Kitobni o'qish: ««Капитал» Карла Маркса»

© Karl Marx, 1867, 1885, 1894

© Julian Borchardt, 1920

© Алексеев С., перевод на русский язык, 1925

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1
Товар, цена и прибыль¹

Политическая экономия трактует о хозяйственном снабжении людей благами, необходимыми для поддержания их жизни. В современном капиталистическом строе это снабжение происходит исключительно путем купли-продажи товаров; товары приобретаются людьми за деньги, составляющие их доход. Доходы бывают весьма различного рода, однако их можно свести к следующим трем большим группам: капитал ежегодно приносит прибыль капиталисту, земля приносит землевладельцу земельную ренту, а рабочая сила – при нормальных условиях и покуда она остается пригодной – приносит рабочему заработную плату. Таким образом, для капиталиста – его капитал, для землевладельца – его земля, для рабочего – его рабочая сила (или, вернее, сам труд его) кажутся тремя различными источниками их доходов: прибыли, земельной ренты и заработной платы. Эти доходы – словно плоды, которые из года в год приносит одно, или вернее, три вечно зеленых дерева; они составляют годовой доход трех классов: капиталистов, землевладельцев и рабочих. Итак, по-видимому, все эти доходы проистекают из трех различных, независимых источников: капитала, земельной собственности и труда.

С другой стороны, мера снабжения хозяйственными благами зависит, по всей видимости, от цены товаров. Поэтому вопрос, чем определяются цены, всегда занимал политическую экономию.

На первый взгляд этот вопрос, по-видимому, не представляет трудностей. Если взять для примера любое изделие промышленности, то цена его получается таким образом: фабрикант прибавляет к себестоимости обычную в его отрасли прибыль. Следовательно, цена зависит от высоты себестоимости и от высоты прибыли.

В качестве себестоимости фабрикант насчитывает все то, что он истратил на производство данного товара. В первую голову это расходы на сырые и вспомогательные материалы для производства

(например, хлопок, уголь и т. д.), затем – на машины, аппараты, здания; далее, расходы на земельную ренту (например, на плату за помещение) и, наконец, заработную плату.

ИТАК, МОЖНО СКАЗАТЬ, ЧТО СЕБЕСТОИМОСТЬ ФАБРИКАНТА СОСТОИТ ИЗ СЛЕДУЮЩИХ ТРЕХ СЛАГАЕМЫХ:

① средства производства (то есть сырье и вспомогательные материалы, машины, аппараты, здания);

② имеющая быть уплаченной земельная рента (она засчитывается также тогда, если фабрика построена на собственной земле фабриканта);

③ заработная плата.

Однако если всмотреться поближе в каждую из этих рубрик, то являются совершенно неожиданные трудности. Возьмем сначала заработную плату. Чем она выше или ниже, тем выше или ниже себестоимость, тем выше или ниже, следовательно, и цена готового товара. Но чем определяется высота заработной платы, от чего она зависит? Скажем: от предложения рабочей силы и спроса на нее. Спрос на рабочую силу исходит от капитала, нуждающегося в рабочих для своих предприятий. Другими словами, если спрос на рабочую силу велик, то это значит, что налицо имеется много капитала. Но из чего состоит капитал? Из денег и товаров. Или, вернее, только из товаров, так как деньги тоже не что иное, как товар (ниже это будет доказано подробнее). Чем большую ценность представляют эти товары, тем больше капитал, тем больше спрос его на рабочую силу и влияние этого спроса на уровень заработной платы, а также, в дальнейшем результате, на цену фабрикатов. Но от чего зависит ценность (или цена) товаров, образующих капитал? От себестоимости их производства, от издержек производства их. В эти издержки входит и заработная плата. Итак, в конце концов высота заработной платы выводится из высоты заработной платы или же цена товаров – из цены товаров.

Или же предполагают, что заработная плата определяется ценой предметов первой необходимости для рабочего. Но эти предметы – сами товары, значит, заработная плата, наоборот, участвует в определении их цены. Ошибка бросается в глаза.

Что касается средств производства, то ясно, что хлопок, машины, уголь и т. д. – тоже не что иное, как товары.

Таким образом, попытка определить цены издержками производства (себестоимостью) кончилась полной неудачей. Она объясняет уровень цен теми же ценами.

Фабрикант прибавляет к себестоимости обычную прибыль.

Здесь как будто устранены все трудности, ибо эта прибыль – величина всем известная, это обычный в данной отрасли процент. Конечно, это не исключает возможности того, что тот или другой фабрикант, благодаря особым условиям, получает в отдельных случаях больше или меньше обычной прибыли. Но в среднем выводе ставка прибыли во всех предприятиях одной и той же отрасли одинакова. Другими словами, в каждой отрасли имеется общая, средняя норма прибыли.

Но не только это. Нормы прибыли различных отраслей тоже более или менее уравниваются между собой, благодаря конкуренции. Иначе это и быть не может. Ибо, если в какой-либо отрасли получаются особенно высокие прибыли, то капиталы из других, не столь выгодных областей станут притекать в эту выгодную область.

Или же сюда будут обращаться нововозникающие капиталы, ищущие выгодного приложения, они охотнее всего пойдут именно в эти особенно доходные отрасли; производство в этих последних должно будет скоро значительно возрасти, и, чтобы найти сбыт для увеличившегося количества товаров, придется понизить их цены и, следовательно, прибыли. Обратное имеет место, если в какой-либо отрасли прибыли особенно низки: капиталы покидают ее, сообразно с этим сокращается производство, а это влечет за собой поднятие цен и прибылей.

Таким образом, конкуренция стремится выравнять нормы прибыли во всех отраслях производства, так что можно говорить об общей средней норме прибыли, которая если не в точности, то, во всяком случае, более или менее одинакова во всех отраслях производства. Правда, она не так очевидна, как одинаковая норма прибыли в пределах одной отрасли производства, ибо в различных отраслях затраты капитала, применение и изнашивание машин и т. д. могут быть весьма различны. Чтобы выравнять эти различия, валовая прибыль, то есть тот процент, который фабрикант фактически накидывает на свою себестоимость, может оказаться в одной отрасли значительно выше или ниже, нежели в другой. Это затемняет истинное положение вещей. Однако, по покрытии этих затрат, в различных отраслях остается приблизительно одинаковая чистая прибыль.

Раз существует, таким образом, общая средняя норма или уровень прибыли, то величина прибыли, приносимой предприятием, определяется величиной капитала этого предприятия. Конечно, как выше упомянуто, имеет значение, что производит данное предприятие: трико или чулки; это не вполне безразлично, так как уровень прибыли несколько колеблется, смотря по надежности предприятия, легкости сбыта и т. д. Но эти различия не очень значительны. Итак, если мы предположим, что общий средний уровень прибыли составляет 10 процентов, то ясно, что капитал в 1 миллион должен принести в десять раз больше прибыли, чем капитал в 100 тысяч. (Разумеется, при условии рациональной постановки дела; мы здесь, вообще, оставляем в стороне все особенные счастливые или несчастные случайности, могущие постигнуть отдельное предприятие.)

Сюда присоединяется еще следующее обстоятельство: прибыль приносят не только промышленные предприятия, то есть предприятия, производящие товары, но также торговые предприятия, которые служат лишь посредниками при обороте товаров от производителя к потребителю; точно так же банковые, транспортные предприятия, железные дороги и т. д. Во всех них, если они правильно ведут свои дела, прибыль сообразуется с величиной вложенного в них капитала. Неудивительно, что в сознании тех, кто практически имеет дело с этими предприятиями, создается убеждение, что прибыль возникает, так сказать, сама собой из капитала: она вырастает из него, как плоды растут на дереве, при надлежащем уходе за ним. А если в прибыли видят не естественное свойство капитала, то, во всяком случае, плод работы капиталиста. И в самом деле: мы каждый раз предполагали надлежащее, рациональное ведение дела. Многое зависит от личного умения заведывающего. Если оно хромает, то прибыль отдельного предприятия легко может оказаться ниже общего среднего уровня прибыли, тогда как толковому управляющему может удаться поднять ее и выше среднего уровня.

Глава 2
Прибыль и обращение товаров²

Но каким образом прибыль может «сама собой» возникнуть из капитала? Для производства данного товара капиталисту нужна определенная сумма денег, скажем – 100 марок. Пусть в этой цифре заключаются все его издержки производства, то есть расход на сырье, доклад, заработная плата, изнашивание машин, аппаратов, зданий и т. д. Готовый товар капиталист продаст за 110 марок. Если стоимость³ этого готового товара действительно равняется 110 маркам, то, значит, прибавочная ценность возникла из ничего во время производства. Ибо ценности, которые капиталист оплатил упомянутыми 100 марками, были все налицо до производства этого товара. Но такое создание из ничего противоречит здравому человеческому смыслу. Поэтому всегда преобладало, да и теперь преобладает воззрение, что стоимость товара не увеличивается во время производства, другими словами, по изготовлении фабриката капиталист имеет в руках лишь ту же самую ценность, что и прежде, – в нашем примере, следовательно, 100 марок.

Откуда же взялись те добавочные 10 марок, которые капиталист получает при продаже своего товара? Один тот факт, что товар переходит из рук продавца в руки покупателя, тоже ведь не может увеличить его стоимость; ибо и это было бы созданием из ничего.

Чтобы справиться с этой трудностью, обыкновенно прибегают к одному из следующих двух объяснений. Одни говорят: товар в руках покупателя действительно представляет собой большую стоимость, нежели в руках продавца, так как удовлетворяет потребность, имеющуюся у покупателя и не имеющуюся у продавца. Другие говорят: нет, товар не имеет той стоимости, которую должен платить за него покупатель, излишек берется у покупателя без эквивалента.

Рассмотрим оба эти воззрения. Французский писатель Кондильяк писал в 1776 году (в статье о торговле и правительстве): «Неверно, будто при обмене товаров равная ценность обменивается на равную ценность. Напротив. Каждая из обеих договаривающихся сторон всегда отдает меньшую ценность в обмен на бо́льшую… Если бы на самом деле всегда обменивались равные ценности, то ни одна из сторон не имела бы никакой выгоды. А между тем обе стороны выигрывают при этом или, во всяком случае, должны выиграть, иметь выгоду. Почему? Ценность вещей заключается только в их отношении к нашим потребностям. Один и тот же предмет для одного человека представляет большую ценность, для другого – меньшую; и наоборот. Каждый старается отдать ненужную ему вещь, чтобы получить взамен то, что ему необходимо; каждый старается дать меньше и получить больше…»

Странная арифметика. Два человека обмениваются чем-либо, причем каждый дает другому более, чем получает сам. Это значит, что если я, например, покупаю у портного сюртук за 20 марок, то этот сюртук, пока он находится у портного, стоит менее 20 марок, а когда он перешел в мои руки, он стоит уже 20 марок. Не меняет дела и ссылка на то, что ценность вещей заключается только в их отношении к нашим потребностям. Ибо, не говоря уже о смешении потребительной и меновой стоимости, о чем речь будет ниже, если для покупателя сюртук полезнее, чем деньги, то для продавца, в свою очередь, деньги полезнее, чем сюртук.

Обратимся к другому объяснению: товары, в общем, продаются по цене, превосходящей их стоимость. В таком случае получаются еще более несуразные результаты. Допустим, что какая-то необъяснимая привилегия дает продавцу возможность продавать свой товар выше его стоимости: например, за 110 марок, тогда как товар стоит только 100, другими словами, с надбавкой цены на 10 процентов. Итак, продавец получает прибавочную стоимость в 10 марок. Но то же самое лицо, которое один раз выступает в роли продавца, в следующий раз выступает в роли покупателя. Теперь новое, третье лицо оказывается по отношению к нему продавцом и пользуется привилегией продать свой товар на 10 процентов дороже его стоимости. Наш делец выиграл в качестве продавца 10 марок и потерял в качестве покупателя 10 марок. В конце концов все сведется фактически к тому, что все владельцы товаров продают друг другу свои товары на 10 процентов дороже их стоимости, а это совершенно то же самое, как если бы они продавали их по их стоимости. Денежные названия, то есть цены товаров, поднимутся, но отношения их стоимостей останутся неизменными.

Предположим обратное: пусть покупатели пользуются привилегией покупать товары ниже их стоимости. Здесь не нужна даже ссылка на то, что покупатель, в свою очередь, станет продавцом. Он был продавцом, прежде чем стал покупателем, и уже потерял 10 процентов в качестве продавца, прежде чем выиграл 10 процентов в качестве покупателя. Все остается по-старому.

Можно возразить, что это уравнивание потери следующим за ней выигрышем простирается только на таких покупателей, которые вслед за своей покупкой имеют что продать; ведь есть люди, которые не имеют что продавать.

Последовательные защитники воззрения, что прибавочная стоимость вытекает из номинальной надбавки цены или из привилегии продавца продавать свой товар дороже, предполагают таким образом: класс людей, который только покупает, но не продает, следовательно, только потребляет и не производит. Что это значит? Что деньги, на которые этот класс только и делает, что покупает, притекают к нему все время даром, не путем обмена, а на основании каких-то правовых преимуществ или привилегий силы. Продавать такому классу людей товары выше их стоимости – значит лишь получать путем обмана обратно часть своих же денег, отданных даром. Так, в Древнем мире города Малой Азии платили Риму ежегодную денежную дань. На эти деньги Рим покупал у них товары, покупал слишком дорого. Азиаты накрывали римлян при торговых сделках на часть дани, уплаченной победителям. Однако в убытке оставались все же азиаты. Их товары оплачивались их же собственными деньгами. Таким путем невозможно ни обогащение, ни образование добавочной стоимости.

Конечно, все сказанное нисколько не исключает того, что отдельные товаровладельцы могут обогащаться на купле и продаже, объегоривая других. А может быть столь продувным плутом, что ему удастся накрыть Б и В, а те, при всем своем желании, не будут в состоянии ответить ему тем же. А продал, например, Б вино стоимостью в 40 марок и получил от него взамен пшеницу стоимостью в 50 марок. А превратил свои 40 марок в 50, из меньшего количества сделал большее. Но рассмотрим это поближе. Перед совершением этой сделки в руках у А было вино стоимостью в 40 марок, а в руках у Б – пшеница стоимостью в 50 марок; общая стоимость их – 90 марок. После обмена между А и Б общая стоимость обоих товаров остается той же – 90 марок. Оборот их не увеличил ни на грош их стоимость, изменилось лишь распределение ее между А и Б. Та же перемена произошла бы, если бы А просто-напросто украл у Б эти 10 марок, без покрова обмена. Ясно, что сумма обращающихся ценностей не может быть увеличена никаким изменением в их распределении, точно так же как количество благородных металлов в стране не увеличится оттого, что еврей-меняла продаст медную монету XVIII столетия за золотую. Класс капиталистов какой-либо страны в его целом не может сам себя обмануть и объегорить.

Итак, как ни вертись, мы приходим к одному и тому же результату. Обмен равных стоимостей не создает добавочной стоимости, обмен неравных стоимостей тоже не создает ее. Обращение или обмен товаров не создает стоимости.

