Kitobni o'qish: «Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2»

Глава 1

Ноябрь в Троелунье выдался довольно – таки тяжелым как для пригородов, так и для крупных городов.

Морозы ударили неожиданно, намного раньше, нежели в прошлых годах, а потому многие предприятия и котельные оказались не готовы к перепадам температур. Лошадей экстренно перегоняли в зимние стойла, дома утепляли, а дворников выгоняли на час раньше, лишь бы они успели расчистить площади и главные транспортные улицы городов от снега.

Даже у схода к воде на набережной в Столице образовалась кромка тонкого льда, омывающийся ледяными солеными водами. В лесах выбрались зимние животные на охоту, птицы клиньями устремлялись на юг, а рыбаки выходили все реже в море, так как оказались не готовы к столь ранним холодам, от этого в промышленных центрах почти исчезла вся рыба.

И в такие времена, пока города перестраивались на временные рельсы консервов с фермерских хозяйств, Феликс был искренне рад, что гости именно у Киприана.

Канцелярский глава не был запасливым, однако даже в его кладовой нашлись рыбные консервы очень неплохой сносности. Даже Лидия, придирчивая к рыбе, оценила качество сельди, тунца и форели.

Феликс сам не страдал от дефицита рыбы, так как не особо и ел ее, однако подрастающему организму Михаила, а также окончательно выдохшемуся Киприану, подхватившему где – то грипп, был просто необходим и рыбий жир, и омега, и кальций…

— Это как вам удалось так заболеть? — удивлялся Феликс, смотря на градусник. — Вроде и на карете своей катаетесь, и в кабинете отдельном сидите…

— Да сто процентов из бухгалтерии пришла зараза… Эти девчонки где только не шатаются…

Киприан зашелся кашлем и сжался, завернувшись сильнее в плед.

Драгоновский почти три дня не выходил из комнаты, чтобы не разносить заразу по дому, а Феликс почти неделю бродил по особняку в тканевой маске, иногда прокашливаясь, но не заходя в крыло к Лидии и Михаилу. Общались они исключительно через слуг и письма.

— Еще и вас впутал… во все это… боже… когда это закончится… что это?..

— Грипп ходит, уже говорил вам, — спокойно сказал Феликс, растворяя очередной порошок от кашля в теплой воде.

— Опять пить?! — возмутился Драгоновский, прикрыв рот при кашле. — Я уже не успеваю бегать… Доктор Ланской, вы собрались меня вылечить или посадить мне почки?

— Не волнуйтесь, если ваши почки пережили институтские пьянки — то им уже не страшны никакие испытания, — Феликс протянул одну из чашек с отваром Киприану, и тот ее беспрекословно взял и начал пить.

Сам Ланской уселся в кресло рядом и, вытянув устало ноги, почти в три глотка выпил сладкий отвар. Эту смесь трав принесла Лидия и, хоть Феликс и желал отругать ассистентку, все – таки должен был ей сказать «спасибо». Отвар из хвои, чабреца и коровяка выполнял свою миссию не хуже уколов, от который почти все ягодицы Киприана были синими.

— И все равно спасибо, доктор, — вдруг сказал Киприан, тихо кашлянув два раза. — Все лучше, чем я позавчера тут валялся бы в бреду.

— Лидию будете благодарить, — заметил Феликс, потягивая остатки отвара. — Но вам все равно еще нужно лежать. И желательно — до послезавтра. Так как вам вести нас до Огарева.

— Довезу, не беспокойтесь, — усмехнулся Киприан. — Я подал прошение в Министерство. И оно выдало нам немного бюджета. И на эти деньги я смог снять небольшое имение вблизи усадьбы Елисеевых.

Феликс в изумлении поднял брови, и отхлебнул отвара. А Киприан, наслаждаясь реакцией доктора, улыбнулся и, отставив чашку, указал Ланскому на свой рабочий стол у противоположной стены.

Феликс тут же подошел, взял лежавшие листы и папки, отдал все Драгоновскому и через пару минут получил в руки письмо от некоего министра в звании генерала – майора К.Л. Люстера:

«Уважаемый К.К. Драгоновский,

Рад вас известить, что Экономический Комитет одобрил ваше прошение, в связи чем вам будет выделено ровно двадцать тысяч лир ассигнациями. Комитет изъявил прошение об отчете на эти деньги в течение всего расследования.

Помимо этого, Экономический Комитет просит Вас не растрачивать казенные ассигнации на нужды госизменников и их пассий.

С уважением и благодарностью за службу,

Генерал – майор, Карл Людвиг Люстер»

Феликс наскоро прочел, усмехнулся про «госизменников» и «их пассий», после чего передал письмо обратно в руки Киприану. Драгоновский же, также улыбнувшись, убрал письмо и, сев ровно в кровати и поправив одеяло, вдруг сказал:

— Люстер стал что – то часто вас поминать «добрым» словом.

— Видимо, снюсь ему каждую ночь.

— Держите свои фантазии при себе, — поморщился Киприан, но больше демонстративно, для смеха. — А вообще… мне крайне не нравится эта его активность. Люстер… это, конечно, не Разуминин, он не так опасен… но!.. Но… и у него есть козыри. И я боюсь, что знаю не о всех.

Киприан вновь закашлялся, после чего допил отвар и вернул чашку в руки Феликса. Но прежде, чем уйти, Ланской заметил:

— Знаете, во время войны меня трижды чуть не убили. И угроза четвертого моего эшафота уже не кажется мне чем – то страшным. Нет… мне даже интересно.

— Что именно? — удивился искренне Киприан.

— Смогут ли мне снести голову на эшафоте в этот раз… или моя миссия на этой земле еще не окончена?

***

—На Ярмарку? — удивилась Лидия, когда только услышала о намерении доктора прогуляться. — Но ведь вам нельзя пока выходить. Ваше здоровье…

— Все в порядке, — он улыбнулся девушке и, взяв из шкафа пальто, натянул, сразу поправив висевший на той же вешалке белый шарф. — Лида, ты не хочешь? Тогда скажи, что купить…

— Я хочу, — возразила строго Лидия, встав с кресла. — Но я не могу оставить Мишу. Господин Киприан болеет, а Саранта пока что занята своими прямыми обязанностями.

— Значит, Михаил идет с нами.

— Да что с вами?

Лидия подошла и со всей серьезностью приложила тыльную сторону ладони ко лбу, а потом и щекам Феликса. Они были слегка горячими, но в пределах нормы. Более того, глаза доктора сияли как никогда ярко, словно Ланской получил крупное наследство или прекрасные вести насчет своей карьеры.

Лидии оставалось лишь гадать, отчего взгляд Феликса засиял, однако она не стала спрашивать. Молча собралась сама, пригласила из покоев Мишу и, предложив прогулку до Универмага, около которого и развернулась ярмарка, увидела на лице мальчика удивление.

— Ты чего? Не хочешь? — уточнила Лидия, искренне изумленная такой реакции ребенка.

— А что такое ярмарка? Феликс Аристархович, это какая – то больница?

И в этот момент удивился уже сам Ланской.

В свое время он побывал всего на двух Столичных Ярмарках: на Мартовской и Рождественской. Отец тогда вывез его в город за прилежную учебу и отличные оценки. И Феликс запомнил навсегда: карусели, пальбу из игрушечных луков по мишеням в виде уток, множество сладостей, скоморох и танцоров в универмаге, которые приготовили для всех представление не хуже, чем в цирках.

Конечно, прошло время, и Ярмарка стала своеобразным базаром, где можно было купить что – то с южных берегов у торговцев или же приобрести себе в гардероб восточные пальто, западные украшения или северные меха.

Феликсу же хотелось присмотреть себе новую шляпу, так как предыдущую он благополучно забыл на кладбище. А когда вернулся — ее, конечно, уже украли. А вещица была хорошей, французской, сшитой на заказ и инкрустированная именной вышивкой на внутренней подкладке.

— Нет, это точно не больница, — усмехнулась Лидия, подав Мише его пальто и шапку. — Ярмарка — это веселье, танцы и много вкусностей. Ты что любишь?

На это Миша тоже промолчал, подняв голову, чтобы «мисс Лидия», как он ее звал, завязала ему под подбородком шнурки шапки. а Феликс, посмотрев в окно на прохожих, пожертвовал мальчишке свой теплый шарф, купленный в Швейцарии.

— Куплю ему что – нибудь, — пообещал доктор, протягивая руку мальчишке. — Пошли? Покажу тебе кое – что красочнее книг по биологии.

Миша протянул руку, и Феликс, взяв ее, помог Шелохову – младшему спуститься по длинным лестницам особняка, потом осторожно сойти на дорогу в саду и забраться в приготовленный экипаж.

Феликс заранее распорядился, чтобы подготовили транспорт, так как морозы ударили нешуточные. Даже ему, в теплом пальто с меховым воротником, но без шарфа и свитера на рубаху сверху, было неприятно находится на улице. Но доктор сдержался, чтобы не вернуться в дом и переодеться.

Они не были на улице больше недели из – за оформления бумаг в Канцелярии, а потом — из – за простуды Драгоновского. И сейчас выход на ярмарку был для Феликса как истинное новогоднее чудо, до которого парню было далеко.

Экипаж их вскорости высадил на Центральной площади, прямо перед Универмагом.

Массивное серое здание с золотыми вставками уже украсили гирляндами и бантами с лентами, а вдоль длинных стен расположилось множество ларьков с лампочками, горячими вкусностями и разложенными для Столичных светских дам нарядами, украшениями и восточными духами.

Лидия, только выйдя на улицу, раскрыла рот от радости. Она сама не заметила, как засияли ее глаза. Феликс это увидел и, не отпуская Михаила, вставшего неподвижно рядом с доктором, предложил левую руку девушке. И Ильинская, изогнув элегантно бровь в недоумении, приняла его руку, выпрямив спину и подняв гордо голову.

Ярмарка была в самом разгаре. Они еще и пришли в пятницу вечером, отчего народу на площади было достаточно. Около ларьков с едой было не протолкнуться, ближайшие кафе и рестораны оказались переполнены. В бутиках одевались дамы для грядущего Рождественского бала во Дворце Короля, а особо искушенные подходили к торговцам в надежде, что окажется их размер заграничного платья.

Лидия было порывалась куда – то отойти, но сразу себя останавливала. И Феликсу было как – то неудобно ей намекнуть на то, что деньги он ей выделит.

— Что ты хочешь? — уточнил доктор, вновь почувствовав порыв Лидии отойти.

Но Лидия отвернула голову, и Феликсу не составило труда проследить диапазон, куда бы мог быть направлен ее взгляд. Девушку явно не интересовал ларек с оружием, значит, оставались два: павильон с охотничьими шкурами и ювелирный шатер.

— Сережки хочешь? Или колье?

— Господин Феликс, держите себя в руках, — заметила строго Лидия. — Вы больны, и я не стану пользоваться вашим временным помутнением рассудка. Не так меня воспитывали.

— Лида, мне кажется, что бредишь тут ты, — с улыбкой сказал Феликс, посмотрев в глаза девушке. — Я хочу сделать тебе подарок. У тебя тоже не так давно был день рождение. И я не успел ничего подарить.

— И не нужно.

— Лида.

— Господин Феликс, прошу вас, пойдемте.

И вдруг доктор понял: Лида его торопит. Она не смотрела на ларьки и украшения. Ее организм был в позиции защиты: она осматривалась, выслеживала и наблюдала. Девушка не искала себе колье или духи. Ильинская торопилась уйти от чего – то… или кого – то?

Феликс уже было сделал шаг, как вдруг услышал справа от себя:

— Неужто?! Лида! Ильинская!

И тут Ланской почувствовал, как девушка чуть не осела на колени. Он выпустил на минуту руку Миши, чтобы придержать ассистентку, и в эту минуту к ним подошел незнакомец в соболиной шубе, с зализанными назад воском черными волосами и пронзительными синими глазами.

Молодой человек держал в руке трость с набалдашником в форме золотой обезьяны, его туфли сверкали рубиновыми пряжками, а на брюках присутствовала идеальная стрелка, по линии которой шел золотой шов.

Кого – то этот незнакомец напомнил Феликсу, но доктору было не до воспоминаний. Лидия оказалась почти у него на руках, так как резко ослабела и опустила взгляд. При этом девушка вцепилась в рукава пальто доктора и так крепко сжала, что ткань на спине натянулась до предела.

— Лидия…

— С кем имею честь, сударь? — уточнил Феликс, ослабив шарф Лидии и осматривая покрасневшие щеки ассистентки.

Незнакомец одарил доктора строгим взглядом, который вскоре перерос в пренебрежительный. Словно Ланской уже заведомо был чем – то виноват перед неизвестным.

— А вы еще кто?

— Доктор Ланской, — тихо представился Феликс, придержав Лиду. — Что вы хотели от моей ассистентки?

— Ассистентки?! — изумился незнакомец. — Не стыдно ли вам звать эту прекрасную даму просто «ассистенткой»?

— А как мне ее назвать?

— Служанкой.

И тут уже настала очередь Феликса удивляться. Он заранее встал в боевую стойку, так как почувствовал: от этого молодого человека стоило ждать беды. За красивой оберткой уже явно не скрывалось ничего хорошего.

— Простите?

— Прощаю. Вы в курсе, кто сия девушка?

— Повторюсь: моя ассистентка, — гнул свое Феликс. — А вот кто вы такой? Хотя бы с кем имею честь, если что, стреляться?

— Дуэль? — незнакомец расхохотался в голос.

Пока он смеялся, Лидия оклемалась, встала ровно и, поправив и шарф, и шляпку, посмотрела исподлобья на неизвестного. Феликс взял девушку за руку, но она резко дернула. Да так сильно, что сам доктор не ожидал. Он отпустил Ильинскую, и чудом успел ее вновь схватить за плечи, когда она замахнулась, чтобы ударить по улицу ухмыляющегося незнакомца.

— Держите свою служанку ближе к себе, — вдруг рыкнул парень, покрутив набалдашник трости и еле оголив клинок. — Иначе я ей все – таки снесу голову.

— Держите и вы свой язык при себе, — заметил Феликс, выйдя вперед и уже стянув перчатку. — Иначе…

— Что? Вы мне угрожаете?! — возмутился наигранно молодой человек.

— Предупреждаю.

— Меня?! Да вы… ты… Что ж, — как – то резко смягчился незнакомец, поправив и так идеальную прическу, — ты всегда хорошо приспосабливалась, Лидия… А сейчас отхватила себе, судя по всему, лакомый кусочек из медицинского корпуса?

— Молчи, — прорычала Лидия, сжав пальцы в кулаки.

— В отличие от тебя, я имею право голоса. Ибо не предавал свою страну.

— И я не… предавала…

— Да что ты? — его плечи вновь содрогнулись от смешка. — А чьих родственников вздернули десять лет назад прямо тут, на площади? М? Не подскажешь? Лично видел, как они дергались… а у твоего старика, так и вовсе, выпучились глаза… и…

Он не договорил.

Феликс, не выдержав, со всей силы заехал наглецу в солнечное сплетение, чем заставил того согнуться. После чего Ланской толкнул незнакомца в кучу убранного дворниками снега, перемешанного с грязью и песком.

Парня, казалось, парализовал ужас, так как он смотрел на доктора немигающим взглядом и как будто пытался осознать невероятную вещь: его смогли ударить.

— Я предупреждал, — потирая запястье, сказал строго Феликс.

Лидия прикрыла рот от ужаса, а Миша, все это время молча наблюдавший, прижался к Ильинской и схватился за подол ее шубки.

Феликс же, развернувшись на каблуках туфель, уже было направился в другую сторону, потянув за собой и Лидию, и Мишу, как вдруг почувствовал мощную хватку на плече. Его грубо развернули, заехали в челюсть — и повалили на мостовую.

Феликс и сам не понял, как завязалась драка.

Как он начал бить, как сам получил три хороших удара по ребрам и как вскоре их разняли вызванные жандармы — всего этого Феликс почти не запомнил. Осознание содеянного пришло к нему, когда в лицо полетела кожаная дорогая перчатка незнакомца, а до ушей донесся его поросячий визг:

— Дуэль! Немедленно! Сейчас же!

— Да ради бога! — Феликс бросил в ответ перчатку. Она упала поверх той, что бросил незнакомец. — Место и время.

— Вам скажут в приватном письме, — прошипел парень, утирая платком кровь с лопнувшей губы. — И не опаздывайте, доктор… За свою шавку будете отвечать лично!

И в следующую секунду Лидия, выхватив свой револьвер, сняла предохранитель и пустила в воздух пулю. Над Ярмаркой так прогрохотало, что у незнакомца зашевелились на висках приглаженные пряди, а у Ильинской не дрогнул ни один мускул.

— Прочь, — приказала стальным тоном Лидия.

И на удивление Феликса, незнакомец тут же ринулся бежать. Он даже забыл свою перчатку.

Лидия же, обернувшись к Феликсу, мочал посмотрела ему в глаза и, спрятав револьвер под шубку, сжалась, словно приготовившись к удару. Но Ланской не стал ей ничего высказывать.

Отряхнув брюки и пальто, поправив выбившиеся из хвоста волосы и утерев платком кровь с лица, Феликс выбросил недавно купленную ткань в мусорное ведро и заметил:

— Сделаем вид, что это досадное недоразумение.

— Недоразумение?.. Недоразумение?! — закричала Лидия.

— Лида, прекрати.

— Нет! Этот подонок! Он должен быть… он не мог…

— Лида!

Феликс редко повышал голос. Настолько редко, что Лидии было непривычно даже слышать его крик. Тем более в отношении себя. С ней доктор всегда общался либо спокойно, либо так тихо, что ассистентке приходилось напрягать слух.

