Kitobni o'qish: ««Новая Атлантида». Геополитика Запада на суше и на море»

Name: «Новая Атлантида». Геополитика Запада на суше и на море
ISBN: 978-5-00180-657-8

Карл Шмитт, Николас Спикмэн

Shrift:

Николас Спикмэн
География и внешняя политика

Фактор размера

«Политика всех держав предопределена их географией», – признал тот, чье известное выражение: «Обстоятельства? Это я, я сам создаю обстоятельства!» – указывает на его презрительное отношение к каким бы то ни было факторам за исключением человеческой воли, являющейся вершительницей людских судеб (имеется в виду Наполеон Бонапарт. – Прим. перев.). Но с тех пор, как Красное море расступилось перед Моисеем и Солнце любезно приостановило свое движение для Иисуса Навина, человеческая воля оказалась неспособна вновь установить контроль над рельефом местности и климатом, однажды продемонстрированный этими великими мужами, и, стало быть, можно с уверенностью сказать, что именно благодаря российской географии, а не народу был в конечном счете побежден маленький корсиканец. И по сей день в Ватерлоо, если он все еще жив, есть верноподданный гид, который с непоколебимой убежденностью утверждает, что вовсе не гений или мастерство, а болотистая местность принесла ту победу Веллингтону.

К сожалению для политолога с его склонностью к упрощению и к счастью для государственного деятеля, стремящегося преодолеть географические несовершенства своей страны, внешняя политика не во всем предопределяется географией, но в некотором отношении политика целиком зависит от географии. Факторы, обусловливающие политику государств, многочисленны; они бывают постоянными и временными, очевидными и скрытыми; они включают в себя помимо географического фактора, плотности населения, экономической структуры страны, этнического состава ее жителей, формы правления еще также комплексы и любимые предрассудки министров иностранных дел; и их одновременное действие и взаимодействие порождают сложное явление, называемое «внешней политикой».

Задача ученого, занимающегося исследованием общества, – попытаться найти в огромной массе исторического материала взаимосвязи между обусловливающими факторами и типами внешней политики. Это означает, что изучение истории дипломатии должно быть дополнено поиском моделей поведения государств под воздействием различных стимулов и в меняющейся международной обстановке. Научный метод требует, чтобы поиск работал посредством абстракции, но здравый смысл предупреждает, что взаимосвязи, найденные посредством такой абстракции, могут быть сами по себе только частичными, неполными объяснениями конкретных исторических ситуаций.

Из множества факторов, предопределяющих внешнюю политику государств, Наполеон, несомненно, указал наиболее значимый. Война была инструментом национальной политики в его время и остается таковой сегодня, и в мире, где различные группировки борются за власть посредством войны, политика становится высшей стратегией.

В таком мире географическое местоположение государства является той территориальной базой, с которой оно осуществляет свои действия во время войны, и стратегической позицией, которое оно занимает в течение временного перемирия, называемого миром. Это наиболее существенный фактор, обусловливающий формирование национальной политики, потому что он является наиболее постоянным. Министры приходят и министры уходят, даже диктаторы умирают, но горные хребты стоят невозмутимо. Джорджа Вашингтона, защищавшего тринадцать штатов потрепанной армией, сменил Франклин Рузвельт, имеющий в своем распоряжении ресурсы целого континента, но Атлантика продолжает обнадеживающе отделять Европу от Соединенных Штатов и порты Святого Лаврентия по-прежнему заблокированы зимними льдами. Александр I, Император Всероссийский, завещал Иосифу Сталину, простому члену Коммунистической партии, не только свое могущество, но и непрекращающуюся борьбу за выход к морю, а Клемансо (Клемансо, Жорж Бенжамен (1841–1929) – французский политический и государственный деятель, премьер-министр Франции в 1906–1909 и 1917–1920 гг. – Прим. перев.) разделил с Цезарем и Людовиком XIV их тревогу по поводу открытой границы с Германией.

Поскольку географические характеристики государств являются относительно неизменными и неизменяемыми, географические притязания этих государств остаются теми же самыми на протяжении веков, и поскольку мир еще не достиг того счастливого состояния, когда потребности одних людей не противоречат интересам других, подобные притязания будут вызывать разногласия. Таким образом, на плечи географии может быть возложена вина за многие длительные конфликты, которые неизменно присутствуют в истории, в то время как правительства и династии испытывают взлеты и падения.

«Бывают ситуации, когда народы и государства восстают друг против друга, потому что возможности их развития ограничены географически и экономически, и преимуществами одних должны стать недостатки других. Это всегда бывает так, когда географическое пространство и политические ситуации порождают тенденцию развития различных государств в одном и том же направлении, и тогда одна и та же цель, территория или господство на море, представляются необходимым или стратегически и экономически важным моментом для нескольких государств… Такие пространственные отношения политического характера являются причиной, почему некоторые вопросы политической истории никогда не уходят в небытие и появляются вновь при различных обстоятельствах».

Однако следует подчеркнуть, что география характеризуется скорее как обусловливающий, а не как определяющий фактор. Такая формулировка выбрана намеренно. Она не подразумевает, что географические особенности играют детерминирующую, причинную роль во внешней политике. Географический детерминизм, который объясняет географией все вещи от четвертой симфонии до четырехмерного изображения, дает такую же искаженную картину, как объяснение политики без упоминания географии. География государства – скорее материал, чем повод для осуществления им политики, однако признать то, что предмет одежды в конечном счете должен быть скроен так, чтобы соответствовать ткани, не означает заявить то, что ткань предопределяет стиль одежды или ее размер. Но география государства не может не приниматься во внимание людьми, формирующими его политику. Особенности территориального плана влияли на них в ее выработке в прошлом и будут продолжать делать это в будущем.

Следует заметить, что существующая немецкая школа «геополитики» отказалась в известной степени от строгого географического детерминизма Ратцеля, но только для того, чтобы отойти от искушения метафизикой, которая рассматривает географию в качестве первопричины. Как свидетельствуют признания, ее приверженцы не только занимаются изучением географической обусловленности политических явлений, они также занимаются оправданием политики, что едва ли является научной деятельностью. Вероятно, лучшее изложение своей позиции было дано в 1928 г. четырьмя редакторами журнала «Zeitschrift für Geopolitik»: «Геополитика – это учение о связи политических процессов с почвой. Она опирается на широкую географическую основу, в особенности на политическую географию, в изучении пространственных политических организмов и их структуры… Геополитика обеспечивает необходимые знания для политических действий и руководства в политической жизни. Таким образом, она является уроком искусства для руководства практической политикой, необходимой для государства, чтобы оно было способным встать на твердую почву. Этот скачок от знания к мастерству делается только тогда, когда неизвестно, где это является безопасным и более опасным. Геополитика – это желание и потребность для географического осознания государства» [4. S. 9].

Во французской школе, основанной Видалем де ла Блашем, последователями которого стали Брюн и Валло, а теперь и Февр, такому детерминизму противопоставляется «поссибилизм», принимающий во внимание возможность изменения людьми географической среды и многие другие факторы, которые объединяются с географическими в предопределении человеческой судьбы: «Истиной и только географической проблемой является использование возможностей» [5. Р. 349]; «…Наиболее совершенный морфологический тип не влечет каких-либо определенных последствий» [6. P. 223].

То, что мы обозначаем в качестве нашего направления, представляет собой нечто среднее между последним утверждением и детерминизмом Ратцеля. География не предопределяет, но она обусловливает; она не только открывает возможности для использования, она требует, чтобы они были использованы; только воля человека определяет его способности лучше или хуже использовать либо изменить в лучшую или худшую сторону эти возможности.

Указанные особенности оказывают многоплановое влияние на внешнюю политику. Размер оказывает влияние на относительную силу государства в борьбе за превосходство. Природные ресурсы влияют на плотность населения и экономическую структуру, которые сами по себе являются факторами формирования политики. Местоположение относительно экватора и океанов или континентальных масс определяет близость к центрам силы, областям конфликтов и установившимся путям сообщений, а положение относительно непосредственных соседей определяет позицию в отношении потенциальных противников, тем самым предрешая основные проблемы территориальной безопасности.

Однако значение размера и местоположения как факторов внешней политики нельзя оценить без учета определяющих воздействий рельефа местности и климата. Рельеф воздействует на мощь [государства] вследствие влияния на [его] единство и внутреннюю целостность. Климат, влияющий на транспортное сообщение и устанавливающий ограничения на возможности производства сельскохозяйственной продукции, обусловливает экономическую структуру государства и тем самым косвенно, но, безусловно, и его внешнюю политику.

Относительный размер государств при условии существования действительной политической и экономической интеграции в пространстве является приблизительным показателем относительной мощи и, по существу, элементом внешней политики. И хотя в такой абстрактной форме, как общая площадь территории, он не порождает конкретных целей и не придает содержание внешней политике, он тем не менее является показателем способности сопротивляться давлению со стороны других государств и может воздействовать на выбор между войной и дипломатией в качестве инструментов национальной политики.

На протяжении всей истории и особенно в ее ранние периоды подавляющее большинство сильных государств были крупными государствами. Египет, Вавилон, Ассирия, Персия и Рим были – каждое в свое время – крупнейшими из существовавших государственных образований и, тем самым, наиболее сильными. Правда, в определенные периоды такие небольшие государства, как Афины, Венеция и Голландия, действовавшие как морские державы, смогли на некоторое время посредством установления контроля над морскими путями распространить свое влияние на обширные территории, однако в борьбе на суше они обычно уступали более крупным государствам, а в борьбе на море – государствам с более широкой базой, которая подразумевала большую территорию. Ближе к современности великими державами вновь становились крупные государства. Германия смотрит с тревогой и недовольством на расширившуюся Польшу на своей восточной границе и дальше на огромную Россию, а Япония живет в смертельном страхе перед будущим, когда Китай и Россия, смотрящие ей в лицо через Японское море, проявят свой потенциал и могущество, присущие их гигантским размерам.

