Kitobni o'qish: «Избранный. Интервью с легендарными современниками. Выпуск 2»

Эмилия Коломиец
профессор, доктор биологических наук, заслуженный деятель Республики Беларусь

Карина Сарсенова

– Эмилия Ивановна, добрый вечер! Я очень рада знакомству с вами! Общение с учёными вдохновляет! Без них современный мир зайдёт в тупик. Расскажите, пожалуйста, что такое биотехнологии?

Эмилия Коломиец

– Биотехнологии – это очень широкая сфера. Она начинается с изучения гена, с изучения клетки и включает в себя микробные технологии. Я специалист в области микробных технологий, хотя можно сказать, что технология гена входит в состав микробных технологий. Микроорганизм – то, что мы видим под микроскопом, и мы умеем подправить его генетику и получить целевой продукт, который приносит пользу человеку. Это очень здорово. Получается выполнять много функций, совмещать и организаторские, и научные работы. Директор института должен заниматься абсолютно всем. Но это даёт силы, поскольку ты открываешь неведомые аспекты неисследованного мира. Микробные технологии приносят пользу, потому что можно создавать новые лекарства в здравоохранении, воплощать новые идеи в химической промышленности, биоэнергетике. И в сельской промышленности давно настало время применять альтернативные препараты, заменять химию, очищать от неё почву. Мы, как микробные биотехнологи, востребованы и в этой отрасли. Да и вообще во всех областях, в том числе в области биоэкономики.

Карина Сарсенова

– Вы говорите, что ваша работа – это восстановление и сохранение баланса между микроорганизмами?

Эмилия Коломиец

– Когда-то считали, что химия – это панацея. Но в результате этого погибли биоценозы. Закон об органическом сельском хозяйстве не смог бы действовать, если бы не создание наработок, в том числе и нашим институтом.

Карина Сарсенова

– Какие наработки создал ваш институт?

Эмилия Коломиец

– Органическое сельское хозяйство предполагает не использование пестицидов и генномодифицированных культур. Оно должно быть абсолютно чистым. А микробные препараты делают своё дело без ущерба окружающей среде. И на выходе мы получаем продукты, пусть не такие красивые, как с применением химии, но зато качественные и безвредные. Микроорганизмы непредсказуемы. Мы занимаемся непатогенными микроорганизмами. Они могут использоваться в экономике.

Мы выделяем штаммы из рубца животных, но не всегда получается их изолировать и оценить. Они проверяются на опытных полях.

Карина Сарсенова

– Биологические полигоны!

Эмилия Коломиец

– Да, полигоны! На них годами испытывается культура, годами! Все аспекты сразу изучить сложно. Тут влияет сама культура водоёма и почвы. Учёные стараются предвосхитить все моменты на стадии исследования. Без проверки полигона, полевых условий мы никогда не выходим. Но если приходим к решению, что в геном ничего вносить не нужно, но следует создать синтез нужного метаболизма, то так и делаем. Это улучшает ген и производительность процесса.

Карина Сарсенова

– А что значит: произвести коррекцию гена?

Эмилия Коломиец

– Продуцируются вещества, можно простимулировать их синтез воздействием определённых модуляторов. Но без полигона, без проверки полевых условий мы никуда не выходим и в геном ничего не вносим. Но если обнаруживаем, что синтез чем-то сдерживается, например, геном, то делаем его коррекцию. Это обычная работа, которая может повысить производительность процесса.

Карина Сарсенова

– То есть можно сделать яблоко более сладким?

Эмилия Коломиец

– Мы с яблоками не работаем. Например, нужен антибиотик. И в каждом случае требуется вмешательство, чтобы повысить качество на выходе целевого продукта. И мы это делаем. Штамм при этом не меняется, геном не меняется. Правда, у нас в республике есть генномодифицированные козы. Это плод совместного труда России и Беларуси. Им внесли ген, отвечающий за синтез лактоферрина в женском молоке. Наш институт не работал по созданию этих коз. Но далее нужно было получать лактоферрин из их молока. У нас есть установка, где мы его получаем.

Карина Сарсенова

– А где он используется?

Эмилия Коломиец

– Лактоферрин – это белок женского молока, который повышает иммунитет ребёнка.

Карина Сарсенова

– Он необходим при искусственном вскармливании!

Эмилия Коломиец

– Да, его можно внести в биодобавки. Но мы столкнулись с проблемой. Он считается генномодифицированным, и его сложно куда-то внести. На самом деле козы генномодифициро-ваны. А от коз мы получаем молоко. А из молока – белок. Белок с совершенно определённой структурой, который соответствует исходному белку.

Карина Сарсенова

– То есть молоко от ваших коз идентично молоку коз обычных?

Эмилия Коломиец

– Да, идентично!

Карина Сарсенова

– Генномодифицированные микроорганизмы могут привносить в природу больше вреда, нежели пользы. Например, остро стоит проблема последствий от разливов нефти в океанах в результате аварий на танкерах. И американские учёные создали генномодифицированную бактерию, которая очень быстро перерабатывает нефть. Но в результате она снова, уже в естественных условиях, мутирует и воздействует на сине-зелёные водоросли. А те, в свою очередь, воздействуют на людей, вызывая у них почти неизлечимые кожные заболевания. Есть ли у науки альтернативные методы борьбы с такими последствиями?

Эмилия Коломиец

– Мы занимаемся непатогенными микроорганизмами. Предвосхитить все их свойства невозможно, необходимо долгое и тщательное изучение. Для того чтобы получить один промышленный штамм, мы работаем со множеством изолятов. И опасность, конечно же, существует. Культура должна быть изучена в лабораториях, должны быть соблюдены все нормативы – это безусловно. И только после тщательной экспертизы микрокультура может быть вынесена в открытый грунт. В вашем примере, возможно, повлияла сама культура водоёма. Учёные стараются предвосхитить все моменты на стадии лабораторного исследования. А подкорректировать ген – это необходимая работа для улучшения результата.

Алихан Мусатаев

– Эмилия Ивановна, у вас огромное количество патентных работ!

Эмилия Коломиец

– Патентных много! У меня действительно очень много разработок, которые внедрены и используются. Моя лаборатория занимается разработкой препаратов для сельского хозяйства – дезинфектантов, это комплексные препараты, содержащие 6–7 видов микробов, которые разлагают остаточное сырьё в почве, повышают плодородие почвы, борются с патогенами и сразу дают хороший результат.

Карина Сарсенова

– Патогены – это заболевания растений, например, грибки?

Эмилия Коломиец

– Да!

Карина Сарсенова

– А может ли дезинфекция распространиться на насекомых-вредителей и млекопитающих?

Эмилия Коломиец

– Дезинфекция – это, в основном, борьба с микробами. Существуют патогены, очень глубоко, на глубине 20–30 см в зданиях. А антагонисты – микроорганизмы – заполняют эти поры и уничтожают бактерии, вызывающие заболевания животных. Такие обработки вирусами, убивающими патогенные бактерии, применяются и в больницах. Говоря о деструкции нефти, у нас есть негенномодифицированные препараты, которые очень хорошо работают для её разложения.

Карина Сарсенова

– Негенномодифицированные – это природные?

Эмилия Коломиец

– Природные, не тронутые человеком микроорганизмы. Мы просто делаем из них консорциумы. Микробы должны дополнять друг друга. Они вместе сосуществуют, и каждый выполняет свою функцию. Один поддерживает другого. Это не полный симбиоз, но сплочённый консорциум.

Карина Сарсенова

– Они могут жить отдельно друг от друга?

Эмилия Коломиец

– Могут. Но, сосуществуя вместе, они дополняют друг друга. Эти препараты очень востребованы. В Китае мы работали в прошлом году в течение трёх месяцев. Мы производили препарат, адаптированный к китайским условиям. Правительство их провинции принимало результат – овощи, дегустировали томаты, и вкусовые качества томата были лучшими! И теперь правительство предложило проект в открытом грунте!

Алихан Мусатаев

– И вас наградили…

Эмилия Коломиец

– Да, вручили орден на берегу Жёлтого моря! И у нас есть два диплома о том, что мы лучшие зарубежные эксперты.

Алихан Мусатаев

– Эмилия Ивановна, что вы посоветуете молодым учёным?

Эмилия Коломиец

– Чтобы у человека был интерес к работе, ему надо дать эту работу. У нас молодёжь не уходит из института, здесь есть необходимое оборудование для самых современных исследований. Студентам не надо ничего искать. Вот твоя курсовая, твоя дипломная, твоя кандидатская. Их ты уже развиваешь сам.

Карина Сарсенова

– Вы работаете с антибиотиками. Антибиотики применяются в разведении крупного и мелкого рогатого скота, на птицефабриках. Но это вредно для людей! Развивается невосприимчивость к антибиотикам, болезни, повышается смертность.

Эмилия Коломиец

– Мы не выделяем антибиотики в чистом виде. Мы с ними боремся! Антимикробные микроболиты не вызывают устойчивость к антибиотикам. Наши микробы вызывают рост илл мунитета и столько всего полезного… Они оздоровляют, они заменяют антибиотики, если принимать их вовремя и профилактически! Это альтернатива антибиотикам! Мы построили цех в институте для производства сухих препаратов и замены антибиотиков в кормах.

Карина Сарсенова

– Эти препараты будут добавляться в комбикорм?

Эмилия Коломиец

– В комбикорм, да.

Карина Сарсенова

– На выходе будет появляться более здоровое мясо?

Эмилия Коломиец

– Да. И антибиотики там тестироваться не будут. Сейчас мы ориентируемся на Турцию. Они за свой счёт регистрировали наш пробиотик в Турции. И потом мы начнём поставку большой партии препарата. Есть план построить в Беларуси завод, который будет осуществлять поставку в Турцию. Экспортный потенциал хороший, особенно у сухих форм.

Карина Сарсенова

– Как обстоит дело с рыбной индустрией?

Эмилия Коломиец

– Наши препараты прекрасно очищают водоёмы. Мы очищаем воду от всех вредных примесей.

Карина Сарсенова

– Могут ли бактерии разлагать радиацию?

Эмилия Коломиец

– Грибы аккумулируют радиацию и способны её абсорбировать. Но их тоже надо утилизировать. У нас есть институт радиационной биологии. Он занимается этими вопросами.

Карина Сарсенова

– А космическая область? Я слышала, что в космосе пытались выращивать зёрна пшеницы и ржи, но они погибли из-за переохлаждения. А если к вам обратятся за помощью?

Эмилия Коломиец

– Мы тоже думали запустить в космос штаммы микроорганизмов в пробирках. Надо посмотреть, как они будут себя вести, когда вернутся. Ко мне обращались люди, в этом заинтересованные, и предлагали такой эксперимент. Но мы ещё не обдумали все детали. Если у нас будет запускаться спутник, мы приготовим материал для изучения его в космосе. Это же важно!

Карина Сарсенова

– Можно ли микроорганизмы использовать при уборке помещений и мытье посуды? Посыпал порошка – и посуда чистая, и микробы сытые!

Эмилия Коломиец

– Мы работаем на опережение! Мы заявили проект по созданию пробиотических чистящих средств. Возьмём, к примеру, самолёт. Сколько там нужно чистящих средств. Или метро. Кондиционеры. Очень важно для них использовать средства. Пятикурсник, наш студент, занимается разработкой этих средств. Микроорганизм будет продуцировать фермент, нужный для очистки, и будет убивать микроорганизмы. Пройдёт лет пять, и продукт будет существовать. В очистные сооружения, в биотуалеты мы также поставляем разработанные нами препараты. У нас есть интернет-магазин, где можно ознакомиться с продукцией.

Карина Сарсенова

– Какими ещё разработками вы гордитесь?

Эмилия Коломиец

– У нас много важных разработок. Например, биоповреждения. Когда рушатся здания от тех же микроорганизмов, пропадают исторические памятники, книги. И здесь у нас непочатый край работы. Мы выделяем микроорганизмы, которые вызывают разрушение зданий и книг. Мы боремся с плесенью. Это очень важная работа.

Моя мечта – биоэнергетика. Сейчас штаммы микроорганизмов более активные. Сначала были микробиологические производства. Потом промышленность стала химической. Затем сырьё открылось как возобновляемое. Везде ставят биогазовые установки. Но как эффективно они работают? Что останавливает метановое брожение? И птичий навоз, и отходы молочной промышленности – всё сбраживается. Из этого делается биогаз. Возле птичника ставят газовые установки. Мы хотим предвосхитить проблему отсутствия газа.

Карина Сарсенова

– Эмилия Ивановна, спасибо вам за ваше знание, за открываемые перспективы!

Эмилия Коломиец

– Уверена, что нас ведут по жизни! Я слушаю этот ведущий меня голос и доверяю ему! Мне подсказка приходила всегда с детства. Когда над проблемой думаешь, тебе обязательно приходит помощь. Никогда не верила, что смогу руководить институтом. Но меня вели – и я доверилась этому ведению!

Карина Сарсенова

– Эмилия Ивановна, о чём вы мечтаете?

Эмилия Коломиец

– Наука – это единение всех учёных! У нас есть контакты с разными странами мира. И через эти контакты ты понимаешь, правильно ли ты идёшь, в нужном ли направлении. Надо шире смотреть на вещи, через общение, через практику.

Карина Сарсенова

– Я вам желаю воодушевляющего успеха! Благодаря вам наука Евразии движется вперёд! Спасибо за откровение, что означает счастье – быть учёным!

Сара Уилсон
режиссёр

Карина Сарсенова

– Добрый вечер, дорогие друзья. Единственный язык, доступный для понимания всеми нами, к какой бы семантической группе мы бы ни принадлежали, это язык искусства. Искусство крайне важно, просто необходимо на каждом этапе развития человечества. И сегодня мы рады приветствовать на нашей передаче «Избранный» красивую и очень талантливую девушку, которая развивает искусство на международном уровне, – режиссёра Сару Уилсон.