Во всяком случае, увеличение стоимости, обнаруживающееся после продажи товара, не может вытекать из факта продажи. Его нельзя объяснить уклонением цены товаров от стоимости их. Если такое уклонение действительно имеет место, то это случайное, побочное обстоятельство, которое лишь затемняет дело. В таком случае мы должны предварительно свести цены на стоимости; впрочем, это происходит не только в науке. Постоянные колебания рыночных цен, их повышение и понижение взаимно уравновешиваются и сами собой сводятся к средней цене, это их внутренний закон. В предприятиях, рассчитанных на более или менее продолжительное время, купец и промышленник сообразуются именно с этой, средней ценой. Они знают, что если взять известный период времени в его целом, то товары продаются на самом деле не выше и не ниже, а по средней цене. Итак, мы должны объяснить образование прибыли и прирост стоимости товара исходя из предпосылки, что товары продаются по их действительной стоимости. А раз так, то эта добавочная стоимость, очевидно, должна возникать уже в самом процессе производства. Товар уже в тот момент, когда он принимает готовую форму и находится еще в руках первого продавца, должен стоить столько, сколько в конце концов платит за него последний покупатель, потребитель. Другими словами, стоимость товара должна превышать собою себестоимость фабриката, во время производства товара должна возникать новая стоимость.

Это ведет нас к вопросу: как вообще возникает стоимость товаров?

Глава 3
Потребительная стоимость и меновая стоимость.⁴

Общественно необходимый труд

Товар есть прежде всего предмет внешнего мира, вещь, которая по своим свойствам удовлетворяет какую-либо потребность человека. Каждую полезную вещь, как то: железо, бумагу и т. д., можно рассматривать с двух точек зрения – качественной и количественной. Каждая такая вещь обладает многими свойствами и поэтому может быть полезна с различных сторон. Полезность вещи делает ее потребительной стоимостью. Но эта полезность не висит в воздухе. Обусловленная свойствами товарного тела, она не существует вне этого последнего. Поэтому товарное тело, как то: железо, пшеница, алмаз и т. д., само есть потребительная стоимость или благо.

Меновая стоимость представляется нам прежде всего в виде количественного соотношения, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода. Обыкновенно определенное количество одного товара обменивается на определенные количества других товаров; это и есть меновая стоимость товара – отношение, которое постоянно меняется, в зависимости от места и времени. Поэтому меновая стоимость кажется нам чем-то случайным и совершенно относительным, то есть (как это высказал Кондильяк) она, по-видимому, «состоит только в отношении товаров к нашим потребностям». Меновая стоимость, присущая самому товару, представляется, по-видимому, бессмыслицей. Рассмотрим это ближе.

Возьмем какой-нибудь определенный товар, например центнер пшеницы. Он обменивается на столько-то и столько шелка или на столько-то ваксы или на столько-то золота и т. п. – одним словом, обменивается на другие товары в самых различных пропорциях. Итак, пшеница имеет разные меновые стоимости. Но так как эти определенные количества ваксы, шелка, золота и т. д. служат меновой стоимостью одного центнера пшеницы, они должны представлять собой равные меновые стоимости. Отсюда следует: во-первых, действительные меновые стоимости данного товара выражают собой нечто равное; во-вторых, за меновой стоимостью должно иметься известное содержание, выражаемое ею.

Возьмем, далее, два товара, например пшеницу и железо. Каково бы ни было их меновое отношение, его всегда можно выразить уравнением, в котором данное количество пшеницы приравнивается известному количеству железа. Например, центнер пшеницы равен двум центнерам железа. Что говорит нам это уравнение? Что в двух различных вещах, в центнере пшеницы и в двух центнерах железа, существует нечто общее, равной величины. Следовательно, обе эти вещи равны чему-то третьему, которое само по себе не является ни первой, ни второй из них. Итак, каждую из них, поскольку она есть меновая стоимость, можно свести к этому третьему.

Этой общей основой не может быть естественное свойство товаров. Телесные свойства имеют значение, лишь поскольку они делают вещь полезной, но при меновом отношении потребительная стоимость товаров оставляется совершенно в стороне. Здесь одна потребительная стоимость значит столько же, как всякая другая, если только имеется в надлежащей пропорции. Или, как говорит старик Барбон (1696 г.): «Один раз товары так же хороши, как другой, если только их меновая стоимость одинакова. Между вещами одинаковой меновой стоимости нет различия или различимости. На сто марок олова и железа имеют такую же меновую стоимость, как на 100 марок серебра и золота». Как потребительные стоимости товары прежде всего разнятся своими качествами; как меновые стоимости они могут разниться только своим количеством.

Если оставить в стороне потребительную стоимость товарных тел, за ними остается только одно свойство: то, что они – продукты труда. Однако и продукт труда уже успел преобразиться у нас под руками. Раз мы оставляем в стороне его потребительную стоимость, мы оставляем в стороне также его физические части и формы, которые именно и делают его потребительной стоимостью. Это уже не стол, не дом, не пряжа или какой-нибудь другой полезный предмет. Все его физические свойства улетучились. Это уже также не продукт работы столяра, плотника или прядильщика, вообще какой-либо определенной производственной работы. Это уже только продукт человеческого труда вообще, отвлеченного общечеловеческого труда, то есть продукт израсходования человеческой рабочей силы, будет ли это рабочая сила столяра, плотника, прядильщика и т. д. В этих вещах мы видим теперь только то, что на производство их затрачена человеческая рабочая сила; это, так сказать, сгустки человеческой рабочей силы.

Итак товар имеет меновую стоимость или ценность только потому, что в нем овеществлен отвлеченный общечеловеческий труд. Как измерять эту ценность? По количеству содержащегося в ней труда, как «субстанции, образующей ценность». Количество труда измеряется его продолжительностью, а рабочее время, в свою очередь, имеет свой масштаб в определенных единицах времени, как то: час, день и т. д.

Раз ценность товара определяется количеством труда, израсходованного на его производство, то могло бы казаться, что чем человек ленивее и неспособнее, тем большую ценность представляет его товар, так как тем больше времени требуется на производство. Однако труд, создающий стоимость, есть одинаковый общечеловеческий труд, затрата одной и той же человеческой рабочей силы. Рабочая сила всего общества, воплощенная в его товарах, идет в счет как одна и та же общечеловеческая рабочая сила, хотя и состоит из бесчисленных индивидуальных рабочих сил. В каком смысле все эти индивидуальные рабочие силы могут быть сведены на одну и ту же общечеловеческую рабочую силу? Это возможно, поскольку они являются общественной средней рабочей силой, то есть расходуют на производство товара только средне-необходимое или общественно-необходимое рабочее время. Общественно-необходимое рабочее время – это то время, которое требуется для того, чтобы произвести какой-нибудь товар при существующих нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне сноровки и интенсивности труда. Так, например, когда в Англии введен был паровой ткацкий станок, то для превращения данного количества пряжи в ткань требовалась уже, например, лишь половина того количества труда, что прежде. Английский ручной ткач употреблял на эту работу столько же времени, как прежде; но продукт часа его индивидуального труда представлял уже лишь полчаса общественно-необходимого рабочего времени, и поэтому ценность его упала наполовину.

Итак, ценность товара определяется количеством общественно-необходимого труда или общественно-необходимого рабочего времени, потребного для производства этого товара. Отдельный товар имеет здесь значение лишь как средний экземпляр своего вида. Товары, в которых воплощены одинаковые количества труда или которые требуют для своего производства одного и того же рабочего времени, имеют одинаковую ценность, одинаковую меновую стоимость. Ценность одного товара относится к ценности другого товара, как рабочее время, необходимое для его производства, к рабочему времени, необходимому для производства этого другого товара. «Как ценности все товары являются лишь определенным количеством кристаллизованного рабочего времени»⁵.

Ценность товара оставалась бы неизменной, если бы рабочее время, необходимое для его производства, оставалось всегда одно и то же. Но оно изменяется, как только изменилась производительность труда. Последняя зависит от многих причин, в том числе от средней сноровки рабочего, от развития науки и ее применения в технике, от регулировки производственного процесса, от объема и действительности орудий производства, наконец, от природных условий. Так, например, то же самое количество труда земледельца даст при благоприятных естественных условиях вдвое больше пшеницы, чем при неблагоприятных. То же самое количество труда даст в богатых рудниках больше металла, чем в бедных. Алмазы – очень редкое явление на земной коре, поэтому найти их стоит, в среднем, много рабочего времени. Следовательно, в немногих экземплярах они представляют много труда. В богатых россыпях то же количество труда даст больше алмазов, и ценность их упадет. Если удастся с небольшой затратой труда превращать уголь в алмазы, то ценность последних может пасть, пожалуй, ниже ценности кирпичей. Одним словом, чем выше производительность труда, тем меньше рабочего времени требуется для производства данного товара, тем меньше труда воплощено в этом товаре, тем ниже его меновая ценность, его меновая стоимость. Наоборот, чем ниже производительность труда, тем больше рабочего времени требуется для производства товара, тем выше меновая стоимость последнего.

Вещь может быть потребительной стоимостью, не будучи в то же время меновой стоимостью. Это бывает в тех случаях, когда предмет приносит человеку пользу без какой-либо затраты труда. Например, воздух, девственная почва, естественные луга, лес, растущий без всякого ухода, и т. д. Вещь может быть полезна, быть в то же время продуктом человеческого труда, но не быть товаром. Это бывает тогда, если кто-нибудь удовлетворяет продуктом своего труда свои собственные потребности; в этом случае человек создает потребительную стоимость, но не товар. Товар есть не просто потребительная стоимость, а потребительная стоимость для других, общественная потребительная стоимость. Наконец, ни одна вещь не может представлять из себя меновую стоимость, не будучи потребительной стоимостью. Если она бесполезна, то воплощенный в ней труд тоже бесполезен, не идет в счет как труд и поэтому не создает стоимости.

Глава 4
Купля и продажа рабочей силы⁶

Итак, мы знаем, что меновая стоимость товаров есть не что иное, как воплощенный в них общечеловеческий труд. Теперь вернемся к вопросу: каким образом возможно, что фабрикант производства своих товаров извлекает большую стоимость, чем та, каковую он вложил в это производство.

Повторим постановку вопроса: для производства определенного товара капиталисту нужна определенная сумма денег, скажем, 100 марок. Но готовый товар он продает за 110 марок. Мы видели, что эта добавочная стоимость в 10 марок не могла возникнуть в процессе обращения или оборота товаров.

Следовательно, она возникла в процессе производства. Требуется доказать, как это произошло.

Отчасти проблема уже разрешена, раз мы знаем, что меновая стоимость создается трудом, общественно-необходимым трудом. Возьмем для примера прядильную фабрику. Чтобы из хлопка с помощью прядильных машин и других средств производства произвести пряжу, необходима затрата труда. Поскольку это общественно-необходимый труд, он создаст меновую стоимость. Следовательно, он прибавляет к уже имеющемуся сырому материалу, в данном случае к хлопку, новую стоимость, а также переносит на пряжу стоимость изнашивания машин и т. д. Однако остается еще следующая трудность: капиталист, по-видимому, оплатил в своих издержках производства также и этот труд. Ибо наряду со стоимостью машин, зданий, сырья и приклада в его издержках производства фигурирует также заработная плата. А за что капиталист платит ее? Конечно, за труд прядильщиков. Значит, все стоимости, имеющиеся в результате процесса производства, по-видимому, имелись уже и до процесса производства.

Однако ясно, что та новая стоимость, которую создал труд прядильщика, не должна обязательно совпадать со стоимостью, которую капиталист выплачивает ему в виде заработной платы. Она может быть больше или меньше последней. Если она больше, то мы нашли здесь секрет прибавочной стоимости.

Но ведь мы исходим из предпосылки, что при всех куплях и продажах уплачивается правильная стоимость. Ведь мы уже убедились, что хотя цена часто выше или ниже стоимости, эти уклонения ничего не в состоянии объяснить нам. Следовательно, если капиталист оплачивает рабочего ниже его стоимости, то, как бы часто это ни происходило, мы можем рассматривать этот факт только как исключение. Необходимо найти объяснение прибавочной стоимости также для нормального случая, когда капиталист оплачивает полностью стоимость того, что он покупает за заработную плату. Мы должны ближе разглядеть эту специальную сделку купли-продажи между капиталистом и рабочим.

Что покупает капиталист у рабочего за заработную плату? Его рабочую силу. Капиталист приобретает ее в свое распоряжение. Однако для того, чтобы капиталист мог купить за деньги рабочую силу рабочего, должны быть налицо известные условия. Рабочая сила может появиться на рынке в качестве товара лишь тогда, когда носитель ее предлагает ее в продажу. А для этого рабочий должен иметь право свободного распоряжения ею, то есть быть свободным собственником своей рабочей силы, своей личности. Он встречается тогда на рынке с капиталистом как равноправный товаровладелец; разница между ними лишь та, что один из них покупатель, другой – продавец, стало быть, оба они юридически равные личности. Для того чтобы это отношение было длительным, постоянным, необходимо, чтобы собственник рабочей силы продавал ее каждый раз лишь на определенный срок. Ибо если он продаст ее целиком, раз навсегда, то он продаст самого себя и превратится из свободного в раба, из товаровладельца в товар.

Вторым существенным условием для того, чтобы можно было за деньги покупать на рынке рабочую силу как товар, является следующее: собственник рабочей силы должен быть лишен возможности продавать продукты своего труда, вместо них он должен быть вынужден продавать именно саму рабочую силу, свои рабочие руки как товар. Это имеет место тогда, когда он не владеет необходимыми для производства товаров средствами производства, как то: сырым материалом, орудиями труда и т. п., и не владеет также жизненными припасами и предметами первой необходимости, чтобы быть в состоянии прожить, пока будет готов и продан его товар.

Итак, капиталист должен найти на рынке свободного рабочего, свободного в двояком смысле; с одной стороны, рабочий, как свободная личность, должен свободно располагать своей рабочей силой, как своим товаром; с другой стороны, он должен быть «свободен» от всех предметов, необходимых ему для самостоятельного использования его рабочей силы: он должен быть гол как сокол, не иметь никаких других товаров для продажи, кроме своих рабочих рук.

Впрочем, капиталиста не интересует вопрос, что заставляет свободного рабочего выступать на рынке в качестве продавца своей рабочей силы. Мы пока этот вопрос тоже можем оставить в стороне. Но одно ясно: если с одной стороны имеются капиталисты, а с другой – голь, владеющая только своими рабочими руками, то это не дело рук природы, это также не социальный факт, общий всем историческим периодам. Очевидно, что это результат исторического развития, продукт многих экономических переворотов, уничтожения целого ряда старых общественных форм производства.

Рассмотрим подробнее этот своеобразный товар, рабочую силу. Как все другие товары, она имеет меновую стоимость. Как устанавливается эта стоимость?

Меновая стоимость рабочей силы, подобно всякому другому товару, определяется рабочим временем, необходимым для ее производства, следовательно, также для ее воспроизводства. Рабочая сила существует только в живой личности, предполагает ее существование. Значит, рабочая сила создается поддержанием жизни индивидуума. Для поддержания своей жизни последний нуждается в определенном количестве средств существования. Итак, рабочее время, необходимое для производства рабочей силы, сводится к рабочему времени, необходимому для производства этих средств существования; другими словами, стоимость рабочей силы есть стоимость средств существования, необходимых для поддержания жизни владельца рабочей силы.