А тут крик…

Феликс подошел к Лидии и, взяв двумя пальцами ее подбородок, заставил поднять голову. Девушка посмотрела ему в глаза, но не увидела и тени злобы.

— Лида, выдыхай. Не порть мне вечер. И Мише — тоже, — Феликс посмотрел на застывшего мальчика. — Поговорим дома. А пока — пошли. Нужно показать Михаилу оставшуюся часть Ярмарки.

Феликс не помнил, сколько они еще ходили между рядов и ларьков, однако, когда забирались обратно в экипаж, в руках у Лидии был пакет из парфюмерной лавки, у Миши — увесистый кулек с конфетами фабрики тех самых Елисеевых и Панкратовых, а также несколько затянутых в новогоднюю обертку петушков.

Михаил даже сначала и не понял, что перед ним сладости, пока Феликс не подсказал, какие вкуснее и не дал мальчику по дороге назад попробовать пару штучек. Ланской не собирался портить себе последний спокойный вечер перед кончиной скандалами и руганью.

При этом Феликс не мог сказать, что он боится. Нет, страха уже не существовало. Его сердце успокоилось, дыхание выровнялось, а ранки на лице присохли на морозе.

Доктор даже и забыл на какое – то время о случившемся, пока не переступил порог особняка Драгоновского и не столкнулся в гостиной лицом к лицу к хозяином.

— Что случилось? — беззаботно спросил Феликс, отдавая пальто белой от страха Саранте.

Но вместо ответа Киприан поднял руку с небольшой запиской.

Он протянул ее Феликсу, и тот, быстро открыв сложенный вдвое лист, увидел короткое послание:

«Чертова Пустошь, около Вознесенского кладбища. В одиннадцать вечера. Секунданта можете не брать, я обеспечу вас.

Доктору Ф. Ланскому от К. Елисеева»

Лицо Киприана исказила гримаса злобы, а у Лидии побелело лицо не хуже, чем у Саранты, когда она увидела Феликса с запиской. Она все сразу поняла, но, как только вышла вперед и открыла рот, чтобы объясниться перед Драгоновским, тот остановил ее жестом.

После этого, подойдя к Феликсу, Киприан посмотрел доктору в глаза и тихо спросил:

— Вы осознаете свою ошибку?

— Да. Но не жалею о ней.

Киприан отвернулся, опустив взгляд и зло цокнув языком.

После чего подошел к вешалке, снял с нее пальто, шарф и, повесив на пояс рапиру с кобурой, приказал строго Лидии:

— Уведите ребенка в комнату. Саранте я дам указания, она накормит и уложит Михаила. А вам, мисс Лидия, я запрещаю покидать особняк. Охрана также в курсе.

— Господин Драгоновский!..

— Поздно, — вдруг сказал парень. — Вы подписали доктору Ланскому смертный приговор.

— С чего это? — Феликс вновь глянул в записку. — С каких пор кондитеры научились стрелять?

— С тех пор, как получили ордена за военные заслуги, — еле сдерживаясь, прорычал Киприан. — А Константин Николаевич Елисеев, как на беду, еще и снайпером был в Шестой войне. Поверьте, стреляет он прекрасно.

Феликс ощутил, как его сердце замерло в груди, а дыхание остановилось. По спине пробежал холодок, а руки задрожали.

Лидия же, упав на колени, закрыла лицо руками и, не сдержавшись, зарыдала.

Глава 2

На удивление в ту ночь метель улеглась.

Снег расстелился пушистым покрывалом, небо озарилось от сияния полной луны и россыпи звезд, а лед на мелких речушках и озерах казался таинственными зеркалами, которые, коли в них глянуть, могли бы и отправить в иные миры.

Машина Киприана остановилась на небольшой поляне около лесополосы, где автомобиль и остался. Сам же Драгоновский, выпустив с заднего пассажирского Ланского, указал доктору на белоснежный проблеск среди высоких сосен.

Феликс, вдохнув еловый аромат и ощутив покалывание в носу, потер указательным пальцем под ним, а потом, обернувшись, увидел, как с переднего сидения выходит поднятый по звонку из Канцелярии Эдгар.

Цербех откровенно клевал носом, хотя и был уже вторые сутки выходной на работе, однако он сразу же собрался и даже нашел в своем арсенале нужные ампулы для сердца и дыхания, чтобы реанимировать коллегу в случае угрозы жизни.

Однако сам Феликс, как только Эдгар с ним поравнялся по дороге к поляне, уточнил:

— Фонарик есть?

— А ты что, ослеп?

— Есть?

Эдгар обернулся и, посмотрев в глаза Феликса, остановился.

Открыв свой ридикюль, Эдгар порылся в вещах и достал небольшой белый фонарик на батарейках. Передав устройство Феликсу, Цербех тихо спросил:

— А зачем оно тебе?

— Хочу убедиться кое в чем.

Драгоновский, все это время следовавший впереди и не обернувшийся ни разу, резко остановился. Его спина напряглась, плечи выпрямились, а из горла вырвался нервный кашель, согнувший канцелярского главу пополам.

Феликс и Эдгар тут же поспешили к нему, но, когда подбежали и посмотрели на небольшую поляну в заснеженной низине, сразу все поняли. Внизу, где дорога плавно переходила в пригорок, стояло два новых автомобиля дорогой марки, дежурили двое охранников, а вокруг прибывшего раньше Константина Елисеева вились три врача, секунданты и распорядитель в виде его же младшего братца Игната.

Драгоновский, прижав руку к груди, начал жадно глотать ртом воздух, а Эдгар, схватив его за запястье, прошипел:

— Еще тебя тут только не хватает…

Феликс же, быстро расстегнув пальто и размотав с шеи шарф, начал медленно спускаться вниз.

Киприан было протянул руку, чтобы его остановить, но вместо этого, ведомый Цербехом за руку, пошел следом. Его сердце колотилось на пределе, боль под ребрами была настолько колючей, что нормально вдохнуть было невозможно, однако Киприан все равно не желал отпускать Феликса на верную смерть в одиночку.

Киприан спустился за Феликсом — и почти сразу встретился со всеми своими главными занозами, которые ему зачастую очень сильно мешали то в Парламенте, то в Совете.

Эдгар успел подбежать и, еще раз проверив состояние Киприана, тихо сказал:

— Успокойся, или тут прибавится трупов…

Но Драгоновский лишь отодвинул доктора, встретившись взглядом с секундантом Константина.

Игнат Елисеев, о котором Киприан не так давно разговаривал с Феликсом, стоял в черной соболиной шубе, темно – серых брюках и зимних туфлях, его руки покрывали кожаные перчатки, а поверх — сверкали два фамильных перстня и обручальное кольцо с рубином.

Иссиня – черные волосы теребил ветер, прищуренные глаза смотрели ястребиной сосредоточенностью за процессом подготовки Константина к дуэли, а взгляд не выражал ничего, кроме презрения. Даже Драгоновский был для Игната не авторитетом: для Елисеева – среднего Киприан был такой же проблемой, как для самого канцелярского главы вся эта семейка.

Феликс спокойно стоял в стороне, смотря в упор лишь на Константина.

Тот только периодически фыркал, а после того, как его руки обнажились, а перчатки перекочевали к брату, Феликс и сам стянул свои.

Для Ланского все происходило как в замедленной кинопленке.

Он давно не был на дуэли, а потому забыл и порядки, и традиции, и правила. Но ему быстро напомнили, когда поставили напротив Константина и открыли перед ними ларец с одинаковыми однозарядными револьверами.

Один перекочевал в руки Игната, который его быстро зарядил, а второй был отдан Киприану.

— Вообще – то, вы нарушаете правила, — вдруг сказал Игнат, отдавая револьвер брату. — Служивые люди, тем более — такие высокопоставленные, не могут быть секундантами.

— Покажите, где такое писано в кодексе? — сразу оскалился Киприан, зарядив предложенной распорядителем пулей револьвер Феликса.

Игнат промолчал, а вот Константин, смотря на Ланского и ехидно ухмыляясь, прорычал:

— Пора платить по счетам, доктор…

— Пора, — спокойно ответил Феликс, приняв из руки Киприана револьвер.

Еще со школьных времен доктор помнил, как нужно было расходиться. Не более чем на сорок пять шагов. Но распорядитель, приведенный с собой Константином, определил минимальный диапазон: двадцать пять.

Барьеры были установлены, Киприан и Игнат отошли на три шага в сторону.

Эдгар встал за спиной Драгоновского, приготовившись к любому исходу.

Сам же Ланской, почувствовав, как колотится его сердце, невольно приложил руку к груди. Эдгар было раскрыл рот, чтобы прекратить дуэль, но Киприан его остановил, прижав ладонь ко рту вампира.

Игнат вновь одарил их презрительным взглядом и, взглянув на братца, улыбнулся как дьявол, словно знал секрет победы Константина.

— Сходитесь, господа! — дал команду распорядитель.

Феликс сделал пару шагов, уже сжав револьвер, чтобы поднимать руку, как вдруг Константин, остановившись, выстрелил первым.

Над темным лесом прогрохотало так, что Феликсу на мгновение показалось, что его душа покинула тело, а потом со свистом ветра и под карканье слетевших с веток воронов вернулась обратно.

Боль доктор ощутил не сразу.

Киприан с трудом удержал Эдгара, схватив парня за руки и пригрозив ему чем – то, что шепнул на ухо, а Игнат, уже не скрывая своей радости, наклонил вправо голову, посмотрев на вышедший из – за облаков месяц.

Феликс пошатнулся, схватившись за простреленное левое плечо, но стиснул до того зубы, что челюсть отозвалась болью, а мышцы на шее заныли. Дыхание он задержал, чтобы не заорать и вытерпеть первый шок, а потом, взглянув на стоявшего неподвижно Константина, увидел, как Елисеев бросил в сторону револьвер и рассмеялся.

— Что, доктор, слабо? Или ручка болит так, что вы упадете тут в обморок?

— Вы не имеете права, — прошипел Эдгар, смотря с беспокойством на Феликса.

Снег между ног Ланского начинал окрашиваться в розовый от падающих капель крови. Левый рукав рубашки промок за считанные минуты, а правая ладонь, сжавшая больное место, и древко револьвера стали алыми от стекающих бордовых струек.

Но Феликс держался.

Киприан видел, как ему тяжело сохранять равновесие и смотреть в глаза насмехающемуся Константину, однако Драгоновский верил: Ланской справится. Не раз уже увидев, на что способно тело доктора, канцелярский глава готов был класть голову на эшафот, что Феликс выдержит и эту пытку.

— Ну что же? Мы так и будем тут стоять до рассвета? — поторопил Константин, расправив руки в стороны, словно птица крылья. — Доктор, ну же! Сделайте свой выстрел. Вот он я, как на ладони…

— Право слово, сколько ждать! — вырвалось с раздражением у Игната, доставшего свои карманные часы. — Время скоро час. Нужно ехать по домам. Проиграли — так признайте, а коли нет…

Ему пришлось замолчать, но раскрыть от изумления рот.

Феликс, наконец – то продышавшись и привыкнув к боли, выпрямился и поднял руку с револьвером. Ланской вполне мог похвастаться своей меткостью, так как стрелял он неплохо и на войне, и на охоте в гостях у своих друзей, однако сейчас, когда тело колотило от боли, словно в лихорадке, а пазл в голове Феликса сложился, доктор принял решение.

Направив револьвер прямо в грудь Константина и уже приготовившись нажать на спусковой крючок, Феликс резко отвел руку вверх — и нажал на курок.

Еще один грохот оглушил лес, а также смог напугать стоявшего неподвижно в изумлении Игната. Елисеев дернулся так сильно, что споткнулся о сугроб — и повалился на пятую точку. Константин лишь поежился при звуке выстрела, рефлекторно начав себя ощупывать и искать рану, однако Феликс спокойно сказал:

— Я не стреляю по калекам… предав всех, я не изменил своим принципам, господин Елисеев.

И в этот момент настала очередь Константина изумляться.

Он сделал шаг в сторону, также оступился — и рухнул в снег.

Феликс отбросил пустой револьвер — и осел обессиленно на колени.

В этот момент Эдгар и Киприан, окружив его, закрыли тем самым от косых взглядов всех людей Елисеева.

— Феликс, осторожно сядь, — приказал Эдгар, помогая коллеге сменить положение. — Сейчас перетяну, до города дотянешь. А там уж вытащу и зашью. Жить точно будешь. А пока — вдохни и терпи.

Эдгар вынул из внутреннего кармана пальто металлический кейс с ладонь размером и, открыв его, выудил один из припрятанных внутри шприцев с уколом обезболивающего. Убрав мешающую ткань, Эдгар, не задумываясь, вколол иглу рядом с дыркой от пули — и Феликс, закинув голову назад, ощутил у себя во рту подсунутый Киприаном шарф.

— Вот так, все хорошо, сейчас легче будет, одевайся.

Киприан принес пальто и шарф Феликса, набросил их на плечи доктора и вместе с Эдгаром повел Ланского к пригорку, откуда они и пришли. Однако Драгоновский сам себе не простил, если бы не обернулся к Елисеевым, проходя мимо, и не сказал:

— Ждите письмо. Дуэль была проведена со всеми нарушениями.

— Но ведь… господин Драгоновский… неужто за предателя вы так будете впрягаться!? — изумился Игнат, одевая на плечи брата пальто. — Пусть гниет, как сгнили те, на кого он наслал беду!

— Вы сейчас доиграетесь до второй дуэли, — заметил строго Киприан. — А я — не доктор Ланской. Мои принципы куда менее… гуманистические. И да, кстати, за сокрытие факта инвалидности вашего брата и разрешение ему участвовать в дуэли, вы ответите лично.

И тут Игнат побелел до того, что Феликс, увидевший это все, еле улыбнулся. Ему было больно и плохо, он почти не стоял на ногах и не чувствовал пальцев на руках из – за мороза, но Ланской был только рад: даже, если ему конец, в чем лично доктор сомневался, то хотя бы перед смертью он увидит страх на лице того, кто считался всемогущим.

***

Сколько ехали обратно, Феликс не запомнил.

В машине Киприана он согрелся, Эдгар приложил сразу три платка к ране, чтобы Феликс не терял кровь, и Ланской, к своему удивлению, задремал. Правда — ненадолго.

Его разбудили, когда машина подъехала ко входу в дом Драгоновского.

Эдгар и Киприан помогли доктору выйти, подняться по лестнице до входа и, скинув в сенях верхнюю одежду, крикнуть Саранту, появившуюся за считанные секунды.

— Горячую воду, срочно! — приказал Эдгар, усадив Феликса в кресло около камина. — И принеси травы, чтобы обеззаразить. Кир, есть спирт и хлоргексидин?

— Да.

— Тащи!

Киприан умчался куда – то наверх, а вместо него вниз сбежала Лидия.

Напуганная, белая от страха, с опухшим от слез лицом и красными глазами, она подбежала к Феликсу, упала рядом на колени и, схватив доктора за руку, сосчитала быстро пульс.

— Феликс… Господин Феликс… живой… господи…

Но Ланской этого даже не почувствовал.

Эдгар специально кивнул на красное пятно на плече и посмотрел с укором на Лидию:

— Вот, к чему могут привести не те связи, мисс Лидия…

Но она пропустила его слова мимо ушей. Встав с колен, она наклонилась к лицу Феликса и, взяв свой платок, утерла со лба и скул холодный пот. И Ланской, с трудом различив силуэт девушки в общей гамме цветовых пятен и услышав знакомый цветочный флер, протянул здоровую руку к ней.

И Лидия тут же ее подхватила, прижав к груди.

— Кир, — Эдгар обратился к вернувшемуся со второго этажа Драгоновскому, — есть свободная комната и стол в ней? Пуля на вылет прошла, кость целая. Тут только обработать и зашить.

— Слава богу, — выдохнула Лидия, посмотрев в потолок и потом закрыв глаза.

— Не бога благодарите, а слепого Константина, — заметил строго Киприан, отдав необходимое Эдгару. — А вообще… это действительно чудо, что Елисеев так промахнулся. Правда, доктор, — ледяная рука Киприана легла на горячее, но здоровое плечо Феликса, и доктор приоткрыл глаза и посмотрел на него, — вас прямо оберегают некие силы.

Промыв наскоро рану и стянув с Феликса окровавленную рубашку, Эдгар и Киприан дотащили Феликса до одной из гостиных, которой Киприан уже давно не пользовался — только изредка в ней сидел и что – то писал по работе, — после чего положили доктора на вытертую Сарантой спиртовым раствором поверхность стола.

Свет вспыхнул, выхватив комнату из сумрака, а Эдгар, воспользовавшись набором из кейса Феликса, который любезно предоставила Лидия, уточнил у девушки:

— Будете ассистировать?

Но Лидия сразу помотала головой.

Она подняла руки и вытянула ладони к молодым людям. Эдгар и Киприан сразу заметили, что девушку бьет тремор.

— Я вас попрошу покинуть комнату, — строго приказал Эдгар.

И Лидия подчинилась, что не смогло не насторожить Киприана. Чтобы Ильинская была послушнее циркового пуделя — да не в жизнь бы он не поверил в такое.

— Мисс Лидия, последите за Мишей, — попросил Киприан, дав девушке на прощание указания. — Саранта, последи за ними. И смотри, чтобы ребенок сюда даже не вздумал идти.

— Будет исполнено!

В этот момент Феликс, на собственное удивление, придя в себя, посмотрел относительно осознанным взглядом на Эдгара, надевшего маску и перчатки, а также на оставшегося рядом с ним по правую руку Киприана.

Драгоновский был весь красный, его также трясло, однако он старался держаться: кусал губы, ломал пальцы, потирал плечи — делал все, чтобы тело пришло в норму.