Сара Уилсон

– Добрый вечер.

Антон Митнёв

– Сара, как вы оказались у нас?

Сара Уилсон

– Пять лет назад мой друг позвонил и сказал: «Сара, ты хочешь приехать в Казахстан?» Я ответила: «Почему бы и нет?» Я приехала и полюбила эту страну. И начала создавать видеоролики в коротком формате. И сняла полнометражный фильм со студентами. Премьера состоится на фестивале в Лос-Анджелесе.

Карина Сарсенова

– Фильм о Казахстане?

Сара Уилсон

– Да.

Карина Сарсенова

– Фильм с сюжетом или документальный?

Сара Уилсон

– Это ужасы. Но рассказывающие о любви.

Антон Митнёв

– А почему вы выбрали именно Казахстан?

Сара Уилсон

– Это необъяснимая любовь к вашей стране, к людям. Люди классные. Их отношения классные, их истории красивые. У каждого есть замечательная история, которую он хотел бы рассказать всему миру. В Америке все истории складываются по одному сценарию.

Карина Сарсенова

– То есть в Голливуде кризис сценариев?

Сара Уилсон

– Да, такое есть. Нужно спасти Голливуд.

Антон Митнёв

– Я видел кадры из вашего фильма, и они удивительные. Вы снимали его с вашей командой?

Сара Уилсон

– Нет, с казахстанской командой.

Антон Митнёв

– У вас образование режиссёра?

Сара Уилсон

– Да. Сначала я училась в театральном вузе. Потом начала писать сценарии. И вдруг решила учиться на режиссуру. Брала классы. Надо постоянно совершенствовать себя. Теперь я ещё и продюсер. И ради того, чтобы увидеть историю воплощённой в кино, я готова на всё. И на то, чтобы кофе приносить, воду.

Карина Сарсенова

– Сара, вы настоящий творческий человек! Вы болеете душой за ваш проект!

Сара Уилсон

– Да, абсолютно.

Антон Митнёв

– А сейчас вы преподаёте?

Сара Уилсон

– Я преподаю в Лос-Анджелесе. Здесь – нет.

Карина Сарсенова

– А почему фильм снят в жанре ужасов?

Сара Уилсон

– Студенты захотели. Фильм малобюджетный. Но выглядит так, будто там огромный бюджет. Мы снимали в роще Баума. Конец зимы, начало весны. Где нам разрешали снимать, там и снимали. В метро снимали. В санатории снимали. Снимали 15 дней. И монтаж делала я сама.

Карина Сарсенова

– Фильм ужаса – о чём он? О демонических силах, призраках, маньяках?

Сара Уилсон

– Кто-нибудь у вас умирал? Я потеряла многих людей. Обычно у всех есть чувство сопротивления, мы не хотим, чтобы эти люди уходили из жизни. Фильм о том, как группа женщин в Казахстане нашла способ, как удержать любимых. И не так много крови…

Карина Сарсенова

– Чему вы хотели научить зрителей?

Сара Уилсон

– Нужно всегда вспоминать мёртвых. В развлекательно-ужасающем виде осуществлён этот посыл. Есть люди, заинтересованные в воплощении моего фильма в телесериал. У меня есть продакшн-компания, и я хотела бы сотрудничать с такой же компанией в Казахстане. Казахстан уже готов работать в этом направлении. Я считаю, люди уже готовы затрагивать эти темы.

Карина Сарсенова

– Темы ужасов? Сара, как вы считаете, это темы эволюции или деградации человечества? Зачем нужен жанр хоррора? Ведь можно подать идею защиты памяти о близких через другой жанр…

Сара Уилсон

– Этот жанр говорит о трансформации, о борьбе со своими основными инстинктами. Плоть конфликтует с духом. В этом посыл всех фильмов ужасов. Принятие монстра внутри себя через трансформацию. В этом сила жанров фильмов вроде «Гарри Поттера».

Карина Сарсенова

– А не боитесь ли вы слишком сильно в процессе съёмок подобного фильма законтактировать с миром мёртвых и обрести не очень приятный результат для вас лично?

Сара Уилсон

– Боюсь. Но если я хочу, чтобы получился хороший фильм, я должна дотронуться до этого ужаса. Бывают тёмные истории, но если пролить на них свет, показать с другой стороны, то получаются хорошие вещи.

Антон Митнёв

– Вы показывали кому-нибудь этот фильм?

Сара Уилсон

– Да, моим друзьям. Я показала им фильм и сказала, что его можно оформить как телесериал.

Антон Митнёв

– И каковы были отклики?

Сара Уилсон

– Был звонок. Я отправила фильм на один фестиваль, но он не прошёл. Однако глава фестиваля позвонил мне лично и сказал, что ему очень понравился этот фильм и он его отправляет на другой фестиваль, оплачивая проживание актёров.

Антон Митнёв

– Как проходил кастинг?

Сара Уилсон

– Роли исполняли актёры и студенты, которых мы посчитали готовыми сниматься в фильмах.

Антон Митнёв

– А съёмочная группа?

Сара Уилсон

– Были профессионалы и полупрофессионалы. Я была режиссёром, сценаристом, контролировала камеру.

Карина Сарсенова

– На каком языке был снят фильм?

Сара Уилсон

– На русском.

Карина Сарсенова

– А на каком языке фильм будет показан?

Сара Уилсон

– Всё на русском с английскими субтитрами. И если будет снят сериал, я бы хотела, чтобы каждую серию снимал молодой казахстанский режиссёр, которому будет предложена помощь в прокладывании себе дороги.

Карина Сарсенова

– С помощью каких спецэффектов была достигнута атмосфера напряжения и ужаса в кадре? В малобюджетных ужастиках она выражается с помощью не визуализации, но звуковых эффектов: скрипнула дверь, где-то шаркнуло… Что было у вас?

Сара Уилсон

– Нагнетание ужаса сделано путём выбора персонажа. Плюс – очень классный саундтрек.

Карина Сарсенова

– А кто делал саунд-дизайн?

Сара Уилсон

– Казахстанский композитор и аранжировщик. И один звукорежиссёр из России. Но я сама решала, где и какой будет звук. Мелодии были сделаны с использованием казахских инструментов, в том числе домбры. Я экспериментировала со звуком, например, он растягивался задом наперёд.

Антон Митнёв

– Кто ваш любимый режиссёр?

Сара Уилсон

– Стивен Спилберг, Стив Маккуин, Майкл Ханеке, Ларс Фон Триер, Квентин Тарантино. Но я люблю стиль Стенли Кубрика. Он не боялся показывать свои мысли на экране. Обожаю его фильм «Сияние».

Карина Сарсенова

– Сара, вам вообще близок жанр потустороннего отображения реальности. Вы не стремитесь следовать правилам, но стремитесь создавать нечто своё.

Сара Уилсон

– Да.

Антон Митнёв

– Кто ваш зритель?

Сара Уилсон

– Люди, которым нравятся реальные моменты из жизни, которые честны с собой, – они мои зрители.

Карина Сарсенова

– А в вашей жизни есть мистические моменты?

Сара Уилсон

– О да!.. Я встречалась с парнем… Его мать была безумной… Она потеряла мужа и практиковала колдовство, чтобы удержать его душу.

Карина Сарсенова

– Магия вуду?

Сара Уилсон

– Очень похоже на вуду. И когда она бывала в его доме, происходило много странных вещей. В доме держали собаку. Один раз собака сидела под машиной отца и тяжело дышала. Я сказала: «Эй, дружок, ко мне!» Она вышла. Я присела. Собака положила голову мне на колени. Я посмотрела на неё и подумала: «Какая странная собака». Она сидела под машиной отца моего мужчины. И собака не отводила глаза от моих глаз. Вы знаете, если собака смотрит в глаза, она готова напасть, но здесь всё было иначе. Собака повернула свою лапу. И на лапе были следы. Мне стало понятно, что собака очень много пробежала. Я пошла на кухню, где мама моего экс-бойфренда готовила печенье. Я говорю: «У вас собака, дикая собака в гараже». Она отвечает: «Я знаю». Потом я выхожу и даю собаке воды. Она не пьёт. И всю ночь она сидела перед дверью гаража, будто на страже. Утром она исчезла.

Карина Сарсенова

– Сара, на ваш взгляд, почему казахстанское кино малоизвестно в мире?

Сара Уилсон

– У вас в стране не развит институт маркетинга. Надо поддерживать таланты. Голливуд очень хорошо развил маркетинг, продвигает свои фильмы. Например: «Этот фильм изменит твою жизнь». В эти фильмы все верят. В Голливуде верят в их искусство.

Карина Сарсенова

– Откуда берётся эта вера? Америка – страна, возникшая на сплаве многих народов. Откуда такая любовь к своему искусству, вне борьбы за искусство того или иного народа?

Сара Уилсон

– Это менталитет. В одиночку не справиться. Важна командная работа. В Казахстане все хотят быть начальниками. И это проблема. В такой атмосфере не родится настоящая работа. Я сама могу сделать многое. Надо друг друга уважать. Режиссировать и выносить мусор – я всё умею. Надо перестать показывать своё эго и научиться сотрудничать друг с другом.

Карина Сарсенова

– У нас считается, что работать на чужого дядю – это плохо. Люди открывают свой бизнес, берут кредиты и разоряются. Потому что быть лидером способны не все. Как и быть режиссёром. И быть хорошим исполнителем так же ценно, как и быть хорошим лидером.

Сара Уилсон

– Раньше мы верили, что существует только 9 планет в космосе. И мы считали, что все жанры открыты. Но горизонты для открытий всегда есть.

Карина Сарсенова

– Профессионализм и стремление ломать шаблоны приводят к созданию новых горизонтов. Я вам желаю делать новое кино!

Сара Уилсон

– Казахстан меня на это благословил.

Карина Сарсенова

– Я желаю вам хороших съёмок. И ждём вас на нашей передаче «Избранный». Вы мне дали новый заряд вдохновения. Удачи вам!

Друзья! Мы с вами живём в замечательное время! Это время открытий самих себя! Если мы позволим нашему вниманию проникать за пределы рамок и стереотипов, всё невозможное становится возможным. Я желаю вам прожить удивительную и нестандартную жизнь. Будьте счастливы и оставайтесь с нами. Спасибо.

Ливан Ламинашвили
дизайнер

Карина Сарсенова

– Добрый вечер, дорогие друзья. В современном мире жить очень нелегко. Но, несмотря на все сложности и перипетии нашего времени (хотя эти же трудности вставали на пути людей всех эпох), сознание человека меняется к лучшему. Не верите? Сравните образ жизни и социальные законы средневековья и нашего периода. Деяния, совершенно обычные для людей несколько веков назад, категорически не воспринимаются нормой нашими современниками. По крайней мере, большинством из них. Люди утончаются энергетически, психологически. Люди утончаются в процессе познания красоты, в способах получения удовольствия, в самом понятии – что же такое удовольствие, где его обрести. В средние века удовольствием считались еда и напитки, развлечения низкого качества. В наше время всё больше внимания как источник наслаждения привлекает искусство. Образование людей повышается, искусство становится более доступным, более понятным, более нужным, а значит, более широко и заметно выходит в народ.

В творчество уходит всё больше людей из других профессий. И это замечательно! Человек, правильно проходя свой жизненный путь, непременно утончается и обнаруживает потребность в создании новых форм красоты. И тем самым делает наш с вами мир добрее и духовнее. Как, например, гость сегодняшней передачи «Избранный» – гениальный предметный дизайнер Ливан Ламинашвили. Тот самый дизайнер, благодаря усилиями которого становится прекраснее не только Грузия, но и весь мир!

Добрый вечер, Ливан!

Ливан Ламинашвили

– Добрый вечер!

Карина Сарсенова

– Мы с Алиханом сидим на креслах вашего дизайна? Невероятно удобные!

Ливан Ламинашвили

– Да…

Карина Сарсенова

– Ливан, меня поражает ваше мировосприятие! Вы создаёте красивейшие предметы интерьера из совершенно неказистых объектов повседневности. Но почему вы вкладываете ваши познания в архитектуру, вы ведь архитектор, почему в предметный дизайн, а не в интерьерный или ландшафтный?

Ливан Ламинашвили

– Искусство, как говорил Эйзенштейн, это дорога назад, дорога, усеянная камнями. Чтобы искусство воздействовало, надо вернуться к истокам. А истоки жанрово не разделены. Искусство раннего человечества – это совокупность ритуалов, где люди пели, танцевали, что-то изображали, надевали маски. Искусство было функциональным. И во время Возрождения мастера рисовали функциональные вещи. И поэтому я думаю, что дизайн и архитектура очень тесно связаны. Есть общемировая тенденция: чем меньше у предмета утилитарного назначения, тем более он ценен как произведение искусства. У меня это связано друг с другом: вещь может быть функциональной и быть произведением искусства. В дизайне есть два направления: коммерческий и коллекционный. В первом случае ты стараешься создать как можно больше копий и заработать как можно больше денег. Во втором случае ты должен продать как можно меньше (не больше 20) копий произведений. Моё направление – галерейное.

Карина Сарсенова

– Можно ли любое галерейное искусство перевести в режим создания бессчётных копий, то есть в искусство коммерческое? Как от этого уберечься и сохранить чистоту творения подлинной красоты?

Ливан Ламинашвили

– Я не думаю, что вот этот, к примеру, баллон можно продать в количестве большем, нежели 20 штук. Мало людей, кому высокое искусство понравится.

Карина Сарсенова

– Кто эти люди? Галеристы?

Ливан Ламинашвили

– Да, коллекционеры, галеристы, люди, которые инвестируют в высокое искусство. Это не люди, которые думают на нём быстро заработать. Но искусство для них – это инвестиции. И мечта каждого художника – попасть в музей, где хранятся избранные произведения искусства. Я сам культурный дарвинист.

Карина Сарсенова

– Что это значит?

