Kitobni o'qish: «Жена»

© Катя Портнягина, текст, 2020

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2020

Предисловие

Когда я наконец решилась написать эту книгу, то долго размышляла: какую ценность принесет она людям, прочитавшим ее? Боюсь, что у меня нет универсального ответа на этот вопрос. Наверное, я просто хотела поговорить с вами на очень сокровенные темы. Поговорить как женщина, как жена. Я хочу поделиться своим опытом, рассказав о решениях, которые принимала в определенные периоды жизни. О тех уроках, которые преподнесла мне жизнь. Именно поэтому в этой книге нет историй про «женщину-кошку», «женщину-хозяйку», «женщину – гуру секса» и иже с ними! Я как могла избегала в ней оценочности и старалась не давать каких-то советов. Все описанное здесь – это то, что я проживала в своей жизни, показанное через призму отношений к другим людям, отношения к самой себе.

Эта книга про доверие. Недавно я обсуждала со своими друзьями, почему мы выросли такими пробивными и самостоятельными. Тогда мы пришли к выводу, что росли как цветы в поле. Нас родили и отправили в какое-то собственное путешествие по жизни. Нам доверяли для того, чтобы мы становились более самостоятельными, и это всегда хорошо. Доверие – это когда ты выступаешь с маленьким ребенком на равных. Для мужа ты становишься мотивацией, когда веришь ему. В отношениях с друзьями это только укрепляет взаимоотношения.

Мой личный успех я всегда измеряла оценкой моих самых близких людей. Если у моего мужа Димы всегда было два главных желания – быть богатым и знаменитым, то я никогда не стремилась стать известной. Наверное, именно поэтому долгое время многие воспринимали меня только как жену Дмитрия Портнягина. Скажу честно, мне было очень комфортно находиться в его тени, потому что я больше про закрытый круг и женские ценности. Я развиваюсь по-своему: веду бизнес, руковожу женским сообществом, являюсь женой человека, который живет на огромных скоростях (что само по себе большой вызов). Однако пришло время что-то изменить и открыться всем тем, кто многие годы задавал мне вопросы относительно различных аспектов моей жизни.

Поэтому я и решилась написать эту книгу! Это можно сравнить с какой-то внутренней невидимой дверью, за которой мне хотелось стоять и наблюдать за всем, что происходит снаружи. Это история про «заслужить». Несмотря на то что мой самый главный «оценщик» – это мой муж, этот рассказ даже больше про самооценку. Это история про взаимное изучение друг друга и поиски подходов. Дима просто подошел ко мне с предложением: «Катя, расскажи свой личный опыт, я верю в его ценность». И я очень благодарна ему за это.

Возможно, та самая самокритичность, находящаяся внутри меня, не давала мне поверить в себя окончательно. Я сомневалась в том, что моя книга будет интересна. Даже вести свою собственную страницу в Instagram я не очень любила только лишь потому, что не была уверена, что кого-то это заинтересует. Я считала, что миллионы женщин живут так. Тем не менее мой внутренний непризнанный лидер, так или иначе, не давал мне покоя. И я решила написать эту книгу. Она об искренности, ответственности, прощении, уважении, отчаянии и любви. Наверное, настал тот момент, когда я могу рассказать о себе все. Наконец я готова выйти из тени. Привет, я Катя Портнягина!

Глава 1
Родом из детства

Наше детство очень сильно влияет на нашу дальнейшую жизнь. Кто бы что ни говорил, но именно тогда закладываются основы нашего восприятия мира, характер и основные «программы», которыми мы руководствуемся долгие годы. Любое переломное событие из ранних лет способно не только отложиться в памяти, но и повернуть нашу жизнь в определенное русло. Повлиять на наши приоритеты и цели.

Я родилась в Благовещенске. Мой родной город находится в одной из самых дальних точек нашей необъятной страны. Но, как ни странно, найти его на карте несложно. Просто веди пальцем по границе России с Китаем и рано или поздно наткнешься на Благовещенск. Через русло Амура (а это буквально полкилометра) – уже другая страна. На этом берегу говорят, преимущественно, на русском, а на противоположном – на китайском. С этой стороны – небольшой провинциальный Благовещенск, городок с населением в 250 тысяч человек. С той – тоже небольшой (по китайским меркам) Хэйхэ, всего-то 1,7 млн человек.

Наше детство очень сильно влияет на нашу дальнейшую жизнь. Кто бы что ни говорил, но именно тогда закладываются основы нашего восприятия мира, характер и основные «программы», которыми мы руководствуемся долгие годы.

Но в 1987-м, когда я родилась, ни о чем таком я, конечно, не знала и не думала. Да и такого уж контраста жизни на разных берегах, какой есть сегодня, тогда не наблюдалось. Обычное детство позднесоветского ребенка, которому предстояло играть в куклы, пока вокруг сменялась эпоха, рушилось старое и как-то создавалось новое. И, конечно, ничего из этого нас, детей второй половины 80-х, тогда особо не волновало.

Что сказать о моей семье? Она была самой простой, как мне казалось тогда (да и сейчас кажется). У моей мамы я была вторым ребенком, у отца – первым и единственным. Когда я родилась, брату было уже 10 лет. Мама развелась с первым мужем и сразу же вышла замуж за моего отца. Как я понимаю, это было по большой любви. Мы с мамой никогда особо не затрагивали тему ее первого брака. Ни когда я была подростком, ни когда уже сама стала взрослой замужней женщиной. Между нами не было тех самых взаимоотношений «двух подруг», которые готовы делиться друг с другом самыми сокровенными переживаниями и у которых есть общие секретики. Наша история – про маму и дочь в самом привычном смысле. История, где последняя должна хорошо себя вести, учиться на «четверки» и «пятерки», не огорчать и не подводить первую. Пожалуй, так всегда и было. Даже в непростом переходном возрасте я старалась оставаться для мамы примерной дочкой. Поэтому мы и не затрагивали в разговорах неприятные для нее темы. Как первого развода, так и второго. Единственное, что я поняла для себя: от отца моего брата мама ушла относительно легко, потому что особо и не любила этого мужчину. Со вторым, то есть моим отцом, все было уже иначе.

Любое переломное событие из ранних лет способно не только отложиться в памяти, но и повернуть нашу жизнь в определенное русло. Повлиять на наши приоритеты и цели.

«Любите, девушки, простых романтиков, отважных летчиков и моряков…» Мама выбрала третий вариант. Он был моряком дальнего плавания. Его присутствие в моей жизни, да и в жизни всей нашей семьи, можно было сравнить с морзянкой – точка, тире, точка, тире. Три месяца он в рейсе, два – дома. Пожалуй, первое осознанное и потому отложившееся в памяти восприятие отца произошло у меня примерно в четыре года. Нередко в семьях роль «плохого копа» достается маме, из-за ее строгости. А роль «хорошего» – папе, который балует детей, причем порой втайне от мамы. Вне всяких сомнений, я была папиной дочкой. Отец был единственным во всей семье, у кого я готова была часами сидеть на коленях. Я всегда смотрела на него с неподдельным обожанием, потому что для меня он был самым настоящим героем. Даже немного сказочным героем. Как Синдбад, он ходил по морям, бывал в самых разных странах (преимущественно азиатских) и конечно же привозил нам с братом подарки. Такие, которых ни у кого во дворе не было. Наверное, я была одной из первых девочек в Благовещенске, у кого появилась Барби. В начале 90-х по телевизору каждое воскресенье показывали диснеевские мультсериалы, которые длились целый час. Между сериями обязательно была детская реклама – кола, вафли, шоколадки, игрушки. Когда другие девочки с восторгом и мечтанием смотрели на экранных кукол Барби, у меня уже был ее дом – еще один роскошный подарок отца. Вот оно, бесхитростное детское богатство. При этом наша семья жила средне.

Маленькой девочке сложно понять, почему папа больше не приходит домой и не проводит с ней время. А маме тяжело было объяснить это не только мне, но и самой себе.

Время, что отец проводил с нами дома, пролетало быстро, а потом начинались долгие дни в его ожидании. К такому ритму я привыкла и, возможно, поэтому сразу и не поняла, что он ушел от нас. Почему и как – до сих пор не знаю. Не было никаких прощальных разговоров, долгих переездов… Ничего такого. Просто он не вернулся из очередного рейса. То время для меня до сих пор как в тумане. Маленькой девочке сложно понять, почему папа больше не приходит домой и не проводит с ней время. А маме тяжело было объяснить это не только мне, но и самой себе. Я просто знала, что папа есть, что он жив, но больше не хочет нас видеть.

Когда мне было 6 лет, я заболела менингитом. Это было очень серьезно – меня положили в больницу. Как потом рассказывала мама, был большой риск того, что я могу ослепнуть или стать глухонемой. Все то время, что я болела, мама постоянно упрашивала отца прийти и проведать меня. Она думала, что это придаст мне сил, позволит отвлечься. Наконец ей удалось уломать его – он все-таки приехал. Пришел в палату, немного посидел рядом с моей кроватью. Потом повязал мне на голову какую-то черную ленту с благословениями и ушел. В следующий раз я увидела его только в 16 лет.

Уже во взрослом возрасте я очень много прорабатывала тему отца с психологами. Да и до этого сама не один год билась над получением ответов, которые бы могли если не успокоить меня, то прояснить ситуацию с его уходом от нас. Но чем дальше в лес, тем больше дров. И до сих пор вообще ничего не понятно. На какие-то вопросы я смогла найти ответы, но куда больше вопросов так и подвисло в воздухе. В какой-то момент – о нем я расскажу чуть позже – я поняла, что больше не готова терзаться в поисках правды. «Очень трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно, если там ее нет», так что я просто решила снять с себя это бремя и не дописывать ту историю, которая никак не складывалась долгие годы. Нужно было просто перевернуть эту страницу и забыть.

Я понимаю, что мужчины нередко уходят из семей. Так было, так есть и так будет. Сами мужчины списывают это на «природную полигамность». Как по мне – не самое убедительное оправдание своим личностным слабостям и половым прихотям. Конечно, и сама женщина может создать в семье такие условия, что или в петлю, или за порог без оглядки. И я понимаю такой выбор мужчин и поддерживаю его. Особенно если они до последнего бьются за сохранение семьи и детей. Но у нас была иная ситуация. Не хочу заниматься морализаторством, но, глядя на все со своей «колокольни», я все же считаю так: какие бы причины ни были, мужчина не должен бросать своих детей. Отец должен присутствовать в их жизни, пусть уже и не на постоянной основе, но все-таки это его наследие, его плоть и кровь. А значит, своему ребенку нужно помогать расти и понимать жизнь, поддерживать его, общаться, учить и заботиться.

Очень трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно, если там ее нет.

Мужчина не должен бросать своих детей. Отец должен присутствовать в их жизни, пусть уже и не на постоянной основе, но все-таки это его наследие, его плоть и кровь. А значит, своему ребенку нужно помогать расти и понимать жизнь, поддерживать его, общаться, учить и заботиться.

Не удивлюсь, если читатели-мужчины в этом месте немного поморщатся. Но я пишу эти строки с позиции долгожданного ребенка – мой отец, именно мой отец, больше всех ждал моего рождения. Повторюсь, для него я была первым и, как показала дальнейшая жизнь, единственным ребенком. В момент, когда я пишу эту книгу, у меня под сердцем бьется маленькое сердечко моего первого ребенка. И я просто не могу понять, как его жизнь, его существование могут не интересовать меня или Диму.

Это равнодушие со стороны отца было непонятно мне ни в 5 лет, ни в 15, ни сейчас. Именно равнодушие к жизни своего единственного ребенка. Не исключаю, что мама, особенно сразу после его ухода из семьи, могла как-то манипулировать мной из-за сильной обиды на отца. Но никогда не было такого, чтобы она унижала или проклинала при мне его или других мужчин. Она никогда не запрещала мне общаться с ним или видеться. Да и я сама не стала бы слушать ее в этом вопросе. Будь отец рядом, в Благовещенске, я бы тайком старалась встречаться с ним, созваниваться, переписываться. Что угодно, лишь бы поддерживать эту связь. Но почти сразу после разрыва он переехал жить на Сахалин, где обзавелся новой семьей. Все это время я видела, как мама сама нуждается в поддержке. Она осталась одна с двумя детьми. Ей пришлось очень резко поменять свою жизнь и научиться самой содержать нас с братом. Любая помощь от отца в тот момент была бы для нас нелишней.