Эдгар же, увидев, что пациент начал реагировать на внешние раздражители, вновь вобрал в шприц обезболивающее и сказал:

— Будет больно, но ничего, потерпишь, — Эдгар протер смоченной в спирте ватой вокруг раны на плече, и Феликс поморщился. — Но потом иди в храм и ставь свечку всем святым, что пуля прошла насквозь, а кость целая осталась.

— Обязательно – о – а – а!..

Феликс дернулся, когда ощутил иглу рядом с раной.

Киприан схватил его и удержал в лежачем положении, но от вспышки в плече, от собственного ора и от гневного комментария Эдгара, Феликс в итоге отключился.

А очнулся уже под утро, когда ощутил боль в плече.

Ноющая, где – то в спине даже колючая, отдающая в левое предплечье и ключицу. Феликс приоткрыл глаза, думая, что все еще в машине, однако увидел над собой лишь балдахин кровати, справа — занавешенное тюлем высокое окно своей комнаты, а слева — тусклый свет керосиновой лампы.

До слуха донесся треск дров, однако до разума так и не дошло до конца: где он. Комната была ему знакома, но Феликс упорно не признавал ее, а далекие голоса, слышавшиеся как из – за стенки, заставляли его напрягать слух и мучиться от боли в голове.

И единственным спасением в этом полумраке предрассветного часа, оказалась фигура подошедшей бесшумно Лидии.

Она перенесла керосиновую лампу на подоконник, но прикрыла ее шторой, чтобы свет не бил по глазам Феликса. Лидия присела на край кровати доктора и, ничего не боясь, прикоснулась ледяной рукой к горячему виску Ланского.

— В… вре… время…

— Без пяти шесть утра, — тихо, с хрипом, напрягая каждую сязку, прошептала Лидия. — Все хорошо, не говорите. Вам надо отдыхать. Рана пустяковая, Эдгар зашил. Сказал, что пару дней вас полихорадит, а потом можете даже и бегать…

Она гладила его по волосам, ловила каждый взгляд, направленный то в сторону, то на нее саму, улавливали все тяжелые вдохи и выдохи доктора, и Феликс, вытянув здоровую руку из – под теплого одеяла, положил Лидии на коленку.

Она тут же покрыла своей ладонью его и, утерев быстро выступившие в уголках слезы, склонилась к Феликсу и коснулась шершавыми и ледяными, как у покойницы, губами скулы доктора.

Ланской приобнял девушку за плечо — и не дал ей подняться, разрешив Лидии лежать у себя на груди.

— Ты можешь… до утра…

— Остаться? — шепнула Лидия, — Конечно. Я посижу с вами. Ничего не бойтесь, все хорошо. Спите. Вам надо набраться сил.

Ее слова не были магическими и не имели особого смысла, но на Феликса подействовали лучше всякого снотворного. Он закрыл глаза, какое – то время помучился, привыкая к боли в плече, а затем упал в лихорадку — и до полудня даже не открывал глаз, смотря свои сумеречные галлюцинации от температуры в различных сновидениях.

Глава 3

(2 дня спустя)

Если Огарев Феликс запомнил очень даже неплохо после дела Шелоховых, то вот пригород Пирогово стал для Ланского новой точкой на личной карте Троелунья.

Доктор плохо знал в целом и Лурино, и Огарев, и простиравшуюся за ними территорию в районе северо – востока, однако, когда Киприан проехал Огарев и свернул на знакомой Феликсу дороге направо — Ланской окончательно расслабился.

Изначально скорая поездка напрягала его не только торопливостью Драгоновского выяснить суть случившегося в детском лагере близ фабрики Елисеевых, но и болью в плече. Хоть Эдгар и выдал несколько ампул хорошего обезболивающего, Феликс понимал: много колоть тоже нельзя, иначе риск запачкать всю комнату своим завтраком и обедом превратиться в гадкую реальность.

Лидия все время была рядом, сопровождала Феликса везде, даже в ванной, так как каждую ночь перед отъездом находила доктора в лихорадке. Да и сам Ланской осознавал: ему плохо, он не восстановился, моральное истощение добивало, как вонзенный в спину клинок. Но делать было нечего: он согласился на сию авантюру, а теперь еще и должен был Киприану.

Все – таки Драгоновскому удалось не только остановить начавшуюся волну негодования в семье Елисеевых из – за дуэли, но и пригрозить встречным иском в суд.

До Пирогово было уже не более пятнадцати километров, однако Киприан, остановившись на крестообразной развилке, заглушил мотор автомобиля и сказал:

— Выйдите, подышите.

— О чем вы, господин Драгоновский? — удивилась Лидия, осмотревшись.

Феликса также напряг суровый тон Киприана, однако он повиновался негласному приказу главы канцелярии и покинул автомобиль.

И почти сразу ему в нос ударили убойные смеси запахов: сера, уголь, сгоревший шоколад, сахароза, свинец… И все это шло со стороны темных дымчатых облаков, которые неслись по чистому голубому небу и растворялись ближе к далекой белоснежной кромке леса.

— Это еще что? — возмутилась Лидия, чихнув.

— Это фабрика Елисеева, — легко ответил Киприан, присев на длинный капот автомобиля и закурив через мундштук купленные в Огареве сигареты. — Несмотря на все кампании, которые проводит семейство, они используют в производстве мышьяк, свинец и множество других соединений, которых около детских сладостей, в целом, быть не должно.

— То есть вы думаете…

— Пока вы валялись в лихорадке, мои кое – что раздобыли, — губы Драгоновского искривились в дьявольской улыбке. — Они обнаружили связь: все жертвы отравлений ели конфеты двух фабрик: Елисеевых и Панкратовых. Последняя не функционирует уже полгода, значит, остается только прямой конкурент.

— Они травят детей?! — изумилась Лидия.

— Да. И самое главное, как обнаружила госпожа Ларсен, перебирая архивы в редакции, за последние полгода уже было возбуждено три уголовных процесса против Елисеевских предприятий. Больнее всего ударили по центральной фабрике вблизи Столицы, но дело замяли. Как — не ведаю. Если я о нем не знал, значит, еще на этапе формирования отчетов кто – то спустил все это на тормоза.

— Но это значит, что у Елисеевых появился мощный покровитель, — сухо заметил Феликс, смотря на дым. — Раз вы ничего не слышали, имея такие связи…

— Вот это меня тоже обеспокоило, — не сал скрывать Драгоновский. — Однако я списал это все на предрассудки. Так как остальные два дела все – таки пошли в суд. Правда… были выиграны самими Елисеевыми.

— И что вы предлагаете? — уточнил Феликс вкрадчиво.

— Предлагаю следующее…

Киприан залез на пару минут в машину, открыл бардачок, достал оттуда свою папку и, раскрыв ее, показал Лидии и Феликсу текст на бумагах. И почти сразу Ланской и Ильинская переглянулись, посмотрели на Киприана как на сумасшедшего — и взяли в руки папку с документами.

— Вы в своем уме?! — вырвалось у Феликса. — Господин Драгоновский! Да вас знает каждая собака! А меня… после ваших интервью — каждый таракан в самой отдаленной больнице!

— Нас знают Елисеевы, которые уведомлены о нашем визите, — подтвердил Киприан. — Но! — он поднял палец вверх, — На фабрике нас никто толком не знает. Думаю, даже управляющие наняты тут из местной шелухи. А посему — нам будет легко слиться с толпой.

— Особенно — вам, — фыркнул Феликс, закрыв папку и потерев занывшее от резкого движения руки плечо. — Господин Драгоновский, нас узнают.

— Для этого есть документы, подготовленные в Канцелярии.

Не дожидаясь ответных реплик, Киприан выудил из – под черного оборота папки готовые три паспорта.

Внутри уже были измененные фотографии, а заодно и наглядные прообразы будущих лазутчиков на фабрику, а также вписаны фамилии и отчества, которые никак не соответствовали реальности. Единственное, что осталось у обоих — их имена.

Феликс также заметил, что ему изменили дату и место рождения, а вот Лидии оставили как есть.

Не удержавшись, доктор перелистнул три страницы и, где должен был быть штамп о заключении брака, а потом о разводе, оказалась хорошо подделанная печать какого – то поселка под Дельбургом, а под ней приписка: «Женат. Супруга…».

У Феликса приподнялись брови, после чего голова сама повернулась к Лидии. Она также заглянула на пятую страницу паспорта — и с ужасом обнаружила такой же штамп, в котором она была глубоко замужем, а супругом являлся…

— Объяснитесь, господин Драгоновский, — сурово потребовал Феликс, помахав перед главой Канцелярии подделкой. — Это как понимать?

— Ну а куда я могу деть мисс Лидию? — насмешливо развел руками Драгоновский, показав и свой новый паспорт. — Я вот вообще, судя по фантазии наших специалистов, был трижды женат.

— Так вот и женились бы еще раз на Лиде! — вырвалось больше с издевкой, чем со злобой, у Феликса. — На кой черт этот спектакль?!

— Дабы вопросов не было, — серьезнее пояснил Драгоновский. — К супругам, сбежавшим от родительского гнета, а также их верному другу поверят куда больше, чем в троих пришедших из Столицы в поисках работы на фабрике в Пирогово товарищам.

Лидия топнула ногой, не желая кричать или выражать словесно свое негодование, а Феликс, спрятав паспорт во внутренний карман пальто, взял замерзшие пальцы Ильинской и, крепко сжав их, уточнил у Киприана:

— Но где мы будем принимать новый облик?

— О, за сие я тоже договорился! — радостно заметил Драгоновский. — Помните, я говорил, что смог снять нам дом?

— И?

— Так вот, это имение находится тут в пяти километрах. Плюсом — старый запорожец, на котором я, хоть и никогда не ездил, но думаю, что справлюсь. Так что до работы через поля ходить точно не будем.

— Ну хоть тут бог нас миловал, — сурово прошептала Лидия.

Несколько минут они еще утверждали определенные правила и детали взаимодействия друг с другом в имении под Пирогово, а затем, сев в машину, направились к серому контуру на горизонте, который был ничем иным как…

Когда – то давно когда Феликс только – только пошел в Гимназию, его тогда еще живой и здравствующий батюшка, Аристарх Герченев, талантливый и опытный фармацевт, направился в командировку под Пирогово и, поскольку младшего сына девать было попросту некуда, забрал его с собой.

Феликс помнил огромные сугробы белоснежного снега, примороженную и обкатанную дорогу, а также хрустящую корку под двойкой вороных коней. Они домчали тогда отца и приемыша до Цветаево за каких – то пару часов, а после — оставили там на две недели, пока Герченев – старший работал с коллегами над новым препаратом от тифа.

Феликс запомнил, что городок был крошечным, с одной единственной улицей, тянущейся на десять километров к заливу, отчего тут зачастую подхватывали пневмонию или простуду даже самые стойкие рыбаки и охотники.

С воды дул ледяной ветер, дома, стоящие в одной линии, друг против друга, казались единым нечто разного цвета и с отличающимися по уровню достатка дверями и окнами. Позолоченные белые наличники говорили о высоком доходе семейства, а вот деревянные с затолканной в щели ватой — о среднем.

Тротуаров тут не существовало, только единая асфальтированная тропа, по которой и ходили, и ездили. Из развлечений Цветаево мог предложить лишь небольшой камерный театр, пару ресторанов, а также иногда заглядывающих сюда артистов бродячих цирков.

Но все остальное было только в Пирогово, потому почти у каждой семи тут были кони или подержанные старые автомобили, которые ездили только летом и ранней осенью в районный центр и оттуда завозили продукты, одежду и торговцев.

Ребенком Феликс тут грустил: если бы не отец, который часто пускал его к себе в лабораторию, то у Ланского была бы одна участь: бежать к заливу через всю улицу или поехать с кем – то на лошади, там поиграть в снежки на заснеженных склонах — и вернуться в город к ночи.

И единственное, чем жил городок, были ярмарки с рыбной продукцией. Близость залива, а также исторический промысел основателей Цветаево оказался спасением для выживания. Отсюда везли консервы, рыбу и икру в Дельбург, а уже оттуда — в Столицу.

Феликс невольно поморщился, когда Киприан остановил машину и они вновь вышли из салона. В нос ударил рыбный душок, а щеки закололо морозом. До слуха донеслись песни на несколько изменённом языке, который смутно напоминал Феликсу помесь итальянского и латинского, а над головой пронеслись две чайки.

— Вот и добрались.

Киприан указал на возвышавшийся желтый дом с облупившейся шпаклевкой, отпадающими элементами лепнины под балконами, а также деревянными окнами, в щели коих было затолкано столько ваты и сена, что у Феликса пробежали по коже мурашки: сколько же ему сегодня ночью вставать, чтобы топить печку или камин…

Имение оказалось брошенным особняком купца Павлова, который разорился еще лет десять назад, продал имущество с аукциона, а дом оставил местным властям — и убрался подальше на юг. Дом выкупили, но вскоре также отдали на откуп губернатору, который устроил там что – то наподобие съемного жилья для приезжающих поохотиться или порыбачить барских семейств.

Киприан же разыграл карты, как посчитал Феликс, как нельзя лучше. Пользуясь неосведомленностью людей и редкой корреспонденцией из большого города, Драгоновский представился фамилией, указанной в ложном паспорте, и заметил:

— Это — кузен, Феликс Вилозский.

— А сия мадам? — уточнил управляющий, заполняя бумаги в холле имения.

— Так это… супруга его, — выдал легко Киприан, и Лидия ударила его немым проклятием вспыхнувших злостью зеленых глаз. — Лидой звать.

— Цель приезда?

— Порыбачить, да поохотиться, — не моргнув глазом, ответил Киприан, ведя себя как наивный дурачок. — Говорят, у вас тут сейчас сезон тетерева? А еще куропатки в этом году пошли, мне сказали…

— Есть такое дело, — старик заполнил бумаги, отдал на подпись всем троим, и вдруг, взглянув на паспорта Лидии и Феликса в графу семейного положения, зацокал языком.

— Что – то не так? — удивился Киприан, уже готовя оправдательные речи.

— Нет, просто… в мое время... — он посмотрел на Лидию и Феликса, — в мое время, молодые люди, в вашем возрасте уже думали о пятом. А у вас во, — он указал на пустую страницу, где вписывали детей, — голая бумага. Неужто хворые?

— Нет, что вы, — всплеснул руками Киприан, — они просто просвещённые. Вот живут уже сколько, а детей не желают заводить. Говорят, мол, «надо для себя пожить»,

— Что вы несете, госпо… господь всемогущий, — выкрутился Феликс, вовремя себя остановив и приняв роль кузена. — Дорогой мой друг, Киприан Велимович, будьте так добры, не распространяться о моей жизни посторонним господам. Уж извините, — Феликс кивнул старику, но тот и усом не повел.

— Что – то еще? — уточнил Киприан, кивая на бумаги.

Но вместо ответа старик лишь передал ему два комплекта ключей, показал быстро, где дрова и где их можно наколоть, провел короткую экскурсию по четырем комнатам одноэтажного имения и распрощался с гостями, взяв плату за две недели вперед.

И стоило старику закрыть за собой калитку, как все трое, усевшись в гостиной, расхохотались.

Даже Лидия, которой было все это действо неприятно до глубины души, не могла не признать, что Киприану нужно было идти не в следователи, а в актеры. Так прекрасно играть и врать настолько, что даже у знающих ситуацию, на секунды возникало ощущение реальности происходящего, было высшим пилотажем.

— Я тебе припомню, кузен… ай! — Феликс схватился за плечо, так как от смеха активизировались вновь нервные окончания.

— Господь с тобой, Феликс Дмитриевич… аха – ха – ха…. Иди, лучше, детей заводи…

— Мы же просвещенные! — напомнил сквозь слезы от смеха Феликс.

— Ну вот и просветитесь в постели…

В Киприана полетела подушка с дивана, но Драгоновский ее быстро поймал и, отложив в сторону, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу.

Лидия продолжала сверлить канцелярского главу недовольным взглядом, в то время как сам Киприан, обратив свой взор на Феликса, приподнял правую бровь в немом вопросе. И доктор не мог не отреагировать. Слегка подавшись вперед и уперев ладони в колени, Феликс уточнил:

— Вижу в ваших глазах, дорогой кузен, вопрос. Не касается ли он призраков?

— А вы теперь еще и пророком у нас заделались? — усмехнулся Драгоновский. — Но да, вы правы. Неужели тут совсем нет ничего паранормального?

Феликс мельком осмотрел гостиную.

Обычная комната, с потемневшим от времени камином, запылившимся стеклом зеркала над ним, поставленной по кругу кожаной мебелью, деревянными столиками, подставками и шкафами около стен. Окна оказались завешены плотными красными портьерами, за которыми красовался спокойный белый тюль.

И только в этот момент Феликс осознал: они находились в гостиной не менее часа, пока подписывали документы и осматривали особняк, а ему не было холодно. Даже Лидия, чувствительная к температурам, ни разу не поежилась и не пожаловалась на холод.

Значит…

— Призраков тут точно нет, — заметил Феликс, встав и начав ходить по комнате. — Но почему тут тепло? Мы же даже камин не развели…

— В Цветаево провели отопление год назад. Но особняк к нему подключили буквально три месяца назад.

— И поэтому…

— И поэтому мы можем не ютиться в одной комнате с камином на втором этаже, а жить сразу в трех! — обрадовал Киприан.

Однако ни Феликс, ни Лидия этому не обрадовались.

У доктора невольно заныла рана на плече, и он сразу сжал руку, скривившись от боли, а Лидия, выпрямив спину и максимально расправив плечи, что свидетельствовало о ее невероятном напряжении, встала и подошла к Ланскому.