Ливан Ламинашвили

– Я считаю, в музей попадают лучшие произведения лучших производителей искусства – или не попадают никогда.

Карина Сарсенова

– Ваши произведения есть в музеях?

Ливан Ламинашвили

– Пока их нет. Для своих работ я выбрал очень краткие формы, как японские стихотворения хайку и танку. Я дизайнер-танкист.

Карина Сарсенова

– Интересно. Но давайте на примере вашего произведения искусства обозначим суть темы. Вот выбранный вами канализационный люк. Вы что-то с ним сделали. Что вы хотели этим сказать?

Ливан Ламинашвили

– Этот люк отсылает нас к произведению Марселя Дюшана «Писсуар». Он ввёз утилитарную вещь в музей. Такая вещь может стать высокой. Если он ввёз эту вещь в музей, не означает, что вслед за ней можно отвезти все вещи в музей! Для меня этот люк – очень красив. Я сразу представил, как он будет блестеть, если он будет золотым. Или серебряным. Или медным. Он меня обворожил эстетически. Но в первую очередь я хотел просто пошутить.

Алихан Мусатаев

– Как у вас рождаются идеи?

Ливан Ламинашвили

– У меня есть семь различных техник, когда я работаю над новыми вещами. Первая – это вещи вербальные. Я читаю, перебираю, обращаю внимание на фразы, которые имели бы пространственный смысл. Например, штанга и гантели. И я взял самые дорогие книги, сделал в них дырку и сделал штангу. На эту идею меня подвигло высказывание: знание – сила. Чтобы обрести знание, надо качаться.

Или, например, из последних работ. Я почему-то вспомнил битву с быком. Копьё пронзает тело и голову животного. И я придумал светильник, в котором голова быка, стилизованная, в очень минималистичной форме, из неё выходит освещающая сабля. Всё выполнено в минималистичном стиле.

А вот, посмотрите, светильник, реализующий идею тотального освещения. Он охватывает всё пространство. Место для торшера, для люстры, для бра. Он подходит для каждой комнаты, подстраивается под запросы любого помещения. Я делаю дизайн для каждого клиента индивидуально.

Алихан Мусатаев

– Расскажите о ваших произведениях искусства – очках!

Ливан Ламинашвили

– Они создаются во многом благодаря технике, которой я владею. Это «ошибки дизайнеров». Я ищу ошибки других дизайнеров.

Карина Сарсенова

– И что вы с ними делаете? Используете или утрируете?

Ливан Ламинашвили

– Я их использую в таком виде: не надо было делать так, надо было сделать по-другому. Не надо делать просто очки. Их надо делать и как очки, и как браслет, и как браслет на ноге, и как ремень. Для завязывания волос. Как ожерелье. Можно менять стёкла. Они полифункциональны. Для меня очень важно расширять границы. Идти туда, куда обычные люди не заходят. Для меня не важен акцент, но важна периферия, где искусство сливается с другими профессиями. В прошлом году я получил итальянскую награду за очки, которые не надо носить, чтобы видеть. Они нужны для того, чтобы не видеть. Их можно надевать на карнавал, чтобы показать красоту лица и тела.

Карина Сарсенова

– Очки из бетона вашего дизайна: они носибельны? Или один раз их надел, да так и остался сидеть?

Ливан Ламинашвили

– Носибельны. Один американский дилер в восторге от них. Они весят около 150 грамм. В них заливается армированный бетон. Я изготавливаю ожерелья, кольца из серебра, но по подобию арматуры. Арматуры в бетоне. Армированный бетон. Строительная эстетика.

Алихан Мусатаев

– Что вас вдохновляет?

Ливан Ламинашвили

– Я хочу узнать себя. Всё, что я делаю, – это мой автопортрет.

Алихан Мусатаев

– Сколько времени уходит на создание одной модели?

Ливан Ламинашвили

– От нескольких месяцев до нескольких лет. Прототипы я выдерживаю месяцы и годы, чтобы произвести селекцию и отсеять ненужное. Стулья, на которых вы сидите, я делал три года. Они сделаны из фасадных подконструкций.

Карина Сарсенова

– Ливан, вы делаете предметы для частных коллекций или в виде одиночных произведений искусства?

Ливан Ламинашвили

– Меня часто упрекают, что мои работы не связаны между собой. Это правда. Я стараюсь делать вещи, которые можно расширить. Я стараюсь рождать не вещи, а парадигмы. И если это будет интересно, я потом буду делать не вещи, но коллекции. В этом году я сделаю вещи и покажу, как можно их расположить.

Карина Сарсенова

– Ваши вещи – лидеры. Ваши вещи не терпят дополнения к себе. Они солируют!

Ливан Ламинашвили

– Я надеюсь создать симфонию вещей.

Карина Сарсенова

– Может быть, надо сделать связки между вещами? Как между музыкальными сценами в моём театре «Триумф»?

Ливан Ламинашвили

– Да, и получится гармония. Надеюсь, с моими вещами это и произойдёт.

Алихан Мусатаев

– Каковы ваши планы на этот год?

Ливан Ламинашвили

– Достичь успеха. Чтобы после моей смерти значимое издание выпустило книгу в мою честь. В мире дизайна есть много профессий: критики, дилеры, блогеры, дизайнеры. И если много работать, вы займёте своё место. Я не смогу сделать дизайн машины или дизайн мобильного телефона. Я – предметный дизайнер. Некоторые вещи терпят увеличения, некоторые нет.

Карина Сарсенова

– Ливан, какой он, современный грузинский мужчина? Диктатор или партнёр?

Ливан Ламинашвили

– Он разный. Мировые тенденции отражаются и на Грузии.

Алихан Мусатаев

– Кто ваш учитель?

Ливан Ламинашвили

– Их очень много. Современники и люди, давно умершие.

Карина Сарсенова

– Ваши дети идут по вашим стопам?

Ливан Ламинашвили

– Старший – да. Он талантливый дизайнер. Младший сын думает…

Алихан Мусатаев

– Что бы вы посоветовали самому себе?

Ливан Ламинашвили

– Я бы постарался не совершать ошибок, которые совершил. Было всё. Что-то можно исправить. Что-то исправить невозможно. Не из всех ошибок можно сделать выводы.

Карина Сарсенова

– Ваши произведения искусства прекрасны. Они наполнены вашим сознанием, вашей мыслью. Я желаю вам бесконечного вдохновения и поддержки со стороны благодарного зрителя!

Луарсаб Тогонидзе
дизайнер

Карина Сарсенова

– Добрый вечер, дорогие друзья! Тот человек будет состоятелен в науке или искусстве, который искренне любит свой народ, почитает и уважает его традиции, проносит его деятельность в этот мир. И сегодня в гостях у передачи «Избранный» человек экстраординарный. Яркий, лучший дизайнер народных костюмов в Грузии! Винодел! Ресторатор! Встречаем – Луарсаб Тогонидзе! В вашем лице к нам снизошёл настоящий грузинский князь!

Луарсаб Тогонидзе

– Я люблю Грузию как часть всемирного наследия! И хочется ею поделиться! Я волнуюсь и очень рад, что вы нашли время посетить наш магазин!

Карина Сарсенова

– Мы хотели бы отметить вас за особые заслуги! За ваш особый вклад в развитие материковой Евразии, за сохранение и поддержание её корней вы, по решению жюри, награждаетесь Евразийской международной премией!

Луарсаб Тогонидзе

– Это очень важно для меня! Прекрасные люди, которые здесь работают, заслуживают эту премию!

Карина Сарсенова

– От вас, от ваших костюмов исходит такая любовь, ею непроизвольно заряжаешься. Мы продвигаем фольклорные проекты и тоже любим нашу Родину. Давайте расскажем о вашем костюме.

Луарсаб Тогонидзе

– Он называется ахалухи. Он был популярен в восточной Грузии. На него надевалась чоха. Но сейчас можно обойтись без него. Есть мужские и женские ахалухи. Разной длины. Вот этот головной убор был популярен в восточной Грузии. Раньше он являл собой социальную принадлежность. Это летний головной убор. Есть старинный кинжал из провинции северо-центральной Грузии, там производятся эти кинжалы, там жили мои предки, там все поют.

Карина Сарсенова

– Луарсаб, что заставляет вас отдавать душу создаваемым вами предметам?

Луарсаб Тогонидзе

– Это началось в детстве. Это были фотографии в конце 80-х, которые открыли для меня новую Вселенную. Я любил навестить пожилых людей и послушать их истории, посмотреть их фотографии. И я видел, как бабушка показывала фотографии из юности. И я начал их собирать. Больше как историю. И однажды я смог с помощью фотографий расширить свою жизнь. Я записывал впечатления. Я думал: эти люди скоро уйдут и заберут с собой все свои секреты. И я начинал записывать голос и показывать фотографии. И они рассказывали, что и где было снято. У меня есть сотни часов записей, я записывал их в течение 25 лет. Потом, когда я был студентом в Лондоне, я одевался неожиданно красиво, в национальных тонах. В Лондоне бывали праздники. Собирались грузины, и это выделяло нас… С этого всё началось.

Карина Сарсенова

– Чему вы обучаете в вашей школе? Знанию специфики национальных костюмов Грузии? Или умению интерпретировать национальную идею в костюме?

Луарсаб Тогонидзе

– Школа находится на начальном этапе, сейчас происходит изучение теории. Не хватает времени, чтобы создать это море красоты. Идёт техническая учёба. Мы говорим: Кавказ. Но он очень маленький. У всех уголков Грузии есть своя эстетика. В горах одно, в морских ареалах – другое. Огромная палитра красок, её хватит многим дизайнерам. Люди раньше были очень близки миру. Сейчас мы от мира отделяемся. У нас есть фотографии артефактов, музейных материалов и возможность наблюдать, как изменилась мода Грузии до сороковых годов. Костюмы всегда связаны с танцами и песнями. Мне сложно конкретно ответить, какова моя профессия. Ресторатор, издатель. Мы хотим издать фотографии Грузии, снятые иностранными фотографами.

Алихан Мусатаев

– Насколько вам сейчас интересно выйти на мировой рынок с вашей одеждой?

Луарсаб Тогонидзе

– Мы никогда не будем терять качество в угоду коммерции. Я опасаюсь поспешить и навредить. Есть в национальных костюмах аура благодати. Надеюсь, что-нибудь реализуется. Я обещаю, очень скоро вы увидите в высшей моде кавказское, грузинское влияние. Наше достояние принадлежит всему миру, и все люди должны наслаждаться этой красотой. Есть время, когда творческий человек ожидает, а есть время творить красоту. Главное, креативный процесс должен быть честным.

Карина Сарсенова

– Что значит – быть честным?

Луарсаб Тогонидзе

– Создавать не только форму, а творить то, во что ты веришь. Должна быть какая-то мистика. Нельзя только копировать. У нас в Грузии есть дизайнеры, которые просто копируют. Копии плохо сделаны. Но, если тебя копируют, значит, ты на правильном пути. Я сам этнограф. В нашей студии работает группа людей. Есть художник по сценическим костюмам. Есть дизайнеры, есть мастерская вышивки, кожаных изделий, мужской и женской одежды. Наша фабрика находится за городом.

Карина Сарсенова

– Я вижу на прилавке очень красивые украшения. Они антикварные или это новодел?

Луарсаб Тогонидзе

– Большинство антикварные. Приносят люди, мы сами приобретаем. Все изделия очень уникальные. Но есть и новодел. Мастера делают ремни, кинжалы, украшения. Но главное – интерес к ним растёт.

Карина Сарсенова

– Почему вы занялись вином, ведь вы специалист по фольклору?

Луарсаб Тогонидзе

– Вино тоже пришло из детства. В детстве я с родителями жил в доме с виноградником. Сейчас я приобрёл участок в западной Грузии, и мы хотим возобновить виноделие. Вино – это сказка, благословение или проклятие. В христианстве много лет назад началась культура виноделия. Наша культура пропитана вином. Это не просто способ получения опьянения. Это культура. Это общение, это социальное взаимодействие. В каждом уголке Грузии есть свои сорта винограда. Есть более пятисот сортов грузинского вина.

Сейчас происходит возрождение грузинской винной культуры. И я – часть этого процесса. Наша компания называется «Слёзы фазана». Вино должно быть чистым, безо всякой химии даже во время выращивания винограда. Конечно, такие виноделы получают меньше готового вина. Но эту часть винной культуры надо развивать. Например, сейчас существует редкое янтарное вино. Это белое вино, но делается вместе с соком из жмыха. Это старинное вино, и интерес к нему растёт. В нём содержатся полезные витамины и тонины, которые убивают раковые клетки. Они помогают переваривать тяжёлую пищу.

Карина Сарсенова

– А экспортируете ли вы виноградную лозу из Франции, Италии?

Луарсаб Тогонидзе

– Конечно! У нас есть большое содружество, международное. И часто мы посещаем винные выставки. Многие виноделы из Европы приобрели грузинские национальные сосуды, кувшины, которые зарываются в землю, и в них делают своё вино. Чем отличается Грузия? Из нашего региона начинается мировая агрикультура виноделия. В Грузии не было ни одного года, когда бы не выращивали виноград и не делали вино.

Карина Сарсенова

– Поделитесь секретами винопития. В странах, где развито потребление вина, та же самая Франция, очень низок процент алкоголизма.

Луарсаб Тогонидзе

– Грузинская культура требует не злоупотреблять вином. Надо закусывать, говорить тосты, петь песни. Наши застолья – это прежде всего разговоры и песни. Это обсуждения разных тем, даже философия. Песни, рождающиеся во время застолья, запоминаются и уходят в народ. Люди контролируют друг друга, чтобы не пьянеть.

Мой дедушка говорил: когда ты пьёшь вино во время празднества, волнами приходит наслаждение. Первое наслаждение, большая волна, идёт и превращается в стихи и тосты. Потом идёт вторая волна, она обманчива. Она говорит, что ты должен удвоить вино. И наслаждение удвоится. Но нет! Надо не удвоить, но уменьшить количество вина!