Сумма этих средств существования должна быть достаточной, чтобы дать возможность рабочему прожить в нормальных условиях его существования. Но сами естественные потребности, как то: пища, одежда, отопление, квартира и т. д., различны, смотря по природным условиям данной страны. С другой стороны, размеры так называемых необходимых потребностей, а также способы их удовлетворения большей частью зависят от уровня культуры данной страны, между прочим, в значительном степени также от того, при каких условиях образовался класс свободных рабочих; сообразно с этими условиями, складывается уровень жизни рабочего, уровень его потребностей. Итак, в отличие от других товаров, в определение стоимости рабочей силы приводят исторический и моральный элемент. Но в определенной стране и в определенное время среднее количество необходимых средств существования можно считать определенной величиной.

Собственники рабочей силы смертны. Для того чтобы они не переводились на рынке и всегда имелись к услугам капитала, рабочие силы, выбывающие из рынка, благодаря износу или смерти, должны постоянно возмещаться по меньшей мере тем же количеством новых рабочих рук. Следовательно, сумма средств существования, необходимых для производства рабочей силы, включает в себя также средства существования для преемников или будущих носителей рабочей силы, то есть для детей рабочих. Затем, сюда относятся также расходы на профессиональное обучение рабочего; впрочем, для рядовой рабочей силы эти расходы минимальны.

Стоимость рабочей силы состоит из стоимости определенного количества средств существования. Поэтому она меняется вместе со стоимостью этих последних, то есть с рабочим временем, необходимым для их производства. Часть этих средств существования – например, продовольствие, топливо и т. д. – потребляется ежедневно и должна возмещаться ежедневно. Другие предметы первой необходимости, как одежда, мебель и т. п., потребляются в течение более или менее продолжительного промежутка времени и поэтому должны быть возмещаемы в соответственные сроки. Одни товары приходится покупать или оплачивать ежедневно, другие – еженедельно, каждую четверть года и т. д. Но как ни распределяются эти расходы, скажем, в течение года, они должны быть покрыты средним доходом изо дня в день. Следовательно, действительная суточная стоимость рабочей силы получается, если разделить на 365 стоимость всех средств существования, потребляемых рабочим за год. Предположим, что в полученной цифре товаров, представляющей собой среднее за один день, воплощены шесть часов общественного труда. В таком случае в рабочей силе овеществлено ежедневно полдня среднего общественного труда, или другими словами: для ежедневного производства рабочей силы требуется пол рабочего дня⁷.

Это количество труда, необходимое для ежедневного производства рабочей силы, составляет суточную стоимость ее или стоимость ежедневно воспроизводимой рабочей силы. Если полдня среднего общественного труда выражается в золоте в одном талере или в трех марках, то талер есть цена, соответствующая суточной стоимости рабочей силы. Собственник рабочей силы продает ее за один талер в день, и эта цена равна стоимости рабочей силы; согласно нашей предпосылке, капиталист уплачивает всю эту стоимость.

Благодаря особенному характеру товара, рабочая сила, с заключением сделки между ее продавцом и покупателем, ее потребительная стоимость не перешла еще действительно в руки покупателя. Потребительная стоимость рабочей силы заключается лишь в последующей реализации ее. Поэтому продажа рабочей силы и ее фактическое использование временно не совпадают. При таких товарах, когда формальное отчуждение потребительной стоимости продавцом не совпадает по времени с фактической передачей ее покупателю, уплата происходит обыкновенно не в момент заключения сделки, а позднее. Действительно, во всех капиталистических странах рабочая сила оплачивается лишь после того, как она уже функционировала, например к концу каждой недели. Это значит, что рабочий повсюду ссужает капиталисту потребительную стоимость своей рабочей силы; он дает покупателю потребить ее, прежде чем получил сам цену ее. Рабочий повсюду кредитует капиталиста.

Глава 5
Как возникает прибавочная стоимость⁸

Рабочая сила потребляется в процессе работы. Покупатель рабочей силы потребляет ее, заставляя ее продавца работать. Капиталист с полным знанием дела выбирает необходимые для его отрасли, будь то производство пряжи, сапог и т. п., средства производства и рабочие силы и заставляет рабочего использовать эти средства производства в процессе труда. Сначала ему приходится брать рабочую силу в таком виде, в каком он ее находит, следовательно, пользоваться трудом рабочих так, как он практиковался, когда еще не было капиталистов. Лишь позднее может иметь место изменение самого производственного процесса, в результате подчинения труда капиталу. Поэтому мы и рассматриваем его позднее.

Процесс труда, потребление проданной капиталисту рабочей силы рабочего, являет нам две характерные особенности.

Рабочий работает под контролем капиталиста. Последний наблюдает за правильным ходом работы и за целесообразным употреблением средств производства. Другими словами, рабочий утратил свою свободу и независимость при процессе труда.

И во-вторых, продукт труда отныне – уже собственность не рабочего, а капиталиста. Так как капиталист – согласно нашей предпосылке – оплачивает суточную стоимость рабочей силы, то потребление ее принадлежит ему. Равным образом ему принадлежат другие элементы, необходимые для производства продукта, а именно – средства производства. Следовательно, процесс труда совершается с помощью вещей, закупленных капиталистом; поэтому продукт труда является его собственностью.

Этот продукт имеет потребительную стоимость. Это, например, пряжа, сапоги и т. д. Хотя сапоги и т. д. в известной степени служат показателем общественного прогресса, а наш капиталист – безусловный прогрессист, он фабрикует их далеко не ради их самих. Потребительные стоимости производятся здесь только потому, что они являются в то же время меновыми стоимостями. Наш капиталист преследует при этом двоякую цель. Во-первых, он производит предмет, предназначенный для продажи, товар, следовательно, предмет потребления, имеющий свою меновую стоимость. Во-вторых, ему необходимо произвести товар, меновая стоимость которого выше, нежели сумма меновых стоимостей средств производства и рабочей силы, на которые он авансировал свои денежки. Капиталисту нужно производство не только потребительной, но и меновой стоимости, причем не только стоимости, но и прибавочной стоимости.

Мы знаем, что меновая стоимость каждого товара определяется количеством вложенного в него труда. Это относится также к продукту, получаемому капиталистом в результате процесса труда.

Итак, прежде всего необходимо подсчитать труд, овеществленный в этом продукте.

Пусть это будет, например, пряжа. Для производства пряжи прежде всего был необходим сырой материал капиталиста, скажем, десять фунтов хлопка. Как велика стоимость хлопка, для нас безразлично; факт тот, что капиталист купил хлопок по его полной стоимости, например по 10 марок. В цене хлопка труд, необходимый для его производства, уже фигурирует как общечеловеческий труд.

Предположим далее, что изнашивание средств производства, веретен и пр. составило при производстве хлопка меновую стоимость в 2 марки. Если сумма золота в размере 12 марок является продуктом 24 рабочих часов, или двух рабочих дней, то отсюда следует, что в пряже овеществлены два рабочих дня. Рабочее время, необходимое для производства хлопка как сырья для пряжи, является частью рабочего времени, необходимого для производства пряжи, и поэтому заключается в этой последней. То же самое следует сказать о рабочем времени, необходимом для производства веретен; без изнашивания этих последних невозможна выделка пряжи. Мы предполагаем, что затрачено только рабочее время, необходимое при самых обыкновенных условиях производства. Если, например, для выделки фунта пряжи необходим только один фунт хлопка, то на производство фунта пряжи должно быть затрачено не более фунта хлопка. Равным образом и с веретенами. Если капиталисту взбредет в голову употреблять вместо железных золотые веретена, то в стоимости его пряжи тем не менее засчитывается лишь общественно-необходимое время, то есть рабочее время, необходимое для производства железных веретен.

А теперь обратимся к той части стоимости, которую прибавляет к хлопку сам труд прядильщика. Предположим, что этот труд – простой, средний общественный труд. Ниже мы увидим, что обратное предположение тоже не меняет дела.

Крайне важно, чтобы в процессе прядения израсходовалось только общественно-необходимое время. Это кардинальный пункт. Если при нормальных условиях производства 1²/₃ фунта хлопка перерабатывается в час в 1²/₃ фунта пряжи, это рабочий день лишь тогда считается рабочим днем, если в 12 часов превращает 12 × 1²/₃ фунта хлопка в 12 × 1²/₃ фунта пряжи. Ибо только общественно-необходимое рабочее время создает стоимость.

Для процесса созидания стоимости совершенно безразлично, что труд в данном случае есть именно труд прядильщика, материал его – хлопок, а продукт – пряжа. Если бы наш рабочий работал не на прядильной фабрике, а в угольных копях, где объект труда, уголь, дан самой породой, то и здесь определенное количество вырубленного из жилы угля, например один центнер, представляет собой определенное количество поглощенного труда.

Мы предположили, что при продаже рабочей силы ее суточная стоимость равняется 3 маркам и что в этих 3 марках воплощены 6 рабочих часов, что, следовательно, необходимы 6 рабочих часов для производства того количества предметов первой необходимости, которое требуется, в среднем, в день для поддержания жизни рабочего. Если в один час прядильщик превращает 1²/₃ фунта хлопка в 1²/₃ фунта пряжи (цифры эти совершенно произвольны), то в шесть часов он превратит 10 фунтов хлопка в 10 фунтов пряжи. Итак, за время процесса прядения хлопок вобрал в себя шесть рабочих часов. Это рабочее время равносильно в золоте трем маркам. Значит, сам процесс прядения прибавил к хлопку меновую стоимость в 3 марки.

Теперь рассмотрим общую стоимость продукта, десяти фунтов пряжи. В них овеществлены 2¹/₂ рабочих дня: из них 2 дня, заключающихся в хлопке и средствах производства, и ¹/₂ дня труда, вобранных хлопком во время процесса прядения. Это рабочее время равносильно в золоте 15 маркам. Значит, 15 марок есть цена, соответствующая стоимости 10 фунтов пряжи; цена одного фунта пряжи будет 1¹/₂ марки.

Наш капиталист недоумевает. Стоимость его продукта оказывается равной стоимости авансированного капитала. Авансированная капиталистом стоимость не окупилась, не создала прибавочной стоимости. Цена 10 фунтов пряжи есть 15 марок, и ровно 15 марок были затрачены: 10 марок за хлопок, 2 марки за износ средств производства и 3 марки за рабочую силу.

Что скажет наш капиталист? По всей вероятности, он будет протестовать. Я, мол, ссудил свои деньги, чтобы сделать из них больше денег. Но дорога в ад вымощена благими намерениями; точно так же намерением капиталиста могло бы быть сделать себе деньгу без всякого производства. Он грозит. В другой раз его уже не проведешь, он будет умнее и предпочтет покупать на рынке готовый товар, чем тратиться на его производство. Но если все его братья капиталисты поступят таким образом, как ему найти тогда на рынке товары? Денежки свои он съесть не может. Тогда он пытается подействовать убеждением и вдается в сантиментальность. Он ссылается на свое самопожертвование. Ведь он мог бы прокутить свои 15 марок. Вместо этого он употребил их в производство и сделал из них пряжу. Но – скажем мы – зато у него нет угрызений совести, а есть пряжа! Кроме того, на нет суда нет. Как бы мы ни ценили его воздержание, у нас нет ресурсов, чтобы оплатить его, так как стоимость продукта, полученного в результате производственного процесса, равняется лишь сумме вложенных в этот процесс товарных стоимостей. Итак, капиталисту не остается ничего иного, как довольствоваться сознанием своей добродетели. Далекий от этого, он, однако, становится настойчив.

Пряжа ему не нужна, заявляет он, он производил ее только с целью продажи. В таком случае пусть и продает ее подобру-поздорову или, что еще лучше, пусть производит только для собственного потребления. Тут он становится груб и дерзок. Что ж, говорит он, по-вашему, рабочий в состоянии производить товар из ничего, только своими голыми руками? Кто дал ему сырой материал, без которого он не мог бы применять свой труд? А так как большая часть общества состоит из таких голышей, то разве он, капиталист, не оказал обществу неоценимую услугу своими средствами производства, своим хлопком и веретенами! Уж не говоря о самом рабочем, которому он вдобавок дал средства к жизни. И что ж, за эту услугу он не вправе требовать для себя вознаграждения? Однако рабочий оказал ему, в свою очередь, услугу, превратив его хлопок и веретена в пряжу. Кроме того, здесь вообще речь не в услугах. Услуга есть не что иное, как полезный эффект данной потребительной стоимости, будь то товар или труд. А здесь речь идет о меновой стоимости. Капиталист уплатил рабочему стоимость трех марок. Рабочий вернул ему в точности ту же сумму, прибавив к хлопку стоимость в три марки. Око за око, зуб за зуб. Наш друг капиталист меняет свою тактику, он напирает уже не на свою роль капиталиста. а становится в скромную позу рабочего. Как, разве он сам не работал? А работа надзора за прядильщиками? Разве этот труд не образует стоимости? Его мастер и управляющий пожимают плечами. Тем временем, однако, капиталист снова впадает в свой прежний тон, он снова в мажорном настроении, физиономия его проясняется. Ах, господа, говорит он, я вас водил за нос. Вся эта иеремиада была с его стороны комедией. Она гроша ломаного не стоит. Пусть этими баснями занимаются специально оплачиваемые за это профессора политической экономии. Он же человек практики, который, правда, не всегда взвешивает, что говорит за прилавком, но зато отлично знает, как вести свое дело.

Рассмотрим дело поближе. Суточная стоимость рабочей силы равнялась 3 маркам, потому что в самой рабочей силе овеществлено пол рабочего дня, то есть потому, что средства существования, необходимые для суточного воспроизводства рабочей силы, стоят пол рабочего дня. Но заключенный в рабочей силе прошедший труд и тот живой труд, в котором она проявляется, суточное воспроизведение рабочей силы и суточное израсходование рабочей силы – это две совершенно различные величины. Для поддержания жизни рабочего в течение суток нужно только пол рабочего дня, но это нисколько не препятствует рабочему работать целый день. Стоимость (Wert) рабочей силы и ее использование (Verwertung) в процессе производства – две различные величины. Эту разницу стоимостей и имел в виду капиталист, покупая рабочую силу. Полезное свойство рабочей силы производить пряжу или сапоги было лишь неизбежным побочным обстоятельством, ибо для образования меновой стоимости труд должен быть израсходован в полезной форме. Решающую роль при купле рабочей силы играет особая потребительная стоимость этого товара; эта потребительная стоимость заключается в том, что труд является источником меновой стоимости, причем создает большую стоимость, чем та, которую имеет сам. Этой службы и ожидает от рабочего капиталист. При этом капиталист поступает сообразно непреложным законам обмена товаров. В самом деле: продавец рабочей силы, как продавец всякого другого товара, получает ее меновую стоимость и отчуждает ее потребительную стоимость. Потребительная стоимость рабочей силы, сам труд, не принадлежит ее продавцу, точно так же как виноторговцу не принадлежит потребительная стоимость проданного им вина. Капиталист уплатил суточную стоимость рабочей силы, он имеет, следовательно, право на потребление в течение суток, право на суточный труд. Тот факт, что суточное поддержание рабочей силы стоит только пол рабочего дня, хотя рабочая сила может действовать в продолжение целого дня, тот факт, что благодаря этому стоимость, создаваемая потреблением рабочей силы в продолжение целого дня, вдвое больше ее собственной суточной стоимости, – это особое счастье для покупателя, но нисколько не кривда по отношению к продавцу.