И вот ведь какая штука. Уже будучи подростком, я простила отца за то, что он мог разлюбить маму и уйти от нее к другой женщине. То, что чувства могут закончиться, я к тому времени уже понимала. Но ведь я-то о нем думала постоянно с самого детства и не понимала, как он мог уйти от меня?! Почему он не видит, как я расту, каким человеком становлюсь, что мне интересно в этой жизни, как я учусь и с кем гуляю за руку?! Пытаясь разобраться в своей проблеме с отцом, я беседовала с разными людьми. И для себя отметила, что те, кого отцы оставляли в раннем, еще неосознанном возрасте, не имеют такой рефлексии по этому поводу. В их жизнях отцы играли лишь биологическую роль. Эти люди выросли без отцов, но при этом и без ощущения травмы. Без какого-то рубца на душе. Они стали хорошими людьми, а мужчины нередко еще и очень любящими и трепетными папами. Но чем старше ты становишься, тем больнее тебе дается развод родителей. И совсем уж не повезет, если тебе где-то 8–10 лет. Мало того, что в этот момент в глубине души ты страдаешь, ты чувствуешь эту несправедливость, так еще и дети в этом возрасте могут быть очень жестоки. У нас во дворе почти у всех были полные семьи. И не раз я чувствовала на себе эти издевки и презрение как к «брошенке». Мол, она какая-то неполноценная.

Когда мне исполнилось 13 лет, у мамы появился новый муж. Ни тогда, ни сейчас я не могу назвать его своим отцом. Но все это время я относилась и отношусь к нему с большим уважением, обращаясь только по имени-отчеству. С его появлением маме стало проще, да и наше финансовое положение заметно улучшилось. Отчим всегда был добр и внимателен ко мне. Но хоть мы и жили под одной крышей, для меня это был именно мужчина моей мамы. Я же продолжала жить с переживаниями о родном отце. Где он, как и что? Почему не справляется обо мне, почему не может приехать? Это не было какой-то идеей фикс. Это, скорее, было похоже на зубную боль. Ты можешь проснуться с ней, выпить таблетки и работать весь день, не думая об этом. Но стоит лишь ненадолго отвлечься – и вот она уже вновь напомнила о себе.

Но чем старше ты становишься, тем больнее тебе дается развод родителей.

Когда я училась в 10-м классе, у меня наконец-то появилась возможность наладить взаимоотношения с отцом. Несмотря на то что я была уже достаточно взрослой, я смутно помню все обстоятельства той поездки на Сахалин. Возможно, ее инициатором опять была мама, сумевшая спустя столько лет достучаться до отца, чтобы он взял меня к себе на неделю. Когда я думала о причинах его многолетнего отсутствия, то раз за разом убеждала себя в том, что он сам находится в непростой ситуации. У него нет денег, чтобы приехать или просто как-то помочь нам.

В аэропорту Сахалина он встречал меня на большом японском внедорожнике. Я плохо разбиралась в автомобилях, но понимала, что этот – не из дешевых. Мы приехали в трехэтажный особняк. В нем отец жил со своей молодой женой, ее сыном и собакой. И мало того, что это была не та женщина, ради которой он бросил маму, так еще и ребенок был не от него. Представьте эту картину маслом: счастливая и обеспеченная семья, как с обложки, о которой я всегда мечтала и которой у меня никогда не было. С одной стороны композиции – мой отец с чужой женщиной и чужим ребенком, с другой – я, его единственная дочь, о которой он вспомнил лишь спустя 10 лет. И именно я была чужой на этом празднике жизни.

У отца я провела порядка пяти дней, хотя по факту – и того меньше. Целыми днями он пропадал на работе. Мы встречались утром (за завтраком) и вечером (за ужином). Раз или два он провез меня по городу, показывал достопримечательности. Он давал мне деньги со словами: «Сходи куда-нибудь, развлекись». Одна, в совершенно незнакомом городе. Конечно, я никуда не ходила. Все эти деньги я просто отложила и увезла домой, чтобы потратить на свои реальные нужды. Жена отца тоже работала, и поэтому практически все эти пять дней я просидела в одиночестве в их большом доме.

Помню, меня не покидало чувство того, что я здесь лишняя. Было ощущение, что я какой-то дальний родственник – уже и не вспомнишь, по чьей линии, – который нагрянул среди ночи погостить. Выгонять, конечно, никто не станет, но и общение будет сухим и немного натянутым. Так и вышло: за ужином мы говорили о погоде, работе, каких-то несущественных и пустых вещах. Не буду отрицать, что часть вины лежит и на мне – в той поездке я чувствовала себя скованно, неуверенно и была очень закрытой. Но посудите сами: в последний раз я видела отца в 6 лет, когда в тяжелом состоянии лежала на больничной койке. А в тот момент, в гостях, я была уже молодой девушкой, взросление которой прошло мимо него. Я искренне не понимала, о чем говорить с ним и как найти общие темы для разговора. Вероятно, он испытывал ту же самую неловкость. Вот мы и заполняли эту пугающую нас обоих тишину какой-то пустословной шелухой.

Каждый вечер, когда я ложилась спать в его доме, я внимательно прислушивалась: не идет ли он в мою комнату? Я искренне ждала, что он зайдет, сядет рядом и начнет говорить. Наконец-то объяснит, что же тогда произошло и почему он ушел от нас. Я смогу задать ему все вопросы, что тревожили меня эти десять лет нашей разлуки, и он даст на них ответы. И тогда, может быть, я обниму его, а он прижмет меня к себе, как когда-то в детстве. Но он не приходил. Конечно, я оправдывала поведение отца тем, что ему очень стыдно и он не может подобрать правильных слов, чтобы извиниться передо мной и перед мамой. Конечно, я считала себя взрослой и рассудительной, но эта наивность любящей маленькой девочки никуда не исчезла.

Надо отдать должное новой жене моего отца – она относилась ко мне достаточно благожелательно. Настолько, насколько позволяла ситуация. Мне неизвестно, когда она узнала о моем существовании – при знакомстве с отцом или за пару месяцев до моего приезда, но тем не менее я не чувствовала с ее стороны никакой скрытой агрессии. Она относилась ко мне нейтрально, просто принимая факт моего существования и временного пребывания в их доме, чего не скажешь обо мне… Да, мы практически не общались с ней, но глубоко в душе я ревновала к ней. И за маму, и за себя. Я понимала, что именно эта женщина ни при чем в нашей истории с отцом. В конце концов, он бросил нас не ради нее. Но эта ревность, не воспринимающая доводы разума, напоминала о себе каждый раз, когда я видела их вместе с отцом. Когда видела, как они говорили друг с другом, как смотрели друг на друга.

Ведь порой женщины с чужими детьми могут вести себя, как дикие кошки – шипеть, скалить зубы и дыбить шерсть.

Вернувшись домой, я поняла, что благодарна этой женщине. Благодарна за то, что она не пыталась манипулировать отцом, не поддалась такой же ревности. Ведь порой женщины с чужими детьми могут вести себя, как дикие кошки – шипеть, скалить зубы и дыбить шерсть. Но она приняла меня в своем доме. Не знаю, насколько безропотно, но за то время, что я гостила у них, мне ни разу не довелось услышать недовольных шепотков за спиной или ощутить на себе косых взглядов. Почему так? Возможно, потому, что она понимала – я ей не угроза. Следовательно, она знала или по-женски чувствовала его отношение к нашей семье, к маме, ко мне. Понимание этого пришло ко мне уже позже, когда я повзрослела. И все же я до сих пор благодарна ей за то, что она не стала вставать между мной и отцом, пытаясь оттолкнуть нас друг от друга. С этим, как показала жизнь, мы справились самостоятельно.

После того как я вернулась в Благовещенск, тема отца отпустила меня. Я знала, что он жив, не бедствует и, кажется, вполне счастлив без меня. Да, почти ни на один из вопросов, мучивших меня последние десять лет, я не получила ответа, но эта поездка на Сахалин словно отрезвила меня. Я уже не была так зациклена на фигуре отца как раньше. Однако это вовсе не означало, что все мои проблемы разом решились. Некоторые из них были на поверхности. Несмотря на то что каждый подросток в какой-то момент считает себя уникальным и особенным, на самом деле он очень хочет принадлежать к какой-то социальной группе. Почти все мои подруги были из обеспеченных и полных семей. Наша же – не скажу, что сводила концы с концами, но я видела, как мама во многом отказывала себе, чтобы ее дочь не чувствовала себя ущербной и обделенной. По крайней мере, так было до появления отчима.

Несмотря на то что каждый подросток в какой-то момент считает себя уникальным и особенным, на самом деле он очень хочет принадлежать к какой-то социальной группе.

Каждое лето мои подружки с семьями уезжали отдыхать, зачастую за рубеж. Я же слонялась по Благовещенску и, что называется, варилась в собственном соку. Лишь в 14 лет я впервые выехала в другую страну, до которой, напомню, было рукой подать. Вряд ли это можно назвать невероятным и длительным путешествием. Вместе с подружкой мы поехали в Хэйхэ – город, стоящий на противоположном берегу Амура. И все же для меня это было событием. Пусть и так близко от дома, но это были другая страна, другой язык, культура и быт. Это новые эмоции и впечатления, что во сто крат было лучше привычных улиц и кварталов небольшого Благовещенска.

Перед отъездом мама спросила меня: сколько денег тебе нужно? Я ответила: сколько сможешь. В итоге в Китай я приехала с пятью тысячами рублей. Тогда курс юаню к рублю был примерно 3 к 1. У меня на руках были не самые большие деньги, так что потратить их нужно было с умом. Уж точно не на развлечения. В Благовещенске было не так много брендовых магазинов. Большим спросом пользовались Nike и Adidas, а пиком мечтаний было одеваться в Benetton. Это могли позволить себе самые гламурные девочки из состоятельных семей, но не я. В моем распоряжении был Китай и его вещевые рынки, на которых нужно было подобрать себе хороший и красивый гардероб. Желательно сразу на несколько сезонов. Хоть Хэйхэ и был рядом с Благовещенском, я не могла ездить туда каждые выходные.

Тебе никто не поможет, кроме тебя самой.

И вот мы с моей подругой долгими часам ходили, выбирали, мерили, приценивались. Она ныла, почему все так долго, зачем мы раз за разом нарезаем круги. Но я к тому возрасту была уже самостоятельной и понимала одну вещь: тебе никто не поможет, кроме тебя самой. И уж если на фоне своих обеспеченных подруг я не хочу быть замухрышкой, а денег впритык – значит, будем нарезать круги, прицениваться, щупать, мерить и торговаться.

В этом смысле я заметно отличалась от многих своих сверстниц. Мне жизнь ничего не давала просто так. Вокруг меня были примеры противоположного. Например, мама одной из моих подруг окружала дочь такой заботой, что сама приносила ей в комнату чай и еду. Мне это казалось странным. Моя мама всегда говорила: делай все сама. Я хорошо понимала почему – она и так много работала, чтобы содержать нас с братом. И я не могла, придя со школы, сесть и ждать, когда вернется уставшая мама и встанет к плите, чтобы еще приготовить нам ужин. Все, чем я могла помочь ей, все, что могла сама сделать, я делала.

И это чувство постоянной недостачи, нужды сформировало мой характер: полагаться только на себя и постоянно стремиться к лучшему, ставить перед собой большие цели. Например, мои одноклассники обсуждали, чего хотят в будущем. Это, к примеру, как сейчас кто-то скажет: «Хочу себе Hyundai Solaris». Вот такая мечта. А я уже в 12–13 лет прекрасно понимала, что стремлюсь не к этому. Обычная машина у меня и так появится – я сама ее куплю, пусть буду пахать на двух или трех работах. Но это не мой предел, потому что я хочу раз за разом заглядывать за свой горизонт. Хочу постоянно быть в пути. Искать новое окружение, новые города и возможности. Уже тогда я понимала, что Благовещенск – это не то место, в котором я хочу встречать не то что старость, а даже свои двадцать лет. Маленькими были и сам город, и перспективы, которые он давал. Если, имея большие цели, ты не вырываешься из этого замкнутого пространства, то и твое мировоззрение неизбежно начинает сужаться, становиться мещанским и местечковым. Если ты будешь чувствовать и осознавать это, но продолжать плыть по течению, то годам к 30 на тебя нахлынут депрессия и безнадега, которые окончательно потопят тебя в этом болоте.

Моя мама всегда говорила: делай все сама.

Это чувство постоянной недостачи, нужды сформировало мой характер: полагаться только на себя и постоянно стремиться к лучшему, ставить перед собой большие цели.

Я понимаю, что в этих словах многие могут почувствовать надменность. Ощущала ее и я, поэтому особо ни с кем не делилась этими мыслями, думая, что меня могут попросту не понять. Но поговорка «где родился, там и сгодился» точно не про меня.

Понимание и необходимую мне родственную душу я нашла в Диме. Мы с ним оба испытываем тягу к большему. Нет, это не жадность и стяжательство. Скорее, олимпийский девиз: «Быстрее! Выше! Сильнее!» Сегодня ты заработал первый миллион, а завтра уже хочешь десять. Не потому, что мало и золотая антилопа не должна прекращать бить копытом. Просто хочется раз за разом проверять свой предел и стараться забежать за горизонт. Буквально на днях мы вновь рассуждали с Димой: почему нам всегда всего мало? Сидя прямо за рулем, он приводит мне пример: «Вот едем мы сейчас в ламбе за 20 миллионов, а вот там роллс-ройс, в два раза дороже. Хочу ли я его? Конечно, да!»

Если, имея большие цели, ты не вырываешься из этого замкнутого пространства, то и твое мировоззрение неизбежно начинает сужаться, становиться мещанским и местечковым.