Последняя иллюстрация поясняет, что размер не является мощью, но является потенциальной мощью. Он является мощью в такой же мере, в какой размер эквивалентен площади обрабатываемых земель и, соответственно, человеческому могуществу, и по этой причине многие сухопутные державы в прошлом придерживались политики территориальной экспансии. Конечно, со времени промышленной революции могущество стало все более и более соотноситься с индустриальной мощью. Сырьевые ресурсы и промышленные предприятия становились таким образом предпосылками установления господства над сушей или над морем. Но размер по-прежнему играет роль в том смысле, что, чем больше территория, тем больше шансов, что ей присущи различные климатические условия и меняющийся рельеф и, следовательно, более разнообразные ресурсы и экономические возможности.

Размер имеет первостепенное значение как элемент обороны, особенно если жизненные центры страны удалены от границы. Дойдя до Москвы, Наполеон прогнал измученную армию почти через такое же огромное пространство, как и его собственная империя, только чтобы найти для себя остановку в более спокойном месте, но его тылы снабжения безнадежно отстали. Более ста лет спустя русские белогвардейцы и их союзники безрезультатно растрачивали свои силы в антикоммунистических походах на приграничных российских территориях, тогда как коммунисты невозмутимо обустраивали жизненные центры страны. Враг выявляет сильные и слабые стороны, присущие человеческому роду, и человек может противопоставить ему свою сноровку и решительность. Пространство же просто существует и побеждает в силу своего существования. Конечно, оно может выполнять свои оборонительные функции только тогда, когда жизненные центры страны расположены далеко от границы. В войне между Соединенными Штатами и Канадой огромные пространства Канады представляли бы гораздо меньшую защиту, чем небольшие участки территории США, потому что индустриальные центры и крупные населенные пункты Канады сосредоточены на ее юго-восточной границе в непосредственной близости от противника, тогда как в Соединенных Штатах они расположены далеко позади границы.

Размер и расстояние как элементы обороны приобрели еще большее значение с тех пор как люди стали летать в воздушном пространстве вместо перемещения по земной поверхности. Современный радиус действия эскадрильи бомбардировщиков составляет примерно восемьсот миль. Россия по этой причине является единственной европейской страной, чьи жизненно важные индустриальные и горнодобывающие центры находятся за пределами действия вражеской авиации. Париж расположен менее чем в двухстах пятидесяти милях от Лондона, а Рур – менее чем в трехстах милях от Парижа. В случае российско-японского конфликта, если Япония разбомбит Владивосток, российское промышленное и сельскохозяйственное производство не сократится, а общая структура обороны страны останется неизменной. Если же российской эскадрилье бомбардировщиков удастся уничтожить Осаку и Кобэ, центр японского производства, транспорта и связи будет разрушен и возникшая в результате дезорганизация вполне может стать более важным фактором поражения Японии, чем небольшая победа на море.

Размер государства никогда не может считаться единственным обусловливающим фактором. Он взаимосвязан с техническим, социальным, моральным и идеологическим развитием, с движущими силами внутри государства, с политической обстановкой в прошлом и с особенностями характера людей. Но он, несомненно, обусловливается спецификой рельефа местности. Влияние рельефа на размер, по общему признанию, уменьшилось с тех пор как человек научился прокладывать тоннели под горными массивами и перебрасывать мосты через глубокие ущелья, но, пока технологические достижения не станут в значительной мере более совершенными, рельеф игнорировать нельзя.

Природа разделила Грецию на небольшие хозяйственные единицы, и поэтому там получили развитие малые политические образования. Долины ориентированы по направлению к центру, однако наиболее плодородные районы страны имели выход к морю, но при этом на суше они были отрезаны от остальной части полуострова. Следовательно, там происходил обмен идеями и товарами преимущественно по морю, а не по суше, и греческие поселения превратились в вереницу городов, многие из которых враждовали друг с другом. Подобная ситуация преобладает сегодня на Балканском полуострове, где каждую долину или равнину отделяют горные хребты, и различные группы сохраняют свои специфические социальные, политические и религиозные особенности. На полуострове нет естественного центра, вокруг которого могло бы сформироваться крупное государство, и соперничество между малыми государствами является неизбежным. Такое же влияние распределения низменностей и нагорий можно обнаружить и в распаде Римской Империи на относительно небольшие образования в Западной Европе, которые потому и являются небольшими, что низины и возвышенности расположены на относительно малых площадях.

Факторы рельефа, которые создают барьеры на пути экспансии, будут, если эти барьеры преодолеть, продолжать действовать как препятствия для эффективной обороны и успешной интеграции новой территории с прежними владениями. Влияние особенностей приграничной территории на проблемы обороны и внешней политики в целом будут рассмотрены позже. Однако здесь следует остановиться на проблеме эффективного управления совершенно независимо от угрозы агрессии, потому что только благодаря эффективному централизованному управлению большой размер становится элементом могущества, а не слабости. Такое управление зависит прежде всего от двух факторов: от наличия эффективной системы коммуникаций между центром и периферией и от отсутствия или эффективного противодействия центробежным силам сепаратизма. На создание системы коммуникаций, которая, в свою очередь, является одним из наиболее эффективных средств противодействия сепаратистским тенденциям, форма территории и рельеф государства оказывают непосредственное влияние.

Очевидно, что наилучшей формой территории государства является идеальный круг. Благодаря такой конфигурации максимально возможная площадь заключается в наименее протяженные границы, облегчая оборону, а все части территории равноудалены и находятся как можно ближе к правительству, располагающемуся в центре круга. Государства, имеющие вытянутую и узкую форму – и это особенно характерно для сухопутных держав, – несут тенденцию к неминуемому распаду либо путем утраты территории на периферии, где объединяющее влияние правительства наименее ощутимо, либо путем разделения и возникновения новых независимых государств. Примеры проявления данной тенденции можно найти в Османской Империи, потерявшей эффективное управление над всей Северной Африкой и большей частью Балкан прежде, чем эти области были взяты другими державами, а также в Арабской, Монгольской и Македонской империях, предшествовавших ей.

Фактором даже более значительным, чем форма, при установлении централизованного контроля над конкретной территорией является рельеф. От высоты и конфигурации горных хребтов, глубины и ширины долин, направления рек и меняющегося воздействия климата на все эти детали будет зависеть доступность сообщения внутри страны. Там, где горы подобно Андам либо скандинавским или швейцарским горным кряжам преграждают путь либо рассекают ландшафт на разобщенные части, как на Балканском полуострове, сообщение будет долго налаживаться и станет дорогим и нерегулярным; там, где болота или пустыни разделяют две части страны, будет затруднено дорожное строительство; и там, где речные системы идут параллельно, а не сходятся, они не являются подходящими средствами сообщения для расположенного в центре правительства и несут в себе тенденцию скорее к разобщению, чем к объединению.

Над теми частями страны, сообщение с которыми установлено, но не является регулярным, правительство будет иметь слабый контроль. Горное рассредоточение, главная причина существующего этнического размежевания, оказало на Швейцарию определенно децентрализующее воздействие, которое усилила речная система. Что является существенным в данной речной системе в плане разобщающего воздействия, так это, конечно, не ее направление, а то обстоятельство, что все реки текут с окраин за границу, не образуя коммуникационной сети внутри страны и создавая тенденцию для более тесного взаимодействия окраинных территорий с другими странами, чем с центральной частью собственной страны. В силу различных политических причин в случае Швейцарии это не привело к реальному политическому разобщению. Однако это стало причиной культурной, языковой и экономической децентрализации, ставшей такой исключительной особенностью Республики. Тот же самый феномен параллельных рек с таким же разъединяющим воздействием можно заметить в Германии, где Рейн, Везер, Эльба, Одер и Висла текут на северо-запад по параллельным линиям, разделяя страну на пять долин и не сходясь ни в одной точке, из которой правительство могло бы распространить свое объединяющее влияние вдоль речных долин на окраины государства. В небольших бассейнах китайских рек сформировались крошечные политические образования, которые стали характерной особенностью всей истории Китая, а три большие речные долины устойчиво оказывали поддержку региональному сепаратизму, который стал препятствием на пути к политическому объединению. В Сибири климат дополняет собой децентрализующее воздействие рельефа, и реки текут не только параллельными курсами, но и по направлению к Арктике, и они покрыты льдом. Не случайно, что Сибирь не стала полезной частью Российской Империи вплоть до развития железных дорог.

Реки могут быть и, конечно, часто бывали главным объединяющим фактором, особенно для ранних политических образований. Первые государства были все без исключения речными государствами, сосредоточенными около Тигра и Евфрата, а также Нила, а французская колониальная империя в Северной Америке была основана в долинах рек Святого Лаврентия и Миссисипи. Строго с северо-запада от Москвы Днепр течет на юг к Черному морю, Волга – на восток и юг к Каспийскому, а Волхов течет на север через Ладожское озеро и впадает в Финский залив уже как Нева. Поскольку пороги на Днепре ниже Киева создавали препятствия для передвижения, Киев уступил место пребывания правительства Москве, которая благодаря своему расположению на Москве-реке, притоке Оки, впадающей в Волгу, смогла распространить свое централизующее влияние во все уголки европейской части России. Аналогичная сеть рек, сходящихся к Парижу, делает этот город неминуемым центом Франции и неизбежно сосредоточивает Францию вокруг Парижа.