Карина Сарсенова

– Давайте поговорим о вашем чудесном ресторане. С чего всё начиналось?

Луарсаб Тогонидзе

– Мы познакомились с прекрасными виноделами. Они умели выращивать виноград и делать вино. Но они не знали, как и где его продавать. Мы помогли владельцам ресторана познакомиться с этими людьми. И на месте в городе, которое принадлежит нашей семье, сделали дегустационный зал. Но вино нельзя полностью понять без грузинской кухни. Грузинское вино нужно сопровождать кухней. И так родился наш ресторан. Мы решили не повторять типичное меню. У нас есть большое преимущество: во время исследования информации по одежде мы собирали рецепты блюд. Мы покупаем только фермерские продукты. Живое вино и здоровая пища.

Карина Сарсенова

– И какие блюда являются гордостью вашего ресторана?

Луарсаб Тогонидзе

– Главные – сезонные.

Карина Сарсенова

– Авторские блюда?

Луарсаб Тогонидзе

– Конечно! Авторский дух, даже при наличии строгого рецепта, всегда должен быть свободен. В рецепте всегда остаётся место для творчества. Иначе блюдо умирает. Несвободное творчество мертво. Дух искусства, свободный дух – главный ингредиент любого рецепта.

Алихан Мусатаев

– Расскажите о вашей семье.

Луарсаб Тогонидзе

– Моя жена и мои дочери поют. Они творческие личности, как и я!

Алихан Мусатаев

– Есть ли семейные традиции, которые передаются в вашей семье из поколения в поколение?

Луарсаб Тогонидзе

– Не забывать о нашем семейном гнезде, о родовом доме. Через несколько дней я собираюсь его навестить с супругой. Есть традиция собираться там всей семьей 27 августа. А также сохранять традиции песни и танца.

Алихан Мусатаев

– У вас брутальная внешность, но такие добрые глаза! О чём вы мечтаете?

Луарсаб Тогонидзе

– Я мечтаю создать музей костюма. У меня уже есть экспонаты. Я хочу сделать реплики из рукописей XII–XIII века, костюмные реплики. Это был бы очень интересный эксперимент. Главное, показать, что старинная культура Грузии ещё живёт. Чтобы молодёжь смогла всё это увидеть и проникнуться.

Карина Сарсенова

– Процветания вам, пусть все ваши мечты и планы сбываются и реализуются!

Луарсаб Тогонидзе

– Передайте нашу любовь вашему прекрасному народу! Давайте построим мосты любви между нашими сердцами!

Сергей Шабунин
дизайнер

Карина Сарсенова

– Наш мир держится на творческих людях. Как можно столь смело об этом заявлять? Сейчас я вам это с лёгкостью докажу. Всевышний ежесекундно создаёт наш мир, и ни одно мгновение не повторяет другое, ни в одну реку невозможно войти дважды! Через творческих людей Бог снова и снова воссоздаёт и наш мир, и нас с вами. И особую милость Творец даёт душам, способным воспринимать и проводить Высшую красоту: душам художников и дизайнеров.

Итак, встречайте: в гостях у телепередачи «Избранный» – гениальный дизайнер одежды Сергей Шабунин! Добрый вечер, Сергей! Я недавно была на вашем показе и до сих пор пребываю под чарами вашего волшебства! Как вы создаёте такую красоту? Это результат многомесячного труда, или же образы сами врываются в ваше сознание?

Сергей Шабунин

– Творить – это как дышать. Когда ты понимаешь, как дышать, тогда это само по себе складывается. Когда ты занимаешься тем, чем ты должен заниматься, всё происходит само по себе.

Карина Сарсенова

– Если бы у вас был выбор, как прожить жизнь, до вашего появления на этом свете, вы бы выбрали снова прожить её как дизайнер?

Сергей Шабунин

– Да, в любом случае! Я безумно люблю свою профессию, и я безумно люблю свою работу!

Антон Митнёв

– Почему? Вас воодушевляет полёт фантазии?

Карина Сарсенова

– Это приносит огромные деньги?

Сергей Шабунин

– Нет, это не приносит огромных денег. Хотя мир моды – достаточно богатый мир. В казахстанских реалиях это небольшие деньги. Почему я занимаюсь этим? Мне нравится делать людей счастливыми. Когда ты видишь, как женщина становится красивой и светится изнутри, это вдохновляет.

Антон Митнёв

– А бывает так, что платье красивее женщины?

Сергей Шабунин

– Значит, это не её платье. Женщина должна быть красивее платья.

Карина Сарсенова

– Сергей, вы уже меня сделали счастливой вашим триумфом в Париже! Там ваша коллекция имела сногсшибательный успех.

Сергей Шабунин

– Мы показали её в и июле. Получили приятные отзывы. И нас пригласили с новой коллекцией в январе.

Антон Митнёв

– Вы сказали, что ваша профессия не приносит больших денег. Почему?

Сергей Шабунин

– Мы маленькая страна. Вся проблема дизайнеров – в отсутствии серьёзных инвесторов. Продвижение модного продукта – очень затратное мероприятие. Создание одного показа требует больших денег. Создание одного продукта требует больших денег. Ты создашь вещь, её увидят твои друзья. Но дальше вещь не будет продвигаться.

Антон Митнёв

– Если вложиться в вещь и в её раскрутку, насколько это будет окупаемо?

Сергей Шабунин

– Пятьдесят на пятьдесят! В любом бизнесе есть риски. Как вещи становятся модными? Они появляются на медийных лицах. И малоизвестный дизайнер должен заплатить, чтобы его вещь надело медийное лицо.

Карина Сарсенова

– А насколько срабатывает такая реклама?

Сергей Шабунин

– Она срабатывает. Невозможно на сто процентов быть уверенным, как пройдёт. Мы все работаем, чтобы зарабатывать деньги. Их количество позволяет качественно жить.

Антон Митнёв

– И как всё происходит дальше? Выставки?

Сергей Шабунин

– Как работает схема в модном бизнесе? Не обязательно сначала делать показы. Надо заявлять о себе. Какой путь вы избираете? Как мы начинали? В модном бизнесе я очень давно, уже 28 лет. И только два года назад пошли сдвиги. Я вкладывал большое количество денег и терпения. И понял, надо отвечать на вопрос: чего ты хочешь достичь – денег, популярности? Если вы хотите заработать много денег, займитесь чем-нибудь другим. Есть много сфер, где можно заработать деньги. Выбрав дизайн одежды, вы должны заниматься этим со всей отдачей. Это как дышать.

У меня бывает так. Когда я уезжаю из страны по делам на две-три недели, через неделю у меня начинают чесаться руки: я хочу сесть за машинку и делать, делать, делать! Хочется работать, взять ножницы, взять иголки. Когда я создаю коллекцию, я не делаю её в стопроцентном расчёте на коммерческий успех. Я её делаю, как чувствую изнутри. Меня прёт.

Антон Митнёв

– Но вы вкладываете в коллекцию какую-то конкретную мысль, сюжет?

Сергей Шабунин

– Естественно. Коллекция рождается не просто так.

Антон Митнёв

– А что служит вдохновением?

Сергей Шабунин

– О, вдохновением служит всё что угодно! Цвет, запах, вкус, событие… Встал рано утром, увидел солнце в окне… Это необъяснимо, откуда вдохновение приходит. Достаточно поговорить с кем-то, и тебе в голову приходят какие-то мысли.

Возвращаюсь к нашим баранам, как схема работает… Приехав в Алма-Ату 17 лет назад (я не алмаатинец), малоизвестный мальчик потихоньку начал взбираться. Стали с моей командой участвовать в Алматы Fashion Week в первом сезоне. Сделали хорошую, коммерчески успешную коллекцию. Хорошие вещи с хорошим качеством, но её никто не запомнил. И мы решили: чтобы тебя запомнили, нужно создать вау-повод. Следующую коллекцию мы уже сделали более экстравагантную, более авангардную, после чего о нас заговорили. На протяжении ряда сезонов мы делали либо странный трек, либо странную постановку, либо странные вещи. Запомнились таким образом.

После этого пришло понимание, что хочется на коллекциях зарабатывать. Потому что на экстравагантных коллекциях ты не зарабатываешь, ты вкладываешь, ты просто играешься. Мы получили приглашение на выставку в Барселону. В 2010 или 2011 году сделали хорошую, продуманную коллекцию. На казахстанской неделе моды она имела успех. Она была коммерчески востребованной. Мы вывезли её на барселонскую выставку.

Антон Митнёв

– И как прошло?

Сергей Шабунин

– Вы знаете, не пошло.

Карина Сарсенова

– Но почему?

Сергей Шабунин

– Прежде всего, вероятно, потому что о Казахстане мало что известно. Казахстан как таковой в мире не знают. Казахстан, может быть, знают в геополитическом плане – как ресурсную страну. Но не знают как страну, которая может продавать вкус, продавать хорошую одежду. У нас были какие-то разговоры, предварительные договорённости, но всё заглохло. На следующий год мы получили приглашение от парижской выставки моды. Механизм заработал. Нас увидели люди, которые работают в модной сфере. Нас начали приглашать. Мы прилетели в Париж с осенне-зимней коллекцией. Выставка проходила в центре Порт-де-Версаль. Это огромный выставочный комплекс, там были представлены пять с половиной тысяч брендов. Очень легко было затеряться. Но владельцы выставки делят пространство так: промышленные коллекции, креативные коллекции, дизайнерские коллекции, всё специализированно. И люди, посещающие выставку, знают, куда идти. На эту выставку не приходят посторонние люди. Приходят владельцы магазинов, владельцы шоу-румов, те люди, которые зарабатывают на мире моды. Мы были интересны. Посмотрели наши вещи. Всё очень понравилось. Но когда разговор доходил до вопроса «Откуда вы?», я отвечал: «Казахстан». В ответ слышал: «Так, Казахстан… Знаем Пакистан, Афганистан. Казахстан не знаем». Всё. Интерес к нам начинал угасать. Мы получили небольшой контракт, который хорошо отработали. Всё.

Мы спросили, почему так. Нам ответили: «У вас вечный форс-мажор, нет стабильности. Вы постоянно от чего-то зависите. То ткань не пришла, то таможенные законы изменились, то одно, то другое препятствует выполнению обязательств». Наверное, эти люди сталкивались с проблемами со стороны казахстанских дизайнеров.

Второй сезон на этой же выставке. Нас случайно, по ошибке, поставили под французский флаг. Всё прошло на ура! После выставки к нам пришло предложение от французской палаты моды. Они в нас хотели вложить деньги. Под очень скромные проценты. Одно условие: на нашем предприятии должно работать 95 процентов французов.

Когда мы начинали, конечно, на всё реагировали, соглашались с предложениями. Но во всём следует отделять зёрна от плевел. Надо понимать, куда двигаться. Показаться можно везде. Но каков выхлоп? Какая отдача будет?

Карина Сарсенова

– Поэтому вы почти не участвуете в неделях моды? Кроме алма-атинской недели моды?

Сергей Шабунин

– У нас там уже некий клуб, междусобойчик. Все вместе начинали, все друг друга знают… Для меня участие в казахстанских неделях моды никакого смысла не имеет. Ты вкладываешь много денег в то, что делаешь, и получить за это, пусть даже не финансово, но две-три заметки в четыре слова в каких-то статьях – это грустно.

Антон Митнёв

– Однако вы не меняете страну. Вы продолжаете жить и работать в Казахстане.

Сергей Шабунин

– Я продолжаю, да. У меня нет такого понятия – жить именно здесь. Я очень много путешествую. Для меня не составляет труда, когда мне грустно, куда-нибудь поехать. И я надеюсь, что однажды оставят в покое работающих людей, не будут им мешать. Всё встанет на свои рельсы.

В Казахстане в моде всего три-четыре профессии. Раньше модно было становиться певцами, певицами, танцорами. Сейчас все дизайнеры! Дизайнер интерьера, дизайнер одежды. И это очень портит качество. Люди, которые занимаются дизайном профессионально, должны этим заниматься. Когда непрофессионалы каким-то образом получают возможность по госканалам выехать за рубеж и везут туда некачественный продукт, то всё, что ты нарабатываешь годами, очень долгое время на этом пространстве, сразу начинает падать.

Антон Митнёв

– Вы предлагаете государству осуществлять более скрупулёзный отбор дизайнеров?

Сергей Шабунин

– Государству просто не надо вмешиваться! Скажем так: пусть государство предоставляет экономическую поддержку. Точно так же, как это было в Италии после войны. Италия после войны пребывала в разрухе. И правительство выделило серьёзные гранты для поднятия лёгкой промышленности. И в послевоенное время Италия за короткий срок поднялась, и сейчас существует бренд «Мабе in Italy». Этот бренд говорит о качестве во всём.

Карина Сарсенова

– Сергей, а с Россией вы сотрудничаете?

Сергей Шабунин

– Я считаю Россию совершенно немодной страной. Казахстан намного моднее. То, что я там вижу, всё, воплощаемое дизайнерами, оно немодное! Такое ощущение, что российские дизайнеры остались в глубоком советском прошлом. Иначе и не объяснить, зачем делать платья с барахолки. Очень маленькое количество российских дизайнеров делают что-то интересное. Я не понимаю, как можно сделать халат а-ля фабрика «Большевичка». И сказать: купите его, это дизайнерская вещь… Я просто не понимаю… Мы заходили на рынок России. Но Россия не одевается ярко. Казахстанцы намного стильнее, чем россияне.

Карина Сарсенова

– Почему же в Казахстане одеваются более ярко?

Сергей Шабунин

– Теплее. Казахстан – это одна из немногих стран, где всё перемешано. Смешение культур рождает людей, которые воспринимают мир уникально. Мы чувствуем по-другому.

