Kitobni o'qish: «Гибнущий мир»

© Крылова К., Ситнов А., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Часть I
Аталейн

Пролог

Сумерки плавно опускались на оживленные улицы города и сложную сеть узких переулков густыми тенями. На горизонте догорало солнце, и его алый свет заливал пыльное небо остывающей за стенами города пустыни. Последние бледно-золотые лучи цеплялись за крышу дворца, стоявшего на самой вершине Аталейна. К нему, как и к большинству домов, вела мощеная дорога, вдоль которой тянулись ухоженные зеленые деревья.

Самый настырный лучик сумел добраться до дома, скрытого в теневой части города, и прошел сквозь высокое витражное окно. Возможно, он намеревался исследовать просторный кабинет, полный предметов разной ценности и древних книг, но угас, коснувшись черных как тьма волос мужчины, сидевшего в широком и мягком кресле.

Мужчина – хозяин кабинета и дома на холме – с последним отблеском дня протянул изящную бледную руку, явно не знавшую тяжелого труда, и дернул за серебряную цепочку настольной лампы. Сложный магический механизм, дар от одного из заезжих в Аталейн торговцев с востока, пришел в действие. Лампа загорелась, по стенам и потолку заплясали мистические чудовища, порожденные вечным спором света и тьмы.

– Как все прошло?

Голос был низким и мягким, в нем слышались властные нотки, но от его звуков на сердце не становилось тяжелее. Наоборот, ему хотелось всецело довериться.

– Сделал все, как вы приказали, лаэт.

Будь у последнего закатного луча чуть больше времени, он бы успел заметить не только хозяина, но и его гостя. В молчаливом ожидании приказа тот стоял за креслом, но, стоило лаэту обратиться к нему, сделал несколько шагов вперед, выходя из тени. Глаза, серые, как раннее утро, и черные, как глубокая ночь, встретились всего на мгновение, прежде чем гость опустился на одно колено, почтительно склонив голову.

Лаэт с трудом удержался от того, чтобы поморщиться. Он считал, что в их отношениях коленопреклонение неуместно, но мальчишка, от рождения в равной степени наделенный исключительной сообразительностью и омерзительным характером, был упрям, как деревенский осел. Сколько бы раз лаэт ни просил его избавиться от скверной привычки, Отис либо «утрачивал» способность понимать человеческую речь, либо бунтовал. Все прочие приказы он исполнял безукоризненно и на людях умел держать себя в руках.

Гадая, как искоренить этот изъян, лаэт ненадолго отвлекся, затем, слабо качнув головой, заставил себя сосредоточиться и вернуться к более важным вещам, оставив вопрос на потом.

– Один из предателей сбежал, – продолжал отчет Отис. – Я послал за ним людей, отобранных мной и заслуживающих доверия, – дальше порта не уйдет. Уже с рассветом он будет в вашем распоряжении.

Лаэт кивнул, глубоко вдыхая. Запах старых книг, высохших чернил и бумаги смешался со стойким смрадом крови, насквозь пропитавшим одежды Отиса, его волосы и, казалось, даже кожу.

Некоторые поговаривали, что зловоние это пленительно и мужчина, учуяв его, ощущает несравнимую близость со своим естеством, пробуждает в себе невиданную энергию. Как-то лаэт услышал подобный разговор между стражниками у городских ворот – и не смог согласиться с ними. В этом вопросе, как и во многих других, он был менее романтичен, чем большинство мужчин, и вещи предпочитал называть своими именами, а не приписывать им мистическую сущность по поводу и без. На его взгляд, свежая кровь отдавала железом, а свернувшаяся под палящим солнцем смердела гнилью.

Прямо сейчас сладковато-соленый запах разливался по душной комнате, но лаэт не испытывал отвращения к тому, кто принес его на себе. Напротив, в глубине души он чувствовал вину перед этим ребенком за то, что ему пришлось пережить ради него и его замыслов. И еще придется.

– Как и всегда, безупречно. – Он опустил руку, почти коснувшись пальцами коротких жестких волос, но так и не решившись на отеческий жест. Ровно так же, как Отису не пристало падать перед ним на колени, лаэту не пристало гладить его по голове, словно сына.

Отис, краем глаза отметивший неловкое движение, едва заметно вздрогнул и поджал тонкие губы. Он постарался отодвинуться, предположив, что его нынешний облик неприятен лаэту, сидевшему в безупречно чистом домашнем одеянии. Человеку, безусловно знакомому с убийством, но уже давно не маравшему свои руки. Посреди обстановки благородного дома теневой убийца и правда выглядел как грязное пятно, но лаэт никогда на это не указывал. Тем не менее Отис понимал, что пропасть между ними непреодолима.

Не подозревая о мыслях сидевшего перед ним помощника, лаэт устало прикрыл глаза и принялся размышлять вслух:

– Глава гильдии подкинул нам лишних забот. Боюсь, придется положиться на помощь извне. Он настырный, поэтому надо быть осторожным – он всюду сует свой нос. Я более не могу доверять тем, кто был рожден в этих стенах. Все же придется искать помощника у ворот?.. – Он тихо усмехнулся самому себе, но решение уже было принято. – Что ж, пожалуй, теперь это и правда единственный возможный выход.

– Помощника? – переспросил Отис, распрямляя плечи. – Разве есть у вас надобность в помощнике, лаэт Фэнрис?

– Не беспокойся. – Фэнрис махнул рукой, будто говорил о пустяке. – Ничего серьезного. Мне всего лишь нужен тот, кто способен на посредственное чтение и кое-что понимает в цифрах. Вероятность найти кого-то надежного и не связанного ни с благородными, ни с их цепными псами из городских управленцев не так уж высока, но, как я и сказал, это наша последняя надежда. Может, Светило одарит нас способным ребенком, усердия которого окажется достаточно, чтобы обучиться простой грамоте и счету? Это избавило бы тебя от лишней работы, а меня – от необходимости переживать.

– Вы имеете в виду, что я не справляюсь со своими дневными обязанностями? – В интонации Отиса читалась ирония и в чуть большей степени – обида.

Фэнрис и правда был к нему чрезмерно строг. Упрекать того, кто практически лишен сна и отдыха из-за своей верности, не слишком подобающее поведение для доброго лаэта. Но у него не было времени жалеть Отиса. Все, что он мог предложить ему, – найти помощника.

– Я виноват, лаэт. Я был недостаточно усерден и внимателен. Впредь я вас не разочарую.

– Отис, – голос Фэнриса звучал мягко, но не располагал к дальнейшим спорам, – ты неверно истолковал мои слова. Противостояние между лордом и Аязом может затянуться, а я не намерен рисковать. Что, по-твоему, произойдет, если ты, утомленный дневным счетом, оступишься во время более важного поручения?

Отис тихо хмыкнул. Как будто это возможно! Он ни за что не допустит ошибки, которая доставит проблем лаэту, даже если это будет стоить ему жизни.

Фэнрис проигнорировал насмешку, но это не значило, что он ее не заметил.

– Ты нужен мне, как никогда прежде. Именно поэтому мой долг – найти тебе помощника, Отис. Того, кто смог бы заняться счетными книгами, избавляя тебя от этой утомительной обязанности хотя бы частично. Если говорить откровенно, человек не может разорваться на две части при всех своих талантах. А твои таланты выдающиеся, и я, как в некоторой степени торговец, не могу тратить их попусту на «дневную работу», с которой способен справиться и мало-мальски образованный юнец.

Не меняясь в лице, Отис снова почтительно склонил голову и покорно отозвался:

– Все, что пожелает лаэт. Но… простите мою несдержанность… В Нижнем городе каждый, кто умеет считать до двадцати, уже заключил договор и работает на Верхний. Вы не отыщете даже ребенка, которого бы не наняли благородные, если он хоть сколько-нибудь полезен. Я все еще считаю, что вы подвергаете себя неоправданному риску.

Отис ненадолго замялся, будто не решался сказать что-то еще. Не то чтобы Фэнрису требовалось мнение помощника в этом вопросе, но ему все же стало любопытно, о чем тот думал.

– Говори.

Отис кивнул, хмуро сдвигая брови и вновь поднимая взгляд, чтобы высказать свои мысли в лицо:

– Неоправданные риски, лаэт Фэнрис. Вы не склонны к ним. И все же… для чего вам новый счетовод? Вы собираетесь найти его у ворот, чтобы тот выявил наиболее очевидные несовпадения в цифрах, а потом?

Белое, словно мрамор, лицо озарила теплая, почти нежная улыбка.

– Ты всегда был проницателен, именно это в тебе и очаровывает меня больше всего. Ты прав, я собираюсь проверить, насколько серьезный и видимый след оставляет за собой Аяз. Наивные дети, чье сердце еще не успело сгнить, подобно забытому на пировальном блюде яблоку, всегда хотят отплатить добром за добро и стараются гораздо прилежнее других.

Отис внимательно слушал, и Фэнрис продолжил:

– Эти дети… В будущем они могут нам пригодиться. Стоит заранее побеспокоиться о том, как бы расположить их к себе. Если мы станем теми, кто даст им кров, пищу, надежду, они будут преданы нам, а это, Отис, дорогого стоит.

– Лорду это может не понравиться.

Фэнрис мягко улыбнулся.

– Да, не понравится. – Постучав костяшками тонких пальцев по красному дереву, он внимательно всмотрелся в уставшее лицо перед ним. – А теперь ступай. Смой с себя кровь и отдохни.

– Слушаюсь, лаэт.

Проводив взглядом удаляющуюся спину Отиса, Фэнрис вздохнул и утомленно прикрыл глаза. Время близилось к полуночи. Он представлял картины далекого будущего: полыхающий в огне междоусобных войн Аталейн, гибнущие из-за чужой алчности женщины и ни в чем не повинные дети. Руки сжались в кулаки. Все это было не более чем видением.

Фэнрис встал и подошел к высокому, во всю стену, окну. Отсюда открывался вид на Аталейн, который прямо сейчас утопал в непроглядной тьме, но это не помешало ему насладиться пейзажем.

I
Решение

В некоторых книгах о Лифертусе, составленных путешественниками, часто попадаются упоминания о диких народах и поселениях, расположенных на скалах среди пустыни. Их описывают довольно расплывчато: варвары, не понимающие и не принимающие культуру Сердца Мира, но без стеснения пользующиеся его защитой и благами. Несмотря на все прошедшие годы, правители не смогли найти к ним подход, и пустынники так и остались для всех чужеземцами. Детали давно минувших событий нигде не указаны, но ходят слухи, что среди горного народа есть и те, кто жаждет покинуть свои земли и попасть в центр мира. Встреченные мной на перекрестных дорогах грязные люди в потрепанной одежде, полной заплаток, – прямое тому доказательство.

Хранитель

Острые скалы разрезали пустыню, как колючее море, и песчаная пыль, покрывавшая их, сверкала в бледных лучах выглядывающего сквозь облака солнца. Надвигалась ночь. Погода снова переменилась, заставив небольшой пограничный отряд свернуть стоянку раньше времени. Никто не хотел рисковать и застрять в пустыне, застигнутый песчаной бурей.

Айрин, расположившись на валуне, тихо перебирала не так давно собранные травы. Эта вылазка оказалась наименее приятной за последнее время: постоянный надзор не доставлял ни малейшего удовольствия, а сидеть подолгу без движения было до смерти неудобно.

Вытянув перед собой уставшие ноги, она старалась как можно быстрее разогнать кровь и неуклюже вертела ими из стороны в сторону. Взгляд то и дело возвращался к собравшимся вблизи людям. Лагерь уже трогался, и Айрин стоило поторопиться. Может, кого-нибудь другого и подождали, но на свой счет она не питала иллюзий. Скорее, ее бы с удовольствием «забыли».

Дозорные, отправленные вместе с ней собирать травы, предпочитали передвигаться под покровом ночи. Такой переход скрывал много опасностей, но каждый житель Великих Желтых равнин считал, что лучше повстречаться с маграшем, чем сгореть на беспощадном солнце заживо.

Рядом с их небольшой деревней по-настоящему страшные твари не водились, а справиться с шакалами, пустынными волками и бурыми змеями не так уж и сложно. Сложнее было бороться с тем, что не поддавалось контролю. Солнце забирало гораздо больше жизней, чем постоянные болезни, на него не действовали ни лечебные травы, ни талисманы или защитные амулеты, ни грубая сила.

Налетел сильный порыв холодного ветра, взметая песок вверх. Айрин вскочила с места, плотнее запахнула походный серый плащ и поспешила собрать все в сумку, чтобы нагнать удаляющихся людей.

Отряд передвигался бесшумно и быстро, но все равно достиг ворот деревни лишь глубокой ночью. Мальгату плотным кольцом обступал каменистый полумесяц скал, скрывающий ее от врагов и непогоды. Он одновременно служил и ориентиром, и защитой.

– Наконец-то дома, – сказал один из воинов с нетерпением в голосе.

Он все время поглядывал на Айрин, но за весь день она не услышала от него ни слова. Выражение его лица получалось считать с удивительной легкостью: страх и отвращение.

– Я пойду с докладом к старосте, а ве… – капитан запнулся, бросив на Айрин быстрый взгляд, – травница сразу пойдет передать все лекарю.

Ворота медленно поползли в сторону, открывая сигнальные факелы, тускло освещающие перепуганных людей. Они жались друг к другу, всматриваясь в лица прибывших. И только убедившись, что никто не пострадал, облегченно выдохнули. Воины поспешили к родным, оставив Айрин в одиночестве у ворот. Глянув мимо нее на тьму пустыни, командир озабоченно нахмурился и жестом велел войти. Ворота с гулким стуком захлопнулись у них за спиной.

– Иди. Чем раньше отнесешь трáвы, тем больше шансов у них выжить.

Айрин молча кивнула и, осторожно обойдя приглушенно переговаривающихся родных, направилась к окраине Мальгаты. Поднявшись по узкой крутой улочке, она вышла к самому центру и, петляя между близко поставленных однотипных домов, попала прямиком к таверне, где веселье не прекращалось, несмотря на опустившуюся ночь.

Прижимая к себе сумку, доверху набитую травами, Айрин не стала останавливаться, чтобы поглазеть на прибывших недавно бродячих артистов, хотя ей очень хотелось. Вместо этого она поспешила дальше, туда, где света было гораздо меньше. Постучав, она сделала два шага назад и стала ждать, но никто не открыл ей дверь.

Айрин забеспокоилась и обошла дом. С тех пор как сын учителя поселился в деревне, крики умирающих, запертых в одном месте, перестали доставлять проблемы. Она не смогла узнать, как у него это получилось, но староста утверждал, что Агрог обучался магии у своего отца. Но Айрин была уверена: он никакой магией не обладал, а значит, использовал что-то, в чем эта магия была.

Она на пробу толкнула дверь, и та без усилий поддалась. Крики и стоны больных вырвались наружу. Айрин пришлось глубоко вдохнуть, крепче стиснув сумку, прежде чем решиться зайти.

В помещении было хорошо натоплено, в очаге и жаровнях, расставленных по всему периметру, все еще тлели угли, при свете которых хорошо просматривалась комната. Лежанки тянулись в несколько рядов. Некоторые из них опустели, и те, кто еще утром на них спал, отправились в путешествие по мрачной дороге, ведущей к Гу́халору.

Слева, в самом конце, находился неприметный арочный вход в пристройку, где временно и разместился Агрог. Стараясь передвигаться как можно медленнее и тише, Айрин двинулась к ней через вереницу из стонавших во сне мужчин. Что-то в пустующих лежанках насторожило ее, но она никак не могла понять, что именно.

Ступив за дверь, Айрин оказалась в помещении с аккуратно расставленными склянками, наполненными разного цвета жидкостями. С потолка свисали пучки целебных трав, а над огнем кто-то соорудил очаг, куда повесил котел с кипящим снадобьем. В неярком мерцании свечей Айрин увидела фигуру в белом, склонившуюся над свитком, в которой сразу же узнала Агрога. Вокруг него на крошечном столе, занимая практически все свободное пространство, в беспорядке лежали стопки книг.

– Пришла? – наконец сказал тот. – Удалось что-то найти?

Откинув с глаз светлые пряди, он посмотрел на нее усталым взглядом: бессонные ночи оставляли свой след даже на таком молодом и полном сил человеке. Его лицо с тонкими чертами было испачкано чернилами, а одежда, раньше выглядевшая идеально, как будто износилась. Увидев сына учителя впервые, Айрин подумала, что на землю Мальгаты ступило божество, но сейчас он выглядел как местный житель.

– Да, мне удалось собрать нужное. Только белладонны было совсем немного.

Айрин протянула сумку, где лежали аккуратно рассортированные травы. Агрог, не теряя времени, расстелил на полу тряпицу, на которую тут же все разложил. Он придирчиво осматривал растения, то поднося их к глазам, то нюхая, пока Айрин беспокойно ерзала на месте. Когда-то давно ей случалось видеть подобное выражение лица, и она ощутила тоску, сама не зная, по чему именно: по ушедшему учителю или по времени, проведенному с ним. Агрог был удивительно похож на своего отца, и это делало его более ценным в глазах Айрин, чем в глазах односельчан, надеявшихся, что он развеет болезнь, подкосившую молодых и здоровых мужчин.

– Молодец, с этим мы сможем работать. – Агрог погладил ее по макушке и поднялся.

Айрин опустила голову. Сердце сжалось от простого действия и наполнилось теплом, которое она уже успела забыть. Агрог ничего не заметил, полностью погрузившись в изучение пергамента и оставив ее саму разбираться с приготовлением трав для отвара.

Придвинувшись ближе к очагу и взяв стоявшую там же ступку, она принялась измельчать травы. Время за работой пролетело незаметно. К тому моменту как наступил рассвет, Айрин успела сварить первую партию отвара и протягивала чарку Агрогу. Он внимательно изучил его, попробовал и, удовлетворенно кивнув, скрылся за дверью в помещении с лежанками. Ей там делать было нечего: больные никогда не захотят увидеть ее первой при пробуждении. Расставив все, как было до ее вторжения, она тихонько выскользнула за дверь и побежала к дому, доставшемуся ей от учителя.

Внутри было очень тихо. За ночь угли в очаге погасли, но все еще излучали тепло. Подбросив корней и положив сверху горючий камень, Айрин наблюдала, как языки пламени танцевали, обволакивая хворост.

Сгрузив на рабочий стол сумку и потертую книгу, Айрин уперлась в него ладонями. Первый рассветный луч попал на склянки с лекарствами и проник сквозь них, вырисовывая на столешнице причудливый узор разных цветов. Неизвестно, что было виной ее подавленному состоянию: опустевшее за последние несколько недель жилище учителя, заканчивающийся запас трав, который она старалась поддерживать, или же взгляды, полные ненависти. Айрин чувствовала подступающее отчаяние. Вдруг не существовало способа успокоить людей? Едва ли найдется средство, способное вернуть мертвых.

Она повертела в руках пустую склянку, глядя, как медленно поднимается солнце, осветившее стопку книг, не вызвавших интереса у Агрога. Каждая из этих легенд и сказок была прочитана Айрин множество раз. Не беря книги в руки, она могла сказать, о чем они. Но это были лишь легенды, не содержавшие в себе ничего познавательного. Наверное, будь этим событиям какое-то другое объяснение: болезнь в окрестных городах или деревнях, мор скота, отравленная вода – хоть что-то, за что можно ухватиться, Айрин могла бы верить вместе со всеми в чудесное исцеление. Но сейчас она чувствовала только вину.

Предложение Агрога стать его ученицей и отправиться с ним в город на воде уже не казалось неправильным. Оно было щедрым. Но раньше Айрин не обдумывала его всерьез, боясь, что Агрог помогает ей потому, что чтит память об отце. А она не хотела быть обузой. Однако чем больше времени они проводили вместе, тем яснее становилось: он не стал бы так поступать.

Сперва вежливо отказавшись, Айрин теперь жалела. Чем меньше в деревне оставалось здоровых мужчин, тем больше взглядов, наполненных ненавистью, ей приходилось ловить на себе. За годы жизни без учителя она привыкла к одиночеству, но не к ненависти. Ее всегда обходили стороной, но еще никогда так явно не проявляли свое отношение.

Айрин легла в постель, надеясь отдохнуть, и, похоже, ей удалось немного подремать, пока ее не разбудил запах свежей выпечки и посторонний шум.

– Просыпайся, пташка.

Недалеко от кровати, сгорбив спину, стоял староста, дедушка Тан. Он поворошил угли в почти потухшем очаге, развел огонь заново и повесил на крючок чайник. Затем подошел к кровати, где в груде из шкур виднелись лишь голубые глаза Айрин.

– Солнце уже давно в зените, и твой учитель скоро свалится от усталости, если ты его не заменишь, – сказал он, посмотрев с неодобрением.

Опираясь на трость одной рукой, староста едва не завалился на бок, но все же удержал равновесие, аккуратно усаживаясь. Он поглаживал свою длинную, до колен, бороду, похожую на водопад с очень редким потоком, и смотрел на Айрин льдисто-голубыми глазами из-под густых бровей.

– Не смотри на меня так. – Староста ближе подтолкнул к ней миску. – Ешь.

Айрин выпуталась из шкур и молча принялась жевать еще горячую кашу, в которую заботливо добавили масло. Она пытливо поглядывала на старосту, но тот продолжал молчать, давая ей возможность насладиться едой в тишине. Мысль, с которой она засыпала, вернулась, и Айрин быстро опустила глаза, чтобы дедушка Тан не заметил сомнений, поселившихся в ней.

– Есть ли улучшения у заболевших? – немного пожевав, спросила она.

– Есть, поэтому и пришел за тобой. Доедай, и пойдем, я отведу тебя.

– Дедушка, вы правда думаете, что мне следует туда пойти? – Она поджала губы.

– Агрог едва на ногах стоит. Есть какая-то особенная причина, по которой ты не хочешь ему помочь?

Староста встал и, опираясь на трость, подошел к очагу, чтобы снять нагревшийся чайник.

– Вы прекрасно знаете, что есть. Стоит мне там появиться, и все начнется по новой. – Айрин осторожно отставила в сторону миску и поднялась с постели, чтобы переодеться, пока дедушка заваривал чай. – Я не хочу, чтобы наставник пострадал.

– Хотел бы я посмотреть на того, кто сможет ему что-то сделать. Тем более он сын Гобенса. Знаешь ли ты, скольких детей этот старый проныра здесь спас? – Староста сдвинул стоявшие на столе склянки и, расставив глиняные кружки, разлил чай. – Припас для тебя кое-чего.

Достав из рукава мягкое печенье, которое наверняка испекла его жена, он положил угощение на кружку и вернулся к насиженному месту. Айрин спрятала благодарную улыбку за волосами, делая вид, что очень занята их распутыванием. За две ночи длинные черные косы действительно сильно свалялись, и ей пришлось с ними повоевать, чтобы заплести новую.

Разумеется, она знала, что учителя любили в Мальгате и его смерть принесла множество бедствий. А еще стала причиной возникшей к ней ненависти.

– Дедушка, Агрог предложил уйти с ним из деревни, – очень осторожно Айрин завела интересующую ее тему.

Сама мысль путешествовать радовала ее почти так же сильно, как и возможность научиться у Агрога чему-то новому. Казалось, он умел совершенно все, а если не знал, как что-то сделать, каким-то невероятным образом все равно находил решение.

– Соглашайся, это хорошая возможность. Негоже это, что такая светлая голова прозябает здесь, – помолчав, ответил староста.

Айрин отчего-то затошнило. Она отложила в сторону недоеденное печенье и нашла в себе силы взглянуть старосте в лицо.

– Я люблю своих людей, но они суеверны и готовы искать виноватых даже в таких детях, как ты, оправдывая свою бесчеловечность благой целью. Агрог покинул Мальгату очень давно, и ненависть к нему притупилась. Того же я желаю и тебе.

– Но мне страшно, – честно призналась Айрин.

Староста обнял ее и, поглаживая по голове, заговорил вновь:

– Всем страшно, пташка. Если бы я был моложе, то пошел бы с вами не раздумывая. Но сейчас и я, и Эдди заняты заботами о деревне, а других в помощь я отправить не решусь, да и тебе будет с ними неуютно. Агрог – достойный мужчина и лекарь, с ним ты не пропадешь.

Айрин сдержанно улыбнулась. Она не испытала никакого облегчения от этих слов, страх лишь усилился. Хватка старосты не ослабла до тех пор, пока она не перестала дрожать.

Он, как и обещал, проводил ее до амбара. Они брели вдоль одноэтажных каменных домов с соломенными крышами, что так хорошо защищали от продирающего до костей холода ночи, беспощадной дневной жары и редких дождей. Некоторые пристройки из песчаника покосились от старости. Айрин впервые смотрела на них другими глазами, осознавая, что скоро расстанется с этим местом навсегда.

Односельчане выглядывали из своих домов и недобро смотрели им вслед. В глубине души Айрин хотелось ускорить шаг и уйти как можно быстрее, но прихрамывающий староста не позволял этого сделать.

– Небо сегодня облачное. Добрый знак, – внезапно сказал он.

Айрин с сомнением посмотрела на парящие облака и повисшую в воздухе после ночной бури пыль, но не стала возражать. Любой день, когда солнце не выжигало беспощадно все вокруг, можно было назвать хорошим.

– И правда.

За весь путь они останавливались дважды, и оба раза староста беседовал с жителями, рассказывая хорошие известия о больных. Люди говорили, как они рады слышать такие новости и как замечательно, что Фэйрун послал им Агрога. На Айрин никто из них не смотрел.

Иногда они обращались с ней как с человеком, но порой взгляды, наполненные странным блеском, сложно было игнорировать. Несмотря на все это, Айрин упорно продолжала добиваться их расположения, будто это хоть чем-то могло ей помочь.

Когда они дошли до дома, у нее не осталось сил даже улыбаться, и, быстро попрощавшись со старостой, Айрин скрылась внутри. К своему стыду, она почувствовала облегчение.

Больные стонали гораздо реже, и с первого взгляда Айрин поняла, что многие из поступивших недавно идут на поправку. Едва заметив, что она пришла, Агрог напоил лежащего перед ним мужчину отваром и, вытерев остатки с его бороды тряпицей, поднялся и поманил Айрин за собой.

Они скрылись в арке, но стоило двери с тихим хлопком закрыться у них за спинами, как Агрог привалился к стене и сполз вниз. Айрин вовремя успела придержать его и, доведя до кровати, помогла лечь. Наставник молча показал пальцем на дымящийся котел и сразу же уснул.