Мы с Димой уже давно могли бы не работать и сами не вести бизнесы. Может быть, даже продать их – ведь на офисы, сотрудников, проекты мы тратим очень большие деньги. Продать все и обеспечить счастливую и безбедную жизнь себе и детям где-нибудь в уютном доме на теплом побережье. Но ведь для нас это будет финиш. А мы оба чувствуем, что наш самый большой результат еще так и не достигнут, что нам есть к чему вместе расти и стремиться. Через пару недель после того, как мы купили в Москве первую квартиру, на Павелецкой, Дима сказал мне: «Это не предел». Хотя, казалось бы, нам по 27 лет и в столице мы живем всего лишь два года.

Теперь же мы смотрим на город из башни в Moscow City и вновь оба понимаем, что и это не конечная остановка. Конечно, жить в достатке – это хорошо. Но все же наша с Димой цель не материальная, а идейная. Постоянно добивайся большего до тех пор, пока можешь. Это мотивация без мотивации. Нередко замужние женщины меня спрашивают: «Катя, как ты мотивируешь Портнягина к такой напряженной работе и постоянному росту ваших доходов?» Да никак. Он сам себя прекрасно мотивирует. Все, что требуется от меня как от его жены, – дать ему благоприятную атмосферу для его кипучей деятельности. Вся эта книга, так или иначе, будет посвящена тому, как, единожды взявшись за руки, мужчина и женщина могут вместе идти к успеху.

Постоянно добивайся большего до тех пор, пока можешь. Это мотивация без мотивации.

Но Дима появился в моей жизни, когда я уже была достаточно взрослой и самостоятельной. И, как мне кажется, я стала для него именно партнером по жизни, а не просто красивой девочкой, ради которой он должен совершать подвиги. Хотя сам он признавался мне, что долго не решался на отношения, потому что считал, что пока не может позволить себе «такую» девушку. А какую – «такую»? Да, еще в школе я была одной из самых популярных девчонок и со мной старались дружить все местные «светские львицы». Способствовали этому мои навыки общения. Еще в подростковом возрасте я поняла ценность связей, поэтому научилась быстро находить контакт и сходиться с интересными или нужными мне людьми.

Всего три ингредиента: простота, открытость и доброжелательность в общении. С хорошими навыками коммуникации стать «своим» было не так уж сложно. В итоге у нашей компании всегда была «проходка» мимо очереди и заранее заказанный стол. Это в Москве сегодня нет проблем с выбором места на вечер. Куча баров, ресторанов, клубов. Всегда есть свободные места – не здесь, так через десяток метров. Надоело в одном месте или хочется сменить атмосферу – всегда есть куда переместиться. В провинции с этим куда сложнее. Что уж говорить о начале 2000-х – тогда эта культура клубного отдыха только начинала развиваться в Благовещенске. Популярные места можно было пересчитать по пальцам одной руки. И туда шли все: и молодежь, и люди постарше. Так что если на входе тебе не махали с улыбкой, то стоять в очереди на улице можно было по полчаса или и того дольше.

От меня как от его жены, – дать ему благоприятную атмосферу для его кипучей деятельности. Вся эта книга, так или иначе, будет посвящена тому, как, единожды взявшись за руки, мужчина и женщина могут вместе идти к успеху.

Всего три ингредиента: простота, открытость и доброжелательность в общении.

Когда понимаешь, что в детстве тебе не выпал джекпот, то во взрослой жизни хочется большего и лучшего. Тогда и начинать надо рано, и надеяться только на себя, а значит, усердно учиться. В той же школе важные знания даются тебе бесплатно. И их надо брать, чтобы во взрослой жизни не пришлось наверстывать, жертвуя чем-либо – временем или деньгами. Поэтому вместо того, чтобы во время уроков сплетничать на «галерке» или пересылать друг другу записки, я усердно вникала в каждый предмет вне зависимости от того, нравился он мне или нет. Я всегда сидела на первых партах, поближе к доске и учителю, чтобы ничего не упустить, и никто, и ничто не отвлекало меня от урока.

Я категорически не давала списывать, видя в этом какой-то обман. Во-первых, я ведь отвечаю только за себя, за свой результат, поэтому честно учусь, разбираюсь в предмете, сама делаю домашние задания. И жду того же от других. Это моя позиция: возможности у всех равные, другое дело – кто и как ими пользуется.

Когда понимаешь, что в детстве тебе не выпал джекпот, то во взрослой жизни хочется большего и лучшего.

Во-вторых, когда я слышала слова «дай списать», то воспринимала это как «отдай мне свое время, свои усилия и знания просто так». Для меня одной этой фразой все обесценивается. Сейчас у вас может возникнуть мысль: «Ну и вредная же ты была, Катя». А вот перенесите эту ситуацию во взрослую жизнь. Ваш коллега протусил все выходные, пока вы работали над важным отчетом. Через час – итоговая планерка, а он подходит к вам, еще немного помятый. Сперва увлеченно рассказывает, как отжигал с вечера пятницы до воскресенья, а потом так, между делом, говорит: «Слушай, дай быстро глазами пробегусь по отчету, чтобы было, что сейчас рассказывать». Поверьте, все это начинается со школьного «дай списать домашку».

При этом у моих одноклассников не было обиды на меня – я не была заучкой, задиравшей нос. Не дает списать, ну и ладно. Зато, когда нашему классу нужно было участвовать в каком-нибудь школьном мероприятии, я сразу вставала у руля. Начинала раздавать указания и распределять ребят по их ролям в команде. К этому привыкли достаточно быстро, и никто не оспаривал мое место «у руля», поскольку все получалось быстро и слаженно.

Школьный аттестат у меня был на «отлично», поэтому в университет я поступила без особых нервов и проблем. Там история повторилась. Я прилежно училась в течение недели, пользовалась популярностью и умела отдыхать. На первой же неделе занятий один из пожилых преподавателей объяснил нам, что школа закончилась, здесь все гораздо серьезнее, и первые годы мы должны работать на зачетку, которая позже будет работать уже на нас. И действительно, три курса я училась с еще большим усердием, чем в школе. Позже я могла позволить себе немного расслабиться и даже пропускать какие-то пары, но только если уже полностью понимала предмет и могла показать его хорошее знание на экзамене.

Это моя позиция: возможности у всех равные, другое дело – кто и как ими пользуется.

В свое время я задумалась: а вот эти мои самостоятельность и стремление к большему и лучшему – не от того ли, что в 5 лет моя жизнь пошла по новому сценарию? А если бы я оставалась папиной дочкой, которую балуют и носят на руках? У которой есть отец, способный защитить и решить все проблемы? Что, если бы я выросла изнеженным и капризным цветком, неспособным выжить вне тепличных условий? Не знаю, какой бы была моя жизнь, если бы в детстве рядом со мной был отец или тот, кто смог бы заменить его фигуру, его роль в воспитании.

Да, у меня есть брат Дима. Как я говорила выше, он старше меня на 10 лет. Сейчас, когда мы уже оба взрослые, у нас весьма теплые и родственные отношения. Но в детстве этой близости не было – сказывалась существенная разница в возрасте. У нас не было и, наверное, не могло быть общих интересов, а потому и особой близости. Я просто была его маленькой сестрой, о которой он должен заботиться, а он – моим старшим братом, которого я должна слушаться. Он помогал маме и по хозяйству, и со мной. Возил на велосипеде в детский сад, присматривал во дворе, нянчился, когда мама задерживалась на работе или если ей нужно было уехать. Но из того периода я помню не так много, да и длилась наша жизнь под одной крышей недолго. Когда Диме исполнилось 18, он съехал от нас с мамой и стал снимать квартиру. Потом мы виделись преимущественно на каких-то общесемейных посиделках и особо не вникали в жизнь друг друга.

Когда я стала чуть постарше, то поняла, почему брат решил жить отдельно. Мы жили в двушке. Стандартной, советской, со всем ее классическим и непритязательным набором: стенка, ковры, раскладной диван. Поскольку брат был старше, он жил в отдельной комнате. Я же жила вместе с мамой, в спальне. Уже тогда, в возрасте 7 лет, мне хотелось иметь какое-то личное пространство, где я бы могла поиграть, почитать, пригласить друзей или просто побыть одна. Но даже когда Дима съехал, и я перебралась в его комнату, я продолжала чувствовать сильный контроль со стороны мамы, вплоть до того, что дверь в мою комнату не закрывалась. Я не могла долго болтать по телефону, как и унести его к себе в комнату, или смотреть телевизор, если мама ложилась спать. А работала она много и часто уставала. Хорошо это понимая, я не спорила. Просто знала, что так будет не всегда и однажды у меня будут своя квартира и свои правила.

Я была очень благодарна маме за то, что она делала для нас. Да, мне всегда давали меньше денег, чем моим подругам. Да, мы никуда не ездили отдыхать, не ели деликатесы и одевалась я во многом проще, чем мои сверстники. Но я каждый день видела, как старается мама, как во многом она себе отказывает ради своих детей. Косвенно уход отца повлиял и на мое представление о роли женщины в семье. Я видела, как мама день за днем буквально прошибает своей головой стены, и потому выросла с представлением о том, что женщина может быть не только домохозяйкой.

Я видела, как мама день за днем буквально прошибает своей головой стены, и потому выросла с представлением о том, что женщина может быть не только домохозяйкой.

Скорее даже, я выросла с некоторым отрицанием такой роли. По крайней мере, для себя. Помню, когда мы с Димой, поженившись, переехали в Китай, я смогла просидеть дома только неделю и едва не сошла с ума от этого бездействия. После он еще несколько раз пытался усадить меня на мягкое и скучное место домохозяйки, но все это заканчивалось громким скандалом и его отступлением. Я видела, как, не жалея себя, работала наша мама, и для меня это стало примером. Нет, не загонять себя в кровавую пену, но не бояться труда и не отлынивать, прикидываясь слабым полом.

Сперва мама устроилась работать в ателье, бухгалтером. В 90-е годы в Благовещенске не пробовал челночить только ленивый. Мама тоже решилась. Она стала ездить в Китай, привозила одежду. Все вещи продавала своим друзьям и знакомым. Когда удалось подкопить денег, она сняла небольшое помещение на центральном рынке и занялась торговлей уже там.

Немного позже она познакомилась с Николаем Ивановичем, своим нынешним мужем. У него тогда уже был свой довольно успешно развивающийся бизнес по продаже сантехники. Сперва мама просто помогала ему по финансовым вопросам. У них закрутился роман, после чего они уже начали работать вместе. Она отвечала за бухгалтерию, открытие новых точек и управление магазинами. Вот тогда финансовый уровень нашей новой семьи заметно вырос.

В старших классах я уже не чувствовала такой глобальный разницы между мной и моими подругами как раньше. Дело в том, что я изначально ходила в одну из лучших школ города – туда своих детей отдавали учиться состоятельные семьи. Нам же просто повезло жить с ней рядом. Да, мама с отчимом неплохо зарабатывали, но и только. Мы не жили на широкую ногу, в отличие от многих моих одноклассников, которых родители могли на лето отправить на Мальту или в Англию – в летнюю языковую школу. Для нашей семьи это казалось чем-то сверхъестественным. И еще долгое время моей заграницей был только соседний Китай.

Я видела, как, не жалея себя, работала наша мама, и для меня это стало примером. Нет, не загонять себя в кровавую пену, но не бояться труда и не отлынивать, прикидываясь слабым полом.

Когда я была на втором курсе университета, мама с отчимом купили землю в Анапе, построили дом и переехали туда жить. Сперва мама хотела, чтобы я поехала с ними и продолжила учиться там. Но мне, как ни странно, не хотелось уезжать, хотя в детстве я была уверена – в Благовещенске я не задержусь. Но в тот момент ни семья, ни теплый климат и море не смогли меня убедить. Мне нравилась моя учеба, здесь жили все мои друзья, уже были романтические отношения. В итоге мама согласилась, чтобы я осталась здесь. Конечно, ей это решение далось нелегко. Оторваться от собственных детей! Как же они будут здесь одни? Но я успокаивала ее тем, что благодаря ее воспитанию я самостоятельная и разумная девушка. И маму в этом смысле я не подвела.

Да, у меня была собственная двухкомнатная квартира на втором курсе, когда мне еще не было и 20 лет. Когда можно было всю ночь гулять с друзьями, а утром как ни в чем не бывало бежать на пары. Но я не ударилась в загулы, не собирала у себя дома большие и шумные компании. Жила одна, довольно спокойно, но с невероятным чувством свободы. Двушка, которая в детстве казалась такой маленькой и тесной, сейчас казалась чуть ли не просторным дворцом. В первое время это ощущение полной самостоятельности даже опьяняло. Я принадлежала сама себе, никто не контролировал. Сама решала, что буду есть, в чем буду ходить, как расставлю мебель, кого смогу позвать в гости.