— С вашего дозволения, господин Драгоновский, мы бы желали занять большую комнату с ванной, которую нам показал приказчик, — заметила девушка. — Феликс нужен покой и уход, все – таки вы выдернули его в поездку прямо из кровати.

— Ну не из могилы же, — ляпнул Киприан. — Но вы правы. Доктор Ланской, идите пока отдыхать. Вечером мы выберемся тут недалеко в ресторанчик, где можно хотя бы не отравиться.

Он встал и отправился куда – то по делам, закрыв за собой дверь, но не забыв оставить Феликсу запасной комплект ключей.

Однако, стоило только доктору получить связку, как он и Лидия увидели сразу три ключа. На каждом были выгравированы буквы, но Феликс даже предположить не мог, что от чего может быть.

Поэтому, чтобы занять Лидию и отвлечь ее от мыслей о его больной руке, Ланской предложил:

— Усадьба довольно большая, так почему бы нам не осмотреться?

— Да что тут глядеть, — фыркнула Лидия, проведя пальцем по каминной полке и потом сдув слой пыли. — Вон, только разве что бактерии изучать. Но кстати… пока мы шли по тропинке от калитки, я приметила одно здание справа от дома. Похоже было на оранжерею.

— Вот там давай и осмотримся, — сразу согласился Феликс.

Лидия только пожала плечами и, отправившись следом за доктором на улицу, не смогла удержаться от озноба, когда под юбку и теплую шубку забрался колючий мороз и ледяной ветер, примчавшийся мощным порывом со стороны залива.

Усадьба была центральным украшением прямоугольного участка, однако вокруг нее был выстроен целый ансамбль: три фонтана перед лужайкой с аккуратно постриженными кустами роз, ныне укрытых снежной шапкой, и небольшой садик с клумбами и статуями древнегреческих богов — позади дома, как тихий уголок для летних прогулок и встреч.

Сам особняк был относительно небольшим: в нем было четыре комнаты и большой зал, где принимали гостей. На чердаке было почти не развернуться, поэтому он служил как склад для ненужных вещей, а в четырех погребах возле двух комнат слуг хранилась закатанная лично приказчиком и смотрителем дома.

Мол, усадьбой пользуются лишь летом как временными апартаментами, а зимой она стоит ненужная, вот старик и приспособил ее закрома под свои нужды.

Феликс, только выйдя на улицу и вдохнув на крыльце воздух, пощипывающий нос йодом, чихнул. Лидия же, глубоко вдохнув, скривилась и заметила:

— Фи, рыбой пахнет отовсюду… словно опять прибыла в Герштадт.

— Ну а что ты хотела, — Феликс оперся на каменные постаменты и ощутил странный укол в груди. Это было не больно, а скорее напомнило колючий сигнал шестого чувства. — Рыбный край. Когда я был маленький, мы сюда приезжали с отцом. И знаешь, он заставлял меня есть икру. Прямо силком.

— Так вот, откуда у вас такое отвращение к ней, — усмехнулась Лидия, поправив свой платок и шапку. — А я все гадаю, как вас заставить съесть хоть ложку.

— Я что, дите малое? — с нужной интонацией произнес Феликс, посмотрев строго на Ильинскую. — Если я отказался от продукта, значит, не надо в меня его толкать насилу. Поверь, ничего хорошего не выйдет.

— Ладно вам, не злитесь, — елейно протянула девушка, посмотрев на покрывшиеся инеем ветви деревьев. — Красиво тут, конечно… только очень тихо.

— Не сезон, — пожал плечами Феликс, спустившись на дорожку и осмотревшись.

Сначала он даже не заметил постройки справа, так как оранжерея была скрыта густыми зарослями пихт и елей, но благодаря скрипучему флюгеру в форме карася, а также указке Лидии на темную решетку, которую девушка увидела со своего ракурса, Феликсу удалось пробраться сквозь неубранные сугробы к строению.

Оранжерея была в разрушенном состоянии: стекла покрылись грязью и пылью, внешняя дверь была приморожена намертво, петли заржавели, а в скважину замка были натолканы то ли бумажки, то ли еще какой мусор, дабы уже никто не попал внутрь.

Усугублял обзор того, что было внутри, прилипший намертво сухой плюс, который пустил давно корни рядом с постройкой, стал не просто стеблем, а превратился в плотную древесину. Феликс было дернул пару ветвей, чтобы сорвать плющ, однако не получил ничего, кроме как красных полос на коже от натуги.

— Попадем внутрь? — уточнила Лидия, пробравшись сквозь сугробы к доктору.

— Пока, скорее всего, нет. Хотя…— Феликс посмотрел на массивное сооружение оранжереи, взглянул на свои карманные часы и прикинул, сколько бы ему потребовалось времени если бы… — Лидия, а помнишь, нам показывали кладовку с инструментами?

— Помню, — загадочно, но уже предчувствуя действия доктора, протянула Лидия.

— Секатор там был?

— Да…

Феликс коварно улыбнулся и, крутанув на пальце кольцо с ключами от дома, заметил:

— Что ж, кажется, я нашел нам досуг до ресторана, — Ланской распустил шарф и снял перчатки, начав осматривать замок на двери. — И что – то мне подсказывает, что не зря тебя привлекла эту оранжерея…

— Что вы имеете в виду? — удивилась Лидия.

Но вместо ответа Феликс указал ей на дверь и на стекло прямо за замком.

И тут же Лидия увидела, о чем говорил доктор: на чугунной решетке, как и в уголках и щелях между рамками и стеклом, виднелись застывшие красные массы, похожие на…

Глава 4

Феликс быстро расправился с засохшими и затвердевшими от сильного мороза толстыми стеблями и ветвями, стянул их и, услышав жуткий хруст, словно переломались кости, отбросил мусор в сторону.

Перед ним и Лидией открылась стеклянная дверца с железными ромбовидными оправами для стекол, а также чугунным замком в форме сердца. Петли, как и думал Феликс, были ржавыми, однако, осмотрев их тщательнее, доктор увидел очищенные головки самого поворачивающего механизма. Да и шурупы были, на удивление, довольно чистыми.

Ланской выудил из принесенной Лидией сумки кошелек с отмычками и, подобрав нужную, быстро расправился с замком — и вновь искренне изумился. Крюк выскользнул из замка так легко, что у Феликса невольно появилось ощущение, что за оранжереей ухаживали.

— Он что, чистый? — удивилась Лидия, осмотрев замок.

— Ну… отчасти да… Отойди.

Феликс надел перчатки — и со всей силы толкнул дверцу.

И она поддалась, не издав ни единого стона, похожего на вековой скрип несмазанных петель или застывших на морозе ржавых поворотных механизмов.

Сама по себе оранжерея оказалось небольшой: всего в пятьдесят метров в длину и двадцать — в ширину. Для господских домов такой размер был достаточно мизерным, и Феликс знал, что в данных оранжереях выращивали либо декоративные цветы, либо экспериментировали с фруктами или овощами, выводя новые виды не для науки, а ради собственного интереса.

Но Феликс поразил не размер теплицы, а то, что было внутри.

На грязных стеклах застыли красные подтеки, на земле в грядках валялись засохшие и желтые листья, лепестки роз и пионов, а также множество веток, принесенных сюда явно из вне. Феликс решил дотронуться до грязи на стекле, осторожно провел перчаткой и поднес палец к носу.

И тут же скривился, так как от перчатки пахло…

— Кровь, — выдал Феликс. — Лида, возьми образцы. Может повезет — и тут забили просто животное.

— Но господин Феликс…

— Идем дальше. Упаси боже тут…

И в этот момент Феликс сам прикусил язык и вскрикнул от боли. Его живот пронзила острая боль, которую бы Ланской ни с чем не перепутал, и Феликс, подняв взгляд, увидел перед собой призрачный силуэт.

И вновь душа сжалась в тугой узел и спряталась за сердцем, замершем на несколько секунд.

Перед ним стоял парень, лет одиннадцати, не более, с кипой светлых волос, подстриженных под горшок, голубыми воробьиными глазами и светлой, словно сделанной из фарфора, кожей. Детский костюм морячка не мог не заставить идти по спине Феликса мурашки, так ка кон сам некогда ходил в таком же…

Но почему ребенок так одет? Он же…

— Господин Феликс! — голос Лиды напугал его больше, чем сам призрак.

Доктор повернулся к ней, выдохнул и, схватив девушку за рукав пальто, вцепился в него пальцами так, словно это был последний шанс уцелеть. И Лидия, все понимая, присела рядом с упавшим на колени Ланским и посмотрела в ту же сторону, куда был устремлен взгляд Феликса.

— Он там? — уточнила Лидия.

Ланской, боясь дышать, кивнул.

Он был счастлив, что приступ несильный, раз он не потерял сознание и может еще говорить с Лидой. Вспомнив слова Киприана, доктор начал долго вдыхать и также выдыхать, чтобы успокоиться, и чуть не заорал от восторга, когда почувствовал легкость.

Сердце перестало сдавливать, дышать стало проще, а горло как будто отпустили железные тиски. Лидия помогла ему встать, положив первых замерших на рукаве ее пальто пальцев свою ладонь, после чего Феликс попробовал сказать:

— Там… призрак… мальчика…

— Описать можете? — сходу сориентировать девушка.

— Форма морячка… светлые волосы… голубые глаза…

И в этот момент мальчик, взмахнув рукой, заставил Феликса вновь вскрикнуть от боли в желудке. Он все – таки вновь осел на колени и, сжавшись, уперся рукой в промерзшую землю.

Он посмотрел на призрака, и в этот момент ужаснулся: мальчик сжался точно так же, как и сам Ланской. Ребенка явно что – то мучило в животе, но Феликс никак не ожидал, что кульминацией этого небольшого видения будет вспыхнувшее во всей теплице зеленое пламя.

— Что за… Ай!

— Феликс!

— Лида… любое… с дротаверином… срочно!..

Феликс почувствовал, как хватка пальцев Лиды ослабла, и он остался один в оранжерее лежать на ледяных каменных полах.

Ледяной воздух врывался с улицы, отовсюду слышался отдаленный аромат цветов и пожухлой травы, мокрой земли и сырости, отчего у Феликса появился в горле рвотный комок.

Призрак никуда не пропадал…

Сколько бы Феликс ни пытался отвлечься, сознание отказывалось сфокусироваться только на боли в животе, отчего приближение призрачного мальчика показалось Ланскому какой – то невероятно изощренной пыткой от души умершего.

Приподнявшись и опершись на локоть, Феликс поднял взгляд на мальчика — и в этот момент увидел, что находится в той же самой оранжерее, только много лет назад.

Сейчас тут цвели кусты роз, гиацинтов, пионов и тюльпанов, повсюду к основной каменной тропе, отделанной камнем и галькой, склонялись ветви магнолий, а около самых стеклянных стен тянулись ввысь аккуратно подстриженные пихты.

В самой середине оранжерее, где Феликс до этого приметил некий пустой бассейн, находилось искусственное озеро, в центре коего стоял на постаменте величественный амур с направленной в сторону стрелой, а вокруг него из своих каменных ртов испускали тонкие струйки вытесанные из гранита рыбы.

И как раз на бортике этого импровизированного озера в райском саду заседали двое.

Молодой человек с золотыми волосами и белоснежной аристократической кожей, чьи голубые глаза сияли искренней нежностью, и молодая леди, чьи рыжие локоны были убраны под элегантную шляпку с вуалью, а зеленые глаза блестели от искренней радости.

Феликс попытался вслушаться в их диалог, но почему – то понял, что не слышит их. Хотя подошел достаточно близко, чтобы услышать не только вопрос блондина, но и восторженный ответ незнакомки.

Радуясь, что боль в животе отпустила, Феликс пытался дышать, как учил его Киприан, но не помогало. Видение становилось только плотнее и реалистичнее, отрезая доктора от реального мира. Но врача это не пугало. Отчасти он и ожидал увидеть в этой оранжерее, просто не думал, что призрак выйдет на контакт так скоро и начнет показывать картинки прошлого первому встречному.

Радостные мгновения в оранжерее сменились со скоростью карусели, к которой Феликс уже привык, а потому просто закрыл глаза и дождался, когда его перестанет тошнить из – за слабого вестибулярного аппарата, и он вновь увидит продолжение истории.

На сей раз местом действия оказалась комната.

Обстановка Феликсу была знакома: это оказался интерьер особняка, который снял Драгоновский. Значит, призрачный мальчик — это бывший хозяин данного дома, а люди в комнате роженицы — это его родители.

Крик младенца разрезал гробовую тишину воспоминания, и Феликс, невольно дернувшись, чтобы осмотреть младенца, случайно пронзил насквозь рукой силуэт какой – то тетушки, стоявшей перед ним в толпе служанок и помощниц акушера.

Доктор тут же прижал руку к груди, слегка испугавшись, однако быстро понял, что его никто не видит и не чувствует. Да и как такое было бы возможно, ведь сие всего лишь воспоминание…

Но вдруг прямо на его глазах из тьмы показалась рука с револьвером, направленным в затылок принявшему в руки навороженного блондину. И только чудом молодой человек сориентировался, увернулся от выпущенной пули — и ударил какого – то старика.

Ребенок завопил, доктор забился за шкаф, а роженица потеряла сознание от страха, как и пара ее служанок. Блондин же, вырвав из руки старика пистолет, нажал три раза на курок и, не обращая внимания на женские визги и аханья прислуги, заставил несостоявшегося убийцу стать жертвой.

После этого Феликс ощутил, как у него самого внутри все похолодело.

Его сердце пропустило пару ударов, а легкие забыли, как раскрываться, отчего перед глазами поплыло. Нет, Ланской не испугался крови. Ему было абсолютно все равно, однако то, с каким хладнокровием и каменным лицом выстрелил трижды блондин, заставило Феликса прижаться к стене и сползти на пятую точку от неожиданности.

— Что за…

— Запомните! — вдруг донеслось до слуха Феликса эхом, — В этом доме я хозяин! Это, — блондин поднял в руках сверток с орущим младенцем, — доказательство моей причастности к новой главе данного рода! Я подниму и фабрику, и сыну дам все, что тот захочет! А кто решит мешать…

Очередной выстрел, но уже в потолок, от которого оставшиеся на ногах девушки и женщины осели на колени, оглушил комнату, а блондин, опустив руку, посмотрел с невероятной гордостью на сверток с ребенком.

— Моя жена родила ваше спасение, глупцы…

И в этот момент Феликса вновь ударило в живот — и он очнулся.

Глава 5

Пришел в себя доктор вновь на полу оранжереи, находясь при этом в полном одиночестве. На дворе все еще стоял день, сквозь грязные стекла потолка струился серый свет, а высохшие растения и скрипучие деревья отбрасывали причудливые тени на дно бассейна и постамент исчезнувшей статуи купидона…

Феликс поднялся и, присев на ближайший уцелевший бордюр, уронил гудящую голову на холодную ладонь. Кровь стучала в висках, словно колеса вагона о рельсы, и доктор, ощущая легкое головокружение, закрыл глаза.

Но в ту же секунду его слух уловил цокот каблуков, и Ланской почти сразу узнал этот звук семенящих из – за неудобного платья шагов.

Обернувшись к двери, Феликс не без радости увидел мчащуюся к нему с бокалом воды и пластиной с таблетками Лидию.

— Господин Феликс! Слава богу!

Она упала рядом с ним на бордюр и, протянув ему лекарство и бокал с водой, вдруг замерла, словно испугавшись лица доктора. Феликс даже толком ничего не успел сообразить: Лидия приложила обе руки к щекам врача и начала их трогать, словно никогда раньше не чувствовала тепла человеческой кожи.

— Лида, ты что?

Но вместо ответа девушка лишь убрала прядь пепельных волос от лица доктора, посмотрела ему в глаза — но в какой – то момент Феликсу даже показалось, что в самую душу, — и только потом отстранилась, убрав ладони и сжав пальцы в кулак.

— Лида, что случилось? — Феликс встал и, заглотив таблетку, запил ее водой.

Но девушка просто молчала, словно разучившись говорить.

Она смотрела перед собой, но как будто не видела пространства. Только постоянно сильнее сжимала пальцы в кулаки, скрипела зубами и пыталась разжать искусанные от волнения и страха губы.

И тут у самого Ланского екнула душа.

Он подошел к девушке, осторожно притронулся к скованным судорогой рукам, попытался разжать пальцы, но вместо нужной реакции почувствовал, как тело Лидии дернулось, покачнулось — и упало ему в объятия.

Глаза Ильинской закрылись, дыхание участилось, но мышцы остались в напряжении, хоть пальцы и перестали впиваться в кожу ладоней идеальной формой подточенных ноготков.

— Лида… ты чего? Лида…

Феликс похлопал ее по щекам, но потом все – таки решил отнести обратно в дом.

Прикрыв каблуком ботинка дверь в оранжерею и пообещав себе вернуться сюда позже, Феликс быстро протащил Лидию по двору, внес в теплую гостиную и уложил на один из диванов. Расшнуровав ее плотный корсет под пальто, надетый поверх платья по моде, а также стянув нервирующую его шляпу с тканевыми плотными лоскутами вместо лент, Феликс приоткрыл ближайшее окно и, оставив ставни на проветривании помещения, взял из чемодана свой кейс с лекарствами.

И каким бы варварским способом пробуждения не считал сам доктор нашатырный спирт, все – таки в условиях мира, где еще не изобрели никакого более щадящего метода, препарат помогал как нельзя лучше.

Лидия, только услышав ненавистный ей аромат, закашлялась и отвернулась.

Феликс же, придержав ее в положении лежа, взял правую руку девушки и, нащупав на тонком запястье толстую вену, прижал палец и стал быстро считать, смотря на наручные часы.