Айрин до поздней ночи провозилась с больными: помогала принимать лекарство и обтирала тех, у кого был жар. Она так забылась, бегая туда-сюда с тряпками и склянками, что не заметила наблюдавшего за ней Агрога, стоявшего у арки.

– Ты хорошо поработала. Иди отдохни.

– Я не устала, наставник, вам стоит еще поспать.

– Нет нужды.

От холодного тона Айрин прикусила язык и сделала, что велели: быстро собрала вещи и ушла домой, еле переставляя ноги. Кровать встретила ее приятной прохладой, и Айрин, едва голова коснулась подушки, тут же забылась сном.

В этот раз пробуждение было менее приятным: она проснулась от нестихающего стука. С усилием разлепив веки и кутаясь в шкуры, Айрин открыла дверь. Ее тут же вытащили из дома и швырнули на землю, отчего в воздух поднялось облако пыли.

– Верни мне моего мужа!

На мгновение Айрин зажмурилась, боясь, что после крика последует удар, но ничего не произошло.

Улица вокруг дома обычно пустовала, но сейчас на ней столпились привлеченные шумом соседи. Айрин поднялась, скинула с себя шкуру и, недобро прищурившись, посмотрела на жену кузнеца. Пустыня оставила свой отпечаток на ее когда-то красивом лице, проложив морщины под темными, почти черными глазами, в уголках губ и на лбу. Страх и горе добавили в волосы серебра, и теперь молодая женщина не меньше других напоминала изможденную старуху.

– Как я могу вернуть то, чего у меня нет?

Взгляд женщины был таким острым и осуждающим, что Айрин вмиг растеряла свой боевой настрой и отступила в сторону, испытывая странную смесь вины и стыда.

К ним подошел Эдди, ставший случайным свидетелем сцены. Смерив хмурым взглядом женщину, он что-то пробормотал, а потом обратился к Айрин:

– Что здесь происходит?

Воцарилось молчание. Видимо, никто не хотел связываться с сыном старосты.

– Мой муж умер сегодня ночью, – прервала затянувшуюся тишину жена кузнеца.

– Да будет легок его путь, Айда! – Эдди склонил голову. – Мы все скорбим вместе с тобой.

– Не нужна мне ваша скорбь! – Айда зло топнула ногой, и Айрин не без удивления заметила слезы, катившиеся по морщинистому лицу. – Староста вчера говорил мне, что муж идет на поправку, но стоило этой ведьме день побыть рядом с ним, как опять начались смерти!

Эдди замер, напрягшись.

– Айда…

– Не смей говорить мне, что она ни при чем! Родителей своих убила, учителя в могилу свела, а теперь и за наших мужей взялась! Либо вы ее выгоните, либо это сделаю я!

Не сказав больше ни слова, Айда развернулась и, гордо вскинув голову, ушла.

Теперь Айрин точно знала, что беспокоило людей, помимо бушующей болезни: ее присутствие среди них. Женщины украдкой посматривали на Айрин, но, стоило ей ответить им взглядом, они поспешно отворачивались, делая вид, что девочки не существует. А вскоре и вовсе разошлись.

– Я мог бы поговорить с ними об этом. Верить в подобную чушь, надо же…

Айрин покачала головой.

Как и его отец, Эдди всегда был добр к ней. Но она не могла постоянно прятаться за их спинами. Никакие разговоры и попытки убедить не заставят людей полюбить ведьму. Ее заподозрят в том, что она околдовала мужчин и те ей покровительствуют, одурманенные заклинанием. В лучшем случае. В худшем – в еще более абсурдных грехах.

– Проводишь меня до амбара? – Айрин, не желая говорить об этом, перевела разговор в другое русло.

– Провожу. Будь осторожна: мы до сих пор не знаем, что это за болезнь и естественного ли она происхождения, – предостерег Эдди.

Айрин против воли вздрогнула. Она с пониманием посмотрела сначала на него, потом на опустевшую улицу, вспоминая лица мрачно косившихся в ее сторону соседей. В деревне ее недолюбливали, но никогда прежде не выказывали столь открытого пренебрежения. Все изменилось именно потому, что они думали как Эдди: кто-то намеренно травит мужчин.

– Только не придумывай себе всяких глупостей. – Эдди стал еще мрачнее, чем прежде. – Я вовсе не имел в виду, что ты к этому причастна. Священный Дейн идет войной по всему Лифертусу, кто знает, на что они способны, чтобы захватить нужные им земли.

Айрин ценила его поддержку, но на сердце осталась тяжесть. Люди, знавшие ее всю жизнь, винили ее в том, что происходило.

– Я поняла, Эдди. – Айрин постаралась улыбнуться, но вышло плохо.

До амбара дошли в тишине. На прощание Эдди сжал ее плечо. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но так и не решился.

Айрин больше не возвращалась в дом учителя: у нее не оставалось на это сил. При свете дня она занималась больными, а ночью варила отвары и кипятила тряпки. С каждым днем на сон оставалось все меньше времени. У болезни оказалось три стадии, и те, кто выживал после жара, вскоре выздоравливали, покидая амбар. Но и тех, кто умирал, было достаточно. Агрог практически не спал, когда Айрин сменяла его, а изучал свитки и книги, пытаясь понять природу болезни. Судя по его портящемуся настроению, не находил.

Шанс нормально поговорить выдался через две недели, когда последний мужчина покинул амбар на своих ногах и они вернулись домой. Айрин радостно напевала, смывая с себя грязь и запах болезни, мечтая о том, как ляжет спать, но планам не суждено было сбыться. Едва переступив порог комнаты, она наткнулась на Агрога, читавшего ее заметки.

– Ты подумала над моим предложением? – спокойно спросил он, перелистывая страницу.

К облегчению Айрин, наставник завел разговор сам и ей не пришлось придумывать причину начать первой. Она не была глупой и прекрасно понимала, что из-за неизвестного происхождения болезни у нее нет иного пути, кроме как покинуть Мальгату.

– Да, – Айрин подошла к столу и села напротив, – я думаю, что готова поехать с вами, наставник.

Он кивнул, продолжая читать заметки на полях, пока его взгляд не зацепился за одну из страниц.

– Твои заметки?

– Что-то мое, а что-то учителя, – вежливо ответила Айрин.

– А это?

Агрог развернул к ней книгу, длинным бледным пальцем указывая на аккуратные строки исправлений к одному из отваров от боли в животе.

– А, да, это я, – смутилась Айрин.

Его взгляд неохотно оторвался от строк, но он долго молчал, прежде чем тихо заметить:

– Смелая мысль.

– Спасибо. Учитель сказал то же самое.

Наставник вскинул голову, пронзив Айрин взглядом, а затем медленно тряхнул головой.

– Завтра собери вещи. Отправимся в ночь.

Притихшая Айрин кивнула. Его резкий тон выбил ее из колеи, а такого лица она не видела у него никогда прежде.

Агрогу уже доводилось покидать Мальгату. Айрин несколько раз пыталась разузнать у него о причинах, но каждая попытка заканчивалась глухим раздражением, и вскоре она оставила эту затею. Но сейчас момент, чтобы узнать о его прошлом, был безвозвратно упущен: наставник углубился в заметки и больше не собирался с ней разговаривать.

Уже лежа в шкурах, она еще раз посмотрела на склонившегося над книгой наставника, но не заметила ничего необычного в его поведении.

Сон пришел очень быстро.

II
Под стенами

Люди познали боль потери и радость воссоединения так же, как и любовь отца своего. Избраны ли они, чтобы хранить человеческий облик? Возможно. Может быть, у них не было выбора, когда чужая могущественная сила распоряжалась их жизнями. А быть может, этот выбор заключался в том, чтобы забыть прошлое и жить настоящим. Города, спасенные богами, стали своего рода доказательством исключительности людской расы. Пожиравший Лифертус огонь оставил Аталейн, Священный Дейн и Газ-ан-Далад нетронутыми. Впоследствии один из городов стал жемчужиной и теперь зовется Сердцем Мира. Ходят легенды, что с его гибелью закончится и история людей. Но мне хотелось бы верить, что эти легенды ошибочны.

Хранитель

– Не скучай, пташка, и присылай хоть иногда о себе весточку, – мягко и одновременно настойчиво проговорил староста, подтолкнув ее вперед.

Луна еще не подобралась к центру неба, а они уже отправлялись в путь. Эдди с отцом вышли проводить их, и теперь в кошельке Айрин прибавилось монет, которым она совершенно не знала цены, а в сумке – съестных припасов.

– Конечно, я буду писать так часто, как только смогу.

Сердце Айрин упало, когда она поняла, что не представляла, каким образом передавать послания. Но, посмотрев на уставшего старосту, у которого под глазами залегли черные круги, она улыбнулась, так ничего и не спросив.

Опустившаяся ночь впитала в себя накопленное за день тепло. Агрог хмуро смотрел на обоз с беженцами, тянувшийся с востока. В последнее время их прибавилось. Все они шли через Мальгату на запад, где войска Священного Дейна не смогут их достать. Не ровен час и сама Мальгата падет под натиском чужой армии. Быть может, об этом он и разговаривал с Эдди. Сколько бы Айрин ни пыталась подслушать, у нее так и не вышло.

– И не забывай хорошо питаться, обязательно пей успокоительные отвары на ночь, чтобы не мучили кошмары.

Айрин кивала, соглашаясь со всеми наставлениями старосты. Его слова звучали благоразумно: кошмаров и правда стоило избегать. Первым делом ей всегда нужно заботиться о том, чтобы травы никогда не кончались, иначе она рисковала пережить еще одно позорное изгнание. Или же сразу смерть.

До границ Мальгаты было совсем недалеко, и, когда пришло время расстаться, Айрин все же не выдержала и вжалась в старосту, крепко его обняв. Время, которое она провела в деревне, действительно заканчивалось. И пусть оно порою было кошмарным, прощаться оказалось на удивление тяжело.

– Идем, Айрин, – поторопил ее наставник.

Айрин ничего не сказала. Нехотя отпустив старосту, она обняла Эдди и поспешно отвернулась, чтобы нагнать Агрога, ушедшего вперед. Она боялась, что, если еще немного задержится или что-нибудь скажет, решимость угаснет.

Подножия пиков Полумесяца они достигли за несколько часов до рассвета следующего дня. Айрин никак не могла собраться, поэтому дорога была для нее как в тумане. Стоя лицом к каменной громадине, она рассеянно осматривалась вокруг. В Мальгате у нее было ощущение, что пик находится неподалеку, на деле же идти оказалось довольно далеко. Да и размеры отличались: задирая голову с такого расстояния, вершину нельзя было разглядеть.

Люди, с которыми они шли, сильно отличались от жителей Мальгаты: высокие и худощавые, измученные жарой, жаждой и голодом, они двигались очень медленно, разбредаясь кто куда. Не было среди них ни лидера, ни дружбы. Постоянный страх быть обнаруженными преследовал их, вынуждая прятаться. Айрин старалась не отходить от наставника слишком далеко. О чем бы он ни думал, его лицо было настолько суровым, что их обходили стороной. Никто не пытался искать в них поддержку.

Когда шум затих и осела поднятая ими пыль, люди принялись разбивать лагерь. Плотные ткани и плащи натягивали между небольшими скальными выступами, сооружая навесы. В накрытую одеялами телегу укладывали спать детей. Кто-то разводил костры, чтобы сварить похлебку из того, что осталось в мешках с провизией, кто-то отправился на предрассветную охоту в надежде добавить к похлебке тушку ящерицы или, на худой конец, съедобных сухоцветов. Каждое мгновение, пока солнце не поднялось, старались использовать с пользой.

– По ним всегда можно найти дорогу, – заметив, что Айрин смотрит на звезды, сказал один из мужчин. – Куда путь держите?

Айрин вздрогнула, не заметив, как он к ней подошел, и украдкой покосилась на наставника. Он никак не реагировал, продолжая, сидя на корточках, сооружать походный костер в углублении скалы.

– В Аталейн, – ответила она, поняв, что Агрог ничего не скажет.

– Дальше будет нелегко.

В этот раз Айрин промолчала: она не знала, легкий или тяжелый путь их ждал, да и не хотела знать. Ее стремление оказаться как можно дальше от Мальгаты было продиктовано страхом. Она боялась, что однажды проснется от удара ножом. Или не проснется вообще.

– Если хочешь оказаться за стенами, выбраться из Нижнего города, тебе нужно хорошенько постараться, девочка. Обычно первыми забирают крепких и рукастых – в домашнюю прислугу, – продолжил мужчина, словно Айрин что-то у него спросила. – Некоторым благородным нравится набирать себе слуг из пустынников. Сдается мне, что так они хотят показать, насколько благородны. – Он засмеялся своей шутке и продолжил: – Мужчин – на тяжелую работу, женщин, если здоровы, – в прачки или кухарки. Хорошеньких детишек редко забирают, но если забирают, то уж точно не для хорошеньких целей.

– Что значит «не для хорошеньких целей»? – нахмурилась Айрин.

– Чаще всего личными слугами.

Айрин не совсем понимала, что плохого в том, чтобы быть личным слугой, но промолчала, побоявшись показаться глупой. О внешних городах она слышала много неприятных историй и знала, что там собираются пропащие люди. Жизнь среди больных, преступников и сумасшедших, в палатках, без общих законов и правил… Страх безжалостно сковал ее. Но затем Айрин взглянула на Агрога, смотрящего на нее, и вспомнила, что она больше не одна.

Остаток ночи был наполнен далеким воем пустынных волков и общим тревожным ожиданием, которое оказалось утомительнее всего. Когда на небе заалел рассвет, люди облегченно выдохнули и спрятались под навесами, чтобы переждать день.

К тому времени как они преодолели половину пути, к ней и Агрогу прибилась стайка детей, прознавших, что ее наставник раздает какие-то сладкие камешки. Самый бойкий не упускал случая похвастаться перед мальчишками помладше своими знаниями в военном деле, взятыми в основном из песен о воителях и чудовищах, что пели заезжие барды. Чаще всего паренек любил рассказывать о могучих газдаладцах и о юрких, как тень, таинственных воинах Цзиньшу – они представлялись ему сказочными героями легенд, и где-то в мечтах он видел себя равным им.

Помнится, когда Айрин только попала в дом учителя, у него на полке стояла одна-единственная книга, полная старых рун. По ней он учил Айрин читать, считать, варить лекарства, и еще много чему учил. Порой ей казалось, что эта книга волшебная. И она точно так же, как и этот мальчик, восхищенно ловила каждое слово учителя и рассказывала потом другим, но с годами это привело к тому, что ее стали обходить стороной.

В один из дней, сидя под тенью скалистого выступа с книгой в руках, она как никогда скучала по ушедшим денькам. Будь учитель рядом, все обернулось бы иначе. Ей было бы безразлично, что на нее косятся люди, которым она не сделала ничего плохого и желала только добра. Уходить из родного дома тоже не пришлось бы.

Стоило ей ненадолго отвлечься, как мысли плавно перетекли в другое русло, а потом начали сплетаться в совсем уж безумные образы. Голоса и шум отдалились, а конечности налились свинцом. Тяжелый фолиант выскользнул из рук и с глухим звуком упал на песок.

Айрин поглотила густая темная пелена с мрачным фиолетовым мерцанием. Она не понимала, где находится. Вокруг стелился густой черный дым, так похожий на тот, что поднимался клубами над погребальными кострами. Она утратила чувство равновесия и оказалась над темной бездной, из которой к ней потянулось мягкое и влажное щупальце, обвило ногу и поползло вверх.

Сердце окутали холод и страх.

Рядом вспыхнули ярким светом глаза, а вслед за ними – еще и еще, пока все свободное пространство не заполнило множество пар красных глаз, неотрывно следящих за ней.

Пробуждение было не из приятных: она схватилась за грудь, жадно хватая воздух ртом. Холодный пот тонкими дорожками стекал по вискам, в животе поселилась пустота, выкручивающая внутренности. Айрин постаралась вспомнить, что именно ей привиделось. Неясно выступили очертания, но растворились, словно им сложно было удержаться в памяти.

Понемногу взяв себя в руки, она подняла голову и осмотрела одно знакомое лицо за другим. Люди спали. Лунный свет обрисовывал расставленные полукругом телеги. Ветер холодил кожу. Айрин взглянула на посеребренное звездами небо – до рассвета оставалось еще несколько часов. Чем ближе они подходили к Аталейну, тем длиннее становились привалы: усталость брала свое.

* * *

Тело после пробуждения стало вялым и беспомощным – даже для того, чтобы просто пошевелить рукой, приходилось прилагать немало усилий. Плотнее укутавшись в легкий плащ, Айрин ближе придвинулась к костру и заметила стоящего неподалеку Агрога. Похоже, сейчас была его очередь охранять лагерь от незваных гостей. Она медленно поднялась, чтобы не потревожить спящих, и тихо подкралась к наставнику.

Агрог со сложенными на груди руками чуть склонил голову, заслышав шорох, но вновь сосредоточился на дежурстве, когда заметил ее.

– Иди спать.

– Я выспалась.

Плотнее укутавшись в платок, Айрин посмотрела на расстилавшуюся перед ними равнину. Скалы образовывали длинную горную цепь, темнеющую на фоне неба. Единственный свет исходил от тонкого серпа луны, рядом с которым висела одна яркая звезда, подрагивая. Ночь сохраняла видимость спокойствия, сегодня их не беспокоили даже волки.

– Тебе опять снился кошмар?

Бросив украдкой взгляд на Агрога, Айрин замялась. Поскольку он был менее суеверным и более понимающим, она могла надеяться, что подобные странности, когда она неосознанно выпадала из реальности, не посеют зерно сомнения в нем и не заставят от нее отвернуться.

– Многим магам снятся кошмары. Отец не проверял тебя на наличие силы? – спросил он, прежде чем Айрин нашла в себе силы признаться.

– Проверял и сказал, что в этом я безнадежна.

Агрог, казалось, улыбнулся по-настоящему впервые с того момента, как они познакомились.

– Это не так уж и плохо – не обладать магией.

Айрин кивнула, радуясь, что Агрог не раскрыл ее ложь. Она сама не знала, зачем соврала; учитель никогда не проверял ее на наличие магии. Но будь в ней хоть частичка дара, она бы об этом знала, верно?

Этой ночью никто из них больше не разговаривал. Айрин закуталась в одеяло, но уснуть так и не смогла, то и дело возвращаясь к словам Агрога. Страшно было видеть его радость там, где, казалось, ее быть не должно.

Когда до Аталейна оставалась половина пути, шаман, дряхлого вида старик, предсказал приближение бури. Их небольшой караван, день ото дня становившийся все малочисленнее, погрузил мешки и провизию на телеги и двинулся в путь, чтобы спрятаться у виднеющейся впереди скалы. Они сидели там, пока небо то светлело, то темнело. Несколько изможденных людей умерли прямо там, и их закопали в дальней части пещеры. Айрин знала, что нельзя спасти всех, но на душе не становилось легче, и она пряталась, стараясь как можно меньше разговаривать с посторонними.

Агрог тоже выглядел уставшим. Почти все свободное время он был занят изучением книг или о чем-то размышлял, отделившись от остальных. Айрин хотелось поговорить с ним, но обстановка мало к этому располагала. К тому времени как буря закончилась и они могли перестать опасаться обжигающего ветра, прошло несколько дней.

В воздухе пахло пылью. Обычно Айрин любила часы утренней прохлады, и сейчас, собирая вещи, она то и дело поднимала взгляд, чтобы полюбоваться тем, как встающее солнце золотит верхушки скал.

– Идем.

Возникший рядом Агрог мягко потянул ее за собой, и они двинулись в путь, отделившись от остальных.

– Аталейн близко. Нам не стоит приходить вместе с ними, – пояснил Агрог, заметив, что она нервно озирается по сторонам.

Айрин пришлось перестать оглядываться и послушно идти вперед. При свете дня скалы, похожие на раскрытую хищную пасть, выглядели еще более зловеще. На вершине утеса виднелось старое чахлое дерево, незаметное ночью. Протяжно вскрикнув, с него спикировала большая черная птица и скрылась где-то в расщелине. У них в деревне считалось, что это плохой знак.

Когда они подошли ближе к городу, пыль, висевшая в воздухе, рассеялась, открывая мерцающий, словно мираж, зеленый островок. От картины захватывало дух. Но стоило присмотреться повнимательнее, как восторг сменился настороженностью.

Впереди тянулась вереница людей, многие сидели прямо на земле, утирая с лиц пот. Женщины качали на руках плачущих от жары детей, в воздухе витал неприятный запах пота и нечистот. Айрин заметила лежащего на голой земле мужчину: его глаза запали, кожа пожелтела, а тело превратилось в обтянутый кожей скелет. Казалось, стоит только дотронуться – и он рассыплется. Она постаралась незаметно посмотреть на Агрога, но тот лишь равнодушно отвернулся.

– Наставник… – неуверенно начала Айрин и запнулась, сама не зная, о чем хотела спросить. Столкнувшись с первым подобным порывом попросить наставника помочь, она понимала: этот мужчина нежилец.

Все они – безликая масса беженцев, ломящаяся в ворота города в надежде обрести дом. Айрин не ожидала, что увидит так много нуждающихся, и испугалась.

У стен, словно песчаные дюны, сгрудились хижины и шалаши. Хлипкие и неустойчивые, они казались ненадежными: стоит только дотронуться – они тут же осядут на землю. Представляя себя живущей в таком месте, в открытой местности без защитных ограждений, Айрин содрогнулась и неосознанно подалась ближе к шагавшему рядом с ней Агрогу.

Покосившись в ее сторону и заметив, куда она смотрит, он сказал:

– Сегодня переночуем здесь, а завтра зайдем в город.

– Но как?

Наставник лишь загадочно улыбнулся. Айрин сомневалась, что он поделится с ней своими соображениями, а если и сделает это, то оставит бóльшую их часть при себе, заставляя ее додумывать самой. В этом он похож на своего отца, с досадой подумала она.

Скала, на которой простирался оазис, была отвесной с одной стороны и уходила в море. Западный ветерок тревожил водную гладь, сверкающую под лучами поднявшегося над Аталейном солнца. Пораженная видом такого количества воды в одном месте, Айрин долго не могла отвести взгляда от бескрайней синевы, но все же заставила себя отвернуться, чтобы рассмотреть остальное.

Город был окружен высокими стенами из желтого песчаника. Время их не пощадило: поверхность испещряли крупные трещины, кое-где заканчивавшиеся сколами. Но они все равно казались неприступными.

Аталейн словно делился на три яруса, что возвышались один над другим. Построенные на самом верху дома разительно отличались от хлипких шалашей внизу. Поверх еще одной стены, внутренней и не такой внушительной, как первая, вилась густая зелень, залитая солнечным светом. Ярусом ниже, в середине, громоздились разномастные дома: кирпичные, глиняные, деревянные. Крыши, окрашенные в разные цвета, образовывали причудливый пестрый рисунок.

Деревья с шелковистой листвой покрывали часть холмов, тянувшихся вдали от города. Аталейн по праву назывался Сердцем мира и являлся единственным оазисом посреди мертвой пустыни.

Дорога в город была перекрыта высокими деревянными створами – в одиночку их не сдвинуть, а если попытаться… Айрин подозревала, таких смельчаков не нашлось. Не только потому, что двери выглядели внушительно и вряд ли двигались без механизма, но и из-за строя вооруженных солдат подле них. Маленькая, еле приметная дверь рядом с воротами была чуть приоткрыта, и из-за нее ветром доносило запахи специй, вкусной еды и чего-то едва уловимого и незнакомого.

Толпа двигалась медленно. К моменту как Айрин удалось разглядеть ворота поближе, время приблизилось к полудню. Грубый голос стражника, поторапливающего очередь, звучным эхом отдавался от высоких городских стен. Вокруг стало гораздо больше шалашей, откуда на них смотрели хмурые лица. Разжигая костры, люди готовили скудный завтрак из того, что смогли раздобыть.

Наконец показались и благородные, сидящие под навесом. Наставник тут же отвел Айрин в сторону и попросил подождать, а сам растворился среди толпы и вернулся только к вечеру. Айрин подняла голову, стараясь рассмотреть его лицо в наступающих сумерках. Она вся извелась под хищными взглядами живших у подножия стен людей и боялась, что наставник не вернется, что ей придется как-то выживать здесь самой. Поэтому, едва завидев его, она радостно вскочила с места. Наставник наградил ее хмурым взглядом и жестом велел сесть.

– Сядь, – озвучил приказ Агрог, заметив, что она все еще стоит.

Не понимая, что происходит, Айрин подчинилась, но никаких объяснений не последовало. Наставник, как обычно, начал обустраивать место для ночлега. Обступавшие ее беженцы попятились, а после и вовсе скрылись в своих шалашах.

– Завтра ты пройдешь за ворота. Когда на входе спросят, что ты умеешь, скажешь, что читать и писать.

Айрин вновь с удивлением отметила, как сильно в своей строгости и манере говорить Агрог походил на учителя Гобенса. Он точно так же склонял голову набок, когда думал, или крутил кольцо на указательном пальце, так же щурил глаза, когда она пыталась что-то у него спрашивать, или оставлял недосказанности для размышлений. Все эти мелкие детали вызывали в ней непреодолимое чувство тоски.

– А наставник?

Несколько мгновений Агрог молча смотрел в разведенный огонь.

– Я с тобой не пойду, Айрин. Мне нужно в Цзиньшу, – наконец ответил он.

Айрин растерялась. Она взволнованно перебирала завязки на плаще, не в силах оторвать взгляд от костра.

– В Цзиньшу? – спросила Айрин и сама удивилась отчаянию, проскользнувшему в ее голосе. – Тогда я тоже пойду в Цзиньшу, наставник.

– Не пойдешь. Я помог тебе найти причину уйти из деревни и привел сюда. На большее можешь не рассчитывать. Сколько бы старик ни умолял в своем прощальном письме, я не буду за тобой присматривать. Я едва выносил твое общество. С меня хватит.

Множество мыслей пронеслось у Айрин в голове. Она сжала руки, но больше никак не показала эмоций, бушевавших у нее в груди. Смысл его слов был достаточно ясен: наставнику она тоже не нужна, как не нужна никому в этом мире. Она ошиблась в нем.

– А если меня не пустят за стены? – тихо спросила Айрин.

– Тогда такова твоя судьба, я над ней не властен. Ложись спать. Я сделаю тебе последнее одолжение. На рассвете меня здесь не будет.

