Kitobni o'qish: «Сбежавшая жена»

Эстер больше Бернарду не пишет.

Эстер медленно сходит с ума.

По дороге, усыпанной тысячей писем,

Добровольно сжигает всю память дотла.

Тлеют угли в руинах разрушенных мифов о великой любви до скончания дней,

То корабль разбился о подлые рифы

И на суше не ждут больше добрых вестей.

Эстер больше не ждёт и не ищет ответы,

Время медленно сводит надежды на ноль,

Разрывая в порыве душевном билеты

На паром под названием «вечная боль».

Бой проигран в начале, поставлена точка,

О которую каждый споткнётся в конце,

Только эхом доносится тихое

«Здравствуй, я продолжу искать тебя в каждом будущем дне».

Эстер больше Бернарду не пишет.

Эстер медленно сходит с ума.

По дороге, усыпанной тысячей писем,

Добровольно сжигает всю память дотла.

L

Глава I

– НЕТ! – доносится вопль где-то из глубины темного коридора. Я, спотыкаясь о подол своего свадебного платья, мчусь в его сторону. Голова гудит, сердце бешено колотится в груди, глаза разбегаются, чувствую запах гари, боль внизу живота давит с невероятной силой, но ноги продолжают стремительно нести меня вперед. Руки от чего-то липкие, пахнут кровью. Я ощущаю, как она стекает по моим бедрам, по коленям. Стоит об этом подумать, как боль в низу живота становится сильнее. Будто меня режут изнутри:

– НЕТ! Помогите! Помогите мне, прошу! Спасите-е-е-е! – очередной поток воплей, после которого раздается какой-то животный нечленораздельный вскрик и звук от пощечины. Женские крики стихают, но то, что я слышу далее, заставляет ускориться. Хватаю себя за низ живота, чтобы хоть как-то утихомирить боль. Темные двери будто становятся от меня дальше с каждым шагом. Резкий толчок, как при землетрясении. Тусклые канделябры, которые висят с обеих сторон на бордовых стенах, раскачиваются. Моя голова начинает резко кружиться, запах гари все сильнее бьет в нос. Бросаю быстрый взгляд в зарешеченное широкое окно. Черт возьми. Судя по высоте, я нахожусь где-то на 3 этаже, будто в каком-то заброшенном замке. За окном пылает лес, падают высокие деревья. От ужаса я широко раскрываю глаза. Нет, нет, нет, нет… Надо двигаться вперед, надо спасти ту, что так отчаянно звала на помощь. Надо… черт подери! Очередной приступ режущей боли. Я сгибаюсь. Алая кровь течет ручьем. Юбка свадебного платья безнадежно испорчена. Под моими ногтями остаются следы засохшей крови. Этот запах смешивается с запахом горящего за окном пожара. Черт, меня сейчас стошнит… Собираю остатки последних сил, привстаю и медленнее шагаю к двери. Оставляю за собой капли крови. Дверь будто остановилась на месте, предоставив мне возможность схватиться за железную ручку. Что я, естественно, и делаю. Замираю. Оказываюсь в большой спальне, украшенной в викторианском стиле. Спиной ко мне стоит мужчина, у него под ногами лежит почти бездыханное женское тело. За ними – большое окно с видом на горящий сад. Удовлетворенно вздохнув, мужчина поднимает с пола синие брюки, застегивает ширинку, пуговицы белоснежной рубашки и поворачивается ко мне лицом…

Я просыпаюсь в холодном поту.

Глаза, как и во сне, разбегаются. Я ощущаю солоноватый привкус во рту, руки липкие, в носу ощущается запах гари и моей собственной крови. Перед глазами вижу Его лицо. Безмятежное, спокойное, с недобрым огоньком в глазах цвета Босфора. Дверь моей маленькой спальни отворяется. Я вздрагиваю:

– Проснулась? – звучит озабоченный женский голос моей мачехи. Я неуверенно киваю. Она проходит в комнату, садится на кровать и протягивает мне стакан с водой. Только сейчас чувствую, как пересохло в горле. Мгновенно осушаю его. По тревожному лицу Томы я понимаю, что она хочет задать мне вопрос. И, прежде чем она его озвучит, признаюсь:

– Да, я видела тот же сон. – в моем голосе звучит раздражение:

– Может… – начинает она:

– Нет, снотворное не помогает, – теперь в моей интонации звучит злость, обида. А по телу бегут мурашки, лоб покрылся холодной испариной. Тома накрывает мои голые плечи одеялом:

– Я хотела предложить, может, тебе нужно с кем-то обсудить его? – осторожно заканчивает она:

– Нет! Я не сумасшедшая, Тома! – вскрикиваю я, поворачиваясь к мачехе с полным боли взглядом. Она медленно выдыхает. Ее выражение лица остается тревожным. Тома осторожно забирает стакан из моих рук:

– Руслан хотел поговорить с тобой, – с этими словами она удаляется.

Я устало откидываюсь на кровать. Не хочу никаких разговоров. Я уже две недели избегаю их. С тех пор, как каким-то образом оказалась в аэропорту Стамбула. С тех пор, как какая-то женщина, сотрудница аэропорта, увидела меня, сидящую у выхода из здания со слезами на глазах, обнимающую колени. Я сидела прямо на асфальте. Лил дождь. Проходящие мимо туристы, сотрудники, такси хотели предложить помощь, но я их игнорировала. Только у этой женщины хватило сил и терпения уговорить меня встать. Она чуть ли не силой завела меня внутрь, при этом задавала какие-то вопросы. Мои волосы растрепались, лицо покраснело, глаза опухли и жутко болели из-за пролитых слез, в горле першило. Стоило мне открыть рот, как начался приступ тошноты. И минут тридцать я вырывала без остановки. Хорошо хоть эта чудесная женщина, чье имя я даже не удосужилась узнать, быстро завела меня в нужную комнату. Мое лицо обрело сероватый оттенок, по щекам снова потекли слезы. Когда я более-менее успокоилась, а это произошло под утро, попросила женщину одолжить мне телефон, чтобы я смогла связаться с родителями. Разговор длился недолго. Я прямо сказала, что сбежала в Стамбул, назвала аэропорт и попросила их приехать. Отвечать на вопросы я не стала, сославшись на исчерпываемый лимит. Поблагодарив женщину, я отдала ей телефон и протянула несколько российских купюр. Когда она снисходительно улыбнулась, я опустила взгляд на деньги. Ох, черт! Я же не разменяла купюры! Только я хотела было об этом спросить, женщина на ломаном русском языке принялась объяснять, где я могу поменять валюту. Я была настолько признательна, что не удержалась и крепко обняла ее за массивные плечи. Это была полноватая смуглая женщина с круглым лицом, короткой стрижкой, узкими карими глазами, в бордовой униформе и белой рубашке.

– Извините, что доставила вам столько хлопот, – искренне произнесла я, стыдливо опустив глаза. Женщина мягко погладила меня по плечу:

– Ну что ты, доченька! Пусть Аллах1 защитит тебя от всего дурного. От души тебе желаю, – выговорила она. Ее голос звучал громко:

– Я могу узнать ваше имя? – прозвучал мой вопрос. Продолжая улыбаться, женщина отрицательно замотала головой:

– Три года назад я потеряла дочь. Она была примерно твоего возраста. И… и… помогая тебе, я представляла, что помогаю родной дочери. Не стоит благодарностей. Я буду делать дуа, чтобы у тебя все было хорошо, – мои глаза наполнились слезами. Отчасти из-за того, что я пережила за последние пару дней, отчасти из-за жалости к этой женщине. Было очевидно, что у нее никого не осталось. Видимо, эта дочь была единственным близким ей человеком:

– Спасибо вам огромное, – это все, что я смогла из себя выдавить. Лицо женщины изменилось. Цокнув языком, она начала что-то судорожно бормотать на турецком, затем поинтересовалась:

– Как твое здоровье? Ничего не болит? – прикладывает руку к животу:

– Вот тут не больно? – я отрицательно мотаю головой:

– Кушать хочешь?

