Kitobni o'qish: «Шум. История человечества. Необыкновенное акустическое путешествие сквозь время и пространство»

Kai-Ove Kessler

Die Welt ist laut

Eine Geschichte des Lärms

© Rowohlt Verlag GmbH, Hamburg, 2023

© Кузьмина К.С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024

КоЛибри^®

* * *

«Работать со звуками, запахами и эмоциями – особенно трудная задача для культурологов и антропологов. Однако даже приблизительное знание о них важно для того, чтобы лучше понимать социальную историю и историю повседневности».

Кай-Ове Кесслер

«Познавательно, а зачастую просто поразительно».

Der Spiegel

«Великолепно!»

WDR5

«Можно ли прочесть шум с листа? Еще бы!»

Hörzu

Предисловие

Я создаю шум – следовательно, я существую

Человек познает шум, еще не родившись. Сердцебиение матери, ток ее крови, отзвук движений – едва пробуждаются органы чувств, маленькая жизнь получает первое представление о том, что ее ждет. Рождению предшествуют сильные схватки, мать громко стонет от боли. Появившись на свет, ребенок долго и пронзительно кричит – это не свойственно никакому другому виду млекопитающих. Порой и конец его жизни сопровождают громкие звуки: грохот аварии, гром сражения, рокот или гул природной катастрофы.

Шум бывает тихим, чуть слышным – но тем не менее раздражающим, мучительным, невыносимым. Негромкое тиканье часов. Скрип двери на сквозняке. Звук мерно падающих капель. Ожидание следующего «кап» может так будоражить и обманывать чувства, что объективно тихий звук кажется громоподобным. Неизмеримо, непостижимо громкий, он не дает уснуть.

Шум субъективен. Что одному кажется невыносимым, другому не доставляет никаких неудобств. Шумом можно и наслаждаться, черпая в нем радость и силы.

Шум может успокаивать. Посреди оживленной вечеринки младенцы спят слаще, чем в тишине детской комнаты, заботливо обустроенной родителями. И многие взрослые, возвращаясь из отпуска, с удивлением понимают, что спокойнее всего спится под ровный гул большого города.

Шум был всегда, но не всегда был тем же. Он менялся с течением времени. Он усиливался и уменьшался, пока не достиг кульминации в Новое время, в эпоху промышленной революции.

Секс – тоже источник шума, иногда достаточно громкого для того, чтобы стать предметом судебного разбирательства, ведь нарушение режима тишины является наиболее частой причиной конфликтов между соседями. Шум может превратить и жизнь, и жилище в источник мучений. Это подтверждает опыт миллионов людей, чьи дома стоят у автомагистралей, возле железных дорог и аэропортов. То, что шум вредит здоровью, было ясно достаточно давно, но лишь 30 лет назад ученые начали детально исследовать этот вопрос. К настоящему моменту им удалось доказать, что шум может убивать. Он делает это не сразу, но медленно и постепенно. Его оружие – стресс, высокое кровяное давление и заболевания сердца. Сейчас ученые пытаются выяснить, способен ли шум быть катализатором развития раковых опухолей, деменции или диабета.

Кого-то шум выводит из себя, а в ком-то питает жизнелюбие и радость, бьющую через край. Громкая музыка, любимая детьми, действует на нервы их родителям, однако для самих детей и подростков она является выражением того неописуемого ощущения перемены всего и вся, которое они как раз переживают. «Слишком громко» не бывает! К сожалению, этот подход часто имеет негативные последствия для здоровья молодых людей, которые здесь и сейчас об этом, конечно, совершенно не думают. Технический прогресс последних 40 лет только поощрял их увлечение и привел к последствиям, в некотором роде драматическим. 1 июля 1979 г. появился первый портативный аудиоплеер Sony Walkman. Впервые в истории человек смог слушать громкую музыку в любом месте и в любое время – как дома, так и в дороге.

Вообще-то музыка – это шум. Разумеется, только с точки зрения физики. Я сам музыкант, поэтому знаю, что подобные утверждения могут задеть, уязвить и совершенно испортить отношения. Тем не менее это факт. Если сравнивать уровень звукового давления (громкость звука), то концерт и взлетающий самолет имеют практически одинаковые показатели. При этом не имеет значения, какая музыка звучит, классическая или современная. Только от местоположения слушателя зависит, какой уровень звукового давления испытает он лично. И все же музыка играет особую роль в мире громких звуков. Большинство из них монотонно, музыка же взывает к нашим чувствам с помощью ритма и полифонии.

Шум беспощаден. Нельзя сказать, что человек перед ним беззащитен, однако держать его в рамках становится все труднее. Он проникает сквозь окна, двери и стены. Защита от шума – одна из важнейших задач современного общества, и ее выполнение обходится все дороже.

Шум оказывает существенное влияние на животных и человека. Он может не только воодушевлять и спасать жизни, но и тревожить, и стать причиной депрессии. Людей давно интересовало, как постоянный шум влияет на психическое здоровье. Еще древние римляне обсуждали вопрос, может ли душа занемочь от шума большого города. В данной книге пойдет речь и об этом.

Бывает шум, который слышишь только ты. Шум, который возникает в твоей голове, но не является следствием психического заболевания. Тиннитус – это болезнь цивилизации, которой страдает все больше людей по всему земному шару. Ее причиной может стать нарушение слуха, стресс или повреждения опорно-двигательного аппарата. В работе мозга происходит некий сбой, и человек начинает слышать звуки, которых на самом деле не существует. Я знаю, о чем говорю, потому что сам уже 30 лет живу с двусторонним тиннитусом. Я слышу высокочастотный писк в диапазоне около 4 Гц, а иногда вдобавок к нему тихий низкочастотный стук. Катализатором заболевания стало сочетание стресса с громкой живой музыкой. Осознав, что этот шум останется во мне навсегда, я сначала подумал, что не смогу так жить. Невыносимы были дни, но особенно ночи, когда все вокруг постепенно стихает, и тиннитус правит бал. Тогда этот шум был моим кошмаром, моим злейшим врагом. Затем, с течением времени, я привык к нему – как человек, который уже многие годы живет на улице с оживленным движением и научился не обращать внимания на посторонние звуки. А между тем тиннитус стал моим верным спутником и уже совсем не пугает. Он исправно дает мне знать о чрезмерном стрессе и перенапряжении: звеня на высоких нотах, он призывает меня к порядку. Как бы парадоксально это ни звучало, мой личный шум заставляет меня искать тишину.

Сейчас я осознанно избегаю шума в своем окружении. Мне по душе тихие дома, тихий отдых и тихие люди. Какая ирония судьбы: почти всю жизнь я был музыкантом, шумел больше всех – и вдруг стал так чувствителен к звукам. Но это совсем другая история.

Изучение истории шума сопряжено с одной проблемой. Шумы и звуки мимолетны и исчезают без следа. Только в конце XIX в. появилась возможность их сохранения и воспроизведения. Чтобы описать звучание предшествующих эпох, мы должны искать другие источники: дневники, рассказы путешественников, репортажи, судовые журналы, а также картины, рисунки, скульптуры, рельефы, результаты измерений, архитектурные планы, механические конструкции, чертежи, данные психоакустики, анатомические исследования и даже археологические находки. Там, где мне не удалось найти источник, на помощь приходила фантазия. Перед некоторыми главами вы увидите выделенные абзацы: в них говорится, как я представляю себе звуковую картину того или иного события. А теперь – в путь! Позвольте провести вас по страницам этой многозвучной истории.

От большого взрыва до первых людей. Рождение шума

Что было до Большого взрыва? Бессмысленный вопрос, если верить Альберту Эйнштейну. Он считал, что в момент Большого взрыва появились не только пространство, свет и материя, но и время. Следовательно, никакого «до» быть не может. Тем не менее я пытаюсь представить себе, что же было раньше. Не получается. Я не могу переступить какую-то незримую грань. Если Вселенная возникла из крошечной материальной точки невероятной плотности – кто или что было причиной? Ах да, ни «кого», ни «чего» еще не было. А откуда материя? Не было же ни пространства, ни материи. Голова идет кругом. Единственное, в чем я уверен: с этого загадочного события начинается история всего. Пространства, времени, материи, света, звука. Нет, постойте. Звуков придется еще подождать.

Большой взрыв – тише не бывает

Все существующее, включая время и пространство, началось со взрыва – так называемого Большого взрыва. Отправной точкой современных исследований является теория бельгийского священника и астрофизика Жоржа Леметра (1894–1966), который, в свою очередь, опирался на теорию относительности Альберта Эйнштейна (1879–1955). Сам термин «Большой взрыв», однако, появился только в 1949 г., когда британский астроном Фред Хойл, выступая на радио Би-би-си, решил пошутить по поводу спорной тогда идеи¹.

А между прочим, этот взрыв был самым тихим в истории Вселенной, так как физических условий для возникновения звука в космосе еще не было. Только благодаря взрыву они и возникли. С точки зрения современной астрофизики это событие произошло примерно 13,8 млрд лет назад.

И звук, и шум – это распространение упругих волн (звуковых волн) в газообразной, жидкой или твердой среде, в процессе которого элементарные частицы вещества вынужденно совершают колебательные движения. Поскольку упомянутые частицы, а также время и пространство появились только после Большого взрыва, сам он не мог породить ни звука. Удивительно, но в тот момент царила мертвая тишина. Большой взрыв был бесшумным, так как не существовало среды, в которой могли бы распространиться звуковые волны. Зато его физическое эхо можно уловить даже сейчас: это фоновое излучение, которое равномерно заполняет пространство Вселенной. Американские ученые Джон К. Матер и Джордж Ф. Смут получили Нобелевскую премию 2006 г. по физике за исследование данного феномена.

Космический шум младше, чем время и пространство, но несущественно. Астрофизики обнаружили, что через 380 000 лет после Большого взрыва в бесконечной Вселенной раздался низкий, загадочный звук. Такой низкий, что его не может услышать ни одно живое существо. Его уловили только приборы: крошечный обрывок частотой 1 Гц. Мир как бы ворчит спросонья. Космическая акустика – еще очень юная область исследований, но стремительное развитие радиотелескопов в последние 20 лет расширяет возможности дальнейшего изучения уже известных акустических феноменов древнейшей истории Вселенной. То, что мы можем уловить их сейчас и измерить, объясняется просто: Вселенная постоянно расширяется, и они добираются до нас невероятно долго. В начале 2000-х гг. американский физик Джон Г. Крамер (р. 1934), почетный профессор Вашингтонского университета в Сиэтле, заставил зазвучать волны, распространявшиеся во времени, пространстве и материи в течение 400 000 лет после Большого взрыва. Он свел первые зафиксированные сигналы эха Большого взрыва в единый звуковой сигнал длительностью 100 секунд. По словам Крамера, он похож на «рев турбин реактивного самолета, взлетающего прямо над вашим домом»¹.

В принципе, услышать отзвуки Большого взрыва можно и без дорогостоящего оборудования, которым пользуются современные астрофизики. Достаточно старого УКВ- или СВ-приемника, способного ловить ультракороткие и средние радиоволны. В шум помех между двумя передачами вплетается слабый отголосок Большого взрыва, долетевший до нас через 14 млрд лет. По подсчетам астрофизиков, он составляет всего 1 % шума помех.

Расширялись галактики, рождались звезды и планеты нашей Солнечной системы. Сначала эти процессы проходили совершенно бесшумно, несмотря на сильнейшие ядерные реакции и колоссальные выбросы энергии. В космическом вакууме нет ни шороха, ни звука, поскольку нет среды, необходимой для распространения звуковых волн. Уму непостижимо: мощнейшие взрывы и реакции ядерного синтеза при возникновении звезд и планет протекали в полной тишине. Если бы «Звездные войны» происходили в реальном космосе, Разрушитель Звезд не мог бы шипеть, выпуская лазерный луч. Не смогла бы нарушить космический покой и гибель Звезды смерти, которая на экранах сопровождается низкочастотным басовитым гудением и звуком мощного взрыва. Дух захватывает, но не настолько, чтобы привести в восторг посетителей кинотеатра, так что приходится прибегнуть к помощи голливудских звукорежиссеров.

https://youtu.be/1OpNI5DjxC0?si=AmWdfccusKejnHyx

1. Большой взрыв

Запись смонтирована профессором Джоном Г. Крамером

Вселенная учится слышать

Только 4,58 млрд лет назад стало действительно громко: появилась Земля. В результате дегазации на ней сформировалась первичная атмосфера. С точки зрения современной науки первая газовая оболочка Земли состояла из водорода, гелия, метана и примесей еще некоторых газов. Это крайне токсичная смесь, в наше время она бы уничтожила все живое. Но тогда она помогла свершиться неслыханному: в мире впервые раздался звук, а точнее, грохот. Звуковые волны наконец получили нужные условия для своего распространения. Извержения вулканов, землетрясения, падения метеоритов и прочие космические катастрофы – настоящий акустический апокалипсис, который сейчас трудно себе представить. Вот момент рождения шума.

Превращение нашей планеты из огненно-красной в голубую также сопровождалось громкими звуками. 3,8 млрд лет назад, в архее (второй эон геологической истории Земли), зашумела вода. По расчетам исследователей, на Земле примерно 40 000 лет непрерывно шел дождь. Точнее, не шел. И даже не лил как из ведра. Можно сказать, что над юной планетой разверзлись хляби небесные, но даже библейский потоп на самом деле не выдерживает сравнения с теми массами воды, которые обрушились вниз. Земля остыла, и на ней появились моря.

Первичная атмосфера плохо защищала Голубую планету, поэтому в нее часто врезались метеориты и астероиды (что, по сути, одно и то же). Ее сотрясали землетрясения и извержения вулканов. Весь этот грохот, однако, некому было слушать. На Земле не было таких высокоорганизованных форм жизни, как сейчас. Вероятно, первыми живыми организмами были простейшие бактерии, для которых высокотоксичный газовый коктейль тех времен был эликсиром жизни. А вот воздух, которым дышим мы (78 % азота, 21 % кислорода и примеси благородных газов), их бы точно убил. Следы этих древнейших микроорганизмов, возраст которых насчитывает около 3,77 млрд лет, были обнаружены в 2017 г. на севере Канады.

Эти первые обитатели Земли погибли примерно миллиард лет спустя, их погубил как раз кислород (кстати, продукт дыхания одного из видов бактерий). Но тот же самый кислород дал возможность существования новой форме жизни, которая через миллионы лет эволюции обретет способность слышать.

Ухо, звуковая волна, восприятие – три слагаемых шума

Мы знаем, что жизнь зародилась в воде. В течение миллионов лет Мировой океан населяли беспозвоночные существа, у которых еще не было органов слуха. Первые позвоночные возникли в девоне (ок. 418–360 млн лет назад). Это были рыбы, и они обладали уникальным отличительным признаком: это были первые живые существа, которые могли слышать в современном смысле этого слова.

Уже древнейшие рыбы имели примитивные органы слуха. В отличие от обитателей суши у рыб до сих пор нет среднего уха – только внутреннее. Зато это достижение эволюции они получили первыми и владеют им как минимум 380 млн лет. В начале 2000-х гг. палеонтологи изучили останки доисторической рыбы пандерихтиса (верхний девон, примерно 384–376 млн лет назад). Она жила незадолго до появления земноводных, была похожа на сплющенную сверху латимерию и имела отверстие над внутренним ухом, как все рыбы. Однако у пандерихтиса это отверстие было существенно больше, чем у его предшественников. В 2006 г. шведские палеобиологи Мартин Бразо и Пер Ольберг выдвинули гипотезу, согласно которой среднее ухо наземных позвоночных развилось как раз из этого увеличенного отверстия. Ученые также убеждены, что первые амфибии дышали ушами².

Органы дыхания и органы слуха образовали две независимые системы только у тех позвоночных, которые полностью вышли на сушу. О былой связи двух систем напоминает один лишь маленький орган: евстахиева труба, тонкий канал между средним ухом и носоглоткой. О ней знает каждый, кто летал в самолете. Когда на взлете и посадке начинает закладывать уши, мы зажимаем нос и сглатываем. Через евстахиеву трубу воздух движется из носоглотки в ухо и давит изнутри на барабанную перепонку, уже натянутую до предела из-за внешнего давления. Раздается спасительный щелчок, и боль отпускает – внутреннее и внешнее давление выровнялось. Правда, во время болезни этот трюк не работает. Отекшая слизистая не пропускает достаточное количество воздуха в евстахиеву трубу. Тогда от боли в ушах нет спасения. Другая уязвимая категория – маленькие дети. Они часто плачут при взлете и посадке, потому что не умеют сглатывать в нужный момент.

В течение нескольких миллионов лет после выхода на сушу у позвоночных сформировался привычный нам орган слуха: наружное ухо (обычно с ушной раковиной), слуховой канал, среднее ухо и внутреннее ухо с чувствительными волосковыми клетками, которые воспринимают звуковой сигнал, а затем по слуховым нервам информация поступает в мозг. Плюс барабанная перепонка со слуховыми косточками: молоточком, наковальней и стремечком. Это хрупкая и очень чувствительная конструкция. В отличие от многих других органов ухо с трудом восстанавливается после повреждений, а сильная травма может привести к глухоте или тиннитусу, ведь чувствительные волосковые клетки не способны к регенерации.