Айрин сидела тихо, все еще не сводя глаз с костра. У нее кружилась голова, и языки пламени выглядели живыми, словно ядовитые змеи, готовые вот-вот напасть. Безжалостность слов наставника больно отзывалась где-то внутри – они подействовали на нее гораздо сильнее, чем хотелось признавать. Повернувшись спиной к костру, Айрин свернулась в клубок и провалилась в глубокий – возможно последний – сон.

Словно что-то почувствовав, она открыла глаза и заметила удаляющуюся спину наставника. Едва найдя в себе силы встать, Айрин пошла к очереди, которая уже успела достичь приличных размеров. Оставалось только надеяться, что каким-то образом ей удастся проникнуть за стены.

Находясь в странном оцепенении, Айрин двигалась за толпой, но больше не чувствовала ни страха, ни радости, ни горя. Внутри нее словно что-то умерло. Всего несколько часов – и она, возможно, больше никогда не будет нуждаться в чужой помощи. Она обдумала возможные варианты: даже если никому не нужен помощник, умеющий читать и писать, она могла предложить услуги травницы и лекаря. В больших городах нужда в них гораздо выше.

Чем ближе были ворота, тем плотнее становилась толпа. Отовсюду слышалась ругань, и было очень оживленно. Айрин старалась стать как можно незаметнее и не привлекать к себе ненужного внимания.

Со стороны навеса послышался шум: стражник отталкивал от сидевших под ним благородных покрытого грязью и копотью мужчину. Они громко спорили, пока мужчина не повалился назад с глухим звуком, запнувшись о собственные ноги. Он забился в судорогах, корчась на песке, а затем замер. Галдящая толпа затихла, со всех сторон послышались шепотки. Даже проверяющие у ворот обратили внимание на заминку.

Женщина, закутанная в просторный плащ, упала на колени, протягивая вперед дрожащие худые руки. Она гладила грязное лицо мужчины, ее губы шевелились, но Айрин не смогла ничего расслышать.

– Убийца!

От ее надрывного хриплого крика стало не по себе. Стражник как ни в чем не бывало стоял на месте, хмуро смотря на человека, лежавшего у его ног.

«Почему им никто не поможет?» – подумала Айрин. Обеспокоенные люди переглядывались, но продолжали стоять, не пытаясь вмешаться. Опустив голову, Айрин пнула валявшийся под ногами камень, понимая, что и сама была ничуть не лучше. Казалось, вокруг застыл сам воздух, пока от группы людей под тенью навеса не отделился человек.

В своей жизни Айрин видела не так много. Бывало, к ним в город заезжали богатые торговцы в расшитых драгоценностями одеждах, не в пример местным, и торжественно расхаживали по узким улочкам, ища укрытие от удушающей жары в полумраке питейных. Но никто из них не мог сравниться с этим человеком в роскоши. Его шелковые одежды блестели в лучах полуденного солнца, а движения были настолько утонченными, что невольно заставляли остановить на нем взгляд. Все в мужчине, от макушки до пят, выдавало человека высокого положения.

– Лаэт Фэнрис. – Стражник вытянулся во весь рост, отдавая честь.

На губах лаэта играла легкая улыбка. Он сложил веер хлестким ударом о наплечник стражника, и Айрин пришлось прикрыть глаза рукавом: солнечный луч, отразившийся от драгоценных камней, усеявших остов веера, на мгновение ослепил ее.

Откинув полы темных одежд, лаэт присел перед женщиной. Он долго смотрел на нее, прежде чем мягко убрать волосы с ее заплаканного лица. Айрин удивилась тому, сколько нежности было в его движениях. Не было на его лице и отвращения, привычного благородным. Лаэт провел пальцами по ткани зажатого в руках женщины свертка, приоткрывая. Внутри лежал розовощекий малыш. Тот нахмурился, но не заплакал: похоже, ему понравилось красивое утонченное лицо перед ним. Он потянул маленькие ручки вверх, хватаясь за блестящий веер и удерживая его.

Женщина испуганно застыла, не решаясь ни отнять дорогую игрушку у ребенка, ни взглянуть лаэту в лицо.

– Не стоит обвинять кого-то в убийстве беспочвенно. Твой муж жив, просто без сознания, – мягко сказал лаэт.

Словно не веря в услышанное, женщина плотнее прижала к себе сверток. Она упрямо покачала головой и, поджав губы, смотрела на лежащего мужа. Ее заметно трясло. Она закрыла рот рукой в попытке сдержать рыдания, чтобы не напугать ребенка.

Лаэт не спеша достал из внутреннего кармана монету, обвел ее контур длинными пальцами и только после перевел взгляд на упрямую женщину.

– На первое время. – В голосе его проскользнула озабоченность. Он чуть склонил голову набок, заметив, что женщина не спешит принять монету, и положил ее поверх темной ткани, в которую был закутан ребенок. – Лично от меня, за беспокойство, – добавил он, поднимаясь.

Несмотря на высокий рост, рядом с рослой стражей он казался почти хрупким – то ли из-за тонких черт не тронутого палящим солнцем лица, то ли из-за летящих одежд. Сделав знак рукой стражнику, лаэт отправился обратно под навес, перекинулся парой фраз с сидящими за столом мужчинами и застыл в тени, прикрывая веером нижнюю часть лица.

– Следующий! – гаркнул стражник у ворот.

Отвернувшись, Айрин хмуро уставилась перед собой. Она скептически относилась к людям, раздающим деньги просто так, тем более к тем, чья одежда стоила дороже, чем запас еды на зиму, но что-то в этом мужчине было необычным. Возможно, его искренность и отсутствие отвращения на лице.

Вонь от толпы слабела: ветер постепенно нарастал и приносил незнакомый до сих пор запах свежести. Айрин подозревала, что именно так и пахло место, где были оазис и море.

Время тянулось мучительно медленно, солнце клонилось к западу, выжигая и без того сохнущую землю. Боковым зрением Айрин увидела свою тень: удлиненная, иссиня-черная, та неприятно выделялась на алой земле, словно живая, и, как чужак, внушала опасение. Удушливая жара сдавливала горло, и Айрин чувствовала, что ее снова затягивает в темноту.

– Следующий!

Очередной оклик вырвал ее из потока мыслей. Айрин постаралась успокоиться, вслушиваясь в окружавшие ее звуки: скрип пера о пергамент, шепот сидящих за столом мужчин, которые обсуждали между собой, были ли запросы на личную охрану и если да, то сколько, и стоит ли отправить этого мóлодца восвояси. Они трагично вздыхали, в сотый раз поправляя одежды, перекладывали листы из одной стопки в другую, после чего показательно смотрели на часы, словно подсчитывая, сколько еще немытых неумех за сегодня им придется опросить. Очередь не сокращалась, а скорее увеличивалась и все больше их раздражала.

– Ладно, проходи, парень. – Тот из мужчин, что был к ней ближе всех, в зеленых одеждах и таком же зеленом берете, поглаживал темную ухоженную бороду рукой, унизанной толстыми золотыми перстнями. На таких тонких пальцах они выглядели неуместно, как будто ребенок украл украшения у кого-то из старших.

– Следующий! – прокричал все тот же громкий голос.

Айрин встретилась с недоуменным взглядом пожилого мужчины в зеленом, к своему удивлению, обнаружив, что подошла ее очередь. Мужчина раздраженно смотрел то на нее, то на своего сослуживца.

– Не трать зря наше время, дорогуша.

– П-простите. – Сделав неуверенный шаг вперед, Айрин сложила руки и вежливо поклонилась. – Я умею читать и писать, еще считать.

Ее слова его явно разочаровали. Мужчина нахмурился, подавшись вперед.

– Для чего тебе это знать?

В голосе его слышалось недоверие. Сидевший с ним рядом мужчина прошелся по ней взглядом, задерживаясь на заплатках и потертостях – одежда, как и у всех здесь, явно не была новой.

– Потому что мой дедушка был лекарем, – ответила Айрин, запоздало вспоминая о вежливости, и смущенно добавила: – Лаэт.

Она постаралась незаметно посмотреть в сторону, где последний раз видела лаэта с веером в руках, но, к своему удивлению, встретилась с ним взглядом и поспешно отвернулась.

– Знахарем, значит. – Мужчина безучастно посмотрел на Айрин, после чего перевел взгляд на лежащие на столе бумаги, постукивая по ним указательным пальцем. – Как зовут тебя?

– Айрин из Мальгаты.

Он снова окинул ее беглым взглядом, словно товар на аукционе.

– Разве не Мальгату недавно захватил Священный Дейн? Лаэт Фэнрис, не помните? – Их разговор прервал третий из сидевших за столом, такой же седовласый старик, до этого молчавший. Из всех он выглядел, пожалуй, самым нормальным.

– Нет, не ее, – ответил Фэнрис.

Айрин услышала мягкий голос, и ей ужасно захотелось еще раз взглянуть на его обладателя, но она сдержалась.

– Что ж, продемонстрируй свои умения, – велел все тот же мужчина, что опрашивал Айрин. Интереса в голосе было ровно столько же, сколько и во взгляде.

Айрин достала книгу. Голос сперва дрожал, но постепенно окреп, становясь увереннее. Она читала громко и четко, как велел когда-то учитель, когда заставлял читать книги, стоя на табурете у очага. Даже если пот градом струился по спине, заикаться ей было нельзя.

– Достаточно, передай ее сюда.

Мужчина постучал рукой по краю стола. Айрин замялась: ей не хотелось, чтобы кто-то видел испещренные заметками поля. Чувствуя смятение, она все же сделала шаг вперед, но, прежде чем успела положить книгу, ее перехватила пара бледных рук. Она вскинула голову.

Лаэт Фэнрис не улыбался, но и злым не выглядел – скорее, равнодушным. Он раскрыл страницы на месте с закладкой, взгляд серых глаз бегал по строчкам, пока не достиг конца листа.

– Недурно. Ты сказала, что также умеешь считать и писать?

Он перелистнул страницы потрепанной книжки, погладил корешок, пока вертел ее в руках и рассматривал со всех сторон.

– Да, – кивнула Айрин.

– Тогда… – лаэт Фэнрис едва заметно задержал взгляд на ее правой руке, где из-под рукава торчала потемневшая от долгого путешествия и грязи повязка, затем достал из внутреннего кармана сложенный втрое лист бумаги с красной печатью, – попробуй посчитать это.

Айрин усилием воли уняла дрожь и осторожно потянулась к листу. От прикосновения он приятно захрустел. Ей впервые довелось увидеть светлую рисовую бумагу, производимую в Цзиньшу. Удержаться и не вдохнуть запах, чтобы убедиться, права ли она в своих догадках, оказалось нелегко.

На листе изящным почерком был выведен длинный ряд вычислений прибыли от разных товаров. Многие названия ей были знакомы – травы и ингредиенты для лекарственных отваров, – а какие-то, наоборот, она видела впервые.

Ее трясло от одной мысли, что она может допустить ошибку. И не из-за того, что не умеет считать, а из-за того, как сильно колотится ее сердце. Но Айрин постаралась успокоиться и всмотреться в строчки перед собой. Цифры складывались, множились, вычитались, и давалось ей это невероятно легко.

– Одна тысяча пятьсот тридцать золотых и восемь серебряных.

Запоздало, но до Айрин дошло, что она от радости произнесла вслух цифру, которую могли счесть за ответ раньше, чем она перепроверила его. Прикрыв рот рукой, она вновь пробежалась взглядом по строчкам в поисках ошибок и только спустя мгновение, ничего не найдя, смогла спокойно выдохнуть и поднять глаза.

Лаэт смотрел на нее без тени улыбки. Айрин сглотнула, опуская взгляд. Возможно, она все-таки обсчиталась. Но прежде чем мысли окончательно съели ее, она заметила протянутые карманные счеты с обрамленными разноцветной колодкой костяшками. Предполагалось, что нужно сосчитать на них.

Стыд вперемешку со страхом заворочался внутри. Учитель не раз говорил, чтобы она не выставляла свои умения напоказ, тем более перед незнакомыми мужчинами.

– Неплохо. – Айрин вздрогнула от прохладного прикосновения: лаэт Фэнрис приподнял ее лицо своим веером, чтобы она смотрела не в землю, а на него. – И вправду очень неплохо.

– Спасибо, – поблагодарила Айрин дрожащим голосом.

Она стояла, вцепившись в листок мертвой хваткой, не смея даже вдохнуть, и старалась выглядеть как можно более естественно, словно считать цифры без счетов было самым обычным занятием.

– Я могу предложить тебе неплохую работу, если только кто-то из наших уважаемых мастеров не страдает от нехватки рук.

Она едва не вскрикнула от удивления, губы сами собой расплылись в улыбке, выдавая ее радость. Мужчины принялись заверять, что им никто не нужен и они уступают право лаэту Фэнрису.

Он повернулся к Айрин.

– Ну а ты? Хочешь?

– Да, конечно, я бы хотела, лаэт!

Фэнрис кивнул, раскрыл веер и повернулся к ней спиной, обращаясь уже к сидевшим за столом:

– Сегодня мне наконец улыбнулась удача и я получил то, что искал. Выпишите этой юной особе необходимые бумаги. С этого момента она – часть гильдии железа.

– Поздравляем, лаэт Фэнрис!

Один из стражей, громыхая амуницией, поспешно подошел к столу, а Айрин так и осталась стоять, сжимая в руках лист бумаги и не зная, что делать.

Старик с длинной бородой выглядел радостным, его лисий взгляд не отрывался от спины лаэта Фэнриса. Он явно перед ним заискивал и был доволен, хотя мгновение назад казался спящим. Похоже, положение лаэта Фэнриса было выше, чем у всех присутствующих. Мужчины смотрели на него по-разному: кто-то с благоговением, кто-то со страхом, а кто-то с неприкрытой завистью.

К тому моменту как ей выдали все необходимые документы, Айрин так трясло, что стало сложно скрывать. Краем глаза она заметила какую-то тень и подняла голову – выдающий документы стражник навис над ней.

– Лаэт Фэнрис приказал сопроводить тебя до стен, позже он к тебе присоединится.

Забрав трясущимися руками пропуск, Айрин последний раз взглянула на просторы пустыни и пошла за ним, не разбирая дороги.

Стоило войти в маленькую неприметную дверь, как жар от солнца сменился прохладой, а гомон толпы стих. Едва Айрин скрылась от толпы, как по ее щекам потекли слезы. Запоздало на нее обрушилось осознание, что наставник действительно ушел. В этом пустынном коридоре, прижавшись к грязной каменной кладке, Айрин не могла сдержать рыдания. Никогда прежде она не чувствовала себя такой разбитой и никому не нужной! Она оплакивала свои разрушенные надежды и боль утраты, и казалось, что это продлится вечно.

Рыдания Айрин прекратились так же внезапно, как и начались. Она глубоко вдохнула и огляделась. Вокруг не было ни души, почти весь и без того узкий проход забили ящики. Айрин провела рукой по шероховатой поверхности стен, вдоль которой тянулись незажженные факелы.

Где-то наверху раздалось взволнованное ржание лошадей. Заслышав шум, бродячая кошка сверкнула из темноты яркими зелеными глазами и спрыгнула вниз с одного из ящиков. Потеревшись о ноги Айрин, она унеслась прочь по каменистой дорожке.

Постояв еще немного в прохладной тишине, Айрин все же нашла в себе силы идти. С каждым шагом вперед тишину вытесняли звуки базара. Стало слышно, как гудит толпа, как ступают тысячи ног по камню. Женский переливчатый смех отражался от неровных стен. Впервые шум будил в Айрин какие-то чувства; за казавшийся бесконечным переход по пустыне она привыкла к тусклому, монотонному гомону беженцев, серому, как сами пески. Здесь же, внутри оазиса, счастье било ключом настолько, что слышать это было одновременно радостно и неожиданно больно.

Айрин остановилась на выходе. Перед ней раскинулась огромная рыночная площадь, тут и там пестрели шатры и пологи разноцветных палаток. Откуда-то доносился тонкий аромат только что срезанных цветов – рядом с корзинами стояла румяная, пышущая здоровьем женщина и лучезарно улыбалась покупателям, держа в руках охапку розовых бутонов. Ветер принес дым, явно из кузницы неподалеку, запах душистых масел, выделанной кожи и уличной еды. Все это – и звуки, и запахи – перемешивалось во что-то совершенно новое, незнакомое Айрин: в саму жизнь.

Сделав еще шаг, Айрин поравнялась с громко зазывающими посмотреть их товары продавцами. Когда она повернула голову в сторону лавок, то увидела изделия, изящность и красота которых говорили об их высокой стоимости. Телеги с лошадьми, груженые и пустые, в беспорядочном ритме сновали туда-сюда, замирая лишь для того, чтобы уступить дорогу очередной резной карете. Их здесь тоже было невиданное множество: позолоченные, обитые бархатом, разных цветов и размеров.

Маленькие пушистые собачки семенили в ногу с разодетыми хозяевами. Огромные, с лоснящейся шерстью, откормленные, как на битву, псы с металлическими намордниками гордо вышагивали, сверкая кольчугой на груди и передних лапах. На руках благородной дамы восседал разноцветный пушистый кот, а на плече какого-то высокого мужчины в дорогом на вид кожаном жилете устроилась пугающая, лысая, с висящей складками шкурой кошка.

Статная фигура лаэта Фэнриса появилась справа от Айрин ровно в тот момент, когда солнце опустилось за крыши цветных домов на вершине. Он шел неспешно, улыбаясь прохожим – похоже, его все здесь знали. Заметив Айрин, он веером подозвал ее к себе.

– Твой дедушка был хорошим лекарем?

Лаэт остановился рядом с фруктовой лавкой, подцепил из корзины виноградную гроздь и поднял на уровень глаз. Яркие солнечные лучи просвечивали ягоды насквозь, показывая маленькие косточки. Фэнрис остановил хитрый взгляд на продавце, и тот смущенно улыбнулся в ответ.

– Это неплохой урожай, лаэт советник. Из него готовят лучшие вина Аталейна!

Лаэт кивнул, передал гроздь продавцу и снова повернулся к Айрин, заложив руки за спину в ожидании ответа.

Айрин, слишком увлеченная происходящим, вздрогнула, запоздало понимая, что все это время молчала.

– Да, он был самым искусным в Мальгате и окрестностях, лаэт, – настороженно ответила она.

Продавец украдкой поглядывал в ее сторону, пока упаковывал товар. Она явно выделялась в одежде с заплатками на фоне лаэта.

– Вот как.

Лаэт Фэнрис вел себя непринужденно. Он забрал виноград у продавца и двинулся сквозь толпу; Айрин даже не знала, куда он ее ведет. Неизвестно, разыгралось ли у нее воображение или же толпа и правда расступалась, едва завидев его, а местные красавицы жеманно смеялись, прикрываясь веерами. Он же шел себе дальше, будто не замечал ни взглядов, ни перешептываний.

– У тебя есть семья?

– Нет, лаэт.

Он снова кивнул.

Они проходили одну улицу за другой. Народу становилось все меньше, переулки – у́же и грязнее, запах сменился на другой, менее приятный, хоть и не такой едкий смрад, как в Нижнем городе.

– Здесь ты будешь жить.

Они остановились возле маленьких покосившихся домишек, стоявших рядком. Выглядели они немногим лучше тех, что раскинулись под стенами, но сейчас Айрин была рада любой крыше над головой. Главное, что за безопасными стенами.

– Утром тебя встретит мой помощник, принесет одежду и проводит до места работы, – мягко сказал лаэт.

Голова Айрин была забита переживаниями. Она долго смотрела себе под ноги, не решаясь задать волнующий ее вопрос. Лаэт старался не обращать на это внимания, но, когда понял, что за молчанием ничего не последует, вздохнул.

– Что тебя беспокоит?

– Лаэт, а кем я буду… работать? – Айрин подняла голову и всмотрелась в стоящего перед ней мужчину, пытаясь найти хотя бы один признак того, что он опасен, но ничего не находила.

– Ты ранена? – бесстрастно уточнил лаэт Фэнрис.

Айрин не ожидала подобного вопроса, но, заметив, что он смотрит на потрепанную повязку на правой руке, быстро одернула рукав.

– Нет, лаэт, не ранена.

Он еще несколько мгновений пристально разглядывал ее, но в конце концов кивнул.

– Хорошо, – сказал лаэт, переводя взгляд на покосившийся многоэтажный дом. – Это не лучшее место для личной помощницы самого богатого торговца в Аталейне, но на первое время сойдет. Потом мы что-нибудь придумаем.

Некстати в голове всплыли слова, не так давно ею услышанные, а она до сих пор не узнала, что крылось за этим таинственным званием – «личный помощник».

– А чем обычно занимаются ваши помощники? – настороженно спросила Айрин.

– Я говорил не о себе. Благородный Аяз занимает пост главы гильдии железа, а я его правая рука. Торговых гильдий несколько, ты постепенно всё узнаешь.

Некоторое время он молча наблюдал за хмурившейся Айрин, прежде чем продолжить:

– Я хочу, чтобы сегодня ты отдохнула, а завтра, когда мой помощник приведет тебя, я расскажу все, что ты захочешь узнать. – Он указал веером в сторону дома. – Хозяйка тебе все покажет и расскажет, твоя комната под номером шесть.

– Спасибо, – тихо ответила Айрин.

Лаэт Фэнрис кивнул. Он мягко коснулся ее плеча, а затем махнул рукой на прощание, растворяясь в сгущающихся сумерках между домов.

Шаткая узкая лестница из необработанной древесины была первым, что Айрин увидела, переступив порог дома. Казалось, далеко не каждая ее ступенька могла выдержать вес человека. Держась за тонкий шершавый, грозивший занозами поручень, она поднималась наверх, пока не нашла медную табличку с цифрой 6, прибитую к деревянной двери. Айрин толкнула ее, готовая увидеть свой новый дом, но дверь, не открывшись даже наполовину, с глухим стуком остановилась.

– Осторожнее там! – откуда-то снизу донесся высокий женский голос, судя по всему, принадлежащий хозяйке.

Айрин протиснулась в комнату. Дверь уперлась в шкаф из нескольких полок, с одной покосившейся набок дверцей, словно уставшей от пребывания в подобных условиях. Оттуда кисло пахло уксусом, которым его протирали после последнего жильца. Внизу в рассохшихся досках зияли зазоры размером с палец, и в них виднелся еще один укрепляющий пол слой. Не окажись здесь чего-то подобного, неприятных взглядов соседей снизу было не избежать. Только подумав об этом, Айрин тут же посмотрела на потолок – промазанный растрескавшейся глиной вперемешку с известью, выглядел он грязно.

В углу ссутулилась кровать из нескольких сколоченных между собой досок, на одной из которых темнело странное, пугающее пятно. Айрин прислонилась спиной к одной из стен и протянула руку к другой – получалось расстояние чуть больше двух рук. Маленькое окно с привязанными ставнями, которые явно лучше не трогать, выходило на узкий переулок, и половину открывшегося вида составляла черепица крыши соседнего дома.

– Милочка, ты от лаэта Фэнриса?

Айрин вздрогнула. Позади стояла женщина – судя по голосу, именно она и кричала снизу.

– Да, – ответила Айрин, стараясь не выглядеть напуганной.

– Славно. – Женщина держала в руке охапку одинаковых ночных сорочек, одну из которых протянула Айрин. – Иди за мной, покажу тебе, где можно помыться и взять постель.

Оставив свои скудные пожитки на полу возле кровати, она пошла вслед за женщиной. Под ногами снова застонали скрипучие доски, однако поступь хозяйки оказалась бесшумной. Ее короткие черные волосы были собраны в хвост, одежда смотрелась опрятно, а сама она излучала уверенность. Айрин косилась в ее сторону всю дорогу вниз.

– Вот.

Прямо за дверью, которую она проходила совсем недавно, скрывалась кладовая с перинами и подушками. Все они были одинаковые на вид, и Айрин взяла те, что лежали поближе.

– Спасибо, ида?..

Айрин выжидающе посмотрела в надежде, что ей назовут имя, но женщина то ли не понимала намека, то ли просто игнорировала Айрин и продолжала распихивать уже не помещающуюся чистую одежду в кладовую.

– Никакая я не ида. Зови меня Лессандра. Поняла? – закончив с работой, отозвалась она.

– Поняла.

– Если правда поняла, то помойся как следует и иди спать. Помощник лаэта Фэнриса придет за тобой, как только рассветет.

Лессандра окинула ее долгим взглядом и пошла дальше по коридору, поманив за собой пальцем. Айрин не стала спрашивать, откуда ей все известно, подозревая, что у лаэта были свои способы передавать информацию.

Преодолев лестницу, они вновь остановились у неприметной двери.

– Давай выходи, нечего воду зазря тратить! – Лессандра постучала кулаком и сложила на груди руки, выжидая. Пяткой, словно в танце, она выстукивала ритм, не пытаясь скрыть своего нетерпения.

– Да не тратил я, вот же неугомонная баба! Сколько раз тебе говорить: не умеришь свой гонор – мужа не найдешь! – раздался грубый мальчишеский голос.

– Больно мне нужен муж, такой же дармоед, как и ты!

– Ах ты!.. – За дверью послышались копошение и какое-то шлепанье. – Ты!

Дверь распахнулась, и в проеме появился парень. Он стоял в одном полотенце, комкая мокрую одежду в руках, весь раскрасневшийся от злости. Когда он заметил Айрин, его лицо приняло комично глупое выражение. Он ничего не сказал – лишь пригрозил Лессандре кулаком и убежал наверх, прижимая к себе тряпки.

– Заходи. – Лессандра кивнула в сторону купальни.

Айрин растерянно оглядела чистые вещи. Лессандра поняла ее замешательство и со вздохом забрала перину и подушку, оставив Айрин полотенце и сорочку.

– Все, что тебе может понадобиться, внутри, а это я оставлю в твоей комнате.

– Спасибо, ид… Лессандра.

Та кивнула и, тихонько прикрыв за собой дверь, удалилась.

Внутри и правда были нетронутый кусок коричневого мыла и кадка с водой. Похоже, ее только недавно нагрели: пар тонкой струйкой поднимался вверх. Две небольшие деревянные скамейки стояли плотно друг к другу, отгораживая стену с висящими на ней тазами.

Айрин не спеша смыла с себя вонь и дорожную пыль и наконец почувствовала облегчение, будто скопившаяся грязь больше не тянула ее к земле.

