообщал знак на въезде), мимо пронеслись опрятные, обитые обшивочной доской дома со скругленными крышами веранд, кое-где перед домами росли розовые кусты, и одинокие редкие розочки, уцелевшие там и тут, яркими мазками цвета колыхались на ветру. Сам же город представлял собой скопление старых каменных зданий, выстроившихся по обе стороны широкой главной улицы и временами перемежаемых невысокими деревянными домами и магазинами. Роуз сбавила скорость, чтобы не пропустить супермаркет, и заметила китайский ресторан, два паба с верандами на втором этаже, хозяйственный магазин, универмаг, здание городской администрации, памятник героям войны и небольшой парк. Припарковавшись на свободном месте прямо тут, на обочине главной улицы, Роуз высвободила ноги из тесной машины и отыскала глазами кофейню. «Священные зерна» – значилось на рекламном стенде, выставленном на тротуар, «Для тех, кто любит погорячее».

Ха. У кого-то здесь даже чувство юмора есть.

Роуз заказала капучино, заняла место у окна и стала наблюдать за тем, как жители города идут куда-то по своим делам. На той стороне улицы, рядом с парком, тянулась за учителем беспорядочная вереница школьников. Роуз пригляделась, пытаясь отыскать среди учеников Лео, но эти дети на вид были постарше, к тому же их лица скрывали широкие поля школьных шляп. Два скрюченных старичка в толстых куртках и с палочками присели на лавочку рядом с кафе, чтобы созерцать мир, который проносится мимо. Молодая мама, толкающая перед собой коляску с набитой продуктами корзиной под люлькой, двигалась в противоположном направлении – в сторону перекрестка.

Как же все это было непохоже на Лондон или даже на Бонди, где Роуз провела прошлую неделю.

Допив кофе и подхватив сумку, Роуз зашагала к супермаркету. Он тоже оказался совершенно непохож на ее привычный «Уэйтроуз». В ее списке покупок было немало того, о чем тут, кажется, вообще не слышали. На то, чтобы приноровиться к новым маркам продуктов и даже незнакомым названиям некоторых обычных вещей – например, что еще за боккончини?! – потребовалось немало времени, и когда Роуз наконец вернулась в Калкари, уже близился полдень.

Роуз решила что-нибудь приготовить. Что угодно, лишь бы не думать о Джайлсе. Она нашла на обратной стороне двери в кладовку старый фартук и принялась за дело. Как же целительно было снова оказаться на кухне, а выполнение таких знакомых движений, как шинковка и замешивание, создавало ощущение дома даже в этом инопланетном краю. К тому же у кухни имелось еще одно преимущество: во всей огромной постройке только здесь было по-настоящему тепло. Для начала Роуз приготовила огромную кастрюлю соуса болоньезе, часть заморозила, а остальное использовала для лазаньи на сегодняшний ужин. В Юмералле ей удалось отыскать сухие дрожжи, и теперь она отмеряла муку для буханки хлеба. Она крошила лук, морковку, сельдерей и травы, колотя ножом по доске и одновременно придумывая все новые и новые слова, которые следовало бы сказать Джайлсу в тот день, когда он как бы между делом сообщил ей о своем внезапном отъезде – и удивился, что она так сильно расстроилась. «Зайка, но, послушай, ты же понимала, что это не навсегда, – сказал он. – Мы фундаментально разные люди». Ага, потому что из нас двоих только один – полное говно, – яростно говорила Роуз себе теперь, отметая сомнения, которые терзали ее прошлой ночью, и жалея, что ей не хватило присутствия духа высказать это ему в лицо. Отложив нож и глубоко вздохнув, Роуз ссыпала измельченные в труху овощи в глубокую сковороду, где уже лежала курица и щедрое количество ячменя, и поставила сковороду на медленный огонь. А потом принялась отмерять муку, масло, яйца и какао.

– Сто деаись? – раздался тоненький голосок у нее за спиной.

Луиза незаметно пробралась на кухню, щечки – розовые ото сна, темные волосы растрепаны.

– Привет, солнышко. Ты как раз вовремя. Мне очень нужна помощь. Поможешь мне делать печенье? – спросила Роуз.

Луиза отчаянно закивала, отчего ее темные кудряшки затряслись, Роуз подняла малышку, водрузила на стул перед столом для готовки и вручила ей деревянную ложку.

– Помешай вот это, пожалуйста!

Девочка с восторгом принялась помогать, и сердце Роуз растаяло. Луиза и в самом деле была солнышко.

Вслед за Луизой пришла Астрид и села у стола.

– Привет! – весело поздоровалась Роуз. – У нас все под контролем, особенно теперь, когда у меня появилась помощница.