При этом Дима – первый и единственный мужчина, с которым я стала жить под одной крышей, и произошло это только после того, как мы поженились и уехали работать в Китай. В студенчестве за мной всегда старательно ухаживали молодые люди. И до знакомства с Димой, и в тот период, когда мы просто дружили и не думали встречаться. Многие мои воздыхатели были довольно успешными людьми (по меркам Благовещенска), но свой выбор я ни на ком не останавливала. Одно, максимум два свидания. Во-первых, не было такого страстного запроса на отношения. Во-вторых, большого интереса эти кавалеры не вызывали.

Почти за каждым парнем тогда чувствовалась попытка меня купить. Сейчас я понимаю, что это глупость. Парни просто хотели сделать мне приятное. Но я строго пресекала такие вещи, хотя часто они предлагали то кофточку, то часики, то сотовый телефон или какие-то иные «подарки». Я отказывалась их принимать, считая, что это будет меня к чему-то обязывать. И, как понимаю, расчет большинства мужчин был именно на это. В конце концов, если мне нужен был новый телефон, я нашла бы способ купить его самостоятельно, не будучи при этом обязанной никому, кроме самой себя. Я считала и считаю, что любимый человек – это не тот, кто будет тебя содержать и опекать, а тот, с кем ты будешь чувствовать себя целостной и счастливой. Да, подарки – это приятный способ проявить внимание и заботу. Но если мой муж чего-то не может или не хочет мне дать – о’кей, не вопрос, я заработаю на это сама или мы сделаем это вместе.

Я считала и считаю, что любимый человек – это не тот, кто будет тебя содержать и опекать, а тот, с кем ты будешь чувствовать себя целостной и счастливой.

Как я уже говорила, уход отца нанес мне сильную травму, степень которой маленький ребенок осознать не в силах. Но именно в эту полученную рану начинают попадать плохие семена, которые затем вырастают в сомнения и комплексы. Выкорчевывать их приходится уже в зрелом возрасте с неимоверными усилиями. Потеря отца находила отражение в самых разных сферах. Так, еще будучи подростком, я поняла, что меня совершенно не интересуют мальчики-сверстники. Меня тянуло к мужчинам, которые были старше меня. Не знаю, может быть, так из глубин подсознания напоминала о себе маленькая девочка, недополучившая отцовской любви и внимания. И хотя я довольно быстро приучила себя к самостоятельности, я понимаю, что всегда старалась найти в мужчине какую-то опору, какую-то прочность.

Мой первый молодой человек был старше меня на три года. Сейчас это и разницей-то не считается. Но для молодой девочки, только вчера окончившей школу, это был огромный разрыв. Тем более что я была первокурсницей, а он предпринимателем, уже успевшим крепко встать на ноги. Для нашего приграничного региона вообще была типична эта схема «купи-продай», поэтому бизнесом разной степени серьезности занимался здесь если не каждый второй, то третий точно. И вот с одним из таких парней я начала встречаться. Не могу сказать, что я в него влюбилась, но меня подкупила его взрослость и самостоятельность в сравнении с его ровесниками. Парень он был хороший, очень «прикладной». Человек-ремесленник. Зарабатывал достаточно хорошо и у девушек пользовался популярностью. Как говорили некоторые мои подруги, не особо скрывая зависть: «Повезло же тебе, Катя, сразу такого мужика отхватить. За ним, как за каменной стеной, теперь будешь». И они были правы насчет стены – довольно скоро я поняла, что в этих стенах мне становится тесно.

И хотя я довольно быстро приучила себя к самостоятельности, я понимаю, что всегда старалась найти в мужчине какую-то опору, какую-то прочность.

Мой мужчина, несмотря на молодость, был весьма обстоятельным и имел уж слишком серьезные взгляды на жизнь и планы на меня. Была в этом всем какая-то неестественность. Словно старика заперли в теле юноши. Я видела, что его устраивают и его дело, и уровень достатка, и то, как сложилась его еще только начинающаяся жизнь. Ему не надо было большего. С каждым днем я все отчетливее ощущала пропасть между нами. Нас не связывали общие интересы, оказалось, что нам особо не о чем разговаривать. При этом мой молодой человек уже решил, что я буду его женой, и видел меня хранительницей домашнего очага, которая трепетно и смиренно сидит дома и ждет возвращения своего ненаглядного мужа, чтобы потом весь вечер сидеть возле него, хлопотать и обслуживать, почитая это за высшую радость и смысл жизни. Может быть, для кого-то это и есть счастье. Но точно не для меня, и уж точно не в те годы. Я была молода, я стояла во главе огромной компании веселых подружек, я хотела чувствовать жизнь, ее ритм и динамику. Я хотела сполна ощутить это безграничное и безумное чувство свободы и молодости, доступное нам лишь на очень ограниченном отрезке времени. Между домостроем и личной свободой я, не задумываясь, выбрала второе – и мы расстались.

Тогда же я поняла для себя одну важную вещь о человеке, с которым хочу быть вместе. В нем изначально не должно быть некой незыблемой надежности, которую так и не смог мне дать отец. У него должно быть желание развиваться, должны быть амбиции и стремление к росту, готовность рисковать. А я, как его женщина, должна поддерживать его в этом всем. Я должна быть тем прочным тылом, от которого он раз за разом сможет отталкиваться, чтобы совершать рывки вперед. Возможно, именно поэтому я и дала шанс парню Диме Портнягину, который был тогда обычным охранником в магазине.

После моей поездки на Сахалин, которая избавила меня от многих переживаний насчет отца, мы с ним долго не общались. Он никак не напоминал о себе, а я больше не стремилась влезать в его жизнь. Однако когда Дима сделал мне предложение и мы назначили дату торжества, я написала отцу: «Папа, я выхожу замуж. Приглашаю тебя на нашу свадьбу». Он поблагодарил, но не сказал, что приедет. И не приехал. И даже не позвонил, чтобы сказать об этом. Я ждала его появления до самого конца свадьбы.

В следующий раз он совершенно внезапно сам ворвался в мою жизнь. Причем, думаю, внезапно для нас обоих. Это было в день моего 30-летия. Я готовилась к приему гостей, была вся в хлопотах. Вдруг звонит телефон, номер незнакомый. «Катя, это папа! С днем рождения! Здоровья, счастья, благополучия!» Я просто потеряла дар речи и едва смогла сказать «спасибо». Весь разговор длился не более минуты, но еще на долгое время у меня внутри будто застряли эти слова: «Катя, это папа». Слишком уж резонировали они с моим привычным состоянием.

Я должна быть тем прочным тылом, от которого он раз за разом сможет отталкиваться, чтобы совершать рывки вперед. Возможно, именно поэтому я и дала шанс парню Диме Портнягину, который был тогда обычным охранником в магазине.

Как он узнал мой номер телефона? История, честно говоря, совершенно сумасшедшая. Как-то раз моя мама шла встречать прибывающий поезд с отдыхающими, которые должны были поселиться в их доме в Анапе. Она присела на лавочку, и мужчина, сидевший рядом, внезапно обратился к ней: «Привет!» Это оказался мой отец, который тоже переехал в Краснодарский край со своей онкологически больной женой. Он попросил мой номер телефона, и она не смогла ему отказать.

Последнее мое «касание» с отцом произошло не так давно. Два месяца назад, уже будучи глубоко беременной, я решила собрать наше генеалогическое древо – благо сейчас такие услуги стали более доступны. В основном, мы можем рассказать о своих родственниках не дальше, чем о бабушках и дедушках. Я же захотела сделать своему будущему сыну вот такой подарок – наследие предков в виде древа, чтобы с самого детства он знал, кто они были, где и как жили. Я долго общалась со специалистом, рассказывая ему все, что знаю о родных по материнской линии. С этим было проще – многое я знала сама, что-то могла уточнить у мамы. Чем больше информации, тем проще потом будет работать с архивами. Но вот когда вопрос коснулся отцовской линии, мне было сложно сообщить что-то даже о его матери, другой моей бабушке. Подозреваю, с женщинами у отца всегда были непростые и странные отношения. Единственное, что я знаю: когда ему было 35, он очень сильно поругался со своей матерью и совершенно перестал с ней общаться. Почему? Неизвестно. Об этом он не рассказывал даже моей маме.

Историк-генеалог попросил меня дать ему контакты отца и предупредить о звонке (что, конечно, логично: не будете же вы выдавать всю свою родословную человеку, звонящему вам впервые с неизвестного номера). Чуть позже мне перезвонил специалист и сказал, что отец категорически отказывается общаться с ним, пока его дочь лично не попросит об этом. Я, мягко говоря, была недовольна таким поступком. Ты практически ничего не дал единственной родной дочери – так постарайся хоть для своего единственного родного внука. Потрать немного времени и ответь хотя бы на часть вопросов о своей семье.

Как я ни старалась, позвонить ему я не могла. Боялась, что могу наговорить лишнего, поэтому написала текст, а потом прочитала его и отправила голосовым сообщением: «Здравствуй, папа. Я обратилась в такую-то компанию, чтобы они составили наше семейное древо. Я хочу это сделать для своего сына. С тобой свяжется специалист. Пожалуйста, расскажи ему все, что ты помнишь. Спасибо». Он ничего не ответил. Не знаю, может быть, ждал, что я позвоню и начну его упрашивать. В итоге историк-генеалог связался со мной через неделю, чтобы уточнить, удалось ли мне решить вопрос с отцом. Хотя мне было очень обидно это молчание, я еще раз записала ему сообщение. Максимально приветливо, хотя это давалось мне с трудом. И вновь тишина. Я вижу, что он его прослушал. И никакого ответа. Через день я со злости написала ему: «Как ты был всю жизнь козлом, так им и остался», и буквально через пару минут мне приходит ответ: «Как это низко».

Это жесткое и правдивое, короткое, но емкое резюме на его отцовство. И его «как это низко» стало для меня последней каплей, подведенной чертой, приведением баланса к нулю. Последнее слово осталось не за ним. Именно я именно сейчас завершаю эту затяжную историю сострадания. После этого я поняла, что не хочу и не могу слышать и видеть этого человека. Да, я потратила массу сил, времени и денег, отрабатывая ситуацию с отцом у разных психологов. И нет, этот гештальт, как они говорят, я не закрыла. Я просто решила закопать его для себя и больше к нему не возвращаться – моя нынешняя насыщенная жизнь не дает мне времени на излишнюю рефлексию. Я понимаю, что наша история не окончена, но я больше не хочу ее дописывать.

Я всегда считала, что моя чаша терпения просто бездонна, а в отношении отца – и того глубже. Я долго и терпеливо ждала контакта с его стороны. В детстве – оправдывала, верила и ждала. В подростковом возрасте – приняла, не осуждала и все еще ждала. Ждала и в день свадьбы. После нее… Не знаю. Уже не верила, уже не оправдывала и даже не хотела осуждать. Но ни в 5 лет, ни сейчас я не могу понять, как можно вычеркнуть из жизни собственного ребенка. Особенно острым это непонимание стало сейчас, когда во мне самой растет малыш. Да, это чувства матери, которая каждый день ощущает, как внутри нее бьется второе сердце. Да, связь матери с ребенком особая и недоступная мужчине. Но я смотрю на Диму, на то, как он кладет руки мне на живот, как говорит с ним. Я вижу, какой любовью и искренностью светятся его глаза в этот момент. Как он счастлив и ждет рождения сына не меньше, чем я.

Признаюсь, мы с Димой сейчас немного нервничаем. Да, родителями нам бывать еще не доводилось. И я, и он имеем правильное представление о роли матери в жизни ребенка, а вот роль отца мы оба представляем себе плохо. Если от меня он ушел, то Дима потерял папу в детском возрасте. Нас обоих растили мамы. И какие бы феминистические мысли вы ни увидели в этой главе, я могу сказать одно: женщина, как бы она ни старалась, никогда не сможет заменить ребенку отца. Не знаю почему, но даже самая сильная, самая волевая мать не даст ребенку чувство мужского плеча рядом. Мы не раз говорили об этом с Димой. Он признает, что ему в жизни не хватало отца, как и мне. При этом наши потери лишь укрепляют нас в мыслях о том, что у ребенка на протяжении жизни должно быть два родителя. Две прочных опоры в этом мире. Если мы чего-то недополучили в своем детстве, это точно будет у нашего сына.

Женщина, как бы она ни старалась, никогда не сможет заменить ребенку отца.

Глава 2
Проверка на прочность

Найти родственную душу – человека, с которым захочется быть рядом и в горе, и в радости, – это, наверное, одна из самых замечательных вещей, что могут случиться в жизни. Другое дело, что мы не всегда сразу понимаем, что перед нами наше счастье. Так было и у нас с Димой – мы оба далеко не сразу почувствовали друг в друге резонанс. Более того, мы даже знакомились дважды. Точнее, у каждого своя версия того, когда и как это произошло. Моя такова: в первый раз мы встретились с ним в университете. Я, молодая студентка, бежала на пары, увидела его и как-то совершенно неловко споткнулась на лестнице. Споткнулась так, что он не мог этого не заметить.

Найти родственную душу – человека, с которым захочется быть рядом и в горе, и в радости, – это, наверное, одна из самых замечательных вещей, что могут случиться в жизни.