Наш капиталист предвидел все это и потирает руки от удовольствия. Для рабочего приготовлены в мастерской средства производства не на полдня, но для 12-часового рабочего дня. Если 10 фунтов хлопка поглощают 6 рабочих часов и превращаются в 10 фунтов пряжи, то 20 фунтов хлопка поглотят 12 рабочих часов и дадут 20 фунтов пряжи. Рассмотрим продукт удлиненного процесса труда. В 20 фунтах пряжи мы находим теперь овеществленными 5 рабочих дней: четыре – в виде сырого материала и орудий производства, а один – всосан хлопком во время самого процесса производства. Пять рабочих дней выражаются в золоте в 30 марках. Это, стало быть, цена 20 фунтов пряжи. Фунт пряжи по-прежнему стоит 1¹/₂ марки. Но стоимость товаров, брошенных капиталистом в процессе производства, составляет 27 марок, а стоимость пряжи равняется теперь уже 30 маркам. Стоимость продукта возросла на одну девятую сравнительно со стоимостью, авансированной на его производство. Таким образом, 27 марок превратились в 30. Они дали прибавочную стоимость в 3 марки – фокус, наконец, удался.

Все условия проблемы разрешены, причем законы обмена товаров нисколько не нарушены. Равная стоимость обменена на равную стоимость. Капиталист в качестве покупателя оплатил каждый товар по его стоимости: хлопок, веретена, рабочую силу. Затем он поступил, как поступает всякий покупатель товаров: он потребил их потребительную стоимость. Потребление рабочей силы дало в результате 20 фунтов пряжи стоимостью в 30 марок. После этого капиталист возвращается на рынок и уже не покупает, а продает товар. Он продает пряжу по 1¹/₂ марки за фунт, ни на грош больше или меньше ее стоимости. И все же он извлекает из оборота на три марки больше того, что он первоначально вложил в него.

Сравним теперь процесс образования стоимости и процесс использования рабочей силы. Второй – не что иное, как первый, продленный за известный пункт. Если этот второй процесс продолжается лишь до того момента, когда возмещается оплаченная капиталистом стоимость рабочей силы, то мы имеем простой процесс образования стоимости. Если этот процесс продолжается и за этот момент, он становится процессом использования рабочей силы.

Но труд образует стоимость лишь постольку, поскольку на производство продукта затрачено лишь общественно-необходимое время. Рабочая сила должна функционировать в нормальных условиях.

Если в прядильном производстве господствующим орудием производства является прядильная машина, то рабочего нельзя заставлять работать с примитивным деревенским веретеном. Капиталист должен давать рабочему в качестве сырья хлопок нормальной доброты, а не брак, рвущийся каждый момент. В обоих случаях пришлось бы иначе на производство фунта пряжи затратить больше, чем общественно-необходимое рабочее время, причем это излишнее рабочее время не создает стоимости, или денег. Затем, сама рабочая сила должна быть нормального качества. В той области, в которой она применяется, она должна обладать средней мерой ловкости, сноровки, проворства. Она должна затрачиваться с общественно-обычной степенью интенсивности, с обычной средней мерой напряженности. Капиталист следит за этим так же бдительно, как и за тем, чтобы время не уходило без работы. Он купил рабочую силу на известное время и смотрит в оба, чтобы не пострадали его интересы. Наконец, сырой материал и орудия труда должны расходоваться целесообразно, ибо расточенные зря они равносильны излишне затраченному труду, следовательно, не принимаются во внимание и не входят в общую сумму образованной стоимости.

Мы упомянули выше, что для процесса использования рабочей силы совершенно безразлично, будет ли труд, приобретенный капиталистом, простой, общественно-средний труд или сложный труд. Сложный труд есть не что иное, как проявление рабочей силы, предполагающей более высокие издержки на обучение; производство такой рабочей силы требует больше рабочего времени, поэтому она имеет большую стоимость, чем простая рабочая сила. Если, с одной стороны, стоимость такой рабочей силы выше, то зато, с другой стороны, эта рабочая сила проявляется в более высоком труде и поэтому овеществляется в тот же период времени в сравнительно более высоких стоимостях. Но каково бы ни было различие в степени между трудом прядильщика и ювелира, нет никакого качественного различия между той долей труда ювелира, которой последний возмещает стоимость своей рабочей силы, и той долей добавочного труда, которой он создает прибавочную стоимость⁹.

Глава 6
Постоянный и переменный капитал¹⁰

Основной и оборотный капитал

Мы знаем теперь, каким образом при производстве товаров возникает прибавочная стоимость. Очевидно, что в каждом отдельном предприятии прибавочная стоимость должна быть различна и не зависима от величины затраченного капитала. Ибо мы видели, что она возникает только из живого, вновь затраченного труда, а не из имеющихся уже средств производства. В нашем примере капиталист уплатил за все средства производства (хлопок и орудия труда) 24 марки; кроме того, три марки заработной платы. В этих 24 марках, то есть в стоимости средств производства, труд прядильщика не произвел никакого изменения; он перенес их целиком на пряжу. Но три марки заработной платы поглощены им, и вместо них явилась новая стоимость в 6 марок.

Итак, та часть капитала, которую капиталист употребляет на средства производства, то есть на сырой и вспомогательный материал и на орудия труда, не изменяет своей стоимости в процессе производства. Мы называем ее потому постоянным капиталом.

Напротив, часть капитала, затраченная на рабочую силу, изменяет свою стоимость в течение производственного процесса. Она воссоздает свою собственную стоимость и сверх того некоторый излишек, прибавочную стоимость, которая может быть больше или меньше. Из постоянной величины эта часть капитала беспрестанно превращается в переменную. Мы называем ее поэтому переменным капиталом.

Ясно, что на одну и ту же сумму заработной платы (переменного капитала) в различных отраслях производства могут приходиться очень различные количества средств производства (постоянного капитала). На фабрике машин количество средств производства, обрабатываемых одним рабочим, будет другое, чем в бумагопрядильне, опять другое же в угольной шахте и т. д. «Органический состав» капитала (как мы будем называть это отношение между постоянной и переменной частью капитала) различен, смотря по области производства. Здесь не только мыслимы, но и действительно существуют самые различные отношения.

Предположим, три различных капитала (из трех различных отраслей производства) со следующим органическим составом:

I. 80 с (постоянный) + 20 v (переменный)¹¹

II. 50 с + 50 v

III. 20 с + 80 v

Предположим далее, что рабочая сила эксплуатируется во всех трех областях в одинаковой мере: например, что рабочий в каждой из них должен создать стоимость ровно вдвое большую, чем полученная им в виде заработной платы. Мы получим тогда следующие результаты:

• капитал I получает 20 m (прибавочная стоимость)¹²

• капитал II получает 50 m

• капитал III получает 80 m

Прибыль исчисляется как процентное отношение излишка к капиталу; следовательно, в первом случае мы имеем прибыль в 20, во втором – в 50, а в третьем – в 80 процентов. К этому присоединяется еще то, что степень использования рабочего не во всех предприятиях одинакова, в одних она выше, в других ниже. Есть еще другие обстоятельства, вызывающие различие в величине прибавочной стоимости в различных областях производства и даже в отдельных предприятиях, так, например, скорость обращения капитала, о чем еще будет речь ниже. Из всего этого следует, что количество прибавочной стоимости не может быть одинаково даже в отдельных предприятиях, не говоря уже о различных отраслях производства. Каким же образом осуществляется на деле равный уровень прибыли?

Возьмем пять различных отраслей производства с каждый раз различным органическим составом вложенного в них капитала. Предположим затем, что во всех них рабочая сила даст в качестве прибавочной стоимости 100 процентов своей собственной стоимости. В результате мы получим:

Итак, в пяти различных отраслях мы, при одинаковом использовании труда, получили очень различные уровни прибыли.

Общая цифра капиталов, вложенных во всех этих пяти областях, составляет 500; общая цифра произведенной во всех них прибавочной стоимости равняется 110; общая стоимость произведенных товаров – 610. Предположим, что во всех пяти областях вложен один единый капитал, равный этой общей цифре 500; капиталы I–V пусть будут лишь отдельные части этого капитала (как, например, это происходит в хлопчатобумажной фабрике, в различных отделениях которой – чесальне, подготовительной мастерской, прядильне, ткацкой мастерской – отношение между постоянным и переменным капиталом различно, так что приходится путем подсчета определять среднее отношение для всей фабрики). В таком случае средний состав нашего общего капитала будет: 500 = 390 с + 110 v или выраженный в процентах: 78 с + 22 v. Каждый из пяти капиталов по 100 мы рассматриваем как ¹/₅ общего капитала, состав каждого из них будет в таком случае именно этот средний состав 78 с + 22 v, причем на каждый придется средняя прибавочная стоимость 22. Следовательно, средний уровень прибыли будет 22 процента, а цена одной пятой всего продукта будет равняться 122. Продукт каждой пятой всего затраченного капитала, стало быть, должен будет идти в продажу по цене 122.

Однако, чтобы не прийти к совершенно ошибочным выводам, необходимо принять во внимание еще одно обстоятельство. Постоянный капитал – то есть средства производства – состоит, в свою очередь, из двух существенно различных частей. Средства производства бывают различного рода. Главным образом это постройки, машины и аппараты, затем сырье и вспомогательные материалы; другими словами, орудия труда, с помощью которых ведется производство, и предметы труда, на которых происходит это производство. Ясно, что в процессе производства роль орудий труда существенно отличается от роли предметов труда. Уголь, которым топится машина, исчезает бесследно, точно так же масло, которым смазывается ось колеса, и т. д. Краски и другие вспомогательные материалы исчезают, но проявляются в свойствах продукта или фабриката. Сырой материал образует субстанцию продукта, лишь изменив в нем свою форму. Одним словом, сырой и вспомогательный материал совершенно потребляются в процессе производства; из той первоначальной формы, в которой они вступают в процесс труда или производства, ничего не уцелело Другое дело – орудия труда. Инструмент, машина, фабричный флигель, сосуды и т. д. служат в процессе производства, лишь покуда они сохраняют свою первоначальную форму. Они сохраняют по отношению к продукту свою самостоятельную форму – не только при жизни их, то есть во время процесса труда, но и по своей смерти. Трупы машин, инструментов, фабричных зданий и т. д. все еще продолжают существовать раздельно от тех изделий, производству которых они способствовали.

Рассмотрим теперь все время службы такого орудия труда, начиная со дня его вступления в мастерскую и кончая днем, когда оно будет выброшено в сарай как негодный хлам. За это время его потребительная стоимость использована без остатка, и поэтому меновая стоимость его целиком переводится на продукт. Если, например, прядильная машина прожила 10 лет, то в течение десятилетнего рабочего процесса вся ее стоимость перешла на продукт десяти лет. Итак, жизненный период орудия труда охватывает большее или меньшее количество постоянно повторяемых рабочих процессов. Орудие труда подобно в данном случае человеку. В каждом человеке в сутки отмирает известная часть его, жизнь его уменьшилась на 24 часа. Но на нем не заметно, на сколько суток он уже, так сказать, отмер всего.

Это, однако, не препятствует страховым обществам делать на основании средней продолжительности человеческой жизни очень надежные и, что гораздо важнее, очень прибыльные для себя заключения. С орудием труда дело обстоит точно таким же образом. Из опыта известно, как долго оно может служить в среднем, например машина определенного рода. Если, скажем, потребительная стоимость орудия сохраняется в рабочем процессе лишь в течение шести дней, то в среднем оно теряет за каждый рабочий день одну шестую своей потребительной стоимости и переносит 1/6 своей меновой стоимости на ежедневный продукт. Таким образом исчисляется изнашивание всех орудий труда.

Ясно, что средство производства не может перенести на продукт больше меновой стоимости, чем сколько оно теряет в рабочем процессе, благодаря уничтожению своей потребительной стоимости. Если бы оно не имело меновой стоимости и не могло терять ее, другими словами, если бы оно не было само продуктом человеческого труда, оно не переносило бы стоимости на продукт. В таком случае оно служило бы для создания потребительной стоимости, не создавая в то же время меновой стоимости. Это имеет место во всех тех средствах производства, которые даны нам природой, без всякого содействия человека, как то: земля, ветер, вода, железо в подземных жилах, дрова в девственном лесу и т. д.

Однако орудие труда должно все время участвовать в производственном процессе всем своим живым, хотя и с уменьшенной меновой стоимостью, телом. Пусть наша машина стоит, например, 1000 марок и изнашивается в 1000 дней. В таком случае ежедневно одна тысячная доля стоимости машины переходит от нее на ее суточный продукт. Но в то же время в рабочем процессе участвует вся машина, хотя со все уменьшающейся жизненной силой.

Итак, эта часть постоянного капитала, именно – орудия труда, имеет следующее оригинальное свойство: вместе с функционированием и, стало быть, изнашиванием орудия труда часть его меновой стоимости переходит на продукт, другая часть остается фиксированной в орудии труда, значит, и в производственном процессе. Стоимость, зафиксированная таким образом, все уменьшается, пока орудие труда отслужило свой век и, значит, стоимость его распределилась на массу продуктов, как результат целого ряда постоянно повторявшихся рабочих процессов. Но пока оно еще действует как орудие труда, то есть не должно еще быть заменено новым экземпляром того же рода, в нем всегда остается фиксированной часть стоимости постоянного капитала, тогда как другая часть переходит на продукт и вступает в обращение как часть товарной стоимости.

Та часть капитальной стоимости, которая зафиксирована в орудии труда, обращается точно так же, как всякая другая. Вся капитальная стоимость находится в процессе постоянного обращения, в этом смысле весь капитал является оборотным капиталом. Но обращение рассматриваемой здесь части капитала отличается своеобразным характером. Эта часть обращается не в своей потребительной форме, только меновая стоимость ее циркулирует, а именно: постепенно, кусками, по мере того, как она переходит на продукт, обращающийся в виде товара. За все время службы орудия труда часть его стоимости остается зафиксированной в нем, существует отдельно от тех товаров, производству которых служит данное орудие. Эту часть постоянного капитала мы называем основным капиталом в отличие от всего остального капитала, авансированного капиталистом, который мы называем оборотным капиталом.

Итак, отдельные части капитала различно переносят свою стоимость на продукт. Разумеется, в зависимости от этого каждый отдельный капитал фактически производит разные цифры прибавочной стоимости. Это также вообще затемняет происхождение прибавочной стоимости¹³.