Возвращалась она, тихонько напевая себе под нос веселую мелодию. По комнате вместо кислой вони гулял легкий ветерок, принесший с собой свежесть, – видимо, Лессандра открыла окно. Айрин вдруг ощутила небывалую легкость, будто вместе с пылью смыла с себя и терзавшие ее тревоги. Она забралась на кровать, устроилась поудобнее и погрузилась в мечты о предстоящем дне.

III
Знакомство с городом

Я не смог выделить из торговых гильдий кого-то одного. Разделяя власть между собой, они не учли, что основная сила останется за лордом. Споры ни к чему не привели: ни один из советников не смог утвердить главенство, не обидев при этом другого. Для горожан это стало благословением и послужило причиной покоя на улицах Аталейна. Поскольку люди не задумывались над чем-то, что уходило дальше забот о горячей пище и наличии крова, никто так и не узнал причин, повлекших за собой начало войны.

Лунный Бродяга

Сквозь щель в неплотно закрытых ставнях просачивался солнечный свет. Ложась на дощатый пол тонкими косыми полосами, он освещал часть комнаты, но бóльшая ее половина все равно тонула в тенях. Айрин наблюдала, как луч, лениво облизав шершавые стены, уперся в покосившиеся створки шкафа. Постепенно менялось небо: от черного до почти что прозрачной синевы.

В самом центре стены над кроватью виднелось темное пятно, недвусмысленно намекая, что когда-то там что-то висело. Айрин коснулась округлого отверстия пальцем – в том месте, где было крепление, – и, почувствовав на коже легкое, но холодное дуновение, вздохнула. Нужно будет потом заделать дыру, если она не хочет мерзнуть каждую ночь.

После просторов пустыни внутри обветшалого дома было непривычно спокойно и тихо. Небольшую комнату пропитал так до конца и не выветрившийся запах уксуса. На столе рядом с огарком свечи лежала раскрытая на середине книга. Айрин было не по себе от мысли, что ей придется спать в незнакомом месте. И она заучивала руны, чтобы отвлечься, пока не погас даже тот слабый свет, который у нее имелся, после чего пришлось сдаться и вернуться в кровать.

За несколько часов до рассвета на улице было тихо. Потом Аталейн заворочался, просыпаясь. Заскрипели телеги вперемешку со стуком копыт по щербатой дороге. Торговцы, раздавая указания, кричали достаточно громко, чтобы разбудить весь дом, но, похоже, кроме Айрин, никому это спать не мешало: сказывалась усталость, привычная жителям рабочих кварталов.

Смотря на поднимающееся над домами солнце, она вернулась к размышлениям в тот самый момент, когда надежды на сон окончательно ее покинули. Образ улыбающегося, изъеденного морщинами лица преследовал ее всю ночь. Невозможно было забыть ту спокойную уверенность, с которой учитель Гобенс разбирался с возникавшими на его пути сложностями, как ловко он распоряжался данными ему возможностями и как преданно слушали его люди.

Айрин ощущала какую-то странную раздвоенность: одна ее часть хотела упиваться жалостью к себе и не выходить за пределы комнаты, другая же жаждала изучать новое, чтобы вновь почувствовать вкус жизни. Она всегда получала знания беспорядочно. Взбалмошная натура учителя и его привычка перескакивать с одной темы на другую передалась и ей.

Всю жизнь Айрин пыталась стать тем, кем не являлась. Она хотела, чтобы ею гордились, но, прежде чем смогла достичь невозможного, Гобенс умер, оставив ее одну, окруженную тьмой. А Агрог был так сильно на него похож, что, измученная одиночеством, она поддалась искушению; в ее сердце затеплилась надежда, что наставник позаботится о ней, что хотя бы он будет ею гордиться. Но этого не случилось.

Айрин убедила себя, что в этом нет ничего страшного: рано или поздно ей пришлось бы стать самостоятельной, стать чей-то опорой. Просто все произошло немного раньше. Жалкое утешение, но она должна была стать сильной, а не одной из тех, кто сдавался на полпути. Айрин смогла пережить смерть родителей, смерть учителя. И предательство Агрога тоже сможет.

Последний раз посмотрев в окно, она встала – кровать натужно заскрипела ей вслед. До назначенного времени оставалось около часа. Солнце не торопилось прогревать остывший за ночь воздух. В комнате по-прежнему гулял легкий сквозняк, от которого Айрин зябко ежилась, плотнее кутаясь в теплое покрывало.

После сна волосы совсем спутались, и она принялась расчесывать их рукой, чтобы заплести привычные косы. Из-за бессонной ночи и долгого путешествия явно проглядывалась усталость – это читалось и в ее неловких движениях, и в слегка подрагивающих пальцах.

Уверенности не прибавляла и нервозность, что поселилась в ней из-за неизвестности. Тем не менее Айрин не осталась хандрить в кровати, предпочитая попробовать подготовиться, но не успела: едва различимый стук ворвался в прохладное утро.

Когда из-за двери показался высокий статный мужчина, первое, на что Айрин обратила внимание, – его глаза: темные, практически черные, они поражали своей беспощадностью. Умением держаться он поразительно походил на лаэта Фэнриса, но вот в его взгляде не было ни капли тепла.

На нем был темно-зеленый пиджак с широкими рукавами и золотой вышивкой на левой стороне груди. Под ним – такого же цвета рубашка, застегнутая на крупные золоченые пуговицы, и широкий ремень с большой пряжкой.

– Одежда, – сухо сказал он.

Тон его голоса неприятно резал слух. Айрин протянула одну руку, второй стараясь придержать съезжающую ткань сорочки.

Сверток с одеждой оказался довольно легким и приятным на ощупь. Незнакомец застыл в дверях, как-то совсем безучастно глядя поверх ее плеча и полностью игнорируя саму Айрин.

– Спасибо. – Она улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. Из-за холода стоять неподвижно она просто не могла. – Я Айрин из Мальгаты.

– Через четверть часа жду внизу.

Развернувшись, мужчина ушел, оставляя ее в недоумении. Его прямой силуэт скрылся из поля зрения быстро и бесшумно.

Справившись с потрясением, Айрин тихо затворила за собой дверь и посмотрела на светлую хрустящую обертку, перевязанную холщовой веревкой. Медленно, чтобы не порвать бумагу, она развязала узлы.

Одежда, что передал лаэт, была сшита из хорошей плотной ткани. На темно-зеленом камзоле красовалась вышитая эмблема гильдии железа – денежный мешок с золотым слитком на нем. Юбка, в тон камзолу, доходила до колен, а завершала наряд блуза, такая же зеленая и украшенная золочеными пуговицами. Костюм не сильно отличался от того, в котором пришел помощник лаэта.

Айрин провела пальцами по мягкой ткани, разглаживая складки. Эта дорогая одежда напоминала об иллюзии безопасности, которую создал для нее Агрог, пока они шли к Аталейну. Она знала, что могла быть немного настойчивее, просить наставника не бросать ее, но почему-то не стала этого делать и просто смотрела в его удаляющуюся спину. Но с ней все было в порядке. За прошедшую ночь она повторила это сотню раз.

Айрин спустилась раньше отведенного ей срока, но за порогом застала лишь пустоту. Ее провожатый куда-то исчез.

Айрин замешкалась: самой ей ни за что не найти дороги – она попросту не знала, куда идти.

– Иди за мной.

Когда она повернулась на голос, из тени между домов вышел помощник лаэта Фэнриса. Он окинул ее придирчивым взглядом и двинулся в сторону большой дороги. Когда он обогнал ее на полшага, до нее донесся тонкий аромат ладана.

Быстро посмотрев в направлении, откуда он появился, Айрин заторопилась за ним, размышляя, как тактично начать беседу и стоит ли вообще это делать. Никогда еще ей не приходилось искать расположения человека, который был так враждебно к ней настроен.

– Послушайте… – Айрин неуверенно потянулась к его предплечью. Помощник ловко увернулся, но тем не менее остановился, глядя на нее через плечо. – Как вас зовут?

Тот промолчал. Он застыл на месте, сжав кулаки. Опустив протянутые руки, Айрин отступила. Ей пришлось смотреть на него снизу вверх и стараться при этом выглядеть уверенно.

– Ты можешь звать меня Отис. И запомни: мы с тобой хоть и на одной должности, но совершенно разного уровня. Лаэт Фэнрис очень скоро это поймет.

Айрин кивнула. В каждом его слове проскальзывал едва сдерживаемый гнев. Она опасалась спорить с ним, понимая, что слишком слаба, чтобы хотя бы попытаться бороться или убежать, если сильно его разозлит. По крайней мере, он не сказал, что продаст ее работорговцам, если она будет слишком сильно его доставать. Отис не запугивал, не угрожал, но безразличие было ничуть не лучше.

Убедившись, что Айрин не собирается больше задавать никаких вопросов, Отис двинулся дальше, вверх по улице, пока они не вышли на широкую дорогу.

На площади было оживленно: торговцы сновали между груженными до самого верха телегами, ловко раскладывая товар на прилавки; уличные артисты, закончив свои ночные выступления, торопились домой в надежде урвать несколько часов сна, прежде чем им придется вернуться к работе. Айрин заметила ночную стражу, меняющуюся с дневной. Они громко смеялись, пользуясь редким моментом свободы – пока благородные лаэты и лейтенанты спали, никто не смел делать им замечаний.

– Милочка, не желаешь ли приобрести говорящего ворона? Он станет для тебя незаменимым спутником.

Внезапно раздавшийся рядом голос заставил Айрин сделать шаг назад, и она врезалась спиной в какие-то ящики. Кто-то толкнул ее в плечо и грязно выругался. Она поспешно извинилась, ошарашенно отскакивая. Ее толкали и задевали со всех сторон, не было ни одного места, куда бы она могла встать и ни с кем не столкнуться.

Мужчина, закутанный в длинные черные одежды, улыбнулся и, подавшись вперед, выдернул ее из толпы. Непонятно, какой силой он обладал, но вокруг них быстро образовалась пустота. Толкавшие Айрин люди теперь огибали их, кидая в сторону странной парочки настороженные взгляды.

На предплечье торговца сидел черный ворон. Заметив, что на него смотрят, он издал громкое гортанное «крух». Айрин усилием воли подавила страх, проглотив ком в горле, и опасливо покосилась в сторону незнакомца.

– Мне нужно идти, извините, – ответила она, чуть замешкавшись, и попыталась обойти торговца, но он ловко преградил ей путь. Казалось, мужчине даже не пришлось двигаться для этого.

– И все же. Вороны очень преданные птицы, он станет тебе и защитником, и другом. – Его настойчивость и заискивающие нотки в голосе никуда не исчезли, а только усиливались.

– Я не умею за ними ухаживать, лаэт. Мне правда нужно идти, извините, – пробормотала Айрин.

В суматохе рынка Айрин потеряла из виду Отиса. Сколько бы она ни всматривалась в толпу, его нигде не было видно. В панике она оглядывалась, но натыкалась на одних лишь незнакомцев.

Полураздетые женщины стайкой выпорхнули из ярко освещенного переулка на противоположной стороне улицы, шум их появления тут же привлек внимание половины мужчин. Растягивая рты в плотоядных ухмылках, они жадно разглядывали открывшиеся их взору женские прелести.

Айрин скривилась и попыталась обойти возникшее препятствие, но в итоге оказалась даже ближе к продавцу, чем была. Ворон, воспользовавшись этим, громко щелкнул клювом, прихватил выбившиеся из кос Айрин волосы и потянул их на себя.

До того как она успела что-то сделать, Отис появился из того же переулка, что и женщины. Его недовольное лицо ярким пятном выделялось из безликой толпы. Ловко обходя снующих туда-сюда людей, он размашистыми шагами направлялся в их сторону. Айрин, застыв на месте, настороженно смотрела в его недовольное лицо.

Заметив, что девочка побледнела, торговец выпрямился и стал оглядываться по сторонам, словно вор.

– Не трать напрасно мое время, идем. – Отис, казалось, с трудом выдавил из себя эти слова, не обращая на мужчину никакого внимания.

При виде Отиса торговец вновь заулыбался и протянул худую руку, на которой сидел ворон.

– Молодой лаэт, быть может, вы хотите приобрести ворона своей… сестре? – кинув на Айрин быстрый взгляд, спросил торговец. – Это удивительно умные и преданные птицы…

– И служат они одному хозяину, и этот хозяин не изменится от того, что ты его продашь.

Схватив Айрин за руку, Отис двинулся прочь от торговца. Айрин еле поспевала за его размашистым шагом.

Вокруг Отиса расходилась едва заметная аура, которую Айрин давно научилась различать и про себя называла аурой смерти.

– Больше не отставай, – раздраженно бросил Отис, когда они пересекли площадь и оказались в начале другой улицы.

Выпустив ее ладонь, он вытер руки платком, хмуро посмотрел на Айрин и снова ушел вперед.

Времени глазеть по сторонам не было, как и переживать о случившемся. Несмотря на то что ей очень хотелось рассмотреть другие части города, Айрин механически следовала за темно-зеленым пиджаком, боясь вновь отстать. Она лишь изредка позволяла себе крутить головой, чтобы запомнить всплывающие по пути яркие места, по которым ей удалось бы отыскать дорогу домой: уютные магазины, вручную изготовленные вывески, высокие здания, каких она не видела раньше.

События минувшего месяца сильно сказались на ней: она стала дерганой, обеспокоенной и чувствовала постоянную усталость. Айрин не помнила, когда в последний раз нормально спала – не урывками, а полноценным сном, – и не было ничего удивительного в том, какой разбитой она себя чувствовала. Но каким-то образом в этот раз ей удалось не потеряться.

Отис быстро маневрировал между несущимися по улице гружеными телегами. Ему вроде как очень хотелось, чтобы она осталась где-то здесь. Словно, если она отстанет, а то и вовсе не придет, ему больше не надо будет о ней беспокоиться.

К тому моменту как они добрались до роскошного высокого здания с вычурной крышей и башней со шпилями, Айрин глубоко и рвано дышала, стараясь успокоиться. Все же она никогда не могла похвастаться выносливостью и крепким здоровьем.

– Мы на месте, – буркнул Отис.

Сбившееся дыхание не ускользнуло от его внимания – он недовольно поджал губы, отворачиваясь, но промолчал.

Айрин кивнула, переводя взгляд на тяжелого вида дверь с резными узорами, запертую на объемный висячий замок. Понадеявшись, что физическая слабость не станет преградой для работы, она выпрямилась и приготовилась слушать.

– Ты должна приходить первой и уходить последней. – Отис некоторое время возился с замком, после чего навалился на дверь. – Лаэт Фэнрис не прощает ошибок, это тоже хорошенько запомни.

Отис привычным движением зажег свечи, открыл по правую сторону от входа окна, впуская внутрь звуки с улицы.

Едва переступив порог, Айрин замерла в нерешительности. Помещение было довольно светлым, хоть и небольшим. Шкафы слева заполняли книги и документы, вокруг витал приятный запах бумаги. На душе сразу стало спокойнее – то ли из-за знакомой атмосферы, похожей на комнату учителя, где он принимал больных, то ли из-за того, что они наконец закончили блуждать среди запутанных улиц.

Отис еще какое-то время всматривался в постепенно просыпающийся город, прежде чем обернуться. Выражение его лица, лишенное всяких эмоций, никак не изменилось, разве что покраснел от утренней прохлады кончик носа.

– Лаэт Фэнрис скоро придет. Подготовь рабочее место.

Айрин кивнула, вновь осматриваясь в попытке определить, с чего начать и что ей разрешено трогать. В самом центре стоял большой стол. На нем кучей были свалены счетные книги, разноцветные счеты и писчие принадлежности. Царящий беспорядок не вязался с аккуратно одетым лаэтом Фэнрисом.

Отис устроился в уютном с виду кресле, стоящем возле стола. Развернув один из свитков, он углубился в его изучение.

Айрин посвятила много времени изучению цифр и грамоты, но также она довольно часто занималась и уборкой. Учитель был единственным лекарем не только в Мальгате, но и в ближайших деревнях. Люди нескончаемым потоком приходили и уходили, неизбежно оставляя грязь. После посетителей ей всегда приходилось убираться, даже несмотря на то, что чистота никогда не оставалась надолго.

Айрин всегда знала, с чего стоит начинать день. Она тихо прошла к столу, решив сперва отделить свитки от счетных книг, но, услышав громкий звук с улицы, обернулась и посмотрела в окно. Вдалеке виднелся ряд высоких зданий без окон, над которым раскинулось голубое небо без единого облака. Солдаты охраняли бóльшую часть входов и выходов.

Звук издавали огромные двери, которые, толкая, открывали несколько мужчин. Когда проход стал достаточно широким для выстроившихся в ряд телег, солдаты отошли в сторону вместе с рабочими.

Цокот копыт и звяканье упряжки привлекли к себе и внимание Отиса – заметив, куда направлен ее взгляд, он сказал:

– Это наши склады.

До этого не обращавший на Айрин внимания, он удивил ее тем, что вообще с ней заговорил, поэтому она поспешила задать вопрос:

– Телеги – это новоприбывшие товары?

– Да.

Айрин даже привстала, чтобы лучше видеть, что происходит за окном. Появившиеся по обе стороны от массивных дверей мужчины были одеты в зеленую форму, такую же, какая была на ней. Они держали в руках длинные свитки и, принимая бумаги извозчиков, сверялись по ним, после чего пропускали тех дальше.

Когда Отис кашлянул, Айрин с сожалением отвела взгляд от окна и вернулась к прерванному занятию. Проникающие в кабинет лучи солнца освещали пиджак Отиса, делая золотую вышивку еще более заметной. Он сидел в кресле, чинно положив руки на скрещенные ноги, но Айрин все равно казалось, что он взирал на нее сверху вниз.

К тому моменту как резная дверь открылась вновь, она успела разложить счетные книги по порядку, вытереть пыль, вымыть пол и при этом не запачкаться самой. Работала в тишине. Тяжелые мысли ненадолго покинули ее.

– Кхм, – раздалось откуда-то спереди.

Появившийся в дверях лаэт Фэнрис был одет в зеленые одежды – по всей видимости, этот цвет был отличительным знаком гильдии. Если поставить их всех в один ряд, они могли бы сойти за труппу выступающих артистов. Гильдии бардов тоже выдавали певцам костюмы, чтобы их могли узнать те немногие посетители таверн, которых можно было считать постояльцами.

Вход озарял свет от горевших по бокам ламп. Ткань, из которой пошили тунику лаэта, переливалась, делая его точеную фигуру еще изящнее, чем казалось накануне. Айрин про себя поблагодарила Светило, что успела закончить уборку до его прихода. И что не покраснела, посмотрев ему в глаза. Ей и присниться не могло, что она сможет перекинуться с благородным лаэтом хоть парой слов.

– Вы уже здесь. Хорошо. – Лаэт Фэнрис щелкнул пальцами.

Тогда Айрин и заметила семенящего за ним человека. Мужчина с проседью в волосах не поднимал глаз от пола, всеми силами пытаясь слиться с окружением, и прижимал к себе плетеную корзинку. Он остановился у стола, осмотрел освобожденную половину и, видимо, сочтя ее удовлетворительной, кивнул и достал белоснежную скатерть. С легким стуком одна за другой появлялись тарелки, наполненные нарезанными фруктами, сладостями и яичницей с беконом.

Живот Айрин свело от запахов, а дремавшее чувство голода дало о себе знать тихим урчанием. Она откашлялась в попытке замаскировать звуки, поглядывая в сторону лаэта и его помощника. И замерла – до того нелепо выглядела открывшаяся ей картина: хмурое, неприветливое выражение исчезло с лица Отиса, явив миру доброжелательного и учтивого юношу. Улыбаясь, тот выглядел как человек, способный прекрасно общаться с окружающими.

– Это твой завтрак, Айрин. – Лаэт Фэнрис отвлекся от доклада Отиса, заметив, что она на них смотрит.

– А, да, спасибо, лаэт, – ответила Айрин и поспешно отвернулась.

Она совершенно не ожидала, что лаэт побеспокоится о ее нуждах, и подобное внимание отозвалось теплом где-то в груди. Айрин отломила кусок хлеба и молча принялась за еду. До нее долетали обрывки фраз, хотя светящийся теперь учтивостью Отис и старался говорить тише. Они обсуждали вчерашнюю удачную сделку. В общих чертах было ясно, откуда взялась большая прибыль, но детали оставались загадкой: Айрин просто-напросто не знала ни одного упомянутого имени.

– Сколько тебе лет?

Вопрос застал Айрин врасплох. Она застыла, так и не прожевав фрукты до конца.

– Отвратительно, – поморщился Отис.

Лаэт Фэнрис тут же легонько ударил его сложенным веером по макушке.

Прожевав как можно быстрее и аккуратнее, чтобы не разговаривать с набитым ртом, Айрин ответила:

– Мне пятнадцать, лаэт.

– Поздновато, чтобы приступить к обучению. – Он сделал небольшую паузу, разглядывая ее. – Я за тебя поручился перед главой, поэтому надеюсь, что ты приложишь усилия, чтобы оправдать мое доверие.

Айрин едва заметно кивнула, побоявшись, что голос выдаст овладевший ею страх. Смотря лаэту в глаза, она испытывала радость, что он за нее поручился, но при этом боялась вновь не оправдать надежд.

– Тогда рассчитываю на тебя.

Фэнрис кивнул тихо стоящему в углу слуге, движением руки давая понять, что еду можно убирать, и тот сразу же принялся складывать все обратно в корзинку. Айрин с сожалением проводила взглядом недоеденные фрукты.

– Работа, которую ты будешь выполнять, должна быть тебе привычна, – начал Фэнрис. – Я уже убедился, что ты можешь неплохо считать и читать. Надеюсь, пишешь ты не хуже.

– Дедушка обучил меня каллиграфии, лаэт. – Она постаралась улыбнуться как можно приветливее.

– Если возникнут сложности или какие-то вопросы, любые, – уточнил он, – ты можешь обратиться ко мне, я отвечу.

Айрин кивнула.

– Позднее я или Отис проведем тебя по складам. – Айрин посмотрела на помощника лаэта – он, разумеется, больше не улыбался. – Одна из твоих обязанностей – ходить по складам и следить за исполнением приказов, поэтому нужно, чтобы работающие там люди тебя запомнили.

– Хорошо.

Айрин усомнилась, что хотя бы один рабочий послушается какую-то девчонку, но все же вновь кивнула, в глубине души надеясь, что одной из ее обязанностей в скором времени станет проверка документов и телег.

Торговцы хоть и редко, но проезжали и через Мальгату, и Айрин на собственном опыте убедилась, что их товары зачастую представляли огромную ценность. Ей очень хотелось иметь возможность хотя бы издали посмотреть на картины или скульптуры, прежде чем они попадут в дома к благородным, где навсегда станут недоступны для ее глаз.

Лаэт прошелся вдоль стола, заглядывая в каждую разложенную Айрин стопку документов. Кажется, он остался доволен результатом – впрочем, по его лицу было сложно понять, о чем именно он думал.

– Один из ключевых моментов моей хорошей работы – осведомленность. Если я буду знать все, что происходит в гильдии и за ее пределами, мне удастся удачно вкладывать деньги и так же удачно их зарабатывать, чтобы делать выплаты нанятым мной сотрудникам.

Айрин внезапно обрела уверенность от его ободряющего тона и поинтересовалась:

– Мне нужно рассказывать вам все, что я увижу, лаэт?

Довольно улыбнувшись, Фэнрис кивнул и взял со стола пустую чашку, но Отис, опережая его, засуетился и наполнил ее сам.

Айрин, больше не обращая на них внимания, села за стол и притянула к себе первый увесистый том. Материал, из которого изготовили счетные книги, был не таким качественным, как та бумага, что она вчера держала в руках, но выглядел довольно дорого. Желтоватые листы были испещрены аккуратными записями, кое-где виднелись кляксы, страницы приятно хрустели при перелистывании.

На первый взгляд ведение счетных книг и подсчет не представляли большой сложности. Но стал бы лаэт так стараться, чтобы найти кого-то для пустячной работы, стоя на жаре? Судя по диалогу между ним и писцами там, у ворот, он не один день искал себе помощника.

Ей никогда прежде не доводилось получать работу, но она часто слышала рассказы о том, как наниматели устраивали скрытые проверки, чтобы убедиться в грамотности нанятых людей. И она была полна решимости пройти эту проверку. От подслушанных разговоров тоже был толк.

Айрин внимательно переворачивала страницу за страницей. Что-то в этих книгах явно было не так, и именно слова лаэта натолкнули ее на эти мысли. В прошлом учитель часто тренировал память Айрин, намеренно делая ошибки в рецептах или давая сложные логические задачки. Что-то из этого должно помочь ей найти подвох, спрятанный и в этих книгах.

Глубоко вздохнув, она расслабилась, прислушалась к себе и своим ощущениям. Другие звуки растворились, вытесненные шелестом перелистываемых страниц и ее спокойным дыханием. Ближе к середине счетной книги один убористый почерк сменился другим. Отличия казались совсем незаметными, но все же были. Сердце на секунду замерло от радости в надежде, что это и есть то, что ей нужно найти.

Айрин подняла взгляд. Отис спокойно наблюдал за ней, подперев щеку рукой и даже не пытаясь скрыть неприязнь. Вытерев взмокшие ладони о новую юбку, она с сожалением подумала о том, что было бы неплохо уметь читать мысли. Обладать, подобно волшебникам, даром проникать в чужую голову казалось ей чем-то невероятным и сейчас – очень нужным.

Закончив изучать книгу до конца, она больше так ничего и не нашла. Либо ее знаний и умений было недостаточно, чтобы обнаружить ошибки, либо их там попросту не было. Посидев в оцепенении еще какое-то время и не желая столкнуться с Отисом взглядами вновь, чтобы не увидеть в нем насмешку, она потянулась к ближайшему свитку. Словно наполненный древней магией, требующей к себе уважения, он медленно открыл свое содержимое. Внутри косым аккуратным почерком перечислялись наименования складов, полученные материалы, номера загруженных ящиков, цены за них и затраты. В самом конце шел ряд вычислений с прибылью.

Закрепив свиток в развернутом виде на столе двумя тонкими брусками дерева, Айрин обмакнула перо в чернильницу, наполненную качественными густыми чернилами. За несколько часов, проведенных в тишине, у нее пересохло в горле, и, прежде чем задать вопрос, она откашлялась.

– Начинать отсюда?

Лаэт Фэнрис отвлекся от документов, которые изучал. Его взгляд быстро прошелся по отложенным в сторону счетным книгам и развернутому свитку.

– Да. – Немного помолчав, он удивленно спросил: – Разве у тебя нет вопросов?