Чтобы лучше понимать природу шума, нужно взглянуть на него с точки зрения физики. То, что мы называем громкостью звука, по сути является уровнем звукового давления и измеряется в децибелах (дБ). Децибел – это десятая доля бела. Данная единица измерения появилась в начале XX в. и получила свое название в честь Александра Грэма Белла (1877–1922), который наряду с немецким физиком Филиппом Рейсом (1834–1874) был основоположником современной телефонии.

Труднее всего понять, что единица измерения громкости звука имеет логарифмический характер. Попросту говоря: измерение в децибелах не предполагает плавного и равномерного изменения значений, как в случае измерения веса килограммами, а длины – метрами. Уровень звукового давления, измеряемый в децибелах, растет чем дальше, тем быстрее. Его повышение всего на 10 дБ может означать резкое усиление громкости: так, например, звук 60 дБ почти вдвое громче, чем 50 дБ. Начало отсчета, полная тишина, – это 0 дБ. Беседа (от спокойной до очень оживленной) – примерно 50–60 дБ, шум газонокосилки – 70–80 дБ, рок-концерт – 110 дБ. Шум низко летящего самолета находится на уровне около 120 дБ, а грохот взорвавшейся петарды может достигать 140 дБ. После 1925 г. в немецкой психоакустике использовалась еще одна единица измерения – фон. Сейчас она вышла из употребления, но раньше служила для оценки громкости звука в субъективном восприятии.

Вторая важная единица измерения, герц (Гц), получила свое название в честь немецкого физика Генриха Рудольфа Герца (1857–1894). В герцах измеряется очень значимый показатель уровня звука – число колебаний в секунду. Чем выше это число, тем выше тоны шума. Например, низкий гул звучит на частоте 50 Гц (то есть в секунду происходит 50 колебаний), а высокий писк – на частоте 4000 Гц, то есть 4 кГц (килогерц). Человек способен слышать звуки в диапазоне частот от 20 Гц до 20 кГц. Более высокие частоты – это ультразвук, более низкие – инфразвук. Слух животных гораздо острее человеческого, особенно это касается ультразвука. Так, например, кошка воспринимает звуки в диапазоне от 65 Гц до 75кГц, а летучая мышь – от 1000 Гц до 150 кГц.

Частота имеет значение, потому что от нее зависит наше восприятие звука. Низкие тона раздражают слух гораздо меньше высоких. Низкий звук на частоте 10 Гц и силой звукового давления 100 дБ – это громко, но высокий звук (1000 Гц) люди находят громким уже при силе давления 40 дБ. Обыкновенные комары служат наглядным примером того, какими неприятными могут быть высокие тона. Тон звука, издаваемого насекомым в полете, зависит от числа взмахов крыла в секунду: чем меньше это число, тем ниже звук. Крылья мух, например, совершают примерно 300 взмахов в секунду, а у комара этот показатель может быть в 5 раз выше и достигать 1500 взмахов в секунду. Поэтому мухи гудят и жужжат, а комары высоко и пронзительно пищат, превращая летнюю ночь в пытку.

Низкие тона могут звучать угрожающе, но лишь высокие звуки тревожат и пугают по-настоящему. Поэтому сирены звучат на высоких частотах, и ровно по той же причине автомобильная сигнализация не гудит, а пищит и завывает.

Тираннозавр кукарекал на рассвете?

Территория современного Китая в глубокой древности. Заболоченная местность в пойме реки. Здесь растут молодые сочные травы и пасется стадо завролофов. За бульканьем и плеском почти не слышно, как к ним приближается тарбозавр. Сначала он слышит их и чувствует их запах. Он очень плохо видит. Его глазки кажутся совсем крошечными на массивной голове. Зато поражают размеры его зубов – сантиметров по десять каждый. Внезапно одиннадцатиметровый гигант срывается с места и бежит, его массивные ноги с силой отталкиваются от земли, так что она содрогается от каждого толчка. Он не издает ни звука, слышен только его равномерный топот и плеск воды. Стадо обращается в бегство – на долю секунды позже необходимого. Одна из самок поскальзывается в иле и падает. Тарбозавр бросается на нее. Раздается пронзительный вопль, потом характерный предсмертный хрип. И вновь тишина. Лишь на следующий день, на рассвете, ее снова нарушает звук, в последнее время обычный для этих мест: низкое рычание, затем пронзительный, будто чаячий, крик – и так три раза подряд. Этой ночью тарбозавр спарится с самкой.

Никто не знает, какие звуки издавали динозавры. Вот флегматичный 37-метровый гигант патаготитан – очевидно, самое большое животное, когда-либо обитавшее на Земле. Возможно, он мычал, как корова? А вороватый велоцираптор верещал, как рассерженная сорока? Действительно ли рык тираннозавра звучал так грозно и устрашающе, как в кино? «Не стоит питать иллюзий: по этой теме мы не знаем практически ничего», – пишет немецкий палеонтолог профессор Эберхард Фрей³.

Тем не менее ученые уверены в том, что голос реального тираннозавра звучал совсем не так, как на экране. Поскольку ближайшими ныне существующими родственниками динозавров являются птицы, очень вероятно, что и голоса динозавров (по крайней мере, некоторых видов) были похожи на птичьи. По словам профессора Фрея, «возможно – и это кажется мне весьма забавным, – тираннозавр рекс пел на рассвете, как деревенский петух». Каждый, кого будило на рассвете звонкое «кукареку», знает, насколько громкой может быть эта небольшая птица.

Вот в чем главная проблема палеонтологов: голосовой аппарат состоит преимущественно из мягких тканей. В отличие от костей они не превращаются в окаменелости. Так что для реконструкции голосов динозавров приходится прибегать к аналогиям. Раз динозавры родственны птицам, то, вероятно, у них не было голосовых связок. Скорее они имели резонаторные полости, отдаленно схожие с голосовыми воздушными мешками современных лягушек.

Согласно результатам исследования, проведенного в 2016 г. в Среднезападном университете Иллинойса (США), древнейшие ящеры могли ворковать, урчать и своеобразно подвывать⁴. Объектом изучения в данном случае был сиринкс, голосовой орган современных птиц, который помогает им издавать такие разнообразные звуки – от заливистых соловьиных трелей до мрачного вороньего карканья. Причем во многих случаях птицам, особенно крупным, даже не приходится открывать клюв, чтобы пообщаться друг с другом. Такая особенность известна, в частности, у голубей и страусов. Воркование голубя, например, передается стенками пищевода и кожей горла. Похожим способом извлечения и передачи звука пользуются и страусы – прежде всего, для поиска и привлечения партнерши. Маленьким птахам данный способ извлечения звуков недоступен, они могут только пищать. Чтобы ворковать, птица должна быть достаточно крупной. Так что очень может быть, что ужасный рык тираннозавра в реальности был похож на воркование чудовищного голубя.

Грохот астероидов

Во времена первых животных громкие звуки были скорее исключением, чем правилом. Достаточно высокая тектоническая активность была причиной частых землетрясений и извержений вулканов, но грохот природных катастроф так равномерно распределялся по бесконечным миллионам лет, что практически не беспокоил первых обитателей планеты. Благодаря возникновению лесов на земле наконец зашумел ветер. В этих лесах росли еще не привычные нам деревья, ветер касался лишь листьев (ваий) первых папоротников. Крупные растения появились в девоне, упомянутом выше в связи с возникновением рыб. В 2017 г. палеобиологи описали древнейший известный нам вид растений, принадлежащий к классу кладоксилеевых, ныне вымерших родственников современных папоротников. Они росли на Земле 375 млн лет назад и могли достигать 10 м в высоту⁵. Их древовидный ствол венчала раскидистая крона. Привычных нам хвойных и лиственных деревьев придется еще подождать, но ветер шелестел в гигантских папоротниках уже как в современном лесу.

Однако время от времени происходило нечто апокалиптическое, что просто невозможно было не услышать. Астероиды со свистом приближались к Земле, за грохотом столкновения следовали треск и гул землетрясения. Самый известный в истории взрыв произошел 66 млн лет назад, когда астероид диаметром 10–15 км врезался в нынешний полуостров Юкатан (Мексика). От удара образовался гигантский кратер, диаметр которого составляет около 200 км; только в 1991 г. удалось окончательно доказать его ударное происхождение. И астероид, и кратер получили свое название в честь маленького (чуть больше 4000 жителей) мексиканского поселка Чиксулуб, расположенного рядом с местом взрыва.

Этот убийца из космоса стал причиной массового вымирания, причем не только динозавров. Примерно 70 % живых существ, населявших тогда Землю, не пережили катастрофы. Даже моря лишились большей части своей флоры и фауны. За предшествующие 4 млрд лет на Земле случались разрушения и посильнее, но это был действительно сверхмощный удар. Астероид врезался в Землю на скорости 54 000 км/ч. Согласно последним расчетам, взрыв был в 200 раз сильнее, чем взрыв атомной бомбы в Хиросиме. Первоначальная глубина кратера составляла около 35 км – в него могли поместиться четыре Эвереста. По Земле прокатились волны цунами высотой более 100 м, за ними следовали огонь, дым и раскаленные камни.

Какова была громкость этого взрыва? Ученые полагают, что его слышала вся планета. Мы располагаем более точными сведениями в отношении другого, менее крупного астероида, столкнувшегося с Землей через 50 млн лет после чиксулубской катастрофы. По сравнению с мексиканским гигантом он кажется песчинкой: всего 1,5 км в диаметре. 15 млн лет назад он упал на территорию нынешнего Нёрдлингенского Риса (Южная Германия). Образовался 24-километровый кратер, один из наиболее изученных в мире. Именно поэтому исследователи располагают некоторыми данными о громкости его взрыва.

В 2004 г. были опубликованы расчеты американских и британских ученых, которые провели исследовательскую работу на месте происшествия, в идиллической Швабии. Согласно этим данным, взрывная волна, поднятая астероидом, прошла по всему земному шару. Ученые рассчитали, что грохот взрыва мог долететь до другого полушария за 18 часов, преодолев расстояние 20 000 км. Громкость звука за это время снизилась до 40 дБ, примерно так звучит прибой или спокойная беседа. Из этого можно сделать вывод, что гигантский астероид Чиксулуб точно должен был прогреметь на всю планету⁶.

Итак, полученные данные можно экстраполировать на мексиканскую катастрофу. Поскольку чиксулубский астероид был примерно в 10 раз больше, то и шум от него, соответственно, должен быть намного сильнее. Точные расчеты – дело будущего, но ученые предполагают, что грохот этого взрыва был достаточно отчетливо слышен по всей Земле. Поскольку взрывная волна обогнула планету несколько раз, вполне вероятно, что динозавры и их современники слышали гул катастрофы дважды или трижды.

К счастью, подобные бедствия происходят относительно редко. 66 млн лет назад столкновение Земли с астероидом привело к гибели большинства доминирующих видов жизни, включая динозавров, и к глобальному похолоданию. С другой стороны: какая удача для небольших крысоподобных млекопитающих зверьков, которые пережили эту ядерную зиму в своих маленьких норах. И для людей, их далеких потомков. Должно пройти еще более 60 млн лет, прежде чем первобытный человек выйдет на сцену истории.

Как человек изобрел шум

Группа приближается очень медленно. Я должен быть осторожен – скрытый скалой, я встаю против ветра и наблюдаю за ними. Им повезло на охоте. Самый крупный из них тащит за собой убитое животное. Внезапно он останавливается, и вся группа располагается на привал. Большой человек берет тяжелый светлый камень, а вслед за ним – второй, потемнее. Я знаю эти темные камни, они есть только здесь. Он размахивается и со всей силы бьет светлым камнем по темному. Это похоже на удар молнии. Камень с треском и грохотом раскалывается, падают обломки, а человек бьет снова и снова. Ветер несет ко мне этот пугающий шум, я дрожу. Но вдруг все стихает. Мгновение спустя Большой что-то рычит, я его не понимаю. Я вижу, как он поднимает вверх кусок черного камня – тонкий и гладкий. Затем он вонзает осколок в заднюю ногу своей добычи. Большая удача – найти такие камни. И еще бо́льшая – добыть мясо, чтобы разрезать его каменным лезвием.

В течение сотен тысяч лет первобытный человек слышал только звуки природы: топот бегущих стад, гром, ливень. Пожалуй, самым громким событием в его жизни была гроза. Землетрясения, оползни, извержения вулканов и цунами не в счет, они происходили очень редко. В целом мир был удивительно тих. Шелест ветра, шум дождя, голоса животных и птиц – вот что окружало первобытных людей. Сумеречных и тем более ночных зверей человек боялся; тем важнее было различать их голоса. Первобытные люди в саваннах Восточной Африки были не только охотниками, но и добычей хищников. Чуткий слух не просто помогал ориентироваться на местности, иногда от него зависели жизнь и смерть.

Шум был жизненно важен. Поскольку сам по себе он возникал лишь эпизодически, людям приходилось иногда устраивать его специально – прежде всего, с целью самозащиты, но иногда он помогал и нападать. Шум пугал добычу и гнал ее в ловушку. Громкий крик и удары держали хищников на расстоянии. Шум не оставляет следа, который могли бы обнаружить археологи, однако мы можем обратиться к данным этнологии.

История антропогенного шума начинается давным-давно. Более 2 млн лет назад первобытные люди обнаружили, что острые края камня превосходно режут мясо и отделяют его от костей. Возможно, кто-то по неосторожности поранился таким каменным «ножом» и так обнаружил его полезные свойства. Сначала такие орудия труда были только случайными находками. Первобытные охотники и собиратели немедленно подбирали все, что могло пригодиться, но столь же быстро выбрасывали то, чем пользовались, – на радость современным палеоантропологам.

В какой-то момент (и, скорее всего, опять случайно) первобытный человек вида Homo совершил открытие, изменившее мир. Он обнаружил, что камень можно ударить другим камнем – и он расколется на искомые осколки. Так возник новый, ни на что не похожий шум. Для первобытных людей он наверняка звучал непривычно. Если вы когда-нибудь пробовали сильно ударить камнем о камень, вы знаете, какой получается грохот. Так в мир пришел антропогенный шум.

Долгое время его зачинщиком считался Homo habilis (ок. 2–1,5 млн лет назад). Останки этого вида людей были найдены в Северной Танзании, в ущелье Олдувай. В 1960 г. кенийский предприниматель Джонатан Лики обнаружил там почти целиком сохранившуюся челюсть ребенка. Через четыре года Луис Лики, отец Джонатана, кенийский палеоантрополог британского происхождения, классифицировал находку как останки Homo habilis, «человека умелого». Люди этого вида уже умели изготавливать каменные орудия труда – они были обнаружены в тех же археологических слоях, где лежали останки.

Первыми орудиями труда считаются так называемые галечные орудия (pebble tools), возраст которых может насчитывать до 2,6 млн лет. Это были простые, грубо обработанные камни. Правда, современные находки могут оказаться всего лишь отходами производства: ученые предполагают, что древние люди использовали только по-настоящему острые осколки, а неудачные сразу выбрасывали. Между тем еще не до конца решен вопрос, к какому виду принадлежали изготовители галечных орудий: наряду с Homo habilis рассматривается его предшественник Homo rudolfensis и более поздний Homo erectus. В настоящее время считается, что орудия труда изготавливали еще раньше и другие высшие приматы, предки гоминид-австралопитеков, больше похожие на обезьян, чем на людей.

Как бы то ни было, здесь начинается история антропогенного шума. А шум – это цивилизация. Долог был путь от звука соударения камней до инфернального гула атомного взрыва. Но первый шаг был сделан.

Открытие музыки

В какой-то момент первобытный человек заметил, что громкие звуки – это не просто шум, они обладают какой-то чарующей силой. Неизвестно, когда это произошло. По аналогии с аборигенными культурами можно предположить, что первые музыканты отбивали ритм палочками по кускам древесины особых сортов (так называемая резонансная древесина). У нас нет археологических свидетельств существования «барабанов» каменного века, но, скорее всего, первая музыка была именно такой. Источником звука могли быть куски дерева, камни или крупные кости. Для извлечения звука подходили палочки или тонкие косточки. Настоящих барабанов, флейт и свистков в нижнем палеолите еще не было, их научились делать существенно позже, когда люди покинули Африку и начали расселяться по Азии и Европе.

Невозможно с уверенностью сказать, действительно ли музыка возникла из этой ранней формы шума, но это весьма вероятно. Возможно, первобытный человек заметил, что громкий стук палок, которым он отпугивает диких зверей, звучит сам по себе неплохо. Более того, ритм и созвучие необыкновенно притягательны, так что люди начали производить эти звуки специально, даже когда им не нужно было защищаться от зверей. К сожалению, мы никогда не сможем узнать, как в точности звучали первые концерты в истории человечества.

https://youtu.be/3ZlB9KWpbJ0?si=IajDgJVHkUOzWpuj

2. Мелодия каменного века

Звучание доисторической флейты (реконструкция)

Можно составить лишь некоторое представление о том, как это было. В распоряжении археологов есть инструменты каменного века. Уже в палеолите люди вырезали из бивня мамонта трещотки и погремушки. Такие артефакты были найдены в Бельгии, их возраст насчитывает около 70 000 лет. Прочие известные нам инструменты имеют гораздо более поздние датировки и происходят из верхнего палеолита. К их числу относится, например, флейта из бивня мамонта, найденная в Лонетале (Германия, Баден-Вюртемберг). Ее возраст – 35 000 лет. Освоение огня представителями рода Homo послужило для них толчком к развитию за счет возможности питаться мясом и больше отдыхать, поэтому у Homo sapiens уже появились более утонченные средства извлечения звука. В минуты досуга один из наших далеких предков вырезал из кости стервятника музыкальный инструмент, по звучанию похожий на современную флейту-пикколо². А звук гуделки (вихревого аэрофона) был похож на гудение мощного вентилятора³.