– Нет-нет, не смею дальше задерживать вас. Вы и так возились со мной всю ночь, – женщина раздраженно отмахнулась:

– Глупости! Давай я тебя накормлю, – я заупрямилась:

– Не стоит, уверяю вас. Скоро за мной должны приехать, я справлюсь, – она еще пару минут недоверчиво на меня взирала, затем махнула рукой со словами:

– Как хочешь. Пусть Аллах1 бережет тебя, – вытерла большим смуглым пальцем мои щеки, обняла еще раз и направилась грузной походкой к выходу из аэропорта. Одна ее рука сжимала на плече черную сумку. Прежде чем женщина повернулась в мою сторону, я скрылась за поворотом.

Пожалуй, это был самый яркий эпизод с начала моего пребывания в новом городе. Он запомнился мне больше всего потому, что с этого момента я решила здесь остаться. Ведь я сюда приехала, толком ни о чем не подумав. Выбрала рандомный рейс с единственной целью – сбежать от него.

Последующие события смешались в какую-то кучу. Разменяв деньги, я пару часов провела в здании огромного аэропорта. Пару раз меня стошнило. Я пыталась поспать на жестких сиденьях, но ничего не вышло. Я осторожно оглядывалась по сторонам, с опаской взирала на окружающих, боясь узнать в ком-то из них знакомые черты. А когда к вечеру приземлился самолет, на котором летели родители, у меня будто камень свалился с плеч. Но мой приезд их определенно не порадовал. Я заметила это сразу, когда узнала среди прибывших пассажиров отца с холодным, рассерженным взглядом и маму, чье бледное лицо выдавало ее страх. Увидев меня, она крепко обняла меня за плечи, а папа, ничего не сказав, направился к выходу из аэропорта. Мама объяснила, что мой неожиданный звонок чертовски сильно их напугал. А перед этим они узнали о поджоге квартиры.

Всю дорогу мы молчали. Я понятия не имела, как объяснить родителям причину своего побега, о чем им можно говорить, о чем нет. Мурашки бежали по телу, в машине меня укачивало. Когда мы приблизились к Босфору, я попросила таксиста срочно остановиться. Еле добежала до ближайшего общественного туалета, снова стошнило. Глаза цвета Босфора… Очередной позыв.

Всю оставшуюся дорогу либо мама, либо папа предлагали остановиться у аптеки или спрашивали таксиста, где находится ближайшая больница. Не выдержав, я выдавила:

– Давайте сначала доедем? В больнице мне ничем не помогут. Лекарствами себя пичкать я не хочу. Сперва нам нужно просто поговорить, – раздраженно вздохнув, родители согласились.

Мы остановились в домике на возвышенности, окруженном невысокими деревьями, из гостиной которого открывался чудесный вид на Босфор. Папа купил его, когда я училась в старших классах. И с тех пор мы с мамой приезжали сюда на неделю или на две каждое лето. Такое чувство, будто это было сто лет назад.

Папа вышел на рынок за продуктами, оставив нас с мамой наедине. Я рассказала ей о том, что из-за него я потеряла работу, оказалась запертой в четырех стенах, потеряла ребенка, а когда собиралась ему об этом сообщить, узнала о его любовнице и внебрачном сыне. Я не стала упоминать, что перед этим мне уже «посчастливилось» столкнуться с Афиной в нашей с ним квартире. И о своих деньгах, которые он бессовестно отдал своей матери, тоже упоминать не стала:

– То есть ты устроила поджог квартиры и сбежала в Стамбул потому, что Саид запретил тебе работать? И потому что у него есть сын от другой женщины? – мама смотрела на меня с недоверием:

– Камо, ты что-то недоговариваешь? – я нахмурилась, стараясь не разрыдаться. Ком застрял в горле, а сердце больно заколотилось. Я сжала мамины руки в своих ладонях, подсела к ней ближе:

– Да, мам, – честно призналась я: – Есть еще кое-что, о чем я не могу тебе рассказать. Потому что это касается не только моего супруга. Это касается его отца в том числе, – большие зеленые глаза мамы расширились. Она ответила не сразу, пару раз сделав глубокий вдох и выдох:

– Ясно. Это что-то опасное? – по прослеживаемому страху в ее взгляде, по тому, как побелело ее лицо, я поняла, о чем она подумала:

– Они никого не убивают. То есть, это не совсем то, о чем ты подумала. Они… – я облизала губы, пытаясь подобрать правильные слова:

– Саид… он… – впервые за несколько дней мне удалось озвучить его имя. Я даже мысленно не осмеливалась его произнести:

– Он очень опасный человек, мам. И мне будет спокойнее без него, – мама долго не отрывала от меня взгляд. В этот момент раздался хлопок открывающейся входной двери. Папа вернулся. Мы с мамой синхронно бросили взгляд в сторону коридора:

– Камо, я уверена, ты не стала бы просто так или по чистой случайности поджигать квартиру. И уж тем более сбегать от мужа, не поставив никого в известность, – начала было мама:

– Камилла! – позвал меня папа:

– Иди к себе и попробуй поспать как следует. Я поговорю с Русланом, объясню, что к чему, – я больше не могла сдерживать накопившиеся слезы. Крепко обняв маму, я всхлипнула:

– Спасибо, мамочка, – она погладила меня по спине. Судя по тому, как подрагивали ее плечи, я поняла, насколько сильно встревожил маму мой рассказ. Но, если бы я рассказала ей все, что узнала в этой проклятой библиотеке, ее бы наверняка удар схватил.

Когда я удалилась в свою комнату и легла спать, начались худшие кошмары в моей жизни. Женские вопли, столь похожие на мои собственные, режущая боль внизу живота и море крови, запах гари за окном и удаляющаяся дверь, взгляд безмятежных синих глаз цвета Босфора. Один и тот же сон на протяжении последних двух недель, после которого я просыпаюсь в холодном поту, с невыносимой головной болью, запахом гари и запекшейся крови в носу, резкими судорогами. Глаза разбегаются в разные стороны, порой я кричу во сне, зову на помощь, и, как только меня будит мама, меня вырывает.

Когда это произошло первый раз, мама настояла на том, чтобы вызвали скорую. Меня заставили выпить обезболивающее, сделали укол, после которого меня вырубило на добрые 12 часов. Но сон повторился.

Конечно, после того, как это случилось еще два раза, я пробовала не спать вообще. Спустя три дня мой организм начал подводить. Мало того, что я есть не могла, так и отсутствие сна меня добило с концами. Я потеряла сознание. Когда очнулась, мама заставила меня выпить какие-то таблетки, мне снова сделали укол, и я проспала целые сутки. Сон повторился, но судороги прекратились. Зато после пробуждения я начала реветь. И плакала несколько часов.

Позавчера приехала Тома. Мама не могла наблюдать за моим состоянием, с папой мы толком даже не общались. Как я поняла, он вел переговоры то с муллой Усманом, то с Асламбеком, то с Али, моим свекром. И везде одна и та же тема – мой побег и поджог квартиры. Папа всем говорил, что мы с Саидом сильно поругались, у меня начались проблемы со здоровьем, и для лечения мы вместе уехали в Стамбул. Квартиру я подожгла после того, как узнала о сыне Саида, решила таким образом отомстить ему. Папа также говорил, что я не желаю разговаривать с мужем или с кем-то из его родных. По папиным словам, ссора очень серьезная, вдаваться в подробности он не собирается, никого кроме нас с Саидом это не касается. Когда Малика – моя свекровь – связалась с мамой, та закатила нешуточный скандал. Мать Саида клялась жизнью, что ее сын ничего плохого не сделал, ни разу не поднял на меня руку, никогда не повышал на меня голос. А говорить о внебрачном сыне они не хотели, боялись тем самым испортить репутацию. Малика пыталась поговорить со мной, но мама напрочь отказалась, сославшись на мое пошатнувшееся здоровье. Моя свекровь в трубку плакала, когда узнала о выкидыше. После этого разговора она звонила каждый день, хотела отправить фрукты, какие-нибудь гостинцы, но мама отказалась давать ей адрес. Она объяснила это тем, что не хочет лишний раз напрягать ее, убедила мою свекровь, что все необходимое у нас есть. Нет смысла что-то мне отправлять, я ведь и так ничего не ем. Пока мама с папой вели переговоры, за мной ухаживала Тома. Делала мне массажи, готовила для меня расслабляющие ванны с пеной, давала снотворное или успокоительные. Я еле ходила, голова толком не соображала. Я злилась на себя из-за того, что продолжаю видеть этот дурацкий сон, периодически повышала голос на Тому, а потом начинала плакать из-за чувства вины. Не она виновата в том, что я вышла замуж за конченого психопата. Из своей комнаты я практически не выходила. Только в ванную, которая находилась прямо за соседней дверью. Мама каждый день проводила со мной несколько часов. Мы разговаривали по фейс-тайму с Аминой и детьми, с Зауром. Я очень хотела поговорить с Асламбеком, но по маминым уклончивым ответам я поняла, что он не воспринимает всерьез то, что со мной произошло. И даже злиться на меня за побег. Представляю, какие слухи пошли в нашем селе. Но, честно говоря, меня это мало волновало. Самое главное – мама с папой были рядом со мной, даже Тома поддерживала меня и заботилась обо мне, хоть она и не должна была. Именно их любовь держала меня на плаву, не позволяла окончательно сойти с ума из-за постоянно повторяющегося сна и воспоминаний, которые периодически сжимали меня в тисках.