— Как и думал, — в конце концов выдал Феликс, положив ладонь Лидии ей на живот. — Низкое давление. Скажи, мышцы где – то болят?

Феликс взял из кейса фонарик и, включив, быстро посмотрел глаза и слизистые ассистентки, после чего вдруг увидел вновь потерянный взгляд Лидии.

И это вновь насторожило доктора. Да, его ассистенка никогда не была оптимисткой или озорной козочкой, которая бы скакала по замку, но и настолько подавленной Ильинскую никто и никогда не видел. Более того, Феликс и сам иногда заряжался от ее скептицизма, а порой — от обычной логической цепочки фактов, в которую Лидия добавляла шутку или интересное наблюдение.

А сейчас та, что лежала перед ним на диване, была тенью себя самой. Но с чего вдруг?

И стоило Феликсу только подумать в сторону каких – то психо – эмоциональных причин, как Лидия, с трудом поднявшись и свесив ноги на пол, глухо произнесла:

— Так срывать корсеты с дам неприлично, — она наклонилась, чтобы подобрать сброшенное с нее доктором одеяние, но Феликс остановил сам.

— Лида, полежи. У тебя низкое давление. Сейчас я сделаю чай. У тебя вон, руки холодные все…

— Вас не смущает, господин Феликс, что я бегала вам за таблетками по морозу?

— Но не голой же…

— Без перчаток.

— Так, хватит.

Феликс посадил Лидию ровно и, взяв ее подбородок двумя пальцами, заставил девушку смотреть на себя.

Черные кудри волос, убранные в прическу, белоснежная кожа, тонкие зубы сиреневого цвета, на которых красовалась помада, а также подведённые идеальные лисьи глаза и изумрудные радужки, которые могли сиять как два драгоценных камня на солнце.

— Лида, это приказ, — сурово сказал доктор, понимая, что сейчас говорить ласково нельзя. — Ты ложишься и отдыхаешь. А вечером спускаешься к ужину. Если будет плохо, я тебе принесу в комнату. Благо, идти не в соседний корпус.

— Все в порядке, — она осторожно убрала его руку, — я просто немного устала. Думаю, сон это решит.

— Что же, тогда прости…

— За что… Что вы творите?! Господин Феликс!

Но было поздно.

Он подхватил ее на руки, прижав голову девушки к своему плечу, и направился на второй этаж.

Лидия замерла…

Феликс также не решался говорить.

Сиюминутный порыв разума, который заставил мышцы организма совершить такой поступок, заставил тело и присохший во рту язык расплачиваться за глупость.

Нет, Лидия была совсем не тяжелой. Феликс вообще не помнил, когда ее куда – нибудь тащил, так как Ильинская не особо любила прикосновения. Особенно мужские… особенно чужие… И Ланской каждый раз удивлялся, как она может находится в окружении множества парней в замке Шефнеров: ведь каждый второй там был молодым и статным, подобранным специально для защиты семьи графа, а также прекрасным примером молодой крови, которая не умела контролировать руки, тянущиеся к любой юбке…

И вдруг Феликс вспомнил, как чуть не набил морду одному из новых стражей, который вечером зажал Лидию в углу и начал развязывать ей ленты на корсете. Ильинской повезло как никогда: Феликс задержался у графа Шефнера и возвращался в свои покои непозволительно поздно, и лишь поэтому услышал ее приглушенные крики из темного коридора.

Ситуация тогда чуть не дошла до поножовщины, а затем и до суда со стороны дружков охранника, однако Феликс, вспомнив данный инцидент, вдруг улыбнулся и еле сдержался, чтобы не прыснуть.

— Что вас рассмешило? — испуганно уточнила Лидия, не смея шевелиться в объятиях доктора.

— Да так… вспомнил кое – что…

Он внес ее в их большую комнату, где уже был растоплен камин, а также стоял противный аромат сырости: включили отопление в ванной, отчего горячая вода, пошедшая по промерзшим трубам, понесла с собой все, что накопилось в полостях за три месяца простоя особняка.

Гостиная была самой обычной, с красными обоями, чугунной люстрой под потолком, а также двумя диванами, на которых расположились пыльные подушки. Черный камин, облицованный гранитными плитами, источал приятный жар, разнося по комнате треск и запах вишневых поленьев, а справа ждали распахнутые для проветривания двери спальни.

И тут Феликсу и Лидии невероятно повезло.

У бывшего купца было три сына, и двое последних — близнецы. И для них как раз и была оборудована данная комната с гостиной и ванной.

Мальчики были неразлучны, а потому и кровати им поставили рядом, в одной спальне, разделив лишь камином, ковром и раздвигающейся ширмой. И Феликс, в очередной раз поблагодарив Киприана за предусмотрительность, положил Лидию на кровать, стоявшую ближе к стене, чтобы девушку не продуло сквозняком, который гулял около второй постели. Даже балдахин и одеяло неприлично колыхались, выдавая трещины в отделке и ставнях.

— Господин Феликс?

— Отдыхай. Я сейчас все принесу тебе. А лучше… что ты хочешь?

— В каком смысле? — удивилась Лидия, и ее брови слегка сдвинулись к переносице.

— В прямом. Рядом есть магазины, я мог бы…

— Ничего, — отрезала Лидия, сев на кровати и потерев лоб. — Только чай… с вареньем…

— Персиковое?

— Любое. Тут вы такой роскоши не найдете.

— Уверена?

— Да.

Феликс лишь цокнул языком и, осмотрев комнату еще раз, вышел.

Он знал, что Лидия не любила показываться в слабом или непристойном, по ее мнению, виде перед другими. Перед ним — в особенности. Однако и Феликс уже привык к своей ассистентке, а потому он прекрасно знал, чем можно отбить такие упаднические настроения и вернуть его Лидии легкую улыбку и маску «благодетельности».

Спустившись в гостиную, Феликс подошел к окну, чтобы закрыть ставни, так как в помещении стало уже холодновато, но, как только руки коснулись ледяных шпингалетов, как его спину пронзила боль, а в голове застучала кровь.

Обернувшись, он вновь увидел светловолосого мальчика в матросском костюмчике. Призрак смотрел на Феликса с требовательностью, как умеют только дети, которые не знают такого слово, как «приличие» и «мера», и после этого поднял ручку и указал маленьким пальцем на двери.

Доктор, ощущая, что может двигаться и даже нормально дышать, сделал три шага, оглянулся на входные двери и хрипл уточнил:

— Что?

И в ту же секунду призрак переместился на крыльцо, и Феликс, через боль в спине и ногах, пошел за ним. Мальчишка постоянно перемешался, появляясь сначала в саду, а затем возникнув у входа в оранжерею.

— Все – таки туда…

Прихватив пальто и шарф, Феликс осторожно спустился по лестнице, крепко держась за перила, так как его хорошо так шатало, и направился сквозь сугробы сада к оранжерее.

Призрачный мальчик вновь встал на прежнем месте, только теперь он указывал на небольшой кусочек земли среди гортензий и засохших пионов, где все было усыпало кладбищенскими розами.

Феликс подошел ближе, но почти сразу же прикрыл ладонью рот, так как из желудка полез наружу завтрак.

Доктор невольно упал на колени, сжавшись от боли в животе и глубоко дыша, а призрак мальчика, ступив на землю с розами, остановился перед Феликсом и строго посмотрел на Ланского. В этом взгляде ребенка было что – то, что заставило кожу доктора покрыться мурашками, а волосы на затылке встать дыбом.

— Дара…

— Что?!..

Феликс сам не понял, как крикнул, но после этого ему пришлось быстро отползти к клумбе и все – таки дать завтраку выйти. Голова пошла кругом, кишки в животе свернулись и пронзились тупой болью, как при спазмах, а во рту появился мерзкий привкус…

— Боже ты правый, — раздалось над правым ухом доктора, и Ланской повернул голову. — Ни на минуту оставить нельзя… Одна лежит с давлением, а второй тут оскверняет завтраком клумбы…

Феликс ничего не успел сказать.

Сознание его резко покинуло, а грудную клетку пронзил холод, словно его проткнули насквозь огромной сосулькой…

Глава 6

— Господин Павлов, пора вставать… Господин Павлов!

— Аркаша, ну сколько можно спать?!

Феликс сначала поморщился, так как звук голосов раздражал его барабанные перепонки. Доктор перевернулся на другой бок, потер рефлекторно нос — и вдруг широко раскрыл глаза.

Он подскочил на кровати, посмотрел вокруг и чуть не заорал…

Не его тело, не его лицо, не его комната, а вокруг — чужие люди, которые смотрели на него с некоторым беспокойством. И Ланской понял: как и в случае с Горским, он просто переместился в прошлое и вновь оказался заперт в теле чужого человека.

Только кто на сей раз?

— Аркаша, ну ты чего? Совсем, что ли, плохо было ночью?

К нему на огромную кровать присела девушка с черными прямыми волосами, заплетенными в длинную косу, яркими карими глазами, которые на свету отдавали коньячным оттенком, а также слегка смуглой кожей, что дало Феликсу основания предположить о южном происхождении красавицы.

В дверях продолжал стоять и ждать старый дворецкий, а вскоре появилась и пожилая женщина в черном платье с белым воротником. Увидев двоих в комнате, ее добродушное и милое лицо перекосилось от неприязни, а в голосе появились скрипучие интонации:

— А ну – ка, Дилара, вон пошла. Ишь че удумала: с утра да к молодому господину!

И только сейчас Феликс, присмотревшись к незнакомке, увидел в ней что – то восточное. Некую арабскую красоту, лисий коварный взгляд и длинные ресницы, какими славились обольстительницы востока. Дилара с безразличием посмотрела на старуху, после чего встала и, сделав книксен, отошла от кровати.

Старуха же наоборот — приблизилась и посмотрела на Феликса как бог на грешника. Ее осуждающий взгляд, полный ярости, пронзил доктора в самое сердце, однако более телом он не контролировал, поэтому не смог придать ладонь к горячей груди.

Некто встал и, спустив ноги на ледяной пол, обошел старую женщину и приблизился к стоявшей в стороне Диларе.

Девушка победно взглянула на старуху и вдруг заявила:

— Не отнять вам, валиде, моего Аркашу. Любит он меня.

— Хватит меня так звать, турецкое ты отродье, — вдруг рыкнула старуха, положив руку на грядушку кровати и со злобой посмотрев на невестку. — Никакая я тебе не валиде! А Анна Семеновна! Выучи сие наконец!

— Как прикажете, валиде Анна Семеновна…

— Хватит! — старуха перешла на крик и указала пальцем на девушку, — Сынок, ну скажи ты ей! Ты же знаешь их этот басурманский язык! Так и вталдычь ей это уже наконец!

— Мама, прошу вас…

Хотя Феликс почувствовал, как его губы двигаются, он осознавал, что не контролирует ни поток мыслей юноши, ни его эмоции. Он вновь является обычным наблюдателем. Однако Ланскому и такой роли было достаточно, чтобы ощущать каждой клеточкой напряжение в комнате.

Анна Семёновна подошла ближе, посмотрела со злобой на девушку, а после тихо заявила сыну:

— Раз ты сделал выбор, тогда… ноги моей не будет в этом доме.

— Валиде, что вы! — вырвалось наигранно у Дилары.

— Замолчи! Пока я говорю, ты молчать обязана! — вдруг разразилась криком старуха. — Или твои родители не обучили тебя этикету? Али в вашей восточной стране ты…

— Прекратите обе!

Голос у Аркадия был достаточно мягким, как и его внешность.

Феликс увидел ее в отражении дверцы стоявшего рядом шкафа. Светлые волнистые волосы до плеч, острые черты лица, присущий аристократам высокий лоб и широкие голубые глаза. Он чем – то был похож на свою матушку, однако, как думал доктор, именно форму носа и разрез глаз взял от отца.

Телом Аркадий был тощий, однако его талия была настолько узкой, что даже не обросшие мускулатурой плечи и руки создавали иллюзия силы и защиты в образе молодого человека.

На пальцах Аркадия покоились драгоценные перстни, один из которых был обручальным, в левом ухе сверкала элегантная серьга в виде полумесяца на цепочке, а на шее блестела золотая цепочка с крестиком.

А вокруг… Феликс чуть не ахнул, когда увидел вокруг себя настоящие турецкие покои: все в росписи красок, красное и золотое, со стоявшими на тумбах лампами и вазами с фруктами. На подоконнике покоилась золотая курильница, на каминной полке горели палочки с благовониями, а во всей комнате витал аромат жженного воска, муската и амбры.

— Матушка, я вас люблю и уважаю, — Аркадий взял под руку Дилару, и девушка коварно улыбнулась, посмотрев на свекровь, — но вы правы: выбор я сделал. И не стоит меня пытаться переубеждать. Дилара скоро перекреститься, будет христианкой, и подарит вам внука.

— Что? — у старушки широко распахнулись глаза от испуга. — Ты что же… чужеземка… понесла, что ли, уже?!

Дилара лишь положила руку на плоский живот и с победной улыбкой промурлыкала:

— На все воля бога… и вашего, и нашего. Он даровал мне право родить Аркадию шехзаде…

— Кого?! — завизжала старуха.

— Наследника, первенца, — перевел быстро Аркадий. — Матушка, все хорошо. Вы же просили скорее внуков. Ну так вот, Дилара готова подарить мне хоть пятерых.

— Да кровь же… кровь испортится… не наша она…

— Наша, — Аркадий обнял жену и провел рукой по ее темным волосам. — А скоро совсем будет нашей… Да, Даша?

— Как прикажете, мой повелитель…

Феликс уже пожелал отвернуться, но не смог. Он закрыл глаза, дабы не видеть сего ужаса елейной жизни Павловых, но стоило ему вновь открыть их, как перед ним уже была другая картина.

Та же комната, только в вечерних сумерках, вокруг горят свечи и керосиновые лампы, повсюду суетятся доктора и повитухи, а Дилара тяжело дышит и пытается вытужить младенца.

На сей раз Феликс оказался сторонним наблюдателем, и увидел Аркадия со стороны.

И если в отражении он показался Ланскому просто слабым и тихим человеком, то в игре света и тени, в коварных всполохах вечерних сумерек за окном, а также из – за дыма и белых клубов от горящего ладана в курильнице, лицо Аркадия приобрело дьявольский окрас.

Его хищный взгляд смотрел на мучающуюся супругу как на обычную машину, которая вот – вот должна была дать результат. И сколько бы Дилара не тянула руки к мужу, сколько бы ни молила о помощи и сколько бы не кричала в пустоту на восточном языке, ее никто не слышал.

Даже врачи требовали от нее лишь тужиться и дышать, но никак не пытались как – то успокоить роженицу.

От этого зрелища Феликса замутило, но он сдержался, понимая, что должен досмотреть. Как призрак вновь показал ему то, что случилось еще до его рождения, доктор так и не понял, хотя в деле Разуминина уже столкнулся с этим, однако относился к таким интимным воспоминаниям с уважением.

Значит, неупокоенная душа ему настолько доверилась, что решила рассказать историю с самого начала. А как знал Феликс от Лидии, которая много читала о некромантии и духах, у блуждающих призраков, если и сохранились воспоминания, то они напрямую связаны с их проблемами…

Долгожданный крик матери переглушил ор младенца, которого подняли наконец – то повитухи, быстро обтерли, положили в простыни и протянули Аркадию. И парень, протянув к младенцу руку, вдруг уточнил:

— Мальчик?

— Мальчик, батюшка, мальчик…

И после этого Павлов сразу взял в руки младенца, прижал к себе — и удалился из комнаты, оставив ослабшую и уставшую супругу на докторов.

И Феликс, убедившись, что Дилара в порядке и будет жить, направился следом за Аркадием. И был искренне удивлен, когда увидел в соседнем помещении сидевших на диване Павловых. Анна Семеновна в компании солидного мужчины, который выглядел моложе своей супруги, однако разменял явно пятый десяток, так как и в его бороде, и в волосах проклюнулась седина, а лицо исполосовали морщины.

Аркадий положил сверток с младенцем перед ними на кофейный столик, и старуха, набросившись на малыша, сразу схватила его и прижала к себе. Словно коршун, нашедший добычу, она посмотрела на супруга, ища в нем подтверждения какого – то своего вопроса…

И глава рода не стал медлить.

Он выудил из внутреннего кармана пальто стянутую красной лентой и печатью бумагу, протянул Аркадию и заметил:

— Договор есть закон для дельца. Имение и магазины твои. Но только на южной стороне.

С благоговением раскрыв бумагу и прочитав ее, Аркадий вдруг упал на колени перед отцом и поцеловал перстень на его правой руке. Но старик быстро отдернул ладонь, протер кольцо платком и натянул поверх перчатку.

— Живи с кем хочешь, хоть гарем себе заведи. Да только учти: в жизни Николая не смей появляться.

— Николая? — удивился Аркадий, подняв глаза на отца.

— Да. Не позволю я, чтобы внука звали вашими басурманскими кличками. Наш он! Николай Степаныч Павлов!

— Степанович?! Побойся бога, отец! — вырвалось у Аркадия.

— А ты что же, паршивец, думал, что дите свое отдашь, а отцом ему будешь? — Павлов схватил сына за волосы и поднял с колен. — Да не бывать тому никогда! Упустил я тебя, Аркашка, ох упустил… да все мать твоя, треклятая, все боялась тебя бить да воспитывать… тряслась над тобой, как над святыми мощами… А вот оно что выросло! Паршивец!

Он отбросил Аркадия к камину, и после этого удалился с супругой во тьму коридора, а Феликс, увидев перед глазами вновь вращающиеся со скоростью света события, рухнул на что – то теплое и мягкое, и ощутил, как кишки вновь выворачиваются прямо в животе и заставляют его съеживаться от боли в позу эмбриона…

— Феликс! Господин Феликс!