– Нет, лаэт. – Заметив, что Отис смотрит на нее с насмешливым недоверием, она поспешно добавила: – Не беспокойтесь, я очень аккуратна и буду сверяться, чтобы ничего не перепутать. Раньше я вела подобные книги по травам.

– Твой дедушка вел записи?

– Да, он часто жаловался, что ему пришлось этим заниматься, когда ноги перестали слушаться его так же хорошо, как и раньше. Молодым он проверял наличие нужных компонентов для лекарственных мазей каждое утро, но потом ему стало тяжело, и он завел книги, где вел их учет, – сказала Айрин, на мгновение смутившись от таких личных вопросов.

– Очень предусмотрительно. Чему еще он тебя научил?

– Как распознать ранние стадии сифилиса разными способами и подобрать лечение, если оно еще возможно.

Айрин показалось, что она заметила удивление, промелькнувшее на лице лаэта. Он долго смотрел на нее, прежде чем положить руку на верхнюю книгу и начать постукивать по ней пальцами, погрузившись в раздумья. Айрин поерзала на месте, не понимая, можно ли ей начать.

– Будем надеяться, что эти знания тебе не понадобятся, – наконец ответил он.

Айрин поняла, что сказала что-то неправильное, и не стала продолжать разговор, вернувшись к работе. Забыв о привычке писать не глядя, она на секунду замерла в страхе, что буквы окажутся не такими ровными, если не контролировать процесс, но строчки ничуть не отличались от виденных ею прежде. Удовлетворенная, она вернулась к свиткам.

Больше не было разговоров, каждый занимался своим делом. И только спустя еще час Айрин вновь подала голос:

– Лаэт?

– В чем дело? Чего-то не понимаешь? – Лаэт Фэнрис отвлекся от сортировки документов, поворачивая к ней голову.

– Нет. – Айрин сдвинула книги чуть в сторону, чтобы ему было удобнее смотреть, и указала пальцем в несостыковки. – Здесь. Количество работников на отгрузках разное при том же времени и выплатах. Словно несколько человек не работали. А вот тут, – палец быстро переместился по приятному рельефу чернильных букв, – получается, что произошла перегрузка в свои склады, за которые гильдия сама же и платит.

Боясь, что ошибается, Айрин неуверенно бросила взгляд на лаэта. Он спокойно смотрел на нее, в серых глазах был едва заметен блеск.

– Перепиши как есть, но сообщай мне о подобных неточностях. – Он задумчиво постукивал кончиком сложенного веера по стопке книг. – Ты уже приносишь пользу. Во всяком случае, бóльшую, чем твой предшественник.

Эти слова разожгли в Айрин угасшую было уверенность в своих силах. Проверка навыков действительно заключалась в том, чтобы найти ошибки! Поерзав на стуле, обрадованная Айрин решилась озвучить интересующий ее вопрос:

– А что с ним случилось?

Пауза затянулась. Айрин смущенно склонилась над свитком, уверившись, что ей не ответят.

– Правда хочешь знать? – Лаэт внимательно посмотрел на нее. Айрин быстро закивала, боясь, что он передумает. – Ему дали взятку золотом, гораздо больше той суммы, что я платил ему за работу.

Ответ не внес ясности. Айрин не имела понятия, что происходит с людьми, замеченными за подобным проступком.

– Его выгнали? – неуверенно уточнила она.

– Выгнали? – Фэнрис на мгновение задумался, прежде чем ответить. – Да, можно и так сказать. Вполне вероятно, что сейчас он где-то не в самом приятном месте. Подозрение во взяточничестве карается тюрьмой, а в случае, если вина доказана, – повешением.

Айрин украдкой посмотрела в сторону Отиса, надеясь по его более эмоциональному лицу определить, правду ли сейчас сказал лаэт, но его ничего не выражающий взгляд застыл. Айрин показалось, что он спал с открытыми глазами. Это выглядело жутко.

Лаэт уже что-то аккуратно записывал на маленькую полоску бумаги. Судя по ее размеру, там могла разместиться от силы пара слов.

– Боюсь, что другие дела требуют моего непосредственного вмешательства. Пока что можешь задавать вопросы Отису, я скоро вернусь, – сказал Фэнрис, прежде чем покинуть кабинет.

Айрин кивнула, возвращаясь к счетам. В ворохе свитков, состоящих из цифр, она не заметила, как прошла половина дня, и подняла голову, когда почуяла манящий запах еды. Все тот же мужчина суетился, расставляя посуду.

От блюда с жарки́м поднимался пар, наполняя кабинет сладким запахом хорошо прожаренного мяса. Айрин осторожно попробовала еду и удивилась вкусу: в ней определенно были незнакомые приправы. Они не портили блюдо, а, наоборот, делали более выразительным. Мягкий горячий хлеб, стоило разломить его, окутал ее облачком вкусно пахнущей свежей выпечки.

Айрин старалась есть медленнее, украдкой смотря на Отиса, чинно сидевшего в кресле. За весь день он не сказал ей ни слова – исключением были лишь рабочие вопросы, – и сейчас он тоже не выглядел расположенным к обеденным беседам. Айрин попыталась придумать тему для разговора, но она недостаточно хорошо знала Отиса. Из попытки подружиться сейчас ничего бы не вышло. Ей придется понаблюдать за ним, изучать его привычки, предпочтения, и только тогда у нее появится возможность расположить его к себе. А до того момента лучшим решением будет не злить его лишний раз.

Закончив с едой, Айрин попробовала было помочь, но мужчина так посмотрел на нее, что стало понятно: делать этого не стоит. Похоже, в Аталейне никто не хотел делиться работой.

Она вернулась к своим свиткам. Работа была привычной и очень успокаивала. Кто бы ни составлял их, он умело скрывал ошибки, но попадались и такие, где просчеты становились слишком очевидными, а подделанные цифры не сходились. Даты на них были свежее, а почерк – гораздо хуже.

Отис заснул больше часа назад. Не разбудил его ни звук открывающейся двери, ни пристальный взгляд. Его лицо хоть и разгладилось, но все же казалось сильно уставшим.

Лаэт на мгновение задержался в проеме, всматриваясь в своего помощника, прежде чем подойти к столу, за которым сидела Айрин. Взгляд прошелся по свиткам, аккуратно разложенным в ящике у стеллажа, следом – по книге, покоившейся рядом.

– Уже закончила?

На звук его голоса Отис дернулся во сне и, проснувшись, вскочил с места. Он виновато посмотрел на лаэта, кончики его ушей слегка порозовели, но в остальном ничто не выдало смущения. Отис откашлялся, уступив кресло и пересев в другое, поближе к Айрин.

– Да, лаэт, – поспешно ответила Айрин, чувствуя неловкость, открыто глазея на Отиса.

– Хорошо, тогда на сегодня достаточно. – Фэнрис положил на стол красиво расшитый золотыми узорами поясной кошель и подтолкнул его Айрин. – Твоя плата за первый день.

Зеленый бархат лежал перед ней, но Айрин не решалась протянуть руку и взять его. После таких сытных приемов пищи она не рассчитывала ни на какую оплату.

– Так и собираешься на него просто смотреть?

Айрин качнула головой. Мягкая ткань приятно лежала в руке. Она водила пальцем по вышитым на бархате золотым монеткам и задумчиво хмурилась.

– Спасибо. – Стараясь скрыть застенчивость, она опустила голову.

– Трать с умом.

Айрин кивнула. Ее переполняло столько эмоций, но ни одну не получилось бы описать. Обеими руками вцепившись в кошель, она с решимостью посмотрела на лаэта. Он снова что-то записывал на маленьком клочке бумаги, очень похожем на тот, что Айрин видела прежде.

Почувствовав на себе внимательный взгляд, лаэт отвлекся. Айрин смотрела на него глазами, полными надежды: «Правда ли я могу вам верить? Правда ли могу на вас положиться?» Молчание затягивалось, но она так и не смогла произнести это вслух и вместо по-настоящему волнующих ее вопросов спросила:

– Если на сегодня с работой мы закончили, могу я идти, лаэт?

– Иди. Завтра тебе нужен Отис или доберешься сама?

Айрин поморщилась, ведя плечом: вот кого-кого, а Отиса – еще и утром – видеть не хотелось. Он, явно заметив ее реакцию, негромко хмыкнул, выражая почти молчаливое согласие.

– Я доберусь сама, лаэт.

Тот кивнул и вновь опустил взгляд в свои записи.

– Тогда увидимся утром.

После целого дня в тесном помещении легкий ветер приятно ласкал кожу. Размяв затекшие от долгого сидения ноги, Айрин зашла за угол дома и наконец решилась заглянуть внутрь кошелька. Он оказался вместительным, из-за чего лежащие в нем четыре монеты смотрелись сиротливо. Достав одну, она покрутила ее в руках. Маленькая серебряная монета была довольно толстой, с гладким контуром и аккуратным круглым отверстием посередине. С одной стороны рунами шла надпись «серебро», а с другой высечен венок из листьев. Все четыре были одинакового достоинства.

Никто и никогда не допускал Айрин к золоту, ее посылали только за тем продовольствием или лекарственными травами, которые можно было обменивать на настойки. Она точно знала, что в Мальгате практически не пользовались монетами, только в тех редких случаях, когда кто-то отправлялся в ближайшие большие города или к заезжим торговцам.

Айрин не могла не улыбнуться. Оставив один серебряный, она убрала остальные в мешочек и спрятала его во внутренний карман камзола.

По пути на базарную площадь были склады, возле которых все еще тянулась очередь из телег, и несколько кварталов. Рынок теперь казался не таким оживленным и суетливым, как утром. Замерев на невидимой границе, отсекающей площадь от жилых улиц, Айрин во все глаза следила за происходящим. Перед ней толпились люди. После тяжелого дня работяги высыпали на улицы, чтобы закупиться по дороге домой или отдохнуть в питейных.

Откуда-то из-за угла послышался грохот, заставивший сидевшую на ящиках кошку подпрыгнуть на месте и быстро скрыться в поисках убежища на крыше. Острые когти раскрошили залетевший туда мусор, и он мелкой стружкой посыпался вниз, оседая у ног Айрин.

Мимо нее прошла женщина с двумя девочками примерно ее возраста. Вцепившись в руки матери, те с жадным интересом разглядывали прилавки. Айрин, подумав, что будет не так опасно идти в толпу, если пристроиться за ними, шагнула вперед. Но очень быстро она поняла, что ошиблась. Женщина ускользнула от ее внимания, как только толпа сомкнулась у них за спиной. Айрин вновь сжали со всех сторон, и чем больше она пыталась успокоиться, тем больше волновалась. Вскоре ей удалось проскользнуть в образовавшуюся щель и оказаться на относительно свободной части рынка.

Получив деньги, Айрин сразу же собиралась их потратить, несмотря на предостережение лаэта. Увидев длинную растянувшуюся очередь из рабочих, она двинулась к ней в надежде найти то, что нужно.

Стоя в тени навеса, Айрин рассматривала рыночную площадь и людей. Вдоль домов тянулись ряды зеленых неприхотливых растений в глиняных горшках. Она не видела таких прежде, потому что в Мальгате практически не росло зелени – лишь по весне, а после все увядало от жары. На растениях висели странные украшения, похожие на маленьких зверей, но сколько Айрин ни присматривалась, так и не смогла понять, из чего те были сделаны.

Очередь тянулась медленно. Когда ей удалось подойти поближе, она смогла рассмотреть прилавок с пирогами и красивые маленькие булочки, так похожие на те, что она ела днем.

– Чего тебе хочется, милая? – Высокая стройная женщина с нежностью посмотрела на Айрин, когда подошла ее очередь. Давно ей не доводилось видеть в чужих глазах такой доброты.

– Хлеб, ида, – вежливо ответила она.

– Двадцать медяков, дорогая. – Старые морщинистые руки быстро упаковывали свежий хлеб.

– Тогда… можно мне еще вон ту булочку? – неуверенно уточнила Айрин.

На лице женщины сразу же засияла вежливая улыбка. Достав бумагу большего размера, она завернула буханку и булочку. Айрин благодарно кивнула и, расплатившись, ушла.

Она долго плутала между лавками, пытаясь найти яйца и вяленое мясо, но еще дольше пришлось искать лавку с травами. Их разнообразие уступало тому, что она собирала сама, но запасы все равно удалось частично пополнить, потратив изрядную часть заработанных денег.

Уставшая, на едва гнущихся ногах Айрин выскочила с рынка. До захода солнца оставалось немного времени, которого должно хватить, чтобы найти недостающие травы за стенами. Выход из города был где-то недалеко. Покопавшись в воспоминаниях, Айрин более-менее поняла, куда ей идти.

Один квартал сменялся другим, и чем дальше она уходила от центра, тем менее ухоженными становились дома. Сумерки опускались на Аталейн, раскрашивая крыши в темные оттенки. Впереди и вокруг зажигались огни, подсвечивая квартал. Повернув на соседнюю улицу, Айрин услышала громкую музыку и смех. По мере приближения звук становился громче, и вскоре за ним нельзя было расслышать даже стука каблуков. Остановившись неподалеку, Айрин с любопытством заглянула за угол и тут же спряталась обратно.

Возле входа в таверну стояла высокая женщина с пышными формами. Платье ее едва прикрывало грудь, густые черные волосы, заплетенные в толстую косу, были перекинуты через плечо, но тоже ничего не прикрывали. Она игриво беседовала с окружающими ее мужчинами, совершенно не стесняясь своей наготы. Сердце Айрин пустилось вскачь. Она не решилась идти мимо освещенной части улицы, предпочтя обойти ее в тени.

Маленькую неприметную дверцу Айрин отыскала не сразу: она подзабыла, с какой стороны выходила, а с какой заходила. Стражник стоял, прислонившись к каменной стенке, и безучастно смотрел перед собой.

Не успела Айрин сделать и шага, как путь перекрыло древко копья. Она удивленно взглянула на мужчину – он посмотрел на нее в ответ и нахмурил кустистые брови.

– Куда?

Айрин молчала, прижав к себе мешок с купленным товаром.

– Пропуск есть? – устало спросил стражник.

– Нет, – честно ответила она, постаравшись, чтобы голос звучал как можно увереннее.

Мужчина вздохнул и осмотрелся по сторонам. Может, из-за того, что его караул подходил к концу, а может, из-за того, что стояла перед ним совсем юная девочка, но, когда он заговорил снова, его голос смягчился.

– Знак гильдии есть, а пропуска нет. Из недавних ты, что ли?

– Из недавних, – подтвердила Айрин.

Стражник задумчиво кивнул.

– И чего хотела за стенами-то?

– Трáвы поискать, лаэт стражник.

По тому, как разгладилось его лицо, Айрин поняла, что ему понравилось подобное обращение. Привыкшая всех звать «лаэт» вне зависимости от статуса, Айрин впервые задумалась, правильно ли использовала это слово – в деревне никогда не придавали этому значения.

– Не положено, не могу без пропуска дать пройти. Не держи обиды, девочка, попроси у старшего своего, чтобы пропуск выписал за стены, да завтра приходи.

Айрин разочарованно кивнула. Откуда ей было знать, что покинуть стены так же трудно, как в них войти? Ничего не поделаешь, травы можно собрать и завтра.

* * *

Время летело очень быстро. Айрин старалась запоминать все, что ей говорили и чему учили. Проверять свитки, выписывая из них нестыковки, оказалось даже весело. Она пыталась сопоставить приносивших записи с их ошибками, и очень скоро ей это удалось. Рыжий с веснушками парень выглядел вполне прилично: тоже носил зеленую форму и красиво говорил. И был тем, кто больше всех допускал ошибки. В то время как не слишком скромный мужчина, бросающийся шутками и создающий впечатление невнимательного человека, на деле оказался самым аккуратным. В его записях не было ни ошибок, ни помарок.

Лаэт Фэнрис был известен в Аталейне. О нем бродило множество слухов, но все сходились в одном: он человек, исключительно хорошо обращающийся как с благородными, так и с обычными людьми. Сам вырос в Аталейне, в семье богатого торговца, но много кто утверждал, будто Фэнрис родом из трущоб Нижнего города. Айрин сомневалась, что человек, способный расстаться с золотым не моргнув и глазом, когда-то нуждался хоть в чем-то.

Об Отисе вообще не было никаких слухов. Все знали его как работника гильдии, но никто не сказал ни слова о его помощи лаэту. Обойдя все питейные в городе, Айрин не услышала о нем ничего подозрительного, но опасаться его не перестала. По-видимому, его неприветливое лицо отбивало у людей всякую охоту завести с ним разговор.

Айрин подпирала стену соседнего от здания гильдии дома в ожидании лаэта и Отиса. Заслонив глаза от яркого солнца, она всматривалась в стоящие чуть в отдалении телеги. Ворота все еще были закрыты, но казалось, что очередь не двигалась с места со вчерашнего дня. Сонные извозчики выползали из крытых повозок, разминая тела после сна на твердом полу.

Отис появился с другой стороны здания. Лицо его казалось застывшей маской, на нем читалась лишь сосредоточенность. Заметив Айрин в тени, он поманил ее рукой.

– Твой ключ.

Чувствовать приятную тяжесть в руке Айрин неожиданно понравилось. Она повертела замысловато выполненный ключ и, улыбнувшись Отису, прошла вперед.

На мгновение задержавшись у двери, она открыла замок не с первой попытки. Отис невозмутимо наблюдал за ее попытками, прислонившись плечом к косяку. Изменения, произошедшие в нем за несколько дней, что Айрин работала на гильдию, немного удивляли: он стал более терпелив с ней, порой она ловила на себе его задумчивые взгляды, но не решалась ни заговорить, ни попытаться подружиться.

Наконец справившись с замком и тяжелыми дверьми, Айрин вопросительно посмотрела на Отиса – он кивком пропустил ее вперед и последовал за ней бесшумной тенью. Под его руководством она зажгла свечи и открыла ставни. Прохладный утренний ветер тут же влетел в окно и затушил пламя. Айрин вздохнула и зажгла их еще раз, прежде чем отправиться к столу. С вечера здесь почти ничего не изменилось, кроме горы счетных книг: она стала больше.

– Лаэта не будет до обеда.

Айрин кивнула, приступая к работе.

За семь дней в кабинете что-то неуловимо изменилось. Возможно, его преобразил второй, неотличимый от того, за которым сидела она, стол; а возможно, это была ее ежедневная уборка и расставленные на полках книги.

Отис бóльшую часть времени сортировал документы, а в обед куда-то уходил и возвращался к концу дня. Лаэт Фэнрис стал появляться реже и обычно в те моменты, когда Отиса не было рядом.

За прошедшую неделю Айрин не решилась спросить про пропуск, позволяющий ей выходить за стены, и не смогла ничего узнать про другие магазины с травами. Ни один из стражников не сумел ответить на вопрос, где их искать. Ее запас давно закончился, и пришлось изворачиваться. Настойки получались все хуже и хуже, что сказывалось на качестве сна.

Айрин было уже не так страшно ходить через рынок. Довольно быстро она поняла, насколько проще ребенку вроде нее передвигаться в толпе взрослых, казавшихся ей неповоротливыми. Все, что от нее требовалось, – это внимательно следить за дорогой и ни в кого не врезаться.

Звук открывающейся двери привлек ее внимание. Оторвавшись от работы, она увидела лаэта Фэнриса. Ворвавшийся вслед за ним ветер принес с собой свежесть – час был еще ранний, проработала она недолго.

Сложив гору свитков на стол Отиса, лаэт размашистым шагом направился к Айрин. В спешке перекладывая книги, он остановился на той, что была ближе к концу стопки, раскрыл ее на середине и принялся водить пальцами по исписанной странице. Айрин впервые видела лаэта таким взбудораженным: его горящие глаза бегали по строчкам с невероятной скоростью. Когда же наконец нашел то, что искал, он постучал пальцем по цифрам и в задумчивости нахмурил брови.

– Этого стоило ожидать, – тихо проговорил он.

Отис бесшумно появился по правую сторону от лаэта и заглянул тому через плечо.

– Чего стоило ожидать?

– Проверь восточный склад ночью, Отис. Так, чтобы тебя никто не увидел. А ты, Айрин, как можно скорее просмотри эти книги и сообщи о найденных неточностях.

– Слушаюсь, лаэт, – поспешно ответил Отис.

Лицо его оставалось бесстрастным. Не получив ответа на вопрос, он склонил голову набок, вчитываясь в страницу, которую лаэт оставил открытой, после чего вернулся за свой стол.

– Айрин, – тихо позвал лаэт, – со следующей недели Отис начнет обучать тебя более сложным делам гильдии. Но при условии, что эти не вызывают у тебя затруднений.

Айрин тщательно обдумала ответ и решительно взглянула на Фэнриса.

– Я справлюсь, лаэт.

– Хорошо.

Лаэт перевел взгляд за окно, откуда доносились цокот копыт и нервное ржание лошадей. На его лице проступила озабоченность, но исчезла так же быстро, как и появилась. Только случайность помогла Айрин заметить это изменение.

Он еще какое-то время постоял на месте, прежде чем развернуться, но у самых дверей словно передумал уходить и, бросив короткий взгляд на Отиса, вернулся, уселся в кресло и раскрыл свою маленькую книгу, в которой любил вести записи.

В кабинете стало тихо. Айрин слышала лишь скрип пера – это Отис старательно выводил ряды цифр. Пальцы Айрин сжались вокруг подлокотника. Она рассеянно теребила повязку на правой руке, думая о том, как лучше обратиться к лаэту с просьбой.

В конце концов, так ничего и не придумав, она рассудила, что, если просьба будет слишком обременительной, лаэт попросту ей откажет, и спросила прямо:

– Лаэт, можно мне получить пропуск за стены?

Фэнрис оторвался от своего занятия и посмотрел на нее поверх груды книг.

– Зачем тебе пропуск? – поинтересовался он.

– Мне нужно собрать кое-какие травы, – объяснила Айрин.

– Тебе нельзя. Отис поищет, объясни ему, что тебе необходимо.

Айрин взглянула на Отиса и слегка нахмурилась.

– Почему нельзя?

– Потому что за стенами неспокойно: газдаладцы продолжают попытки прорваться с севера, прибывают беженцы.

Лаэт Фэнрис вскользь взглянул на ее порозовевшие щеки, прежде чем протянул руку, чтобы забрать со стола Отиса просмотренный им ранее отчет.

– Я не буду уходить далеко, просто поищу травы у ворот, и все. – Айрин крепче сжала кулаки.

Кошмары продолжали мучить ее каждую ночь, и призрачная вероятность того, что лаэт узнает об этом и отвернется, беспокоила. Сильнее, чем она готова была в этом признаться.

– Отис тебе принесет.

Тон, которым лаэт произнес эти слова, не предполагал возражений, но страх перевесил здравый смысл, и Айрин упрямо продолжила гнуть свое:

– Я могу сама.

– Айрин, – устало сказал он, – ты девушка, которая собралась выйти к голодающим беженцам. Как ты считаешь, что они сделают, если поймут, что могут что-то от тебя получить?

Айрин открыла рот, чтобы снова возразить, но тут же закрыла. Она не подумала о том, что кто-то может попытаться обокрасть ее или причинить ей вред.

– Но разве у Отиса нет другой работы? – наконец спросила она.

– Нет, я на сегодня закончил, – поспешно вмешался Отис.

Фэнрис выразительно посмотрел на Айрин – она больше не стала возражать, но почему-то все равно почувствовала обиду.

– Объясни ему, что нужно найти, – сдержанно сказал он.

Отис встал из-за стола и подошел к ней ближе. Айрин ничего не оставалось, кроме как нарисовать нужные травы. Мужчины внимательно следили за ее действиями. В какой-то момент показалось, что у них состоялся некий молчаливый диалог, который Айрин не поняла, а затем Отис вышел за дверь. Лаэт проводил его взглядом и вновь повернулся к Айрин.

– Ты хорошо потрудилась. Это, я так полагаю, для меня? – Он указал на бумагу, которую забрал у Отиса, и, получив утвердительный кивок, углубился в чтение.

Бегло просмотрев доклад, Фэнрис откинулся в кресле и сложил руки на коленях. Его задумчивый взгляд отрешенно блуждал по книжным полкам.

IV
Встречи

Мне хотелось прогуляться по улицам Аталейна, посмотреть представление на площади или зайти охладиться в мраморный зал, но, когда я, измученный дневным переходом, добрался до ворот, оказалось, что город закрыт. Пожалуй, я надеялся, что полученного от тебя навыка верно наносить грим будет достаточно, чтобы попасть за стены, но оказался неправ, и мне очень неловко это признавать. Недостаточно было и умения убийцы: прислуживающие лорду шпионы слишком хорошо следят за приходящими людьми. В то время я был бы очень счастлив обойтись без кровопролития хотя бы день, но судьба распорядилась иначе. Тот мальчик, Грэйд, служил в шевалье¹ и как раз возвращался в город, а я стоял у стен, мучимый жаждой и мечтающий наконец поспать. Полагаю, ты знаешь, что произошло дальше, и знаешь, что мне жаль.

Лунный Бродяга

Прикрыв глаза и сложив руки на груди, Фэнрис отдыхал в своем излюбленном кресле. Сделанное из дорогого сорта древесины, цветом оно напоминало алеющие лучи заходящего солнца. На покрытом лаком подоконнике лежала небольшая потертая книжка, между страниц которой то тут, то там пестрели десятки закладок, отчего она казалась толще, чем была на самом деле.

Прохладный ветерок, гуляющий в полукруглом помещении, ласкал лицо лаэта, который, судя по всему, спал. Его свободный домашний халат терракотового цвета слегка распахнулся на груди, обнажив бледную кожу.

Слуги частенько выносили это кресло в мраморную галерею, со всех сторон поддерживаемую столбами с барельефами, на которых известные и не очень мастера оставили изображения мифических существ. Кое-где угадывались исторические события древности, которые встречались лишь на страницах редких книг. В самом центре полукруга, прямо перед тем местом, где сидел Фэнрис, плиты плавно уходили вниз, образуя двухфутовое углубление, заполненное водой. Даже по меркам Верхнего города это являлось роскошью.

Тишину, опустившуюся на галерею, нарушал тихий шорох. По белоснежному гладкому полу, практически с ним сливаясь, ползла огромная белая змея. Ее массивное тело неторопливо изгибалось, пока не достигло ног хозяина. Фэнрис, отняв одну руку от груди, положил ее на голубоватую голову, разместившуюся у него на коленях.