И вот, две недели спустя, меня зовет папа. Еле поднимаюсь с кровати, натягиваю висевший на спинке стула голубой халат, бросаю мимолетный взгляд на свое отражение в зеркале. Я была похожа на Беллу Каллен в первой части «Рассвета». Только без живота. Такое же исхудавшее сероватое лицо с огромными мешками под глазами, заострившиеся скулы, сжатые зубы, торчащие ключицы. Не верится, что всего за две недели я превратилась в ходячий труп. Наверняка это из-за полного отсутствия аппетита, тошноты и ежедневных позывов рвоты.

В гостиной, обставленной мебелью светло-коричневого цвета, плазменным телевизором на стене, между двумя большими окнами, тонким серым ковром с желтыми цветочками, длинным мягким диваном с одним креслом светло-коричневого цвета, меня ждал пренеприятный сюрприз. Мама стояла в углу, скрестив руки на груди, папа сидел на диване с опущенной головой, прижав локти к коленям. Тома придерживала меня сзади. И, если бы не она, я бы рухнула в обморок при виде нежданного гостя. Он сидел рядом с отцом. Когда я зашла, резко встал. Его глаза цвета Босфора, которые покорили меня когда-то очень давно, обескураженно разглядывали мое лицо. Саид смотрел на меня со смесью шока, испуга, страха. Его бледное, осунувшееся лицо покрылось красными пятнами. А белая рубашка, поверх которой красовалась синяя куртка, и синие джинсы напомнили мне о…:

– Камо… – ласковый голос Томы вывел меня из транса:

– Полагаю, вы хотите переговорить наедине? – вставил папа, поднимаясь с дивана. Я только сейчас обратила внимание, что помимо Саида приехал Ислам, мулла Усман и Малика. Мулла стоял у противоположного от мамы угла, Ислам сидел рядом с Саидом, а Малика стояла в двух шагах от мамы:

– Добрый день, – смущенно выдавила я. Черт, у меня же волосы не прикрыты платком! Почему-то эта мысль заставила меня усмехнуться. Думаю, тут никто не обратил внимание на отсутствие платка на моей голове. Саид хотел было что-то сказать мне, но я прервала его, обратившись ко всем присутствующим. При этом высвободилась из-под рук Томы. Почему-то при виде Саида, его матери, Ислама, уж тем более муллы, их встревоженных, удивленных лиц, я ощутила прилив уверенности:

– Мы поговорим на веранде, – сообщила я:

– Т…ты уверена? – уточнила мама. Я слабо кивнула:

– Все нормально, – видимо, мой решительный взгляд ее убедил. Осторожными шагами я направилась к заднему двору. По неспешным шагам сзади я поняла, что Саид шествует за мной. Сердце в груди больно заклокотало. Черт подери… Этот человек изнасиловал нескольких женщин. Этот человек периодически сажает на электрический стул своих же сотрудников. Этот человек оставил меня без работы. Из-за этого человека я потеряла ребенка, зачатого от него же… Черт возьми.

На веранде было прохладно. Дул легкий ветер. От него трепыхались цветы в горшочках, которые мама с Томой развешивали последние пару дней. На деревянном столе, покрытом белой скатертью, стояла прозрачная ваза с ромашками. Окна с внутренней стороны были занавешены однотонными лиловыми занавесками.