От расселения homo sapiens до первых цивилизаций. Распространение шума

Ранние миграции человека: мой шум везде со мной

Без нас на планете точно не было бы так шумно. 300 000 лет назад в Африке появился современный вид людей, Homo sapiens. С расселением этого вида по земному шару распространился антропогенный шум. Наши предки покинули Африку около 60 000 лет назад и постепенно, в ходе миграции разделяясь на группы, заселили все континенты, включая Австралию и Америку.

Каждое поколение продвигалось немного дальше в этом путешествии и обладало определенными навыками, которые совершенствовались на новом месте. Это все происходило очень медленно – тогда технический прогресс шел маленькими шажками. Более 2 млн лет назад прогремел первый удар, превративший камень в галечное орудие труда. Только через миллион лет после этого человек принес в мир новый вид шума: потрескивание пламени. Древнейшее в мире точно идентифицированное кострище было обнаружено в пещере Вондерверк (Южная Африка). Скорее всего, у этого огня миллион лет назад грелись представители вида Homo erectus.

Примерно в 12-м тысячелетии до нашей эры, по окончании последнего ледникового периода, началось глобальное потепление, а вместе с ним – неолитическая революция, начало нашей цивилизации. Переход к земледелию и скотоводству, избыток продовольствия, разделение труда и появление ремесел – все это заставляло людей подолгу оставаться на одном месте и менять мир вокруг себя. Древнейшие свидетельства оседлости происходят из Леванта и Месопотамии. Перейти к оседлому образу жизни людям позволили благоприятные изменения климата: он стал достаточно теплым и влажным, чтобы в нем могли расцвести первые цивилизации.

Внезапно появилось множество занятий и нововведений, изменивших акустическую среду обитания людей позднего каменного века. Каменными мотыгами они рыхлили землю. Часами вращали каменные жернова, измельчая в муку зерна первых культурных растений – эммера (полбы обыкновенной), спельты, пшеницы-однозернянки. Перейдя к оседлости, сообща рубили деревья каменными топорами. Глухие удары топоров и топориков были несомненным признаком близости человеческого жилища, и группы переселенцев уже издалека могли понять, что скоро встретят других людей. Итак, человек эпохи неолита начал менять окружающий мир и его акустическое наполнение. Производство каменных орудий труда росло и совершенствовалось. Мастера-ремесленники делали рубила, топоры, тончайшие пластинки-«лезвия», ножи, резцы, скребки и знаменитые неолитические топорики, первые гладко отшлифованные орудия, изготовленные человеческими руками. Они до сих пор являются одной из визитных карточек той эпохи. Шлифовка орудий, кстати, тоже была источником громких звуков.

Приручив волка, человек получил верного спутника – собаку, а кроме того, теперь ему реже приходилось слышать волчий вой вблизи собственного жилища. Вой волков тысячелетиями неусыпно преследовал первобытных людей, но теперь он уступил место другому звуку, несомненно полезному и более приятному – лаю сторожевых псов, предупреждающих об опасности. Примерно 11 000 лет назад началось одомашнивание скота, сначала коз, а затем, примерно 10 000 лет назад, овец. Вслед за ними в жизнь человека и в звуковую картину его мира вошли коровы и свиньи. Лошадь была одомашнена тысячелетиями позже; теперь люди могли разводить лошаков и мулов. 5000 лет назад в поселениях Передней Азии раздался новый звук – жужжание пчел, единственного одомашненного людьми насекомого. Так сформировалась акустическая среда, характерная для аграрного общества: блеяние овец и коз, мычание, ржание, хрюканье, жужжание. Где-то она остается такой и поныне.

В точности неизвестно, как звучали поселения первых земледельцев и скотоводов. Письменных источников, естественно, не существует. Мы можем обрисовать обстановку лишь приблизительно, опираясь на археологические находки или на результаты этнологических исследований аборигенных культур, находящихся сейчас на схожем уровне развития. В частности, очень показательным может быть полевой эксперимент, проведенный в начале 1960-х гг. американским врачом Сэмюэлем Розеном (1897–1981). Розен был ведущим отологом и отохирургом в госпитале Маунт-Синай (Нью-Йорк). В 1950-х он впервые провел успешную операцию на внутреннем ухе и спас от глухоты больного, страдавшего отосклерозом (окостенением внутреннего уха). Помимо того, он был членом Американского отологического общества и в этом статусе боролся с шумом, который создавали автомобили, города и первые рок-музыканты. И вот этот человек задался вопросом, как мог звучать мир в далеком прошлом. На рубеже 1960/1961 гг. Розен и его коллега отправились в глухую африканскую деревню, где проживали представители народа мабаан. Цель ученых находилась в 650 км южнее Хартума, столицы Судана, и была совершенно оторвана от цивилизации. На глазах изумленных аборигенов медики распаковали измерительные приборы и начали проверять, насколько здесь шумно (или тихо). Их сообщение позволяет представить себе, что и как было слышно в доисторическом поселении⁷.

«Согласно показаниям шумомера, в целом уровень звукового давления в деревне не превышает 40 дБ – за исключением ранних утренних часов, когда раздаются голоса домашних животных и птиц (петуха, ягненка, коровы или голубя). В течение шести месяцев в году до трех раз бывают грозы с сильными ливнями и двумя-тремя громкими ударами грома. Некоторые мужчины занимаются хозяйственной деятельностью – например, сбивают пальмовые листья деревянными палками. Однако отсутствие поблизости резонансных поверхностей, таких как стены, потолки, полы или твердая мебель, является, очевидно, главной причиной низкого уровня звукового давления, зафиксированного шумомером: всего 73–74 дБ в непосредственной близости к работнику». Громче (100 дБ) становится только по праздникам.

Розен открыл современному человеку мир тишины и первозданной чуткости слуха. Впоследствии он рассказывал журналу Spiegel, что даже глубокие старики народа мабаан слышали превосходно и могли общаться шепотом, находясь на значительном расстоянии друг от друга⁸.

Однако тишина – признак застоя, противного человеческой природе. Уже в каменном веке начинается история горного дела, торговли и ремесла, решительно изменивших акустическую среду обитания человека. Возраст древнейшего янтаря, найденного в Египте, насчитывает 6000 лет. Очевидно, его привезли по некоему древнейшему торговому пути – этакая международная торговля эпохи неолита. На территории Египта тоже добывали полезные ископаемые: уже за 35 000–30 000 лет до н. э.⁴ началась разработка верхнеегипетских месторождений кремня. Так антропогенный шум проник в недра земли. Затем человек открыл новый чудесный материал и вместе с ним – новую эпоху в истории звука.

Звон металлов: новая эра в истории шума

Металлический звук ассоциируется в первую очередь с насилием, разрушением и смертью, а вовсе не с прогрессом, развитием технологий и цивилизацией. Это звук высокий, чистый, звенящий, но резкий, холодный и агрессивный. Дерево, напротив, ассоциируется с теплом, уютом и защищенностью. Стук по дереву звучит глухо, глубоко и мягко. Звук камня – это мощный рокот, пугающий и мрачный. Он символизирует не только силу и прочность, но и разрушительную ярость природы.

Человек познакомился с металлами уже в конце каменного века. Возраст небольших металлических артефактов, недавно обнаруженных в Малой Азии, насчитывает примерно 12 000 лет. Тогда это были просто случайные находки. Очевидно, внимание людей привлекали блестящие камни необычного цвета, и они подбирали самородное речное золото, красноватую медь, а еще – метеоритное железо, дар небес в прямом смысле слова. Именно из такого железа был выкован маленький кинжал, обнаруженный в гробнице Тутанхамона. В те времена металл был еще редкостью, а значит, никак не влиял на акустическую среду, окружавшую человека.

Перемены начались только в 4 тысячелетии до н. э., когда люди научились добывать медь. В Иордании, на берегу Красного моря, археологи раскопали целый «индустриальный парк» энеолита⁹. Под холмом (теллем) Худжайрат аль-Гузлан в древности находилось поселение, жители которого профессионально и с размахом занимались обработкой медной руды. Само месторождение находилось примерно в 30 км от этого места. Использование самородного металла было только началом; подлинным шагом вперед стал переход к его добыче, выплавке и обработке. Благодаря первым кузнецам сформировался новый, чрезвычайно впечатляющий звуковой ландшафт: шипение печей, стук, скрежет, звуки оттяжки и заточки вошли в жизнь человеческих поселений. Чуть позже молоты застучали по наковальням; в течение тысячелетий этот звук будет самым громким из тех, что мог производить человек. Его уровень громкости – 150 дБ, современные самолеты взлетают тише.

С самого начала кузнеца окружал магический ореол. Волшебным и таинственным казалось все: удары молота, летящие искры, удивительные трансформации материала. Но главное, производство, обработка и использование металла означали наступление новой эпохи, что отражает само ее название – медный век. За ней последуют века бронзовый и железный, и эти наименования столь же наглядно демонстрируют, какие глубокие и радикальные перемены внесло в жизнь человека освоение каждого из упомянутых металлов. Железный век, в общем-то, продолжается по сей день, хотя технический прогресс давно уже связан с выплавкой стали и производством микрочипов. Использование металлов – меди, серебра, золота, свинца, бронзы, латуни, железа, стали, титана, алюминия – стоит в одном ряду с изобретением колеса, парового двигателя и компьютера.

Шум кузницы, который слышали жители каждого доисторического поселения, стал главным акустическим признаком современности, прогресса – и насилия. Много лет спустя римский поэт Вергилий (70 до н. э. – 19 н. э.) пытался представить себе, как звучал мир до открытия металлов и последовавших затем войн:

 
Жил Сатурн золотой на земле подобною жизнью.
И не слыхали тогда, чтобы труб надувались гортани,
Чтобы ковались мечи, на кремневых
гремя наковальнях⁵¹⁰.
 

Мы громкие, и нас много: города каменного века

Создавать шум можно без металлов и без машин – человек справится сам. Театралы знают: когда тысяча человек, с нетерпением ожидающих начала оперы, тихонько болтают в концертном зале, журчание их голосов сливается в один мощно рокочущий звуковой поток. Когда 50 000 футбольных фанатов видят, как их команда забивает гол, – рев сотрясает трибуны. Этот феномен был известен уже в доисторическую эпоху. Там, где собиралось много людей, становилось шумно. Сам по себе человек довольно тих, но тем больше он шумит в компании себе подобных. Десять человек громче одного, тысяча – громче сотни.

В палеолите людей еще не слышно. Последние исследования исходят из того, что численность охотников и собирателей, населявших Европу примерно 40 000 лет назад, в ледниковом периоде, едва ли превышала 1500 человек¹¹. Это невероятно мало. Начало таяния ледников, глобальное потепление, расселение по континентам и переход к оседлости привели к тому, что численность населения Земли стала стремительно расти. Возможно, уже в неолите (12 000 лет назад) она увеличилась примерно до 2 млн человек. Еще через тысячу лет, по оценке статистиков, это число практически удвоилось. К началу нашей эры на Земле обитали почти 200 млн человек. Основой этого демографического роста стал избыток продовольствия (достижение неолитической революции), а следствием – решительные изменения в акустическом окружении древних людей.

История городов начинается в неолите, по окончании ледникового периода, и уже тогда городская жизнь была весьма шумной. Самые разнообразные хлопоты, суета, крики, шум ремесленных мастерских – древний горожанин должен достаточно громко заявить о себе, чтобы его заметили.

Примерно 11 000 лет назад люди начали собираться там, где были наилучшие условия для жизни, – в мягком климате Плодородного полумесяца между Тигром и Евфратом, на берегах Нила, Инда, в Китае, в Центральной и Южной Америке. Начиная с 8-го тысячелетия до н. э. возникают поселения в Месопотамии, Малой Азии и на Ближнем Востоке. Население первых городов, таких как Иерихон (на территории современной Палестины) или Чатал-Хююк (современная Турция), насчитывало уже около 2500 человек; однако в строгом смысле слова это были всего лишь разросшиеся деревни. Настоящие города возникли только в Месопотамии, на территории современного Ирака. Эреду (Эриду), Урук и Вавилон были первыми мегаполисами на свете. Великолепные здания, рынки, празднества, религиозные культы и продукты ремесла привлекали самых разных людей из самых разных мест. С тех пор «вавилонское столпотворение» означает мультикультурность, а также шумную толпу.

Углублялось разделение труда, поскольку теперь сельская округа городов могла производить достаточно пищи, чтобы прокормить ремесленников. Гончары, каменотесы, столяры, кирпичники в городах селились компактно, образуя особые кварталы, существование которых хорошо прослеживается по данным археологии. Такой порядок был выгоден всем, поскольку он упрощал логистику и организацию производства, а также гарантировал взаимную поддержку членам профессиональной группы.

Каждый квартал звучал по-особому. Грохот, доносившийся из мастерской кирпичника, служил путеводной нитью для тех, кто искал стройматериалы, или заставлял выбирать кружной путь, если они были не нужны. На древнем рынке крики торговцев смешивались с голосами домашнего скота и птицы. Пока люди не освоили выплавку металла, самыми шумными мастерами были каменотесы, неустанно стучавшие своими медными инструментами. Данные археологических раскопок показывают, что их кварталы нередко располагались на окраине поселений.

Вероятно, шум первых городов мешал людям, хотя прямых доказательств этому нет. Как бы то ни было, первые города становились удивительными островками шума в море тишины. Кроме того, это были новые, необыкновенно сплоченные человеческие сообщества, которые наверняка дарили ощущение надежности и безопасности тем, кто к ним принадлежал.

Поистине божественно: шум природы

Природа – это покой и безмятежность, на лоне природы мы прячемся от повседневной суеты. А еще это грозная разрушительная сила. Гром и молния, бури и ливни, землетрясения, извержения вулканов, цунами – все это древние стихийные силы, которые создают ужасный шум. Разряд молнии и удар грома были самыми громкими звуками, которые слышал древнейший человек. Ему было страшно – как и нам в наше время. А лучшее средство от страха – это знание.

Древние люди еще не знали причин природных явлений. Они искали там, откуда приходит шум, – на небесах, под землей, в неизведанных морских глубинах. Вот одна из причин того, что первые боги человечества – это боги природных сил. С точки зрения древнего человека, именно они бушевали и грохотали, сражаясь между собой, гневаясь на людей, справедливо наказывая врагов или карая нас за грехи, а иногда и предупреждая о грядущем несчастье. Иногда боги буянили спьяну. В те времена подобных объяснений было вполне достаточно.

Понятие «священный шум» (Sacred Noise) было сформулировано канадским ученым Рэймондом Мюрреем Шафером (1933–2021) в 1970-х гг.¹², однако корни его уходят вглубь веков, когда люди считали гром голосом бога, милостивого или грозного. Зевс-громовержец, глава греческого пантеона, и соответствующий ему в римской мифологии Юпитер почти всегда изображались с молнией в руках. Германский бог Тор и кельтский Таранис также отвечали за гром и молнии. Уже тогда шум был символом великой власти, ведь грозе внемлют все. Кто говорит громко – тот прав, и за ним победа. Кто управляет небесным шумом, тому принадлежит и власть над землей.

Мифология полна шумных сцен. Древнегреческий поэт Гесиод (VIII в. до н. э.) описал сотворение мира (а вместе с ним и грозы) в поэме «Теогония» – ясно, логично и последовательно. Между богами и титанами разворачиваются грандиозные битвы за власть:

 
Столь оглушительный шум поднялся от божественной схватки.
С ревом от ветра крутилася пыль, и земля содрогалась;
Полные грома и блеска, летели на землю перуны,
Стрелы великого Зевса. Из гущи бойцов разъяренных
Клики неслись боевые. И шум поднялся несказанный
От ужасающей битвы…⁶¹³
 

И в Средние века люди были уверены в божественном происхождении грома. Это убеждение смогла разрушить только эпоха Просвещения и связанный с ней рост научного знания. Теперь мы знаем, что гром – это звуковое явление, вызванное стремительным расширением воздуха, нагретого электрическим разрядом молнии до 30 000 °C. А его грохот – звуковая волна, которая может быть слышна на расстоянии до 50 км. Ежедневно на Земле происходит до 30 млн разрядов молнии. Каждый год эти разряды поражают примерно 700 человек. И что удивительно – большинство потерпевших после этого остаются в живых. Американский лесник Рой Салливан (1912–1983) якобы перенес семь ударов молнии, не получив никаких повреждений. Казалось бы, благодаря науке загадка грома и молний была разрешена окончательно – и все же она сохранила часть былой магии.

Библейский шум: Господь бушующий

Библия также полна историй о чрезвычайно шумных проявлениях божества. Бог иудеев и христиан скор на расправу, гнев его громок и разрушителен. Картина грядущей гибели Вавилона в Книге пророка Исаии звучит так: «Рыдайте, ибо день Господа близок, идет как разрушительная сила от Всемогущего… Для сего потрясу небо, и земля сдвинется с места своего от ярости Господа Саваофа, в день пылающего гнева Его… Шакалы будут выть в чертогах их, и гиены – в увеселительных домах. Близко время его…» (Ис. 13: 6, 13: 13, 13: 22–14: 1)¹⁴.