Антон Митнёв

– Когда вы рассматриваете другие коллекции, что может вас зацепить?

Сергей Шабунин

– Новое… Не новое в форме, а новое в ощущениях… Нового в форме придумать уже невозможно. Я испытываю радость, когда старая вещь читается по-новому. И когда в ответ появляется море эмоций. Или стилист сделал показ таким интересным, что ты понимаешь всю философию. Чувствуешь ДНК этого дома моды. Мода – это образ жизни. Это сказка, когда ты окружаешь себя красивыми вещами.

Карина Сарсенова

– Мода – это отношение к жизни?

Сергей Шабунин

– Это отношение к жизни. Если ты окружаешь себя красивыми, правильными вещами, восприятие жизни становится другим.

Антон Митнёв

– Ваши последние коллекции, о чём они?

Сергей Шабунин

– О сильных женщинах. О женщинах-богинях. О тех женщинах, которые идеальны во всём: начиная от фигуры и заканчивая духовным миром. Мой коммерческий директор мне говорит: «Ты делаешь одежду, которую не все наденут. Не все осмелятся надеть очень яркие вещи». В моих платьях очень много цвета, они собраны из разных материалов. В Казахстане мой бренд выживает только в режиме частного заказа. В режиме ателье. Ты работаешь с клиентом и на заработанные деньги можешь делать то, что тебе нравится.

Карина Сарсенова

– Сергей, а вы принимали участие в создании образов для кино, для театров?

Сергей Шабунин

– Ещё ни разу такого не было, чтобы меня попросили создать костюмы для спектакля… Мне это было бы интересно… У меня такого опыта не было. Но я бы за это взялся. Дизайнер одежды и художник по костюмам – это совершенно разные вещи. Художник по костюмам должен досконально знать историю костюма. Моё производство достаточно дорого. Я не хочу использовать некачественные ткани и фурнитуру. Профессионал стоит дорого.

Антон Митнёв

– А шаг в сторону массового заказа?

Сергей Шабунин

– Я себя не вижу в масс-маркетах. Я себя вижу в том деле, как работали дома моды в послевоенные времена. Тогда был бум. Они делали линейку. Клиент приходит и говорит: это мне нравится. Отшивается. Масс-маркет для меня неинтересен. Я за эксклюзивность. Пусть моих платьев будет 10 штук. Но это будут лучшие платья. Я всегда слушаю клиента. Я сначала делаю, как он хочет. Когда клиент остаётся постоянным клиентом, я начинаю ему диктовать. Иногда иду ва-банк. Говорю: не понравится, мы делаем вам новое, как вы хотите. Пока не пролетал. У меня есть любимая клиентка, это моя муза. Это тот человек, который готов носить мою одежду. Когда она ко мне пришла, кроме брюк, она ничего не носила. Мужского покроя пальто. И сейчас она носит платья. Узкие юбки. Она специально худеет для моих вещей. И она внутренне изменилась. Она стала интересной, яркой.

Мужские коллекции я не делаю. Там ничего нового не добавить. Мужчина должен оставаться мужчиной. Неважно, какая у вас фигура. Важно, какой у вас костюм.

Карина Сарсенова

– Фишка вашего творчества?

Сергей Шабунин

– Одежда для совершенных женщин. Я очень сожалею, что ушла эпоха див. Когда ты смотришь на женщину и таешь перед ней. Она настолько прекрасна… Сейчас эпоха масс-маркета. И я пытаюсь сделать так, чтобы дивы появились. Те женщины, глядя на которых, когда они проходят мимо, все замирают.

Сейчас мы подписали договор с шоу-румом, который будет представлять нас в Италии. Мы наконец-то входим в один из старейших шоу-румов Милана. В нём представлены серьёзные бренды. Ну а дальше: работать, работать, работать! Планов громадьё! Было бы в сутках не 24 часа, а 48, и то их, наверное, не хватило бы!

Карина Сарсенова

– Мне кажется, хороший ход для дизайнера – пробиться и одеть героев какого-нибудь фильма!

Сергей Шабунин

– Пока такого предложения не поступало. Одевать тоже надо хороший фильм! Не проходной, а кассовый. Обожаю Ринату Литвинову. Одна из немногих женщин, живущих сейчас, которая может претендовать на звание дивы. В её фильмах очень много эмоций. Но эти фильмы смотришь не так, как обычное кино. Их собираешь как пазл. Этот человек рассказывает некую историю и старается наш мир показать другим. Хорош он или нет – право выбора за зрителем. Для такого фильма я бы поработал.

Карина Сарсенова

– А для Моники Беллуччи?

Сергей Шабунин

– Она очень красивая женщина с очень красивой фигурой. И я её видел. Она буквально светится.

Карина Сарсенова

– Сергей, ваши родственники, наверное, не намолятся на вас! Одеваете ли вы вашу супругу?

Сергей Шабунин

– Я не женат. И родственников не одеваю. Все мои близкие – очень простые люди. Они не готовы носить ту одежду, которую я делаю. У меня нет времени, чтобы им специально что-то шить. Я из очень простой семьи. Одно время я хотел уехать. Это было, когда я только начал путешествовать. И вдруг – целая вселенная открывается перед тобой. Для меня Италия – идеальная страна. Там другой воздух. Там воздух красивый! И у меня была депрессия. Я не хотел ничего, кроме как уехать. Но через какое-то время понял, что и у нас хорошо. И ты можешь в любой момент взять и поехать. Я гражданин Земли. Неважно, где ты живёшь, важно, как ты живёшь и чем ты себя окружаешь. Я обожаю Алма-Ату. Я обожаю ходить пешком. Я обожаю идти и видеть окружающий мир.

Вкус, как и мышечная масса, тренируется. Ты можешь не разбираться во многих вещах, но ты можешь любить красивые вещи, музыку, картины, и когда ты начинаешь себя окружать красотой, пространство вокруг тебя меняется. Ты поменялся внутри, и ты чувствуешь всё вокруг по-другому. Эта гармония есть в тех коллекциях, которые я недавно начал делать. Каждую последующую коллекцию я делаю, но они мне очень не нравятся. Но как только коллекция завершена и выплеснулась в некое конкретное действие, ты понимаешь: да, это было круто.

Карина Сарсенова

– Спасибо, Сергей, за очень стильную беседу! Я вдохновлена вашим творчеством и талантом! И я желаю вам нарастающего вдохновения, чтобы ваши коллекции были гиперуспешными и продавались! И чтобы дивы выходили из-под вашего дизайнерского крыла легко и делали этот мир ещё прекраснее!

Сергей Шабунин

– Спасибо!

Дина Смаилова
общественный деятель

Карина Сарсенова

– Добрый вечер, друзья! Сегодня гостем передачи «Избранный» станет женщина, которая, вне сомнений, является героем. Женщина, которая поднимает и отстаивает темы, табуированные нашим обществом, разъедающие его изнутри. Женщина с большой буквы, посвятившая свою жизнь развитию многих детских судеб страны. Женщина, жертвующая собой во имя того, чтобы наша жизнь стала лучше, чище, светлее. Встречаем – Дина Смаилова!

Дина Смаилова

– Очень рада быть на вашей студии. Да, мы поднимаем табуированные темы. На эти темы говорить сложно. Разные люди по-разному их воспринимают. Мы не знаем, как на это реагировать. Моё письмо в госорганы вызвало множество реакций. Я много лет посвятила творчеству. Я видела счастливые семьи, счастливых родителей, счастливых детей. Я много лет жила в розовых очках. Я думала, таких, как я, много… И оказалось – действительно много! И оказалось, все реагировали так же, как я. И все молчали.

Карина Сарсенова

– Но почему?

Антон Митнёв

– Давайте расскажем людям непосвящённым, о чём идёт речь. Мы сейчас говорим о проекте «НеМолчиKZ».

Дина Смаилова

– Да. В прошлом я детский продюсер. Я эту профессию не оставлю, я к ней вернусь. 15 лет я посвятила детскому творчеству. И вдруг я пишу пост. О том, что в 20 лет я пережила групповое изнасилование. Я написала, как это было, что я после этого переживала и почему я заговорила. Я всё разложила по полочкам.

Карина Сарсенова

– Эта боль живёт внутри и рано или поздно заставит заговорить о себе?

Дина Смаилова

– Да. И заговорить о последствиях. Спустя много лет я поняла, что не травма насилия, а травма молчания была ещё сильнее.

Антон Митнёв

– Я прочитал много ваших интервью, и меня поразили масштабы вашей проблемы. И нерешаемость её на уровне простого человека. Непробиваемая стена со стороны правоохранительных органов и родственников. Очень плохо, когда родственники считают, что виновата девушка. Она спровоцировала, она повела себя не так. И это страшно, что ментальность такая – подавляющая и позволяющая ментальность. Почему правоохранительные органы не препятствуют совершению противоправных действий?

Дина Смаилова

– Они живут в своей реальности. Есть факты, когда женщины используют мужчин, зарабатывая на этом деньги. К сожалению, как правило, они зарабатывают деньги в сговоре с полицией. Полиция каждую такую девушку знает в лицо. И полиция мне говорит: эта девушка такая же. Я говорю: разве не видно, что она другая? Но ещё это зависит от наших статей. Наши статьи об изнасиловании несовершенны. Закон можно двояко трактовать. Или можно практиковать примирение сторон.

Карина Сарсенова

– Я слышала, хотят внести в закон правку: изнасилование по неосторожности.

Дина Смаилова

– Это уже маразм. Это выворачивание закона наизнанку.

Антон Митнёв

– Кому это может быть выгодно?

Дина Смаилова

– Это обычные деньги. За каждым преступлением стоят деньги. Например, изнасилование считается нетяжким преступлением. И его можно разрешить примирением сторон. Но это преступление против личности! В любой стране мира вам скажут: изнасилование – это тяжкое преступление.

Сейчас рассматривается дело по изнасилованию Елены Ивановой. Там формулировка такая: якобы был обоюдный секс. 19 лет и 53 года. В 9.30 утра. Строительный объект. И девочка добровольно вступила в половую связь!

Когда мы были Казахской ССР, статья изнасилования считалась тяжкой. И о примирении не могло идти речи. А когда мы стали независимой страной, эту статью смягчили. И новая статья – это развязывание рук. Сейчас нет понятия неотвратимости наказания. Человек думает: наехал на пешехода, пойду примирюсь. Изнасиловал – пойду примирюсь.

Антон Митнёв

– Пугают масштабы. Насилуют родственники ребёнка… Родственники отца, жены.

Карина Сарсенова

– Какова статистика?

Дина Смаилова

– В этом году зарегистрировали 699 фактов изнасилования детей. В разных формах. Сексуальное домогательство, туда всё вошло. Развращение малолетних. Это случаи только официально обратившихся.

Антон Митнёв

– А есть необратившиеся?

Дина Смаилова

– Очень многие не обращаются. В Казахстане за помощью обращаются от 8 до 10 процентов женщин, подвергшихся насилию. А количество молчащих детей ещё больше! В каких-то странах процент обратившихся в полицию больше. В Америке это 18 процентов. Да и сама тема такая. Очень тяжело женщине переступить через себя, пойти и кому-то сказать: меня изнасиловали.

Карина Сарсенова

– Чувство униженности… Дина, что переживает женщина постфактум, после преступления, совершённого против её личности?

Дина Смаилова

– Мой случай был очень жестокий. Не просто изнасилование, а садизм. Бывает, организм не выдерживает и память всё полностью выключает в целях самосохранения. Для насилия надо мной использовали алкоголь и наркотики, чтобы я была без сознания. Мне подливали их в напиток. Я пришла, ребёнок, никогда не пила и не курила. Я работала и зарабатывала хорошие деньги. Мне исполнилось 20 лет. Я иду на свадьбу к однокласснику. И мне там подливают наркотик. И знаете, что ужасно? Все знают, что я нормальная девчонка, никогда не пила. И вдруг эта девочка на ногах не стоит. И люди это видят. Сначала, конечно, надо осудить. Что ж она так напилась! Требуется большое мужество, чтобы вернуться в этот страх и всё вспомнить. И я себя заставила, с помощью хорошего психолога. Самое ужасное – что ты помнишь этот страх. Ты всю жизнь помнишь страх. Он всё время был со мной.

Карина Сарсенова

– А в чём он проявлялся? В мыслях, отношениях, выборах?

Дина Смаилова

– Во всём. Вот сейчас я нормальный человек. Я разговариваю. Через пять минут я боюсь. Я боюсь разговаривать с продюсером, боюсь давать интервью.

Карина Сарсенова

– Страх, приходящий из ниоткуда.

Дина Смаилова

– Из ниоткуда. А бывают панические атаки. Страх за своего ребёнка. Страх за работу. У меня есть качество: я бесстрашная. И это доходит до авантюризма. Совсем бесстрашная. Я специально поехала в тюрьму к насильникам, посмотреть им в глаза. Своим не могу посмотреть, так хотя бы им.

Антон Митнёв

– Вы их знаете?

Дина Смаилова

– Да. Это мои одноклассники. Я знаю каждого по имени. Я не могу сейчас озвучить их имена. У нас закон будет защищать их, а не меня, потому что с тех пор прошло 28 лет, и даже если я сейчас назову их, то ничего не произойдёт.

Карина Сарсенова

– У нас в законодательстве есть понятие давности лет, применимое к данному преступлению?

Дина Смаилова

– Да, есть.

Карина Сарсенова

– Романа Полански, по-моему, судили безо всякой давности лет

Дина Смаилова

– У нас нет закона без учёта давности лет. У нас даже по детям есть давность лет. Это было бы отлично, если бы она раньше не решилась сказать, а сейчас решится – и что будет? Я готова пойти на детектор лжи. Я готова обнародовать записи моего психолога. У меня нет страха. Я всё подробно расскажу, что со мной делали. Но государство меня не защитит.