Роуз указала на Луизу, которая ела шоколадные кружочки из пакетика на столе.

– Я по дороге из бассейна заехала проведать миссис Би, – сказала Астрид.

– А, да? – отозвалась Роуз, которой вдруг стало не по себе при мысли, что ее пребывание в Калкари может закончиться, даже не успев начаться. Вряд ли Генри удовольствуется информацией о том, что Марка бросила жена.

– Ей лучше, но возвращаться к работе она пока не спешит. Она пожилая, и думаю, работать здесь стало для нее тяжеловато.

– А, это хорошо, – с облегчением выдохнула Роуз: значит, пока что ее никто не выставит на улицу. Дыра тут была, конечно, страшная, но ведь она все-таки дала Генри обещание – не хотелось бы его подвести.

– Только, говорит, по детям очень соскучилась. Обещает прийти посидеть с ними в пятницу вечером, чтобы мы с тобой сходили развеяться. Тут, правда, идти особо некуда, но паб в городе вроде неплохой и иногда у них даже играет группа. Я сама уже так давно никуда отсюда не выбиралась, было бы здорово хоть на пару часиков вырваться. У меня уже развилась боязнь замковых пространств!

– Ты, наверное, хотела сказать «замкнутых»?! – рассмеялась Роуз, хотя дом Калкари, конечно, мог вполне потянуть на замок. Позволив Луизе пальцами выковыривать тесто для печенья из ложки, Роуз засунула противни в верхнюю духовку плиты. – Насчет пятницы – договорились!

Ей не терпелось посмотреть, куда здесь можно сходить, и к тому же, возможно, удалось бы добыть разведданные о Калкари от кого-то из местных, прежде чем Марк вернется с конференции.

Наслушавшись от Астрид, каким переменчивым бывает настроение босса, Роуз относилась к нему с опаской, тем более что проникла-то она сюда обманом.

* * *

Вечером в пятницу миссис Би и в самом деле пришла посидеть с детьми. Роуз она сразу понравилась. Крепкая старушка, с широким задом и крепким рукопожатием, она с порога оценила сияющую чистоту в доме и аппетитный запах запеканки на плите.

– Похоже, ты тут уже освоилась, детка, – сказала она Роуз. – По правде говоря, я давно подумывала уйти на пенсию, но не хотелось бросать Марка в таком положении – когда эта испанская штучка бросила его и бедных котяток, это ж надо!

Миссис Би вдруг ткнула артритным пальцем в бисквит, который Роуз приготовила за несколько часов до этого, а Луиза «помогла» с лимонной глазурью, так что та стекла как бог на душу положит по внешнему краю торта, и спросила:

– Твоих рук дело?

– Э… моих. А что?

Бисквит был не идеален, но Роуз не понимала, какие претензии к домашнему торту могли возникнуть у здешней домработницы.

– Тебе обязательно надо поучаствовать в следующем конкурсе АСЖ⁹, он уже через месяц. Туда все что-нибудь приносят, но ты имей в виду, мы тут к выпечке относимся очень серьезно.

Роуз понятия не имела, что такое этот «аэсже», но спросить не успела. Миссис Би вместе с вязанием устроилась на диване и нежно прижала к себе примчавшихся Лео с Луизой, благоухающих после ванны и одетых в пижамы.

– Ну что, цыплятки, как вы тут без меня? Лео, клянусь, ты вырос еще на фут с тех пор, как мы последний раз виделись!

Дети были явно в восторге от встречи с миссис Би, Луиза забралась к ней на колени и уткнулась головой в мягкую, укрытую вязаной кофтой грудь.

Роуз сбегала в амбар – надела свежую футболку, провела щеткой по длинным волосам и оставила их распущенными, слегка мазнула блеском по губам и тушью по ресницам. Она на полном серьезе подумывала остаться в уггах, но все-таки переобулась в рабочие ботинки, которые нашла на задней веранде и забрала себе, так как они оказались как раз ее размера. Она не знала, что говорилось в правилах этикета паба насчет ношения уггов, и к тому же не хотела, чтобы люди с первого взгляда угадывали в ней туристку. Впрочем, при росте почти в шесть футов, она и так вечно выделялась из толпы, не прилагая к этому никаких усилий. Накинув куртку, одолженную у Астрид, и несколько раз обмотав шею шарфом, она наконец была готова. Поскольку путешествовала Роуз налегке, выбор нарядов у нее был довольно ограниченный, но она сильно сомневалась, что в отеле «Южный Крест» соблюдаются высокие стандарты стиля.