— Ай… больно…

— Что стоишь?! Воды срочно неси!

— Помогите его поднять!

— Не надо… не надо… Лида!

И только в этот момент и Киприан, и Лидия посмотрели в лицо доктора и увидели его трезвый взгляд. Драгоновский сразу же приподнял Ланского и придержал под спину, а ассистентка поднесла к губам Ланского бокал с ледяной водой, за что Феликс готов был расцеловать девушку.

Пить хотелось больше всего…

Пока Феликс жадно поглощал воду, Лидия сжала его запястье, слушая пульс. Киприан внимательно следил за лицом доктора, однако, когда вода кончилась и Феликс откашлялся, его взгляд прояснился до того, что у канцелярского главы возникли новые подозрения насчет дара Ланского.

Но озвучивать он их не стал.

Молча положил Феликса на подушки и спросил:

— Кого вы видели? Неужели призрака Павловых?

— А что, тут и они есть? — уточнил Феликс, сам удивившись, насколько ему легко говорить.

— Ходили разные слухи, что после пожара тут нашли тело сына Павлова… маленького Николая, которого почему – то после родов забрали родители Аркадия Степановича, — отчеканил Киприан. — Неужто не врали?

— Ничуть. Есть чай?

— Чай?! — изумился Киприан, невольно тронув лоб Феликса. — Вы что? Вам лучше?

— Да, — Феликс сел в кровати и, упершись спиной в подушки, потер двумя пальцами переносицу. — У меня есть, что вам рассказать. Причем, история крайне неприятная.

— Ну, собственно, с другими вы к нам не приходили.

Лидия лишь вздохнула и, достав из своего чемодана небольшой пакетик с чаем, который прихватила из Столицы, быстро подогрела воду в обычном черпаке в зеве камина и наполнила кипящей водой фарфоровый чайник, который отыскала вместе с Киприаном вечером в гостиной на первом этаже. Чай получился не такой уж и плохой, так как даже Драгоновский похвалил умения Лидии сотворить из непристойности роскошь.

— Полевые условия приучили вторить чудеса, — усмехнулась девушка, услышав комплимент. — Господин Феликс, вам с лимоном?

— Да. Давление же повысилось, верно?

— Когда вас принес господин Драгоновский, у вас был пульс больше ста двадцати, — сказала Лидия, положив дольку лимона в чашку Феликса, а также поставила ему на прикроватную тумбу блюдце с нарезкой. — Но в любом случае, в этот раз вы быстро стабилизировались. Даже пульс у вас за минут десять выровнялся.

— Тело привыкает к перегрузкам, — вырвалось тихо у Киприана. — Поздравляю, доктор, скоро вы совсем легко будете входить в контакт с призраками.

— Какое счастье, — прорычал Феликс, отпив кислого чая.

Не тратя время на пререкания, Ланской наскоро пересказал все, что увидел, и каждый раз при новых поворотах сюжета видения лицо Киприана меняло выражение: то удивление, то ужас, то испуг, то искренняя заинтересованность.

Однако под конец рассказа Феликса на лице канцелярского главы была лишь озадаченность.

Сидя в кресле около кровати Феликса, Киприан подпер рукой голову и, поставив чашку себе на ногу так, чтобы фарфор не соскользнул на паркет, Драгоновский стал тихо мешать в чашке остатки сахара и уже после того, как Ланской окончил рассказ, подытожил:

— Значит, слухи оказались правдой в полной мере.

— Какие именно? — уточнила Лидия, которая так увлеклась историей, что забыла о чае и он остыл, отдав тепло лишь рукам Ильинской.

— Мара мне как – то рассказывала, что нашла свидетелей, мол, якобы этот особняк горел трижды, — Киприан начал загибать тонкие бледные пальцы, — Первый — сразу после рождения первенца Аркадия. Второй — когда он сильно избил Дилару и желал скрыть побои пожаром и ожогами жены. А третий… Когда сама Дилара, в порыве безумства, сожгла заживо мужа в спальне.

— Господи, — выдохнула Лидия.

— В пожаре чуть не погиб второй сын Павловых, Алексей. После этого мальчишку забрали дедушка и бабушка.

— А Аркадий? — уточнил Феликс.

— Сгорел. Его хоронили в закрытом гробу, это я помню, — Киприан отпил еще чая. — Была новостная заметка в «Вечернем Дельбурге». Я тогда еще осудил жену его… но если верить вашему рассказу…

— Смотреть всегда нужно с трех граней вопроса, — вдруг протянул Феликс, вспомнив лекцию по философии в медицинском корпусе. — Для чего? Как? И почему… Где сейчас Дилара? — уточнил доктор, посмотрев на Драгоновского.

— Никто не знает… Я просил ради интереса Мару узнать информацию. Но даже ей сие не удалось.

— Дилара что, испарилась? После такого – то скандала? — удивился Ланской.

— Опять же… есть факт: Павловы замяли все дела. Не желали позора. И по официальной версии, Дилара уехала в их отдаленное имение на севере, где воссоединилась с сыновьями.

— Откуда она вообще тут взялась? — удивилась Лидия. — Восток нас не почитает. И их дамы не особо тянутся в нашу часть. Как Дилара оказалась в доме Павловых?

— На сей вопрос, возможно, узнает ответ доктор Ланской, но точно не мы, — с меланхолией протянул Киприан. — Но что же, время скоро будет позднее, а мы не обсудили детали завтрашней вылазки на фабрику.

— Может, отложим? — робко спросила Лидия.

— Мисс Лидия, вы можете остаться дома. Ваш организм пока не окреп, вы правы.

Но на это Ильинская лишь зло фыркнула и замолчала, закинув ногу на ногу.

И Феликс еле улыбнулся. Чтобы Лидия пропустила хоть что – то, куда бы влез ее начальник, да никогда в жизни. На то Ланской и звал ее «ассистенткой», а не слугой.

— Предлагаю все отложить до утра, — поддержал Феликс, посмотрев на Киприана. — Право слово, господин Драгоновский, все готово. Нам останется лишь переодеться и тронуться в путь.

— По факту, конечно, да, но…

Феликс посмотрел специальным взглядом на Киприана, и только тогда канцелярский глава понял, зачем Ланской потакает ассистентке. А резкий кашель Лидии, который насторожил доктора и на который он сразу же встал и приблизился к Ильинской, заставил Драгоновского замолчать, встать и направиться к выходу.

— Что же, господа, тогда до завтрашнего утра. Мара все равно задерживается, сегодня прислала телеграмму. Опять поезда на Южном вокзале стали опаздывать.

— С чего бы, интересно, — протянул Феликс, развернув к себе лицо Лидии.

— Бог их знает… отошлю запрос, конечно, в Министерство железных дорог, но, чую, без проверки я буду послан за три версты.

— То есть домой? — съязвил доктор, усмехнувшись.

На эту шпильку Киприан никак не отреагировал. Лишь коротко бросил Феликсу посылающий жест и скрылся за дверью гостиной, а после и Лидия, и Ланской услышали шаги Драгоновского в коридоре.

— Ну говори, пила холодное? — уточнил Феликс, беря чайную ложку и нажимая на кончик языка Лидии. — Горло все красное. Сопли есть?

— Немного, — девушка прижала руку к рту, чтобы прокашляться.

— Что – то взяла с собой?

— Да. Все лекарства. Думала, вас прихватит от мороза.

— Учитывая, что я вырос на севере, — многозначительно заметил Феликс, разводя в еще теплой воде отвары от кашля, — меня вряд ли чем – то можно убить. А уж мой дар — это как броня от всего.

— Ничего мне не говорите о вашем даре, — вдруг вырвалось у Лидии со злобой. — Вы им прикрываетесь, но когда – нибудь фортуна вас покинет.

— А коли она меня оставит, так и волноваться не будет иметь никакого смысла, — произнес спокойно Феликс, протянув Лидии отвар. — Давай, постарайся сразу все выпить. И иди спать. Однозначно, сегодня ты свой лимит исчерпала.

— А вы?

— А я в душ и тоже буду отдыхать, — он демонстративно надел свой халат и взял полотенце из чемодана. — Я же так понимаю, мыло и гель ты взяла с собой?

— Конечно. В моем чемодане справа в пергаментном пакете. Найдете?

— На аромат пойду.

Лидия усмехнулась и, пока Феликс боролся с бечевкой, которой девушка перетянула пакет с мылом и туалетными принадлежностями, выпила успокаивающий отвар до последней капли. Он оказался сладким и разогревающим: в груди растекся жар, который почти сразу прекратил кашель девушки.

Феликс быстро принял душ, умылся и, почистив зубы, осмотрел себя в зеркале. После чего принял решение побриться. Щетина у него отрастала очень медленно, но порой показывалась в самые неудобные моменты. В Троелунье еще не изобрели электробритв и пластиковых станков, а потому пришлось по – старинке: лезвие бритвы с древком, пена, лосьон и масло для кожи, чтобы не покрыться прыщами и ранками.

— Вы прямо на бал собираетесь, — заметила Лидия, уже лежа в кровати и читая очередной роман, прихваченный из Столичной книжной лавки.

— Только там меня и не хватает, — Феликс утер подбородок и шею полотенцем, оставил его на стуле около теплой батареи и улегся снова к себе на кровать.

Еще пару минут они смогли поговорить о всяких мелочах, обсудить свое взаимодействие на завтрашнем спектакле внутри фабрики, после чего мирно уснули. Феликс даже не заметил, как задремал, устало растянувшись под пуховым одеялом, и не услышал, как Лидия, встав спустя пятнадцать минут, погасила на прикроватной тумбе доктора лампу.

Глава 7

Ночью ему не спалось.

То метель начинала выть слишком громко, то наоборот — казалось, будто сама комната замерла в вакууме: ни звуков, ни движения. Феликсу даже чудилось, что узор от деревьев, проецировавшийся на стены, застыли, словно нарисованная неумелым художником клякса.

Феликс долго ворочался. Сначала неактивно, задерживаясь то на левом, то на правом боку, потом и вовсе — перевернулся на спину и стал смотреть на мечущиеся по белому потолку тонкие тени от ветвей. Сквозь щели ставень сильно дуло, поэтому доктору пришлось положить на подоконник декоративный плед, коим устилалась кровать днем.

Но даже после того, как тепло от огня камина победило холод, Феликс все равно продолжал лежать на правом боку и, потирая левое, сшитое, плечо, смотреть во тьму.

В полумраке из – за проникающего в комнату света уличного фонаря выделялось белое покрывало, под которым уснула Лидия. Вымотавшаяся, уставшая, измученная переживаниями и беготней, Ильинская мирно спала и, как казалось Феликсу, видела счастливые сны о прошлой жизни.

Даже во сне Лидия все еще оставалась приверженкой дворянского стиля: белоснежная сорочка с рукавами – фонариками, полностью закрытая, убранные в специальную прическу волосы, нанесенный крем «от морщин», над которым Ланской часто смеялся, а также не снимаемая Ильинской золотая цепочка на правом запястье.

Это был подарок матери. Прощальный. Как утверждала сама Лида: это было все, что смогла ей отдать матушка прежде, чем спрятать дочь в тайной комнате особняка, и прежде, чем ее с мужем заковали в кандалы и повели в пыточные Дворца.

Феликс привстал на кровати и, осторожно свесив ноги на пол, потянулся за своим халатом. Набросив шелк на пижамный костюм, доктор завязал узел пояса и, передвигаясь так бесшумно, как только позволяли старые скрипучие половицы, двинулся в сторону кровати Лидии.

Она ничего не услышала и не почувствовала.

Феликс привык еще со Швейцарии, что у Лиды достаточно крепкий сон. Но именно такой позволял ей порой увидеть будущее, предостеречь или уберечь от необдуманных поступков.

Ланской остановился в паре сантиметров от постели девушки, посмотрел на тлеющие в камине дрова, после чего обернулся к окну. Мело довольно – таки сильно, крупные хлопья бились о стекло, справа доносился треск дров, а где – то в коридоре слышались шаги: видимо, Киприану также не спалось в такую прекрасную ночь…

Не вовремя Феликс заметил, что Лидия выпростала руки из – под одеяла во сне, однако ее сознание, в отличие от организма, пребывало даже не в этом измерении, а потому еще не до конца осознало, что терморегуляция уже начала подавать сигналы мозгу.

Увидев гусиную кожу и слегка побледневшие пальцы девушки, Феликс аккуратно, словно прикасался к хрусталю, подтянул одеяло — и покрыл им руки Лидии.

Ильинская тут же отреагировала: что – то промычала во сне, но не очнулась. Лишь перевернулась на левый бок и сжалась под одеялом.

Феликс же, набросив поверх одеяла плед и докинув в камин дров, покинул комнату, дабы прогуляться по особняку, но на свою беду почти лоб в лоб столкнулся в коридоре с бродящим в полумраке с керосиновой лампой Киприаном.

— А вам чего не спится? — шепотом уточнил Драгоновский.

— «Ночь темна, ветер в улице дует широкой…Тускло светит фонарь, снег мешает идти…Я устал, а до дому еще так далеко...» [1]

Киприан обомлел, несколько секунд молча стоял и хлопал ресницами, которые в темноте казались еще длиннее и, как будто бы, насыщеннее от наложенной краски, однако потом, осмелившись, канцелярский глава подошел, тихо принюхался и удивился еще больше.

— Да нет, вроде не пьяны…

— А вы считаете, что я способен цитировать классиков только в пьяном бреду? — усмехнулся Феликс.

— Да я в целом не считал, что вы…

— Что – то знаю?

На это Киприан промолчал.

Вместо этого он кивнул в сторону, тем самым приглашая Феликса к себе в комнату.

И Ланской, сам не зная зачем, согласился.

Комната Драгоновского оказалась намного меньше, чем его и Лидии, но и того хватило Феликсу и Киприану, чтобы усесться за круглый дубовый стол, откупорить привезенную канцелярским главой бутылку коньяка и выпотрошить казенный сервант с хрустальными рюмками.

Феликс почти не пил, и даже не потому, что знал о циррозе печени во всей красе, а лишь затем, чтобы не попадаться в ловушки. Когда Лидии не было рядом, он мог полагаться лишь на свой разум, однако в обществе Киприана, несмотря даже на тайны Драгоновского, Феликсу было так же спокойно, как и рядом с Ильинской.

Необъяснимым образом он ощущал некие вибрации и тепло, которые исходили от «безопасных» людей.

— За что пьем? — шепотом уточнил Феликс, смотря на свет керосиновой лампы сквозь жидкость в рюмке.

— За окончание дел и мой отпуск.

— Ну это повод, да…

— Ну и за вас, доктор, — вдруг сказал Киприан с какой – то искренностью.

— Не понял…

— Знаете, порой, я проклинаю тот день, когда Король запросил помощи у вашего графа, — Киприан с меланхолией посмотрел на бутылку, — ибо с вашим приходом в Троелунье произошли перемены, до которых бы нам всем было так же далеко, как до наших лун пешком.

— «Все изменения, даже самые долгожданные, имеют свою меланхолию; ведь то, что мы оставляем позади, — это часть нас самих».

— А это еще откуда? — удивился Киприан.

— Фраза Анатоля Франса, это наш французский писатель и критик, — Феликс усмехнулся, сам удивляясь, откуда ему в голову пришли знания из Гамбургского Университета.

— Даже писатели ваши сказали круче, чем наши, — меланхолически заметил Киприан, подняв рюмку. — Ну что же, дай бог, чтобы мы не утопали в унынии и шли вперед.

— До дна.

Они тихо чокнулись — и выпили.

Киприан тут же закашлялся, так как спирт обжег больное горло, которое все еще драло после лихорадки, а Феликс, спокойно просмаковав вкус, поставил рюмку на стол и приложил к носу тыльную сторону ладони. На ней все еще был аромат его одеколона.

— Доктор, можно вопрос? — уточнил вдруг хрипло Драгоновский, уже наливая новую порцию в рюмки.

— Да.

— Как вы поняли, что Константин слеп? И зачем просили у Эдгара фонарик?

Феликс лишь усмехнулся, но тут же поморщился, так как воспоминания выстрела и его крики в доме Киприана при извлечении пули ударили по сознанию и нервной системе слишком отрезвляюще.

Ланской прижал руку к раненому плечу и, пожалев, что не захватил с собой обезболивающее из комнаты, стиснул зубы, пережидая накатившую волну тянущей боли.

— Когда на площади мы катались по асфальту, я заметил, что Константин почти не моргает, а его глаза странно реагируют на свет. Зрачок, — Феликс взял наполненную рюмку, — он не изменялся. Не сужался и не расширялся. Но тогда я подумал на собственную профдеформацию и паранойю.

— А потом?

— Я попросил фонарик в надежде, что после дуэли я смогу попросить вас об услуге: вы бы подвели ко мне Елисеева и я бы просто посветил ему в глаза. Это было бы подтверждением. Но мне помогли раньше.

Киприан вопросительно изогнул бровь, подперев пальцами голову.

— Луна, — пояснил Феликс, посмотрев в окно на фонарь. — Она вышла из – за туч очень вовремя. И, пока мы не разошлись, я увидел его глаза. Они никак не отреагировали. И я убедился.

Киприан вновь промолчал, лишь взял свою рюмку и повертел в руке. Феликс опустил взгляд на темный паркет, после чего невольно вспомнил слезы Лиды в ту роковую ночь. Он никогда бы не обратил внимание на стенания девушки в других обстоятельствах, однако ее поцелуй до сих пор цвел на щеке горячим пятном.

И Ланской каждый раз ругал себя, когда вспоминал не с осуждением, а с легкой теплотой за грудиной об этом. Но понимал: он и сам тогда проявил слабость и буквально заставил девушку остаться рядом, отчего теперь Ильинская ходила нервная и раздраженная.