Антон Митнёв

– Вы сейчас выносите актуальность вопроса на уровень нашего правительства. Есть какой-то отклик, что власти говорят? Закон, двойные стандарты, что они на это отвечают?

Дина Смаилова

– Ничего не отвечают. У нас не хотят видеть, что есть сексуальное насилие. В нашей стране сейчас очень многое делается по вопросу бытового насилия. Прокуратура ведёт огромный проект: «Без насилия в семье». Там одним пунктом внесено сексуальное насилие над женщиной. Но эта тема совершенно не раскрыта. Она табуирована в социуме и в законе. Закон не защищает женщин. Уберите примирение сторон! Если бы не было примирения, сейчас бы многие женщины не подвергались бы преследованию! За ними не бегали бы, особо известным не предлагали бы денег, менее известным не угрожали бы. Некоторые блогеры идут за нечистыми деньгами, пытаясь очернить жертв насилия. Взрослые дяденьки зачастую насилуют девочек, а потом решают на этом заработать. Нанимают блогеров. Они на нашем имени, на поднятом нами шуме пытаются заработать.

Антон Митнёв

– Что делать дальше?

Дина Смаилова

– Мы будем выступать, чтобы поменяли закон. Я готова ради этого идти в международные суды.

Антон Митнёв

– Дина, а кто вас поддерживает?

Дина Смаилова

– Нас мало. У нас много врагов. Мы многим перешли дорогу. Вы когда-нибудь видели женщин, которых я выводила в эфир? Даже в советское время это была закрытая информация. Информация об изнасилованиях, о педофилии вообще не разглашалась. Она будоражит народ. С советских времён мы говорили: у нас всё прекрасно. Секса нет! Теперь у нас насилия нет. Последствий нет. Детей нет, рождённых в результате насилия. Нет извращенцев и педофилов. Мы на всё это закрываем глаза. И дозакрывались! Мы вырастили огромную армию насильников! Мы сами, не ведая того, оправдываем насильников! Сегодня мужчина говорит: да сама она виновата. А завтра его дочь изнасилуют! И скажут: она сама виновата, в короткой юбке шла! Мы разрешили насилие.

Карина Сарсенова

– Мужчина – это не мыслящее существо. Оно не принадлежит к человеческому виду. Это самец орангутанга, который идёт по улице, видит девушку в короткой юбке, и ему разрешено её изнасиловать. Это унижающее определение мужчины?

Дина Смаилова

– Оно унижает только образованных, уважающих себя мужчин. Мы много лет шли на поводу у поговорок, осмеивающих и женщин, и мужчин. Мы все шли на поводу социальных норм. Они были навязаны нам прошлым. Но сейчас мы в новом социуме. Наше государство называется правовым. Нам придётся идти в международные суды и доказывать, что права человека нарушены. Мы себя называем правовым, светским государством. В этом году я попала в ООН. И удивилась, обнаружив себя в рядах революционерок. Было четыре женщины, которых назвали революционерками. Среди них была женщина из Кении, которая 20 лет занималась обрезанием девочек. Она искалечила за это время огромное количество детей. И она сама – как знахарка, как врач – начинает осознавать весь ужас того, что они делают. И она открывает движение против этого, призывает спасать девочек. Представьте, какая смена авторитета!

Карина Сарсенова

– Палач превращается в спасителя.

Дина Смаилова

– Она говорит о высокой смертности после подобного издевательства. Там была девушка из Гондураса. Тоже в числе революционерок. Она приехала сказать, что там всех убивают. Она приехала с войны.

Карина Сарсенова

– В Гондурасе если поднимается вопрос о правах женщин, это война!

Дина Смаилова

– Да! Я смотрела на неё в ужасе. Она приехала реально с войны! Она не готовилась к выступлению, это было видно. Она пришла с войны, с рюкзаком за плечами. Она говорила, что в Гондурасе происходят страшные вещи. Что она три дня назад похоронила близкую подругу. Слушая её, я была шокирована. И меня воспринимали в Америке точно так же. Меня объявляли: «Это выжившая после изнасилования, которая стала спасать других девушек».

В нашем государстве это не считается чем-то уникальным, не считается подвигом. Эту проблему стараются обесценить: ерундой какой-то она занимается. Или обвиняют в пиаре. Почему? Потому что в Казахстане человеческая жизнь не ценится. Нам в советское время внушали идею о пожертвовании своей жизни. На примере Зои Космодемьянской. Я должна погибнуть за Родину. Человеческая жизнь не ценится. Женщину позиционировали как огромную бабу, тащащую сено. Мы – кони. Нас не жалко. Нас можно бить. А посмотрите, как женщину позиционируют за рубежом. Мы же не можем выйти за границы нашего восприятия. Мы не можем отвязаться от советского прошлого и понять: мы давно живём в капиталистическом настоящем!

А нашим детям тем более придётся в этом жить. И мы не можем им навязывать то, что навязывает авторитарная школа. Авторитарное воспитание, авторитарное влияние… Дети должны быть свободными. Дети должны понимать, чего они хотят! Я, например, знала, что хочу быть художником-модельером. Но моя мама считала, что ей не нужен художник-модельер в семье! И заставила меня выбрать другую профессию. Вот это – наше авторитарное прошлое. Когда мы все – дети Сталина. Когда и дети, и внуки должны пройти войну, раз деды прошли войну… В общем, надо от этого отходить! Мы должны уметь давать детям свободу. Мы должны с детьми говорить о том, что такое любовь, что такое насилие, что такое закон.

Мы ездим по регионам, в маленьких школах собираем педагогов, родителей, детей и говорим. У всех такой ужас, когда я рассказываю о перенесённом изнасиловании… Никогда не верьте своим одноклассникам!

Карина Сарсенова

– Большинство изнасилований осуществляется людьми, знакомыми жертве.

Дина Смаилова

– Да, эта цифра составляет 80 процентов, почти всё окружение! Я очень благодарна тем людям, которые не боятся, выходят и открыто говорят о своих травмах. Важно делать правду правдой.

Антон Митнёв

– Дина, какие инструменты в ваших руках?

Дина Смаилова

– Общественность. Нас никто не поддерживает, поскольку у нас очень много врагов. Нет финансирования. Полтора года мы работаем волонтёрами. По недавнему делу мы посадили двоих преступников и женщину, которая пыталась их укрывать. Она выгораживала насильников. И была подругой жертвы.

Карина Сарсенова

– Подругой жертвы?

Антон Митнёв

– А почему она их выгораживала?

Дина Смаилова

– Из страха. В маленьких городах, как, например, в том, где произошло преступление, население держат в страхе. В маленькие города надо сразу же высылать бригаду… И финансовый фактор подключается.

Карина Сарсенова

– Дина, а вот педофилия, насилие над детьми. Как вы относитесь к решению правительства применять химическую кастрацию педофилов?

Дина Смаилова

– Я за химическую кастрацию. Но эта мера может быть полезной только в комплексе. Она имеет временный эффект. Я всегда привожу в пример Америку. У них педофилы на очень жёстком контроле. Если педофил совершил преступление, он должен ожидать от общества защиты жизни граждан. И эта защита осуществляется в виде профилактики. Педофил должен носить браслет на руке. Должен лечиться у своего психолога. Психолог ежедневно даёт ему таблетки, снижающие уровень либидо и агрессии. Если он не пришёл, сразу поступает сигнал в полицию. Сигнал сработает, если он подойдёт ближе чем на 500 метров к детскому учреждению. Его портрет висит возле его дома и в подъезде. Все знают, что он педофил. Но здесь нужна культура общества. Если у нас появится педофил с такой табличкой, его просто забьют.

Антон Митнёв

– Но дети могут выдумать и оклеветать ни в чём не повинного человека!

Дина Смаилова

– И такие примеры есть. Мальчик показал пальцем. И всё, человека осудили. Но материалы дела и результаты экспертизы доказали, что обвиняемый невиновен. Я знаю, как это делается в нашей стране. Я была в тюрьмах, в трёх тюрьмах. Люди сидели по сфабрикованному делу. Девочка показала пальцем и говорит: он похож. Не насильник, но похож. Поднимают видео и смотрят, что в день совершения преступления он был в своей организации. В суде это видео теряется. Мужчина получает 12 лет тюрьмы. Детьми особенно легко манипулировать. Ребёнок даёт показания на камеру один раз, и больше этого ребёнка не приглашают.

Карина Сарсенова

– Как же воспитывать сыновей, чтобы на них не повесили клеймо насильника? Мужчина принимает решение. Он – активное действующее звено.

Дина Смаилова

– Каждый человек должен понимать ценность другой жизни. Если мальчик дёргает за косички девочку, надо ему объяснить: насилие неприемлемо. Мне близок сербский опыт. У них в школах висит плакат: если на тебя кричит педагог, ты испытываешь насилие. Крик – это насилие. Шлёпают – это насилие. Угрожают – это насилие. И если ребёнок проявляют агрессию, приглашают учителей, родителей. Но ребёнка не ругают. С ним будут говорить.

Государство не берёт на себя ответственность воспитывать этого ребёнка самостоятельно. Нужны папа и мама. Ребёнка следует воспитывать совместно с родителями. Папу и маму приглашают на целый месяц учиться вместе с ребёнком и наблюдать, что делает школа. Психолог помогает направить агрессию в другое русло. Гражданин вырастает и понимает: агрессия – не норма. И когда ты осознаёшь, что агрессия – не норма, ты её нигде не проявляешь, ни в каком виде.

И нам снизу всегда говорят: «Дина, не молчите, говорите, им наверху будет легче принимать решения». Нам не угрожают. Нас поддерживают. Я говорю с народом напрямую. Я говорю напрямую со следователями. Для изменений нужно время. Изменения происходят последовательно, шаг за шагом. Есть полицейские, которые ломают дело, а есть полицейские, которые спасают дело. Прогрессивно мыслящие руководители нам очень нужны.

Карина Сарсенова

– Спасибо вам огромное, Дина. Желаю вам успеха и всё-таки вернуться к вашим проектам по развитию детского творчества

Иннокентий и Родион Толоконниковы

Карина Сарсенова

– Добрый вечер, дорогие друзья. Мир многогранен, мир удивителен. Нам дано постоянно изучать бытие, исследовать его и жить более полноценно. Но есть люди, которые сами являются воплощением Вселенной на нашей Земле. Люди, талант которых сильно влияет на мир. Для чего в мире рождаются гениальные личности, и что происходит с миром, когда они из него уходят?

Сегодня гости передачи «Избранный» – два избранных молодых человека, продолжатели рода, традиций и, возможно, даже талантов своего великого отца. С нами присутствует через их души актёр Владимир Толоконников.

Добрый вечер, Иннокентий и Родион!

Я очень вам благодарна за ваш визит на нашу передачу «Избранный». Я уверена, что на детях великих людей природа не отдыхает, особенно в наше время, когда личность наделяется не одним, а сразу несколькими талантами. И для начала задам глобальный вопрос, который мы будем раскрывать в ходе передачи. Расскажите о личности вашего отца.

Иннокентий Толоконников

– Человек он был простой. Открытый, общительный, никогда никому не отказывал в просьбах. Родион может добавить что-то ещё.

Родион Толоконников

– Он для нас отец и замечательный актёр. Самое главное, за счёт чего он стал любим народом не только Казахстана, но и других стран, – это его человеческие качества. После его ухода лично я осознал масштаб его личности. Для него не существовало рамок. Он со всеми общался наравне, вне социального статуса человека. За это его и уважали. И честность. Эта честность и транслировалась в его работах в кино и в театре. Потому что можно быть актёром за счёт ремесла. Он же был большим. Он нёс свет души. Тепло. И честность. Её сыграть невозможно.

Антон Митнёв

– У него была непростая жизнь. Особенно тот переломный момент – фильм «Собачье сердце». Мне посчастливилось с ним работать. Очень много он говорил о детях. Иннокентий, по его словам, был запланирован до «Собачьего сердца». А Родион родился в мехах. Случилось это, когда ему было сорок два года.

Иннокентий Толоконников

– Даже больше. Сорок пять.

Антон Митнёв

– Кем он был до «Собачьего сердца»? Как он сам описывал тот период? Помню, он говорил: «Едем мы на площадку, Евстигнеев сидит рядом в купе. Выходим на вокзале, и все бросаются к Евстигнееву». Владимир Алексеевич на это дело смотрит и думает: когда-нибудь… Проходит год, он на том же самом вокзале, и все бросаются с восторгами к нему! Для него это был переломный момент. Расскажите нам про отца, как он жил до этого, про отца, которого мало знает страна.

Иннокентий Толоконников

– Он был скромным. Когда на экраны страны вышел фильм «Собачье сердце», я был ребёнком и ничего не понимал. Но для меня он как отец до и после – ничего не изменилось. Как был, так и оставался им всегда. Ничего не изменилось.

Карина Сарсенова

– Взлёт к звёздности никак на нём не отразился?

Иннокентий Толоконников

– Никак. Я помню, он стал чаще ездить на гастроли. Это были 90-е годы, период рекламных роликов на телевидении. Что только не рекламировали! Его стали приглашать туда. Помню, ехал в школу, на дороге висел большой билборд с рекламой, где был папа. В отношениях с нами ничего не поменялось. Звёздной болезни не было.

Карина Сарсенова

– А в чём причина? Откуда была такая устойчивость у Владимира Толоконникова к звёздной славе?