Когда египтяне не пожелали отпускать народ Израиля из рабства, Моисей воззвал к Господу, и тот наслал на угнетателей гром, молнии и огненный град. Посланные Богом громы и молнии поражали также других язычников, в особенности врагов избранного народа – всегда оглушительно, величественно и неотвратимо.

Все это неспроста. Рисуя звучные, потрясающие картины божьего возмездия, авторы библейских текстов убеждали в его непогрешимости и непоколебимости. Господь велегласен и всемогущ, его правосудие сопровождается священным шумом. Особенно яркий тому пример – передача драгоценных скрижалей Завета с десятью заповедями Моисею и еврейскому народу. В конце этой важной сцены Бог поставил жирный восклицательный знак: с небес раздался гром и гул, так что каждому стало понятно, насколько серьезны Его намерения. «Весь народ видел громы и пламя, и звук трубный…» (Исх. 20: 18).

В какие-то моменты источником божественного шума становятся и люди, хотя ради этого пророкам приходилось прибегать к некоторым хитростям. Возьмем, например, известнейшее звуковое событие Священного Писания – трубы Иерихона. Их звук был якобы столь силен, что смог разрушить городские стены. Согласно книге Иисуса Навина (Нав. 6), Иерихон был первым городом на западном берегу Иордана, который захватили и разрушили евреи. И все это – одной силой звука. С Божьей помощью глас трубный сделался якобы таким громким, что стены Иерихона пали, и евреи беспрепятственно вошли в город. Однако эта история – плод фантазии авторов библейского текста.

В библейское повествование вкрались ошибки. Так, в частности, «звук трубный» издавали не трубы, а семь шофаров – традиционные музыкальные инструменты, которые делают из рогов животных. Их можно услышать на иудаистских богослужениях, они издают низкий глубокий гул. «…И семь священников пусть несут семь бараньих рогов пред ковчегом; а в седьмой день обойдите вокруг города семь раз, и священники пусть трубят в рога; когда затрубит бараний рог, когда услышите звук рога, тогда весь народ пусть воскликнет громким голосом, и стена города обрушится до своего основания» (Нав. 6: 3–4)¹⁵.

Однако шофар не может создать звуковую волну такой силы, чтобы она разрушила стену. А кроме того, ветхозаветному повествованию противоречат археологические находки. Так, Иерихон в XIV в. до н. э. был еще небольшим поселением, настолько незначительным, что он был сдан без боя и после этого даже не сразу заселен. Важнее всего, однако, тот установленный факт, что в те времена Иерихон не был укреплен, как и абсолютное большинство городов Ханаана. Стены, которую можно было бы разрушить, просто не было. Правда, засвидетельствованы позднейшие разрушения городских укреплений. Вероятно, эти руины, известные уже современникам, и стали основой для легенды об иерихонских трубах.

Итак, в ветхозаветном повествовании врагам избранного народа приходилось несладко. В реальности, однако, победа досталась египтянам. Именно они продолжили историю шума, реализовав первые крупные строительные проекты в истории человечества.

Большая стройка: как звучал Древний Египет

Сегодня особенный день. На рассвете я услышал, как отец кормит животных. Птицы щебечут, ветер тихонько шелестит в кронах пальм, растущих у хижины. Вдали лает собака. Вода окрасилась зеленым – так происходит каждый год, когда солнце стоит в самой высокой точке неба. Вода с плеском и бульканьем наполняет небольшие каналы, прорытые на полях, – это разливается Нил. Все привычное сегодня выглядит немного иначе, потому что сегодня отец впервые берет меня с собой – к Великому дому. Его очертания видны на противоположном берегу реки, и я смотрел на них с тех самых пор, как вошел в разум. Он почти готов. Светлая сияющая скала, сотворенная человеческими руками. Сегодня я впервые увижу ее вблизи. Со всей деревни собираются люди, и мы с отцом также садимся в лодку, чтобы переправиться на другой берег реки. Нас окутывает утренняя прохлада. Причалив, мы приближаемся к строительной площадке. До моих ушей доносится странный жужжащий гул тысячи голосов. В нем можно различить самые разные звуки: стук медных резцов, громкие крики начальников, скрип и скрежет гигантских деревянных полозьев – и глухие стоны пятидесяти мужчин, которые волочат вверх по наклонному помосту тяжелую ношу. Возле кладовой с инструментами сидят на земле другие мужчины, они с жутким лязгом затачивают медные резцы, теряющие остроту так быстро. И неумолчный стук молотков, доносящийся из каменоломни, – там самые сильные работники отбивают от цельной скалы куски камня.

Пирамида Хуфу (Хеопса) была первым в истории примером поистине крупного строительного проекта. Примерно за 2600 лет до н. э., когда строительство приближалось к концу, в нем были одновременно заняты несколько тысяч человек. Обнаруженные в 2000-х гг. погребения свидетельствуют, что первые строители были, скорее всего, свободными людьми. Пользуясь вынужденным бездельем в сезон нильского половодья, когда работать на полях было невозможно, они как раз могли отправиться в Гизу. Греческий историк Геродот (ок. 484–425 до н. э.) считал, что для постройки пирамиды Хеопса требовалось 100 000 рабочих. Современные исследователи называют разные числа: от 8000 до 300 000 человек.

Впрочем, точное число не так важно. Молодых людей, стекавшихся в Гизу со всего Древнего царства, ожидало не только потрясающее зрелище – звуковой фон также поражал воображение. Стук бронзовых инструментов, скрип и скрежет их заточки (возможно, точильщики работали даже посменно, но все равно не справлялись с объемом работы). Крики надсмотрщиков, голоса работников, оглушительный грохот салазок с каменными блоками. Египтяне уже были знакомы с колесом, однако не использовали его для транспортировки грузов. Так что песком пустыни скрипели тяжело груженные полозья, которые тащили люди – с кряхтеньем и стонами. Зубилом служил твердый камень типа гранита, который загоняли в породу молотком, громко стуча. Облицовочные плиты шлифовали речной галькой или самим песчаником, что позволяло добиться особенно гладкой поверхности.

Источником шума были не только строительные работы. Тысячи людей нуждались в пище, питье и ночлеге: носильщики, каменотесы, плотники, художники, повара, врачи и писцы. По меркам Древнего мира, Египет был высокотехнологичным государством. Его инженеры, архитекторы и чиновники организовывали бесперебойный подвоз стройматериалов из Египта (по Нилу) и соседних государств (вплоть до дальних торговых путей по Красному морю). Эти транспортные артерии днем и ночью пульсировали движением, которое сопровождалось рокотом, стуком, топотом, шумом и гулом голосов множества людей.

Египтяне уже занимались лечением болезней уха. Об этом свидетельствуют медицинские папирусы из Крокодилополиса, города, расположенного к юго-востоку от Каира. (Фрагменты текста были расшифрованы в 1976 г. египтологом Евой Реймонд.) В этом древнем медицинском справочнике перечислялись такие жалобы пациента, как шум в ушах, колющая боль, некие проблемы с серной железой, а также частичная или полная потеря слуха. Предусмотрен был и рецепт: например, против шума в ушах выписывали бальзам из соли, древесных соков и смол⁷¹⁶.

Религиозные празднества были поистине массовыми мероприятиями. Ежегодно в честь богов устраивались торжественные процессии, такие как фестиваль Опет, посвященный разливу Нила. Тысячи людей собирались возле храмов, в гаванях и на берегах Нила, чтобы встретить божество или отпраздновать годовщину царской коронации. Даже по современным меркам это были мегасобытия. По сообщению Геродота, на празднике в нижнеегипетском городе Бубастис собрались 700 000 человек. «Всенародные празднества египтяне справляют не один раз в году, а весьма часто. Чаще же всего и с наибольшей охотой египтяне собираются в городе Бубастисе… Плывут туда женщины и мужчины совместно, причем на каждой барке много тех и других. У некоторых женщин в руках трещотки, которыми они гремят. Иные мужчины весь путь играют на флейтах. Остальные же женщины и мужчины поют и хлопают в ладоши»⁸¹⁷.

В XVII в. до н. э. страну фараонов заполонили новые звуки: конское ржание и топот копыт. Коней привели гиксосы, группа семитских народов из Восточного Средиземноморья. Они захватили Египет и правили там приблизительно сто лет. Впоследствии кони оставались знаком процветания и высокого статуса, они принадлежали почти исключительно царям. Шум конюшен был неотъемлемой частью невероятно долгой (почти 90 лет) жизни Рамсеса II (ок. 1303–1213 до н. э.). Многочисленные рельефы изображают легендарного фараона врезающимся в гущу сражения на грохочущей боевой колеснице, запряженной лошадьми.

Возможно, в Древнем Египте шум имел совсем не то значение, которое мы приписываем ему сейчас. Он мог вовсе не утомлять, а опьянять – особенно в сочетании со всеми чудесами этой земли. И все же в одной сказке сохранилось свидетельство того, что шум мог действовать на нервы даже в стране фараонов. Примерно в середине XVI в. до н. э. Египет был разделен между двумя враждующими правителями: гиксосом Апопи и египтянином Секененра. Однажды гиксос потребовал от фараона, чтобы тот очистил некий фиванский водоем от бегемотов, не дающих ему уснуть: «Царь Апопи послал к тебе, чтобы передать такие слова: прикажи бегемотам покинуть водоем, который находится к востоку от Южной столицы (Фив)⁹, ибо они не дают сну прийти к нему ни днем, ни ночью – рев их наполняет уши его»¹⁸.

История сохранилась не полностью, и мы не знаем, чем закончился конфликт. Возможно, это просто фольклорный сюжет. Не исключено, впрочем, что дело вскоре дошло до прямого столкновения между фиванским царем и гиксосом, который оставался для египтян узурпатором. Получается, что соседская ссора в конце концов породила ужаснейший из громких звуков – шум войны.

Античность. Шум – это сила

Furor belli: шум, наводящий страх

Керамические снаряды яйцевидной формы, примерно 1100 штук. Они лежат вразброс в руинах дома, обрушившегося 5500 лет назад. Две дюжины абсолютно новых керамических ядер сложены аккуратными рядами – пращник из древнего Хамукара ими так и не воспользовался. Американские археологи, проводившие раскопки в Северной Месопотамии (современная Сирия), обнаружили глиняные ядра в 2006 г. и сразу поняли, что этот след оставила война. И не просто война. Если интерпретация находок верна, то перед нами склад боеприпасов¹⁹, и он может быть свидетельством организованных боевых действий, происходивших за 3500 лет до н. э. – древнейшей из известных на сегодняшний день войн.

Война – это акустическое насилие. Она оглушает, приводит в ужас, травмирует, но в то же время может возбуждать, побуждать к действию и подогревать пыл. Мировая литература и историография полны описаний войны и ее звуков.

Уже в Античности на поле боя сходились многотысячные армии. Схватку сопровождали стук мечей о щиты, боевые вопли, громыхание колесниц, конское ржание, сигналы труб. Ближний бой звучал плотно и отчетливо, римские легионеры могли на слух определить, где и что происходит. Оружие дальнего боя, напротив, ассоциировалось (и ассоциируется до сих пор) с неопределенностью, тревогой, коварством. Снаряды, выпущенные из баллист и катапульт, свистели в воздухе и поражали цель внезапно. Как гром с ясного неба обрушивался на солдат жужжащий град стрел, выпущенных вражескими лучниками. Яркое описание римской атаки с применением этого оружия дает историк Иосиф Флавий, еврей по происхождению, в своей хронике Иудейской войны 66–71 гг. Разрушительный эффект имели выстрелы из баллисты – полевого орудия торсионного действия, которое могло метать тяжелые дротики и болты; один такой снаряд мог убить сразу несколько человек. Камни, пущенные из катапульт, пробивали бреши в крепостных стенах и башнях.

Но особенно боялись в древности пращников. Их снаряды, каменные или свинцовые, могли поразить цель в любой момент и даже пробить доспехи. Иосиф Флавий в красках описывает атаку римского войска под предводительством Веспасиана, будущего императора, на крепость Иотапату (Йодфат) в 67 г.: «…до того ужасна сила камнеметов. Но еще более устрашающими, нежели осадные орудия и их снаряды, были свист летящих и грохот падающих камней. Постоянно раздавался стук от падения тел, сбрасываемых одно за другим со стены, а в городе женщины подняли пронзительный крик, которому вторили со стены стоны умирающих мужчин»¹⁰²⁰.

Гомер писал о легендарной Троянской войне – но ориентировался, очевидно, на реалии современных ему сражений. Вот описание схватки троянцев и греков:

 
Сходились войска с оглушительным криком…
С меньшим плещутся шумом о сушу свирепые волны…
Меньше и ветер шумит, на высоковолосые дубы
С ревом обрушившись, – ветер, дающий сильнейший из шумов.
Все они меньше шумят, чем звучали над полем сраженья
Клики троян и ахейцев, поднявшихся друг против друга¹¹²¹.
 

Греция, родина философии, поэтического искусства, классической архитектуры и демократии, была в первую очередь театром боевых действий. В течение 600 лет, пока расцветала греческая культура, просвещенные эллины вели бесконечные войны. Иногда против внешнего врага (в частности, персов, а позже – римлян), но по большей части друг с другом. Утонченные предводители городов-государств – Афин, Спарты, Фив, Коринфа – не стеснялись добиваться своих целей с применением грубой силы. Шум войны был грекам привычен и многократно отражен в произведениях литературы. Им восхищались, его воспевали.

Шум бывал и оружием. Он мог стать фактором устрашения или внезапности. «Иногда полезно вступать в сражение с шумом… ибо телодвижения, крики и звук оружий могут поколебать твердость духа сопротивников», – пишет греческий полководец Онасандр (I в. до н. э.) в своем трактате «Стратегикос» (XXIX)¹²²². Римские легионы шли в бой, ритмично, в такт ударяя мечами по деревянным щитам. Должно быть, шум поднимался адский; иногда он заставлял противника пасть духом еще до начала схватки. Свою лепту вносили трубачи, в распоряжении которых были громко гудящие медные рога (корну) и сигнальные трубы (литуусы), звучащие высоко и пронзительно. Частью экипировки был пояс-цингулум, украшенный металлическими подвесками и пластинками, которые гремели и бряцали при ходьбе. Дополняют картину солдатские сапоги, подбитые железными гвоздями. Все вместе создавало акустический образ, который определенно достигал своей цели – смутить и устрашить противника.

Их противники, однако, тоже умели использовать шум. В своем сочинении «Германия» римский историк I в. Тацит сообщает, что германские племена перед атакой поют бардит (barditus), специальный боевой напев¹³. Мужчины подносят щиты ко рту и начинают тихо гудеть. Постепенно звук нарастает и дополнительно усиливается, отражаясь от поверхности щита, пока не превращается в мощный рев, сопровождающий атаку. Этот прием германцы использовали на протяжении столетий, о чем свидетельствует историк IV в. Аммиан Марцеллин: «Начинаясь в пылу боя с тихого ворчанья и постепенно усиливаясь, клич этот достигает силы звука волн, отражающихся от прибрежных скал»¹⁴²³. В создании шумового эффекта германским воинам помогали женщины. Греческий историк Страбон (ок. 63/64 до н. э. – ок. 23/24 н. э.) в своей «Географии» рассказывает о жрицах племени кимвров: «Во время сражений они били в шкуры, натянутые на плетеные кузова повозок, производя этим страшный шум»¹⁵²⁴.

С римскими легионами шум войны распространился по всему известному тогда миру – от Британии до Северной Африки, от Испании до границ Индии. Кажется, будто эта первая мировая держава воевала непрерывно. На самом деле большинство римских граждан, не исключая даже легионеров, жили преимущественно мирно. Однако выступление в поход римской армии, которая в лучшие свои времена насчитывала до 30 легионов общей численностью приблизительно 200 000 человек, было внушительной демонстрацией силы. Возьмем для примера печально известную битву при Каннах, состоявшуюся 2 августа 216 г. до н. э. недалеко от побережья Адриатического моря, к югу от Рима. На поле боя встретились 86 400 римлян (историки смогли подсчитать точную численность войска) и 60 000 карфагенян во главе с Ганнибалом. Это громкое событие закончилось сокрушительным поражением римлян. Почти 55 000 человек погибли.

Эволюция шума как психологического оружия шла совершенно неожиданными путями. Самое позднее в VI в. до н. э. в Индии стали использовать боевых слонов – в первую очередь как средство устрашения. Их рев, фырканье и топот должны были приводить противника в смятение и обращать в бегство. Этим, очевидно, и ограничивалась эффективность слона как боевой единицы. Из Индии данная новинка перешла в Персию. Первым из европейцев, кто познакомился с устрашающими животными, был Александр Македонский, а вовсе не римляне. Достаточно уверенно можно говорить о том, что 1 октября 331 г. до н. э. в битве при Гавгамелах войско Александра встретилось с боевыми слонами персидского царя Дария III.

В 218 г. до н. э., когда карфагенский полководец Ганнибал совершил свой знаменитый переход через Альпы, 37 его боевых слонов были римлянам уже не в диковинку. На 60 лет раньше они уже сражались в Южной Италии с царем Пирром Эпирским – и потерпели поражение, одной из причин которого стали 20 боевых слонов Пирра. Однако победа заморского царя оказалась обманчивой. В битве погибло множество его солдат. «Еще одна такая победа – и все мы погибнем!» – якобы воскликнул он. Отсюда пошло крылатое выражение «пиррова победа». В раннем Средневековье боевые слоны, громко трубя, сошли со сцены европейской истории и окончательно превратились в легенду.