– У кого-то хорошее настроение. Думал, сегодня не придешь. – Приоткрыв глаза, он устало взглянул на змею, внимательно следившую за его лицом. – Ты мое лучшее вложение, Ливетта.

Змея продолжала смотреть на хозяина не мигая – Фэнрис улыбнулся ей, поглаживая гладкую чешую. Воистину, лучший собеседник – тот, кто молчит.

– У меня есть что тебе рассказать. – Не обращая внимания на то, что змея, в общем-то, не могла ему ответить, Фэнрис продолжил: – В прошлый раз я закончил на рассказе о девочке?

Опустив голову, он уставился невидящим взглядом на водную гладь и ненадолго замолчал и погрузился в раздумья.

– Она оказалась достаточно смышленой, чтобы обнаружить нестыковки в отчетах, что оставили для нас люди главы. Либо…

Замолчав, Фэнрис встал и вытянул согнутую правую руку до уровня плеч. Змея сразу же воспользовалась этим: обвивая тело хозяина, пробралась вверх, к открытой ладони, где устроила свою голову.

Фэнрис молча рассматривал фреску, на которой изобразили плескавшихся в воде полуобнаженных женщин, его взгляд потяжелел. Не в первый раз он задумался о том, придет ли когда-нибудь время, когда Аталейн можно будет считать настоящим оазисом, жемчужиной среди пустыни. Местом, где за благополучие города не придется бороться. Или они обречены потонуть в кровавых распрях еще на долгие десятилетия?

– …Либо они перестали таиться и находятся на финальной стадии приготовлений. Возможно, уже на днях глава нанесет решительный удар по силам лорда. – Фэнрис сделал два шага к бассейну, но остановился у самой кромки, где переливалась в свете свечей кристально чистая вода. – Давно я не спрашивал ни у кого совета.

Змея как будто смотрела на него с любовью, но, как и ожидалось, ничего не ответила. Фэнрис устало взглянул на нее в ответ, прежде чем тяжелыми шагами зайти по колено в воду, куда отпустил ее. Рассекая спокойную гладь, она проплыла к центру и там застыла. Фэнрис не сдвинулся с места, устремив взгляд на блестящую крышу дворца, видневшуюся вдалеке сквозь стеклянный потолок.

Внезапно вошедший слуга замер на пороге, застав эту картину.

– Лаэт, – испуганным голосом начал он, – пришел посланник из торгового союза, говорит, что по поводу налогов на мастерские.

– Приготовь приемную и одеяние.

Печаль из глаз Фэнриса исчезла, едва он услышал шаги позади. На лице вновь появилось привычное для всех мягкое выражение. Излюбленная его маска.

Слуга кивнул и вышел так же тихо, как и зашел.

Приемная была светлой и просторной. Огромные окна со стеклами, которые являлись отдельной гордостью Фэнриса, пропускали достаточное количество дневного света, чтобы не зажигать свечи. Гобелены делали кабинет более уютным и роскошным, массивный стол, покрытый темным лаком, со стоявшими по бокам от него креслами завершал картину.

В одном из кресел, уверенно опершись рукой на подлокотник в виде львиной головы, сидел ничем не примечательный посетитель. Одежда его была не плоха и не хороша – казалось, отведи от него взгляд, и тут же забудешь, как выглядел. На вошедшего лаэта он смотрел спокойно и уверенно. Фэнрис опустил глаза на затянутые в черную кожу руки и позволил себе мягкую улыбку – Отис с каждым разом постигал мастерство маскировки все лучше.

Заметив, что лаэт улыбается, юноша смутился. Образ загадочного ночного посетителя был разрушен. Он наверняка понял, что провалился, потому что всегда мог почувствовать малейшую перемену в настроении лаэта.

Фэнрис неторопливо прошел к столу, разлил вино в бокалы и подвинул один в сторону Отиса, молчаливо предлагая угоститься. Тот покачал головой. Впрочем, свой Фэнрис тоже не тронул, просто тянул время, ожидая, когда провожающий его слуга покинет комнату.

Садясь в кресло, он увидел появившиеся на столе два запечатанных конверта. Движение Отиса было едва уловимым, но в последний момент Фэнрис его заметил и негромко хмыкнул, выказывая свое одобрение. Постороннему могло показаться, что повисшая в комнате тишина полнилась напряжением, но на деле такая тишина была для них чем-то привычным, уютным.

Фэнрис по очереди вскрыл оба конверта и углубился в чтение. Отис молчаливо рассматривал гобелены. Один его интересовал гораздо больше, чем другие: на нем войска, поклонявшиеся богу Солнца – Светилу, – отвоевывали темный участок мертвой земли у последователей демона Куала. Контраст между темной и светлой сторонами невольно вызывал восхищение каждого, кто имел честь увидеть это творение.

Шорох сминаемой бумаги нарушил тишину, словно удар утреннего колокола.

– Значит, кузница. – Фэнрис сжал кулак, сильнее комкая бумагу. – Сомневаюсь, что в ближайшее время получится узнать что-то еще, можешь пока оставить этот вопрос.

– А что по поводу второго? – В мягком и приятном голосе Отиса чувствовалось раздражение.

Фэнрис смотрел на его напряженную позу и не мог не улыбнуться.

– Я принял к сведению. Дальнейшая слежка не нужна.

Отис кивнул, не отрывая взгляда от гобелена.

Когда они впервые встретились, Отису было столько же, сколько и Айрин сейчас. Он был необузданным глупцом, который выживал, участвуя в боях на арене. Благородные лаэты и иды готовы были выложить круглую сумму золотом, чтобы посмотреть, как бойцы проливают кровь. Не забери его оттуда Фэнрис, сейчас он был бы уже мертв. Подобная мысль ему не понравилась.

Глава гильдии железа устал быть на вторых ролях и задумал переворот, сговорившись с Чертогами. Заручился поддержкой магов. Фэнрис чувствовал, что они стоят на пороге ужасающего будущего. Последствия такого опрометчивого решения сильнее всего ударят не по Верхнему городу – возможно, Совет вообще не заметит никаких изменений. Он гадал, сколько у них осталось времени, прежде чем реки крови потекут по улицам Аталейна.

– Вы уверены, что Айрин не имеет отношения к лорду или главе? Слишком подозрительно, что она появилась именно тогда, когда мы в ней нуждались. Еще и такая смышленая, – спросил Отис. Лицо его не изменилось, но голос был полон напряжения.

Внезапный вопрос вырвал Фэнриса из размышлений. Он обернулся к Отису, который теперь смотрел на свои руки.

– Ты ведь расспросил людей, с которыми она пришла, разве еще остались сомнения?

– И все же. Их могли подкупить, они могли соврать…

– Прежде всего не нужно подвергать людей, переживающих кошмар наяву, оценке. – Фэнрис положил скомканные листы на край стола. – Они подтвердили, пусть и неохотно, что подобрали ее у Мальгаты вместе с загадочным спутником, похожим на ученого. Не думаешь же ты, что лорд или глава связались с ней заранее и способствовали ее появлению здесь?

Отис сглотнул.

– Нет, – тихо ответил он, – я так не думаю. Но продолжу за ней следить.

– Не переусердствуй.

Отис неторопливо поднялся из кресла.

– Как пожелаете, лаэт Фэнрис. Глава вербует людей очень быстро. Я не буду предпринимать никаких действий самостоятельно, но и вы, пожалуйста, от этого тоже воздержитесь. – В голосе Отиса сквозило едва сдерживаемое раздражение.

– Ты же знаешь, как я не люблю непрошеных наставлений. – Голос Фэнриса звучал устало.

– Это не наставление, а беспокойство.

– Мне порой кажется, что ты забываешь о том, на что я способен.

Отис поджал губы, впервые показывая эмоции на безжизненном лице. Он постоял молча какое-то время, прежде чем взять себя в руки и сказать:

– Я не сомневаюсь в вас, мой лаэт. Я лишь напоминаю об осторожности.

Фэнрис улыбнулся. Отис казался старше, чем был на самом деле. Этим летом ему исполнилось двадцать – лаэт и сам не заметил, как пролетели годы за его обучением. Он надеялся, что однажды, как только придет время, сможет передать ему свою мечту – как некогда сделал его учитель.

Фэнрис поднялся, чтобы налить воды, потом подошел ближе к Отису.

– Что за травы она искала? Твои подозрения подтвердились?

Он не собирался спрашивать, но, поскольку речь об Айрин все же зашла, Фэнрис воспользовался возможностью удовлетворить свое любопытство, не вызывая на себя гнев помощника. Упоминания Айрин глубоко ранили Отиса: он не мог смириться с необходимостью нанять ее.

– Нет, действительно травы для сна, – буркнул он.

– Получается, вчера ты был шпионом, а сегодня – посыльным. Какие удивительные таланты!

Фэнрис успел заметить обиженное выражение лица Отиса до того, как он исчез, не оставив после себя ни конвертов, ни мятой бумаги.

В тишине просторной приемной Фэнрис задумчиво посмотрел на опустевший стол.

Больше всего он не любил полагаться на что-то непостоянное и переменчивое, такое как характер. Он уже бывал в ситуации, когда весь его план рушился из-за неверно предсказанных реакций людей на непредвиденные обстоятельства. Фэнрис терял деньги, связи, положение, но всегда все возвращал и никогда не боялся рисковать. Настал тот момент, когда он должен взять себя в руки. Сделать все от него зависящее, чтобы предотвратить кровавую бойню.

Он тяжело вздохнул и быстрым шагом направился к выходу из особняка, сменив дорогие одежды на более привычные взгляду. Поравнявшись с бассейном, Фэнрис остановился и посмотрел на неподвижную поверхность воды, в которой плавал опасный хищник.

– Не скучай здесь без меня, Ливетта, – прошептал он и, напоследок окинув взглядом барельефы, удалился.

* * *

Несколькими днями позже Фэнрису была назначена аудиенция у лорда. Он пытался придумать причину, по которой мог бы проигнорировать приказ явиться, но не сумел.

Желтоватого света, исходящего от ламп над дверью, было достаточно, чтобы разглядеть небольшую комнату. Вдоль правой стены висела красная штора, перед ней, в центре, возвышалось кресло. Другой мебели в помещении не было. Пол был выложен каменными плитами с цветным узором.

Припав на одно колено, перед креслом стоял Фэнрис. Его голова была опущена, невидящим взглядом он смотрел под ноги. От неудобной позы колено давно затекло, из-за холодного камня его начинало сводить, но Фэнрис терпеливо ждал прибытия лорда.

Когда послышался звук открывающейся двери, Фэнрис насторожился. В комнату зашли двое. Один шел решительной тяжелой поступью, сопровождаемой мерным звоном тяжелого обмундирования. Шаги второго отличались мягкостью, словно он пребывал в нерешительности или, что более вероятно, ему было уже тяжело ходить.

Личный телохранитель лорда и по совместительству командир преторианской гвардии² занял место справа от Фэнриса, положив руку на эфес своего гладиуса; лорд неторопливо проследовал к креслу. Лишь после этого Фэнрис поднял взгляд.

Сухая маленькая фигура владыки Аталейна затерялась среди крупных деревянных украшений и внушительной спинки кресла, обитой красным бархатом. Несмотря на возраст и дряхлость, он, без сомнений, был великим правителем, способным своим присутствием заставить людей склонять головы. Серые мрачные глаза внимательно следили за Фэнрисом. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять: его прощупывали.

Это знакомое чувство заставило Фэнриса замереть на месте. По его телу пробежал озноб. Он давно был шпионом лорда и не раз стоял перед ним подобным образом, но еще никогда его так не настораживало затянувшееся молчание. Лаэт напрягся, готовясь рывком уйти в сторону от острия гладиуса, когда лорд все же заговорил:

– Надо полагать, ты выполнил мое задание, Фэнрис.

Голос его был хриплым и глубоким.

– Да, мой лорд, шпион устранен.

– А бумаги?

На какой-то ужасный момент сердце Фэнриса замерло, но его лицо не изменилось.

– Уничтожены, мой лорд.

В комнате вновь повисло гнетущее молчание. Проницательный взгляд лорда вперился в Фэнриса, но тот выдержал и его.

– И для меня, и для Аталейна твой отказ двигаться дальше – ужасная потеря. Я уже говорил ранее и скажу вновь: тебе пора становиться кем-то бóльшим, чем просто помощник.

– Благодарю за доверие, мой лорд. – Фэнрис склонил голову, играя роль послушного слуги.

Он противился новому назначению по одной причине: слишком частые визиты во дворец ради отчетов грозили раскрыть все его планы.

– Не так сильно ты мне благодарен, раз все еще смеешь отказываться от помощника. Есть ли у тебя кто-то, кому ты готов передать свои знания?

Фэнрис качнул головой.

– Нет, мой лорд. Моя работа в гильдии и служение вам никак не должны соприкасаться, иначе я рискую рано или поздно попасться.

Недоброе предчувствие подсказывало, что лорд о чем-то догадался или нашел в его действиях что-то, что заставило его сомневаться. Знай он об Отисе, тот был бы уже мертв, как и он сам.

– У тебя выдающийся ум, мой мальчик, ты должен взять себе кого-нибудь под крыло, обучить всему, что знаешь, – продолжал настаивать лорд.

Не отрывая от него взгляда, Фэнрис кивнул. Он гадал, говорил ли владыка подобные слова и его учителю, уговаривая взять на попечение мальчика, готового разделить с ним бремя.

– Если не найдешь сам, я подыщу кого-нибудь из подрастающих преторианцев. – Подняв правую руку, лорд указал на командира Майлеруса. На сморщенном безымянном пальце Фэнрис заметил перстень, которого там прежде не было. – Майлерус лично этим займется.

Фэнрис прекрасно знал, что это означало: лорд подошлет к нему свою марионетку, если он посмеет отказаться от помощника в будущем.

– Я подыщу кого-нибудь, мой лорд.

Глаза владыки сузились, как глаза хищника, следящего за своей добычей. И вновь холодок пробежал по спине Фэнриса.

– Тогда поговорим о моем плане. Что ты об этом думаешь?

Фэнрис посмотрел на застывшего Майлеруса.

– Более верного мне человека ты не найдешь, можешь говорить при нем, – успокоил его лорд.

Фэнрис понимал, что за ним наблюдали, и наблюдали очень пристально, но знание ничем ему не помогло.

Командир преторианцев стоял с ничего не выражающим лицом, похожий на грубо обтесанную статую. Видевшим его в деле было прекрасно известно о его выдающихся боевых навыках, сочетающих в себе силу, ловкость, бесстрашие, а что самое пугающее – фанатичную преданность. Фэнрис опасался, что нечто похожее на эту безрассудную веру появится и в Отисе. Приносить себя в жертву ради чужого блага. Жить как сторожевой пес. Быть практически безумцем без воли – разве это жизнь? Нет, такой судьбы Фэнрис ему точно не желал.

Переведя взгляд обратно на лорда, он заговорил:

– Прошу простить мне мою дерзость, мой лорд, но мне кажется, нам не стоит спешить. После моего назначения на должность помощника прошло не так много времени, Аяз недостаточно доверяет мне, чтобы допустить в ближний круг. Обстоятельства гибели его предыдущего заместителя все еще крайне подозрительные. Нам стоит придерживаться стратегии доскональной и четкой подготовки, постепенно руша столпы, на которых зиждется гильдия. У него много союзников. Стоит проникнуть и в их дела, чтобы иметь полную картину и представить масштабы будущих потерь. Истории известны случаи, когда лорды прошлого брали под свой протекторат и полностью контролировали отдельные сферы жизни города или торговлю в чрезвычайных ситуациях. Вам стоит сделать ставку на пряности и соль. Это краеугольный камень сразу нескольких производств и торговых гильдий, которые станут зависимы от вас.

– Но не Аяз.

Фэнрис услышал в голосе лорда недовольство.

– Лучше всего, если его влияние будет спадать постепенно путем долгой и кропотливой работы. Так или иначе спустя время все, кроме торговцев водой, будут удерживаться вашей рукой.

– Я делал ставку на железо и воду, а ты их исключаешь. Объясни мне почему.

Фэнрис ненадолго замолчал, тщательно подбирая слова. Он притворился, что не заметил, как глаза лорда стали жесткими в противовес мягкому тону. Любое неосторожное слово могло привести к смерти.

– Цены на соль и пряности невысоки. Необходимо создать тайный склад и, не сильно изменяя цену, заполнять его. А затем резко поднять цены, тем самым вызвав хаос. Как лорд, вы будете вынуждены вмешаться и на время взять контроль над нестабильными гильдиями. Если кризис затянется, работники покинут их, а главы гильдий потребуют от вас как от протектора взять ответственность и возместить убытки золотом или товарами. Вы возместите все тем, что будет храниться на складах. Как обладатель почти всего товара, вы восстановите рынок.

Фэнрис ненадолго замолчал, стараясь по реакции лорда определить, насколько тот раздражен. Не получив вопросов или замечаний, он продолжил:

– Так вы лишите гильдии колоссального количества золота, наемников и работников, станете покровителем жизненно важных отраслей, а также повысите к себе расположение обычных граждан. Если я прав, главы гильдий придут просить вашей милости, и у них не останется иного выбора, кроме как склониться перед вами и отвернуться от Аяза.

Подперев голову рукой, лорд в задумчивости смотрел на застывшего у его ног Фэнриса. С облегчением тот не заметил на лице владыки злости или раздражения.

– В твоем плане есть изъян: время, за которое информация может просочиться. Постройка складов привлечет к себе внимание и ненужные вопросы.

Это было разумное замечание. Если у лорда полно шпионов, то и у Аяза их, должно быть, не меньше. То, что они встречались в комнате для допросов в личном присутствии командира, говорило о его желании скрыть разговор от лишних ушей.

– А что, если строиться будут не склады, а дворцы для знати в Верхнем городе, который находится под полным контролем командира Майлеруса? – задумчиво сказал Фэнрис.

На этот раз лорд удовлетворенно кивнул.

– Ты знаком с лаэтом Цициэлом, Фэнрис?

Попытавшись вспомнить, Фэнрис понял, что слышит это имя впервые. Качнув головой, он ответил:

– Нет, мой лорд.

– Завтра он начнет строительство дворцов по всему району. У гильдии каменщиков появится одна весомая причина молиться о его благополучии. Удастся ли использовать это, чтобы сбить спесь с Аяза, как ты считаешь?

Фэнрис понимающе улыбнулся, скрывая за напускной радостью ужас, холодом разливающийся по нутру.

– Если подгадать момент и направить заказ в то время, когда гильдия будет меньше всего к этому готова, то есть вероятность, что гордыня их главы сыграет нам на руку. Ему не нравится быть зависимым от гильдии железа и от Аяза. Выплата неустоек для строителей – серьезный удар, с которым они не смогут справиться без посторонней помощи. Но если он почует выгоду, которую может получить от новых заказов, то снизит цену, чтобы не упустить прибыльный заказ, и постепенно избавится от влияния Аяза, – пояснил он.

– Очень хорошо, Фэнрис, очень хорошо. Ты можешь идти, мой мальчик, Майлерус проводит тебя до двери, – довольный его ответом, сказал лорд.

Поднявшись, Фэнрис едва не упал: его ноги слишком сильно затекли. Если лорд и заметил оплошность, то никак этого не показал. Фэнрис поклонился и вышел, тихо притворив за собой дверь.

Спина сопровождавшего его Майлеруса быстро отдалялась по направлению к замку. Фэнрис застыл в тени деревьев у питьевого фонтанчика для птиц и размышлял. Ситуация, в которой он оказался, кого угодно погрузила бы в пучины отчаяния. Лорд все чаще заставлял его придумывать планы и все чаще проверял его полезность. Если так продолжится, конца собственного плана он может и не увидеть.

* * *

Через неделю, стоя на улице Каменщиков, Фэнрис внимательно вглядывался в здание напротив. Тени от облаков скользили по вымощенной брусчаткой дороге, ведущей ко входу в двухэтажный дом. Добротные деревянные двери были распахнуты настежь, словно приглашая путников войти.

– Аврелий, – позвал его Отис.

Фэнрис слегка повернул голову, показывая, что слушает. Отис был в грязных одеждах, какие носили строители, от его аккуратной прически не осталось и следа, а заранее нарисованные на лице синяк и шрам через весь нос делали его совершенно другим человеком.

– Я никогда не понимал, почему они называются каменщиками. Древесина, известь, растворы, украшения и мебель. Почему же тогда каменщики?

– Больше половины товаров и работников гильдии связаны именно с каменными работами: добыча, производство, обработка и перевозка. Так сложилось, что люди замечают самое очевидное, обделяя вниманием все остальное. – Фэнрис ненадолго замолчал, заметив показавшегося из-за угла мужчину, но, как только тот вышел из зоны слышимости, продолжил: – Лучше скажи, что думаешь об этом доме, Клавдий.

Фэнрис, одетый как работник подземных складов, не привлекал к себе внимания. Несмотря на оживленность квартала, находившиеся здесь люди, за исключением, пожалуй, заказчиков, выглядели одинаково. Одетые в тяжелые одежды, выкрашенные в черный цвет, они практически полностью в них скрывались. Как и Отис, Фэнрис говорил с явным акцентом, другим голосом и на другой манер. Любому, кто мог их подслушать, не удалось бы узнать в нем благородного лаэта.

– Ничего интересного, – размяв кисть, ответил Отис.

Фэнрис постарался скрыть свое довольство, заметив этот характерный для строителей жест.

– Ничем не отличается от того. – Отис кивнул в сторону расположившихся вниз по улице домов.

Даже не видя, на какой именно указывает помощник, Фэнрис прекрасно понял, о чем речь.

Ненадолго между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом от начавшейся недалеко стройки.

– Тогда поступим так, – убедившись, что поблизости никого нет, начал Фэнрис. – Соседний дом жилой. Когда уйдет хозяин комнаты с окнами, выходящими к складу, мы перекинем веревку. После переберемся на нужную крышу – оттуда через чердачное окно спокойно можно попасть внутрь. Спустившись на этаж ниже, ты окажешься в комнате с секретарями, нужные нам записи должны быть на столе их главы. Аккуратно забираешь записи, возвращаешься – только в этот раз свернешь в сторону, выходящую на набережную, там у окна ждешь моего сигнала. Я поставлю лестницу, когда никого не будет рядом, и ты спустишься.

Отис провел рукавом под носом, точь-в-точь как типичный работяга, за которого себя выдавал. Его взгляд прошелся по крышам домов, останавливаясь на солнце, что уже начинало медленно клониться к закату, удлиняя гуляющие по городу тени.

– Аврелий, позвольте мне действовать самостоятельно.

Если Фэнрис и удивился внезапной просьбе, то виду не подал. Самоуверенность Отиса однажды могла обернуться неприятностями, но, с другой стороны, Фэнрис считал, что юноше необходимо больше самостоятельности, чтоб не слишком от него зависеть. С долей беспокойства он все же одобрительно кивнул.

Отис шагнул вперед, но в последний момент Фэнрис удержал его, схватив за потрепанный рукав рабочей одежды. Он пытался найти слова, которые не будут восприняты как оскорбление. Отис молчаливо ждал.

– Ты взял инструменты? – наконец спросил Фэнрис.

– Всегда ношу с собой. – Отис приподнял край одежд, делая вид, будто чешется, и показал спрятанный кинжал.

Только убедившись, что он вооружен, Фэнрис отпустил его и, хлопнув по плечу, занял место на противоположной стороне улицы.

Отис, шаркая одной ногой, двинулся в сторону нужного дома. Фэнрис отметил, что, несмотря на уверенность, которую его помощник показал ранее, нервозность его никуда не ушла. Мрачное предчувствие подсказало Фэнрису, что способ, который выбрал Отис, может ему не понравиться. Он полез в карман за своей маленькой книжкой, но застыл на месте: подойдя к дому, Отис зашел через главный вход в приветливо открытые двери.

На то, чтобы не кинуться следом за ним, ушла вся его выдержка. Фэнрис усилием воли подавил нарастающее беспокойство и заставил себя анализировать ситуацию. Так и не достав книжку, он убрал другую руку в глубокий карман и сжал рукоять стилета, направляясь вслед за Отисом.

Остановившись в тени у дома так, чтобы видеть вход и слышать, что там происходит, Фэнрис замер, в любой момент готовый сражаться. Через несколько невероятно долгих минут, во время которых он успел придумать эпитафию для дерзкого помощника, Отис вышел из той же двери, держа в руках светлую кожаную сумку, покрытую известковой пылью. Пройдя мимо лаэта, чтобы не привлекать ненужного внимания, он направился в ближайший переулок и скрылся за углом.

Выждав немного, Фэнрис двинулся вслед за ним. Едва сдерживая возрастающее раздражение и желание проучить Отиса, он с недовольством, сквозящим в каждом движении, посмотрел на помощника. Его светящееся от радости лицо немного остудило гнев Фэнриса.

– Объяснись! – Злость все же нашла выход в его словах.

Несмело улыбнувшись, Отис как можно мягче сказал:

– Они сегодня закончили строительство фермы, вечерней смены нет, потому что они отмечают, поэтому и двери так открыты. Никто меня не увидел, лаэт, даю слово!

Фэнрис устало прикрыл глаза. Злость постепенно отпускала его. Он должен был проявить больше терпения к Отису.

– В следующий раз это может не сработать.

– Я знаю, лаэт.

V
«Благородное» общество

Поговаривают, что лорд Аталейна любит участвовать в заговорах и строить планы, но мне он показался немощным и старым. Мало того, затворником, не выходящим за пределы дворца. Подданные же считают его человеком с добрым сердцем, мудрым правителем, готовым прийти на помощь. Видимо, безопасные стены, достаточное количество воды и еды позволяет им закрывать глаза на происходящее в Нижнем городе. Это не имеет ничего общего с милосердием, если хочешь знать мое мнение. Что же касается твоего задания, в Аталейне действительно есть человек, подходящий под описание, и у него в услужении целых две женщины, так что поторопись и найди мне сестричку.

Дракон-искуситель

Дверь кабинета, распахнувшись, ударилась о стену, и вместе с приторным запахом духов и вина в комнату ворвался незнакомец. Свет от лампы выхватил его фигуру в проеме, стоило тому сделать шаг вперед. На нем была дорогая одежда, пошитая из красного бархата. Благодаря покрывавшим ее узорам, выполненным золотыми нитями, она ярко блестела. Пояс и кошель, сделанные из хорошей кожи, говорили о богатстве. Но его русые волосы были растрепаны, а на высокие сапоги налипла грязь вперемешку с песком, и это совсем не сочеталось с дорогим одеянием.