Родион Толоконников

– Я попробую ответить. Он не был баловнем судьбы. Эта звёздная роль не пришла просто так, бонусом. Она полностью им прожита. До этого были двадцать лет службы в армии, учёбы в институте, работы в театре, и все эти годы человек верил, что он достоин. Что у него есть способности, есть талант. А это очень сложно! Я окончил институт шесть лет назад, это большое испытание, когда ты приходишь из института, где ты играл главные роли, тебя распирает… Он сложный путь прошёл… Он прошёл через кровь и знал этому цену. Ведь многие дети, став известными, ломаются. Очень сложно даже для взрослой психики пережить всенародную славу. Тем более что тогда всё было иначе, это действительно была всесоюзная слава. Но он был к ней готов. Он проживал её кровью и потом. Он всегда себя всецело отдавал театру и ролям. И когда пришла слава и он смог зарабатывать на ней деньги, он на это не шёл. Ему предлагали съёмки в рекламе за квартиру, и он отказывался. Съёмки в ситкоме за квартиру – и он снова отказывался. Он принадлежал к некоей формации, непонятной нынешнему молодому поколению. Мир перестраивается. Всё по-другому. Всё гораздо проще. Сейчас каждый человек может в Интернете выложить видео и за один день стать звездой. Тогда такого не было. Тогда было другое время, и он учился у тех мэтров, которые учили служению. Помню, он мне сказал: «Тебя родила мать, над тобой Бог, смотри, не зазнайся».

Карина Сарсенова

– Он был верующим человеком?

Родион Толоконников

– Очень верующим.

Антон Митнёв

– Как он оказался в Алма-Ате?

Родион Толоконников

– Он же родился здесь!

Карина Сарсенова

– А не было обиды на Москву за то, что она его отвергла?

Иннокентий Толоконников

– Его воспитывала мама. Когда он поступил и отучился, он вернулся в Алма-Ату. Мама была здесь одна. Сначала он работал в ТЮЗе. Потом поступил в театр имени Лермонтова.

Карина Сарсенова

– Так он сыграл роль Шарикова в театре до или после кино?

Родион Толоконников

– После. Была договорённость с театром. Он должен был сыграть после. К тому же он ощущал себя коренным алмаатинцем и гордился этим. Верность стране, верность городу.

Антон Митнёв

– Мне кажется, любовь к Алма-Ате он здорово передал в фильме «Шанхай». Для него это был очень дорогой фильм.

Родион Толоконников

– Мы как-то с папой рассуждали на эту тему, и я сказал, что именно в этой роли он больше всего похож на самого себя. Это очень ранимый, очень наивный, добродушный персонаж.

Антон Митнёв

– И он очень переживал, что фильм не был распространён.

Родион Толоконников

– Фильм не получил выхода на большой экран. Не был пущен на фестивали. Почему он не был выпущен, я не знаю. Но фильм получился потрясающий, трогательный.

Карина Сарсенова

– Может быть, стоит его сейчас показать?

Иннокентий Толоконников

– Я думаю, можно было бы. Кстати, этот фильм снимал Александр Баранов, который уехал в Москву и снимал несколько сериалов.

Родион Толоконников

– Этот фильм проложил Баранову дорогу в Москву.

Карина Сарсенова

– Давайте вернёмся к фильму «Собачье сердце». Режиссёр натерпелся от критиков всякого. Ему предлагали и с моста сброситься, и желали руки-ноги себе переломать. Однако фильм собрал много наград. А ваш отец как-то предчувствовал, что это будет знаковая роль в его жизни, сразу ли он согласился её сыграть?

Иннокентий Толоконников

– Не думаю, что он предчувствовал, что это будет знаковая роль. На эту роль пробовались и другие очень известные российские артисты, Караченцов, например. Пригласили его, значит, это о чём-то говорило. Тогда существовал худсовет. И он ополчился против кандидатуры моего отца: почему это пригласили какого-то актёра из провинции, которого никто не знает. У нас, мол, есть более достойные мастера, которые могли сыграть эту роль безупречно!

Карина Сарсенова

– Но выбор режиссёра был безупречен!

Иннокентий Толоконников

– Бортко увидел именно в нём воплощение Шарикова и решил, что никто, кроме отца, лучше не сыграет. Он восстал против всех. Режиссёр сказал: «Либо я снимаю с Толоконниковым, либо я вообще отказываюсь от этого проекта».

Родион Толоконников

– Он рисковал всем! Он мог потерять фильм.

Карина Сарсенова

– Без Толоконникова фильм не состоялся бы.

Родион Толоконников

– Потом, когда начались съёмки, отец рассказывал, были первые сцены сняты, писали и просили прощения у отца. А по поводу того, чувствовал ли он, что это его роль… Вспомнил историю, которую рассказывал сам Бортко. Есть сцена, где герой отца стоит ночью в коридоре. Подходит со свечой к зеркалу, далее происходит монолог: а кто же я? Когда снимали эту сцену, отец был очень грустный, и Бортко его спросил: «Володь, ты чего?» Он говорит: «А может, я родился, чтобы собаку сыграть.» Отец всегда говорил: «Мы не делали шедевр. Мы работали по-честному. Делали, как надо. Но получилось, как получилось». Однако были моменты предчувствия.

Антон Митнёв

– Обратная сторона фильма? Ведь он же потом возненавидел это слово – «Шариков»…

Иннокентий Толоконников

– Конечно! Неожиданно, в сорок лет, вдруг свалилась на голову всесоюзная слава и любовь! Любили его люди разные. Кто-то обращался по имени-отчеству. А были и люди простые, которые смотрели на него, как на своего героя. Со временем это надоедало. Да, получился хороший фильм и хорошая роль. Но это задевало, потому что он не был актёром одной роли. Он снялся более чем в 80 фильмах. В огромном количестве театральных ролей.

Карина Сарсенова

– Но Воланда ему так и не удалось сыграть, хотя он мечтал.

Иннокентий Толоконников

– Воланда нет.

Родион Толоконников

– Он мечтал сыграть Ричарда III и единственный раз сыграл! В Ярославле он показал отрывок. Тогда Ярославская школа была сильная.

Карина Сарсенова

– Всё-таки что для него, великого актёра, было актёрское мастерство? Как он защищал свою миссию?

Родион Толоконников

– Он актёрскую профессию воспринимал как некую проповедническую роль. Может быть, бессознательно, но это по поступкам видно. Это некая платформа, когда появляешься в передачах или играешь в спектаклях и фильмах, и с неё, с этой платформы, ты можешь высказывать свои мысли. И отцу всегда было важно пропагандировать нравственные законы, и в этом его вера и заключалась. Вера – это же не просто молиться на иконку. Вера – это какие-то конкретные действия. Во всех своих ролях он старался найти человека, который мучается, переживает, что-то делает… Ведь у Булгакова Шариков написан как отрицательный герой. Но его полюбили! Потому что он живой! Мы все живые и такие разные. В нас много всего намешано! В одних поступках мы положительные, а в других злодеи! Отец иногда поступал очень парадоксально. В нём уживались несочетаемые качества. В своих ролях он стремился показать жизнь. Его герои – живые люди. Его негативные персонажи приобретали живость благодаря палитре других красок, доброты, наивности. Для него было важно воспитывать в зрителях нравственность.

Иннокентий Толоконников

– Когда фильм «Собачье сердце» вышел на экраны, отец постоянно спрашивал меня: «Классный фильм получился? Молодёжи нравится?» Я отвечал: «Нравится!» Видите, к нему приклеилось клеймо Шарикова, от которого он пытался избавиться. А здесь комедийная роль! И зритель другой, подростки, юноши. И когда к нему подходили дети и брали автограф, для него это было высшей степенью признательности!

Родион Толоконников

– Я помню, папа не мог прочитать сценарий. Он не был в ладах с компьютером. Я тогда учился в девятом классе и сказал: «Папа, я тебе помогу!» Я ему твердил: «Папа, это будет новая волна популярности!» Он попал в своё время. Может быть, сейчас он бы так не стрельнул. Но тогда люди увидели своего любимца в новом воплощении, и это было здорово!

Карина Сарсенова

– Как он выходил из ролей? Такое тесное слияние личности и роли? Или роли оставляли на нём отпечаток?

Иннокентий Толоконников

– Мне кажется, в этом и заключается профессионализм актёра. Он должен уметь переключаться из реальной жизни на сцену или на съёмочную площадку, а потом возвращаться. Он всё время работал над ролью. Но в подробности он не вдавался.

Родион Толоконников

– По поводу выхода из ролей. Когда я учился во ВГИКе, на четвёртом курсе я играл Мышкина по Достоевскому. И я помню, как всё время с отцом перезванивался, просил совета, и он сказал: «Всё время держи под мозжечком, что ты Родион, ты актёр, и ты сейчас на сцене». У меня был момент – я вдруг перестал себя ощущать Родионом, я стал Мышкиным. И это не придумка! Актёры действительно погружаются в другую реальность и становятся другими… И они могут сойти с ума! Они не видят границ! Почему актёры такие рефлексивные, расшатанные? Ты чувствуешь одного персонажа, другого, третьего.

А по поводу проживания… Отец проживал спектакль до, во время и после действия. Нервная система когда разболтана, ты от усталости не можешь заснуть. У тебя сцены прокручиваются в голове. Это непрерывный процесс. Папа на площадках отключал телефон. Он в роли. Он надевал костюм. Он погружался в персонажа. Для него профессия актёра была сакральной.

Антон Митнёв

– Вторая часть фильма снята?

Иннокентий Толоконников

– Вторая часть снята. На 60 процентов отец отработал и снялся сам. Потом продюсеры собирали экстренное совещание и решали, как быть с картиной, потому что уже были вложены большие деньги. И приняли решение, что надо фильм доделать. В наше время технологии идут семимильными шагами и позволяют делать актёров компьютерными, в графике. Взяли дублёра, схожего по типажу с отцом. Лицо будут делать посредством компьютерной графики. Не знаю, что получится.

Карина Сарсенова

– Мне кажется, фильм будет новой вехой в развитии международного кино!

Иннокентий Толоконников

– Вообще мы с отцом не очень хорошо понимали друг друга. Этот конфликт отцов и детей. Бывали, не часто, но бывали конфликты. Отец говорил: «Когда меня не станет, ты подрастёшь и поймёшь.» Все те вещи, которые закладывались в детстве, в процессе воспитания и становления меня как личности, все эти правильные вещи осознаются тогда, когда родителей уже нет… Это не сиюсекундные процессы… Сказал – и человек должен понять. Осознание этих понятий приходит в процессе жизни.

Родион Толоконников

– Это можно сравнить вот с чем. Представьте, мы стоим – и перед нами огромный великан. Мы не видим его всего, мы видим только какую-то его часть. А когда человек уходит, и чем дальше он уходит, тем яснее ты начинаешь осознавать его величие.

Антон Митнёв

– Иннокентий, вы директор, вы были его агентом.

Иннокентий Толоконников

– Да, я был правой рукой папы. А теперь я агент Родиона.

Карина Сарсенова

– А Родион – актёр!

Родион Толоконников

– Да, я актёр.

Антон Митнёв

– Как сложилась ваша деятельность? Ваше участие в судьбе отца в качестве агента, директора?

Иннокентий Толоконников

– Вы знаете, это происходило непроизвольно и без определённой договорённости. Когда я работал с отцом, а он человек ещё довоенных времен, к технике он никогда не подходил. Телефон бескнопочный он освоил. Все поражались, что он переписывается в мессенджерах, голосовые сообщения отправляет – в его возрасте! Это он умел. А к компьютеру не подходил. Всем этим занимался я. Распечаткой сценариев, контролем над договорённостями с его киноагентом.

Пожилые люди, знаете, обладают размеренным темпом жизни. Они находятся вне системы. Они в систему не вписываются, иначе это уже будут не они. Мы же всегда торопимся. Все эти ускоряющие моменты жизни приходилось делать мне. Приносить всё готовое. А с уходом отца остались связи, контакты с людьми. А Родион пошёл по его стопам. Поэтому мы с Родионом работаем над некоторыми проектами, которые будут посвящены Владимиру Алексеевичу. Невольно мы сплачиваемся в одну команду.

Карина Сарсенова

– Ваш отец как-то предчувствовал свой уход?

Иннокентий Толоконников

– Нет, свой уход он не предчувствовал. У него не было унылого настроения, типа я лёг на кровать, и я умираю…

Карина Сарсенова

– Может быть, он говорил: у меня осталось мало времени?

Иннокентий Толоконников

– Никогда. Он был очень позитивным и собранным человеком. Он хотел жить и жить!

Родион Толоконников

– А я позволю себе с Кешей не согласиться. Если мы имеем в виду физическую смерть, то любой человек её чувствует и более того, сам принимает решение, когда ему уйти из этого мира. Но папа не был согласен со смертью. И он не был согласен с мыслью о смерти физической. Потому что он до последнего, всю свою жизнь посвящал творчеству и семье. И именно поэтому он был таким позитивным. Представьте, какими были его жизненные условия. Он родился в 1943 году. У него не было отца. Он жил в бараках. Он жил в полной нищете. После дня рождения он малюсенькую плитку шоколада неделю ходил сосал. И это была для него большая радость! В таких условиях рождается совершенно другая сила духа и воли! И он до последнего боролся…

Карина Сарсенова

– Боролся за возможность остаться здесь и продолжить миссию! Такая сильная душа, как у вашего отца, не боится исхода из физического тела! Но она хочет реализовывать своё предназначение и служить Свету.

Родион Толоконников

– Но его взгляд. Я готовился к съёмкам. Тренировался. А потом меня сняли с этой роли. Я, конечно, был совершенно размазан. Потом я поговорил с папой. Естественно, он очень переживал. Что я так готовился, а меня сняли с роли. И когда я ему спокойно разложил, что к чему, я увидел в его взгляде, что он успокоился. В его взгляде я прочитал: можно оставить человека, он готов сам принимать решения. Я этот взгляд запомнил на всю жизнь. И через две недели он уходит. Думаю, его держала здесь ответственность за нас.

Иннокентий Толоконников

– Его держало беспокойство и то, что он был человеком слова. Если он обещал, он делал. И когда наша мама болела и уходила из жизни, она его попросила: ты должен дождаться внуков. И эту фразу он постоянно произносил во время обострения его собственной болезни.