Как функционировала система связи в огромных армиях древности, не имевших ни радио, ни полевых биноклей? Мы близки к пониманию того, как это было. Поскольку в шуме сражения речевая коммуникация была практически невозможна, римляне делали ставку на зрительные и звуковые сигналы. Последние находились в сфере ответственности военных музыкантов – энеаторов (aeneatores). Приказы передавались подразделениям с помощью определенных сигналов рога. Наблюдая за движением знамен (signum), полководцы могли следить за выполнением своих распоряжений. Трубачи всегда стояли возле знаменосцев (signifer). Их роль в войске была одной из важнейших. Если знаменосец погибал, его немедленно сменял новый легионер. Сложную сигнальную систему дополняли также высокие резкие звуки литууса, низкое гудение тубы и громкий хриплый рев буцины. Вот как Полибий описывает войну, которую римляне вели с кельтами в 225 г. до н. э.: «Действительно, число трубачей и свирельщиков было у них невообразимо велико, а когда все войско разом исполняло боевую песню, поднимался столь сильный и необыкновенный шум, что не только слышались звуки свирелей и голоса воинов, но звучащими казались самые окрестности, повторявшие эхо»¹⁶²⁵.

Мегаполис Рим: шум кружит голову

Я живу плохо даже по римским меркам – на пятом этаже, под самой крышей. В двух моих комнатушках достаточно места, но жить здесь – то еще удовольствие. Окна не закрываются, а стены настолько тонкие, что я слышу ссоры соседей и сбоку, и снизу, да во всех подробностях. Хотя я живу очень высоко, мои комнаты наполняет уличный гвалт. За окном целыми днями надрываются торговцы, а плотник, у которого я работаю, начинает громыхать инструментами именно тогда, когда я отдыхаю. И ночью покоя можно не ждать, ведь в это время на улицу выезжают повозки. Щелканье кнутов, грохот окованных железом колес, крики и склоки возниц… Кто попадает в Рим, оказывается воистину в царстве Гадеса, даже перевозчику платить не надо. Полночи на первом этаже шумит таверна, а когда последние гуляки разбредаются по домам, начинаются занятия в школе через дорогу. Вход в нее прикрывает лишь тонкая занавеска. С утра пораньше звонкие голоса начинают скандировать длинные стихи; иногда кто-то из учеников вскрикивает, потому что его (или ее) ударил учитель. На Бычьем форуме третий день разбирают развалины инсулы, которая рухнула посреди ночи со страшным грохотом. Из всех жильцов уцелели только трое. Что ж, нет худа без добра – мой дом хотя бы частично выстроен из обожженного кирпича.

История Рима началась с кучки глиняных хижин меж знаменитых семи холмов. Типичное захолустье. В 509 г. до н. э. римляне изгоняют своего последнего царя, этруска Тарквиния Гордого; с этого момента начинается возвышение Рима и превращение его в мировую державу. Тогда никто еще не подозревал, насколько шумным станет впоследствии этот город. Римский историк Тит Ливий (59 до н. э. – 17 н. э.) уже знал о какофонии на берегах Тибра. И он записал знаменитую легенду о том, как шум спас Рим на заре его истории, – о капитолийских гусях¹⁷, что предупредили римлян о нападении кельтов, войско которых подошло к городу в 387 г. до н. э. Гусиный гогот разбудил солдат как раз вовремя, чтобы они могли защитить святилища Капитолия. Конечно, гуси были не простые, а священные – птицы богини Юноны. Римляне были обязаны жизнью благосклонности богов, явленной в шуме. Впоследствии шум будет портить им жизнь.

Почти тысячу лет город на берегах Тибра был центром, в котором творилась история Европы, Северной Африки и Передней Азии. Он достиг такого уровня развития культуры, техники, науки, военного искусства, торговли и транспорта, что его влияние на европейскую цивилизацию заметно до сих пор. А вот что еще достигло небывалого уровня: шум, наполнявший городские улицы и уже поразительно напоминавший современный мегаполис. Грохот, крики, стук и гул – просто беспримерные. Рим шумел ровно, непрерывно, неутомимо, и днем, и ночью. Он раздражал, оглушал, сводил с ума, как ни один город прежде. Огромные толпы, узкие улицы, плотное движение, многоэтажные дома, бурная деятельность, развлечения, кровавые игры и скачки – целая лавина звуков обрушивалась на беззащитных жителей города.

Пешеходы, паланкины, всадники и повозки заполняли улицы так, что не протолкнешься. Оглушительно грохотали колеса, окованные металлом. Уличные торговцы перекрикивали друг друга; ремесленники стучали, пилили и громыхали у всех на виду. Специальные рабы громко требовали дать проход их хозяйке или хозяину, а посреди суматохи бегали бездомные собаки. На рассвете к обычному городскому шуму присоединялись пекари: рабы начинали толочь в ступе зерно, чтобы сделать муку. Сапожники, столяры, стекольщики, гончары, мастера серебряных дел и изготовители инструментов работали прямо под спальнями обывателей. Ремесленники, по большей части свободные бедняки и амбициозные вольноотпущенники, были зачастую не богаче тех плебеев, которые вынуждены были терпеть их громкое соседство. А поскольку ремесленники жили там же, где работали, они сами превращали свою жизнь в акустический кошмар. На протяжении столетий Рим оставался самым шумным городом мира, и после его падения прошли еще столетия, прежде чем у него появился достойный преемник.

Рим был первым в истории городом-миллионером. В точности неизвестно, когда именно численность населения достигла миллиона человек. Некоторые авторы полагают, что уже в I в., по мнению иных – только в 330 г. Вместе с численностью населения рос и уровень шума. Звуковой ландшафт Рима можно достаточно надежно реконструировать, опираясь на археологические находки, древние городские планы, сохранившиеся здания и свидетельства современников, таких как Ювенал или Марциал.

Одним из наших источников будут сочинения римского поэта Горация (65–8 до н. э.), который описывал городской шум детально и живо. Два тома его «Посланий» были опубликованы в начале правления императора Августа. Жизнь метрополии представлена в них чрезвычайно красочно. Своему другу, романизированному галлу Юлию Флору, Гораций писал: «Кроме того, неужели, по-твоему, можно поэмы / В Риме писать среди стольких тревог и таких затруднений?»

Шум делает жизнь поэта невыносимой, а творческую жизнь – невозможной:

 
Тут поставщик, горячась, и погонщиков гонит и мулов,
То поднимает, крутясь, тут ворот бревно или камень;
Вьется средь грузных телег похоронное шествие мрачно;
Мчится там бешеный пес, там свинья вся в грязи пробегает, —
Вот и шагай и слагай про себя сладкозвучные песни.
Любит поэтов весь хор сени рощ, городов избегает…
Ты же стремишься, чтоб я среди шума дневного, ночного,
Песни слагая, ходил за поэтами узкой тропою¹⁸²⁶.
 

Римский сатирик Ювенал описывал шум императорского Рима с иронией и сарказмом:

 
А в каких столичных квартирах
Можно заснуть? Ведь спится у нас лишь за крупные деньги.
Вот потому и болезнь: телеги едут по узким
Улиц извивам, и брань слышна у стоящих обозов, —
Сон улетит, если спишь ты как Друз, как морская корова… …нам, спешащим, мешает
Люд впереди, и мнет нам бока огромной толпою
Сзади идущий народ: этот локтем толкнет, а тот палкой
Крепкой, иной по башке тебе даст бревном иль бочонком… …елку шатает
С ходом телеги, сосну привезла другая повозка;
Длинных деревьев шатанье с высот угрожает народу.
Если сломается ось, что везет лигурийские камни,
И над толпой разгрузи́т эту гору, ее опрокинув, —
Что остается от тел? кто члены и кости отыщет?
Труп простолюдина стерт и исчезнет бесследно, как воздух¹⁹²⁷.
 

Богатые римляне старались избегать неблагополучных районов, таких как пресловутая Субура – квартал бедняков и проституток, лежащий к востоку от Императорского форума. Днем и ночью там было грязно, опасно и невыносимо шумно. Прямо по улицам разгуливали куры, собаки, коровы и свиньи, а также ослы, мулы и даже верблюды. Чтобы удовлетворить потребность горожан в мясной пище, через Рим гнали целые стада.

Все жители императорского Рима нуждались в крыше над головой. К их услугам были многоэтажные дома – инсулы, уже обладавшие всеми акустическими недостатками многоквартирных жилищ. Постройки такого рода существовали уже в эпоху республики. Ко времени империи они так выросли, что могли насчитывать шесть и более этажей. Рим рано начал расти в высоту, поскольку возможности его расширения по горизонтали были ограничены. С увеличением числа инсул росла и шумовая нагрузка на их жителей, которую создавали беспокойные соседи, скверная шумоизоляция, высокая плотность населения и близость мастерских к жилым помещениям.

По приблизительным подсчетам, в эпоху поздней империи в Риме было более 46 000 многоэтажных домов. Большинство римлян арендовали жилье, только богачи могли позволить себе отдельный дом. Таких особняков в городе насчитывалось всего 1800. Некоторые виллы находились вдалеке от многолюдных плебейских районов, однако шум города был слышен и там. Богатые семьи старались оберегать покой хотя бы в своих владениях. Иные могли позволить себе особого раба, силентиария (silentiarius), который отвечал за тишину и порядок в потоке повседневных дел. Начиная с I в. свидетельства существования таких рабов обнаруживаются и в Риме, и в провинциях. Силентиариев отличали, многие из них смогли выслужить себе свободу и стать вольноотпущенниками (liberti).

Тишина стала предметом роскоши, доступной лишь богачу, и то не всегда. Аристократ или просто зажиточный гражданин, всадник или сенатор – стоило ему переступить порог собственного дома, он вновь оказывался во власти хаоса.

Бегство из городов

Уже в те времена, в Риме, выяснилось, кто больше всего страдает от шума. На него жаловались в первую очередь писатели, поэты, ученые и прочие работники интеллектуальной сферы – ситуация, характерная и для наших дней. Для Франца Кафки, Генриха Гейне или Артура Шопенгауэра (подробнее о них и еще о многих других страдальцах речь пойдет дальше) Рим был бы адом на земле. Очень трудно думать и записывать свои мысли, когда город буквально захлебывается криком, словно перевозбужденный младенец.

Пытаясь дать научное объяснение феномену звука, античные философы и ученые зашли в тупик. Что такое шум? Каким образом мы слышим? Пифагор Самосский (ок. 570—ок. 490 до н. э.), сформулировавший всемирно известные законы геометрии, был также автором идеи, согласно которой небесные светила, вращаясь, издают звуки, высота которых зависит от расстояния между телами и скорости их движения. Обычное человеческое ухо не в состоянии услышать эту «гармонию сфер». Аккорды земной музыки, однако, устроены по образу и подобию небесной.

Известна античная легенда о Пифагоре в кузнице²⁰. В ней говорится, что великий философ и математик однажды остановился у мастерской, привлеченный гармоничным звоном кузнечных молотов. Ему удалось установить связь между красотой созвучия и весом инструмента. Массы двух гармонично звучащих молотов находились в таком же отношении друг к другу, как высота производимых ими звуков. Так впервые были математически описаны чистые интервалы: октава, кварта и квинта. Хотя современная наука опровергла существование якобы обнаруженной Пифагором связи, его до сих пор считают основателем математического анализа музыки. Скорее всего, и это не так, однако именно он впервые заявил, что мир звуков имеет свою организацию и механизм действия. Он проложил путь современным исследователям акустики, саунд-дизайнерам и уполномоченным по защите от шума²¹.

Древнегреческий историк Страбон упоминает самое «громкое» живое существо, известное в Античности. Его длина всего несколько миллиметров²², но внешность обманчива. Чтобы привлечь партнершу, самец певчей цикады сокращением мышц приводит в колебание звуковую мембрану, расположенную на брюшке. Извлекаемый таким образом звук может достигать громкости 100 дБ – громче, чем иная газонокосилка. В своей «Географии» Страбон называет его «самым звучным» (VI, 1, 9), а Платон сравнивал цикад с певчими птицами и считал их помощниками муз. Судя по их описаниям, в Античности звон цикад многим нравился. Честно говоря, у меня есть некоторые сомнения по этому поводу.

Поэт Марк Валерий Марциал (ок. 40 – ок. 103/104) родился в тихой испанской провинции, поэтому до конца своих дней так и не привык к римскому шуму. Переехав в столицу, первые несколько месяцев он провел на третьем этаже инсулы на Квиринале, примерно там, где сейчас стоит знаменитый фонтан Треви. По его словам, ночью там стоял такой грохот, будто по спальне марширует вся римская армия. В своих знаменитых «Эпиграммах» он жалуется: «Ладно, коль будят пять раз, вовсе ж не спать тяжело» (IX, 68, 10)²³²⁸.

Покровительство состоятельных людей позволило ему впоследствии купить маленький дом в сельской местности, где он мог хотя бы время от времени укрываться от городского шума. Его эпиграмма позволяет представить себе, от чего он бежал:

 
Зачем, ты хочешь знать, в сухой Номент часто
На дачу я спешу под скромный кров Ларов?
Да ни подумать, Спарс, ни отдохнуть места
Для бедных в Риме нет: кричит всегда утром
Учитель школьный там, а ввечеру – пекарь;
Там день-деньской все молотком стучит медник…
Не смолкнет ни жрецов Беллоны крик дикий,
Ни морехода с перевязанным телом,
Ни иудея, что уж с детства стал клянчить,
Ни спичек продавца с больным глазом…
Тебе же, Спарс, совсем и невдомек это,
Когда ты нежишься в Петильевом царстве…
А нас толпы прохожих смех всегда будит,
И в изголовье Рим стоит. И вот с горя
В изнеможенье я на дачу спать езжу…
 

(XII, 57)²⁹

Негодование поэта вызывала в числе прочего расположенная по соседству начальная школа. В таких небольших частных заведениях учителя (litteratores или grammatici) за скудное вознаграждение преподавали детям письмо, чтение и счет. Помещения были обычно открытые, от улицы их отделяла только тонкая занавеска. Декламация хором, удары палок, крики учителя – все эти звуки беспрепятственно проникали наружу и вливались в общий гвалт.

Две эпиграммы Марциала целиком посвящены школам. В первой он предлагает некоему учителю деньги, сколько тот получает за свой многошумный урок, чтобы на сей раз помолчал. А в другой рекомендует ему немедленно, в июле, отпустить детей на каникулы – и лучше сразу до октября. «Ночи молчанья петух хохлатый еще не нарушил, как раздаются уже брань и побои твои», – жалуется невыспавшийся поэт.

 
Часть хоть ночи проспать нам дай, – умоляют соседи…
Учеников распусти! Не желаешь ли с нас, пустомеля,
Сколько за ругань берешь, ты за молчание взять?
 

(IX, 68, 9–12)³⁰

Почти болезненно восприимчив к шуму был Луций Анней Сенека (ок. 4 до н. э. – 65 н. э.). Искренний приверженец философии стоицизма, он терял стоическое спокойствие, если дело касалось шума. В Байях, курортном местечке на берегу Неаполитанского залива, ему приходилось жить над термами, всегда полными посетителей. В одном из писем своему другу Луцилию он жалуется на беспрестанный шум многолюдной купальни. В ней, мол, поднимается такой гвалт, что невозможно собраться с мыслями. Особенно досаждали ему массажисты, игроки в мяч и фитнес-фрики (такие были и в древности). «Когда силачи упражняются, выбрасывая вверх отягощенные свинцом руки, когда они трудятся или делают вид, будто трудятся, я слышу их стоны; когда они задержат дыханье, выдохи их пронзительны, как свист; попадется бездельник, довольный самым простым умащением, – я слышу удары ладоней по спине, и звук меняется смотря по тому, бьют ли плашмя или полой ладонью. А если появятся игроки в мяч и начнут считать броски, – тут уж все кончено» (56, 1)²⁴³¹.

Выщипывание волос особенно нервировало нашего героя. Эпиляцию делали не только женщины, но и мужчины, как свидетельствует поэт Овидий в своем «Искусстве любви». С помощью воска и пинцета древние бьюти-мастера удаляли волосы с ног и подмышек. Эта косметическая процедура явно не предназначалась для чувствительного слуха: «Вспомни про выщипывателя волос, который, чтобы его заметили, извлекает из гортани особенно пронзительный визг и умолкает, только когда выщипывает кому-нибудь подмышки, заставляя другого кричать за себя» (56, 2).

Крики, плеск воды, когда в нее прыгает купальщик, голоса торговцев: нервы Сенеки на пределе. «К тому же есть еще и пирожники, и колбасники, и торговцы сладостями и всякими кушаньями, каждый на свой лад выкликающие товар. – Излив душу, он спокойно и грустно заканчивает: – Ты железный человек! Ты, видно, глух, если сохраняешь стойкость духа среди всех этих разноголосых нестройных криков» (56, 3)³².

Трибуны ораторов: распространение новостей

Приятно звучащий голос – это дар и подспорье. Если человек заикается или голос его звучит плохо, и даже самое лучшее образование ему не поможет. Когда Марк Туллий Цицерон (106–43 до н. э.), пожалуй известнейший римский оратор, публиковал свои трактаты «Об ораторском искусстве», он точно знал, в чем заключается это искусство. Для него важны «чистота и ясность языка» и «чистота речи», говорит герой трактатов, учитель Красс²⁵³³. Чрезмерно мягкая, женственная манера речи столь же неуместна, как подчеркнуто «мужицкая». Однако главная задача всех античных риторов и ораторов, от Демосфена до Катона, заключалась в том, чтобы их вообще услышали – без микрофонов, мегафонов и громкоговорителей.