– Девушка, будьте аккуратней, – это были первые его слова, обращенные ко мне.

– Да я на вас засмотрелась, – в шутку ответила тогда я и побежала дальше.

Казалось бы, мимолетная встреча. Сколько таких бывает у нас в жизни?! Пара оброненных фраз, и через несколько минут лицо случайного собеседника уже стирается из памяти. Но Диму я запомнила. Причем не фигуру, не прическу, не одежду. Его глаза: какие-то невероятно искренние и бесхитростные. Поэтому я считаю, что наше знакомство, пусть и неофициальное, произошло именно на той университетской лестнице.

Но когда в своем Instagram я рассказала эту версию, кто-то из читавших Димину книгу «Трансформатор» сделал мне в комментариях замечание – честно, обожаю таких въедливых и внимательных подписчиков – «Екатерина, как вы могли забыть, что вы с Димой познакомились в ночном клубе?!» Отрицать не стану – технически именно Димину версию можно назвать настоящим знакомством. Когда люди называют друг другу свои имена и у них завязывается общение.

В Благовещенске, как и в любом другом небольшом провинциальном городе, выбор мест для хорошего отдыха весьма ограничен. Одним из таких мест был клуб «50/50». Одна из версий такого названия – очень большие столы для гостей. С одной стороны могла сидеть одна компания, за второй половиной – другая. Довольно простое, но эффективное решение владельцев. Один такой стол давал больше посадочных мест, чем три маленьких, занимая при этом меньше места. В итоге заведение могло принять больше людей, а следовательно, и заказов.

В вечер нашего с Димой знакомства я пришла в клуб с большим опозданием. Мои подруги уже заняли нашу половину стола, а на противоположной расположилась Димина компания. Поскольку я задержалась где-то на час-полтора, все ребята уже успели познакомиться и вполне мило общались между собой. Я, как сейчас помню, уселась где-то с краю и первое время молчала и просто слушала: меня-то никому особо не представили, а участвовать в разговорах с незнакомыми людьми мне было как-то неловко.

– Девушка, ну что же вы грустите? Девушка, ну улыбнитесь, – довольно шустрый молодой человек из той, другой компании обращался ко мне с подобными фразами через каждые пять минут.

«Да что за?!..» – нервничала про себя я.

При этом я его узнала с первого взгляда: этот парень в спортивном костюме – тот самый, из университета. И тут я вспомнила: в той же олимпийке и трениках он был и на учебе. Точно! Я ведь тогда еще немного удивилась – форма одежды не совсем подходила для вуза. Но поскольку я спешила, то эта деталь быстро выветрилась из головы. Конечно, тогда я и знать не могла, что этот спортивный костюм – все, что у него есть. Парадно-выходной наряд – и в пир, и в мир.

После нескольких часов танцев, песен и веселья я стала собираться домой. Попрощалась с новыми знакомыми и вышла на улицу. Но мои подруги особо не спешили покидать большую и шумную компанию. Я решила их подождать. Это сейчас можно сделать один шаг из заведения и уже оказаться на заднем сиденье такси. Но в середине 2000-х у нас не было не то что смартфонов с приложениями по заказу машин – тогда, чтобы зайти в Интернет с кнопочного телефона, требовалось иметь большой баланс на номере. Поэтому выбор у меня был небольшой (а точнее – его не было): дожидаться подружек, пытаясь дозвониться в такси. И хотя я жила в паре кварталов от клуба, идти по темноте пешком не собиралась.

– Я могу тебя проводить? Заодно прогуляемся, – раздался сзади голос Димы.

«Почему бы и нет? Парень он и вправду неплохой», – подумала я и согласилась.

И именно на ночных улицах Благовещенска, когда нас уже не отвлекала громкая музыка и смех друзей, мы наконец познакомились. Дима заметно выше меня, шаг у него широкий, но он быстро подстроился под мой. А я как-то совершенно неосознанно решила сделать приличный крюк до своего дома. До сих пор не знаю, понял ли он это тогда. Мы просто шли и болтали на отвлеченные темы. «Чем занимаешься? На кого учишься? Где любишь отдыхать? Какие фильмы смотришь?» По большей части спрашивал он. Я шла, что-то рассказывала, глядя вперед и время от времени бросая на него взгляды. Он же смотрел на меня, не отрываясь, и улыбался. Вот так, как он умеет это делать, – одними глазами. Похоже, ему действительно хотелось узнать обо мне побольше за эту прогулку. Хотя она не дала нам никакого толчка – еще долгое время наше общение не получало никакого развития.

Интересно ли мне тогда было что-то узнать и о нем? Да, но изначально я этого не показывала. Признаюсь, что до сих пор я не прочитала ни одной Диминой книги, потому как все эти истории я знаю лучше, чем он о них рассказывал читателям. Все они про нашу жизнь. Про то, что с ним было в детстве. Трагической историей про своего отца он делился со мной неоднократно, каждый раз с новыми деталями и переживаниями. Я знаю ее очень хорошо. Я никогда не встречала его папу, но, кажется, что знаю его давно и очень уважаю, потому что слышала о нем только самые теплые и трогательные слова. Такой это был благородный и сильный человек, что иначе и не рассказать о нем. И уж, конечно, мне нет смысла читать в книгах Димы нашу историю. Тем более что многих вещей из нашей совместной жизни я когда-то стеснялась.

Да и сейчас, признаться, до сих пор боюсь прочитать про себя. Хотя и его, и мои подписчики часто пишут, что их особенно зацепила последняя глава в его второй книге, где он много рассказывает обо мне. Хотя и в двух других он также был предельно откровенен, говоря о нас, – об этом я тоже узнала от других людей. Видимо, я куда более закрытый человек, нежели он. И откровенно говорить о себе мне сложно. Не скажу, что эта книга для меня стала сизифовым трудом, но, чтобы взяться за нее и довести это дело до конца, хрупкой девушке потребовалось немало мужества.

Пусть во время нашей беседы мы говорили обо всем и ни о чем, я не могла не отметить, насколько это целеустремленный парень. Он рассказал, что в ночных клубах его встретишь редко, потому что он много работает. Позже я поняла, что у него к тому же нет лишних денег на тусовки. Тогда в Благовещенске только вход в клуб стоил 250 рублей. А внутри, хочешь не хочешь, а купить что-то придется. Хотя бы бутылку воды. А уж если ты с девушкой… В то время Дима, работая охранником в магазине, за смену получал всего 300 рублей. На эти деньги он должен был и поесть, и что-то отложить на выходной.

Не скажу, что эта книга для меня стала сизифовым камнем, но, чтобы взяться за нее и довести это дело до конца, хрупкой девушке потребовалось немало мужества.

Первые месяцы после знакомства мы с Димой пересекались только в университетской столовой. Чаще всего он был все в том же спортивном костюме. Болтали, делились новостями, пока стояли в очереди. Обращался он ко мне только по фамилии. Тогда, сами понимаете, девичьей.

– Ходова, как твои дела? Ходова, что ты сегодня делаешь? Ходова, что нового?

Мне это не казалось какой-то фамильярностью, настолько естественно и тепло у него получалось. Но при этом изначально между нами не было милого общения парня с девушкой. Хотя я довольно быстро заметила, что он волнуется рядом со мной. Впрочем, даже если со стороны Димы проскальзывало что-то отдаленно напоминающее флирт, все это было очень неумело. Ему были совершенно не присущи какие-то фишки-завлекалки пикаперов, которые тогда только начали появляться. И уж тем более от вальяжно-уверенной манеры общения с женщиной, присущей опытным ловеласам, он был невероятно далек, поэтому зачастую старался быть своим в доску парнем, старательно выдерживая при этом так называемую «пионерскую дистанцию». Мол, мы просто друзья. Со стороны казалось, что он воспринимает меня как пацана, только в юбке, а не как девушку, за которой, на самом деле, хотел бы ухаживать.

Уже не помню, кто из нас, в очередной раз стоя в очереди в столовой, предложил обменяться номерами телефонов. Затем он подписался на меня в «Одноклассниках» – это была первая и очень популярная социальная сеть, в которой мы переписывались по вечерам. Он ставил лайки под фото, комментировал. Но и в наших переписках ничего личного все еще не было. Надо признаться, дистанцию он держал стойко. Я списывала это на неуверенность, не догадываясь об истинных причинах такого поведения. И вот эта его манера общения со мной – как пацана с пацаном – сыграла в наших отношениях большую роль. Долгое время я воспринимала Диму только как хорошего приятеля, с которым можно посмеяться, с которым всегда легко. Время от времени мы оказывались в ночных клубах, встречались в общих компаниях. Мои девчонки и его приятели уже давно сдружились, поэтому видеться удавалось уже чаще. Каждая встреча начиналась с объятий и двух фраз, ставших для нас чуть ли не паролем-отзывом:

– Как дела, Димасик?

– Нормально, Ходова.

И дальше «Димасика» дело у нас не шло. И, хоть я была девушкой самостоятельной, воспитывали меня по классическим правилам: парень ухаживает за девушкой, добиваясь ее взаимности. Я с самого начала видела, что нравлюсь ему, и, честно сказать, ждала какого-то шага. А Дима его не делал, и все. Ни в кино позвать, ни на свидание пригласить. В конце концов, мне надоело ломать голову над разницей между его поведением и тем, как он смотрит на меня. Я отпустила ситуацию и перестала замечать его редкие и неловкие ухаживания. И только сильно позже я поняла, почему он так долго нерешительно топтался на месте, как мне казалось. Он попросту не мог тогда позволить себе отношения. У него не было денег, чтобы водить меня в рестораны и кино.

Когда тебе больше 30 лет, у тебя есть работа, квартира, машина, ты смотришь на эти вещи с улыбкой, понимая, что любимого человека необязательно постоянно куда-то вытаскивать и как-то удивлять. Но когда тебе 19–20 лет, когда в жизни только появляются первые серьезные отношения, ты максимально серьезно относишься к сопутствующим им атрибутам. Цветы, подарки, кино, клубы, рестораны. Вчерашние подростки могут многое знать о «настоящей любви, не такой, как у всех других», но ни черта не понимать в настоящих отношениях. Представления, которые они черпают из книг, фильмов или от друзей, которые тоже ни черта не смыслят в этом.

И мы в своих заблуждениях ничем не отличались от других. Дима считал, что попросту не может позволить себе такую девушку, как я, – его бюджет не потянет. В те же ночные клубы он почти всегда умудрялся попадать бесплатно либо его проводили друзья. Поэтому все наши встречи проходили там, где не требуется доставать кошелек, – преимущественно в университете. И хотя теперь он был рядом почти всегда, на расстоянии вытянутой руки, сам он ее не вытягивал, удерживая дистанцию. И, наверное, тогда это было к лучшему.

Курсе на втором я решила поехать в Китай с подругой, но уже не за покупками, а отдохнуть. Прежние поездки в Хэйхэ сложно было назвать туризмом – всего-то нужно было пересечь Амур. А вот вглубь страны я до этого ни разу не решалась ехать. При этом весь туризм Благовещенска тогда был направлен в Китай – и дешево, и недалеко. Мы с подругой, тоже Катей, купили путевки в Далянь – 12 тысяч за 12 дней – очень легко было запомнить. Тогда это было весьма популярное направление, как у китайцев, так и у русских – город находится на полуострове, на побережье Желтого моря.

Вчерашние подростки могут многое знать о «настоящей любви, не такой, как у всех других», но ни черта не понимать в настоящих отношениях. Представления, которые они черпают из книг, фильмов или от друзей, которые тоже ни черта не смыслят в этом.

Посмотреть там было на что: множество природных парков, самый крупный в Китае океанариум, множество зон отдыха и пляжей. Мы прилетели в Далянь, разместились в гостинице и первым делом решили съездить в местный «Диснейленд» – так нам описывали и нахваливали в турагентстве этот парк. Конечно, называется он не так, но суть та же – это огромный парк аттракционов. И вот мы с Катей прогуливаемся, глазеем по сторонам и решаем, какие развлечения нам интересны, – и в этот момент происходит что-то невероятное: мы нос к носу сталкиваемся с Димой!

Он тогда первый раз полетел в Китай в составе тургруппы из 30 человек, но только в отличие от нас он не отдыхал, а работал – гидом. Сестра Димы Олеся тогда работала управляющей в турфирме. Но бизнес был не ее, она была просто наемным сотрудником. Они набирали группы, закрепляли за ними гида и отправляли в Китай. Уже тогда, несмотря на полное отсутствие опыта, Дима решил рискнуть и поехать, полагаясь только на свои особые организаторские способности и умение быстро учиться. И все же это была чистой воды авантюра, поскольку он не знал ни слова на китайском. А именно на нем нужно было общаться с принимающей стороной. Обычно гиды больше напоминают местных жителей и чувствуют себя как рыба в воде, знают все экскурсионные тропы и места. А Дима никогда не был не то что в Даляне, но и в Китае вообще. Он не мог водить свою группу со словами «посмотрите налево, теперь направо, сейчас расскажу вам о том, что видите». И все же, как я узнала позже, несмотря на полное отсутствие опыта и экскурсионных навыков, вся группа оказалась очень довольна работой Димы. Полагаю, весь секрет был в его таланте коммуникатора.