Изначально правительства усиливали свой контроль над территорией, дополняя естественные пути сообщения и пытаясь преодолевать барьеры, связанные с рельефом. Инки объединили свою империю дорогами, персы построили Царскую дорогу от Сардов до Суз, которая преимущественно следовала практически тем же самым маршрутом, как спроектированная примерно две тысячи лет спустя железная дорога Берлин – Багдад; китайцы, французы и русские соединили свои великие реки сетью каналов, а Рим сохранял контакт с отдаленными частями империи посредством дорог, которые были так хорошо построены, что некоторые из них существуют и по сей день. Карл Великий строил дороги, и каждый последующий шаг Французского Королевства к централизации совпадает с этапом совершенствования путей сообщения внутри страны. В период преобразований после Столетней войны Людовик XI создал первую почтовую службу, а в начальный период быстрого национального подъема, наступивший после религиозных войн, Сюлли (Сюлли, Максимильен де Бетюн (1560–1641) – глава французского правительства при короле Генрихе IV. – Прим. перев.) спланировал свою первую большую дорожную систему.

Железные дороги, конечно, сделали возможной эффективную интеграцию более обширных пространств. До их развития немногие государства, расположенные в конфликтогенных зонах, были в состоянии обеспечить контроль над территориями, лежавшими больше чем в трехстах милях от правительственного центра. Поэтому крупные государства воспользовались этим инструментом и построили железнодорожные линии в силу стратегических и политических причин прежде, чем экономическое значение отдаленных областей оправдало такое строительство. Железные дороги Франции, Германии и России расходятся радиусами из Парижа, Берлина и Москвы. Таким образом, большие континентальные державы упрочили свою целостность развитием собственных железнодорожных систем. Трансконтинентальные линии тянутся через Соединенные Штаты, Канаду и Австралию, а Транссибирская и Туркестано-Сибирская железные дороги включили азиатскую часть России в пределы досягаемости центрального правительства. Мадрид, который предпринял слабую попытку в том же направлении, сегодня с сожалением сознает угрозы, связанные с не соответствующей требованиям железнодорожной сетью.

Действительно, иметь железные дороги в качестве наиболее эффективных средств установления контроля над территорией, через которую они проходят, стало настолько важным, что обладание ими стало почти символом суверенитета. «В современном государстве не дорожная сеть, а железнодорожная сеть является основой организма транспортного пространства. На нем лежит роль диспетчерской государства. Кто контролирует сеть железных дорог, тот также контролирует государство. Кайзер Вильгельм поэтому хотел оставить Саксонии политическую самостоятельность, но взять в управление ее железные дороги, что означало бы потерю независимости. О Данциге, вероятно, как о свободном независимом государстве фактически не может быть речи, потому что Польша сохраняет контроль над своими магистралями. Обладание железными дорогами, следовательно, стоит на первом месте перед всеми политическими завоеваниями, и наоборот, состояние, когда свои пути сообщения выходят из-под контроля, ведет к утрате части своей политической независимости. Все льготы, предоставляемые на железной дороге (Китай – России в Северной Маньчжурии, Турция) являются актами политической слабости и зарождающегося распада» [8. S. 498–499].

Вслед за развитием железных дорог и внутренних водных путей появились воздушные трассы, которые теперь охватывают каждый континент и которые, несмотря на то, что они все еще не вполне пригодны для транспортировки товаров, являются наиболее совершенным средством поддержания постоянного контакта между центральным правительством и отдаленными частями страны. В этой связи не следует забывать и об эффективности радио как средства культурной и идеологической централизации.

Напротив, упадку больших империй нередко сопутствовало пренебрежительное отношение к системе коммуникаций. Европейские и азиатские государства эпохи Средневековья использовали существующие средства, не заботясь об их улучшении или развитии, и поэтому оставались небольшими по размеру. Действительно существовавшие крупные государства, такие, как Халифат и Империя Монголов, были политическими единицами только по названию, без фактического контроля над окраинными районами своей территории. Новая Турецкая Республика с ее амбициозными планами развития сложной системы коммуникаций, очевидно, воспользовалась примером своей предшественницы.

Хотя стратегическая и политическая проблема интеграции и удержания заморских территорий в корне отличается от представлений относительно отдаленных районов сопредельной территории, не вызывает сомнения то, что отсутствие должного внимания по отношению к существующим формам коммуникации сыграло роль в потере американских колоний британской и испанской метрополиями. «В восстании против Англии американские колонии следовали признанному закону политической географии. Они образовали отдаленную западную границу Европы; а тенденция к отделению проявляется во всех периферийных владениях… Просто расстояние значительно увеличивает сложность контроля со стороны правительства…» [9. Р. 47].

Таким образом, рельеф, климат и расстояние определяют возможности коммуникации в пределах страны и тем самым значительно уменьшают или увеличивают вероятность развития сепаратизма. В областях, отделенных горами или пустынями или местоположение которых в долине реки предрасполагает их к экономическому взаимодействию скорее с зарубежным государством, чем с другими областями собственной страны, существует тенденция к развитию местных интересов и местной политики и постепенному избавлению от контроля со стороны центрального правительства. Регионализм не обязательно приведет к фактическому разрыву политических связей, если он имеет место не на периферии и не в сочетании с этническими различиями. Регионализм, который в XIX – начале XX вв. вызвал распад турецкой и австрийской империй и привел к созданию независимых государств в Центральной и Восточной Европе, проистекал из существования этнических единиц, а не областей, изолированных рельефом, хотя рельеф сыграл свою роль в предотвращении этнического смешения. Когда регионализм принимает враждебную форму национализма, как это было в указанных случаях, он может разрушить даже такое государство, как Австро-Венгрия, которое имело элемент природно-географического единства как государство бассейна Дуная.

Регионализм, который не доходит до сепаратизма, тем не менее создает трудности в выработке единой национальной политики, поскольку интересы различных регионов неизбежно будут противоречивыми, и национальная политика будет в таком случае представлять собой компромисс между этими противоречиями. Парадоксальной особенностью регионализма является то обстоятельство, что экономический регионализм может быть одним из самых сильных элементов единства государства благодаря товарообмену, которому он способствует, и одновременно быть элементом разобщения во внешней политике вследствие трудностей учета во внешнеторговой политике противоречивых требований различных регионов, связанных с протекционизмом, рынками сбыта, сырьем и капиталом.

Таким образом оказывается, что регионализм – это сложное явление, результат взаимодействия многих факторов, среди которых не менее значимы рельеф и климат. Регионализм можно сегодня обнаружить в Соединенных Штатах, Бразилии и Австралии, прежде всего, в экономической специализации, определяемой рельефом и климатом; в Германии, где он обусловлен рельефом местности и идеологически; во Франции, где он существует как географический, экономический, традиционный и идеологический. В настоящее время технологический прогресс, который проявляется в развитии железных дорог, судостроения и авиации, дает возможность преодолеть почти все элементы регионализма, связанные с рельефом, и, следовательно, эффективно объединять пространства практически любого размера. Затем, наверное, можно с уверенностью сказать, что экономический регионализм оказывает наиболее заметное влияние на внешнюю политику.

Следовательно, становится очевидным, что большой размер, особенно в сочетании с благоприятным климатом и плодородной почвой, является важнейшим элементом могущества, но такое могущество может стать действительным только после того, как будет установлено централизованное управление на всем пространстве путем создания эффективной системы коммуникаций. Если рельеф и климат способствуют развитию коммуникаций, то переход от большого государства к сильному государству будет быстрым. Если рельеф и климат создают препятствия, государству придется ждать, пока у него под рукой окажутся необходимые элементы капитала и технологических навыков, чтобы преодолеть естественные препятствия искусственным путем. Поэтому становится ясным, почему Турция до 1914 г., а Бразилия и Китай сегодня, хотя и находятся в числе крупнейших государств мира, по-прежнему являются второстепенными державами. Значительная часть турецкой территории была пустынной, и, как мы уже отмечали, у страны не было должной системы коммуникации и эффективного управления.

Тот же самый недостаток систем коммуникаций, сочетающийся в случае Китая с полным отсутствием индустрии, по-прежнему удерживают и Бразилию, и Китай от фактического объединения их обширных территорий. Определенный выход из ситуации, когда размер означает потенциальное могущество, состоит в том, что с распространением западных технологий большой размер в сочетании со временем и волей к власти будет практически неизбежно означать действительное могущество.

Список литературы

1. Spykman N.J. Geography and Foreign Policy // The American Political Science Review.1938. Vol. 32. № 1. P. 28–39.

2. Napoléon au Roi de Prusse, Novembre 10, 1804 // Correspondance de Napoléon Ier. Tome X. Paris: Henri Plon, J. Dumaine, 1862. P. 46–48.

3. Topf E. England und Russland an den Türkischen Meerengen // Zeitschrift für Geopolitik. 1928. Bd. II.

4. Hennig R. Geopolitik. Die Lehre vom Staat als Lebewesen. Leipzig und Berlin: B.G. Teubner, 1931. viii, 396 s.

5. Febvre L. A Geographical Introduction to History. London: Kegan Paul, Trench, Trubner; New York: Alfred A. Knopf, 1925. xxii, 394 p.

6. Berr H. Foreword. The Effect of Environment on Man and Man‘s Exploitation of the Earth // Febvre L. A Geographical Introduction to History. London: Kegan Paul, Trench, Trubner; New York: Alfred A. Knopf, 1925. P. v – xx.

7. Newbigin M. The Mediterranean Lands; An Introductory Study in Human and Historical Geography. New York: A.A. Knopf, 1924. 222 p.

8. Maull O. Politische Geographie. Berlin: Gebrüder Borntraeger, 1925. xiv, 742 s.

9. Semple E.C. American History and Its Geographic Conditions. Boston and New York: Houghton, Mifflin and Company, 1903. 466 p.

Фактор местоположения

Каким бы значительным ни был бы размер [территории], он всецело не определяет позицию государства в иерархии мировых держав и может оказаться менее показательным по сравнению с местоположением в определении его значимости в международных отношениях и в определении его внешнеполитических проблем. Местоположение государства может быть описано с точки зрения его расположения в мире в целом, то есть относительно континентальных масс и океанов, или с точки зрения регионального местоположения, то есть относительно территории других государств и своего непосредственного окружения. В первом случае описание будет осуществляться в понятиях широты, долготы, высоты над уровнем моря и удаленности от морского побережья; во втором – с позиций взаимоотношений с сопредельными регионами, расстояний, путей сообщения и особенностей приграничной территории.