В готовом товаре капиталисту не бросается в глаза разница между постоянным капиталом (средства производства) и переменным капиталом (заработная плата). Он знает, конечно, что из его себестоимости часть ушла на средства производства, а другая часть – на заработную плату. Он знает также, что для продолжения производства он должен вырученные из продажи товара деньги снова распределить в той же пропорции на закупку средств производства и рабочей силы. Но это ничего не говорит ему о происхождении прибавочной стоимости. Он видит лишь, что в себестоимости товара стоимость средств производства повторяется в том же размере, какой она имела перед началом производства; точно так же и заработная плата. Таким образом, внешняя видимость стирает характерное различие между постоянным и переменным капиталом, и имеющаяся по окончании производственного процесса прибавочная стоимость кажется возникшей равномерно из всех частей капитала.

Зато разница между основным и оборотным капиталом ярко бросается в глаза. Предположим, у нас первоначально имелись орудия труда стоимостью в 1200 марок, затем сырой материал и т. д. на 380 марок и рабочие силы на 100 марок. Предположим далее, что при данном производственном процессе орудия труда подверглись изнашиванию на 20 марок. В таком случае себестоимость продукта будет 20 марок за износ орудий труда + 380 марок за сырой и вспомогательный материал + 100 марок на заработную плату = 500 марок. Эта стоимость в 500 марок (мы еще не считали прибавочной стоимости) находится на руках у капиталиста. Но наряду с этим существуют еще машины, фабричные здания и т. д. стоимостью в 1180 марок¹⁴. Их никоим образом нельзя проглядеть. В голове капиталиста складывается такое представление: 20 марок товарной стоимости возникли из потребления орудий труда (основного капитала), 480 марок – из потребления сырого материала и из заработной платы (оборотный капитал). Или другими словами: все, что я, капиталист, вкладываю в производство в виде сырого материала и заработной платы, я получаю обратно после разового производства; но то, что мне стоят орудия труда, остается в них на более продолжительное время и лишь по частям выходит оттуда, должно быть поэтому снова собираемо по частям, дабы по совершенном использовании машин и т. д. снова были налицо средства для замены их новыми. Таким образом разница между основным и оборотным капиталом внедряется в голову капиталиста. Но в этом смысле заработная плата без дальнейшего оказывается оборотным капиталом. Точно так же как расходы на сырье, заработная плата должна вернуться к капиталисту уже после разового производства и быть в его распоряжении для купли новой рабочей силы. Таким образом, поверхностное суждение смешивает в одну кучу заработную плату (переменный капитал) и сырой материал (часть постоянного капитала) и приводит их обоих в противоположность орудиям производства (другая часть постоянного капитала). Для поверхностного наблюдателя имеются, с одной стороны, фабричные постройки, машины и т. д. как основной капитал, с другой стороны – сырье и вспомогательные материалы, а также заработная плата как оборотный капитал. При этом совершенно затемняется тот факт, что между заработной платой и другими частями оборотного капитала существуют очень важные различия.

Глава 7
Как образуется одинаковая прибыль ¹⁵

Вернемся теперь к вопросу, как влияет на уровень прибыли разница между основным и оборотным капиталом. В нашей таблице на с. 56 мы предположили, что постоянный капитал весь переходит на стоимость продукта уже после разового производства (что он, следовательно, не что иное, как оборотный капитал). Это возможно, смотря по обстоятельствам; но обыкновенно это не так. Обыкновенно лишь часть постоянного капитала потребляется в процессе производства, остальная остается. Смотря по тому, будет ли эта оставшаяся часть больше или меньше, прибавочная стоимость, образуемая несколькими равными капиталами – конечно, при прочих равных условиях, – должна быть различна. Возьмем следующую таблицу (причем опять предполагаем, что норма прибавочной стоимости составляет 100 процентов, то есть что рабочая сила сверх своей собственной стоимости приносит ровно столько же прибавочной стоимости):

Предположим опять, что капиталы I–V составляют один единый общий капитал. В таком случае состав их опять будет 500 = 390 с + 110 v; следовательно, средний состав останется тот же: 78 с + 22 v, точно так же средняя прибавочная стоимость = 22 %. Если распределить эту прибавочную стоимость одинаково между I–V, то получаются следующие товарные цены:

В общем, товары продаются:

Уклонения цен взаимно уравновешиваются благодаря равномерному распределению прибавочной стоимости, то есть накидыванию средней прибыли (в 22 марки на 100 марок авансированного капитала) к различным себестоимостям товаров I–V. Одна часть товаров будет продаваться выше своей стоимости, но в той же пропорции другая часть товаров будет продаваться ниже своей стоимости. Только продажа их по таким ценам делает возможным, что норма прибыли оказывается одинаковой для I–V, а именно – везде 22 %, безразлично каков бы ни был органический состав этих капиталов. Цены, получаемые таким образом, мы называем производственными ценами. Итак, производственная цена товара равняется его себестоимости плюс средняя прибыль.

Благодаря этому, капиталисты различных отраслей при продаже своих товаров получают обратно в точности те самые капитальные стоимости, которые ушли на производство их товаров. Иначе обстоит дело с прибавочной стоимостью или прибылью Здесь отдельный капиталист получает не ту сумму, которая создана при производстве его товара, а столько, сколько приходится на его капитал из общей суммы прибавочной стоимости всего класса капиталистов, считая по норме средней прибыли. Каждый авансированный капитал, каков бы ни был его состав, получает на 100 марок ту цифру прибыли, которая приходится в этот год на 100 марок общего капитала. Между различными капиталистами здесь такое же отношение, как между акционерами в акционерном обществе; в последнем прибыли распределяются поровну по паям, акционеры различаются только по величине капитала, вложенного ими в дело, то есть по количеству их акций. Точно так же и во всем обществе, во всех отраслях производства, как в одном целом, сумма производственных цен всех товаров равна сумме их стоимостей.

Этому правилу, по-видимому, противоречит следующий факт: товары, которые служат одному капиталисту средством производства, стало быть, машины, сырье и т. д., обыкновенно покупаются другим капиталистом и поэтому содержат в своей цене прибыль (первого) капиталиста; так что прибыль одной

отрасли промышленности уже содержится в производственной цене другой отрасли промышленности. Но если мы сложим, с одной стороны, все производственные цены всей страны, а с другой стороны – все прибыли, то счет окажется верным. Для производства рубашек, например, требуется полотно, а оно, в свою очередь, требует холста. Известное количество капиталистов займется производством холста и употребит для этого капитал в 100 (например, 100 000 марок). Если норма прибыли составляет 10 процентов, то фабриканты полотна должны покупать этот холст по 110 и продавать его фабрикантам рубах по 121. Весь капитал, вложенный в эти три отрасли, составит:

Он должен принести прибыль в 33,1. Это происходит тем путем, что рубахи в последнем счете продаются за 133,1¹⁶. Однако из этой прибыли в 33,1 фабрикантам рубах полагается только 12,1. Остальную сумму в 21 они должны уплачивать при покупке полотна производителям полотна, которые, в свою очередь, могут удержать за собой только 11, а остальные 10 передают дальше производителям холста. Таким образом, каждый из участвующих здесь капиталов получает ту часть прибыли, которая полагается ему сообразно его величине.

Когда установился общий уровень прибыли, средняя прибыль во всех отраслях приспособляется к величине вложенного капитала. Если после этого в той или иной отрасли фактически произведенная прибавочная стоимость совпадает с прибылью, содержащейся в продажной цене товара, то это уже только простая случайность. Обыкновенно же прибыль и прибавочная стоимость оказываются теперь фактически различными величинами. Какая прибавочная стоимость получается в той или другой отрасли промышленности, это имеет значение уже только для определения общей средней прибыли всех капиталов. Но для отдельных отраслей, а тем паче для отдельных капиталистов, это имеет лишь косвенное значение, поскольку большая сумма прибавочной стоимости в данной отрасли увеличивает всю наличную прибавочную стоимость в стране и, таким образом, в результате получается более высокая средняя прибыль. Но этот процесс происходит за спиной капиталистов, они не видят его, не понимают его, он их и не интересует. Фактическое расхождение между прибылью и прибавочной стоимостью в отдельных отраслях уже окончательно затемняет истинную природу и происхождение прибыли, не только для капиталиста, который имеет здесь особый интерес ошибаться, но и для рабочего. Уже тот факт, что практика имеет дело с производственными ценами и прибылью, стирает для капиталиста понятие стоимости; капиталист считается здесь не со всем трудом, вложенным в производство данного товара, а только с той частью этого труда, в виде живых и мертвых средств производства, которую он оплатил. Поэтому прибыль кажется ему чем-то независимым от внутренней стоимости товара. Это ложное представление окончательно утверждается и укрепляется в его глазах тем фактом, что прибыль, прибавляемая к производственной цене товара, – если иметь в виду отдельную отрасль производства, а кругозор капиталиста, естественно, не идет дальше, – определяется не предшествующим процессом образования стоимости в этой отрасли, а в самом деле устанавливается извне. Ведь на практике каждая часть капитала фактически приносит одинаковую прибыль. Каков бы ни был состав капитала, использует ли он ¹/₄ мертвого труда и ³/₄ живого труда или ³/₄ мертвого и ¹/₄ живого труда, причем в первом случае поглощается в три раза больше прибавочного труда и производится в три раза больше прибавочной стоимости, чем во втором, – при одинаковой норме эксплуатации труда – в обоих случаях капитал приносит одинаковую прибыль. Мы оставляем здесь без внимания индивидуальные различия, они все равно исчезают, так как в обоих случаях мы имеем в виду лишь средние составы капитала в целых областях производства. Отдельный капиталист с его ограниченным кругозором вполне справедливо полагает, что его прибыль проистекает не исключительно от труда в его предприятии или в его отрасли производства. Поскольку это касается его средней прибыли, это совершенно верно. Но поскольку эту прибыль определяет общая эксплуатация труда всей суммой капитала, то есть всеми его соратниками-капиталистами, эта связь остается для него книгой о семи печатях, тем более что она до сих пор остается тайной даже для буржуазных теоретиков, для профессоров политической экономии… Экономия на труде – не только на труде, необходимом для производства определенного товара, но также на числе занятых на фабрике рабочих, вместо этого предпочтительное употребление мертвого труда (постоянного капитала) – оказывается вполне правильным хозяйственным приемом. А раз уменьшение необходимого для производства количества труда оказывается при известных обстоятельствах непосредственным источником увеличения прибыли, по крайней мере для отдельного капиталиста, то, следовательно, живой труд не может быть исключительно источником прибыли. Так рассуждают капиталисты.

Глава 8
Способы увеличения прибавочной стоимости¹⁷

Прибавочная стоимость создается в процессе использования рабочей силы. Капитал покупает рабочую силу и платит за нее заработную плату. Труд рабочего создает новую стоимость, но она принадлежит уже не рабочему, а капиталисту. Некоторое время рабочий должен проработать только для возмещения стоимости своей заработной платы. Когда это сделано, он тем не менее не прекращает работы, а продолжает работать еще несколько часов в день. Та новая стоимость, которую рабочий создает в эти несколько часов сверх возмещения своей заработной платы, и есть прибавочная стоимость.

Итак, капитал добивается производства прибавочной стоимости прежде всего путем увеличения рабочего дня сверх «необходимого» рабочего времени («необходимого» для возмещения стоимости рабочей силы). Первоначально капитал подчиняет себе труд рабочего в тех технических условиях, в которых застает этот труд в данную историческую эпоху. Он не изменяет еще способа производства. Производство прибавочной стоимости путем простого удлинения рабочего дня оказывало свое действие в хлебопекарне старого склада не менее, чем в новейшей бумагопрядильной фабрике.

Однако рабочий день имеет свой предел, его нельзя удлинить за известные границы. С одной стороны, они даны физическими условиями рабочей силы. Человек может в сутки израсходовать лишь определенное количество своей жизненной силы. Лошадь тоже может работать не более 8 часов в сутки. Часть времени должна уйти на сон, на отдых, другая часть – на еду, умывание, одевание и т. д. Кроме этой, чисто телесной границы, удлинение рабочего дня наталкивается на моральные границы. Рабочий нуждается в досуге для удовлетворения своих духовных и социальных потребностей; в свою очередь, они обусловлены общим культурным уровнем страны. Впрочем, оба эти предела крайне эластичны и дают капиталисту чрезвычайный простор в его эксплуатации рабочего. Так, рабочий день продолжается в иных местах 8, 10, 12, 14, 16, 18 часов; бывает, значит, самой различной продолжительности.

Постоянное стремление капитала удлинить рабочий день вызвало сопротивление рабочих и повело в Англии – в стране, где впервые пустило корни капиталистическое производство, – к ожесточенной социальной и политической борьбе, которая продолжалась целые столетия.

Имеются и другие способы для увеличения прибавочной стоимости. Во-первых, интенсификация рабочей силы: ее заставляют больше производить в определенный промежуток времени. Затем, понижение заработной платы ниже стоимости рабочей силы. В экономических конфликтах пролетариата на почве заработной платы это последнее играет очень важную роль; однако мы должны оставить это здесь без рассмотрения, так как исходим из предпосылки, что все товары, в том числе, значит, и рабочая сила, покупаются и продаются по их полной стоимости.

Наконец, остается еще увеличение так называемой «относительной» прибавочной стоимости. Здесь дело обстоит следующим образом.

Предположим, что рабочий день равняется 10 часам, из которых 6 часов возмещают стоимость рабочей силы, а остальные 4 часа создают прибавочную стоимость. Если капиталисту удастся удлинить рабочий день до 11 часов, или в течение тех же 10 часов больше выколотить из рабочих, или же то и другое вместе, то соответственно увеличивается сумма прибавочной стоимости. Это есть абсолютное увеличение прибавочной стоимости.

Если же невозможно увеличить рабочий день выше 10 часов и невозможно также заставить рабочих работать более интенсивно, то, быть может, удастся укоротить «необходимое» рабочее время. Оно составляло в нашем примере 6 часов: столько времени необходимо было для производства средств существования, потребных для поддержания жизни рабочего в течение суток. Быть может, эти средства существования возможно произвести не в 6, а, скажем, в 5 часов, то есть с меньшей затратой труда. Тогда из 10-часового рабочего дня останутся для производства прибавочной стоимости вместо 4 часов 5. Это будет «относительное» увеличение прибавочной стоимости.

Чтобы возможно было такое «относительное» увеличение прибавочной стоимости, производство предметов потребления рабочего должно занимать меньше времени. Это означает: производительность труда должна быть повышена, на производство данного предмета должно уходить меньше труда, чем прежде. С этой целью капитал не довольствуется тем, что овладевает производством в том виде, в каком застал его на данной ступени исторического развития, не довольствуется одним удлинением рабочего дня. Капитал должен произвести переворот в технических и социальных условиях производственного процесса, то есть в самом способе производства; таким образом он повысит производительность труда, уменьшит стоимость рабочей силы и сократит ту часть рабочего дня, которая идет на возмещение этой стоимости.