* * *

Ехать через Юмераллу в кромешной тьме было жутковато, даже несмотря на то что рядом на пассажирском кресле сидела Астрид, и, когда они покатили по главной улице, Роуз несказанно обрадовалась, увидев гирлянду лампочек, украшавшую карниз паба. Астрид говорила, что многие местные виноделы и работники виноградников облюбовали это место для отдыха в пятницу вечером, и действительно, несмотря на жуткий холод на улице, тут все буквально ходуном ходило. Пришлось пробираться к бару сквозь огромную толпу людей, дожидающихся возможности заказать пиво.

– Эй, Астрид! – раздался вдруг громкий голос.

Роуз обернулась и увидела парня с веснушчатым лицом и копной кудрявых светлых волос, одетого во фланелевую рубашку. Парень отчаянно махал им рукой.

– Томмо! – крикнула в ответ Астрид.

– Привет! – воскликнул он, добравшись наконец до них. – А это та самая новая девушка, о которой я слышал? – спросил он, оглядывая Роуз сверху донизу, будто та была призовой коровой.

Роуз инстинктивно втянула живот. Может, ее и бросили, но это еще не означает, что ей не интересны симпатичные парни, особенно те, которые производят такое дружелюбное впечатление.

– Ха! В этой долине шила в мешке не утаишь! – рассмеялась Астрид. – Томмо, это Роуз. Роуз, это Томмо. Томмо – из Уиндсонга. Родился и вырос в долине. Говорит, что он «человек земли». – Астрид поморгала в его сторону длинными ресницами.

– Приятно познакомиться, Томмо, – деловым тоном сказала Роуз.

– И мне тоже. Ну что ж, давай-ка мы окажем тебе нормальный прием, как тут принято. Что вы обе пьете? Я плачу.

Роуз решила ограничиться светлым пивом, так как вызвалась на обратном пути вести машину, а вот Астрид с энтузиазмом набросилась на двойную порцию водки с тоником и вскоре затерялась в толпе.

Томмо подвел Роуз к небольшой группе людей, которые стояли, подпирая узкую полку, установленную вдоль дальней стены. Роуз подумала, что ей мерещится: один парень в группе был абсолютной копией Томмо.

Он протянул ей руку.

– Привет. Чарли. Старший брат Томмо.

Затем Чарли познакомил ее с Дино, Миком и Энджи. В этой троице всем на вид было лет по двадцать пять, и все они работали в Лилибеллс – одной из крупнейших виноделен в долине. Еще с ними был Боб, седой старик с лицом, похожим на пересохшее русло реки: годы палящего солнца и ветра изрубили его морщинами вдоль и поперек. Боб был владельцем «Выгона Боба» – как проинформировал Роуз Чарли, небольшой винодельни чуть дальше за Калкари по Шингл-роуд. На противоположном конце барной стойки стоял парень с дредами – бариста из «Священных зерен». Роуз узнала его и пошла поздороваться.

Пока они разговаривали, она наблюдала за толпой и заметила двух седовласых старушек, сидящих за маленьким столиком у потрескивающего огня, одна была тощая как кочерга, с длинными костлявыми руками, а вторая – основательная и крепкая, с бедрами, не уступающими размером свиным окорокам и облепленными юбкой в цветочек. Роуз спросила у Бевана, бариста, кто они такие.

– Сестры Тревелин, – ответил он. – Вайолет и Вера. Поговаривают, будто они слегка приколдовывают над своим виноградом. – Роуз вытаращила глаза, не зная, верить ли ему. – Ну, так это или нет, но виноград у них вырастает один из лучших во всей долине. За их продукцию тут идет настоящая битва. Они занимаются биодинамическим фермерством: при лунном свете закапывают в землю коровьи рога, набитые коровьим дерьмом, заваривают компостный чай – все такое.

– Вы ведь шутите, да?

Но вид у Бевана был самый что ни на есть серьезный.

– Да нет, правда, куча людей в этот метод верит безоглядно.

– Но вино эти сестры не делают? – спросила Роуз.

– Нет, они только выращивают. Здесь много таких виноградников. Продают виноград производителям, те смешивают его со своим собственным. Думаю, им просто не хочется морочиться с производством и потом еще ломать голову, кому продавать вино.

Роуз была в восторге и впитывала разговоры, которые слышала там и тут, хоть и не понимала половины из того, что говорили. Когда они присоединились к остальным, беседа зашла о каком-то событии под названием Сожжение лозы, которое, судя по всему, должно было состояться через несколько недель.

– Это большой костер из обрезков виноградной лозы – что-то из области смерти и возрождения – такая, немного языческая вещь, – объяснил Томмо. – Мы празднуем окончание зимней обрезки лозы, по этому поводу устраивается большой пир и, понятное дело, алкоголь льется рекой, ну и еще бывают танцы. На праздник съезжаются все, и местные, и даже кое-кто из мельбурнских и сиднейских воротил. В этом году фестиваль проходит у нас.