Полное описание географического положения государства будет включать в себя не только обе эти точки зрения на данные о его местоположении, но и анализ значения этих данных. Сведения о местоположении остаются неизменными. Но значение этих сведений меняется с любым изменением в средствах связи, в путях сообщения, в военной технике и в [расположении] центров мирового могущества, и полное осмысление конкретного местоположения можно получить, если только рассматривать соответствующее пространство в двух системах координат: географической, благодаря которой мы получаем данные о местоположении, и исторической, в которой мы даем оценку этим данным.

Географическое положение государства, выраженное к тому же с точки зрения сведений о его местоположении в мире и регионе и их значения, является наиболее существенным фактором, определяющим его внешнюю политику. Оно может изменить роль размера [территории] и объяснить историческую значимость многих небольших государств. Оно обусловливает и оказывает влияние на все другие факторы по той причине, что местоположение в мире определяет климатические зоны и тем самым структуру экономики, а местоположение в регионе обозначает потенциальных противников и тем самым проблему территориальной безопасности, потенциальных союзников и, возможно, даже ограничения роли государства в качестве участника системы коллективной безопасности. Если британцы были бы готовы отказаться от империи, то сдвиг их острова на тысячу миль к западу мог бы позволить им наслаждаться роскошью «изоляционизма». При существующем местоположении, будь у них империя или не империя, они неизбежно оказываются втянутыми в политику континентальной Европы.

С тех пор, как французы выкопали ров недалеко от Суэца, а затем французы и американцы проткнули траншеей Панамский перешеек, большие континентальные массы мира стали включать в себя два острова – Евразию и Северную Америку, которые из-за проблем с навигацией в Северном Ледовитом океане функционируют в качестве полуостровов, а также три настоящих острова – Южную Америку, Африку и Австралию. Местоположение государства в мире ставит, таким образом, вопрос о его расположении относительно указанных континентальных масс. Тот факт, что огромные континентальные массы находятся в северном полушарии и что крупнейшие континентальные массы, которые действительно существуют в южном полушарии, располагаются в тропиках, имеет вполне определенные и очевидные последствия. В политическом и индустриальном плане северное полушарие всегда будет более значимым, чем южное, и отношения между различными частями северного полушария будут оказывать большее влияние на мировую историю, чем отношения между частями южного полушария или между двумя полушариями. Поэтому расположение государства к северу или к югу от экватора будет играть существенную роль в определении политического значения данного государства, особенностей его международных отношений и проблем его внешней политики.

Расположением относительно экватора будет в значительной степени определяться климат, а политическая деятельность в мире большей частью сосредоточена в зонах с умеренным климатом; хотя там, где океанические течения и другие факторы меняют обычные климатические условия, значение местоположения будет в известной мере меняться. На европейском побережье, которое прогревается Гольфстримом, государства могут существовать намного севернее полярного круга, но при этом устье Амура, порты Камчатки и Лабрадор закрыты льдами шесть месяцев в году. В целом, однако, история вершится между 25 и 60 градусами широты, но поскольку в указанных пределах лежит очень небольшая часть континентальной массы южного полушария, то история вершится между 25 и 60 градусами северной широты.

Тем не менее, значение местоположения [государства] в мире не прояснится до тех пор, пока оно будет выражаться указанием не только на континентальные массы, но и на океаны. Пятью основными водными пространствами являются Южный Ледовитый, Северный Ледовитый, Индийский, Тихий и Атлантический океаны. У Южного Ледовитого океана нет притока воды с суши, а расположение на Северном Ледовитом океане будет по-прежнему на протяжении длительного времени создавать значительные трудности, несмотря на героические усилия советского правительства по освоению морского пути вдоль северного побережья Сибири.

Из трех оставшихся океанов Атлантический является наиболее значимым, потому что благодаря распределению горных цепей и в результате стока рек он имеет наиболее благоприятное соотношение водной и земной поверхности. Имея площадь в 35 млн квадратных миль, он собирает воды с 19 млн квадратных миль суши, и, за исключением Африки, судоходные качества большинства впадающих в него рек позволяют легко добираться до внутренних областей континентов. На побережье Атлантики и ее морей, вдающихся в глубь материков, проживают 900 млн человек, или 44 % от общего числа населения земного шара, причем оно включает в себя большинство территорий с высоким уровнем жизни. «На Атлантический мир приходится по крайней мере две трети мирового экспорта, а возможно и больше. Грузоперевозки через Атлантику составляют 75 % от всех морских перевозок. Производство важнейших видов сырья и готовой продукции в равной мере сосредоточено на берегах Атлантики и внутри Атлантического мира» [3, p. 93].

Атлантический ареал включает в себя местонахождение всех крупных государств и основных военных баз всех великих морских держав, за исключением Японии.

Для Тихого океана соотношение его поверхности и бассейна менее благоприятно. Океан имеет площадь 68 млн квадратных миль, а поверхность водосбора – только 8 млн квадратных миль. «Примерно 723 млн человек, или 35,4 % от общей численности населения мира, проживают на берегах Тихого океана» [3, р. 93]. Большинство из них живут в Азии с относительно низким уровнем жизни. Еще не скоро Тихий океан можно будет сравнить с Атлантическим в торговом отношении, однако в настоящее время не только золотые запасы, но и объемы внешней торговли стран Тихоокеанского региона определенно увеличиваются, а относительные возможности Атлантики и Тихого океана меняются в пользу последнего.

Географически мир Индийского океана находится между двумя другими, с которыми его соединяют Малаккский пролив и Суэцкий канал. Там проживают около 400 млн человек, то есть 19,8 % от общей численности населения, в большинстве – при очень низком уровне жизни. За исключением Австралии, это – колониальный мир, который не порождает политику и по сей день практически остается британским морским владением.

Таким образом, Северная Атлантика сегодня является наиболее благоприятным водным пространством, у которого могло бы располагаться государство. Южная Атлантика занимает следующее по значимости место, за ней идут северная и южная части Тихого океана и Индийский океан. Но наш анализ климатических условий и распределения континентальных масс привел к заключению, что мировая политическая активность сосредоточена и будет продолжать сосредоточиваться между 25 и 60 градусами северной широты. Поскольку местоположение в мире является элементом могущества и значимости, те государства, которые расположены в умеренной климатической зоне северного полушария с прямым или опосредованным доступом к северной части Атлантического океана, окажутся наиболее дееспособными в политическом и индустриальном отношении и по этой причине займут место мировых держав. С тех пор, как люди впервые пересекли Атлантику, Япония является единственной великой державой, которая развивается вдали от ее берегов.

Государством, пользующимся наибольшим преимуществом в мире с точки зрения своего местоположения, являются Соединенные Штаты. Они омываются двумя океанами и поэтому имеют прямой доступ к двум важнейшим мировым торговым пространствам. До строительства Панамского канала этот факт имел лишь ограниченное значение, поскольку высота и направление Скалистых гор и Сьерра-Невады делают США прежде всего бассейном Атлантики. После того, как был пробит Панамский перешеек, территории к востоку от Скалистых гор, которые навсегда останутся сердцем и ядром континента, получили удобный путь к Тихому океану, и вся структура экономики Соединенных Штатов получила доступ к двум океанам.

Таким образом, местоположение определяется в первую очередь большими континентальными и океаническими пространствами. Однако нужно помнить, что такая глобальная система координат отличается для разных государств, потому что в каждом из них она имеет собственную точку отсчета, а именно столицу данного государства. Каждое министерство иностранных дел, какой бы атлас оно ни использовало, мысленно работает с другой картой мира. Это означает, что та или иная область мирового пространства будет иметь для двух государств, расположенных далеко друг от друга, совершенно разное стратегическое и политическое значение, – именно это обстоятельство и несет ответственность за несостоятельность нашей системы всемирной коллективной безопасности. Оно также предопределяет и практически непреодолимые трудности, возникающие при попытках достижения эффективного политического сотрудничества между государствами с сильно различающимися системами координат, – обстоятельство, о котором обычно забывают в атмосфере тяжелого аромата сигар и доброжелательности на банкетах после официальных встреч.

Данные, касающиеся местоположения, не меняются, однако значение таких данных меняется. У раннее описанной системы координат, способствующей оценке местоположения в мире, есть и географический, а следовательно, постоянный, и исторический, а следовательно, переменный аспект. Следует также помнить, что значимость данного местоположения является и фактором внешней политики конкретного государства, и результатом исторического прошлого этого же государства. Местонахождение в Северной Атлантике является для Соединенных Штатов и фактором внешней политики, и [результатом] развития, объясняющими нынешнее значение Атлантики. Последнее – проблема для историков; первое – исходный факт для государственного деятеля.

Медленными, но необратимыми по своим последствиям являются изменения в значимости местоположения, которые происходят вследствие смещения центров распространения культуры и военной мощи. Издревле западная цивилизация развивается вокруг крупных водоемов. Греческая цивилизация окружала Эгейское море, римская цивилизация опоясывала Средиземноморье, а в настоящее время западная цивилизация окружает Атлантику. Поэтому значимым является местоположение относительно водного пространства, которое в конкретный исторический период включает в себя исходный ареал распространения культуры.

Общее направление, в котором смещалась цивилизация на протяжении веков, – из субтропических широт на север к прохладному умеренному поясу и с востока на запад.