И надо же было так случиться, что в тот день, когда мы с подругой прилетели в Далянь, он решил сводить свою группу в местный «Диснейленд». Мы практически столкнулись лбами – он появился из-за угла, шел спиной, общаясь со свой группой. Мы обнялись и обрадовались друг другу при встрече как старые друзья. Он узнал, в каком отеле мы остановились, каждый день заходил за нами и вел на прогулку.

Один из последних вечеров нашего пребывания в Даляне я запомнила особенно хорошо. Дима как обычно зашел за нами, но в этот раз мы не пошли смотреть достопримечательности города – он привел нас с Катей на ужин в какой-то дорогущий ресторан морепродуктов. Сильно позже, уже когда мы были женаты, он признался, что в тот вечер потратил все деньги, заработанные им за две недели работы гидом. Но тогда он ни в чем не отказывал ни себе, ни тем более нам: заказывал дорогие креветки, какую-то особенно изысканную рыбу и прочие деликатесы. Подозреваю, что Дима хотел произвести на меня впечатление, да вот беда – ни я, ни Катя вообще ничего не понимали в такой еде. Ни в уникальности рецептуры и редкости ингредиентов, ни в стоимости самих блюд.

Нам всем еще не было двадцати, а мы сидели в этом ресторане, как люди из высшего общества, запивая свежайшие устрицы дорогим шампанским. За весь этот роскошный ужин Дима отдал полторы с лишнем тысячи юаней. Тогда это было около восьми тысяч рублей, сейчас – где-то четырнадцать. Я понятия не имела, что потом он остался с совершенно пустыми карманами. Однако, зная Диму, не думаю, что его это сильно пугало. После ужина мы пошли прогуляться по вечернему городу, и я сказала Диме:

– У меня скоро день рождения, я тебя приглашаю.

– Да, хорошо, я приду и подарю тебе большого медведя! – засмеялся он.

– Классно, хочу большого медведя! – по-детски обрадовалась я.

Мы в тот вечер много смеялись, и после него наше общение вновь встало на паузу. Мы с подругой улетели домой, а Дима остался со своей группой в Китае. С Интернетом там было непросто, как и с роумингом, – мы не списывались, не созванивались. И вот уже дело подходит к 1 октября, моему дню рождения. После возвращения из Даляня я почти каждый день ловила себя на том, что думаю о Диме: как он, где, что делает? Это была еще не любовь, но легкая грусть по близкому человеку. Я очень хотела увидеть Диму и даже позвонила ему, чтобы напомнить про свое приглашение. Он взял трубку, и наш разговор продлился меньше минуты: «Извини, Ходова, у меня много работы, не смогу прийти». Конечно, тогда он отказался, потому что не мог сделать мне хоть какой-то подарок, не говоря уж об обещанном большом медведе. И ему было стыдно за отсутствие денег. А прийти на мой день рождения с пустыми руками он себе позволить не мог. Но всего этого я тогда не понимала. Скорее, даже не задумывалась об этом – о его жизни, о ситуации в его семье я не знала ничего. Тогда я просто сильно на него обиделась: «Ну и все! Я тебе шаг навстречу, ты – два назад. Да еще и отговорки странные».

Дима всегда нравился мне как парень. Нравилась его внешность, его целеустремленность, но осознанно я никогда не делала ставки на то, что у нас будут отношения.

Это были очень непонятные отношения, которые я не готова была принять, но и не отказывалась. Дима всегда нравился мне как парень. Нравилась его внешность, его целеустремленность, но осознанно я никогда не делала ставки на то, что у нас будут отношения. Мне казался очень милым этот его неловкий флирт. И мне нравилось, что я ему нравлюсь. Но я не относилась к этому серьезно, а относилась, скорее, как к невинному и ни к чему не обязывающему увлечению. И хотя как женщину он меня многим «цеплял», в то же время я считала его слишком молодым. Мне хотелось уверенности и чувства защищенности рядом со взрослым мужчиной.

Дима вновь появился в поле моего зрения через пару месяцев. Я стояла у расписания в университете, и он буквально «нарисовался» рядом. Он снова был в том же спортивном костюме, смотрел на меня как ни в чем не бывало и демонстративно крутил на пальце ключи от машины.

– Ну что, Ходова, тебя надо куда-нибудь отвезти? – он улыбался во весь рот, от уха до уха.

– Слушай, Димасик, у меня еще пары, и вообще я учусь, – с легкой холодцой отсекла я.

– Да нет, давай я тебя отвезу, – настаивал он.

Он буквально из кожи вон лез, чтобы дать мне понять: Ходова, я сам заработал себе на машину! Конечно, он не мог не видеть, что время от времени очередной кавалер подвозил или забирал меня из университета на своей дорогой иномарке. И конечно же Дима хотел произвести на меня впечатление, как бы говоря: у меня есть своя машина и теперь я могу тебя возить. Я вежливо его поздравила и пошла на пары. Но, помню, шла по коридору, зная, что он удивленно смотрит мне в спину, и улыбалась. Наконец-то он объявился.

Спустя пару недель я все-таки приняла его приглашение «покататься». Он собирался в Белогорск по рабочим вопросам и позвал меня составить ему компанию в дороге. Не самой длинной – около 130 километров. Добраться можно за полтора часа. Но я понимала: он просто хочет провести время со мной. В этот раз отказываться я не стала, потому что тоже соскучилась по Диме.

Это была классная и очень нужная нам поездка: мы очень много разговаривали, пели песни всю дорогу. То напряжение и обида на Диму, еще не так давно лежавшие на душе, полностью улетучились. Чего у него не отнять – так это умения быстро в себя влюбить. Дима легко и быстро может находить общий язык с любым человеком. Он весь какой-то свойский и очень быстро начинает вызывать доверие. Мы ехали, и мне было легко на сердце. Я, конечно, никак не могла понять: нравлюсь ли я ему или все-таки мы просто добрые и веселые друзья? Граница нашего общения была такой неровной и размытой, что, если бы он решился поцеловать меня после очередной шутки, я, наверное, не стала бы сопротивляться. Но Дима не выказывал даже намека на это. Видимо, его внутренняя граница была даже более жесткой, чем моя. После той поездки он опять пропал со всех радаров. Но к этому я относилась уже спокойнее. Воспринимая это уже как данность, как приливы и отливы на море.

Однажды я осталась ночевать у подруги. Проснулась утром и поняла: я одна в квартире. Оказалось, ей нужно было съездить в университет, забрать какие-то документы. Она думала, что быстро вернется, и, чтобы не будить меня, тихо закрыла дверь на ключ. Я умылась и пошла готовить завтрак. Тут-то мне пришла короткая sms от Димы, который почти месяц не давал о себе знать: «Я сегодня уезжаю в Китай. Если хочешь, поехали со мной». Я искренне удивилась и написала в ответ: «Ты адресата не перепутал? Это сообщение точно мне?» Просто слишком странным это было: он столько молчал и тут, как черт из табакерки, выскочил с предложением не в кино сходить, а поехать за границу. Пусть она и под боком. Не прошло и минуты после того, как я ответила ему, и Дима позвонил:

– А кому же еще я мог писать? Ходова, ты что тупишь? – он даже не скрывал своего возмущения.

«А чего я действительно туплю?!» – пронеслась у меня мысль в голове, но ответила я ему другое:

– Я у подруги, и она меня закрыла. Нужно ее дождаться, а потом съездить домой за паспортом. Если на это есть время, то я поеду.

– Бли-и-ин, Ходова! – как он ни старался изобразить недовольство, я слышала в его голосе облегчение и радость.

Для нас поехать в Китай было так же просто, как москвичу смотаться на выходные в Питер. Тем более что в то время Дима уже начал активно работать с этой страной, и попасть туда было еще проще. Если бы кто-то спросил меня в тот момент: «Катя, почему ты согласилась?» – я бы растерялась с ответом, потому что честно сказать себе, что я хочу провести время с ним, я не могла. Но и отказаться тоже было невозможно.

Недалеко от Хэйхэ есть озеро с турбазой на берегу. Это небольшие домики, рассчитанные на парный отдых. И все ребята приехали именно официальными парами. Кроме нас с Димой. Весь день мы купались и отдыхали. Но ближе к вечеру встал вопрос: кто где будет ночевать? Я понимала, что нам с Димой придется спать под одной крышей. И как бы я к нему ни относилась, от этой мысли было немного не по себе. Нервничала я сильно. Особенно, когда увидела, что в нашем домике есть только двуспальная кровать. Но, как оказалось, Дима волновался еще больше меня.

Мы улеглись друг к другу спинами, пожелали спокойной ночи, и никто, конечно, сразу не заснул. Я лежала и прислушивалась к нему. Думая, что я буду делать, если вот сейчас он обнимет меня и начнет целовать. Оттолкнуть, убежать, отшутиться или ответить взаимностью? Я тихо дышала и смотрела в стену. Я не решалась повернуться, даже когда почувствовала, как затекает нога – я была уверена, что увижу его пристальный взгляд. И от этой неловкости будет некомфортно нам обоим. Несколько раз он вставал и выходил покурить, возвращался и ложился, делая вид, что спит. В конце концов, усталость от насыщенного дня сморила нас обоих. Когда настало утро, мы так и спали на разных краях кровати. В тот же день вся наша компания вернулась в Благовещенск. И буквально через неделю-полторы один из моих ухажеров, который регулярно довозил меня из университета домой, во время такой поездки спросил, как бы невзначай:

– Слушай, а давно вы с Портнягиным?

– В смысле? – не поняла я вопроса.

– Ну, какие у вас отношения?

– Мы просто дружим, – не задумываясь, я ответила.

– Серьезно? Просто он говорит, что вы с ним встречаетесь…

– Эм… нет, с Димой я не встречаюсь. Он явно что-то путает, – я была в легком замешательстве от таких новостей.

Через несколько дней после этого странного разговора мы пересеклись с Димой в ночном клубе – гуляла наша уже общая компания. Однако, увидев меня, он просто прошел мимо, словно бы никогда и не знал. Я опешила.

– Димасик, ты что со мной не общаешься? – тормознула я его в коридоре.

– Сначала спишь со мной в одной кровати, а потом говоришь, что не встречаешься! – это звучало как обида вселенского масштаба и вместе с тем совершенно по-детски.

– Ничего себе! Ты направо и налево рассказываешь, что у нас с тобой отношения. И я об этом узнаю последней от совершенно постороннего человека! – моему возмущению не было предела.

Он что-то пробурчал в ответ, ушел и в тот вечер больше не попадался мне на глаза. Да и видеть я его, признаюсь, особо не хотела. У некоторых мужчин порой случается вот такой заскок, когда они долго ходят вокруг да около женщины, которая им нравится или в которую они влюблены, но при этом ничего не происходит, они никак не могут вырваться из френдзоны. И невозможность обладать тем, чего так желаешь, только подстегивает в них это желание, только распаляет. В итоге возле тебя может оказаться эдакий сторожевой пес, который будет рычать на любого молодого человека, которому ты улыбнешься или уделишь чуть больше внимания, чем следует. И это, мужчины, поверьте, нас, женщин, очень напрягает.

И когда вот с таким пленником френдзоны у вас происходит что-то свойственное паре, находящейся в отношениях, – он хватается за это, но не как за соломинку, а как за главный приз. И совершенно невинные вещи таким разумом – голодным до отношений, но сидящим на диете дружбы, – интерпретируются поспешно и зачастую неверно. Как в нашем случае: так, мы спали на одной кровати – значит теперь мы встречаемся! То, что мы оба были в одежде, ни разу не дотронулись друг до друга и между нами могла проехать лошадиная повозка – это все побоку, это несущественные мелочи. Главное: мы спали в одной кровати! А кто так делает? Те, у кого есть отношения! Безупречная логика!

И вот в нашем общении с Димой опять повисла пауза, причем весьма неловкая. В итоге на каникулах я улетела в Хабаровск в гости к подружке. В один из вечеров мне звонит подруга и сообщает: «Мы сейчас в ночном клубе, и тут твой Димасик. Он с Инной». И все – у меня перед глазами красная тряпка! Эта девушка встала мне поперек горла еще с первого появления в нашей общей компании. Я считала ее весьма высокомерной, поскольку не видела явных причин, чтобы она могла ходить с такой короной на голове. Она раздражала меня всем: и своей манерой одеваться, и тем, как и что она говорит, и тем, как ведет себя с другими людьми. В конце концов – тем, какие взгляды бросает на Диму.

У некоторых мужчин порой случается вот такой заскок, когда они долго ходят вокруг да около женщины, которая им нравится или в которую они влюблены, но при этом ничего не происходит, они никак не могут вырваться из френдзоны.