Смерив сидевших в креслах помощников лаэта надменным взглядом, мужчина подошел ближе к столу, на котором высилась стопка старых счетных книг. К удивлению Айрин, он занял место, на котором обычно сидел лаэт Фэнрис. Его расслабленная поза, словно он был хозяином кабинета, заставила ее насторожиться. Сидящий по левую руку от нее Отис, который напрягся, стоило незнакомцу войти, не добавлял уверенности. Сейчас он молчаливо взирал на мужчину с каменным лицом.

Помедлив, Айрин незаметно прикрыла свитки, куда выписывала несостыковки за последние несколько месяцев поставок. Мужчина явно из благородных, в этом не было никаких сомнений, но он не вызывал доверия – ни манерой держаться, ни странным блеском в глазах.

– Налей-ка вина, девочка. Мне не нравится ждать, а твоего лаэта здесь, судя по всему, нет, – надменно протянул он.

Мужчина потянулся к столу – Айрин заметила, как дернулись пальцы Отиса, лежавшие у него на коленях. Но мужчина лишь поддел нож для вскрытия писем, перекинул его в правую руку и начал чистить грязь под ногтями. Застывшая от подобной бесцеремонности Айрин в неверии посмотрела на Отиса. Его напряженные руки немного расслабились и теперь свободно лежали на коленях. Почувствовав ее взгляд, Отис коротко кивнул. Айрин, обеспокоенная происходящим, встала и неуверенно принялась выполнять поручение.

– Лаэт Альтего не говорил, когда почтит нас своим присутствием. Если благородному лаэту угодно, он может оставить для него письмо.

Айрин позавидовала непринужденному спокойствию в тоне Отиса. Сама она ощущала повисшее в воздухе напряжение и никак не могла расслабиться.

– Разве я позволял тебе говорить? – Злость мужчины теперь слышалась весьма отчетливо, хоть он и был порядком пьян.

Когда Отис вскочил с места, Айрин чуть было не уронила кувшин с вином, но испытала небывалое облегчение, увидев, что он поднялся лишь для того, чтобы поставить перед посетителем маленький круглый стол, на который тот тут же закинул ноги. Обычно столик служил другим целям: лаэт Фэнрис любил пить чай, расставив на нем чашки. Нелегко будет избавиться от грязи, натекшей с сапог гостя.

С того места, где стояла Айрин, хорошо было видно, как мужчина изучающе смотрит на склонившего голову Отиса, который молчаливым изваянием застыл рядом с ним. Она часто видела, как другие помощники посещающих их благородных так же стоят подле своих благодетелей, но никогда прежде Айрин не видела таким Отиса.

– Хотя бы прислуживать тебя обучили. – В голосе гостя послышалось удовлетворение. Откинувшись в кресле, он снисходительно смотрел на помощника. – Давно ты здесь работаешь?

– Несколько месяцев, лаэт, – спокойно ответил Отис, не поднимая головы.

– Такой способный, что разобрался со всем и работаешь один?

– Лаэт Альтего хороший учитель.

Хищная улыбка появилась на губах мужчины. Эта внезапная смена настроения не предвещала ничего хорошего, но, прежде чем он успел что-то сделать, Айрин с громким стуком поставила опустевший кувшин на полку. Затем со скромной улыбкой подошла к мужчине, стараясь сохранить беззаботный и непринужденный вид, но так нервничала, что чуть было не разлила на него вино.

Он отвлекся от Отиса, окинул ее презрительным взглядом с головы до ног и спросил:

– Ты маловата для такой работы. Неужели из Чертогов?

Айрин слишком долго молчала, потупив взор, чем заслужила недовольный вздох. Вцепившись в бокал, она не шевелилась, но чувствовала, как мужчина всматривается в нее. Айрин не решалась ответить, боясь навлечь на лаэта Фэнриса неприятности неосторожными словами.

– Когда я вошел, ты писала. Умеешь вести учет? – снова задал вопрос мужчина.

– Я… я лишь переписываю, лаэт, – ответила Айрин кротко.

У нее вспотели ладони и быстро стучало сердце. Ей еще не доводилось врать благородным, но Айрин знала, что за это грозит наказание посерьезнее, чем несколько часов на горохе в углу. Однако не могла заставить себя сказать правду, видя поведение Отиса.

Какое-то время мужчина молчал, затем схватил ее за руку – от испуга рука Айрин дрогнула. Она с ужасом проследила взглядом, как капли вина упали в опасной близости от расшитого золотом рукава.

Грохот открывшейся двери привлек к себе внимание трех пар глаз. Айрин почувствовала облегчение, увидев стоящего в проеме лаэта Фэнриса. Безупречно одетый, он изобразил на лице удивление, посмотрев на незваного гостя, ненадолго задержал взгляд на руке, вцепившейся в Айрин, и шагнул под желтоватый свет.

– Кситар, да благословит тебя Светило! Мне казалось, что лорд не одобряет рукоприкладства, особенно по отношению к юным особам, – бросив на него предостерегающий взгляд, сказал он.

– Да осветится твой путь, Фэнрис. Никакого рукоприкладства! Твоя юная особа чуть было не пролила на меня вино, я всего-то помог ей придержать бокал.

Получив свободу, Айрин сделала шаг назад, почтительно складывая руки перед собой. Отис подготовил для лаэта кресло и бокал вина, после чего отступил в тень.

Прежде Айрин не доводилось видеть, как лаэт общается с другими благородными. Его поведение едва заметно изменилось: исчезла легкость, с которой он разговаривал с ней и Отисом. Казалось, что он следил за всем и сразу, словно хищник за своей добычей.

– У тебя какое-то дело к счетоводам?

– Я зашел, чтобы поделиться новостью. – Кривая улыбка заиграла на губах Кситара. – Знаешь ли ты, что шевалье прямо сейчас арестовывают Парцисия? Как оказалось, он вел грязные игры за спиной твоей обожаемой гильдии. Я даже не уверен, что будет суд. Незавидная у него судьба, скажу я тебе.

– Разумеется, я об этом слышал. Не думал, что он осмелится на подобное. Весьма прискорбно! Но не знал, что это настолько важная новость, что ты решил сообщить ее лично.

Фэнрис отпил из бокала. В его голосе не было ничего, кроме праздного интереса к происходящему. Казнь или другое наказание за предательство – его это мало волновало.

– При конфискации содержимого нескольких складов шевалье обнаружили оружие и деньги, предназначенные для вооруженного переворота. Можешь себе это представить? Что за глупец пойдет против Преторианской гвардии под руководством старины Майлеруса!

– Восславим же Светило, что подобный ненадежный план был раскрыт.

Мгновение все молчали, потягивая вино. Айрин вслушивалась в разговор, время от времени бросая искоса взгляды на Отиса.

Фэнрис оперся локтем на подлокотник кресла, склонив в задумчивости голову, и, будто разговаривая сам с собой, протянул:

– Возможно ли, что он действовал не один…

– Один. Разведка закончила сбор доказательств и опрос свидетелей, но я на всякий случай решил посмотреть и на твоих помощников, заявивших, что работают недавно, – отозвался Кситар, вставая.

– Неужели лорда интересуют несмышленые дети?

– Разве не ты в этом виноват? – посмотрев на него через плечо, спросил Кситар. – Так долго отказывался от щедрого предложения владыки, а тут целых двое. Удивительно, не правда ли?

Щурясь, Фэнрис не сводил взгляда с повернувшегося к нему спиной гостя – тот, приблизившись к Отису вплотную, всматривался в его лицо, не позволяя, как прежде, опускать голову. В следующее мгновение Отис уже прижимал руки к кровоточащему носу. Его глаза были зажмурены, а на лице проступила гримаса боли. Айрин приглушенно вскрикнула от неожиданности и бросилась поддержать пошатнувшегося Отиса.

Ни один мускул не дрогнул на лице лаэта Фэнриса. Он продолжал сидеть в кресле, обмахиваясь веером, который неизвестно когда появился в его руке.

– Мы только недавно приступили к обучению, Кситар. Что за варварские выходки? Ты же не пытался меня оскорбить, унижая моего слугу? Стоит ли мне вызвать тебя на дуэль, чтобы сохранить лицо? – лениво протянул лаэт.

Порывшись в карманах, Айрин нашла чистый платок и отдала его Отису. Тот по-прежнему не поднимал головы, но не упрямился, когда она настойчиво потянула его в сторону кресла. Он прижал ткань к носу, но кровь все равно капала с лица и рук, пачкая одежду.

Айрин не удержалась и посмотрела на лаэта Кситара, который, в свою очередь, разглядывал ее с явным недовольством.

– Что за девочка, Фэнрис?

Его поза неуловимо изменилась, Айрин с трудом сдержалась, чтобы не отступить. Видя, как не дрогнул Отис, даже когда ему разбили нос, она старалась ему не уступить, хоть и давалось ей это с трудом.

– Она переписывает старые книги, – отмахнулся Фэнрис.

Айрин не смогла сдержать облегченного вздоха и тут же отвернулась.

Кситар прищурился и, невесело усмехнувшись, пошел в сторону двери.

– Не думай, что ты умнее всех, Фэнрис. Рано или поздно я прижму тебя к стенке – так же, как прижал Парцисия, – сказал он.

– Ты меня в чем-то подозреваешь? – усмехнулся Фэнрис.

Айрин подняла взгляд от пола, как только услышала громкий стук закрывающейся двери. Вопрос лаэта остался без ответа.

Фэнрис все еще сидел, вытянув ноги. Лицо его было задумчивым. Айрин попыталась поймать его взгляд, но безуспешно. Тогда она повернулась к Отису – полное боли выражение исчезло с лица, как и кровь. Он спокойно сложил платок и убрал его в карман, с леденящим душу спокойствием вставая рядом с ней.

– Ты позволил ему себя ударить потому, что он благородный?

Отис удивленно посмотрел на нее, затем искоса взглянул на лаэта, который, заинтересовавшись их разговором, поднял голову.

– Позволил? А у меня был выбор? Может, стоило в ответ его ударить? – Отис ответил с задержкой и весь напрягся, сразу становясь самим собой – колючим и резким.

Айрин почувствовала изменение в его настроении и не стала мучить расспросами.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном: приближалась буря.

– Айрин. – Голос лаэта Фэнриса выдал его легкое замешательство. Он поманил ее рукой, указывая на соседнее кресло. Айрин неуверенно присела на самый краешек. – Не думаешь же ты, что Отис мог уклониться?

– Я думаю, что его способности вполне позволяют это сделать, лаэт.

Фэнрис посмотрел на ее невозмутимое лицо и откинулся в кресло, улыбнувшись.

– Я имел в виду не это. Любой благородный имеет право наказывать слугу, даже не своего. Вы с Отисом хоть и работаете на меня, но остаетесь уязвимыми, особенно для людей, которые считают меня своим врагом. Для твоей же безопасности тебе стоит усвоить это и никогда, слышишь меня, никогда не перечить благородным, – назидательно сказал он. Голос его был мягким, но выражение лица серьезным.

– Я знаю, лаэт. – Айрин опустила взгляд в пол. – Знаю, какими жестокими могут быть люди. И я умею хорошо прятаться и защищаться.

Лаэт заметно смягчился, услышав эти слова.

– Что еще ты умеешь?

– Дедушка меня многому научил. Быть может, в старости он и жил в Мальгате, но молодым путешествовал по Лифертусу. Он учил меня, на что в первую очередь обращать внимание в человеке, если я хочу избежать неприятностей. И про благородных тоже рассказывал.

– И что же ты можешь сказать, смотря на нас?

Айрин задумалась на мгновение, но решила быть честной.

– Вы учтивый и добрый. Но когда лаэт Кситар разговаривал с вами, ваше поведение переменилось. Стало более настороженным. Отис же… – Айрин бросила на него виноватый взгляд, прежде чем продолжить: – Он явно испытывает ко мне неприязнь, но из уважения к вам старается это скрыть. Драться он определенно умеет: сбитые костяшки пальцев прямое тому подтверждение. И еще у него широкие плечи, как если бы он работал на кузне. Это кресло довольно тяжелое, но Отис передвигает его, словно оно ничего не весит, – значит, и физическая сила у него впечатляющая.

Отис выглядел расстроенным, и Айрин понадеялась, что он не станет мстить ей за эти слова. Она старательно избегала его настойчивого взгляда, предпочитая смотреть на веер в руках лаэта.

– У тебя больше талантов, чем я думал. Наша встреча поистине подарок Фэйруна.

Поднявшись с кресла, Фэнрис поставил бокал на грязный стол. Его взгляд задержался на пятнах, оставленных сапогами лаэта Кситара, на губах появилась кривая улыбка.

– Ты можешь идти, Айрин. Темнеет, скоро начнется буря. Лучше, если к тому времени ты уже будешь дома.

Кивнув, Айрин торопливо собрала вещи и, тихо попрощавшись, скрылась за дверью, оставляя лаэта и Отиса наедине.

Фэнрис задумчиво смотрел на стол, когда почувствовал, что Отис остановился рядом. На его покрасневшей от удара скуле проступил след от руки. Было одновременно и печально, и смешно наблюдать за меняющимися выражениями на его лице.

– Лорд действует слишком поспешно – Аяз затаится на время, пока не восстановит утраченное, но не откажется от плана насовсем. Работа, ради которой ты так надрывался… – Фэнрис покачал головой.

Он приподнял подбородок Отиса пальцем, поворачивая к свету. Если ничего не сделать, завтра будет синяк.

– Может ли быть так, что лорд решил предупредить Аяза в надежде, что тот отступится? – задумчиво спросил Отис и вздрогнул, осознав, что лаэт так близко.

– Нет, лорд не пощадит Аяза, но, быть может, пощадит его союзников, если они одумаются. Он отправил им предупреждение, позволяя самим решать, как поступить, а заодно показал, что с его силой стоит считаться.

Фэнрис улыбнулся, заметив реакцию Отиса, плавным движением руки усадил его в кресло и отошел к закрытому на ключ шкафу. Вернулся он с маленькой баночкой. Белая мазь внутри неприятно пахла, но Отис даже не поморщился, когда Фэнрис нанес ее на поврежденную щеку и нос.

– Теперь шпионы лорда знают о тебе и Айрин, – задумчиво сказал он. – Придется быть еще осторожнее, когда будешь ходить на задания. Если даже маленькая девочка распознала в тебе бойца, то что говорить о Кситаре, закаленном в боях? Каким бы идиотом тот ни был, он мог заметить то же, что и она.

– Она вложила мне в руку нож для бумаги, как только он показал свои манеры, да так незаметно, что я чуть было не попался, пока его прятал, – с неохотным восхищением сказал Отис.

Брови Фэнриса взлетели вверх.

– Как кровожадно! Вы как два маленьких волчонка. – Фэнрис закрыл банку и убрал ее в нагрудный карман Отиса. – Возможно, тебе придется обучить ее и другим вещам, не только счетам.

Отис кивнул, напряженно сидя в кресле. Фэнрис налил вино в бокал и передал его помощнику.

– По поводу Кситара, – Фэнрис усмехнулся, – было бы очень нехорошо, если бы в руки его жены попали доказательства его измен. Благородная Сильва не заслуживает такого никчемного прожигателя ее наследства в мужьях. Думаешь, отец Сильвы поможет дочери избавиться от груза?

Отис понимающе кивнул.

– Я слышал, что его дом еще не оплачен до конца, хотя средств, выделенных его женой, было вполне достаточно для этого.

* * *

С тех пор в их кабинет наведывались самые разные люди, и в скором времени визиты стали казаться чем-то обыденным. Айрин смирилась со странным поведением благородных лаэтов, так сильно отличающимся от поведения Фэнриса, и старалась прислуживать им со всем усердием, на которое только была способна. Зачастую, видя в ней ребенка, они оставляли медные или даже серебряные монеты, чтобы она могла себя чем-то побаловать, но она прятала их в свой мешочек, который теперь весил куда больше, чем в первый день.

Однажды Айрин пришла в кабинет и в нерешительности застыла на пороге: Отис стоял посередине рядом с чучелом, очень походившим на человека, в жизненно важных точках были нарисованы мишени. Она с опаской покосилась на разложенные на столе коробки, прежде чем шагнуть внутрь и закрыть за собой дверь.

– Запри на ключ.

Айрин повиновалась, но выполняла приказ крайне медленно. Она была немного озадачена и не могла понять, что затеял Отис и стоило ли ей переживать.

– Подойди сюда.

Остановившись рядом со столом, она смогла рассмотреть, что лежало внутри маленьких коробок. Оказалось, что все они содержали ножи разных размеров и форм.

– Это на продажу? – с подозрением поинтересовалась Айрин.

Отис неопределенно хмыкнул, обходя ее по кругу. Он поднял и опустил ее руку и, казалось, впервые по-настоящему к ней присмотрелся.

– Ты нормально питаешься? Прошло столько времени, а ты все еще не подросла ни на дюйм.

– Нормально. – Айрин не смогла скрыть недовольство в голосе. Ей бы хотелось вырасти, но и в детстве, и сейчас она была гораздо ниже своих сверстников.

– Вот, этот тебе подойдет.

Отис протянул ей прямой нож с лезвием чуть длиннее ладони, рукоять которого была выполнена в виде деревянного цилиндра. Айрин осторожно взяла оружие и застыла, не зная, что полагается с ним делать. Крепко удерживая его, она покосилась на Отиса, который, отойдя в сторону, сложил руки на груди и молча смотрел на нее.

– Действуй.

Подозревая, что ей придется делать нечто ужасное, она нерешительно проговорила:

– Чучело слишком высокое для меня.

Айрин хотела снять сумку, заполненную свитками со складов, но предупреждающий жест Отиса заставил ее замереть на месте.

– Когда на тебя нападут, у тебя не будет времени снимать сумку. И вряд ли твой противник будет ниже тебя.

Айрин не знала, что ей делать, и предприняла неловкую попытку всадить нож в левый бок. Лезвие столкнулось с какой-то преградой внутри, и она чуть было не порезала пальцы, которые соскользнули с рукояти ножа к острому лезвию. Айрин разжала ладонь – нож остался торчать из мишени.

– Неверный хват, последствия ты уже видишь: либо потеря оружия, либо конечностей.

Отис без усилий вытащил кинжал из мишени и вложил ей в руки, демонстрируя, как правильно его держать. Айрин прикрыла глаза. Как жаль, что никто не спросил, готова ли она хвататься за оружие!

– Вот. И упирайся с силой.

Айрин повторила движение несколько раз. Нож больше не скользил, но появилась тянущая боль в большом пальце и запястье правой руки.

– Сосредоточься. – Отис вновь оказался рядом с Айрин, всматриваясь в нее как в добычу. От него не укрылось, как дрожат у нее руки. – Чего ты боишься? Это просто чучело!

Айрин совсем не хотела представлять на его месте что-то другое, а точнее, кого-то, но воображение очень живо воссоздавало картины из снов: люди, лежащие вдоль улиц, истекающие кровью. И хоть они были повержены мечом, это ничего не меняло. Кинжал так же опасен, как и меч: он лишает жизни; и упаси Светило когда-нибудь проверить, сможет ли Айрин убить кого-то, защищая свою жизнь.

– Это не рапира, не выставляй рабочее плечо. Наоборот, свободный бок вперед, и чуть пригнись, а второй рукой прикрывайся.

Айрин старалась делать все в точности так, как говорил Отис, и спустя множество изнурительных повторений он удовлетворенно кивнул. Отис был хорошим и терпеливым учителем. Подстраиваясь под умения – точнее, полное их отсутствие, – он исправлял ее движения.

– Сойдет.

Больше всего на свете Айрин хотелось убрать кинжал в сумку и никогда его не доставать, но Отис будто предвидел ее действия. Закрепив на поясе деревянный чехол, который с виду напоминал футляр для бумаг, он спрятал в него оружие.

– Никогда не доставай нож без необходимости, иначе у лаэта могут быть неприятности. Впрочем, как и у тебя.

Айрин стала обучаться владению ножом и обороне, хотя и не очень-то этого хотела. Приказ исходил от лаэта, продиктованный его страхом за их жизни, и она не посмела ослушаться.

Однажды вечером, через два или три дня после начала обучения, Айрин сидела за столом и перебирала засушенные листы хирама для успокоительного, когда в кабинет вместе с вечерней прохладой вошел лаэт Фэнрис.

– Ты еще здесь?

Айрин показала рукой на заготовки и, неопределенно пожав плечами, ответила:

– Мне не нравится проводить время дома одной, сюда хотя бы кто-то заглядывает. И здесь достаточно книг, чтобы занять время.

– Ты можешь брать их домой, если хочешь.

Сняв верхние одежды и оставшись в хлопковых штанах и рубашке, лаэт Фэнрис прошел к шкафу, где хранились кувшины с вином, налил себе бокал и устроился в кресле. На его лице проступила усталость. Он все реже стал появляться в дневное время в кабинете, и застать его одного, без посторонних благородных, стало практически невозможно.

– Они ведь дорогие, лаэт. Что, если кто-то решит их украсть, пока я буду идти домой?

– Отис разве не научил тебя пользоваться ножами? – Фэнрис повернулся к ней, и в его взгляде мелькнула странная эмоция, которую Айрин не успела распознать.

– Мы… начали обучение, лаэт, но не думаю, что смогу в этом преуспеть, – раздосадованно ответила Айрин.

– Азы доступны людям с любым телосложением, Айрин. Внимательно слушай, что говорит тебе Отис, однажды это может спасти тебе жизнь.

– Хорошо, лаэт.

Она не решилась сказать, что даже если научится без страха держать нож в руках, то вряд ли сможет им воспользоваться.

– Завтра возьми выходной. На эмпориуме будут проходить торги. Надолго тебе там задержаться не позволят, но хотя бы сможешь посмотреть со стороны. Вечером я буду здесь, заглянешь, чтобы рассказать, что увидела, – велел Фэнрис.

Айрин кивнула. Ей казалось, что лаэт хотел побыть один. Собрав травы в резную деревянную банку, Айрин поставила ее на полку, где выстроились в ряд такие же, и, тихо попрощавшись, ушла.

VI
Демонстрация знаний

С дэвами и демонами связано достаточно старинных преданий. Я нашел многие из них и убедился, что половина свитков лживы. Я бы не стал принимать все близко к сердцу, но кое-что мне действительно показалось странным. Отнюдь не обо всех из них сохранилось верное представление. Ни один человек не может относиться ко всем одинаково, но культы постарались преподнести все иначе, чем было на самом деле. Вряд ли правда когда-нибудь всплывет: есть вещи, которые не произойдут, пока ты сам не захочешь этого. И все же я считаю, что знать истину достойны только те из нас, кто к ней готов. По крайней мере, это помогает мне отбирать правильных людей, чтобы рассказать им, что дэвы такие же палачи, как и демоны.

Хранитель

Из-за неровного света от зажженной лампы по стенам просторного кабинета двигались дрожащие тени. Ночную тишину нарушал лишь шелест желтоватых страниц. Сидя в высоком кресле, изготовленном из лучшей в Лифертусе древесины, выверенными движениями Фэнрис перекладывал просмотренные бумаги и отчеты. После целого дня тяжелой работы на его лице проступила усталость.

На протяжении нескольких часов после заката он проверял стопку документов, скопившуюся за последние месяцы. Переданные ему личным помощником лорда бумаги не относились к делам торговых гильдий, но все же являлись важной частью его основной работы.

Фэнрис просматривал их по ночам, и чем глубже он проникал в суть дела, тем сильнее становилось его беспокойство. Не найдя ни одного доказательства возникшим подозрениям, он отодвинул стопку в сторону и откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя поверх бумаг.

Его шпионская сеть давно раскинулась по всему Лифертусу, он знал, что происходит за многие лиги от Аталейна. Его учитель положил ей начало, а он, Фэнрис, довел до ума. Он знал, как предугадать ходы других людей и управлять последствиями собственных действий. Знал, как устроен Аталейн. Ему было достаточно одного взгляда на человека, чтобы понять, как его использовать и насколько хорошо тот впишется в рабочий механизм. И все же постичь суть приказа, разглядеть в нем двойное дно Фэнрису так и не удалось.

Задание лорда было лишено какого-либо смысла.

Ликвидировать шпиона лорда не казалось чем-то сложным или необычным. Он не попадал в сферу интересов Фэнриса, вращаясь в других кругах. Они не взаимодействовали даже косвенно, и выбор его в качестве палача был понятен. Если бы не приказ уничтожить все до единого документы, которые нашлись у шпиона, он бы не стал заострять на этом внимания.

Фэнрис устало надавил пальцами на веки. В приказе было и рациональное зерно: шпионы могли переметнуться на другую сторону. Но зачем уничтожать улики, не просмотрев их? Только если лорд заранее знал, что в них.

Прекрасно отдавая себе отчет в том, какие будут последствия, если он ослушается, Фэнрис все же мельком взглянул на документы, прежде чем сжечь, и одного этого взгляда было достаточно, чтобы начать вести свое расследование.

На краю массивного стола с орнаментом, отдельно от рабочих бумаг, лежали разложенные Фэнрисом накладные, письма, отчеты – все, что удалось найти и связать с устраненным шпионом. Приказ определенно был странным и походил на проверку, но доказательств этому пока не нашлось.

В кабинете было не так много света. Он отражался от золотых вкраплений в черных одеяниях Фэнриса, но дальше не доставал, оставляя помещение в полутьме. Освещая себе дорогу лампой, Фэнрис протиснулся между столом и креслом к окну, на мгновение задержав взгляд на шкафе, полном книг, по которым нервной дрожью скользила его тень. Там же, в глубине, лежали бумаги, связанные со смертью его учителя, но пока он старался не задумываться, что означали все эти совпадения, наслаивающиеся друг на друга в последние месяцы.

У запертого окна свет выхватил маленький круглый стол с кувшином. Налив себе вина, Фэнрис поставил лампу. Заскрежетал затвор, и кабинет заполнил холодный воздух с моря, запах сена и животных с расположенных неподалеку конюшен. А вместе с ними – приглушенные звуки квартала удовольствий, находившегося в отдалении от гильдии.

Фэнрис облокотился на подоконник и сделал глоток. Выбирая место здания, где находился его кабинет, он рассматривал несколько вариантов, но остановился на этом заброшенном, удаленном от центра клочке земли. Здесь было уединенно, что позволило расположить тайные ходы в пустыню на заднем дворе, куда не попадали ни дневной свет, ни обжигающий ветер.