«Вся древняя цивилизация располагалась между 20 и 30 градусами северной широты: на Востоке находилась китайская цивилизация на побережье Янцзы, в центре – индийская цивилизация на берегах Ганга и, наконец, на Западе – цивилизации Месопотамии и Египта вдоль Нила. Затем, в более позднее время, цивилизация сместилась примерно на десять градусов к северу и получила свое развитие между 35 и 45 градусами северной широты, а именно: на Востоке – китайская цивилизация на берегах Хуанхэ, а на Западе – греческая и римская. Что же касается современной цивилизации, то она развивалась, так же продвинувшись дальше на север, между 45 и 55 градусами широты: это северо-западная Европа, это Соединенные Штаты Америки и т. д.» [4, р. 84, note].

Очевидно, что такие смещения центров мирового могущества вполне могут в значительной мере или навсегда наложить печать на судьбу государства. В I в. до н. э. центр могущества находился в Средиземноморье, а область Европы, называемая сегодня Нидерландами, располагалась на Северном море и не имела значимости, будучи удаленной от сфер активности. После 1500 г. центр могущества переместился в Западную Европу, и Нидерландам, владевшим устьем одной из самых важных европейских рек и расположенным между другими государствами, было предопределено стать мировой державой, которая приобрела положение исключительной политической и торговой значимости, за что она заслуживает похвалы не больше, чем заслуживает осуждения за свою прежнюю изоляцию. Напротив, в 2000 г. до н. э. Сирия и Палестина располагались в сердце мировой цивилизации и активности, между великими империями Вавилона и Египта, тогда как две тысячи лет спустя они оказались далеко на востоке относительно центра могущества. Шло время, они приобрели и, возможно, в той или иной степени сохранят свое существенное значение в качестве связующих земель: самые короткие пути между Европой и Азией, будь то караванные, автомобильные или воздушные, должны проходить через Малую Азию. Но пока цикл движения цивилизации не завершится и политическая жизнь вновь не сосредоточится на восточном побережье Средиземного моря, Сирия и Палестина должны примириться с ролью скорее перевалочных, а не конечных пунктов назначения.

В Средние века, после того как пало могущество Рима, Европа по-прежнему смотрела на восток и юго-восток, где находились наиболее процветающие порты и самые космополитичные города Средиземноморского побережья. Однако с открытием Америки центр притяжения переместился на северо-запад, и с начала XVI по начало ХХ вв. центры богатства, культуры и политической жизни находились в Западной Европе. Великобритания, используя преимущества островного местоположения и последовательно осуществляя свою политику баланса сил на континенте, оказалась в состоянии доминировать над миром благодаря собственной морской силе. С подъемом Соединенных Штатов до статуса мировой державы после испанско-американской войны могущество Великобритании в Западной Атлантике и Южной Америке пошло на убыль. Точно так же с подъемом японского могущества после мировой войны, и особенно после того, как Вашингтонская конференция закрепила статус Японии на морях, Великобритания и Соединенные Штаты утратили свое господствующее положение в западной части Тихого океана.

Центр мирового могущества покинул Западную Европу, или, скорее всего, центра мирового могущества больше нет. Эпоха мировой истории подошла к концу. Особенностью нового периода стала децентрализация могущества и создание больших сфер, над которыми доминируют различные центры: над обеими Америками – Соединенные Штаты, над Дальним Востоком – Япония, над сердцевиной (heartland) Евразии – Москва, над восточной частью Атлантики и Индийским океаном – Европа. Такие великие сдвиги изменяют и значимость местоположения каждого ареала, и соответственно проблемы внешней политики. Проблемой Рима уже является не Карфаген, а Лондон, республики Центральной Америки сменили свои опасения по поводу намерений Лондона опасениями по поводу планов Вашингтона, китайцы теперь столкнулись не с требованиями далеких европейских держав, а с агрессивным соседом.

Если смещение центров цивилизации и могущества происходит очень медленно, то смещение путей сообщения может изменить значимость местоположения в течение относительно короткого отрезка времени. С открытием морского пути в Индию старый маршрут через Ближний Восток, Средиземноморье и Центральную Европу перестал быть востребованным. Данное обстоятельство, наряду с открытием Америки, превратило Атлантику в сцену наиболее важных действий, происходящих в мире, а Средиземное море – во второстепенное внутреннее море. Венеция уступила свое положение королевы мировой торговли Испании и Португалии. В то же самое время Балтика, прежний центр североевропейской торговли, стала отрезанной от главных торговых путей. Процветавшие Нюрнберг и Аугсбург утратили свою значимость вместе с Любеком и другими ганзейскими городами, тогда как Гамбург и Бремен, а еще в большей степени Нидерланды и Англия переместились с периферии мировой торговли к ее центру. Поскольку суда стали совершать плавание вокруг южной оконечности Африки, Кейптаун занял исключительное положение; однако он потерял свое торговое значение в 1869 г., когда открытие Суэцкого канала вновь перенаправило торговлю в Средиземное море, а Ближний Восток вновь обрел свою прежнюю значимость, которая сегодня возрастает, потому что там сходятся воздушные пути из Европы в Азию. Значительная часть грузоперевозок, которые прежде осуществлялись через порты Бразилии и Аргентины, теперь проходит через Панамский канал с выгодой для Центральной Америки и западного побережья Соединенных Штатов но соответственно с ущербом для торговли на восточном побережье Южной Америки.

Строительство железных дорог, как и каналов, может привести к изменению значимости местоположения. Открытие Транссибирской железной дороги в 1901 г. нанесло смертельный удар Кяхте, прежнему центру китайской чайной торговли, поскольку дорога недостаточно располагала к тому, чтобы включить Кяхту в свой маршрут, тогда как Чита, Иркутск и другие дремавшие сибирские города оказались на железнодорожной линии от Петрограда до Владивостока. Постройка Туркестано-Сибирской железной дороги от Новосибирска до железнодорожной линии Москва – Ташкент установила для региона, который был практически изолирован на протяжении веков, прямое сообщение, с одной стороны, с Тихоокеанским побережьем, а с другой – с Москвой и Петроградом. Яркенд, точка, из которой торговый поток из Синьцзяна прежде направлялся в Британскую Индию, уступил позицию центра торговли Кашгару и Kульдже, потому что у этих городов был доступ к железной дороге. Николаевск-на-Амуре стал одним из конечных пунктов железной дороги от Тайшета до побережья, а Комсомольск, которого до недавнего времени не существовало, является теперь главной станцией железной дороги и местом соединения трех ее ответвлений на Николаевск, Хабаровск и новый, пока еще не имеющий названия порт, который будет построен восточнее Комсомольска, придавая районам Приморья такое торговое и стратегическое значение, которое невозможно было представить пятьдесят лет назад.

Представляется едва ли не аксиомой, что та или иная страна или область должна извлекать выгоду вследствие смещения путей сообщения или торговых маршрутов, благодаря которому она оказывается непосредственно на линии движения транспорта или недалеко от нее. Несмотря на то, что это верно с экономической точки зрения, оно не обязательно верно политически. Если страна, через которую проходит маршрут, недостаточно сильна, а маршрут имеет существенное значение, ценой вопроса вполне может стать яблоко раздора между великими державами мира, и за свое выгодное местоположение можно поплатиться собственной независимостью. Египет не был достаточно силен или достаточно устойчив, чтобы ему можно было доверить защиту Суэцкого канала, и он был вынужден покориться британской оккупации. Канал через перешеек в Новом Свете был слишком важным путем сообщения между восточным и западным побережьем Соединенных Штатов, чтобы оставаться в руках Колумбии, и поэтому государство Панама провозгласило свою независимость. Перешеек Кра – логичное место для канала между Тихим и Индийским океанами. Японцы со своим даром подражания могут однажды захотеть скопировать англо-саксонцев и прорыть канал самостоятельно, тем самым нарушая существующее соотношение сил в Индийском океане и уничтожая значимость Сингапура. В течение этого периода Сиам может продолжать рассчитывать на живой интерес к своему развитию как в Лондоне, так и в Токио.

Некоторые изменения в маршрутах уже обозначились, и их влияние на значимость географического положения является результатом технологического развития средств сообщения. До создания парохода не представлялось возможным, чтобы люди могли перемещаться по морским кругосветным маршрутам. С созданием самолета в большей степени, чем когда-либо раньше, появилась возможность проложить кругосветные маршруты преимущественно над сушей, хотя над широкими участками моря самолету, пока не будет увеличена дальность его беспосадочного перелета, придется следовать теми маршрутами, где он сможет найти места для промежуточных посадок на островах.

Поскольку появились новые пути сообщения, отдельные участки земной поверхности, очевидно, приобретут, тогда как другие области утратят свою значимость. Будущее развитие воздушных перевозок означает, что многие ныне бесполезные и невостребованные участки территории станут весьма желанными. Соединенные Штаты, Великобритания и Россия уже давно спорят по поводу владения островом Врангеля, который был открыт в 1881 г. и расположен в Северном Ледовитом океане на прямой воздушной линии от Нью-Йорка до Токио. Великобритания заявила о правах на остров в 1916 г., в 1924 г. Соединенные Штаты водрузили там свой флаг, но три дня спустя на нем был поднят российский флаг. Россия заявляла о присоединении острова в 1916, 1924 и 1926 гг., а в 1927 г. основала там поселение, но Соединенные Штаты отказались признать эту аннексию. Лагерные походы гавайских бойскаутов на острова Бейкер, Джарвис и Хоуленд, которые закрепили за этими коралловыми пятнышками официальные названия, дополняя их открытие овладением, внесены в список скаутских добрых дел. Бермудские и Азорские острова, острова Зеленого Мыса, Святой Елены, Вознесения, Тристан-да-Кунья, Фернандо де Норона и Святого Павла расположены на возможных воздушных маршрутах будущего, а Мидуэй, Уэйк и Гуам обозначают путь из Соединенных Штатов к Филиппинам. Территории, до сих пор исключенные из мировой торговли, такие, как северная Сибирь, Ирландия и Гренландия, лежащие на прямом воздушном пути из Нью-Йорка в Европу, окажутся в центре всемирного торгового потока, а не далеко за его пределами.