В распоряжении древних ораторов был только собственный голос и акустические особенности места, и это все. В качестве усилителей звука выступали площади и здания, такие как агора в Греции, римские театры или форумы столичных городов. Так что государственные мужи (например, Перикл) во время своих выступлений могли рассчитывать на то, что их будет слышно. Римский полководец и оратор эпохи республики Марк Порций Катон (234–149 до н. э.) якобы заканчивал каждое свое выступление фразой «Ceterum censeo Carthaginem esse delendam» («А кроме того, я полагаю, что Карфаген должен быть разрушен»). Он повторял это так часто, что в конце концов его слова дошли до всех без исключения.

Тем не менее массовая коммуникация существовала и была массовой в прямом смысле слова. Тысячи человек собирались вместе, чтобы узнать последние новости. Они должны были оказаться в одном месте, чтобы получить информацию из первых уст. Римляне и греки (как и египтяне, и шумеры) делали ставку на природные или искусственно созданные резонаторы в местах сбора. Лишь в этом случае присутствующие могли услышать, что говорит сенатор, полководец или император, – точнее, лишь часть присутствующих и лишь при условии, что остальные в этот момент будут соблюдать хотя бы относительную тишину. Пророки христианства впоследствии взяли на вооружение приемы своих угнетателей-римлян. Павел Тарсийский проповедовал, полагаясь лишь на свой голос. А Иисус совершенно не случайно выбрал местом своей Нагорной проповеди возвышенность на Северном берегу Генисаретского озера.

И сегодня на Форуме можно увидеть остатки ростр Августа – ораторской трибуны, с которой политики и магистраты выступали перед гражданами. В начале 2010-х гг. сотрудники Университета Гумбольдта (Берлин) провели эксперимент, чтобы проверить, действительно ли слышали оратора те десятки тысяч человек, которые могли собраться на площади. Местом его проведения стала трибуна, установленная Юлием Цезарем на открытом пространстве перед входом в Сенат в 44 г. до н. э., незадолго до гибели. Там могло поместиться до 40 000 слушателей. Согласно результатам эксперимента, примерно 12 000 человек могли слышать, что им хотел сказать политик. Это число могло увеличиться до 20 000, но только если все стояли тихо (чего едва ли можно было ожидать во времена гражданских войн). Остальные 20 000–30 000 присутствовавших довольствовались обрывками речи и отдельными словами³⁴.

Кого кузнецы довели до белого каления: первый закон о тишине

Шум коварен, и отгородиться от него очень сложно – это было известно еще до Гомера. С присущим ему хитроумием Одиссей защитил свою команду от смертельно опасного пения сирен. Он залепил уши своих спутников воском, а сам, привязанный к мачте, с любопытством слушал чудесный напев. Этакие античные беруши, которые помогли Одиссею избежать негативных последствий встречи со сладкоголосыми волшебницами.

Для римского политика Цицерона скрип пилы был одним из худших в мире звуков. «А глухота – такое ли уж она бедствие?» – вопрошает он в «Тускуланских беседах», написанных на рубеже эр. «Да, однако глухим недоступно пенье кифареда», – отвечает его собеседник. Цицерон возражает: «Это так; зато недоступен ни скрип пилы на оселке, ни визг поросят, когда их режут, ни шум ропщущего моря, который мешает им заснуть»²⁶³⁵. Во времена Цицерона звук пилы был еще в новинку, а сама она являлась последним словом техники. Хотя пилу изобрели еще в Египте, римляне и греки усовершенствовали ее. Римские ремесленники пилили не только дерево, но и камень: песчаник, известняк и мрамор. Без пилы были бы невозможны ни строительство гигантских городов и храмов, ни расцвет кораблестроения в Греции, Финикии и Риме. Именно тогда она превратилась в привычный нам инструмент: остро заточенная, прочная и невыносимо визжащая.

https://www.hu-berlin.de/de/pr/nachrichten/archiv/nr1606/pm_160615_00

3. Звуки Древнего Рима

Речь на Форуме (реконструкция)

Технический прогресс не щадил и уши поэта Лукреция (ок. 94–55 до н. э.). Тот причисляет шум к числу вещей неприятных, тому, «что нам представляется горьким и терпким, / Из крючковатых частиц образуется, тесно сплетенных, / А потому и пути к нашим чувствам оно раздирает, / Проникновеньем своим нанося поранения телу». Для пил римских каменотесов у него не нашлось доброго слова:

 
Так, не подумай, что в дрожь приводящий, пронзительно-резкий
Визг от пилы состоит из гладких равно элементов,
Как и пленительный звук, что певец извлекает искусный,
Беглыми пальцами струн пробуждённой касаясь кифары²⁷³⁶.
 

Античная стратегия защиты от шума заключалась прежде всего в том, чтобы находиться как можно дальше от его источника. Иных средств просто не существовало – ни технических, ни юридических. Восковые беруши не в счет. Правовой защиты от шума, которая сейчас существует практически во всех индустриальных странах Северного полушария, в древности еще не было. Были предприняты лишь первые робкие попытки юридически ограничить шумовую нагрузку на горожан. Одна из них связана с именем Гая Юлия Цезаря (100–44 до н. э.).

Рим в эпоху поздней республики окончательно погрузился в хаос. В 45 г. до н. э., за год до своей насильственной смерти, Цезарь издал постановление, которое сейчас кажется удивительно современным. Он запретил движение транспорта в пределах городских стен в течение дня. Днем на улице могли находиться только пешеходы³⁷. Разрешался также проезд телег со стройматериалами, погребальных процессий, пожарных и уборщиков улиц. Нет полной уверенности в том, что защита от шума была подлинной целью данного постановления, ведь теперь транспорт выезжал на улицы вечером и оставался там всю ночь напролет, что имело самые губительные последствия для сна обитателей переполненных улиц и инсул. Грохот колес и громкие препирательства возниц создавали невероятный шум. До самого рассвета повозки и телеги громыхали по дорогам, ведущим к рынкам и складам на берегу Тибра, не давая сомкнуть глаз многим гражданам Рима.

Гораздо отчетливее, чем Цезарь, выразили свое намерение авторы древнейшего в истории закона о тишине, принятого в городе Сибарис – греческой колонии, расположенной на восточном берегу Апеннинского полуострова, в Калабрии. Торговля и сельское хозяйство были основой легендарного благосостояния его жителей. Примерно в 600 г. до н. э. городской совет издал постановление, защищавшее горожан от шума, производимого ремесленниками за работой. Мастерские кузнецов, каменотесов, плотников и гончаров отныне должны были находиться за городскими стенами. Кроме того, власти запретили держать в черте города петухов, которые могли бы потревожить сон сибаритов³⁸.

Ничего больше об этом постановлении мы не знаем, неизвестно также, соблюдалось ли оно вообще. Зато сохранились другие истории, скорее курьезного свойства. Жителей Сибариса сами греки считали изнеженными и чрезмерно чувствительными. «Сибаритом» в Античности называли человека избалованного и слабого, привыкшего к роскоши. Афиней назвал крупнейшим культурным достижением сибаритов ванну и ночной горшок, отчего сложившееся о них мнение должно было только укрепиться. Противникам шума всегда жилось нелегко.

Хлеб и зрелища: предсмертные крики и шум толпы

Радость жизни также выражается в шуме. Чем больше радостных людей – тем громче. В Риме шум торжеств был частью повседневности. Веселились в тавернах, в частных домах, на многочисленных ежегодных праздниках в честь богов, императоров или каких-либо памятных событий. Календарь рядового римлянина изобиловал играми (ludi), музыкальными фестивалями, праздниками урожая и торжественными жертвоприношениями. Поэт Овидий в своих «Метаморфозах» описывает разнузданные празднества, посвященные полубогам. Он в красках представлял себе те совершенно оглушительные действа, в которых участвовали его современники: «В край ты какой ни придешь, везде клик юношей вместе / С голосом женщин звучит, ладоней удары о бубны» (IV, 28–29)²⁸³⁹.

Сатурналии, древнейший из римских праздников, были очень масштабным и очень шумным событием, во время которого вино лилось рекой, а люди пили и веселились до упаду. То же самое творилось по множеству других поводов: на женский праздник ноны Капротины (Nonae Caprotinae), на украшенные весенними цветами флоралии (Ludi Florales) или луперкалии, праздник плодородия и очищения, в ходе которого статую бога Фавна облачали в козью шкуру. Пожалуй, самым разнузданным весельем сопровождались знаменитые вакханалии, посвященные богу вина и виноделия Вакху. Разгул, распущенность, много шума и алкоголя – так отмечали вакханалии на Авентине ежегодно в середине марта начиная со II в. до н. э. Вообще же в римском календаре насчитывалось до 90 различных празднеств. С течением времени они могли изменяться или вовсе исчезать, но их все равно было очень много. Почти каждую неделю у римлян находился повод для массовых гуляний и бурного веселья.

Повсюду звучала музыка – в таверне, во время домашнего застолья в триклинии (пиршественном зале), в театре, на арене, а также на поле брани и на триумфе вернувшегося с победой полководца. Она была поистине вездесущей и время от времени очень громкой – иначе ее легко заглушал городской шум. Тимпаны, систр или кимвалы задавали ритм, в то время как духовые инструменты – такие как корну, туба или литуус – использовались преимущественно в армии или на официальных торжествах, устроенных императором и Сенатом.

Шум императорского Рима достигал пика вовсе не на радостных праздниках жизни, а при созерцании торжественно обставленной смерти. Рев бушующей массы зрителей, наблюдающих бой гладиаторов, травлю зверей или гонки колесниц (между прочим, тоже связанные с риском для жизни), – никакой другой звук в сознании современного человека так прочно не ассоциируется с Древним Римом. При этом никто из нас никогда не слышал эту толпу, если не считать современные экранизации исторических романов, вроде «Камо грядеши». Звуки Древнего Рима утрачены безвозвратно. В нашем распоряжении лишь письменные свидетельства современников, и они, что удивительно, не противоречат нашему представлению. Рев толпы был в самом деле инфернальный, нечеловеческий, в нем звучали возбуждение, жажда крови и острых ощущений.

https://youtu.be/HtZtIaHeh1M?si=JBYlztJGn1lLG_Vz

4. Античная музыка

Римский рог-корну, II в. (реконструкция)

Не всем в Риме нравились эти кровавые спектакли. Сенека, например, презирал гладиаторские бои, шумные игрища и состязания колесниц. В своих «Нравственных письмах к Луцилию» он жаловался: «Вот с ристалища донесся громкий крик и, хоть не сбил меня, однако отвлек и сам стал предметом сопоставления. Я подумал про себя: как много людей упражняют тело и как мало – душу! Сколько народу сбегается смотреть потешное и мимолетное зрелище… Как немощны духом те, чьими плечами и руками мы любуемся!» (80, 2)⁴⁰. Находиться возле Большого цирка (Circus Maximus) философу было весьма неприятно из-за сильного шума, что и нашло отражение в его письмах.

Большой цирк был и остается крупнейшей ареной в истории проведения массовых мероприятий. Размеры его ипподрома (600 м в длину и 200 м в ширину) побили все рекорды, и не только античные. По сообщению историка Плиния Старшего, вместимость цирка могла достигать 250 000 мест («Естественная история». XXVI, 102). Даже если это число значительно завышено, ни один современный стадион все равно не выдерживает сравнения с римским гигантом.

В Большом цирке, предназначавшемся в первую очередь для гонок на колесницах, было наверняка чудовищно шумно. Приблизительное представление о тогдашней обстановке можно получить, побывав на футбольном матче. Рев переполненных трибун, крики фанатов, поддерживающих своего фаворита, к тому же звуки с ипподрома – щелканье кнута, стук колес, топот десятков копыт. Нередко можно было услышать грохот столкновения и падения колесниц, крики и стоны пострадавших возниц. В одной из своих сатир Ювенал пишет:

 
…если позволят
Мне говорить в огромной толпе, в толпе чрезмерной,
Я бы сказал, что цирк вместил всю столицу сегодня;
Крик оглушителен: я узнаю о победе «зеленых».
Если бы не было игр, ты увидел бы Рим наш печальным
И потрясенным, как в дни поражения консулов в Каннах²⁹⁴¹.
 

В формировании акустической обстановки состязаний уже активно участвовали фанаты. Как в наше время на гонках «Формулы-1», футбольных и бейсбольных матчах, римские болельщики встречали возниц своей любимой конюшни неистовыми и оглушительными воплями. Уже в империи существовали четыре равнозначные цирковые партии, каждая со своей группой поддержки: зеленые (прасины), синие (венеты), красные (руссаты) и белые (альбаты). Их поклонники начинали бушевать еще до начала гонок: песни и кричалки создавали невероятный шум, знакомый практически всем крупным городам Римской империи, где только был цирк.

Строительство Колизея (собственно Амфитеатра Флавиев) означало наступление новой эры в истории шумных зрелищ. Возведенный в 75–80 гг. при императорах Веспасиане и Тите, он и сейчас является самым большим амфитеатром в мире. Естественно, он сразу стал центром огромного города. Его было видно и слышно издалека, особенно если на кровавое представление собирались все 50 000 зрителей, которых он мог вместить. Историк Дион Кассий (между 155 и 164–235) рассказывал, что игры в честь открытия Колизея продолжались целых 100 дней, в течение которых гладиаторы сражались друг с другом и с дикими животными. На арену в один день выпускали до 5000 зверей, а всего здесь было убито до 9000 домашних и диких животных³⁰. Даже привычные к зрелищам римляне были наверняка поражены этим акустическим шоу: рычание львов, рев слонов и медведей, звон оружия и возгласы ужаса на трибунах. Поэт Марциал незадолго до своего сорокалетия, вероятно, присутствовал на открытии Колизея и отразил в одной из своих эпиграмм, как зрители встречали императора: бесчисленные «Рукоплескания… и крики в полном театре, / Если внезапно народ Цезаря лик увидал» (VI, 34)⁴².

В 79 г. некоторые римляне невольно стали свидетелями природной акустической трагедии – извержения Везувия, под пеплом которого оказались погребены четыре города на берегу Неаполитанского залива: Помпеи, Геркуланум, Оплонтис и Стабии. В этой катастрофе погиб Плиний Старший, племянник которого Плиний Младший (61/62 – ок. 112 или 114) оставил детальный отчет о произошедшем. Он удивительно мало пишет о звуках, сопровождавших извержение, зато очень много – о человеческих голосах. Пылающий город наполняли вопли женщин, плач младенцев и крики мужчин. Одни звали родителей, другие – жен, третьи – детей. Всюду плач и жалобы; иные в отчаянии молились, чтобы к ним поскорее пришла смерть (Письма Плиния Младшего. IV, 20)⁴³.

Благодаря извержению до наших дней сохранилось одно примечательное граффито. Законсервированное под вулканическим пеплом, оно донесло до нас свидетельство о том, что курортный город Помпеи бывал таким же беспокойным, как столичный Рим. Некто Мацериор нацарапал свою жалобу на кирпичной стене дома по виа Стабиа, одной из главных улиц Помпей. Он призывал эдилов (магистратов, ответственных за общественный порядок) следить за тем, чтобы люди не шумели на улицах и не мешали другим спать⁴⁴.

Средневековье. Тон задает церковь

Буря перед затишьем: конец античности

Почти тысячелетняя Римская империя не рухнула в один момент – могущество ее таяло постепенно, подтачиваемое множеством пограничных конфликтов. Начиная с IV в. ее территория сжималась под усиливающимся натиском германцев, вандалов, готов, бургундов и франков. Распад империи повлек за собой крупнейшую волну миграций, которая, в свою очередь, полностью изменила расстановку сил в Европе. Ее новые хозяева звались не Константинами и не Валентинианами – это были Теодорих, Аларих и Хлодвиг.

Переход к раннему Средневековью был не шумным, но и не спокойным. Все в Европе менялось местами, заполняя вакуум власти, оставшийся на том месте, где когда-то была империя. Это было постоянное лихорадочное переустройство. Миллионы людей перемещались по континенту, среди них не только воины, но и женщины, дети, старики; они вели с собой скот, везли свое имущество на ручных тележках или на повозках, запряженных быками. Почти две сотни лет Европу наполнял постоянный стук и грохот. Звуки стали стихать только в VI в., когда лангобарды захватили Северную Италию, которая до сих пор хранит их имя – Ломбардия. С Великим переселением народов закончилась история Древнего мира, и началось Средневековье.

В раннем Средневековье, после 500 г., звуковой ландшафт Европы радикально изменился. Стало тише – прежде всего вследствие дезурбанизации. Численность населения в западноевропейских городах катастрофически снизилась. В некоторых областях, таких как Британия или Центральная Европа, городская культура исчезла практически полностью. На значительной территории произошел регресс в направлении аграрного общества с характерным для него набором акустических явлений, и в течение следующих веков задавать тон будут не большие города, а деревни. В средневековой деревне каждый звук был на счету. Всем было понятно, что и где происходит. Звук говорил сам за себя. То, что невозможно было истолковать, вызывало беспокойство, отторжение и крайнюю настороженность. Из домов было слышно, как люди молятся перед сном или перед трапезой. Плач детей, стоны больных, звуки соития – все это беспрепятственно достигало ушей средневекового человека. Личное пространство, интимная зона, звукоизоляция, уединение – ничего подобного тогда еще не было. Кашель или горячечный стон слышали все в доме (или в хижине). Даже легкие вирусные заболевания нередко приводили к смерти. Средняя продолжительность жизни тогда была экстремально низкой, она составляла 25 лет у женщин и 32 года у мужчин – еще ниже, чем в античном мире.