Остановившись у деревянных перил, я повернулась к Саиду со скрещенными на груди руками. Тонкий халат не защищал от ветра, как мне хотелось бы. Кожа мгновенно стала гусиной. Саид остановился на расстоянии вытянутой руки. Его челюсть была сжата, взгляд был суров:

– Ты подслушала разговор в библиотеке, – непринужденно заговорил он. Я поспешно кивнула:

– И подожгла квартиру, – печальная усмешка расползлась по его бледному лицу. Снова киваю, разглядываю ухоженную светлую веранду напротив нашего дома, за спиной Саида:

– Зачем ты это сделала? Мы могли все спокойно обсудить в тот же день, – в его голосе не было упрека. Только досада и грусть. Я вспылила:

– Что тут можно обсуждать, Саид? Изнасилованных тобою девушек? Провинившихся сотрудников, которых ты сажаешь на электрический стул? – его глаза расширились от ужаса. Сократив расстояние, между нами, Саид схватил меня за кисть руки:

– Закрой свой рот, – грубо прошипел он, тяжело дыша. Я чуть не упала от неожиданности и подступившего страха, но успела схватиться одной рукой за перила. Прочувствовав мой страх, Саид изменившимся голосом спросил:

– Ты говорила об этом кому-нибудь? – я посмотрела на него с ужасом, твердо изрекла:

– Я не собираюсь всем разбалтывать твои мерзкие секреты, – Саид ухмыльнулся. На его лице читалось облегчение:

– Мы сегодня же возвращаемся в Москву. Билеты на вечерний рейс я уже купил. Сделаем тебе шенгенскую визу и поедем в Европу. Я договорился с одним знакомым, в течение месяца-двух она будет готова. А пока будешь приводить себя в порядок, – у меня чуть язык не отнялся от этого непринужденного тона:

– Я никуда с тобой не вернусь, – выпалила я. Саид усмехнулся:

– Хорошо, Камилл. Прости, что не рассказал тебе об Алихане и о том, что… произошло в прошлом. Но это было необходимо. Я не мог поступить по-другому, – бормотал он. Хватка не ослабла, Саид продолжал крепко держать мою кисть. Я оставалась непреклонной. Глядя ему в глаза, вымолвила:

– Это ничего не меняет, Саид. Я остаюсь в Стамбуле, – его челюсть сжалась, глаза потемнели. Почему-то я была уверена, что он сейчас же меня ударит, но вместо этого Саид притянул меня ближе и сжал вторую кисть:

– Мне больно, – глотая подступивший к горлу ком, выдавила я. В глазах начали копиться слезы:

– Не только ты потеряла ребенка, Камилла. Мне тоже было больно, когда я узнал об этом не от своей жены, а от матери, – я всхлипнула, избегая прямого с Саидом контакта. Мне казалось, он с концами меня сломает, если я сейчас посмотрю ему в глаза. Не успел он что-то сказать, как за моей спиной раздался грубый мужской голос:

– Эй, отпусти ее! – Саид, нахмурившись, взглянул на того, кто посмел его прервать: – Что ты сказал? – я не рискнула обернуться. Пропустив несколько ударов, мое сердце будто остановилось. Саид стоял настолько близко, что я чувствовала, как он напрягся:

– Что слышал! Немедленно ее отпусти, – грозно отозвался мужчина за моей спиной. Саид истерично хохотнул:

– Это моя жена, если что. И ты думаешь, что имеешь право указывать мне, как с ней обращаться?! – его ярость была доведена до предела. Черт возьми, добром это не кончится:

– Ты случайно не чеченец? – неожиданно поинтересовался мужчина. В его голосе прозвучало любопытство. Саид нахмурился, явно удивленный таким вопросом:

– Какая тебе разница?! – рявкнул он:

– Если ты чеченец, так знай – мы никогда не обращаемся с женщинами так, как ты сейчас обращаешься со своей женой, – вымолвил мужчина:

– Как ты смеешь… – начал было Саид, до хруста сжав мои кисти. От боли я вскрикнула:

– Папа! Ислам! Сюда! – голос напомнил мне женские вопли с моего сна. К горлу подступила тошнота. Саид посмотрел на меня с полным негодования взглядом, на веранду выбежали все, кого я видела перед этим в гостиной. Стоило услышать, как хлопается дверь, Саид сделал два шага назад, отпустил мои кисти. Набрав побольше воздуха в легкие, не обращая внимание на текущие по лицу слезы, вызванные болью в кистях, воспоминанием о сне, обо всем произошедшем и этим разговором, я твердо выкрикиваю:

– Я развожусь с тобой, Саид!