Прошлое и так губило девушку, добавляя ей ран в сердце каждый год, а сейчас произошло еще и такой вопиющий случай.

Невольно пальцы Феликса сжались в кулак, и медик опрокинул рюмку в абсолютной тишине и не чокаясь с застывшим в одной позе главой Канцелярии.

Киприан не стал отставать — и выпил спустя полминуты.

Однако ни одному из них очередная доза своеобразного успокоительного не принесла холода в душу. Наоборот — мысли в головах двоих заметались с новой скоростью.

— Для чего к вам приходил Николай Павлов? — уточнил строго Киприан, смотря в пустоту.

— Я не знаю, — пожал плечами Феликс. — Он показал момент начала отношений его родителей и роды матери. Еще там были… дедушка и бабушка… то есть глава рода с супругой. Они забрали новорожденного у Аркадия Павлова.

— Если я верно помню, у сыновей Аркадия разница в возрасте всего три года. Тогда почему старшего забрали сразу, а младшего оставили? — Киприан вновь откупорил бутылку. — Был не нужен? Или же…

— Они о нем могли тупо не знать, — Феликс откинулся на стуле и положил на деревянные толстые подлокотники руки. — Аркадий был не дурак. Он понял, что жить ему с восточной девушкой никто спокойно не даст. И решил «начать сначала».

— Если верить выпискам из банка Дельбурга, где хранили счета Павловы, у Аркадия был большой долг. За собственные магазины в пригороде. А сразу после рождения первенца Степан Павлов, отец Аркадия, внес всю сумму долга и даже добавил сверху сто тысяч.

— Заплатил первенцем за тихую жизнь? — протянул с меланхолией Феликс. — Что ж, тогда могу понять, отчего призрак показал именно это воспоминание.

— Обида?

— Вероятней всего. Кстати, — Феликс придвинул свою рюмку к Драгоновскому, чтобы налил и ему, — мы же должны были ехать в Огарев. Так какого черта, Киприан Кириллович, мы застряли под Пирогово?

— Все просто: иного варианта просто не было, — Киприан полнил рюмку и отодвинул ее обратно к доктору. — Под Огаревом действительно есть лагерь, только там уже закрыта смена. И следующая только в марте.

— Но вам же пришло письмо…

— Это был официальный предлог, — сурово сказал Драгоновский. — Мара давно откопала информацию, что именно на фабрике под Пирогово происходит что – то странное в плане технологии производства сладостей. Мои люди проверили: дети и правда ели шоколадки именно с этой фабрики, — Киприан стукнул пальцем по стулу, делая тем самым акцент на своих словах. — Учитывая, что в Парламенте, Совете и даже в Канцелярии явно завелась крыса, я не мог позволить, чтобы о нашем приезде сюда узнали.

— Вы настолько не уверены в тех, с кем работаете?

— Я им никогда и не верил, — Киприан посмотрел на доктора, — и не буду. Учитывая, что и Люстер стал интересоваться вами, значит, они что – то готовят. И в данном случае, дабы сместить или хотя бы отстранить меня от работы, им нужен повод. Если бы хоть одна живая душа, кроме вас, узнала, куда мы едем на самом деле, Елисеевы уже бы устроили подставу. Они бы убрались, выставили охрану и наняли бы лучших юристов, чтобы мы не зашли куда нужно. Поэтому я и попросил ее Величество об одолжении. В знак нашей старой дружбы.

— Неужели, вы им так сильно чем – то помешали? Точнее, нет… не так… Неужели вы не в состоянии их обыграть? — Феликс слегка склонил голову вправо, — Господин Драгоновский, самый великий интриган Столицы, ее тень и оружие Короля во всех вопросах, испугался?

И в этот момент Феликса пронзил ледяной взгляд золотых глаз.

Драгоновский никогда так еще не смотрел: в янтарных радужках плескалась ярость, смешанная с желанием отомстить. Все тело канцелярского главы напрягалось до предела, на шее вздулись вены, а на руках проступили синие веточки. Грудь Киприана начала вздыматься чаще из – за усилившегося кровотока, которому нужен был воздух, а голос дрогнул, когда парень заговорил:

— Я не испугался. Мой страх растворился в тот день, когда на меня надели венец Канцелярии. — Он быстро опрокинул рюмку и сразу взял бутылку. — Я плету интриги, вы правы. Ибо это самый мерзкий, но эффективный и безопасный метод. Если, конечно, расставить ловушки верно. Я оружие Короля? Увольте, — он усмехнулся, но это было похоже больше на отчаянную ухмылку смертника. — Я подчинен присяге и тому, кто ее мне дал. Моя жизнь — это ложь, вакуум, созданный вокруг меня министерствами и чиновниками. Для каждого я разный… с кем – то вместе пьем, с кем – то — посещаем игорные дома, а для кого – то я — щенок, вырвавшийся во власть благодаря отцу… — его ресницы дрогнули, словно на щеки вот – вот должны были потечь слезы, — Но есть категория людей, за которых я несу ответственность. И которых должен защищать.

— Вы о…

— О вас, о мисс Лидии, о Саранте, о своих подчиненных, — Киприан откинулся на стуле и посмотрел в потолок. — Я редко с кем – то говорю по душам. Да бог мой, ни с кем и никогда не говорил.

— А чем же отличился я, что вы осмелились оказать мне столь высокое доверие?

Киприан несколько секунд молчал, потом взял рюмку и, выпив, прокашлялся. Он продолжал смотреть в пустоту, избегая прямого контакта глаза в глаза с Феликсом, и доктор понимал причину: должно было случиться что – то феерическое, чтобы Драгоновский начал откровенничать.

Поэтому не торопил и не давил, играя роль слушателя. Порой, такая позиция давала куда больше результатов, чем позиция вопрошающего.

— Я хорошо считываю людей, — наконец – то разорвал молчание канцелярский глава. — Я могу сказать сразу, при первой встрече или увидев фото, опасный передо мной человек или… добрый… Ваша маска, доктор Ланской, долго была для меня завесой тайны. Вы хорошо себя контролируете и прекрасно играете роль циника. Но оступаетесь каждый раз, когда рядом с вами Ильинская.

И тут уже сердце Феликса пропустило удар.

— Я знаю, что было между вами в прошлом. Я знаю, что она пережила, ибо лично вел ее дело, — вдруг сказал Киприан и посмотрел в удивленное лицо доктора с ухмылкой. — Или вы что, думали, я позволил бы ей, как постороннему лицу, все это время вас сопровождать?

— Договоренности с Маркусом.

— Они условны. Мы знакомы лишь с войны. Нет, не подумайте, я прекрасно к нему отношусь. Новый глава клана Шефнер достаточно амбициозен, неравнодушен и даже трудолюбив. Но ему не хватает хватки. А она нарабатывается лишь с годами жизни, — очередную рюмку Киприан опрокинул как выпил бы бокал воды. — До последнего я думал, что Король и граф Шефнер в вас ошиблись и просто так даровали жизнь преступнику и его служанке…

— Ассистентке.

— Я договорю, — строго заметил Драгоновский. — Мягкость сгубила не одного главу рода. И в Троелунье это хорошо видно. И честно… первой моей мыслью, когда вы прибыли, было вас просто схватить и закрыть, выбив из вас в допросной все признания. Но потом…

— Что вас остановило? — твердо спросил Феликс. — Какое событие пошатнуло вас, господин Драгоновский? Мне просто интересно, какая моя «мягкость» помогла избежать эшафота.

— Эдгар передал мне дело из госпиталя, где вы оперировали мальчика, — начал Киприан. — Вы сделали это не за деньги, а из своих убеждений. Далее, зная, что вам будет плохо, вы отогнали смерть от ребят в госпитале в Дельбурге. Потом помогали мне все расследование: сами пробовали вступить в контакт с умершими, не зная правил, сами сбежали из дома Шелоховой, дабы потом помочь нам, а до этого сами вступили в перепалку с охраной старухи, получив травму. Но пиком, лично для меня, был момент, когда мы расследовали дело Разуминина… я не буду перечислять все. Но скажу так: вы сильно пошатнули мои убеждения на ваш счет.

— Я лишь делал все, что предписывает мне клятва Гиппократа.

— Но она не предписывает вам допрашивать, входить в контакт с умершими в ущерб себе, а также не заставляет вас сейчас быть со мной тут.

Киприан повернулся наконец – то к Феликсу и, скрестив руки на столешнице, оперся на них и подался вперед.

— Скажите, доктор Ланской, откуда столько альтруизма? Перед вами человек, который готов был вас отправить на тот свет десять лет назад. Но вы согласились ему помочь. И не испытываете ко мне ненависти. Я это чувствую. Но почему?

И тут Феликс окончательно потерялся в своих мыслях.

А ведь правда: он не испытывал к Киприану и толики ненависти. Иногда Драгоновский его раздражал, порой смешил, а в некоторых ситуациях — подсказывал и направлял. Феликс просто не мог пылать к канцелярскому главе негативными чувствами.

Десять лет назад, в катакомбах Канцелярии, где его допрашивали и пытали, он думал только об одном: о смерти. Он хотел, чтобы боль прекратилась, чтобы увидеть небо и солнце, чтобы хотя бы на день вернутся в замок Шефнеров и начать сначала… Но ни разу не думал о том человеке, который подписал ему билет в пыточные.

— Я был виновен, — выдавил тихо Феликс, смотря в глаза Киприана, дабы тот считывал его искренность. — И понес наказание. Вы подписали все согласно закону. Я вас не ненавидел лишь потому, что толком и не знал. Тяжело что – то чувствовать к человеку, которого видел издалека и пару раз в жизни. Вы были для меня тенью. Отдаленным королем, который управляет тенями Столицы. Палач, который истязал меня в камере, казался мне вашим личным слугой, которого вы послали привести приговор в исполнение. Я не воспринимал вас как человека. Вы были для меня призраком, восседающим на троне. Согласитесь, тяжело ненавидеть того, кого ты даже не видел…

— Доктор Ланской…

— Я осознавал, что натворил. Но в тот момент я был в отчаянии: не справившись с задачей, я потерял все: статус, позиции, знакомых, любимую… В тот момент смерть казалась мне избавлением, а не вашим справедливым наказанием. Нет… за свое предательство Столицы я понес куда более тяжелую кару… у меня отняли Жизель. Безвозвратно. С этого момента… моя жизнь… остановилась.

— В каком смысле?

Феликс отвел взгляд, скосив глаза на стоявшую полной рюмку, но не стал к ней прикасаться.

— Я словно стал куклой… одной из тех, что чуть не погубили Троелунье десять лет назад. Я остался жив. Маркус переправил мое израненное, почти мертвое, тело на Землю, в свой замок. Он выходил меня сам, излечил и приказал служить. Я знал: один неосторожный шаг — и мое сердце остановится, когда его просто разрежет клинок Маркуса, вонзенный мне в грудь. — Феликс глубоко вздохнул. — Я заново учился жить. Восстановить меня восстановили, а вот наполнить чем – то новым — не додумались.

— Поэтому Лидия стала вашей ассистенткой? — вдруг спросил тихо Киприан.

— Отчасти, — кивнул Феликс. — Вам некому довериться в Канцелярии и дома, поэтому вы изливаете душу мне. А у меня осталась лишь Лида… как отголосок того, что уже не вернется.

— Она похожа на Жизель?

— Нисколько, — легко ответил Феликс, и потер подбородок. — Они разные. Как ночь и день. Да и глупо сравнивать мертвых с живыми. Жизель уже далеко, а Лида тут, со мной… а я, при всей своей спеси, привык держаться за земную жизнь, нежели думать о вечном.

— Но вы… когда предавали…

— Я держался за идею помочь Жизель… но, когда я нашел ее мертвое тело, а потом не увидел ее призрак, не явившийся мне даже во снах за десять лет, я понял одну вещь.

— И какую же?

— Пока я стремился к нереальному, вокруг меня произошло все возможное. Поэтому, когда Лида попросила меня о помощи, я не отказал. Она была рядом на войне, и после тоже… оказалась рядом. Я не могу ее отпустить, — Феликс откинулся на стуле и посмотрел во тьму, — но и забрать с собой дальше не имею права.

— Почему?

— Не хочу убить и ее, как погубил Жизель.

И вдруг Киприан увидел, как заблестели глаза Феликса. Он уже было открыл рот, чтобы вставить колкость в диалог, но прикусил язык. Откровенность на откровенность, честность на правду…

— Я ответил на ваш вопрос? — уточнил Феликс, взяв в руки рюмку.

— Более чем. Благодарю.

— И я вас.

— За что? — искренне удивился Киприан.

— За то, что не подписали десять лет назад мне приговор на виселицу.

Киприан вновь отвел взгляд, выдохнув, а Феликс — выпил, с трудом не закашлявшись. Нервный комок в горле не растворился от алкоголя, а даже помешал жидкости проникнуть в желудок. Доктор приложил руку ко рту, чтобы не плюнуть коньяк на пол, и нашел в себе силы сглотнуть.

Ему хотелось кричать, но он понимал, с кем сидит за столом и как сие будет выглядеть. Тем более, его мужская природа не давала разрешения на показ эмоций. Даже Лидия редко видела его всплески гнева и радости. Для нее он старался всегда был нейтральным.

— Я пойду, — Феликс встал и обошел стол, направившись к двери. — И еще, господин Драгоновский… смените препарат.

У Киприана пробежали мурашки по спине, но он не повернулся к Феликсу, чтобы тот не прочитал по его лицу эмоции.

— Амитал натрия вреден, а также оказывает губительное влияние на психику.

— Как?! — крикнул вдруг Киприан, оборачиваясь к доктору.

Но Феликс, коротко усмехнувшись, глубоко вздохнул и напомнил:

— Ваш палач пичкал меня им две недели. Каждый день. Чтобы я говорил. И вы думаете, я забуду эту горчинку?

— Доктор Ланской…

— Спокойной ночи, господин Драгоновский. Я раскрыл вам все карты. И как видите, я чист. Нечего с меня более взять. Последнее, что было, вы убили сами десять лет назад.

— Доктор Ланской! — вырвалось у Драноновсокго снова с криком, но Феликс приложил палец к губам, кивнув в сторону.

— Прошу вас, тише. Лидия спит. У нее была проблема с давлением утром. Хочу, чтобы она отоспалась.

— Извините… извините меня… ваши пытки были приказом.

— Я знаю, — кивнул доктор со снисходительностью. — Знаю… доброй ночи. Я устал. Позвольте уйти.

— Конечно, отдыхайте. И еще раз извините… за все.

— Наверное, сегодня небо упадет на землю, — задумчиво произнес Феликс, надавив на ручку двери и приоткрывая ее.

— Почему?

— Глава Тайной Канцелярии извинился перед государственным преступником.

— Надеюсь, небо учтет обстоятельства, — в привычной манере заметил Киприан. — Доброй ночи, доктор Ланской.

Феликс кивнул в ответ — и скрылся во тьме коридора, а Киприан, оставшись один, сбросил бархатный халат и рухнул на кровать. Некоторый стыд присутствовал, но зато теперь его душа обрела покой. Он узнал то, что желал лично для себя, а потому смог вскоре уснуть и не проснуться ни разу до десяти утра…

[1] Отрывок из стихотворения «Зимняя ночь» авт. Николай Платонович Огарёв

Глава 8

Феликс недовольно уже полчаса крутил чугунные вентиля, пока настраивал себе оптимальную температуру в душе. Несмотря даже на то, что особняк в глухом захолустье уже был оборудован системой водоснабжения, доктору потребовалось применить все свое терпение, чтобы сначала почистить зубы ненавистным ему зубным порошком, а потом отрегулировать воду в душевой лейке.

И то, пока он мылся, никак не мог привыкнуть к запаху сырости и плесени. Окно быстро запотело, помещение заполнилось паром, и Феликсу в какой – то момент стало тяжелее дышать. Но он все – таки пересилил себя и домылся, так как понимал: внутри фабрики будут общие ванные комнаты и там вряд ли будут душистое мыло и горячая вода…

— Вы захотели смылить весь кусок?

Феликс тут же выронил мочалку, уронив ее на дно чугунной ванны и, цокнув языком, уже было хотел гаркнуть на Лиду, вошедшую в ванную комнату за сохнувшей одеждой.

Ланской и сам был в шоке, когда утром, встав по приказу Лидии, обнаружил свои рубашки и брюки в шкафу в идеально выглаженном состоянии, обувь — аккуратно выставленной у двери, а туалетные принадлежности — разделенными на две части. Лидия поделила трельяж и заняла правую часть, а Феликсу оставила клочок с левой стороны, аргументируя «малым арсеналом» для марафета на каждый день.

В ванной доктор нашел три своих рубашки, которые уже сохли после утренней стирки, а также нашел замоченную в тазу с порошком пижаму, в которой провалялся два дня в лихорадке.

— Я не успела ее выстирать, поэтому пришлось взять с собой ее такой, — заметила Лида, усевшись в углу ванной и начав тереть одежду о ребристую поверхность стиральной доски. — А вообще, господин Феликс, нам несказанно повезло.

— Да? И в чем же?

Он намылил лицо и, растирая, в полной мере насладился ароматом сандала, пионов и муската. Это было что – то новое, и Феликс не мог оторвать мыло от лица, так как аромат был манящим и загадочным, отдающим чем – то восточным.

— Нравится? — уточнила Лидия.

— Очень. Ты никогда не думала заняться производством мыла? — он смыл с лица мыльную пену и, протерев глаза, глубоко вдохнул.

— Нет, что вы. Я же не химик. Да и подбираю я исключительно под вас компоненты, дабы не было аллергий, — заметила Лидия, бросив рубашку в воду и начав ее полоскать. — Поэтому мое производство быстро загнется.