Понятно, что это была самая настоящая ревность, но я не хотела этого признавать. Тот звонок подруги меня не просто задел за живое. Я готова была рвать и метать. «Она с твоим Димасиком!» Все, все знают, что он мой и ничей больше! Да как она посмела?! Среди моих подруг так не принято – если они видят, что он ухаживает за мной, то даже не строят ему глазки. А он-то как посмел?! Вот такие мысли крутились у меня в голове. И очень тяжело было признать, что на самом деле я собака на сене: сама не ем и другим не даю.

Спустя неделю я вернулась в Благовещенск и сама написала Диме: «Привет, как дела?» Он не ответил. Я ждала несколько часов, постепенно накручивая себя. Написала второе сообщение: «Почему молчишь?» И вновь тишина. Тут я уже мысленно вылила на него ушат помоев: «Ах ты козел! Еще и не отвечаешь мне! Ведь это я пытаюсь пойти навстречу, делаю первый шаг! Большой шаг!» Тогда мне казалось, что он повел себя со мной незаслуженно жестоко. В голову даже не приходила мысль, что он имел полное моральное право плюнуть на фифу, за которой безрезультатно ходит уже который месяц. Но нет, о такой «ереси» я и подумать не могла. Конечно, это был самообман, свойственный молодым. Когда тебе 19, кажется, что ты все уже знаешь об этой жизни, любви и отношениях. Хотя на самом деле ты ни черта не знаешь. Это сейчас я могу сказать, что Дима тогда поступил наилучшим образом: дал мне повод для ревности и жесткий игнор. Он заставил меня думать о себе постоянно.

Все эти мысли я старалась заглушить походами в клуб. Мы с подругами там чуть ли не прописались. В один из вечеров моя подруга Катя, которая была в хороших отношениях с Димой, написала ему:

«Привет. Мы все в клубе. Приезжай».

«Нет. Там Ходова, не поеду».

«Все будет хорошо! Вам нужно поговорить, приезжай»! – Катя была непреклонна в своем стремлении помирить нас.

После 20 минут переписки она все-таки уломала Диму, и он согласился приехать. Катя поймала его у входа, чтобы, как я понимаю, настроить на разговор со мной. По дороге в дамскую комнату я невольно их подслушала.

– Да ей ничего не нужно серьезного! А я хочу семью: жену, детей! – очень эмоционально и даже немного зло вещал Дима. Ему на тот момент было 18 лет.

– И я хочу! – сказала я внезапно для самой себя и подошла к ним. По-моему, я в тот момент готова была полететь на Луну, лишь бы он бросил эту Инну. Вот такая совершенно подростковая дурь была в голове.

– Завтра я уезжаю по работе в Китай. Поехали со мной. Если поедешь, я тебя прощу, – очень серьезно сказал Дима.

– Ну, поехали, – я не стала спорить, хотя то, кто, кого и за что должен был прощать, могло стать темой очень долгого и эмоционального разговора.

С этого момента наши отношения наконец перешагнули границу дружбы. Я в один момент бросила всех своих ухажеров, совершенно об этом не жалея. Поскольку и до этого Дима был рядом, и я испытывала к нему теплые чувства, то даже не заметила, как все это стремительно перетекло в настоящую влюбленность. Тогда же я поняла, что больше не хочу никого искать, пора несерьезных отношений и одноразовых свиданий прошла. Да, Дима все еще казался мне молодым и в чем-то даже неопытным. Большинство его конкурентов были старше и успешнее в делах, но все встречи с ними, в большинстве своем, заканчивались на втором, а то и первом свидании. Почему? Все дело было в готовности нести ответственность. Ее я не чувствовала ни в ком из них.

Когда тебе 19, кажется, что ты все уже знаешь об этой жизни, любви и отношениях. Хотя на самом деле ты ни черта не знаешь.

До Димы я общалась с теми, кто вел себя более цивилизованно: если не был галантным, то был хотя бы вежливым. Однако нередко и у таких молодых людей прослеживалось отношение к женщине как к некой собственности. А еще в тот момент я переосмыслила свое тогда еще подростковое заблуждение: что возраст мужчины может что-то решать. Я не раз встречала взрослых (для меня) мужчин и видела, что амбиций у них нет. Если их не было на протяжении долгого времени, то они уже не появятся. Если они были, но он достиг своего «психологического» потолка, то ему будет некомфортно с такой девушкой, как я, которая всегда хочет большего, хочет заглядывать за очередной горизонт. Уже тогда я чувствовала в Диме невероятные упорство и настойчивость в достижении своих целей, поэтому я понимала, что к своим 30 он будет на несколько голов выше своих соперников – эта мысль сидела где-то у меня в подсознании и всякий раз толкала меня к нему.

Я не раз встречала взрослых (для меня) мужчин и видела, что амбиций у них нет. Если их не было на протяжении долгого времени, то они уже не появятся. Если они были, но он достиг своего «психологического» потолка, то ему будет некомфортно с такой девушкой, как я, которая всегда хочет большего, хочет заглядывать за очередной горизонт.

Я выбрала Диму не из-за того, что он мог дать мне тогда, а из-за того, каким он непременно станет в будущем. Мне были понятны и близки его напористость и желание каждый день делать свою жизнь чуточку лучше, чем вчера. И вот так, совершенно незаметно для себя, я начала искренне любить этого мальчика всем своим сердцем, по-настоящему переживая и болея за все, что он делает.

В самом начале наших теперь уже официальных отношений Дима очень волновался. Долгое время он даже нормально поцеловать меня не мог. Когда пытался говорить какие-то нежности, то часто путался в словах. Раньше, когда он общался со мной как со своим пацаном, ему было проще – так у него работала защитная реакция. А сейчас надобность в ней пропала. И передо мной предстал довольно робкий парень, боящийся что-то сделать не так, как-то меня отпугнуть. Это волнение в первое время чувствовалось буквально во всем – он даже обнимал меня как-то нелепо и неуклюже. Так, что я готова была сравнивать его с железным дровосеком, помня о том, что в его груди бьется большое и любящее сердце.

С его стороны ни разу не было проявления этой брутальной самцовости: «Я мачо и мужик, а ты моя женщина – кину на плечо и утащу в пещеру». Не знаю, возможно, в общении с другими он мог быть тем еще ловеласом – в конце концов, с противоположным полом он всегда умел быстро находить общий язык и обезоруживать девушек своими дружелюбием и открытостью. Однако со мной он был предельно деликатным, если не сказать стеснительным. Думаю, когда дело доходит до настоящих чувств, то почва из-под ног может вылететь даже у самых дерзких.

Но несмотря на это, а, может быть, именно поэтому вначале мы очень много ссорились. Оба амбициозные, оба с характером. Он не решался показать ту внутреннюю мужскую силу – «Я сказал!» – от которой женщина добровольно становится покорной. Я понимаю, что я в свою очередь постоянно пыталась его «продавить», чувствуя с его стороны неуверенность. И вот так, время от времени, мы бодались рогами, как молодые олени. Зачастую из-за пустяков, поскольку у каждого были свои привычки и свой характер: кто-то что-то не так сказал, кто-то не так понял.

Мирились и прощали друг друга мы тоже быстро, но вот эта эмоциональная скачка не могла пойти на пользу его работе. Признаю, тогда я вела себя, как глупая девочка, старавшаяся доказать мальчику свою правоту, совершенно не думая о том, что мои закидоны могут звучать эхом, даже когда меня нет рядом, и негативно отражаться на его работе. У меня еще не было этого осознанного понимания того, что мужчина – это голова, а женщина – это шея. Я не очень люблю это сравнение, но в некоторых случаях от того, насколько надежной и прочной будет эта шея, действительно зависит то, настолько хорошо будет «варить» голова.

Думаю, когда дело доходит до настоящих чувств, то почва из-под ног может вылететь даже у самых дерзких.

Подливали масла в огонь и примеры историй пары моих подруг. У них тоже были серьезные отношения с ребятами, занимавшимися бизнесом. И я видела, что эти парни зарабатывают больше Димы. Они регулярно путешествовали вместе, ходили по ресторанам. А мы с Димой, хоть и состояли в отношениях, но виделись раз-два в неделю. Если пойдем в кино, то он уснет в середине сеанса. Я не брала в расчет, что Дима только начал заниматься бизнесом, а парни моих подруг крутились в этом деле уже не первый год. Я совершенно не задумывалась, что в самый неудобный момент он засыпает только потому, что пашет как проклятый и не жалеет себя. Да и о его работе я не имела ни малейшего представления. И лишь когда я начала работать вместе с Димой и стала его партнером по бизнесу – только тогда я начала понимать, насколько изматывающим это может быть. Тогда же ко мне пришло и то, чего не было у моих подруг, – понимание истинной стоимости денег, подарков, ресторанов и путешествий.

И все же усилия Димы не были напрасны. Довольно скоро он начал хорошо зарабатывать, и дела у него пошли в гору. Когда появились серьезные деньги, первым делом он поменял машину, купив Range Rover. В Благовещенске такой автомобиль сразу подчеркивал твой статус. В это же время Дима параллельно начал заниматься перекупкой машин из Америки. Так у него довольно скоро появились Mercedes и BMW. В нашем городе было очень редким явлением, что у двадцатилетнего парня был такой доход, с помощью которого он мог позволить себе машину дороже миллиона рублей. А тут сразу три. Именно в этот момент Диме и предстояло пройти испытание свалившимися на него большими деньгами.

Мужчина – это голова, а женщина – это шея. Я не очень люблю это сравнение, но в некоторых случаях от того, насколько надежной и прочной будет эта шея, действительно зависит то, настолько хорошо будет «варить» голова.

Когда в ночном клубе он говорил моей подруге Кате, что хочет семью, жену и детей, Дима не врал. Просто он говорил о вещах, в которых ничего особо не понимал. Для него за этим не стояло что-то реальное. Он рассуждал в рамках образов и идей, а не конкретного человека. Важны и обстоятельства: все эти высокопарные слова он говорил, когда у него почти ничего не было за душой. К тому же так он проявлял свою обиду на меня: «мол, вот я какой сознательный, а Ходовой ничего серьезного не надо». И вот обстоятельства изменились.

Молодой и быстро разбогатевший парень оказался лакомым кусочком. Его машину в Благовещенске уже узнавали. Деньги ударили в голову. Мы продолжали встречаться не чаще пары раз в неделю, но периодически мне сообщали, что видели его в компании красивых девушек то в клубе, то в ресторане. То он кого-то приобнимет, то чмокнет в щеку. Но не более того – на него никто не вешался, да и он не распускал руки. По крайней мере, прилюдно. Ему было приятно, что теперь он запросто может купить всем девчонкам в компании коктейли, просто так, от широты души. Для мужского эго это очень большой стимул – возможность привлечь к себе внимание, красиво распушить хвост. Вовсе не обязательно тащить всех этих девушек в постель. Но очень приятно осознавать, что именно тебя они выделяют из всей компании. Вот это стремление к доминированию особенно ярко проявляется у мужчин.

Для мужского эго это очень большой стимул – возможность привлечь к себе внимание, красиво распушить хвост. Вовсе не обязательно тащить всех этих девушек в постель. Но очень приятно осознавать, что именно тебя они выделяют из всей компании. Вот это стремление к доминированию особенно ярко проявляется у мужчин.

Я скучала по нему, ждала, думая, что он занят работой. А он умудрялся находить свободное время на друзей и тусовки. Все это долго копилось во мне и вырвалось за раз. Мы куда-то ехали, разговор не клеился. Я была напряжена. Буквально вчера вечером я позвонила ему, чтобы узнать, где он. Дима ответил, что дома и очень устал. А через час мне сообщают, что он тусит с большой компанией в ночном клубе. Я молчала и смотрела в окно, а Дима, казалось, не замечал моего подавленного состояния. Уже не вспомню, что такого неуместного он брякнул, но меня прорвало, как вулкан. Я вывалила на него всю злость, всю обиду последних месяцев. Мне было по-настоящему больно.

Моя тирада была долгой, обвинения перемешивались со слезами. Дима вел машину и молчал. Когда я уже иссякла, он, не отрываясь от дороги, сухо сказал: «Не нравится – уходи». В этот момент внутри меня что-то оборвалось.

– Хорошо, останови машину. – Он послушно свернул на обочину, и я вышла.

С этого момента он мне не звонил, не писал в попытках как-то объясниться. У него началась другая жизнь, в которой ему стало доступно все, о чем мог мечтать холостой парень в 20 лет. Он ходил в лучшие места в городе, вокруг него всегда было много девочек. Он менял машины и козырял крутыми мобильными телефонами. И хотя стиль его одежды не особо изменился – он все так же носил спортивные костюмы, – эти вещи порой стоили, как средняя месячная зарплата в Благовещенске.

Он пустился во все тяжкие. Я слышала от общих знакомых, что дела у него шли в гору, и вот эти деньги и успех, к которым он так стремился, буквально обрушились на него. Дима, в силу возраста, просто оказался не готов все это принять. Благовещенск – город маленький, все друг у друга на виду. И всегда найдутся «сочувствующие» твоему горю, которые во всех подробностях будут готовы рассказать, где и с кем его вчера видели. А он менял клубы, машины, девушек с завидной регулярностью. Я чувствовала не просто обиду. Во мне словно пушечным ядром пробили огромную дыру. Я даже решила сменить работу, чтобы как-то перезагрузиться. Из торгового центра я ушла работать в развлекательный игровой бизнес. Стресс был колоссальный: я потеряла любимого мужчину, оказалась на новом месте, вся жизнь, казалось, полетела кубарем. Но этого словно было мало – жизнь подкинула мне еще одно испытание.