Чтобы понизить стоимость рабочей силы, производительность труда должна быть увеличена в тех областях промышленности, продукты которых определяют стоимость рабочей силы, значит, или служат обычными предметами потребления рабочего, или могут заменить их. Сюда относятся не только те отрасли, которые поставляют средства существования, но и те, которые доставляют первым средства производства. Ведь мы знаем, что, например, стоимость сапога определяется не только трудом сапожника, но также стоимостью кожи, смолы, дратвы и т. д. Что же касается всех прочих отраслей производства – повышение их производительности не изменяет стоимости рабочей силы.

Когда отдельный капиталист с помощью повышения производительности труда удешевляет, например, рубахи, то он при этом вовсе не имеет в виду уменьшение стоимости рабочей силы. Но лишь поскольку он в конечном результате способствует этому, он содействует увеличению общего уровня прибавочной стоимости. Поэтому капитал имеет постоянную тенденцию, в нем всегда живет стремление увеличить производительность труда для того, чтобы удешевить товар, а через его посредство – и самого рабочего.

Итак, один и тот же процесс удешевляет товары и увеличивает заключающуюся в них прибавочную стоимость. Это дает нам ключ к объяснению загадки, почему капиталист, хотя он заинтересован именно и только в производстве меновых стоимостей, постоянно старается понизить меновую стоимость товаров. Повышение производительности труда в рамках капиталистического общества имеет целью сократить ту часть рабочею дня, которую рабочий работает на себя самого, и таким путем увеличить остальную часть рабочего дня, в которой он даром работает на капиталиста.

Глава 9
Капитал и переворот в способе производства¹⁸

А) Кооперация

Капиталистическое производство начинается там, где один и тот же отдельный капитал дает одновременно работу значительному количеству рабочих. Исторически и логически начало капиталистического производства наступает там, где большое число рабочих соединены в одном месте для производства одного и того же товара. Что касается способа производства, то мануфактура на первых шагах своего развития отличается от цехового ремесла вряд ли чем иным, кроме того, что в ней один и тот же капитал дает одновременно работу более или менее значительному числу рабочих. Здесь лишь расширена мастерская цехового ремесленника.

Итак, разница вначале только количественная. Однако в известных пределах наступает и различие по существу. В каждой отрасли промышленности отдельный рабочий, Петр или Павел, более или менее разнится и уклоняется в сторону от среднего рабочего. Эти индивидуальные уклонения взаимно уравновешиваются и исчезают, если собрать вместе значительное число рабочих. Английский писатель Эдмунд Бёрк (1729–1797) на основании своего практического опыта, как арендатор, утверждает, что уже при совместной работе пяти батраков исчезает всякое индивидуальное различие в их труде; другими словами, если взять пять английских батраков во цвете лет, то сотрудничество их даст такую же сумму труда, как сотрудничество любых других пяти английских батраков. Как бы то ни было, ясно, что совместный рабочий день более или менее значительного числа рабочих представляет собой уже известный средний уровень. Если капиталист дает работу 12 рабочим в течение 12 часов, то это равносильно для него рабочему дню в 144 часа. Хотя работа каждого из них отличается более или менее от среднего уровня, хотя каждый из них совершает одну и ту же операцию в большее или меньшее время – для капиталиста рабочий день каждого из них является лишь одной двенадцатой частью общего рабочего дня в 144 часа. Напротив, если эти 12 рабочих работают по два у мелких мастеров, то уже дело случая, получит ли каждый отдельный мастер ту же самую сумму стоимостей и достигнет ли таким образом общей нормы прибавочной стоимости. Индивидуальные отклонения в таком случае неизбежны. Если рабочий затратит на производство товара значительно больше времени сверх общественно-необходимого, то его труд не может считаться средним трудом. Из шести мелких мастеров один выколотит больше, другой меньше, чем общую норму прибавочной стоимости. Для всего общества эти неравенства уравновесятся, но не для отдельного мастера.

Одновременная работа более или менее значительного числа рабочих ведет к коренному преобразованию орудий труда, даже если способ производства остается прежний. Мастерские, склады сырого материала, сосуды, инструменты, аппараты и т. д. – все это служит (одновременно или попеременно) для большого числа рабочих, употребляется ими совместно в процессе труда. Повышенное использование потребительной стоимости этих предметов не увеличивает их меновой стоимости; они стоят теперь не больше, чем прежде. Это преимущество растет с величиной капитала. Комната, в которой работают 20 ткачей с 20 станками, должна быть, конечно, больше, чем комната ткача-ремесленника с двумя подмастерьями. Но устроить мастерскую для 20 лиц стоит меньше труда, чем устроить 10 мастерских, каждую для двух лиц. Вообще, стоимость концентрированных, совместных массовых средств производства растет не пропорционально их объему и полезному действию. Следовательно, средства производства, использованные в совместном процессе труда, переносят на отдельный продукт меньшую часть своей стоимости. Благодаря этому общая стоимость товара падает. Эта экономия на средствах производства проистекает только от совместного употребления их в процессе труда, даже если рабочие просто работают в одном и том же помещении каждый отдельно.

Если в одном и том же или в различных, но связанных между собою производственных процессах известное число рабочих работает рядом или вместе друг с другом по определенному плану, это называется сотрудничеством или кооперацией.

Эскадрон кавалерии развивает при своей атаке, полк пехоты – при своем сопротивлении силу, существенно разнящуюся от суммы сил каждого кавалериста и пехотинца в отдельности. Точно так же простая сумма сил отдельных рабочих существенно отличается от той общей силы, которая создается одновременным приложением многих рук к одному делу: например, при поднятии тяжести, при верчении кривошипа, очистке загроможденного пути и т. д.

В этих случаях условия отдельных рабочих вообще не могли бы привести к тому результату, который достигается комбинированным трудом. А если бы и привели, то лишь в миниатюрном масштабе или потребовали бы значительно больше времени. Здесь речь идет не только о повышении индивидуальной производительности, нет, сотрудничество создает особую, массовую силу. («Тогда как один человек вообще не в состоянии поднять тяжесть в 20 центнеров, а 10 человек должны для этого выбиваться из сил, 100 человек сделают это играючи, если каждый из них лишь двинет пальцем». Джон Беллере, Лондон, 1696.)

Кроме той новой силы, которая создается из слияния многих сил в одну, у большинства рабочих сам факт общения с другими создает известное соревнование в работе, известное возбуждение, повышающее их производительность. В результате 12 рабочих выработают в один совместный рабочий день в 144 часа гораздо больший продукт, нежели 12 рабочих, работающих каждый отдельно по 12 часов, или один рабочий, работающий подряд 12 дней. Это происходит оттого, что человек по природе своей – животное, если и не политическое, как полагает Аристотель, то, во всяком случае, общественное.

При совместной работе многих производятся одни и те же или одинаковые операции; однако работа каждого отдельного рабочего может представлять собой также различные фазы процесса труда. Благодаря кооперации предмет труда быстрее проходит через эти различные фазы. Так, например, плотники образуют цепь, передавая из рук в руки кирпичи от подножья лесов на самый верх; каждый из них делает то же самое, но вместе с тем их отдельные операции образуют связанные между собой части одной общей операции; благодаря этому 24 руки одного, так сказать, общего рабочего быстрее подают кирпич на верхний этаж, чем это мог бы сделать отдельный рабочий, которому пришлось бы каждый раз взбираться на леса и потом спускаться вниз. Предмет труда проходит тот же путь в меньшее время. Комбинация труда имеет место также в том случае, если постройку возводят одновременно с различных концов; при этом рабочие могут совершать одни и те же одинаковые операции. Здесь предмет труда одновременно обрабатывается в различных местах, комбинированный или общий рабочий имеет глаза и руки также на спине, он, так сказать, вездесущ; поэтому рабочий день в 144 часа даст больший результат, чем 12 двенадцатичасовых рабочих дней отдельных рабочих, которым приходится браться за дело более односторонне. Здесь в одно и то же время изготовляются пространственно различные части продукта.

В сложных рабочих процессах один факт сотрудничества многих рабочих позволяет распределить между ними различные операции, производить их одновременно и таким образом сократить рабочее время, необходимое для изготовления всего продукта. («Все вместе достигают результата, которого каждый отдельный из них не мог бы достигнуть. Один гребет, другой управляет рулем, третий выбрасывает невод или гарпун, таким образом рыболовы достигают результата, который был бы невозможен без такого сотрудничества». Destutt de Tracy. О воле и ее действиях. Париж, 1826, с. 78.)

Во многих отраслях производства бывают обусловленные самой природой рабочего процесса критические моменты, когда должны быть достигнуты определенные результаты. Укажем для примера на стрижку овец или на сбор урожая; как качество, так и количество продукта зависят от того, будет ли приступлено к работе в известное время и будет ли она также закончена в известное время. Рабочий процесс должен продолжаться здесь не дольше определенного времени. То же самое в ловле сельдей. Чтобы не опоздать, здесь должны быть одновременно употреблены многие комбинированные рабочие дни, и результат тем больше, чем больше есть рабочих; однако число рабочих всегда в таких случаях меньше, чем если бы то же задание в тот же период времени пришлось проделать не совместными усилиями, а каждому поодиночке. За отсутствием этого сотрудничества, ежегодно пропадает масса ржи в западных Штатах Северной Америки, а в тех частях Восточной Индии, где английское господство уничтожило старую общину, гибнет ежегодно масса хлопка.

С одной стороны, сотрудничество, или кооперация, позволяет раздвинуть пространственные рамки рабочего процесса. Поэтому для известных работ уже сам пространственный характер их требует применения принципа кооперации. Так, например: для осушки болот, для возведения плотин, для оросительных, канализационных, шоссейных, железнодорожных работ и т. д. С другой стороны, кооперация делает возможным сузить пространственные рамки рабочего процесса сравнительно с достигаемым результатом. Это позволяет сберечь массу расходов. Происходит это путем скучивания рабочих, соединения различных рабочих процессов и концентрации средств производства.

В сравнении с той же суммой отдельных рабочих дней, комбинированный рабочий день производит больше благ и поэтому сокращает рабочее время, необходимое для производства определенного полезного эффекта. Как мы видели, это повышение производительности всегда проистекает из самой кооперации. Но кооперация наемных рабочих возможна лишь в том случае, если один и тот же капитал, один и тот же капиталист покупает за раз рабочую силу всех их и применяет ее одновременно. Другими словами, в кармане капиталиста должна находиться стоимость всех этих рабочих сил: суточная, недельная и т. д. заработная плата всех этих рабочих. Это должно предшествовать объединению самих рабочих в рабочем процессе. Единовременная выплата 300 рабочим, хотя бы за один день, представляет больший расход, чем оплата немногих рабочих по неделям в течение целого года. Итак, число рабочих, участвующих в кооперации, или масштаб кооперации зависит первым дело от величины капитала, которым располагает отдельный капиталист для покупки рабочей силы.

Так обстоит дело не только с переменным, но и с постоянным капиталом. Возьмем, с одной стороны, капиталиста, у которого 300 рабочих, с другой стороны – 30 капиталистов, нанимающих каждый по 10 рабочих. Расход на сырой материал будет у первого в 30 раз больше. Правда, стоимость и количество совместно используемых орудий труда растут не в той же пропорции, как число рабочих, участвующих в кооперации, но все же растут весьма значительно. Итак, материальным условием кооперации наемных рабочих является концентрация средств производства в руках отдельных капиталистов, а объем кооперации или масштаб производства зависят от того, сколько средств производства отдельный капиталист объединил в своих руках.

Первоначально капитал распоряжается трудом только потому, что рабочий работает не на себя, а на капиталиста, стало быть, под его началом. Первое представлялось лишь формальным последствием второго. Но с сотрудничеством наемных рабочих команда капитала над трудом становится условием, без которого невыполним сам рабочий процесс, фактическим условием производства. Приказы капиталиста на поле труда теперь столь же необходимы, как приказы генерала на поле сражения; без них нельзя обойтись.

Всякая совместная работа в крупном масштабе нуждается так или иначе в управлении. Оно должно привести в согласие индивидуальные работы и исполнять общие функции, вытекающие из движения всего целого. Отдельный скрипач сам себе дирижирует, но оркестр нуждается в капельмейстере. Это руководство, надзор и посредничество становятся функцией капитала, как только подчиненный последнему труд переходит на почву кооперации. Как специфическая функция капитала, она приобретает известные характерные особенности.

Движущим мотивом и целью капиталистического производства является создание возможно большего количества прибавочной стоимости, стало быть, возможно большая эксплуатация рабочей силы капиталистом. Вместе с массой совместно занятых рабочих растет их сопротивление и поэтому также давление капитала для преодоления этого сопротивления. Вместе с комплексом средств производства, являющимся по отношению к наемному рабочему чужой собственностью, растет также необходимость контроля над их правильным употреблением. Наконец, кооперация наемных рабочих есть, в сущности, дело рук капитала, эксплуатирующего их одновременно. Связь функций отдельных рабочих и единство их как цельного производительного организма находятся вне их, в капитале, который собрал и держит их вместе. Поэтому в глазах рабочих связь их работ является лишь идейным планом капиталиста и практическим осуществлением его власти над ними, заставляющей их служить их цели. По форме своей руководящая роль капиталиста деспотична. С развитием кооперации в широком масштабе этот деспотизм развивает свои своеобразные формы. Непосредственный и постоянный надзор за отдельными рабочими и группами рабочих капиталист передает особой категории наемных рабочих. Точно так же как армия, рабочие, трудящиеся под началом одного и того же капитала, нуждаются в офицерах, а именно: в промышленных офицерах (директора и управляющие) и унтер-офицерах (надсмотрщики, старшие, мастера), которые командуют от имени капитала во время процесса труда.

Как мы видим, роль капитала как руководителя и контролера рабочего процесса проистекает из двух источников: во-первых, из того обстоятельства, что всякая общая работа нуждается в управлении; во-вторых, из того, что эта общая работа должна принести капиталу прибавочную стоимость. Оба эти момента необходимо строго различать.

Мы видели, что из одного факта сотрудничества создаются новые производительные силы и повышаются уже имеющиеся производительные силы. Эти преимущества возникают лишь вместе с кооперацией. Но кооперация наступает лишь в процессе труда, а когда рабочие приступают к процессу труда, они уже перестали принадлежать самим себе, они уже слуги капитала. Поэтому производительная сила, развиваемая рабочим в кооперации, есть производительная сила капитала. Когда рабочие поставлены в определенные условия, эта сила получается капиталом безвозмездно; капитал ставит их в эти условия. Итак, общественная производительная сила труда (то есть та производительная сила, которая возникает при сотрудничестве рабочего с другими рабочими) ничего не стоит капиталу; она осуществляется рабочим лишь тогда, когда труд его уже принадлежит капиталу. Поэтому она кажется производительной силой самого капитала, и создается иллюзия, будто она присуща ему по самой природе его.