Многие хотели окна с видом на сады или дворец – расположением гильдий советники хотели показать свой статус и совершенно не думали о практичности. Из своего окна Фэнрис мог наблюдать за городом. За той его частью, которую можно было рассмотреть лишь с высоты. Наблюдал – и размышлял.

Только храбрые люди заслуживают награды – так говорил его учитель, но в мире не существует столько добродетели для храбрецов. Как и не существует равной для всех справедливости. Замарав руки по локоть в крови во имя собственной справедливости, Фэнрис осознал эту истину. Он много думал о том, как уравнять чаши весов, но так и не нашел решения. Смерть шагала с ним рука об руку столько, сколько он себя помнил. Он уже давно перестал чувствовать скорбь или сожаления. Он не надеялся получить божественную добродетель. Природа нынешних чувств – не сожаления из-за отнятой жизни, а беспокойство.

Действительно ли лорд проверял его? Если так, осталось мало времени. Аталейн постоянно находился в движении, и становилось все сложнее уследить за всем лишь своими силами. Ему не нравилось это ощущение загнанности. Фэнрис понимал, что смерти необходимы, и понимал, какая сила давила на него, вынуждая прибегать к уловкам. Его цель была благородной, даже если способ ее достижения не всегда являлся таковым.

Вдохнув наполненный свежестью воздух, он обернулся, когда услышал шаги на лестнице. Круг света от лампы не дотягивался до входа, дверной проем выглядел бесформенным черным пятном, из которого после небольшой задержки тяжелой поступью вышел Отис.

Он был одет в гильдейскую форму, бледное изможденное лицо лучше любых слов показывало, насколько он устал. Фэнрис не спросил, выполнил ли Отис порученное ему задание: он и так знал ответ.

Отис измученно сел в кресло и откинулся назад. Он старался не показывать, насколько вымотан, пытаясь убедить, что не нуждается в помощнике. Но то, как тяжело ему давались простые движения, выдавало его чудовищную усталость.

Молча прикрыв окно, чтобы отсечь посторонний шум, Фэнрис взял с подоконника лампу, подошел к большому закрытому шкафу и достал две большие свечи. Теплый желтый свет разлился в полумраке, делая кабинет чуть ярче.

Отис снял пиджак и, аккуратно расправив, повесил на спинку кресла. Дрожащими пальцами он расстегивал узкий ворот рубашки, голова его была опущена. В тишине, в которой и треск от свечей казался громким, Фэнрис наблюдал за своим помощником: его упрямство не было неожиданностью, но лаэт надеялся, что у него есть границы.

Задания по сбору сведений давались Отису легко, но непогода, бушующая по улицам ночного Аталейна, и ежедневная возня с документами сказывались и на нем. Фэнрис подозревал, что с тех пор, как лорд начал заваливать их поручениями, и без того короткий сон его помощника уменьшился вдвое. Было похоже, что мальчишка держался только на силе своего упрямства.

Фэнрис пододвинул Отису заранее заготовленный ужин, который должен был оставаться теплым, и сел в кресло, складывая перед собой руки. Он прекрасно знал, что Отис испытывает по отношению к нему смесь благодарности и восхищения: в какой-то степени он заменил ему отца. Фэнрис не хотел лишний раз причинять боль мальчику, а потому старался вести себя, как подобает наставнику. Он почувствовал зарождающееся внутри сожаление и подавил его: изменить что-то было уже не в его власти.

– Я обошел все базы и склады, мне даже удалось проникнуть в его старый кабинет, – борясь с усталостью, сказал Отис и взглянул на широкую тарелку с голубым орнаментом, заполненную его любимой едой.

Фэнрис заметил, что его лицо немного разгладилось, а в глаза вернулся живой блеск.

– Нашел что-то интересное? – Фэнрис слегка подтолкнул в сторону Отиса пустой бокал.

– Сперва я ничего не заметил. Все выглядело, как и должно. – Тот потер шею и, тяжело поднявшись, подошел к окну, чтобы налить вина. Какое-то время он стоял неподвижно, вглядываясь в ночной Аталейн точно так же, как и Фэнрис мгновение назад.

Фэнрис улыбнулся, рассматривая Отиса. Мальчик умело научился подражать его поведению, но некоторые резкие черты характера, не смягченные ничем и подпитываемые молодостью, сильно отличались от его собственных.

– А потом я понял, что его работа такая, как моя. Именно поэтому сперва я не обратил внимания. Он расследовал дела с пропавшими телегами, периодически запрашивая проверку всех документов. Вскрывал склады с новыми поставками, чтобы перепроверить накладные. Выглядит как наша работа, но мы никогда с ним не пересекались.

– Понятно. – Фэнрис задумчиво взглянул на накладную, которую изучал, до того как прерваться.

Вот почему нельзя было изучать документы при шпионе. И вот почему этот приказ поступил ему, а не кому-то другому. Если допустить мысль, что лорд избавляется от людей, которые оставались ему верны, все вставало на свои места. Но теперь быть двойным шпионом станет еще сложнее. Любой неверный шаг приведет не только к его гибели, но и к смерти Отиса. Этот приказ был предупреждением.

«Но хотя бы не проверкой», – усмехнулся Фэнрис. Похоже, лорд пока что не сомневался в его верности и предпочел послать открытку с пожеланиями, а не ядом. В конце концов, даже несмотря на все заслуги и безукоризненно выполненную работу, от него избавятся так же легко и быстро, как от шпиона Кейра из Железных Холмов.

Фэнрис напрасно считал, что если хорошо подчищать за собой, то лорд ничего не заподозрит. Он постучал кончиком пальца по столу рядом с тарелкой, обращая внимание застывшего в ожидании Отиса на себя.

– Ты не собираешься есть? Мне казалось, я попросил приготовить то, что тебе нравится, – мягко сказал Фэнрис, пытаясь подбодрить расстроенного Отиса.

Отис, вероятно, догадался, что означал приказ убрать Кейра. Он смышленый и не мог не понять. Может, поэтому он помрачнел, сжал кулаки, старательно сдерживая нарастающую злость.

– Вы не доверяете мне. – В его голосе проступила обида.

Фэнрис удивился, но никак не показал этого внешне – видимо, неверно считал эмоции помощника, приравняв их к своим. Он внимательно изучал лицо Отиса. Его обида и грусть были такими очевидными, что заставили Фэнриса смягчиться и на время отложить разговор об осторожности, который он собирался начать. В подобном состоянии Отис воспримет все его поучения как упреки.

Вместо этого Фэнрис мягким, насколько было возможно, тоном спросил:

– С чего ты взял?

– Вы никогда не представляли меня лорду в качестве шпиона. И сейчас опять перевели тему. Вы ведь о чем-то догадались, но не считаете нужным поделиться со мной.

Фэнрис не сводил глаз с Отиса, который не посмел даже поднять голову, пока произносил столь абсурдное предположение – в свете их отношений оно было совершенно неуместным.

– Именно потому, что доверяю, я и не представляю тебя лорду, Отис.

Фэнрис поднялся и обошел стол, останавливаясь рядом с креслом. Он отодвинул бумаги в сторону и, присев на самый край стола, заговорил:

– Мой наставник представил меня лорду как своего помощника и через полгода пропал. Он был добросовестным, храбрым и преданным, но умер, как бездомная собака, вдали от Аталейна, которым так дорожил. Исключая вчерашнее убийство без сомнений верного лорду человека, я не владею никакими доказательствами, что сам лорд к этому причастен. Одни лишь предположения. Но мы легко можем проверить, прав ли я. Знаешь как?

Хоть Фэнрис и произнес это спокойно, он не мог не заметить, как вздрогнул Отис.

– Как? – тихо спросил он.

– Я представлю тебя лорду и посмотрю, через сколько времени он предпримет попытку избавиться от меня.

– Что вы такое говорите?! – Отис вскочил с кресла. Его лицо побледнело, широко раскрытые глаза наполнил ужас. Он потрясенно смотрел на Фэнриса, словно не мог поверить, что тот произнес нечто подобное вслух.

– Если тебе нужны доказательства…

– Нет, – поспешно ответил Отис, – не нужны.

– Тогда ешь.

Но Отис остался стоять на месте, даже не посмотрев на угощение.

– Неужели вы думаете, что лорд избавляется от преданных ему людей? Это противоречит всему, что мы о нем знаем!

– А так ли много мы о нем знаем?

Фэнрис замолчал, переведя взгляд на шкаф, и так же быстро отвел его. Он видел, как роились в голове у Отиса мысли, пока он сопоставлял разрозненные куски сведений. Как все встало на место, образуя единую картину разгаданной головоломки.

– Я найду доказательства причастности лорда к смерти вашего наставника, – упрямо сказал Отис.

Эмоции в его голосе были Фэнрису знакомы. Он отвернулся, чтобы скрыть грустную улыбку. В этот раз Отис действительно догадался, о чем он думал, но почему-то этой догадке Фэнрис был совершенно не рад.

– Нет нужды. Я верю своим суждениям, а попытки докопаться до истины и прижать лорда приведут к смерти. Мы к этому еще не готовы.

Отис мрачно опустился в кресло.

– Тогда что вы собираетесь делать?

Фэнрис потер эфес веера, что покоился у него за поясом. Это был хороший вопрос, и ответ на него был лишь один.

– Ждать.

VII
Храмовый район

Кроме тех, что забыли – или сделали вид, что забыли, – о болезни, пожирающей людей, было множество тех, кто все помнил. Среди прочих слухов в Аталейне нашелся и слух о проклятье, навлеченном жрецами, за которое пришлось заплатить невинным. Я не мог обойти этот храм стороной, Хранитель, даже несмотря на твой запрет и страх быть убитым. Зато теперь мне есть что предложить, чтобы смягчить твой гнев. Лорд постарался замести следы и покарать еретиков, но я готов отдать мизинец на отсечение, что он в этом деле замешан гораздо больше других. Твои догадки о его маленьком секрете подтвердились. По крайней мере, есть один человек, который знает правду, и он все еще живет в Аталейне. Никто не любит, когда ему указывают, что делать, но не мог бы ты попросить Архивариуса поискать что-то об этом? Я почти уверен, что несколько свитков он точно найдет.

Советник

Сильный сухой ветер гонял по улицам Аталейна облака из горячего колючего песка. Его резкие порывы, словно поджидая в закоулках, сбивали с ног, стоило подойти ближе к незащищенному домами месту. В Мальгате и пустыне ветер был совсем другим, не таким, как здесь. В Аталейне многое отличалось, но самое приятное – на нее мало кто обращал внимание. Кроме лаэта и Отиса, Айрин почти ни с кем не разговаривала.

Ей по-прежнему снились кошмары. Они мучили ее и окрашивали сны в красные оттенки. Из-за этого Айрин проводила много времени, стоя у окна кабинета и наблюдая за прибывающими телегами. Было трудно усидеть на месте и не попытаться уйти гулять по городу без разрешения от лаэта. Воспоминания о странных снах было легче пережить, если думать о чем-то хорошем. И она именно этим и занималась бóльшую часть свободного времени, потому что не могла заниматься ничем другим.

Отис следил за ней. Он умело скрывал свое присутствие, но ладан был довольно стойким, а она – чувствительной к запахам. Похоже, своим стремлением во что бы то ни стало сохранить секрет и выйти за стены она вызвала подозрение и теперь была под надзором.

Проходя мимо лавки, забитой мешками с приправами, Айрин почувствовала распространившийся в воздухе густой запах специй и еле удержалась от того, чтобы не чихнуть. Бегло осмотрев растения, развешанные на потолке, она не увидела нужных трав и не стала задерживаться надолго – лишь на мгновение, чтобы рассмотреть цену, – затем двинулась дальше, к главной дороге. Тот запас, что собрал для нее Отис, уже заканчивался, а она так и не нашла никакой лавки, где продают белладонну. Хотелось ей того или нет, но скоро вновь придется попросить о помощи.

Привыкшая к низким зданиям, тесно жавшимся друг к другу, Айрин до сих пор с неподдельным интересом рассматривала просторные дома в два, а то и в три уровня. Нависающие над улицей верхние этажи изготавливали из крупного гладкого камня разной формы и цвета. На балконах стояли кадки с яркими цветами, спрятанные от солнца под навесами. Все вокруг казалось броским и новым.

Айрин остановилась на центральной площади, окруженной высокими колоннами с барельефами. Здесь было много пространства, по которому в основном прогуливались женщины в расшитой драгоценностями одежде из качественного материала. Кроме каменных скамеек и зеленой растительности между колонн, другие изыски на площади отсутствовали. В центре возвышалась сцена с каменными статуями Светила и Калихаса по бокам. Они снисходительно следили за происходящим у них под ногами.

Однако внимание Айрин привлекали не только красивые строения, но и более простые вещи. Она заметила на каменных скамьях кошек. С ленивым прищуром проницательных глаз они следили за гуляющими вокруг людьми, их хвосты беспокойно метались из стороны в сторону. Айрин особо не понимала, как обращаться с животными помимо скота, но зато знала, что многие из них являлись разносчиками некоторых из известных ей болезней, поэтому не рисковала к ним подходить. Но жителям Аталейна возможная опасность ничуть не мешала.

Айрин думала, что могла бы найти место с красивым видом и, подобно кошкам, погреться на солнце, но людей на площади становилось все больше, а она не планировала сегодня становиться объектом для наблюдения. Прибавив шаг, она вскоре скрылась в менее оживленном переулке.

Несмотря на отсутствие цветастых балконов, эта часть города оказалась не менее интересной. Одетый в дорогие одежды и вычурную шляпу с торчащим из нее ярким зеленым пером, перед таверной «Рыжая собака» на выскобленных ступенях сидел мужчина. Он перебирал струны, наигрывая популярную в Лифертусе песню, и тихонько напевал слова под нос. Время едва перевалило за полдень, и для посещения питейного заведения было рановато. Барду ничего не оставалось, кроме как расположиться под закрытой дверью.

Он явно обладал необходимым мастерством и талантом для привлечения посетителей: баллада сменилась на веселую песенку для попоек, а потом на тягучую мелодию, полную грусти. Бард очень старался, не обращая на происходящее вокруг внимания.

Когда же он наконец заметил, что рядом с ним кто-то стоит, то задрал голову и прищурился – от яркого солнца не спасала даже шляпа. Айрин простояла возле него больше часа и, испугавшись, что бард заставит ее платить за свое выступление, быстро скрылась из виду, не похвалив.

Одна улица уступила место другой. Белые дома остались позади, вновь сменившись цветастыми, но не такими вычурными и редко – двухэтажными. Вдали от центра изменился и запах: став менее приятным, он больше походил на то, к чему Айрин привыкла.

Первые подозрения, что она ушла дальше квартала, по которому ей разрешили гулять, закралось, когда на нее выскочил пьяница. Однако ей повезло, и тот, не обратив на нее внимания, юркнул в темный переулок с зажатым в руках серым мешком. Чтобы избежать неприятностей, Айрин решила свернуть на параллельную улицу, вернуться к центру и попытаться поискать дорогу еще раз. Вскоре жилые дома и заполненные улицы сменились рядами длинных высоких зданий без окон. Тянувшись ввысь, они перекрывали солнечный свет и погружали все перед собой в прохладную тень. Айрин безошибочно узнала складской квартал.

Расположенные здесь здания ограждали ворота, и все они отличались друг от друга разноцветными эмблемами или написанными именами. Каждый склад принадлежал одной из семи торговых гильдий. Знак своей на самом большом строении Айрин признала с первого взгляда. Лаэт Фэнрис не преуменьшал, говоря о ее богатстве.

Сразу за складами по правую руку шли ряды похожих зданий. Слева полукругом к ним примыкал торговый квартал, заполненный людьми в гильдейской форме, которая отличалась лишь цветами и пошивом.

Чем дольше Айрин работала с ценными бумагами и накладными, тем легче ей становилось вникать в суть торговли. Из рассказов лаэта она уже знала, что в городе есть торги, где крупные сделки заключались без денег и товаров, скрепляясь договорами. Наблюдая за изысканно одетыми мужчинами, спорящими на повышенных тонах с людьми, которые размахивали толстыми кипами бумаг, она поняла, что это и было место, которое она искала: эмпориум.

Шатер, расположенный в тени высоких зданий, заняли растянувшиеся вдоль нескольких рядов столы. Представители торговых гильдий вели записи, не отвлекаясь на посторонний шум. Сидящий ближе всех к ней мужчина средних лет обернулся на звук шагов. Черная ткань кителя шевельнулась в такт движению, привлекая к себе внимание: справа на груди серебристыми и черными нитями была вышита эмблема в виде скачущей галопом лошади.

Мужчина посмотрел сперва на одежду Айрин, а затем на лицо. Нахмурившись, он отодвинул в сторону книги в кожаном переплете, но она все равно успела заметить, что содержание у них было одинаковым: ряды сухих и безжизненных цифр.

– Нечего тебе здесь делать, дорогуша, уходи и прекрати подслушивать! – сказал он надменно.

Айрин пожала плечами и не стала задерживаться у стола. Она бродила между рядов, прислушиваясь к разговорам и отмечая самые успешные сделки. Лошади пользовались большой популярностью, но хорошая ткань ничуть не уступала в спросе. Вода продавалась чуть реже – виной тому был высокий ценник и отсутствие возможности торговаться.

Споры строителей, сопровождаемые отборной бранью, были легко узнаваемыми. Остановившись недалеко от их стола, Айрин сделала вид, что рассматривает выставленных на продажу лошадей, но, поймав на себе несколько заинтересованных взглядов, признала поражение и скрылась в примыкающем к эмпориуму переулке. Так она хотя бы сможет избежать ненужных вопросов, а собранных сведений должно быть достаточно.

У Айрин осталось еще немного свободного времени. Она вышла на покрытую брусчаткой широкую дорогу, по которой было удобно прогуливаться, и вскоре оказалась в соседнем квартале. К ее удивлению, он оказался заполненным полуразрушенными заброшенными зданиями. Обведя взглядом неухоженные дорожки, потрескавшиеся от времени, Айрин неуверенно ступила вперед.

Песок слишком громко зашуршал у нее под ногами. От волнения и странного беспокойства, возникшего из ниоткуда, Айрин замедлилась. Справа, где здания подверглись разрушению больше всего, повеяло странным холодком, которому в жаркий день неоткуда было взяться. Желание развернуться и обойти странный квартал, который, словно город-призрак, находился в самом центре, практически победило. Но, подгоняемая каким-то незнакомым чувством, она двинулась по дорожке туда, где виднелось каменное здание, высотой не уступающее тем, что занимали торговые гильдии на площади.

Кое-где угадывалась брусчатка, но в основном ноги утопали в мелком песке. Айрин смотрела вперед полным напряжения взглядом. Запустение и тишина, царившие вокруг, кого угодно могли напугать. Не было ни кошек, ни собак. Даже вездесущие птицы, любители полакомиться в мусорных кучах, не показывали клювов.

Однако следы былого величия проглядывали вполне отчетливо: начиная с резных ставней, распахнутых настежь, и заканчивая наполовину сгнившей мебелью, видневшейся из открытых дверей. Выглядело так, словно люди покинули дома в спешке.

Сжав кулаки в карманах, Айрин двинулась дальше, время от времени заглядывая внутрь домов, где неплохо сохранились украшенные картинами стены. Теперь, когда она получала поощрения от лаэта за сведения, добытые любым способом, денег у нее прибавилось. Травы стоили очень дорого, и она с большой радостью хваталась за любые задания, включающие в себя слежку или изучение чего-то нового.

За прошедшие месяцы Айрин многому научилась. Каждый день она шла на работу через рыночную площадь, отмечая любую мелочь, изменившуюся со вчерашнего дня. И если ей удавалось что-то высмотреть, лаэт награждал ее серебряной монетой.

У нее лучше получалось маневрировать между гружеными телегами и людьми. Благодаря своему маленькому росту Айрин проскальзывала в недоступные для других места и подмечала то, чего не подмечали другие. Все-таки она имела свои преимущества перед Отисом.

Многие видели ее в его компании или компании лаэта Фэнриса, чаще – с обоими. Она чувствовала себя нужной, оказанное доверие словно залечило рану в душе, и это чувство было невероятно приятным. Но оно не могло заполнить пустоту до конца.

Было и еще кое-что, что беспокоило Айрин: она надеялась, что лаэт никогда не узнает о ее кошмарах. Они приходили не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы сказаться на ее состоянии. Айрин не хотелось прибегать к обману и полагаться на удачу. И все же вопрос стоило решить как можно скорее. Было бы лучше, не узнай лаэт об этом никогда, но, если придется выбирать, она предпочтет рассказать сама.

Услышав тихий стук, Айрин замерла на месте: в тишине он прозвучал слишком пугающе. Поколебавшись и отбросив желание уйти, она как можно тише прокралась вперед.

Страх, овладевший ею, отступил. В тени, на полуразрушенном заборе, подстелив сложенный плащ, сидел человек. Плащ был ей знаком: именно в таких фиолетовых одеждах ходили стражники по улицам Аталейна. Совсем юный стражник кидал в стоящий чуть в отдалении глиняный кувшин камешки. Падая в песок рядом, они не издавали ни звука, но стоило им попасть в горлышко, как раздавался громкий стук.

Айрин следила за ним, стоя в нескольких шагах позади. Она надеялась определить, опасен ли он, находясь на расстоянии. Лаэт Фэнрис дал ей несколько уроков, но, для того чтобы применить свои знания, нужно видеть и лицо. Правда, лаэт предупредил ее и о том, что в одиночку лучше не пытаться этого сделать. Чтобы как следует натренироваться, нужно было ходить в квартал развлечений, но ей запретили делать это без сопровождения, а Отис слишком часто занимался своими делами и не мог тратить время на прогулки с ней. Лаэт опасался, что ее намерения могут неправильно понять, поэтому приказал оставить эту затею.

Однако Айрин не ушла – раз уж ей подвернулась такая возможность, стоило хотя бы попытаться. Одетый в легкие доспехи стражник был ненамного старше ее самой и совершенно не пугал. Во всяком случае, не сильнее, чем это место.

Айрин разглядывала его, пользуясь тем, что он ее не видит. Слишком худощавый для стражника. Светлые кудри отросли до самых плеч и шевелились в такт его движениям. Нижняя рубаха явно была ему велика и неопрятно болталась.

Коснувшись подаренного Отисом футляра, где хранился скрытый кинжал, Айрин сделала несколько уверенных шагов, но вскоре вновь остановилась. Отряхнув руки, стражник достал яблоко, подбросил его и ловко поймал, прежде чем откусить большой кусок. Айрин с сомнением покосилась в его сторону: здание впереди привлекало ее, она хотела там осмотреться, но нужно было обойти юношу.

С сожалением вздохнув, Айрин сделала шаг и намеренно споткнулась о покосившиеся ящики. Они с грохотом повалились на землю.

От неожиданности стражник не удержал равновесие и упал. Айрин никогда не видела никого такого же неуклюжего и едва удержалась, чтобы не засмеяться. Оставшись стоять на месте, она с интересом ждала, когда юноша поднимется. Высота стены была небольшой, и он вряд ли пострадал.

Долго ждать не пришлось: весь красный, горе-стражник вышел из-за стены, являя ей свое испачканное пылью лицо, и теперь Айрин увидела, насколько он высокий. Она специально сжала футляр – и не ошиблась: действие не ускользнуло от внимания стражника. Он примирительно поднял руки, по-доброму улыбаясь.

– Я совершенно уверен, что ты не умеешь им пользоваться, но на всякий случай поднимаю руки. Обещаю, что не причиню тебе вреда, – сказал он со смехом.

Айрин внимательно рассматривала представшего перед ней юношу. Она не могла найти в нем ни одного признака, указывающего на враждебность: он, как и сказал, не торопился причинить ей вред и, совершенно не двигаясь с места, позволял беззастенчиво себя разглядывать.

– Что ты здесь делаешь? – предпринял еще одну попытку юноша.

Айрин проигнорировала вопрос, подходя к нему немного ближе. Он следил за ней, поворачиваясь вслед за ее движениями. Кинув быстрый взгляд на кувшин, Айрин присмотрелась – прямо под ним лежал потрепанный пергамент, на котором размашистым почерком была выведена строка: «Вам отказано во вступлении в корпус шевалье». Но ее удивило совсем не это: она думала, что этот юноша неопытен, но, кидая камешки, он не промахивался. Все камни отскакивали от кувшина и падали в одно и то же место в центре листа.

– Что за корпус шевалье?

Светлые брови юноши поднялись. Он с сомнением покосился на ее одежду.

– Ты же не украла ее, правда?

– Кого?

– Одежду.

Теперь настала очередь Айрин смотреть на него с сомнением. Отис всегда говорил, что внешность обманчива и нужно сначала оценивать поведение противника и только потом – остальное. Теперь она понимала почему.

– С чего мне воровать одежду?

– Дай подумать… – Юноша сложил руки на груди, делая шаг к ней.

Она отступила, предупреждающе вскинув руку. Он был прав, отмечая, что она вряд ли умеет пользоваться оружием, но Айрин хорошо притворялась, что может это сделать.

– Ты находишься в квартале, где никогда никого не бывает, держишь при себе кинжал, что, к слову, запрещено, и спрашиваешь, кто такие шевалье. Ты не местная и либо недавно вступила в гильдию, либо украла эту одежду. Но я сомневаюсь, что такой маленькой девочке удалось бы что-то стащить, не привлекая к себе внимания, так что склоняюсь к первому варианту.

Несмотря на дружелюбный и полушутливый тон, Айрин не спешила отвечать. Она и вправду не знала ничего про этот квартал и про людей, называвшихся шевалье. Юноша дважды оказался прав, и ей хотелось оправдаться, но гораздо важнее было вытянуть сведения из него.

Айрин крепче ухватилась за рукоять кинжала, словно желая напасть, и как можно увереннее посмотрела на него.

– Расскажи мне про этот квартал.

Она попыталась скопировать манеру разговора Отиса, когда он обращался к ней. Айрин ясно увидела удивление, появившееся на лице юноши, он словно пытался не смеяться, но в конце концов выдержка его подвела и он расхохотался.

– Такая маленькая и такая грозная! Ты не боишься, что я отниму у тебя кинжал, свяжу и оставлю тут умирать?

– Не боюсь.

Слова, произнесенные с уверенностью, были далеки от правды. От ужаса у нее похолодело внутри. Но у нее был запасной план: она могла в любой момент убежать.

– Сделаю вид, что поверил тебе. – Юноша повернулся к ней спиной, чтобы поднять плащ, который остался сиротливо лежать на стене. Какой бы уверенной она ни выглядела, ей не удалось его обмануть.