Но благодаря новым транспортным средствам, даже если это не предполагает изменения маршрута, то же самое географическое положение приобретает иное стратегическое и политическое значение, поскольку расстояние определяется не в милях, а в часах, и в силу этого – с точки зрения конкретных возможностей для передвижения. По мере того, как мы проходили путь [развития транспортных средств] от лошади с телегой через железную дорогу, автомобиль и трактор к самолету и дирижаблю, а на море – от парусника через паром и пароход к гидроплану и морскому дирижаблю, расстояния последовательно уменьшались. Во второй половине XVIII в. Атлантический океан имел ширину в шесть недель, и Соединенные Штаты были практически изолированы от Европы. Тот же самый океан теперь имеет ширину в три дня, и уикэнды в Париже становятся не слишком отдаленной перспективой для неугомонного жителя Нью-Йорка.

Когда греки после своей победы над персами поставили условие, что никакая персидская армия не должна подходить к побережью ближе, чем на расстояние, которое лошадь могла бы проскакать за двадцать четыре часа, они обеспечили себе высокую степень защищенности. То же самое условие сегодня представляло бы малую защищенность против турецкого воздушного нападения с линии, находящейся значительно дальше отметки, обозначающей радиус действия (cruising radius) самого резвого персидского коня. Ла-Манш, укрепленный британским флотом, оставался барьером, за которым британцы ощущали себя в безопасности даже после появления самых быстроходных судов. С точки зрения авиации Лондон теперь защищен от нападения не больше, чем если бы он находился на континенте.

Это является результатом применения таких технологических достижений в области вооружений, которые вызывают быстрые изменения в стратегическом, а потому и в политическом значении того или иного пространства. До военных действий в воздухе военно-морские базы выполняли свою функцию, если они могли защитить флот своими наземными фортификационными сооружениями. Острова в открытом море или узкие мысы полуостровов около слабых государств идеально подходили для таких целей и пользовались большим спросом у британцев и других морских держав. В послевоенный период бомбовая атака получила тактическое преимущество над противовоздушной обороной, зависевшей прежде всего от контратаки самолетами-истребителями. Это предполагало такое расстояние до цели, которое бы обеспечивало соответствующее упреждение. Но многие отдаленные военно-морские базы были приобретены при других тактических условиях, когда простота обороны обеспечивалась небольшим размером. В современных условиях они едва ли являются безопасным местом, в котором можно держать флот на якоре, если поблизости находится авиация вероятного противника, превосходящая местные воздушные силы. Изменившееся положение Мальты при таких обстоятельствах оказало влияние на современную итальянско-британскую дипломатию. Не только Мальта, но также и Аден после захвата Эфиопии претерпел подобное изменение, а будущее может создать те же самые проблемы для Гибралтара и Гонконга. Если, однако, дальнейшее развитие зенитных орудий сделает возможной соответствующую защиту баз на небольших территориях, эти пункты могут восстановить свою былую значимость.

На предыдущих страницах представлен анализ того, каким образом география обусловливает внешнюю политику. Нами было показано влияние размера территории и его изменение в зависимости от климата, рельефа, технологических достижений, а также продемонстрировано значение местоположения и то, как оно меняется благодаря смещению центров силы, изменениям путей сообщения и новым изобретениям в области транспортных средств и вооружений. Акцент делался на местоположении в мире, а следовательно, нам еще предстоит рассмотреть самый непосредственный фактор внешней политики – местоположение в регионе. Однако уже ясно, что если исследователь международного права может позволить себе некоторую отстраненность, то исследователь международной политики будет вынужден иметь дело с географией как с основополагающей действительностью.

Список литературы

1. Spykman N.J. Geography and Foreign Policy // The American Political Science Review. 1938. Vol. 32. № 1. P. 39–50.

2. Спикмэн Н. Дж. География и внешняя политика. Часть первая // Известия ТулГУ. Гуманитарные науки. Вып. 3 Тула: Изд-во ТулГУ, 2014. С. 165–177.

3. Bienstock G. The Struggle for the Pacific. New York, The Macmillan Company, 1937. 299 p.

4. Kobayashi T. La Société Japonaise: Étude Sociologique. Paris: Félix Alcan, 1914. xx, 223 p.

5. Vogel W. von. Die Entstehung des modernen Weltstaatensystems. Berlin: Zentral-Verlag, 1929. 101 s.

Местоположение государств

В предыдущих частях мы проанализировали влияние размера государств и их местоположения в мире на международные отношения и проблемы внешней политики. Однако более непосредственным по своему обусловливающему воздействию является местоположение [государств] в регионе – расположение, рассматриваемое с точки зрения [их] ближайшего окружения.

Подобно местоположению в мире, местоположение в регионе – это проблема данных, а также значения этих данных в определенный исторический период. И также, как мы установили, что местоположение в мире необходимо рассматривать по отношению к двум системам отсчета – географической и исторической; подлинное значение регионального местоположения государства становится очевидным после рассмотрения как географии, так и исторической и политической значимости его непосредственного окружения.

Региональное местоположение определяет, будет ли у государства много или мало соседей, будут ли они сильными или слабыми, а рельеф региона обусловливает направление и характер взаимодействия с этими соседями. Тот, кто когда-то определял внешнюю политику Маньчжурии, был вынужден делать это, глядя одним глазом на Японию, а другим – на Россию; любое телодвижение Бельгии на международной арене обусловлено тем обстоятельством, что она расположена между Францией и Германией и по другую сторону Ла-Манша от Великобритании; государства Центральной Америки никогда не смогут ни на минуту забыть, что территорию к северу от них занимает одна большая сила, а не несколько сил, с которыми они могли бы играть друг против друга подобно своим европейским коллегам, балканским странам, способным делать это время от времени со своими северными соседями. Двумя традиционными и неизменными краеугольными камнями внешней политики Соединенных Штатов стали невмешательство во все европейские дела и тот нередко упоминаемый, но чаще неверно истолковываемый принцип, который известен под названием «доктрины Монро». Каждое из этих направлений политики является логичным только с точки зрения того обстоятельства, что европейские соседи удалены от Соединенных Штатов на три тысячи миль. Если бы Соединенные Штаты находились так же близко к европейскому континенту, как и Великобритания, то они бы никогда не задумывались о политике изоляционизма, не говоря уже о ее сохранении; если бы большая часть Южной Америки находилась так же близко к Европе, как и Африка, то Соединенные Штаты не смогли бы помешать европейским державам колонизировать Южную Америку так, как они колонизировали Африку.

Изучение географической среды наводит на мысль о том, что существуют только три основных типа местоположения [государств] в регионе: государства, не имеющие выхода к морю, у которых все границы являются сухопутными; островные государства, все границы которых представляют собой морское побережье; и третья группа, более многочисленная, чем две предыдущие, – это государства, имеющие как сухопутные, так и морские границы. Однако значимость такого местоположения будет варьироваться в зависимости от расстановки политических сил в каждый конкретный момент, а также в зависимости от того, где расположено данное государство, – между государствами с такой же, большей или меньшей силой по сравнению с его собственной.

Государств, не имеющих выхода к морю, всегда было сравнительно немного. Сегодня три из них находятся в Европе, два – в Азии и два – в Южной Америке, а другие, такие, как Эфиопия и Сербия, совсем недавно исчезли с карты мира. Отличительная особенность внешней политики всех подобных государств заключается в том, что проблема их безопасности определяется исключительно с точки зрения сухопутной обороны и, следовательно, с позиции непосредственных соседей. Государства, имеющие выход к морю, испытывают давление со стороны какой-либо могущественной морской державы, даже если она находится далеко. Правда, расстояние повышает сложность эффективного вторжения, но оно не сильно препятствует возможностям бомбардировки. Будет ли указанное преимущество государств, не имеющих выхода к морю, сохраняться в новых условиях воздушной войны, зависит от того, смогут ли соседние государства соблюдать свой нейтралитет и не допускать перелетов [через свою территорию] вражеских бомбардировщиков. Уроки гражданской войны в Испании не вселяют большой уверенности в отношении будущего.

В большинстве стран, не имеющих выхода к морю, свой вклад в оборону внесла природа. Венгрия и Чехословакия в их нынешней форме возникли не так давно, чтобы служить тому доказательством, и, наверное, можно осторожно предположить, что их границы не полностью установились; но почти все страны, не имевшие выхода к морю и долго существовавшие в качестве таковых, были отделены от остального мира такими естественными преградами, как горы в Швейцарии и Эфиопии, горы и джунгли в Боливии и Парагвае или плато в Тибете. Эти страны обладали даже большей изоляцией, чем островные государства: из-за сложностей рельефа пути сообщения и транспортные маршруты проходили мимо них, и они развивались и сохранялись как обособленные сообщества.

Вследствие очевидных неудобств, связанных с отсутствием выхода к морю, представляется допустимым предположить, что такое положение неприемлемо, если только природа не создала для этого практически непреодолимые преграды. В противном случае, если государство является достаточно сильным, оно со временем пробьет себе путь к морю, как это сделала Сербия или как все еще пытаются это сделать Боливия и Парагвай, либо, если государство окажется слабым, оно будет поглощено или разделено своими соседями, как это было с Аркадией, Арменией, Трансильванией и Эфиопией. Чехословакия и Венгрия вполне могут подтвердить это предположение в последующие несколько десятилетий.

Подобно государствам, не имеющим выхода к морю, существует также несколько островных государств – две сильные державы, Великобритания и Япония, доминионы Австралия и Новая Зеландия, недавно образовавшаяся Республика Филиппины и молодые американские государства – Куба, Пуэрто-Рико, Санто-Доминго и Гаити, последние два из которых не являются в полной мере островными государствами, потому что они делят один остров между собой. История добавляет в этот список одно важное государство, Крит, и две небольшие страны, Гавайи и Самоа.