В колоссальном масштабе значение простой кооперации обнаруживается в тех гигантских сооружениях, которые были воздвигнуты древними азиатскими народами, египтянами, этрусками и т. д. «В старые времена случалось, что эти азиатские государства, за погашением расходов на свои гражданские и военные надобности, оказывались обладателями некоторого избытка средств существования, который они могли употреблять на сооружение великолепных или общеполезных зданий. Благодаря тому, что в их власти находились рабочие руки почти всего неземледельческого населения, а исключительное право распоряжаться указанными избытками принадлежало монарху и жрецам, они располагали средствами для возведения тех мощных монументов, которыми они наполнили страну. При постановке колоссальных статуй и переноске огромных тяжестей, передвижение которых вызывало изумление, применялся почти исключительно человеческий труд, притом самым расточительным образом. Для этого достаточно было большого числа рабочих и сосредоточения их усилий. Неземледельческие рабочие азиатской монархии могли внести в дело почти исключительно одни только свои физические индивидуальные силы, но сама их численность была силой, и мощь единого управления этими массами положила начало этим гигантским сооружениям. Только благодаря концентрации в руках одного или немногих лиц тех доходов, на счет которых жили рабочие, были возможны такие предприятия» (Р. Джонс, 1852).

Эта власть азиатских и египетских царей, этрусских жрецов и т. д. перешла в наше время к капиталисту.

В первые времена человеческой культуры, у охотничьих народов или, например, в земледельческих общинах Индии тоже преобладает кооперация. Она зиждется, с одной стороны, на общественной собственности на условия производства, с другой стороны – на том, что индивидуум не оторвался еще от пуповины племени или общины, как пчела не оторвалась еще от своего роя. Оба эти признака отличают эту кооперацию от капиталистической. Кооперация в крупном масштабе, которая в отдельных случаях имела место в древности, в Средние века и в нынешних колониях покоится на прямых отношениях господства и подчинения, большей частью на рабстве. Капиталистическая же форма с самого начала предполагает свободного наемного рабочего, продающего свою рабочую силу капиталу. Исторически она развилась как противоположность крестьянскому хозяйству и самостоятельному ремеслу. Но по отношению к ним капиталистическая кооперация представляется не особой исторической формой кооперации, а создается впечатление, будто кооперация – вообще нечто свойственное капиталистическому способу производства.

Исходным пунктом капиталистического производства является то, что капиталист соединяет в одном производственном процессе более или менее значительное число рабочих. Это первое изменение, которое испытывает процесс труда благодаря своему подчинению капиталу.

Б) Разделение труда и мануфактура ¹⁹

Кооперация, покоящаяся на разделении труда, нашла себе образцовое выражение в мануфактуре, которая приблизительно от середины XVI до последней трети XVIII столетия была преобладающей формой капиталистического производства. Мануфактура возникает двояким образом.

Капиталист соединяет под своим началом в одной мастерской рабочих из различных самостоятельных ремесел. Прежде эти ремесла обрабатывали каждое свой предмет в окончательном виде. Так, например, карета была прежде продуктом целого ряда самостоятельных ремесел: каретника, шорника, портного, слесаря, медника, токаря, позументщика, стекольщика, маляра, лакировщика, позолотчика и т. д. Каретная мануфактура соединяет всех этих различных ремесленников в одном рабочем помещении, где они работают рука в руку. Правда, нельзя придать позолоту карете, пока эта карета еще не готова. Но если одновременно изготовляется много карет, то одни рабочие могут все время заниматься позолотой одних карет, в то время как другие кареты находятся еще в предыдущих стадиях производственного процесса. Здесь мы имеем еще простую кооперацию. Но очень скоро наступает важная перемена. Портной, слесарь, шорник и т. д., работая только в каретном деле, мало-помалу вместе с привычкой теряют также и способность продолжать свое старое ремесло во всем его объеме. Но зато их отныне более односторонний труд приспособляется к этому суженному кругу деятельности и получает наицелесообразнейшую форму. Вначале мануфактура была комбинацией отдельных ремесел. Мало-помалу она осуществляет деление каретного производства на его различные частичные операции. Каждая из них становится исключительной функцией отдельных рабочих, а весь продукт создается сотрудничеством этих последних. Точно так же суконная мануфактура и ряд других мануфактур возникли из соединения различных ремесел под командой одного и того же капитала.

Но мануфактура возникает также противоположным путем. Капиталист соединяет в одной мастерской ремесленников, делающих одну и ту же или одинаковую работу, например шрифт или иголки. Это есть простейшая форма кооперации. Каждый из этих ремесленников (быть может, с одним или двумя подмастерьями) изготовляет товар в его окончательной форме, проделывает, стало быть, по порядку все операции, необходимые для его изготовления. Он продолжает работать по прежнему, ремесленному способу. Впрочем, в скором времени внешние обстоятельства, а именно то, что в одной мастерской собраны и одновременно работают многие рабочие, заставляют внести изменение в способ работы. Так, например, требуется поставить в определенный срок большое количество готового товара. Работа в таком случае распределяется. Вместо того чтобы один и тот же ремесленник производил одну за другой различные операции, каждая из них назначается какому-нибудь одному ремесленнику, так что все операции производятся одновременно. Впоследствии это случайное деление повторяют еще и еще раз, при этом сказываются его преимущества, и мало-помалу оно становится уже постоянным, планомерным делением труда. Из индивидуального продукта самостоятельного ремесленника, исполняющего различные операции, товар превращается в общественный продукт целой группы ремесленников, из которых каждый все время совершает только одну и ту же операцию.

Рассмотрим это подробнее. Ясно, что если рабочий всю свою жизнь занимается одной и той же простой операцией, то все его тело превращается в односторонний орган, автоматически обслуживающий эту операцию. Поэтому такой рабочий производит эту операцию скорее, чем ремесленник, который попеременно исполняет целый ряд различных операций. Комбинированный рабочий материал, образующий живой механизм мануфактуры, состоит именно из таких односторонних, частичных исполнителей. Значит, в мануфактуре производство одного и того же товара требует меньше времени, чем у самостоятельного ремесленника; производительность труда растет. По мере того как отдельные операции становятся исключительной функцией отдельных рабочих, совершенствуется также метод этих частичных операции. Благодаря постоянному повторению одной и той же узкой задачи и сосредоточению на ней всего внимания рабочего, последний из опыта научается достигать желательной цели с наименьшей затратой сил. А так как всегда имеются налицо и работают в одних и тех же мануфактурах несколько поколений рабочих, то добытые таким образом технические приемы укрепляются, скопляются и передаются от одного к другому. Мануфактура делает рабочего-деталиста виртуозом. Естественное деление ремесел, как оно существует ко времени возникновения мануфактуры, последнее переносит вовнутрь мастерской и планомерно развивает его до крайнего предела. «Муслин из Дакки по своей тонкости, ситцы и другие материи из Коромандела по своему великолепию и прочности красок никогда еще не были превзойдены. И тем не менее они производятся без капитала, без машин, без разделения труда; в их производстве не применяется ни один из тех методов, которые доставляют такие преимущества европейской фабрикации. Ткачеством занимается ремесленник-одиночка, изготовляющий ткань по заказу потребителей и работающий на станке самой простой конструкции, состоящем иногда из грубо сколоченных деревянных брусков. У него нет даже никакого приспособления для натягивания основы, и потому станок должен все время оставаться растянутым во всю свою длину; вследствие этого он так неуклюж и занимает так много места, что не помещается в хижине производителя, который совершает поэтому свою работу на открытом воздухе, прерывая ее при каждой неблагоприятной перемене погоды»²⁰. Лишь унаследованная, накопленная от поколения к поколению, специальная сноровка сообщает индусу-ткачу, как пауку, его виртуозность. И все же этот индийский ткач совершает чрезвычайно сложную работу сравнительно с большинством рабочих в мануфактурах.

Ремесленник, который исполняет один за другим различные частичные процессы, из которых складывается производство какого-либо продукта, должен то и дело переходить с места на место, должен каждый раз менять инструмент. Переход от одной операции к другой прерывает ход его работы и образует, так сказать, поры (промежутки) в его рабочем дне. Эти поры уменьшаются, если рабочий в течение целого дня повторяет одну и ту же операцию; они исчезают по мере того, как рабочий сосредоточивается на одной какой-нибудь операции. Производительность труда увеличивается здесь двояким образом: с одной стороны, растет интенсивность труда, так как в данный промежуток времени расходуется больше рабочей силы, с другой стороны, меньше рабочей силы теряется непроизводительно. Ибо всякий переход от состояния покоя в состояние движения требует определенной затраты силы; эта затрата отпадает, если работа происходит безостановочно с раз навсегда установившейся нормальной скоростью. Однако это имеет и свою оборотную сторону: постоянная монотонная работа убивает напряженность внимания и подъем энергии рабочего, находившие себе пищу и стимул в смене занятий.

Производительность труда зависит не только от виртуозности рабочего, но также от совершенства его орудий. С одной стороны, в различных рабочих процессах употребляются одни и те же режущие, сверлящие, ударяющие, толкающие и т. п. инструменты; с другой стороны, в одном и том же рабочем процессе тот же инструмент служит для различных операций. Но когда различные операции данного процесса труда отделились друг от друга и каждая частичная операция получает в руках частичного рабочего свою наицелесообразную и, стало быть, исключительную форму, то оказывается необходимым изменить эти инструменты, служившие прежде различным целям. В каком направлении должны произойти эти изменения, показывает опыт: они диктуются теми трудностями, которые вытекают из старой формы инструментов. Дифференциация и специализация инструментов характерны для мануфактуры. В одном Бирмингеме изготовляют около 500 разновидностей молотков, каждая из них служит не только для особого производственного процесса; есть целый ряд специальных сортов, предназначенных для отдельных операций в одном и том же производственном процессе. Мануфактура упрощает, улучшает и дифференцирует инструменты, приспособляя их к исключительным функциям частичных рабочих²¹. Таким образом она создает в то же время материальные условия для введения машин, которые являются не чем иным, как комбинацией простых инструментов.

Частичный рабочий и его инструмент образуют простые элементы мануфактуры. Обратимся теперь к мануфактуре в ее целом.

По своему внутреннему строю мануфактуры разделяются на две основные формы, которые (хотя и встречаются иногда в смешанном виде) представляют, однако, два существенно различных рода и при позднейшем превращении мануфактуры в крупную машинную промышленность играют совершенно неодинаковую роль. Этот двойной характер мануфактуры определяется самой природой продукта. Последний получается или путем чисто механического соединения самостоятельных частичных продуктов, или же своей готовой формой обязан последовательному ряду связанных между собой процессов и манипуляций.

Так, например, локомотив состоит более чем из 5000 самостоятельных частей. Он не может, однако, послужить примером собственно мануфактуры первого рода, так как является продуктом крупной промышленности. Но прекрасный пример дают нам часы. Из индивидуального продукта нюрнбергского ремесленника часы превратились в общественный продукт целой массы частичных рабочих. Таковы: изготовитель остова, изготовитель часовых пружин, изготовитель циферблатов, изготовитель спиральных пружин, рабочий, нарезающий винты, рабочий, вставляющий рубины, изготовитель стрелок, изготовитель часовой коробки, золотильщик со многими подразделениями, например рабочий, обрабатывающий колеса (причем опять-таки разделяется обработка латунных и стальных колес), рабочий, изготовляющий механизм стрелок, рабочий, укрепляющий колеса в надлежащих частях механизма, полирующий и т. д.), рабочий, изготовляющий цапфы, рабочий, вставляющий в механизм различные колеса и пружины, рабочий, вырезывающий зубцы, расширяющий отверстия до надлежащей величины, укрепляющий установку, наконец, изготовитель задерживающего механизма и, как подразделение этой отрасли в некоторых случаях, изготовитель цилиндров, изготовитель встречных колес, изготовитель маятников, изготовитель механизма, регулирующего часы; далее: полировщик стали, полировщик колес, полировщик винтов, рисовальщик цифр, рабочий, покрывающий медь эмалью, рабочий, делающий кольца к часовой коробке, рабочий, вставляющий латунный штифт в середину коробки и т. д., рабочий, вставляющий пружину, открывающую крышку, гравер, полировщик часовой коробки и т. д., и т. д., наконец, рабочий, окончательно собирающий готовые часы и пускающий их в ход. Лишь немногие части часов проходят через различные руки, и в конце концов все эти разрозненные члены собираются в одних руках, которые и сплачивают их в одно механическое целое.

Благодаря чисто внешнему отношению готового продукта к его разнородным составным частям в данном производстве, как и в других подобных ему, соединение многих частичных рабочих в одной мастерской наблюдается лишь случайно. Частичные работы, в свою очередь, могут выполняться в виде отдельных самостоятельных ремесел, что и имеет место в кантонах Ваадт и Невшатель, тогда как в Женеве, например, существуют крупные часовые мануфактуры, то есть осуществляется непосредственная кооперация частичных рабочих под управлением одного капитала. Но и в этом последнем случае циферблаты, пружины и коробки редко изготовляются в самой мануфактуре. Комбинированный мануфактурный способ фабрикации выгоден здесь лишь в исключительных случаях, так как конкуренция между рабочими, работающими на дому, всего больше, а раздробление производства на массу разнородных процессов почти исключает возможность совместного применения орудий труда; между тем при рассеянной в пространстве фабрикации капиталист избавляется от издержек на фабричные здания и т. п²². Надо заметить, однако, что положение и этих частичных рабочих, которые работают у себя на дому, но не на себя, а на капиталиста, совершенно отлично от положения самостоятельного ремесленника, работающего лишь на своих заказчиков²³.

Другой род мануфактуры, ее совершенная форма, производит продукты, которые пробегают связные фазы развития, последовательный ряд процессов; такова, например, мануфактура иголок, в которой проволока проходит через руки 72 и даже 92 специфических частичных рабочих.

Если мы рассматриваем определенное количество сырого материала – например, тряпок на бумажной мануфактуре, проволоки на игольной мануфактуре, – то окажется, что оно пробегает в руках различных частичных рабочих последовательную лестницу фаз производства, пока, наконец, продукт не примет своей заключительной формы. Но если мы будем рассматривать мастерскую в целом, как совокупный механизм, то окажется, что сырой материал одновременно находится во всех фазах производства. Составленный из частичных рабочих совокупный рабочий одной частью своих многочисленных рук, вооруженных инструментами, тянет проволоку, между тем как другие его руки и инструменты в то же время выпрямляют эту проволоку, режут ее, заостряют концы и т. п. В результате в данный промежуток времени получается больше готового товара. Мануфактура достигает этой общественной организации процесса труда, лишь приковывая данного рабочего к одной и той же детали.

Так как частичный продукт каждого частичного рабочего является в то же время определенной ступенью развития одного и того же продукта, то один рабочий доставляет другому или одна группа другой их сырой материал. Результат труда одного образует исходный пункт труда другого. Таким образом здесь один рабочий непосредственно дает занятие другим. Рабочее время, необходимое для достижения искомого полезного эффекта в каждом частичном процессе, устанавливается опытом, и совокупный механизм мануфактуры покоится на предположении, что в данное рабочее время достигается данный результат. Лишь при этом условии различные, дополняющие друг друга процессы труда могут непрерывно совершаться один рядом и одновременно с другим в пространстве и времени. Очевидно, что эта непосредственная взаимная зависимость отдельных работ, а следовательно, и рабочих вынуждает каждого из этих последних употреблять на свою функцию лишь необходимое рабочее время, вследствие чего создается гораздо более высокая степень непрерывности, согласованности, правильности, порядка и, особенно, интенсивности труда, чем это имеет место в самостоятельном ремесле и даже в простой кооперации.