В свете всех произошедших событий я стала практически затворницей, перемещавшейся от дома до работы и обратно. Мои подруги постоянно пытались отвлечь меня от тяжелых мыслей и в какой-то момент все же уговорили пойти с ними в ночной клуб развеяться. И вот мы сидим в клубе, разговариваем, и ко мне подходит старый знакомый со словами: «Катя, у тебя в доме пожар». Я жила в панельной пятиэтажке на первом этаже. В подвале, аккурат под моей квартирой, произошло возгорание. Понятно, что из клуба мы вылетели пулей. Я несколько часов, стоя на морозе – дело было зимой, – смотрела, как пожарные пытаются затушить огонь. Зайти в квартиру так и не удалось, и мы поехали к Кате.

В ту ночь я так и не смогла сомкнуть глаз. Когда утром я все-таки смогла попасть в свою квартиру, я ее не узнала. Влажные и черные стены, пол, потолок, мебель. В сыром воздухе стоял удушливый запах гари. За одну ночь я потеряла все свои вещи и фактически жилье. Даже ту одежду, что лежала в шкафу и не оказалась в саже, пришлось выбросить. Как я ее ни отстирывала, избавиться от запаха гари было невозможно. Когда я решилась позвонить маме, она, оказывается, уже все знала. Ей сообщили о пожаре знакомые семьи, за пять минут до моего звонка. Больше всего мама была рада, что со мной все в порядке и я не была дома в ту ночь.

– Не волнуйся, Катюш, ремонт мы сделаем, но не раньше лета. Сейчас надо решить, где ты пока будешь жить. Может, к нам, в Анапу?

Я отказалась, успокоив маму, что смогу пожить у Кати – она сама это предложила. Отец купил ей просторную квартиру, и она жила одна. К тому же у нее тогда тоже сложилась весьма сложная ситуация с ее молодым человеком. И ей, и мне в тот момент требовалась поддержка. Так что начать жить вместе казалось самым хорошим вариантом для нас обеих.

Сколько помню себя, я всегда была трудоспособной. И в учебе, и на работе, и в бизнесе. С последним, конечно, проще: твой успех – твоя главная мотивация. Но и когда я была наемным сотрудником, мне было важно максимально качественно выполнять свою работу. Не выделяться на фоне других, чтобы меня заметили, а именно делать все добросовестно. За это меня и ценили работодатели. И вот мой руководитель, узнав о моем несчастье с пожаром, вызвал меня к себе и просто выдал премию – что-то порядка 70 тысяч. По его словам, я заслужила это, показав себя эффективным сотрудником. Эти деньги оказались для меня огромным подспорьем – на них я смогла собрать себе приемлемый гардероб и купить все самое необходимое на первое время.

Твой успех – твоя главная мотивация.

Дима знал о пожаре, о том, в какой ситуации я оказалась – без денег, без вещей, без жилья. Опять же – маленький город, общие друзья. Но он не предпринял никаких действий. Мы перестали общаться после того, как я вышла из его машины. На меня в тот период многое навалилось – и новая работа, и пожар. Но больше всего меня ломало от потери любимого человека и от мыслей о том, что я ему оказалась не так уж и нужна. Вот так мы с ним поменялись ролями. Теперь у него была куча обожательниц, а меня день за днем отравляли безответная любовь и пустота внутри. Разница была в том, что я понимала: тогда, выйдя из его машины и жизни, я все сделала правильно и к нему больше не вернусь.

Даже в такие моменты, когда мне его сильно не хватало, я запрещала себе даже думать о том, чтобы написать или позвонить. Да, когда мы с ним ссорились по пустякам, доходило до «Пошел ты! – Да сама ты пошла!». Но тогда в глубине души каждый из нас хранил надежу и мы мирились. В этот раз все было совсем не так. В какой-то момент я приняла для себя этот тяжелый факт: наша история, длившаяся два с половиной года, закончилась крахом.

Отчасти смириться с этим и принять ситуацию мне помог новый молодой человек. Евгений был одним из самых популярных парней в городе: красивый, богатый. Меня он добивался очень настойчиво, красиво ухаживал. Я испытывала к нему симпатию, но не более, в отличие от него – он-то был по-настоящему влюблен в меня. Я же не стала возражать, и наши отношения завязались очень быстро. Вскоре нас увидел кто-то из Диминых друзей, о чем ему немедленно сообщили: «Похоже, у Кати новый парень. Он очень нежно ее обнимал». Позже Дима рассказывал, что не поверил в это. Ведь я была настолько верной девушкой, что у него в голове не укладывалось, что через три месяца после нашего расставания у меня может появиться кто-то другой.

И вот опять мы поменялись ролями. Эта ситуация была сродни давнему случаю с Инной, вызвавшему во мне небывалую до того ревность. В этот момент Дима опомнился, осознав, что я уже практически ускользнула от него. Но на то он и Портнягин, что не умеет признавать поражение. Он решил подговорить мою подругу Катю помочь вернуть меня. К тому времени мне удалось накопить денег, чтобы поехать в путешествие. Мы с Катей решили провести отпуск на Филиппинах. И вот, когда мы уже сидели на чемоданах, она все-таки не выдержала и раскололась:

– Меня подговорил Портнягин. Он тоже туда прилетит, как бы случайно.

– Кать, пожалуйста, сделай все возможное, чтобы мы не встретились, и он не испортил мне отдых! – я не держала зла на подругу, но была крайне возмущена такими манипуляциями со стороны Димы.

На самом деле, как бы я ни выдавливала из себя чувства к нему, я прекрасно понимала, что все еще люблю его и в какой-то момент могу сдаться. Это была моя первая настоящая поездка, впервые не в Китай. И я просто представила себе побережье океана, красивый закат, шум прибоя и его, вставшего на колено. Он, подлец, найдет нужные слова, и я могу сломаться, поверить ему и простить. Но моя гордость настаивала на том, что нанесенная обида слишком глубока. Чтобы не испытывать судьбу, я упросила Катю сделать все от нее зависящее, чтобы мне не пришлось встретиться с Димой, даже случайно.

Но зная его, я понимала, что прошу практически невозможного. Девиз Портнягина: вижу цель – иду к ней! Когда он понял, что я начала встречаться с другим, то его было уже не остановить. Он писал стихи, каждый день отправлял цветы. Если бы он присылал их ко мне домой, то я извинялась бы и просто разворачивала курьера назад. Но я жила у Кати, а она была одновременно и его подругой, и его сотрудником.

Кроме того, вел он себя исключительно стратегически. Хорошо зная весь мой круг общения, он сумел быстро подружиться со всеми моими подругами и оказаться хорошим парнем. И вот уже в моем «тылу» велась самая натуральная война-пропаганда. Одна сторона говорила, что нужно быть с Женей: он клевый, симпатичный, красиво ухаживает, ценит и дорожит мной. К тому же он из хорошей и богатой семьи. Другая сторона была столь же непреклонной, защищая Диму: да, парень из простой семьи, но какой целеустремленный и энергичный – сколького он уже успел добиться сам, хотя еще такой молодой. Всегда на позитиве и не унывает.

Девиз Портнягина: вижу цель – иду к ней!

Был и еще один аргумент, самый сильный, но о нем старались не упоминать – я все еще любила Диму, и это было очевидно.

Я оказалась в очень непростой ситуации. Возвращалась домой после свидания с Женей, открывала дверь и видела большой букет роз. Катя принимала цветы и ставила их на самое видное место. Я не могла ее винить, но она постоянно все организовывала так, чтобы напоминать мне о Диме. Например, как-то утром я шла на кухню и увидела на холодильнике большой магнит с надписью «Я тебя люблю». Сперва я его сняла, но он появился вновь. Тогда я его выбросила. И через день на холодильнике красовался новый. Я заходила поесть и каждый раз видела этот долбанный магнит! Все было организовано так, чтобы о Диме невозможно было забыть. Злиться на Катю не получалось: во-первых, она была моей лучшей подругой и давала мне крышу над головой; во-вторых, она сама оказалась заложницей ситуации. Всей этой ситуации я противостояла как могла.

Когда он понял, что такая стратегия не дает результата, он только усилил наступление и, наконец, вышел из тени, но специально встречи со мной как будто не искал. Поскольку он сумел влюбить в себя добрую половину моих подруг и был начальником Кати, он начал часто появляться у нас дома. Это была Катина квартира, и я не могла запретить ей приглашать гостей. И вот я возвращаюсь с работы, а у нас уже сидит Дима, его друзья и мои подружки. Все хохочут, едят пиццу, смотрят фильмы. Я же, как рак-отшельник, ухожу в другую комнату и запираю дверь. Надо ли говорить, что моего молодого человека, Женю, вся эта ситуация тоже порядочно напрягала? Он злился от того, что мой бывший вот так вероломно вторгается в мое личное пространство и старается заполнить его собой.

В итоге Женя принял решение: каждый день он провожал меня до дома и первым заходил в квартиру. Если там не было Димы – мы оба могли спокойно зайти. Если же там сидела его шумная компания – мы разворачивались и уезжали. Сперва куда-то поужинать, потом ночевать к нему. В какой-то момент Женю все это достало. Он не стал вылавливать Диму на серьезный разговор, а просто сказал мне собрать свои вещи. Так я переехала жить к нему, и наши отношения перешли совсем на другой уровень.

И вот тут Дима наконец-то понял, что фактически меня потерял. Только тогда он наконец повел себя по-взрослому и решился попросить меня о встрече. Меня настолько накалила ситуация последних месяцев, что я согласилась, лишь бы расставить все точки над i.

– Ты его любишь? – спросил он меня вот так неожиданно, с самого начала.

– Нет, – без раздумий ответила я.

– Тогда, может быть, попробуем еще раз? – предложил он.

– Нет, я больше тебе не верю. Я не смогу принять тебя обратно. В этот раз ты окончательно перешел черту и слишком сильно меня обидел. И я не хочу рассказывать тебе, что я пережила, – тихо ответила я, глядя в сторону.

Раз нахрапом не вышло, действовать надо тоньше.

– Ты подумай, – в его голосе звучала надежда. Он как-то неумело улыбнулся и неловко попробовал взять мою руку.

– Подумаю, – сказала я и ушла.

В тот вечер я поехала к Кате и рассказала ей о нашем разговоре. Всю ночь мы прорыдали в обнимку. Я говорила, что люблю, но не могу вернуться, ведь он даже не признает своей вины, не понимает, в чем был не прав, а значит, это непременно повторится. И второго раза я могу уже не выдержать. Наутро я проснулась с опухшим лицом и красными от слез глазами и первым делом написала ему сообщение: «Я не вернусь. Я буду с Женей». Когда пришло уведомление о доставке, я посчитала, что точка наконец-то поставлена и я больше никогда не увижу Диму.

К Жене у меня не было сильных и глубоких чувств, но я была очень ему благодарна за его внимание и заботу. Они помогли мне хоть как-то исцелиться от душевной боли. Дима ничего не ответил на мое сообщение, и я наивно решила, что он все понял и наконец признал свое поражение. Но он взял паузу лишь для того, чтобы разработать глобальный план по моему возвращению. Раз нахрапом не вышло, действовать надо тоньше. В то время он решил перебираться на юг Китая – так вести бизнес было выгоднее и быстрее. И перед этой поездкой он решился на отчаянный шаг. Это был его последний шанс. Он понимал, что после того, как уедет в Китай, мы окончательно разойдемся, как в море корабли, и у него не будет физической возможности меня вернуть.

На своей странице в одной соцсети Дима написал обезличенный статус: «Нет ничего дороже тебя», но мне все сразу стало понятно – эта фраза была чем-то вроде пароля-отзыва. Впрочем, план был вовсе не в этом. Буквально в тот же день за считаные часы под записью появились десятки, если не сотни комментариев. Писали его и мои друзья, приятели и даже люди, которых я видела всего пару раз в жизни. Смысл всех этих сообщений сводился к фразам: «Ребята, мы за вас», «Вы должны быть вместе», «Вы самая лучшая пара». Как я понимаю, смысл плана был в том, чтобы все это увидел Женя. Кто-то скинул ему ссылку. Читая все эти «Держим за вас кулаки, ребята», он посчитал, что я за его спиной продолжаю встречаться с Димой. Его тоже порядком достала вся эта ситуация, и он психанул, впервые устроив мне громкий скандал. Но и я была уже на пределе. Меня бесила эта авантюра Димы, мои друзья, единогласно пошедшие у него на поводу, так теперь еще и Женя беспричинно обвинял меня во всех смертных грехах. Я быстро закинула свои вещи в сумку и, крикнув «Да пошли вы все на хрен! Вы оба меня достали!», хлопнула дверью и ушла.