Главной добродетелью Средневековья было терпеливое ожидание – солнца, весны, урожая, странствующих купцов. Добавим к этому фатализм и смирение перед Божьей волей. Течение времени в деревне было особенно медленным. Она была царством размеренности и однообразия. В ее упорядоченном мире не находилось места громким происшествиям. Если нечто все-таки происходило, это был случай из ряда вон выходящий, непорядок, угроза.

Сложно представить себе, какими маленькими стали средневековые города по сравнению с античными – классическим Римом, древней Александрией, имперским Триром. Соответственно, в них стало гораздо тише. Они потеряли свою притягательность, так как римская инфраструктура разрушилась и более ничто в них не привлекало людей. Римские гарнизоны, торговые пути между крупными городами, разноязычный гомон, быстрый обмен информацией, оживленные празднества и игры, скачки и театры – все исчезло, все стихло. Опустели дороги, которые связывали города уходящей Античности. Средневековье окутало Европу тишиной.

Улицы приходили в упадок и зарастали травой. Античные города растаскивали по кирпичу, из языческих храмов сделали церкви. Раннее Средневековье пользовалось наследием Рима, не создавая ничего нового. Забылись достижения древней цивилизации: водопровод, канализация, публичная власть, градостроительство, термы и ежедневный уход за собой. Когда начали разрушаться городские укрепления, отток людей из городов только усилился. Еще в конце Античности население Трира насчитывало около 100 000 человек, что делало его самым крупным городом на севере империи, вторым Римом (Roma secunda) на Мозеле. В начале Средневековья Трир совершенно потерял былое значение. Его площадь сократилась более чем вдвое, и проживали там всего несколько тысяч человек.

Этот политический, культурный и религиозный вакуум можно было заполнить чем угодно. Христианская церковь сполна воспользовалась этим уникальным историческим шансом, чтобы утвердить свою власть – даже над светскими государями. Она редко доминировала над ними открыто, но не напрямую – почти всегда. Церковь заполнила также звуковой вакуум, оставшийся после гибели античных городов. Звуковой ландшафт Средневековья был в ее власти, и отчасти такой порядок вещей сохранился вплоть до Нового времени.

Итак, церковь задавала тон: звон колоколов, органная музыка, пение религиозных процессий, а позже – крики людей, горящих на кострах святейшей инквизиции. Однако не она одна. Двумя другими важнейшими источниками звуков были топоры и колеса водяных мельниц. Их стук, скрип и плеск были символом революционных изменений.

Несмотря на акустическое доминирование церковных колоколов, средневековый европейский город звучал далеко не сакрально – напротив, его звуковой облик был до крайности светским. Никакой созерцательности, умиротворения и благочестивой тишины. Средневековый город шумел беззастенчиво, неделикатно и от души. Он был полон самых разных звуковых сигналов, ведь тогда не было ни световых вывесок, ни рекламных плакатов, а надписи и указатели встречались совсем редко, поскольку лишь единицы тогда умели читать. Многочисленные зазывалы привлекали внимание к своему товару или услугам. «Расписные лошадки, расписные куколки, прянички, счетные пфенниги, трубочки, облатки, карточные игры!» «Горячий шпеккухен! Господа, горячий шпеккухен!»³¹ Медиевист Отто Борст собрал множество подобных фраз⁴⁵. В средневековом городе процветала устная культура, а коль скоро говорили все – там было шумно. Крик был в порядке вещей, иначе человеческий голос терялся в шуме даже провинциальной улицы. Путешествующие торговцы громко расхваливали свой товар, а вместе с ним приносили последние новости. Заседания суда проходили под открытым небом, и, если кого-то приговаривали к телесному наказанию, звук палочных ударов слышала вся улица. Каждый должен был знать, как поступают с преступниками.

Средневековый стиль общения был грубым, резким и, по современным меркам, оскорбительным. Бурные и громкие ссоры были обычным делом, забористая ругань – нормой. Люди бранились и проклинали друг друга на чем свет стоит. Они не скупились на нелестные эпитеты и проклятия. «Чтоб тебе век добра не видать», «забери тебя чума», «гореть тебе в аду» были совершенно ходовыми выражениями⁴⁶. Люди потчевали друг друга насмешливыми или обидными прозвищами грубо и громко. «Пустозвон», «сукин сын», «поп смердящий», «сосуд зла», «клеветник», «пропойца» – это лишь немногие из тех ругательств, которые засвидетельствованы в письменных источниках, включая литературные произведения и судебные протоколы⁴⁷. Используя обсценную лексику, люди не всегда намеревались оскорбить друг друга – они могли добродушно подтрунивать над собеседником или виртуозно браниться на потеху публике. Характерная городская бойкость, обусловленная особенным правовым положением. В городе человек мог позволить себе больше, чем в деревне, и он разрешал себе быть свободным.

В организованном строго иерархически средневековом обществе громкие ссоры, грубости и оскорбления играли роль клапана, который в нужный момент помогает снять напряжение. Крестьян угнетали землевладельцы. Горожане тяготились опекой могущественного городского совета, а дополнительный стресс создавали стесненные условия жизни. Грубые ругательства были важны как средство снижения уровня агрессии. Представители церкви, высшей блюстительницы морали, стыдили злоязычных хулителей, однако в сравнении с другими шестью смертными грехами гнев считался не самым страшным. Симфония, наполнявшая городской воздух, звучала весьма своеобразно.

Днем в городах высокого и позднего Средневековья³² царили шум и суета, однако ночью все было иначе. Наступала тишина. Практически повсюду магистраты устанавливали комендантский час, городские ворота запирались на засов, а двери домов – на щеколды. Всякая работа прекращалась, таверны и пивные должны были закрыться и, с наступлением условного часа, выставить вон пьяных гостей. Воцарялась тишина, которую соблюдали не ради спокойного сна, а прежде всего ради безопасности горожан и представителей власти. Так проще было услышать потрескивание пламени, которое может превратиться в ужасный пожар, шум приближающегося вражеского войска или начинающегося в городских стенах бунта. Тишина как средство социального контроля, как первая система оповещения и сейсмометр, определяющий уровень внутренней и внешней опасности.

Ночная стража играла важнейшую роль в соблюдении режима тишины. Вооруженные длинными палками или алебардами стражники с фонарями и сигнальными рожками патрулировали улицы поодиночке или группами. Они следили за порядком, обеспечивали безопасность, в том числе противопожарную, и регулярно во всеуслышание объявляли, который час, но вовсе не для того, чтобы горожане могли ориентироваться во времени. Как показывают этнографические исследования, возгласы стражников давали властям возможность контролировать, точно ли они выполняют свою работу.

«Вот что должен я поведать: господа, пробило девять!» В знаменитой песне поется о звоне колоколов и о движении ночного дозора по городу. Кому принадлежат ее слова и мелодия, неизвестно. Она была опубликована только в 1893/94 г. в сборнике народных песен «Deutscher Liederhort»³³, однако истоки ее нужно искать, скорее всего, в позднем Средневековье. В 1537 г. она впервые упоминается в письменных источниках: лейпцигский городской совет постановил выплатить кантору Иоганну Мопсу 24 гроша «за песню: слушайте же, господа, пробил девятый час»⁴⁸. Очевидно, это было признание его профессиональных заслуг. Возгласы стражников, обычно синхронизированные с боем городского колокола, веками сопутствовали сну горожан. Люди Средневековья едва ли воспринимали их как шум. Возможно, они действовали скорее успокаивающе, внушая уверенность, что все в порядке.

Уже в раннем Средневековье повсюду застучали топоры – люди вырубали леса, выкорчевывали пни, формируя новую среду своего обитания. Эти географические и экологические перемены затронули прежде всего Центральную Европу, а в особенности территорию современной Германии. После двух волн вырубки, 500–800 и 1100–1300 гг., площадь лесного массива Европы сократилась почти втрое, место лесов заняли поля. Теперь доминировал сельскохозяйственный ландшафт, лес стал редкостью – соответственно, изменилась и звуковая картина мира. В раннее Новое время тот же процесс прошел и в Северной Америке. Наконец, нельзя не упомянуть скрежет, стук и грохот водяных мельниц. Усовершенствование мельницы было одной из немногих технических инноваций Средневековья. Она стала символом прогресса, в некотором роде фабрикой, существовавшей задолго до промышленного переворота⁴⁹. Именно мельница станет акустической провозвестницей Нового времени.

Колокол, орган, собор: священное созвучие

Она на месте! Последние шесть дней я не раз терял веру в успех нашего предприятия. На последнем этаже тяговый канат запутался, колокол наклонился, затем покосился сильнее… Рискуя жизнью, голландцы вскарабкались наверх и распутали канат. Однако теперь колокол висит на своем хомуте, его корону крепко держат железные обручи, но он раскачивается легко, на что я должен обратить особое внимание. Глориоза, она поистине великолепна – сияющая, более пяти локтей в высоту и такая же тяжелая, как 140 мужчин. Мы уже слышали ее звон. Когда старший подмастерье плотника забивал последний шип, он уронил тяжелый молот прямо на Глориозу. Точно гром прогремел с ясного неба, и нас охватил трепет. Низкий, утробный, но необыкновенно благозвучный и чистый, божественный – таков ее голос. Я чувствовал его всем телом, до кончиков пальцев, и он до сих пор звенит в моих ушах. Потом настала полная тишина. В этот день, в лето Господне 1499, мы, казалось, ощутили присутствие Господа на земле. Но тут тишину разорвал рык мастера Герхарда, который наблюдал за нами снизу. Нас ждет хороший нагоняй, когда мы спустимся с колокольни³⁴.

С началом Средневековья Римско-католическая церковь захватила власть в царстве звуков. Никогда она не была так могущественна, как в тысячелетие, которое мы называем Средними веками. Она подчинила себе шум, властвовала над умами и ушами жителей Центральной Европы, и во всеуслышание заявляла о своих властных претензиях. Звон колоколов не только созывал людей к богослужению. Он был символом всеобъемлющей власти, которой тогда обладала Церковь. Колокольный звон, который перекрывал все прочие звуки, доминировал в звуковом ландшафте средневекового города, а чуть позже и деревни. Его невозможно было не услышать. Колокол был акустическим символом могущества Господа и Церкви, представляющей Его на земле.

Постримский звуковой вакуум буквально кричал о том, что новой эпохе необходим новый звук, в котором сможет воплотиться дух времени. В раннем Средневековье колокола христианского Запада наконец обосновались там, откуда мы слышим их и сегодня. Епископ Григорий Турский (538–594) впервые упомянул колокол, висящий на веревке. Анналы называют строителем первой колокольни папу римского Стефана II (752–757): он якобы повелел возвести башню с тремя колоколами возле базилики Святого Петра в Риме. Их звон должен был созывать людей к началу богослужения. Затем, в VIII–IX вв., колоколами обзавелось большинство европейских церквей.

Старейший из точно датированных колоколов Германии, колокол Св. Лулла, находится в Бад-Херсфельде. Указанная на нем дата гласит, что он был отлит в 1038 г. Он до сих пор способен звонить, но его голос звучит, по современным меркам, тонковато и немного дребезжит. Его высота составляет 1,44 м, а ширина 1,12 м; он совсем небольшой в сравнении с гигантами высокого и позднего Средневековья, которые до сих пор можно увидеть в христианских церквях и соборах. Огромная Прециоза (Pretiosa) из Кёльнского собора (1448) или Глориоза (Gloriosa) из средней башни Эрфуртского собора достигают более 2,5 м в высоту, а весят более 11 т. Их глубокий, утробный, вибрирующий звон веками формировал звуковой образ европейских городов христианского мира – вплоть до настоящего времени. Начиная с высокого и позднего Средневековья большие церковные колокола были акустической нормой, они задавали тон, особенно в городах. Их звон упорядочивал, регулировал жизнь людей и даже обеспечивал их безопасность, как никакой другой звук. Звуковой ландшафт был дифференцирован, горожане легко узнавали голос определенного колокола и понимали его значение. Например, чтобы сообщить нечто важное, власти приказывали бить в большой колокол. Гораздо чаще, чем в наше время, звонили колокола деревенских церквей. Эти громкие звуки не просто принимались как должное – они были частью благословленного Богом порядка. Этот порядок, а вместе с ним и колокольный звон начали критиковать только после усиления городов и светской власти, оживления торговли и расцвета городской культуры.

На основе простого удара в колокол Средневековье сформировало сложную систему коммуникации и оповещения. Особенно развитой она была в больших городах. Колокол совета, часовой колокол, пожарный, набатный, погребальный – все они звучали поодиночке, вместе или вразнобой. Свои колокола были у ремесленных цехов, определенный звон призывал к сбору городского совета. Особыми звуковыми сигналами сопровождалось вынесение судебного приговора, оглашение постановлений совета, погребения. Колокол звонил вечером, когда закрывались городские ворота, и утром, когда приходило время их открывать. Монастыри, школы, больницы и ратуши использовали ранжированную систему звуковых оповещений, которая нам показалась бы очень непривычной. Колокольная какофония достигла, наконец, таких масштабов, что города стали регламентировать, кто может подавать сигналы, а также когда, как долго и в каком порядке ему следует это делать. Доступ на колокольню был открыт лишь немногим.

https://youtu.be/IwNbvDd2SyM?si=ownkBBLKyQ8ymNwP

5. Средневековая церковь

1497 г. Звон большого колокола «Глориоза», Эрфуртский собор

Сейчас орган – это преимущественно церковный инструмент, но так было далеко не всегда. Устройство водяного органа (гидравлоса) было известно еще в Античности: бронзовые трубочки, из которых извлекали звук с помощью воды и давления воздуха. Однако в раннем Средневековье орган пользовался дурной славой. Считалось, что в 67 г. его привез из Греции в Рим император Нерон, многому научившийся у греков⁵⁰. По крайней мере, некоторые выступления императора на арене сопровождались органной музыкой. Возможно, под эти звуки погибали и первые христиане, но в данном вопросе ясности еще нет. Тем не менее орган ассоциировался с чем-то языческим и светским. Лишь в IX в. церкви Западной Европы в большинстве своем обзавелись органами, не в силах противостоять искушению – их прекрасный глубокий звук внушал верующим представление о всемогуществе Божьем и, таким образом, помогал наставить их на путь истинный. Поначалу орган был показателем статуса, его могли позволить себе лишь богатые диоцезы, но впоследствии, самое позднее в эпоху готики, он стал главным музыкальным инструментом христианской литургии.

Наряду с колоколом и органом крупнейшим источником звуков в Средневековье было само церковное здание. Головокружительно высокие своды, каменные стены, полы и потолки работали как один гигантский резонатор, усиливая даже шепот, довольно отчетливо доносившийся с дальних скамеек. Если в храме пели или играли на органе, звук усиливался многократно и, должно быть, производил на средневекового человека неизгладимое впечатление. Для него это было нечто нереальное, божественное. Мощь звука, отражаемого стенами, и его долгое эхо оглушали и ослепляли человека, заставляя раствориться в единой общности верующих. Собор, колокол и орган составляли как бы один сакральный аккорд. В своем триединстве он был акустическим отражением богословской мысли.

Звуковой образ, создававшийся в стенах соборов, мог и устрашать, как в древности – гром или другие звуки природы. Он доминировал, и превосходство его было несомненным, неоспоримым. Это впечатление, сформированное благодаря прекрасной акустике церковных зданий, должно было вполне устраивать клириков, поскольку тем самым подтверждалось их главенствующее положение в обществе. Церковь создавала невероятную по силе воздействия звуковую декорацию, которая и сейчас заставляет почувствовать ее могущество. Эхо, отражавшееся от высоких куполов и каменных стен, дополнительно усиливало эффект. Оно также придавало звуку оттенок запредельности, отрешенности, устанавливая дистанцию между пастырями и паствой. Эхо часто затрудняло понимание проповеди, еще больше разделяя клир и мирян и недвусмысленно давая понять, кто здесь главный.

Проповедь христианства, звучавшая в церквях и соборах, была одним из немногочисленных средневековых средств коммуникации. В мире, где почти не было школ и книг, а газет, радио, телевидения и интернета не было совсем, проповедь была практически единственным путем передачи знаний. Церковь использовала свою монополию весьма продуманно, с целью укрепления своей власти. Хотя до II Ватиканского собора (1962–1965) латынь оставалась официальным языком Церкви, есть свидетельства того, что уже в Средние века в некоторых областях Европы произносили проповеди на национальных языках⁵¹. Верующие должны были не просто слышать Слово Божье, но и понимать его, а также беспрекословно ему повиноваться.

Голос проповедника был частью повседневной жизни города и деревни. За год в городских церквях могло состояться до 250 проповедей; одной из главных тем была близость Страшного суда. В источниках упоминается проповедник Айхштеттского собора Ульрих Пфеффель, чья пасхальная проповедь, посвященная Страстям Христовым, превратилась в настоящее испытание выносливости. В 1471 г. он начал мессу Великого четверга за два часа до рассвета и проповедовал без перерыва четыре с половиной часа. После полудня он говорил еще три часа, но так и не добрался до момента, когда Христос попадает к Пилату. Он простудился, и мучительный кашель с насморком вынудили его остановиться⁵².