Родион Толоконников

– Вот вам коротенький эпизод. Он снимался у Саши Ревы. Мы летим в Москву. У папы серое лицо. Тридцать процентов кислорода поступает в головной мозг. Ему говорят: «Вы можете не долететь». Папа: «Простите, у меня спектакль». Вот отношение к зрителям! Он не мог их подвести.

По поводу, чувствуем ли мы его… Лично для меня он всё больше проникает во всех нас. Мы говорим, после смерти душа переходит в другой дом. А ведь другой дом – это души зрителей, души людей, которые были с ним. Через людей он нас оберегает. Я чувствую его присутствие очень сильно. Но ощущаю его как-то по-другому.

Карина Сарсенова

– Спасибо вам огромное за такой проникновенный разговор! Очень важно вспоминать великих людей, это подстёгивает лучшие наши качества к проявлению в этом мире, поднимает наш взор к небесам, к тому смыслу, с которым мы были созданы Творцом. И мотивирует нас к служению этому смыслу. Я хочу пожелать вам прожить долгую, счастливую, гармоничную жизнь. И пусть всё у вас будет получаться!

Игорь Голоус
ювелир

Карина Сарсенова

– Добрый вечер, дорогие друзья! Что такое ювелирное искусство? Тема многогранная, как безупречно огранённый алмаз. Тема разноцветная, как россыпь драгоценных камней. Сегодня в гостях у передачи «Избранный» – избранный мастер ювелирного искусства, необычный человек, уникальная личность, человек высокого духовного развития, и, наверное, именно поэтому его украшения отличатся особой гармонией, чистотой линий, форм, элегантной изысканностью. Игорь Голоус!

Добрый вечер, Игорь! Я очень рада знакомству с вами! Сегодня на съёмки надела ваш замечательный браслет! Как вы пришли к ювелирному искусству, с чего всё началось?

Игорь Голоус

– Я шёл к этому давно. Учился в нашем Казахском национальном техническом университете на металл. На факультете машиностроения. Учился я на большие станки, сейчас применяю эти же знания, но в меньшем масштабе. Смысл тот же самый. Те же самые металлы, та же самая резьба, ковка, литьё, полировка…

Карина Сарсенова

– Откуда появилась страсть к камням?

Игорь Голоус

– Я не могу сказать, откуда она пришла. Она возникла – и всё. Интуитивно я нашёл своё. Я искал своё. Искал долгое время. Занимался и тортами на заказ. В 2006 году открыл магазин сувениров. Появилась необходимость в сувенирах ручной работы. Потом пошли изделия из камня. Появился интерес просто к гранёным камням. Начал выезжать на выставки, знакомиться с ювелирами, там я и заразился интересом к ювелирному мастерству.

Антон Митнёв

– Бережёте ли вы руки, как хирурги, например, и насколько бережёте?

Игорь Голоус

– Нет. Сейчас у меня нет времени делать что-то своими руками. У меня есть мастера, которые работают. Я много езжу по выставкам, очень мало остаётся времени на собственную работу. Руки можно не беречь.

Антон Митнёв

– Дизайн?

Игорь Голоус

– Дизайн приходится обдумывать самому. Но ювелирное дело не такое однозначное. Когда делается эскиз на бумаге, он предварительный, потому что металл может повести себя непредсказуемо. Иногда получается не совсем похоже с эскизом. Берётся идея, и от неё начинаешь плясать. Идея рождается от камня. Я люблю делать изделия из камня. Камень – это сердце ювелирного изделия. Если изделие заказывается, учитываешь пожелания клиента. Учитываешь и характер заказчика. Некоторые хотят нечто маленькое и сдержанное. Другие, наоборот, ждут от тебя что-то необычайное и грандиозное.

Карина Сарсенова

– Как я!

Игорь Голоус

– Да!

Карина Сарсенова

– Хотя по совету Бориса Акимова я стала носить кольца на мизинцах, маленькие и незаметные. Они стимулируют развитие интуиции, ясновидения и творчества.

Игорь Голоус

– На самом деле камни влияют на организм и обладают каждый своей энергетикой.

Карина Сарсенова

– Вы в это верите?

Игорь Голоус

– Я – да. Я говорил и повторюсь: я люблю работать с камнями. Почему я сам их не ношу: я с ними очень много работаю. И мне достаточно их влияния. Камни могут перегружать. Нередко сталкивался с заказчиками, которые делают крупный камень, и потом они не могут его носить дольше, чем полдня. Либо он даёт слишком много определённой энергетики, которую человек не может впитать, либо забирает нужную для человека энергетику. Это тоже нужно учитывать.

Карина Сарсенова

– Тогда почему я люблю большие камни?

Игорь Голоус

– Я думаю, это астрологи должны прояснить. Но предположу: практикуясь регулярно с большими камнями, вы уже не боитесь больших камней. Вы можете справляться с большим потоком энергии больших камней.

Антон Митнёв

– Опишите процесс работы ювелира.

Игорь Голоус

– В ювелирном деле много нюансов. Очень много способов изготовления: штамповка, выпиловка, литьё. При литье сначала модель делается в воске, затем в металле. У металла свои характеристики. Чем больше ты его, как пластилин, мнёшь, тем он становится более жёстким. Углубляться в производство, наверное, не стоит. Это технические моменты…

Карина Сарсенова

– Какой у вас самый любимый металл, с которым легче всего работать, самый пластичный? И самый нелюбимый, капризный?

Игорь Голоус

– Сложно сказать. Например, золото сложно паять. В этом плане легче работать с серебром. Энергетика у металлов бывает разная. С золотом приятнее работать. Иногда, когда заказывают жёлтое золото 585-й пробы, с ним сложно работать. 750-я проба более податливая. Я не делю металлы на любимые и нелюбимые. Есть любимые и нелюбимые камни. Берилловая группа, например, гранаты, они очень хрупкие. Их сложно закреплять. Особенно в золото. Топаз – очень прочный камень, с ним легче, как и с кварцем. В них присутствует минимальное количество трещин. Если нет внутренних трещин, меньше опасности, что камень развалится.

Карина Сарсенова

– Я знаю, что окраска камней чаще всего не природная!

Игорь Голоус

– Вы правы. Топаз – самый распространённый камень по массе облагораживания. Облагораживают любой камень. Чем дороже камень, тем больше в него пытаются вложить для увеличения его себестоимости. Топаз не красят. Топаз облучают для придания ему желаемого цвета.

Карина Сарсенова

– А он не становится от этого радиоактивным?

Игорь Голоус

– Я специально проверял многие камни на радиацию. Радиация нулевая. Там идут другие процессы. Цвет устойчив. Если вы сами не берёте камень из земли, вы не имеете гарантий, облагорожен он или нет. Покраска камней относится не ко всем камням.

Антон Митнёв

– Вы занимаетесь уникальными украшениями, заказными. А что с широким производством?

Игорь Голоус

– Для массового производства работать сложно. Для этого нужны штампы, оборудование. Я стремлюсь не массовому производству, а к облегчению процесса изготовления. Если можно сделать приспособление для облегчения изготовления изделия, то такое приспособление делается. На будущее оно оставляется. Без этого никак. Что такое ручная работа? Мы представляем, что всё сделано вручную. Но что это? Пропустить через вальцы – уже механизированный процесс. Просто молотком отстукиваешь – тоже механизированный процесс. Эти механизированные процессы необходимы, поскольку у нас есть конкуренция, и сидеть месяц над одним изделием невыгодно!

Антон Митнёв

– Оценка металла, коррекция украшений в результате поломок…

Игорь Голоус

– У нас большинство людей сравнивают кольцо, имеющееся у тебя, с кольцом, которое делается миллионным тиражом в соседнем магазине. Там по форме просто делаются тысячи колец. С этим сложно конкурировать. Кто понимает, что мы делаем индивидуально, готов за нашу работу заплатить необходимые деньги. А кто не понимает, видимо, он не наш человек.

Карина Сарсенова

– Индивидуальные украшения интересны тем, что они помогают раскрыть личность обладателя, проявить его лучшие свойства. А много ли у вас клиентов-мужчин?

Игорь Голоус

– Женщины имеют целую шкатулку украшений. Они покупают одно украшение, носят, радуются. Потом покупают другое, тоже носят и радуются. Прежнее украшение отходит на задний план, потом дарится кому-то или просто забывается. У мужчин немного по-другому. Есть мужчины, которые меняют украшения. Большинство носит один перстень всю жизнь. И полжизни они тратят на определение того, что они хотят. Делаю кольца и перстни из серебра и золота, именные и простые.

Антон Митнёв

– Что происходит на выставках?

Игорь Голоус

– В основном люди приходят с таким запросом: у меня в шкатулке много сломанных украшений, жалко выкидывать, что вы посоветуете с ними сделать? Их можно переплавить. Золото обычно составляет основную стоимость изделия. Платить за него не надо, оно уже есть. Достаточно купить камень. Многие привозят камни и просят их оформить в изделия.

Антон Митнёв

– Узнают ли вас по вашему стилю?

Игорь Голоус

– Постараюсь стиль сделать более обширным. Узконаправленность чревата привязкой к узкому рынку, быстрому насыщению и привыканию. Клиенты всегда хотят нечто новое. На выставках меня узнают.

Антон Митнёв

– Игорь, к чему вы стремитесь в вашей профессии?

Игорь Голоус

– К совершенству.

Карина Сарсенова

– Но совершенства не существует!

Игорь Голоус

– Я стремлюсь к несуществующему. Всегда развиваться. В искусстве нет линии, при пересечении которой можно сказать: всё, я профессионал! Это невозможно. Всегда есть куда стремиться. И нужно всегда двигаться вперёд. Как такового задержанного положения не существует. Есть развитие и есть деградация. Мы будем либо развиваться, либо деградировать.

Карина Сарсенова

– А что для вас развитие – не в искусстве, а в общем, в целой жизни?

Игорь Голоус

– Это работа над собой. Духовность. Восприятие себя как души. Работа над собой как над душой, над личностью.

Карина Сарсенова

– А что для вас есть душа и работа над ней?

Игорь Голоус

– Я вегетарианец. Я не хочу убивать животных. Я вегетарианец с 1996 года.

Антон Митнёв

– Вы духовный человек. Для вас профессия – творческий акт, акт творения. Вы имеете свою философию…

Игорь Голоус

– Я не проповедую, я придерживаюсь.

Карина Сарсенова

– Для чего живёт человек?

Игорь Голоус

– Человек живёт, чтобы совершенствоваться. Чтобы понять, что он душа. Чтобы осознать своё место в этом мире – материальном или духовном. Я стремлюсь из материального мира уйти и приобрести духовный мир. Я верю в то, что душа вечна. Я верю в то, что душа и «Я» – это одно и то же. А тело дано нам временно. Тело смертно. У души может быть другое тело. И поскольку душа вечна, надо заботиться, чтобы душа прогрессировала.

Антон Митнёв

– А что вы для этого делаете в своём творчестве? Как вы можете изменить мир своими украшениями?

Игорь Голоус

– Украшениями я вряд ли изменю мир.

Антон Митнёв

– Но ювелирное дело – это не хобби. Для вас это серьёзное дело. Вы вкладываете в него душу.

Игорь Голоус

– Это происходит параллельно. Возможно, с помощью камней я помогу кому-то измениться, потому что камни меняют людей. И меняют к лучшему. Но я не ставлю целью с помощью них проповедовать определённый образ жизни. Когда я общаюсь со своими клиентами, если человек интересуется, я могу порекомендовать, как жить.

Карина Сарсенова

– Что нужно человеку, чтобы идти по пути самосовершенствования?

Игорь Голоус

– Нужно избавляться от негативных привычек. От того, что нас тянет вниз. Совершать меньше греховных поступков. Больше совершать поступков добродетельных. Больше времени проводить за занятием, которое улучшает нашу духовность. Медитация – один из способов приближения нас к духовному совершенству.

Карина Сарсенова

– А что есть греховные поступки?

Игорь Голоус

– На самом деле в каждой из религий есть заповеди о грехе. Каждый человек сам может определить грех. Кто-то может не хотеть его определять, но в большинстве случаев человек может определить любое действие как грех или добродетель. Я сделал плохо или хорошо.

Антон Митнёв

– Но каждый подводит свою причину!

Карина Сарсенова

– Оправдывает своё поведение! Потому что другой виноват. Но не я!

Игорь Голоус

– Правильно, человек работает над собой. Мы можем отказаться от того плохого, что мы делали раньше, и нам оно сейчас не нужно. Например, человек курит. Зачем он курит? Можно просто посидеть, подумать, зачем я курю. Трачу деньги и убиваю своё здоровье.

Антон Митнёв

– Возможно, курение приносит удовольствие.

Игорь Голоус

– Я тоже курил. И бросил. Первое время курение приносит удовольствие, потом это просто привычка, не более.

Антон Митнёв

– Человек совершенствуется день ото дня. Для чего?

Игорь Голоус

– Возвращаемся к вопросу о том, кто мы есть. Мы есть душа. Мы не должны быть здесь, в материальном мире. Есть духовный мир. Материальность – это этап.

Антон Митнёв

– И это говорит человек, занимающийся материальными ценностями!

Игорь Голоус

– Да, я ими занимаюсь. Есть такое понятие, как дхарма. Дхарма – это обязанность. У меня есть три дочери, которых нужно учить, которым нужно дать образование. Которых нужно воспитать, помочь встать на ноги, дать поддержку.

Антон Митнёв

– Но иногда украшения – это соблазн для человека. Где-то я поступлюсь своими принципами, где-то раздобуду побольше денег, чтобы они у меня были. Это один из соблазнов.

Игорь Голоус

– Не могу согласиться. Ювелирные изделия есть разного уровня. И есть вполне приемлемые по цене. Не обязательно иметь бриллиант в 20 карат. Достаточно иметь гораздо более дешёвую альтернативу. Можно выбрать более бюджетный камень.

Антон Митнёв

– Я о том, что вы сами по себе довольно скептичны?