До развития авиации проблема обороны островных государств была исключительно вопросом поддержания боеготовности военно-морского флота. Они стратегически оставались в безопасности до тех пор, пока мореплавание не получило достаточного развития, и позднее, пока сохраняли свое превосходство на море. По сравнению с континентальными соседями Великобритания и Япония значительно реже подвергались внешнему нападению. Для островных государств, расположенных недалеко от материка, проблема обороны, тем не менее, совершенно иная, чем для государств, отделенных широким океаническим барьером. Вторжение с другого берега представляет собой постоянную угрозу, и поэтому им приходится поддерживать боеготовность военно-морских сил, достаточную для отражения любого нападения, или же самим устанавливать контроль над противоположным побережьем.

Существует несомненное поразительное сходство в региональном местоположении Великобритании и Японии на разных концах евразийского материка и соответственно несомненное поразительное сходство в их основных стратегических проблемах. Оба государства располагаются на группах островов на небольшом расстоянии от континента и в состоянии посредством своего военно-морского превосходства контролировать доступ к океану с противоположного берега. Но они также испытывают постоянную угрозу со стороны того же противоположного берега, который может стать местом дислокации мощных воинских соединений. Великобритания долгое время обеспечивала свою безопасность путем оккупации значительной части материковой территории, позднее она удовлетворялась плацдармами и, наконец, решила свои проблемы путем создания и поддержки небольших буферных государств, Голландии и Бельгии, и осуществления политики сохранения баланса сил между крупными континентальными державами.

Беспокойство Японии по поводу континента проявилось значительно позднее, отчасти из-за того, что рельеф местности развернул ее в сторону от материка в период простейшей техники мореплавания, и отчасти из-за того, что на протяжении длительного времени на побережье не было никакой политической силы, представлявшей непосредственную угрозу. Когда в последнем десятилетии XIX в. Россия стала пробиваться на юг в поиске незамерзающих портов и замахиваться на установление контроля над Маньчжурией и Кореей и когда в то же самое время Китай предпринял свою первую попытку вестернизации и тем самым был запущен процесс, который усилил Японию, возникла ситуация, имевшая морфологическое сходство с положением Великобритании в XIV и XVI вв.

Японская военная мысль, делающая свои умозаключения в международной области преимущественно в стратегическом плане, видимо, предприняла попытку решить эту проблему путем искусственного воссоздания местоположения по британскому образцу XIX в. Северный Китай играет роль Бельгии, а государство Манчьжоу-Го – Голландии, которое для того, чтобы оно могло эффективно выполнять свои функции, впоследствии предполагалось расширить за счет Приморского края СССР.

Интересный вопрос, который возникает в связи с этой попыткой, инспирированной базовой моделью британской внешней политики, состоит в том, корректно ли поставлена данная проблема с позиций относительного исторического времени. Европейские образования, выступающие в качестве буферных государств, были созданы до подъема современного национализма; подобные образования на Дальнем Востоке создаются после того, как осознание ими национального единства с Китаем действует в полной мере. Будет ли там развиваться понимание национальных особенностей и самостоятельного гражданства? Если нет, то они должны оставаться под постоянным военным контролем, требующим значительных экономических затрат. Это, по-видимому, так или иначе необходимо для того, чтобы Япония могла реализовать и другие, а не только чисто стратегические цели, но, какие бы изменения эти факторы ни внесли, не придется удивляться, если на Дальнем Востоке развернется борьба, сопоставимая со Столетней войной.

Поэтому островным государствам, за исключением тех, которые достаточно удалены от материка, – а сегодня государств, расположенных таким образом, не существует, – обособленность больше не дает такой почти идеальной защищенности, как прежде. Они разделяют с государствами, не имеющими выхода к морю, то преимущество, которое состоит в поддержании только одного типа обороны, и они имеют частичную защиту, обеспечиваемую природными барьерами, не страдая при этом от изоляции и соответствующих ей экономических и социальных неудобств, обусловленных сухопутными преградами. Если они слабы, то существует тенденция к их завоеванию или по меньшей мере к контролю со стороны какой-либо сильной державы, как это произошло с большинством островов в мире. Если, однако, они достаточно сильны, чтобы упрочивать и поддерживать свою независимость в течение времени, то такое местоположение имеет тенденцию дать им торговые преимущества и морскую мощь, что в конечном итоге возведет их в ранг сильнейших держав.

Подавляющее большинство государств мира имеет как морские, так и сухопутные границы. Если только граница не представляет собой совершенно непреодолимые природные препятствия, а побережье не всегда покрыто ледником и поэтому становится доступным для подхода противника, такие государства вынуждены содержать как сухопутные, так и военно-морские силы. Будет ли основная проблема обороны государства связана с армией или флотом и будут ли его контакты с другими государствами] преимущественно [осуществляться] через морские пути или сухопутные границы зависит от различных факторов, таких, как протяженность его границ, местоположение в мире и регионе, рельеф и климат.

Наличие хороших гаваней будет естественным образом способствовать развитию судоходства и военно-морской активности, тогда как побережье, которое не предлагает таких удобств, будет стимулировать контакты скорее на суше, чем на море. Наилучший тип береговой линии для торгового взаимодействия – неровная, изрезанная, с множеством прибрежных островов; является ли побережье горным или равнинным не имеет большого значения, если на нем есть подходящие гавани. Финикийские города, которым угрожало вавилонское, хеттское и ассирийское нападение из глубинной части материка, находились в относительной защищенности со стороны побережья Ливана, достаточно близко от предгорной дороги, чтобы участвовать в торговле, и достаточно далеко, чтобы быть в безопасности. На финикийском побережье были неплохие гавани, а ливанцы поставляли кедр для финикийского флота, но при этом мало что способствовало развитию сельского хозяйства. Финикия стала, таким образом, ведущей морской державой того времени, резко контрастируя со своими соседями, евреями, которые благодаря обширной полосе плодородной почвы и лишенному гаваней побережью ранее превратились в земледельческий оседлый народ.

Эгейское море со своими бесчисленными гаванями, бухтами и островами идеально подходило для развития морской торговли и способствовало появлению ряда древних морских держав; прерывистые гористые побережья Норвегии, Далмации, Южного Китая и полуострова Риау отвечают за морскую доблесть своих обитателей. Северное побережье Ла-Манша, которое благодаря многочисленным великолепным гаваням практически заставило собственных обитателей искать счастья в море, а весь остальной мир – использовать его порты, резко контрастирует с южным берегом, где, за исключением Гавра, Франции пришлось потратить немало времени и средств на весьма относительно успешные усилия по созданию гаваней, где природе не удалось сотворить их. Таким же образом восточное побережье Адриатического моря изобилует отличными гаванями, тогда как на восточном берегу Италии они практически отсутствуют.

Мореплавание и интерес к морю, однако, не развиваются только лишь тогда, когда у страны есть хорошие гавани и подходящая береговая линия; должен еще существовать привлекательный и не очень отдаленный другой берег, а еще лучше – заманчивые прибрежные острова. Страны без таких противоположных берегов неизменно отставали в развитии морского дела независимо от существования благоприятствующих береговых линий. Африка, Австралия, Южная Америка и даже Северная Америка за исключением Мексиканского залива могут служить тому примерами. С другой стороны, Норвегия, Голландия, Греция, Южный Китай и южные моря с островами и противоположными берегами, побуждавшими обитателей побережий к морским путешествиям, породили величайших мореплавателей в истории.

Кроме того, представляется, что такая же важная роль, какую в развитии мореплавания могут играть рельеф и климат, вероятно, принадлежит и региональному местоположению в плане окончательного формирования морского интереса. Греция была транзитной страной между двумя морями. Финикия, а позднее Генуя и Венеция, были перевалочными пунктами по приему и перенаправлению товаров на Восток и с Востока. Венеция, расположенная в защищенных лагунах и соединенная каналами с плодородными равнинами, находившимися в непосредственной близости от нее, и с долинами рек Бренты, По и Адидже, включая Тироль, была точкой перемещения товаров на юг через Апеннины в Рим и вниз по Адриатике до восточного Средиземноморья. Ей вдобавок повезло избежать арабских набегов, которые преследовали Геную, хотя ее постоянно беспокоили пираты с побережья Далмации. То, что она впоследствии уступила Марселю свое место главного средиземноморского порта, было неизбежно, потому что цивилизация передвинулась в северо-западном направлении ввиду того, что путь из Марселя поднимается через долину реки Роны в водораздел Ла-Манша и Северного моря, а следовательно, в сердце современной индустриальной Европы.

Конфигурация не только морской, но и сухопутной границы предопределяет относительную значимость активности государства на суше или на море. Если, например, как у Норвегии, Чили и Испании, его сухопутной границей является практически непроходимая горная цепь, государству будет естественно устанавливать морские контакты. Если, подобно Франции и Германии, оно позволяет так же легко передвигаться по своей территории, как и через морские границы, оно будет иметь преимущества в получении доходов от дополнительных торговых и транспортных путей, но получит больше проблем в плане обеспечения безопасности. Если же, как у России, его морское побережье не дает свободного доступа к открытому океану, оно будет стремиться занять свое место среди континентальных держав мира, несмотря на наличие весьма протяженной береговой линии.

Политическая история древнего мира наглядно демонстрирует существование целого ряда небольших прибрежных государств различных географических типов: государства, расположенные в маленьких прибрежных долинах, подобные Афинам; государства в дельтах рек, подобные Египту; и государства, вытянутые вдоль береговой линии, подобные Финикии.