Проповедники не оставались запертыми в стенах своих церквей – они выходили, чтобы повсюду нести людям Слово Божье. Средневековые хронисты сообщают о множестве странствующих проповедников, которые путешествовали по дорогам средневековой Европы, возвещая христианские истины. По свидетельствам источников, на пламенные проповеди Джироламо Савонаролы, Бертольда Регенсбургского, Бернардина Сиенского собирались тысячи слушателей, причем некоторые из них чудесным образом исцелялись от болезней. То же самое рассказывают про Иоанна Капистранского (1386–1456), который в свое время был настоящей звездой среди странствующих проповедников. Этот францисканец, бывший инквизитор, знаменитый, среди прочего, своей ненавистью к евреям, был популярен во всей Европе. Куда бы он ни приходил, люди стекались к нему тысячами, как было, например, в Нюрнберге с 17 июля по 13 августа 1452 г. Иоанн проповедовал в имперском городе каждый день, собирая огромные толпы со всей округи и заодно совершая чудеса исцеления⁵³. Он говорил только по-итальянски и на латыни, но это не было проблемой. К восторгу толпы, его слова синхронно переводили на немецкий.

В условиях всеобщей неграмотности устные механизмы передачи информации приобретали огромную важность. В Средние века не только проповедовали, но и рассказывали, пели, молились; учились и заучивали тексты также на слух. Декламировали повсеместно – не только в церквях и монастырях, но и в городах, с той единственной разницей, что одни диктовали, а другие повторяли вслух, что и как говорить. Поскольку крестьяне не умели читать, они должны были запоминать существующие правила. Как указывают некоторые источники, лично зависимые крестьяне должны были наизусть заучивать приговоры и постановления господского суда.

Неграмотным также приходилось запоминать и заучивать слова молитв и песнопений. Иначе они не могли бы следить за ходом богослужения. Слушая певцов и рассказчиков, они усваивали народные песни, сказки и героический эпос. По оценке ученых, в те времена люди могли запомнить гораздо больше, чем мы сейчас, именно благодаря передаче информации из уст в уста. В эпоху поздней Античности бывали люди, которые знали наизусть всю «Энеиду» Вергилия – а это, между прочим, несколько тысяч стихов. И в сфере образования звучащее слово было мерой всех вещей. Даже в позднем Средневековье, в XIV–XV вв., среди студентов первых университетов были неграмотные – немыслимая в наше время ситуация⁵⁴.

Нам сложно представить тот поток звуков, бесед и речей, в котором буквально тонули люди Средневековья. Сейчас постоянные разговоры окружающих мы склонны воспринимать как шум, однако в Средние века ситуация была скорее обратная. Как это сформулировал медиевист Отто Борст, «во времена, когда литературные произведения только слушали (не имея возможности прочесть), звук не надоедал – он был незаменимым носителем информации, ее символом»⁵⁵.

В деревне любое акустическое событие превращалось в сенсацию. Современному человеку скоро наскучили бы однообразие и монотонность (вслушайтесь, само звучание этих слов навевает скуку) сельской местности. Крестьяне смотрели на вещи иначе, однако и для них любое отклонение от привычного порядка вещей, даже самое незначительное, было долгожданной возможностью разнообразить течение будней. Особенно приветствовали странствующего торговца или музыканта, который, среди прочего, мог принести последние новости. Деревенские дети встречали пришельца громкими криками, а взрослые нередко бросали работу, чтобы с жадным любопытством слушать музыку или рассказы.

В любом высказывании, празднестве, ритуале нужно было соблюдать определенную меру: нельзя было касаться авторитета духовной и светской власти или тем более его оспаривать. Ослушникам Церковь грозила страшными карами, начиная с отлучения и заканчивая прямой дорогой в ад. Чистилище, вечное проклятие, геенна огненная, муки, крики и скрежет зубовный – для средневекового человека все это реально существовало и представляло серьезную угрозу. Описания ада он мог найти в устных рассказах, проповедях и литературе. Флорентийский поэт Данте Алигьери (1265–1321) в «Божественной комедии» проводит своего героя через ад и описывает его путешествие на староитальянском языке, тем самым оспаривая статус латыни как единственного литературного языка. Кроме того, выбор «народной речи» позволяет каждому понять мысль поэта и буквально услышать звуки ада, включая ужасные вопли проклятых, участь которых может разделить любой грешник:

 
Там вздохи, плач и исступленный крик
Во тьме беззвездной были так велики,
Что поначалу я в слезах поник.
Обрывки всех наречий, ропот дикий,
Слова, в которых боль, и гнев, и страх,
Плесканье рук, и жалобы, и всклики…³⁵⁵⁶
 

Людей громко призывали воздерживаться от греха, порока и богохульства. Они боялись дьявола, испытания огнем в чистилище (Purgatorium) и адского шума. Рассказывали, что в аду грешников привязывают к огромным колоколам, звонящим день и ночь, так что осужденные на эту муку совершенно лишаются рассудка. Церковь ревностно охраняла клад античного знания, скрытый преимущественно в монастырских библиотеках. Именно она решала, что дозволено было знать людям. В течение столетий у Европы были проблемы с прогрессом, так как Церковь подавляла инновации и свободу мысли³⁶.

До возникновения университетов все знание хранилось в монастырях. Церковь контролировала его, регламентировала и подвергала цензуре. Средневековый монастырь был свободен от грубого, вульгарного шума, особенно в дни церковных праздников, когда монахи и монахини еще глубже погружались во внутреннее созерцание. Тем не менее насельники монастырей и клирики далеко не всегда вели себя так тихо. День бенедиктинского аббатства был наполнен шумом всяческих работ – монахи-столяры стучали и сверлили, садовники орудовали лопатами. У цистерцианцев возле плотин скрипели колеса водяных мельниц, а братья пыхтели от натуги, перетаскивая тяжелые мешки с мукой. Даже нищенствующие ордена, францисканцы и доминиканцы, жили не особенно тихо. В кельях, капеллах и трапезных (рефекториях) их монастырей подолгу читали часы и вечерние молитвы, и делалось это ни в коей мере не тихо и не самоуглубленно. Братья молились громко, дабы каждому было слышно их обращение к Господу. Во время общих приемов пищи чтец звучно декламировал отрывки из Библии – и внимать должны были все, несмотря на шум трапезы. А после еды каждому монаху вменялось в обязанность прочесть вслух хотя бы один текст из Священного Писания, громко и отчетливо.

В X столетии в Священной Римской империи насчитывалось более 1100 монастырей, а во Франции – вдвое больше. Хотя строгие правила августинского и бенедиктинского уставов запрещали игру как бессмысленное времяпрепровождение, в стенах монастыря иногда раздавались громкие и веселые звуки. По крайней мере, время от времени монахи во что-то играли. Источники редко говорят об этом прямо, однако некоторые задокументированные инциденты позволяют представить звучание игр. Одна из них называлась жё-де-пом (фр. jeu-de-paume) – это вид сквоша, в котором нужно было бросать мяч о стену галереи и отбивать его ладонью. Французский историк игр Жан-Мишель Мель обнаружил, что в 1250 г. Церковь запретила монахам играть с мирянами⁵⁷. В 1396 г. мужчинам, желавшим вступить в конвент соборного капитула в Осере (Франция), предписывалось принести с собой мяч⁵⁸. Некая Марго, уроженка бельгийского Монса, считалась лучшей теннисисткой своего времени и поэтому была приглашена на игру ко двору герцога Филиппа Бургундского (1396–1467). Впоследствии она, уже постригшись в монахини, перебралась в траппистский монастырь Солеймон (Бельгия) и там, насколько нам известно, учила играть в теннис жителей соседнего Намюра. Возможно, ее ученицами были и сестры-траппистки, насельницы ее аббатства⁵⁹. Иногда из-за монастырской стены слышался и грохот кегельбана, и взволнованные крики футбольных болельщиков. В 1450 г. клирики монастырского собора в бенедиктинском аббатстве Эксетер (Англия) решились на самый радикальный шаг: они полностью закрыли соборную галерею, чтобы там не шумели игроки в мяч⁶⁰.

Итак, в монастыре было значительно тише, чем в городе, и это вполне вписывается в картину эпохи. В средневековых скрипториях шла тихая интенсивная работа: там учились и копировали манускрипты. К чему там не стремились, так это к прогрессу. Монастыри сохраняли знание, собирали его по крупицам и складывали в архивы. Епископы и аббаты решали, какая часть собрания будет в открытом доступе, какая – нет. Философия вместо физики, теология вместо техники – общая тенденция была такова. Высшим авторитетом была Библия, истолкованная христианскими учеными, и труды Отцов Церкви. Все прочее было от лукавого, оно подвергалось цензуре, исправлениям в соответствии с церковной доктриной, а иногда уничтожалось. Таким образом, была утрачена значительная часть античного знания. Если кто-то шел против течения, его ожесточенно критиковали, наказывали и подавляли. В то время как Европа погружалась в пучину единообразия и смирения, на Востоке расцветала наука, а прогресс нес с собой обновление – и шум цивилизации звучал оттуда.

Громкие застолья и придворный этикет

Высокое и позднее Средневековье – эпоха каменных стен. Правящие династии и князья, но также аристократы рангом пониже строили замки и укрепления, в которых формировался особый образ жизни и соответствующие ему звуковые пространства. Замок в те времена был акустическим микрокосмом – будто город в миниатюре, где было слышно все то же, что и в больших городских центрах Средневековья. В каждом замке работали кузнецы. Там же часто находилась оружейная, место хранения ценных инструментов и склад сельскохозяйственных орудий. Здесь все время что-то ковали, чинили, латали, клепали, так что стук молота и молотка был обычным звуком. Кроме него, было слышно присутствие свиней, домашних птиц, топот лошадиных копыт. Суетились и хлопотали служанки, слуги и оруженосцы. Громыхали повозки. Наконец, звенел на разные голоса металл: оружие, шлемы и доспехи, стремена и уздечки. На каменных стенах и укреплениях все время что-то строили и достраивали. Каменотесы ломали известняк и песчаник, неделями пилили и шлифовали полученные куски, в то время как плотники возводили строительные леса, изготавливали потолки, полы и мебель, а также чинили подъемные мосты.

Складывается впечатление, что жизнь в замке была довольно монотонной, но при этом очень шумной. Формировало ее все-таки деревенское окружение. Имперский рыцарь Ульрих фон Гуттен (1488–1523), который жил в своем замке неподалеку от Фульды, в 1518 г. писал нюрнбергскому патрицию Виллибальду Пиркхаймеру: «Споры наших крестьян с чужими не прекращаются; не было такого дня, чтоб нам не сообщали о ссорах и склоках… Рыцари приходят и уходят, а с ними всякий сброд, воры и разбойники с большой дороги… А какой же шум! Блеют овцы, мычат коровы, лают собаки, на поле кричат работники, скрипят повозки и тележки, а в доме моем слышно, как воют волки»⁶¹. Бурги и пфальцы³⁷ – это удивительный акустический микс города и деревни.

Своей относительной монотонностью жизнь в замке напоминала деревенскую. Любой перерыв в повседневной рутине встречали с радостью – с той только разницей, что рыцарские и придворные развлечения были более пестрыми и многообразными. Пиры, игры, странствующие менестрели, танцовщики, жонглеры и акробаты с медведями вносили приятное разнообразие в течение будней. Когда приходили музыканты (videlaere) со своими фидлами и скрипками, вся прислуга бросала работу, и даже хозяйка замка спускалась к ним. Странники приносили новости и громко рассказывали их изумленной и благодарной публике. Марнер, швабский миннезингер XIII в., пел свои романтические стихи и рассказывал увлекательные истории о героических битвах и приключениях⁶². Франконский стихотворец и певец Вальтер фон дер Фогельвейде (ок. 1170 – ок. 1230) хорошо зарабатывал своим искусством. 12 ноября 1203 г. архиепископ Пассау записал, что было выдано поэту на дорожные расходы: «Вальтеру, певцу из Фогельвейде, на шубу – 5 длинных солидов», то есть 5 шиллингов («Walthero cantori de Vogelweide pro pellicio v solidos longos»⁶³).

Музыка врывалась в однообразную повседневность. Она могла сопровождать какое-то необыкновенное событие, но могла быть и частью обычной жизни. Хозяева замка нередко пели и играли на музыкальных инструментах сами. Лютня, шалмей, арфа, фидл, флейта, барабан, колесная лира, волынка – вот характерные инструменты того времени; кроме того, существовали ныне забытые псалтерий, портатив и трумшайт. Портативом называли маленький переносной орган, очень похожий на большой, но несколько выше тоном. Шалмей, тростевой духовой инструмент, выглядел как большая флейта, только сделан был из дерева и звучал в типично средневековой манере. Столь же рыцарской и романтичной была мелодия, сыгранная на монохорде, единственная струна которого издавала чарующие звуки. В XI в. Европа наконец оказалась способна на прорыв, хотя бы в музыке. Многоголосие, особенно выраженное в хоралах высокого Средневековья, стало поистине громким нововведением, завоевавшим мир³⁸. Эта инновация лежит в основе современной музыки: многоголосых композиций, опер, мюзиклов и песен поп-звезд. В то же самое время итальянский монах Гвидо из Ареццо (ок. 992–1050) изобрел систему нотного письма, которая стала основой для современной нотации. Благодаря нотам впервые в истории появилась возможность исполнять одно и то же произведение в разных местах, даже если музыканты и певцы ни разу не слышали его своими ушами. А ведь еще в IX в. монахам приходилось всю жизнь заучивать церковные песнопения наизусть.

Застолья были пусть не самой важной, но все же необходимой частью каждого праздника во дворце или в замке. Хотя стены позднесредневековых замков обычно украшали ковры и гобелены, по залам гуляло эхо. Оно повторяло и умножало звуки, которых сейчас за столом не услышишь. Сотрапезники без стеснения рыгали и пускали газы, чавкали и причмокивали, вытаскивая куски из общего котла (ложкой или прямо руками). Однако, вопреки широко распространенному мнению, все перечисленное отнюдь не считалось хорошим тоном. Клирики высказывались на сей счет с особенным презрением, считая, что наслаждаться божьими дарами нужно с соблюдением хороших манер. Кроме того, они боролись с использованием вилки как орудия дьявола, вследствие чего первые вилки имели лишь два зубца – так они, по крайней мере, были меньше похожи на сатанинский трезубец. Только в позднем Средневековье был разработан придворный и застольный этикет, благодаря которому застолья стали проходить тише и приличнее. Правила поведения за столом формировались на базе обычаев, которых придерживались в монастырях раннего и развитого Средневековья. Они стали частью рыцарской и аристократической культуры только в XIII в. Изящные манеры должны были отличать представителя высших сословий от вульгарных крестьян или амбициозных, набирающих силу горожан.

https://youtu.be/kjlUZ2dfY4Y?si=Z2tgN7rlBKIjHAt6

6. Новые звуки

Средневековье. Портатив шпильманов (реконструкция)

Насколько широкое распространение имели дурные манеры за столом – чавканье, пускание газов, отрыжка, громкий стук ложками и мисками, – показывают сатирические памфлеты, которые прицельно высмеивали варварские нравы. Они вошли в моду на исходе Средневековья. В 1482 г. в немецко-латинском словаре Vocabularius teutonicus впервые появилось слово «Гробиан». Чуть позже немецкий теолог и писатель Фридрих Дедекинд (1525–1598) сочинил свою ироническую поэму «Grobianus. De morum simplicitate»³⁹ – «Сатирическое руководство по сколь можно худшему поведению с утра и до вечера»⁶⁴. У других литераторов и в фольклоре вымышленный святой Гробиан превратился в покровителя грубых, вульгарных и невоспитанных людей.

В мирные времена – а таковые преобладали, несмотря на общую неспокойную обстановку, – шла репетиция войны. Важную роль в ней играл архетипический представитель Средневековья: закованный в гулкий доспех, бряцающий оружием рыцарь, опоясанный мечом и восседающий на благородном коне, который зачастую имел собственную броню. Так выглядел и так звучал мир низшей знати – круга избранных, проживавших в графских укреплениях и замках. Лишь немногим крестьянам удавалось хоть раз в жизни увидеть или услышать вблизи рыцаря в полном снаряжении. Только во время войны или беспорядков эти «танки Средневековья» вступали в контакт с рядовым населением.

Рыцарские турниры, проходившие в трех формах – бугурт, турнай и тьост, – были важнейшими событиями в жизни представителей низшей знати, а также королевских резиденций. Поединок проходил очень шумно. Звенело оружие, храпели кони, публика вопила от восторга – особенно во время тьоста, легендарной сшибки на копьях, когда рыцари в полном снаряжении, но вооруженные тупыми копьями, неслись навстречу друг другу вдоль барьера (тилта). Того, кто попадал своим копьем в щит противника или сбрасывал его с лошади, публика награждала бурными овациями. Поэт Вольфрам фон Эшенбах (ок. 1160–1220) увековечил это зрелище в своем знаменитом «Парцифале». Возможно, он сам был свидетелем похожих сцен:

 
Теперь сошлись они друг с другом.
Колотят копья по кольчугам,
И древки яростно трещат,
И щепки на землю летят.
Ах, в беспощадной этой рубке
Ждать не приходится уступки⁴⁰⁶⁵.