Однако различные операции требуют неодинакового времени для своего совершения и потому в равные промежутки времени дают различные количества частичных продуктов. Следовательно, раз каждый рабочий должен изо дня в день совершать одну и ту же операцию, то для различных операций необходимо различное число рабочих: например, в словолитне на 4 литейщиков требуется два отбивальщика и один полировщик, так как литейщик выливает в час 2000 букв, отбивальщик отбивает 4000 букв, а полировщик полирует 8000.

Раз для определенных размеров производства опытом установлено надлежащее числовое отношение между различными группами частичных рабочих, то расширить масштаб производства возможно, лишь взяв кратное от числа рабочих в каждой из этих отдельных групп. К этому присоединяется еще то обстоятельство, что известные работы один и тот же индивидуум может исполнять одинаково легко, совершаются ли они в больших или в малых размерах; таковы, например, труд высшего надзора, перемещение частичных продуктов из одной фазы производства в другую и т. п. Выделение этих работ в самостоятельные, выполняемые специальными рабочими функции выгодно поэтому лишь при увеличении числа занятых в производстве рабочих; но такое увеличение должно одновременно затронуть все группы в той же самой пропорции.

Возьмем для примера мануфактуру бутылок. Она распадается на три существенно различные фазы. Во-первых, подготовительная фаза: приготовление смеси из песка, извести и т. д., из которой получается стекло, и сплавление этой смеси в жидкую стеклянную массу. В этой первой, равно как и в заключительной фазе – удаление бутылок из печи, их сортировка, упаковка и т. д., – заняты различные частичные рабочие. Между этими двумя фазами находится производство бутылок в собственном смысле этого слова, то есть переработка бутылки из жидкой стеклянной массы. У отверстия одной и той же печи работает целая группа, называемая в Англии «hole» (дыра) и состоящая из одного делателя бутылок или приправщика, одного выдувальщика, одного сборщика, одного собиральщика или полировщика и одного установщика. Эти пять частичных рабочих образуют пять особых органов единого рабочего тела, которое может функционировать лишь в целом, то есть лишь как непосредственная кооперация пяти человек. Все тело парализовано, раз не хватает одной из его пяти составных частей.

Но одна и та же плавильная печь имеет несколько отверстий – в Англии, например, от 4 до 6, – при каждом из них имеется глиняный плавильный тигель с жидким стеклом, при каждом тигле занята группа из тех же самых пяти рабочих специалистов.

Расчленение каждой отдельной группы покоится непосредственно на разделении труда, тогда как союз между различными однородными группами представляет простую кооперацию, предназначенную для того, чтобы с большей экономией использовать одно из средств производства, в данном случае плавильную печь. Каждая такая печь с 4–6 группами образует как бы самостоятельную мастерскую для выделки стекла, и стеклянная мануфактура охватывает несколько мастерских подобного рода вместе с приспособлениями и рабочими для начальных и заключительной фаз производства.

Наконец, мануфактура может развиться в комбинацию различных мануфактур. Так, например, в Англии крупные стеклоделательные предприятия сами приготовляют для себя глиняные плавильные тигли, так как от устройства последних существенно зависит, удастся или нет получение продукта. Мануфактура известного средства производства связана здесь с мануфактурой продукта. Наоборот, мануфактура известного продукта может быть связана с мануфактурами, для которых данный продукт сам служит сырым материалом или соединяется впоследствии с продуктами этих мануфактур. Так, мануфактура флинтгласа соединяется иногда с мануфактурой шлифования стекла и с латунолитейной мануфактурой; последняя служит для изготовления металлических оправ к различным стеклянным предметам. В этом случае комбинированные мануфактуры образуют более или менее обособленные в пространстве отделы одной совокупной мануфактуры и в то же время независимые друг от друга процессы производства – каждый со своим собственным разделением труда. Несмотря на некоторые преимущества, представляемые комбинированной мануфактурой, последняя как таковая не достигает действительного технического единства. Это единство возникает лишь при превращении мануфактуры в машинное производство.

Мануфактурный период, быстро делающий уменьшение рабочего времени, необходимого для производства товаров, своим сознательным принципом, развивает в отдельных случаях употребление машин, особенно при некоторых элементарных подготовительных процессах, требующих для своего выполнения большого количества людей и большой затраты силы. Так, например, в бумажной мануфактуре скоро стали сооружать особые мельницы для перемалывания тряпок, а при выплавке металлов – машинные толчеи для раздробления руды. Машина в ее самой элементарной форме завещана была еще Римской империей – в виде водяной мельницы²⁴. Ремесленный период также оставил нам великие открытия: компас, порох, книгопечатание и автоматические (приводимые в движение механизмом) часы. Но и после этого машина все же продолжает играть ту второстепенную роль, которую отводит ей Адам Смит рядом с разделением труда. Очень важную роль сыграло спорадическое применение машин в XVII столетии, так как оно дало великим математикам того времени практические опорные пункты и стимулы для создания современной механики.

Специфическим для мануфактурного периода механизмом остается сам коллективный рабочий, составленный из многих частичных рабочих.

Различные операции, попеременно совершаемые производителем товара и сливающиеся в одно целое в процессе его труда, требуют от него напряжения различных способностей. В одном случае он должен развивать больше силы, в другом случае – больше ловкости, в третьем – больше внимательности и т. д., но один и тот же индивидуум не обладает всеми этими качествами в равной мере. После разделения, обособления и изолирования различных операций рабочие делятся, классифицируются и группируются сообразно их преобладающим способностям. Если, таким образом, природные особенности рабочих образуют ту почву, в которую пускает свои корни разделение труда, то, с другой стороны, мануфактура, раз она уже введена, развивает рабочие силы, по самой природе своей пригодные лишь к односторонним специфическим функциям. Собирательный рабочий обладает теперь всеми способностями производителя в одинаково высокой степени и в то же время тратит их самым экономным образом, так как каждый свой орган, индивидуализированный в особом рабочем или особой группе рабочих, он применяет лишь для отправления своей специфической функции. Односторонность и даже прямые недостатки частичного рабочего составляют его достоинства, если мы будем рассматривать его как часть совокупного рабочего²⁵. Привычка к односторонней функции превращает его в орган, действующий с инстинктивной уверенностью, а связь совокупного механизма вынуждает его действовать с регулярностью отдельной части машины.

Так как различные функции совокупного рабочего могут быть проще и сложнее, грубее и тоньше, то его органы, индивидуальные рабочие силы, нуждаются в очень различных степенях образования и обладают поэтому очень различной стоимостью. Таким образом мануфактура развивает иерархию (систему ступеней) рабочих сил, которой соответствует лестница заработных плат. Если, с одной стороны, индивидуальный рабочий приспособляется к той односторонней функции, с которой он связан всю свою жизнь, то, с другой стороны, различные трудовые операции в такой же мере приспособляются к этой иерархии естественных и приобретенных способностей. Между тем каждый производственный процесс требует известных простых движений, одинаково доступных каждому человеку. И такие движения порывают теперь свою непостоянную связь с более содержательными моментами производственной деятельности и окостеневают в виде особых исключительных функций.

Мануфактура создает поэтому в каждом ремесле, которое она охватывает, класс так называемых необученных рабочих (неквалифицированных, таких, которые не приобрели какой-либо специфической ловкости), которых строго исключала ремесленная организация производства.

Развивая до виртуозности одностороннюю специальность на счет способности к труду вообще, она превращает в особую специальность сам недостаток всякого развития. Наряду с иерархическими степенями выступает простое деление рабочих на обученных и необученных. Для последних издержки обучения совершенно отпадают, для первых они, вследствие упрощения их функций, ниже, чем для ремесленников. В обоих случаях падает стоимость рабочей силы. Исключения наблюдаются в том случае, когда разложение процесса труда создает новые связные функции, которые в ремесленном производстве или вовсе не имели места, или имели место в ограниченном размере.

Описанное нами деление труда внутри мануфактуры было продолжением того деления труда, которое имело место с самого начала истории и нашло свое высшее выражение в ремесле. Разумеется, это новое, вызванное капиталом деление труда имело многочисленные точки соприкосновения и взаимодействия со старым. Однако оба они существенно различаются одно от другого; мы имеем здесь в виду, с одной стороны, то деление труда, которое существовало уже в течение столетий и, между прочим, разделило людей на различные ремесла, а с другой стороны – то деление труда, которое возникло лишь с появлением капитала, а именно: деление труда в пределах одной и той же мастерской.

Всего ярче эта аналогия выступает, без сомнения, там, где внутренняя связь охватывает собой различные отрасли производства. Так, например, скотовод производит шкуры, кожевенник превращает их в кожи, сапожник превращает кожу в сапоги. Каждый производит здесь лишь полуфабрикат, а окончательная, готовая форма последнего есть комбинированный результат этих отдельных работ. Сюда присоединяются еще различные отрасли труда, доставляющие скотоводу, кожевеннику и сапожнику их средства производства. Но что устанавливает связь между независимыми работами скотовода, кожевенника и сапожника? То обстоятельство, что их продукты существуют как товары. Напротив, что характеризует разделение труда в мануфактуре? Тот факт, что здесь частичный рабочий не производит вообще самостоятельного товара. Лишь совокупный продукт многих частичных рабочих превращается в товар. Разделение труда внутри общества обслуживается куплей и продажей продуктов различных отраслей труда; связь между частичными работами мануфактуры устанавливается при помощи продажи различных рабочих сил одному и тому же капиталисту, который употребляет их как комбинированную рабочую силу. Мануфактурное разделение труда предполагает концентрацию (сосредоточение) средств производства в руках одного капиталиста; общественное разделение труда – раздробление средств производства между многими независимыми друг от друга товаропроизводителями. В мануфактуре железный закон строго определенных пропорций и отношений распределяет рабочие массы между различными функциями; наоборот, прихотливая игра случая и произвола определяет собою распределение товаропроизводителей и средств их производства между различными отраслями общественного труда.

Мануфактурное разделение труда предполагает безусловный авторитет капиталиста по отношению к рабочим, которые образуют простые члены принадлежащего ему совокупного механизма; общественное разделение труда противопоставляет друг другу независимых товаропроизводителей, не признающих никакого иного авторитета, кроме конкуренции, кроме того принуждения, которое является результатом борьбы их взаимных интересов. То же самое буржуазное сознание, которое прославляет как организацию труда, повышающую его производительные силы, мануфактурное разделение труда, пожизненное прикрепление работника к какой-нибудь одной реакции и безусловное подчинение частичного рабочего власти капитала, – это же самое буржуазное сознание с одинаковой горячностью поносит всякий сознательный общественный контроль и регулирование общественного процесса производства как покушение на неприкосновенные права собственности, свободы и самоопределяющегося «гения» индивидуального капиталиста. Весьма характерно, что вдохновенные апологеты фабричной системы не находят против всеобщей организации общественного труда возражения более сильного, чем указание, что такая организация превратила бы все общество в фабрику.

Цеховые законы строго ограничивали число подмастерьев, которым имел право давать работу один мастер, и тем самым планомерно препятствовали превращению цеховых мастеров в капиталистов. Равным образом мастер мог держать подмастерьев исключительно в том ремесле, мастером которого он сам был. Цех ревностно охранял себя от всяких посягательств со стороны купеческого капитала – этой единственной свободной формы капитала, противостоявшей цехам. Купец мог купить всякие товары, но не труд в качестве товара. Его терпели лишь в роли скупщика продуктов ремесла. Если внешние обстоятельства вызывали прогрессирующее разделение труда, то существующие цехи расщеплялись на подвиды, или же наряду с существующими основывались новые цехи, однако без объединения различных ремесел в одной и той же мастерской. Таким образом, хотя обособление, изолирование и развитие отдельных отраслей труда цеховыми организациями послужило материальной предпосылкой мануфактурного периода, тем не менее сами цеховые организации исключали возможность мануфактурного разделения труда. В общем и целом, рабочий срастался со своими средствами производства настолько же тесно, как улитка с раковиной, и, следовательно, недоставало первой предпосылки мануфактуры: обособления средств производства в качестве капитала, противостоящего рабочему.

В то время как разделение труда в целом обществе – совершается ли оно при посредстве товарного обмена или независимо от него – принадлежит самым различным социально-экономическим формациям, мануфактурное разделение труда есть совершенно специфическое создание капиталистического способа производства.

С появлением мануфактуры каждый дальнейший шаг вперед в области разделения труда требует наличия все большего капитала в руках отдельного капиталиста. Ибо, как мы видели, минимум рабочих, которых должен применять отдельный капиталист, предписывается имеющимся налицо разделением труда. (Возьмем для примера литье шрифта; на одного Frottierer приходятся два Abbrecher и четыре литейщика; капиталист должен иметь по меньшей мере этих семь рабочих, чтобы вообще вести это дело, – для расширения последнего ему требуются опять по крайней мере семь новых рабочих.) Но вместе с числом рабочих должны быть соответственно увеличены также средства и материал труда, постройки, печи и т. д., а в особенности сырые материалы, причем количество этих последних растет гораздо быстрее роста рабочих. Ведь с увеличением масштаба производства растет производительная сила труда: определенное число рабочих обрабатывает в определенное время больше сырого материала. Капиталист должен иметь этот материал в своем распоряжении. Итак, по мере роста мануфактуры, средства производства и существования, имеющиеся в стране, должны превращаться в капитал в руках капиталистов²⁶.

Мануфактура, как и простая кооперация, возникла благодаря капиталу. Общественно-производственный механизм, составленный из многих индивидуальных частичных рабочих, принадлежит капиталисту. Вследствие этого производительная сила, возникающая из сочетания различных работ, является производительной силой капитала. Мануфактура в собственном смысле этого слова не только подчиняет самостоятельного прежде рабочего власти и дисциплине, исходящим от капитала, но создает, кроме того, иерархическую лестницу среди самих рабочих. В то время как простая кооперация оставляет способ производства отдельных лиц, вообще говоря, неизменным, мануфактура в корне революционизирует его и всецело подчиняет себе индивидуальную рабочую силу. Она превращает рабочего в урода, искусственно культивируя в нем одну только специальную способность и подавляя весь остальной мир производительных задатков и дарований, она утилизирует рабочего, как утилизируется скот в государствах Ла-Платы, где убивают животное только для того, чтобы добыть его шкуру или его сало. Не только отдельные частичные работы распределяются между различными индивидуумами, но и сам индивидуум разделяется, превращается в автоматическое орудие данной частичной работы, и таким образом осуществляется на деле пошлая басня Менения Агриппы, которая изображает человека в виде частицы его собственного труда (рабочих – в виде членов, эксплуататоров – в виде желудка). Если первоначально рабочий продает свою рабочую силу капиталу, потому что у него нет материальных средств для производства товара, то теперь сама его индивидуальная рабочая сила не может быть использована до тех пор, пока она не запродана капиталу. Она способна функционировать лишь в связи с другими, а эта связь осуществляется лишь после продажи в мастерской капиталиста. Не способный по своим естественным дарованиям делать что-либо самостоятельное, мануфактурный рабочий развертывает производительную деятельность уже только как придаток мастерской капиталиста²⁷.