Почти все эти примеры небольших прибрежных государств, перечень которых отнюдь не является исчерпывающим, были взяты из истории древнего мира и Средних веков, или, самое позднее, из ранней истории Нового времени. Они представляют собой архаичную разновидность, потому что такие государства либо расширяются вглубь от прибрежной полосы, обретая силу, либо поглощаются внутриматериковыми государствами, стремящимися получить выход к морю. Если [государства] подобного типа существуют и сегодня, то они имеют бо́льшие размеры и сохранились или благодаря рельефу, или же в силу того, что выполняют функции буферных государств. Перу и Чили защищены своими горными границами, а Голландия и Бельгия находятся под покровительством Великобритании. Эквадор является независимым образованием, потому что не существует государств, расположенных далее за ним в глубине материка и пытающихся пробиться к морю, а Уругвай сохраняет право на существование, функционируя в качестве буфера между Бразилией и Аргентиной. Крошечное африканское государство Либерия выживает как своего рода протекторат великих держав, а внешняя политика Португалии длительное время подчинена ее союзнику – Великобритании. Судьба таких вновь образованных прибрежных государств, как Албания, а также трех балтийских государств – Латвии, Литвы и Эстонии, – до сих пор не определена, но географу они представляются как отдельные анахронизмы в эволюции географических форм государств, и любому исследователю истории трудно изучать карту Европы без твердого убеждения в том, что Россия когда-нибудь пробьет себе путь к Балтийскому морю и вновь поглотит их.

Упомянутые государства разделяют с несколькими такими более крупными государствами, как Аргентина, Бразилия, Венесуэла, Румыния и Персия, положение выхода только к одному морю. Подобная ситуация упрощает проблему морской обороны в том плане, что она предполагает сосредоточение боевых сил флота, не допустимое для стран, имеющих более одного выхода к океану. Однако в случае Румынии и Болгарии это положение явно невыгодно, поскольку единственное доступное море не обеспечивает им никакого выхода в открытый океан, и они оказываются в полной зависимости от державы или держав, контролирующих проливы.

Такие государства, как Франция и Испания, у которых есть более чем одно морское побережье, и в особенности такие, как Соединенные Штаты, Канада и Россия, чьи побережья разделены значительными расстояниями, теоретически имеют наиболее сложные проблемы обороны, поскольку они вынуждены содержать не только сухопутные войска, но также и два или более флотов.

Такой двойной доступ к морю в дополнение к обладанию сухопутной границей может, кроме того, существенным образом повлиять на основное направление экспансии. На протяжении XVII и XVIII вв. и даже в начале XIX столетия, когда Франция обладала обширными колониями на североамериканском континенте, она пыталась самоутвердиться в качестве атлантической морской державы, однако с потерей важнейших колоний в Америке она переместила свою морскую активность преимущественно в Средиземноморье, где это было абсолютно необходимо для того, чтобы сохранить контроль над путями сообщения между материком и ее североафриканскими колониями. Тем не менее, ее подход к Восточной Африке был скорее континенталистским, нежели морским; и до тех пор, пока существует весьма могущественная держава к востоку от Рейна, а также пока ее собственная восточная сухопутная граница остается наиболее уязвимым местом, Франция будет в первую очередь континентальной державой, мыслящей в терминах сухопутной атаки и сухопутной обороны.

Германия всегда находилась в сложном стратегическом положении. Она открыта для сухопутного нападения со стороны восточных и западных границ, а Великобритания может преградить ей доступ к открытому океану, перекрыв Ла-Манш и Северное море. На протяжении первых пятнадцати лет своего существования, после 1871 г., Германия не пыталась развивать морскую мощь и сосредоточила все свои силы на сухопутных войсках. В течение последующих тридцати лет она колебалась между континенталистской и морской ориентацией, пытаясь самоутвердиться в качестве морской державы и не жертвуя при этом своим доминирующим положением на континенте. Оказавшись неспособной во время мировой войны выдержать одновременные атаки с суши, моря и воздуха, она потеряла превосходство на всех направлениях и была полностью лишена армии, флота и авиации. Сейчас она воссоздает все три ветви обороны, но ограничивает свой военно-морской флот в соответствии с мирным договором объемом до 35 % тоннажа британского флота, и это указывает на то, что в настоящее время континенталистская ориентация, пропагандируемая в «Майн Кампф», является ключевым понятием ее внешней политики.

На первый взгляд, Италия определенно предрасположена к тому, чтобы стать морской державой, каковой, впрочем, она и должна быть, если хочет иметь доступ к открытым морям и, таким образом, к зарубежным источникам сырья, в которых она весьма нуждается. Ее сухопутные границы, в сущности, не так надежно защищены, как это может показаться вначале, и она не может свободно мыслить исключительно с позиций морской обороны. Во времена Тройственного Союза она решила эту проблему, став союзником наиболее опасного для себя соседа на континенте, а после 1920 г. ищет решение в сохранении слабого государства с другой стороны своей наиболее уязвимой сухопутной границы, чтобы таким образом обеспечить себе свободу для сосредоточения сил на обеспечение своего военно-морского превосходства в Средиземноморье, достижение которого она обоснованно считает необходимым для собственного дальнейшего развития в качестве одной из ведущих мировых держав. С исчезновением Австрии политика, направленная на наращивание военно-морского потенциала, вновь требует союза с наиболее могущественным соседом на континенте, на этот раз с Германией.

Россия со своей весьма протяженной береговой линией всегда находилась в числе континентальных держав. Несмотря на постоянные и повторяющиеся военные и дипломатические усилия, направленные на обеспечение доступа к морям, российских незамерзающих или хотя бы частично незамерзающих портов очень немного. Благодаря такой парадоксальной ситуации, связанной с обладанием многокилометровым побережьем, но не водным пространством, она получает обратное преимущество, будучи открытой для морских атак всего в нескольких точках, ни одна из которых не находится в опасной близости к ее жизненно важным промышленным центрам. С другой стороны, она весьма уязвима на суше. Поэтому, хотя Россия и проиграла войну Японии в первую очередь на море, она планирует и, вероятно, будет планировать и далее свою оборону с позиций отражения сухопутных атак.

Любопытную аномалию представляет собой Китай. Он обладает огромной береговой линией и в свое время являлся морской державой, имевшей существенное значение, будучи в состоянии вести войну на море и направлять значительные экспедиционные силы к отдаленным островам – Суматре и Яве. Сегодня он уже не обладает морским могуществом, хотя в Южном Китае по-прежнему наблюдается заметная морская активность. Основная причина его континенталистской ориентации заключается, конечно, в том, что опасность внешнего вторжения вплоть до недавнего времени исходила практически исключительно со стороны суши. Предопределяющими факторами [такого положения вещей] стали местоположение в мире, относительно позднее развитие морской торговли в Тихом океане и технологическая отсталость. Первый современный военно-морской флот Китая был уничтожен во время китайско-японской войны, а послереволюционные правительства полностью озаботились противодействием тенденции к распаду страны. В результате сегодня Китай, располагаясь в пятистах милях от берегов одной из главных морских держав мира, полностью остался без флота.

В Новом Свете Соединенные Штаты, имеющие сухопутные границы протяженностью более четырех тысяч миль, тем не менее, определенно являются морской державой. Территория государства занимает большую часть, а население – даже наиболее значительную часть применительно к континенту в целом, причем из двух миллиардов иностранцев в мире только восемнадцать миллионов могут воспользоваться железной дорогой, идущей из США. Сообщение даже с Южной Америкой, которая, по сути, является продолжением Северной Америки, осуществляется главным образом по морским путям. Сухопутные границы безопасны, а положение Соединенных Штатов в плане контактов с другими государствами близко к островному, что делает флот, а не армию, основной силой обороны страны.

Несмотря на фактор возможного стратегического ослабления, обусловленного доступом к двум морям, государства всегда стремились получить выход более чем к одному морю вследствие частично компенсирующего военного преимущества, которое дает более чем один маршрут внешних поставок, а также вследствие получаемых в результате торгово-экономических преимуществ. Когда королевство Карла Великого было разделено в соответствии с Верденским договором, германцы, франки и лотарингцы по отдельности получили доступ к трем морям; в Средние века Болгария имела выход к Черному, Эгейскому и Ионическому морям, а Сербия при Стефане Душане расширила свои границы до Адриатического и Эгейского морей. В течение долгого времени Империя Габсбургов простиралась от северных до южных берегов Европы, и вплоть до наших дней великие державы мира почти все без исключения обладают выходом более чем к одному морю.

Существуют и другие виды доступа к двум и более морям, каждый из которых привносит определенную специфику в политику и развитие государства. Местоположение на полуострове благоприятствует развитию морского могущества, в особенности если сухопутная граница защищена таким природным барьером, как Гималаи, Пиренеи или Альпы. Когда сухопутная граница не защищена, как, например, в Дании, полуостровные государства имеют преимущество в период мирного времени, которое позволяет использовать их взаимоотношения как с континентом, так и с морем и направлять эти силы друг против друга. Во время войны они оказываются в стратегически слабой позиции, будучи открытыми для нападения как со стороны суши, так и с моря.

Государства, политика которых во многом предопределяется фактом наличия у них доступа более чем к одному морю, расположены на перешейках, как, например, Мексика, страны Центральной Америки за исключением Сальвадора и Колумбии до 1903 года, а также в известной мере и Египет. Такие государства являются в силу своего географического положения и строения главным образом транзитными. Если они продолжают существовать в качестве независимых субъектов, то это происходит не благодаря их собственной мощи, а потому, что в силу очевидных стратегических и экономических причин ни одна из великих держав не может допустить, чтобы они попали в полную зависимость от какой-либо другой державы. Они, тем не менее, практически неизбежно оказываются под доминирующим воздействием одного сильного государства, чья близость или же приоритеты интересов либо транзита для которого дают преимущества перед другими державами. То, что такое государство будет морской державой, предрешено, поскольку перешеек, каким бы парадоксальным это ни показалось, имеет значение прежде всего как место сообщения между океанами, а не между континентами.

Bepul matn qismi tugad.