— Все равно… подумай над этим.

— Перестаньте. Я всерьез этим не буду никогда заниматься, — Ильинская добавила в воду ароматизатор из роз. — Мне больше по душе биология. Флора и фауна. Мне интересны процессы в человеческом организме, а не его запахи.

— Ну там не без этого, — уклончиво заметил Феликс, сразу подумав о том, что творится у каждого живого человека в кишечнике и желудке.

Он закрыл воду и, выбравшись из ванной, быстро обтерся, завернулся в пижаму и халат, и начал вытирать намоченные волосы. Несмотря на недавнюю помывку в Столице, они уже стали сальными, словно Феликс не видел душа и шампуня две недели.

Лидия, до этого интенсивно и быстро расправляясь с рубашкой Феликса, вдруг застыла, засмотревшись на сцену. Ланской, быстро взъерошил себе волосы, отчего те стали дыбом, как у домовенка, после чего быстро пригладил их рукой и оставил в таком состоянии для естественного высыхания. И Ильинской, отчего – то, стало хорошо на душе. Прямые пряди, пусть и мокрые, невероятно шли Феликсу. Во всяком случае, ей так казалось…

— Ты чего? Смотришь на меня как грешница на торт после шести, — усмехнулся Феликс, бросив полотенце на раковину. — Вообще — заканчивай. Пошли куда – нибудь позавтракаем. Пока его сиятельство трезвеют.

— Что это с вами? — удивилась Лидия, но рубашку все – таки оставила в покое.

— Настроение игривое.

— Вот это и странно…

Феликс лишь усмехнулся и, покинув ванную комнату, вновь улегся на кровать, свесив голову так, чтобы стекающие капли воды падали в металлический тазик, который Лидия приготовила ночью на случай лихорадки или тошноты.

На какое – то время доктору показалось, что он погрузился в приятную дремоту, но бой часов в гостиной на первом этаже заставили Ланского открыть глаза и посмотреть в кремовый потолок.

Странно, но никакой усталости не было.

Он отжал еще раз волосы, после чего посмотрел вправо, так как боковым зрением заметил фигуру у трельяжа, и увидел Лидию. Девушка спокойно прочесывала волосы, и вскоре закрепила тонкие черные локоны в плотный пучок, украсив его заколкой в виде бабочки.

После этого, обернувшись к доктору, недовольно изогнула бровь и снова спросила:

— Господин Феликс, по – моему, это уже верх неприличия. А вы еще и не одеты.

И тут у Ланского губы сами собой изогнулись в ухмылке. Сам не зная почему, но он обожал именно вот такую нахохленную, словно взмокшую под дождем сову, Лиду. Глаза девушки в такие минуты темнели до оттенка болотного мха, а кожа странным образом из бледного оттенка перетекала своим цветом в светло – телесный, почти кремовый.

В итоге Ильинская не выдержала.

Она положила расческу и пудру, которую начала наносить на щеки, и посмотрела на доктора.

Но Феликс продолжал осматривать фигуру Ильинской, и Лидия, встав и затянув крепче пояс халата, приблизилась к кровати доктора, присела рядом с ним и посмотрела в глаза Ланскому.

— Ну? Что вас так встревожило? — она убрала со лба мокрую серую прядь волос. — Обычно ваша такая меланхолия предвещает нам неприятности.

— Да настроение такое, боже ж ты мой, — он вздохнул и только сейчас отвел взгляд, взглянув на солнечные блики на стене. — Просто хочется отдохнуть… забыться… как в старые времена.

— Время вы выбрали, конечно, самое «подходящее», — усмехнулась Ильинская, опершись рукой на матрац, отчего ее острое плечика выступило под тканью халата. — Но ладно, так и быть, я уступлю вашему чувству перемены. Ибо я и так хотела бы прогуляться тут, осмотреться, а заодно — найти, если что, пути к отступлению.

— Тогда я могу тебе организовать прогулку к заливу, — заметил Феликс, воодушевившись.

— А это уже смахивает на свидание, — улыбнулась игриво Лидия, встав и вернувшись к трельяжу.

— Считай, как тебе удобно, — усмехнулся Феликс, закрыв глаза.

В течение следующего часа Лидия быстро собралась, переоделась и, уже представ перед все еще лежащим на кровати Феликсом во всей своей красе, недвусмысленно покашляла, размахивая черным веером с красной деревянной рукояткой.

— Какая бестактность, — спародировала свою учительницу по этикету Лидия.

И тут у Феликса окончательно поднялось настроение. Они вместе рассмеялись, и их смех, звонкий и задорный, отразился от глухих и голых стен комнаты, создав невероятный эффект: словно им вторили несколько сотен таких же радующихся молодых людей, оценивших пародию Ильинской.

Феликс также быстро собрался и, наскоро зачесав волосы так, чтобы они почти целиком скрывались под новенькой шляпой, которую ему купила Лидия взамен утерянной на кладбище, натянул на себя пальто. Белоснежный шарф он спрятал под воротом, как сейчас носили все светские модники, а на руки надел свои любимые кожаные перчатки, поверх коих засверкали подаренные Шефнером перстень с агатом и Шелоховым — кольцо с сапфиром.

Лидия последовала его примеру и, впервые на памяти Феликса, надела поверх тонких перчаток серебряное колечко с бриллиантом, которое ей передалось по наследству от матушки.

В мочках ушей у девушки засияли аккуратные серьги – полумесяцы, а под шубкой оказалось надето строгое кольце с фианитами, которое Лидия сама себе купила на первую зарплату в замке Шефнеров.

Вместо ненавистной Феликсу шляпки с лентами, Лидия надела песцовую белоснежную шапку, которая прекрасно гармонировала со взятой из чемодана муфтой.

— Ты все еще ее хранишь? — приятно удивился Феликс.

— Конечно! — изумилась Лидия, прижав муфту к груди. — Вы же ее подарили. Да и стоит она, как моя полугодовая зарплата. Такое грех не хранить.

Особняк они покинули в половине одиннадцатого утра.

Мара так и не появилась, но вскоре оба поняли, почему: купив у мальчишки газету, и Феликс и Лидия прочли об очередной задержке поездов на Южном и Восточном вокзалах.

— Странно, что у них случилось? — удивилась Ильинская. — Нет, на Южном всегда творился бардак. Но Восточный вокзал — просто эталон пунктуальности.

— Черт его знает, — Феликс сложил газету и спрятал в глубокий карман пальто.

— Зачем он вообще позвал? — буркнула тих Лидия, приняв руку Феликса и последовав за доктором по главной улике Цветаево.

Городок в лучах солнца показался не таким уж унылым: белоснежные сугробы, валивший из труб дым, ароматы выпечки и рыбных закусок, а также запах свежей краски и бетона, на который была падкой Лида — все это смешалось в причудливом синтезе, от которого у Феликса свело скулы.

Он сразу вспомнил детство, отца, его командировки в Цветаево, а также свою ангину, от которой тогда потерял на неделю голос. И, словно назло, в горле запершило, и Феликс прокашлялся.

— Вам плохо? — уточнила Лида.

— Нет, вспомнил кое – что… и в горле тут же… запершило.

Феликс провел Лидию через весь город и вывел, как и обещал, к заливу.

Однако от былой красоты не осталось и следа.

Феликс помнил, что вода тут была кристально чистой, как Байкал на Земле, однако сейчас, стоило доктору подойти к парапету набережной и переться на перила, как его взору открылась зеленоватого оттенка жидкость и множество пены, перемешанной с мусором: палками, какими – то пакетиками, обертками и… фольгой от шоколадок.

Аромат йода перекрывал многие другие запахи, но Феликс все равно поморщился, так как не ожидал, что такие кардинальные изменения будут возможны всего за десять лет, которые он не был в Троелунье.

— Мда… видимо, фабрика Елисеевых хорошо так работает, — протянула Лидия, посмотрев на мусор у подножия набережной. — И, судя по всему, у них многое схвачено, раз местные власти не бьют тревогу. Рыба же сдохнет вся.

— Да, скорее всего, уже, — выдохнул грустно Феликс, сжав пальцы в кулаки. — Такое живописное место и то угробили… Лида, я…

— Не переживайте. Вы же не знали, — она пожала плечами и взглянула на горизонт. — Пойдемте, господин Феликс. Уверена, тут есть места с более... чистой репутацией.

И вновь им пришлось вернуться в город.

Феликс присматривался к пейзажу, домам и пытался вспомнить, где его кормил отец и куда водил его ассистент, пока возился с отпрыском фармацевта. Но все магазины переменились, булочные закрылись, а на их месте выросли кафе и небольшие ресторанчики.

Но в тот момент, когда Феликс уже сдался и решил предложить Лидии сесть в любом ресторане, колокола небольшой белокаменной церквушки в центре города заголосили в унисон траурную мелодию.

Ильинская тут же перекрестилась, Феликс же посмотрел на распахнувшиеся двери храма — и увидел, как оттуда вывалила толпа в черном: женщины и мужчины, дети и подростки, старики и в преклонном возрасте люди. Все они выглядели изможденно, словно сбежали откуда – то, где до сих пор бушевал мор, а внутри их процессии Феликс увидел четырех парней покрепче, несших закрытый гроб.

Лидия тут же прижалась к доктору, и Ланской ее приобнял, тем самым защищая. Он приготовился к любой боли, какую бы смог причинить призрак, однако ни через пять минут, ни после ухода толпы в сторону погоста на горе, никто не появился.

Лишь небо заволокло тучами и повалил снег.

— Дурной знак, — заметила Лидия.

— Ничему не верь, — приказал строго Феликс. — Все будет хорошо.

Но Лидия уже поникла, так как верила во многие приметы и знаки. И Ланской, дабы ее немного отвлечь, все – таки затащил девушку в один из ресторанчиков и, усадив за столик у окошка, быстро взял меню и стал смотреть.

Изысканностью место похвастаться точно не могло, а учитывая, что они видели на набережной, рыбой тут трапезничать было так же опасно, как ходить в чумном городе без маски и перчаток.

Лидия не стала долго выбирать: суп из говядины, закуска из грудинки и тирамису. И Феликс, также не утруждая официанта запоминать лишнее, продублировал ее заказ, только вместо сока взял красного вина, ощущая некоторое волнение в желудке.

— Что вас тревожит? — уточнила Лидия.

— Наше дело, — спокойно ответил Феликс, осмотревшись и не найдя никаких лишних ушей. — Если мы и правда будем тут работать, нужно создать максимально хороший вид, — завуалировал доктор, но Ильинская сразу поняла его.

— А я уже в роли или еще…

— Естественно, дорогая, — процедил игривым тоном Ланской. — Но учти, дома мы так не разговариваем.

Лидия еле сдержала улыбку, но Феликс и не просил о строгости. Он сам понимал, как глупо сейчас они смотрятся в полупустом ресторане, однако не мог себе позволить травить Лиду сельдью из рыбной лавки или несвежей форелью.

А судя по воде — нормальной рыбы тут больше не водилось, и есть можно было лишь мясо, которое привозили с фермерских хозяйств Пирогово.

Заказ приготовили относительно быстро, но перед употреблением Феликс внимательно осмотрел как свою тарелку, так и Лидину. Мясо было прожарено хорошо, однако Ланского смутил цвет картофельного пюре, а сок на вкус показался доктору кислым и… забродившим.

— Уважаемый, — он пригласил к столику официанта. — Скажите мне, что сие?

— Как вы и заказывали, — не моргнув глазом, ответил поджарый молодой паренек с золотистыми кудрями и голубыми пронзительными глазами.

— Послушайте, я, конечно, не сомелье, но вот этим соком опьянеть можно.

Феликс осторожно протянул официанту бокал с соком, но молодой парнишка вновь и ухом не повел. Он спокойно просмаковал сок, уголки его губ еле скривились, что и подсказало Ланскому, а после, как ни в чем не бывало, заметил:

— Господин, все хорошо, — официант вернул почти пустой бокал на стол.

Лида заметно напряглась, уже готовясь останавливать доктора, но в этот момент колокольчик на двери звякнул — и парнишка умчался встречать новоприбывших гостей, а на возмущенный взгляд доктора откликнулся пожилой господин с моноклем, в черном костюме, явно купленном где – то в семидесятых в людском мире, а также закрученными, как у Дали на картине цвета угля тонкими усами.

Феликс тут же ощутил укол в животе от волнения, но быстро заглушил свое шестое чувство. Его привычное спокойствие спасало, а годы выправки в полевых условиях сработали должным образом: ничто в этом мире уже не смогло бы вывести Ланского из душевного равновесия, как бомбежка в трех километрах от лазарета.

Лидия положила приборы, уперлась локтями в столешницу и, скрестив пальцы в замок, тем самым закрыла половину лица, вперив взгляд в сидящего напротив Феликса. Ее ладони начали пылать от волнения, а ноги уже были в боевой стойке, чтобы вскочить и ударить, как учил сам Ланской.

— Прошу прощение, — с акцентом произнес мужчина в костюме, — у вас проблемы, господин?

— С кем имею честь? — коротко уточнил Феликс.

— Хозяин ресторана у залива, мистер Врен.

— Господин Врен, — начал было Феликс, но мужчина быстро его остановил:

— Я увидел, что вам не понравится наш сок, — протянул мистер Врен. — Я могу его заменять. Абсолютно бесплатно. И надеюсь, наша… проблема, будет… удалена?

— В целом, да, — еле сдерживая смех, произнес Феликс. — И пюре.

— Пардон?

— Пюре кислое. Приготовьте нормальное, — Феликс указал на Лидию, — моя супруга ждет ребенка. Не хотел бы, — доктор виртуозно сунул в ладонь директора ассигнацию, — чтобы она родила уродца.

И тут лицо мистера Верна сразу поменялось. Он сунул бумажку в карман пиджака, улыбнулся настолько елейно, что у Феликса возник рвотный рефлекс, который доктору пришлось прокашлять, и после этого подозвал к столику нового официанта.

Точнее — официантку.

Лидия тут же отвернулась, так как не могла смотреть на такую красотку без скрежета на зубах, а Феликс, спокойно смерив фигуристую девушку с красными, забранными в высокий хвост, волосами и мягко приказал:

— Замените горячее. Оно остыло.

— Конечно, господин…?

— Вилозский, — конспиративно произнес доктор.

Далее события понеслись для Феликса некоторой размеренностью.

Он обедал пусть не в самом лучшем, но удобоваримом месте, потягивал разбавленное, но не критично, вино, а также ковырял вилкой новый стейк, в то время как Лидия, гоняя в тарелке черри и зелень, смотрела с апатией то на город за окном, то на заполнившийся за пару часов зал, а потом ее внимание привлекли пришедшие для игры музыканты.

Феликс не особо любил живую музыку, особенно при приеме пищи, но ничего не стал говорить. У них с Лидией были слишком разные вкусы в данном вопросе, а потому доктор решил уступить ассистентке. Она и так видела немного, а живая музыка для нее была неким витком в прошлое. В то время, когда ее семья собиралась вечером в гостиной и музицировала, дабы создать видимость «всего хорошего», что было в образцово – показательных кланах того столетия.

До того, пока не заиграли первые мелодии, у Феликса был аппетит. После — от него не осталось и следа. И все, что ему осталось, это закусывать вино то кусочком мяса, то какой – то помидоркой из салата.

Лидия же, словно статуя из мрамора, замерла.

Желтый свет от керосинок и канделябров не мог придать ее коже естественный оттенок, так как выдавали Лидию неестественная худоба, тонкая длинная шея, с виднеющимися прожилками артерий, а также точеные черты лица графского профиля.

Тонкие пальцы Лидии, заслышав Шопена — Феликс был не силен в музыке, а лишь предполагал, какие композиции вытягивают из инструментов музыканты, — сразу начали перебирать невидимые клавиши, после чего девушка выпрямила спину, слегка приоткрыла тонкие губы и задержала дыхание.

На мгновение Феликсу показалось, что, будь у него магия, он бы приделал Лидии вместо рук черные крылья, как у лебедя из балета Чайковского.

— Лида…

— Минутку, — рефлекторно произнесла Ильинская, вслушиваясь в финальные аккорды и слегка наклоняясь им в такт.

И Феликс прикусил язык.

Вот и все их различие: пока она порхает где – то в небесах, он волочится в суровой реальности. Но Ланской делал скидку и на семьи: он рос у потомственных докторов, Лидия — в достаточно творческом клане. Он имел тягу к наукам с детства и привык объяснять все на свете физикой и химией, а она — верит в мистику, приметы и молитвы.

И это был лишний повод ему задуматься…

— Господин… Вилозский, что вы хотели? — уточнила Лидия, когда музыканты закончили и стали открывать новые ноты для игры.

— Не забывай, я твой «муж», — с ухмылкой заметил Феликс, затопив собственные мысли глотком вина. — Поэтому тут можешь обращаться ко мне Феликс.

— Мы женаты недавно, — виртуозно выкрутилась Лидия, отчего доктору пришлось поднять на нее взгляд. — Я не привыкла пока к вам так обращаться. Можно, хотя бы, по имени – отчеству?

— Нет, — зачем – то вырвалось у Феликса.

Он сам не понял, что им двигало в тот момент. Какой – то глупый мальчишеский азарт. Желание и правда притвориться, что у него вновь есть жена, пусть и вторая, что он снова не одинок, и что они вновь ждут ребенка, как некогда было с Жизель.

Лидия изогнула в недопонимании бровь, но Феликс не стал пояснять. Ему было достаточно прикрытия от Драгоновского. К тому же, тут и правда было слишком много народу, и лишний раз отрепетировать перед фабрикой свое взаимодействие не повредило бы.