Я развожусь с тобой, Саид!

Я развожусь с тобой, Саид!

Глава II

У Саида даже рот приоткрылся от удивления, на веранде образовалась мертвая тишина. Я слышала, звуки проезжающих машин с соседней улицы, глубокое дыхание свое и Саида. Краем глаза заметила застывшие лица родных, широко распахнутые глаза мамы и Томы. Кто-то из соседей выглянул из окна. Я потупила взгляд. Видимо, мой крик привлек внимание слишком многих людей:

– Саид? – раздался голос Усмана. Будто только придя в себя от шока, Саид обернулся:

– Не могли бы вы нас оставить? – его голос дрожал, лицо стало белее свежевыстиранной простыни. Усман с недоумением нахмурился:

– Камилла только что объявила развод. Оставаться наедине с ней сейчас – плохая идея для вас обоих, – Саид приглушенно хохотнул, будто не веря своим ушам, помотал головой:

– Нет, нет, нет, нет, нет. Это какое-то недоразумение. Она… – указал на меня пальцем: – Она это не всерьез, у нее вырвалось. Я слишком сильно держал ее за кисть, не рассчитав свои силы:

– Камилла, – обращается ко мне мулла. У меня щеки вспыхнули от злости, стоило только услышать бред моего уже бывшего мужа. Я что, по его мнению, какая-то чокнутая истеричка, которая может на эмоциях, при всех, объявить мужу развод:

– Да? – выдаю я, поворачивая взгляд на растерянное лицо Усмана:

– Ты подтверждаешь слова Саида? – отрицательно мотаю головой:

– Нет. Я твердо решила развестись с ним. И, насколько мне не изменяет память, для развода требуется три раза произнести это вслух в присутствии как минимум трех свидетелей, – очередной панический смешок Саида:

– Это просто смешно! Ты не можешь развестись со мной, не имеешь на это право! – его голос стал громче. Очевидно, у него паника. Дыхание участилось, кулаки сжались, он хотел было подойти ко мне ближе, как раздался сзади крик отца:

– Не смей подходить к моей дочери! – я тихо всхлипнула, ощутив, как по щекам потекли слезы. Остальные продолжали наблюдать за обезумевшим Саидом, плачущей мной. От того, что слишком сильно вжалась в перила, у меня заболела поясница:

– Иди сюда, Камилла, – позвала меня мама. Я хотела было пройти вперед, как Саид загородил меня своей спиной. С угрозой в голосе он прошипел:

– Она никуда отсюда не уйдет, пока мы не поговорим, – к разговору присоединился Ислам:

– Саид, не глупи, пропусти ее:

– Нет, я сказал! – воскликнул он. Я вздрогнула, боясь пошевелиться. Я никогда не видела Саида в таком бешенстве. Только раз, в Москве, за рулем, когда мы ехали на максимальной скорости, и он чуть не угробил нас. Но тогдашнее его состояние показалось мне цветочками по сравнению с тем, каким он выглядел сейчас. Усман и папа хотели было подать голос, как я прошипела:

– Саид, мы прямо сейчас вернемся в гостиную и поговорим там. При них, – показываю на собравшихся: – Я отказываюсь разговаривать с тобой наедине.

Мой голос звучал жестко, без дрожи. Хотя внутри меня буквально все переворачивалось. Слезы успели высохнуть, теперь глаза щипали из-за прохладного ветра. Саид повернулся ко мне лицом с кривой усмешкой:

– Ты думаешь, я хочу с тобой разговаривать при посторонних? Ты опозорила меня! – следующие его слова прозвучали тише:

– И ты за это расплатишься, – я с удвоенной силой сжала кулаки, нахмурилась. Внутри разгорелся гнев, я в сердцах воскликнула:

– Ты не в том положении, чтобы угрожать мне, Саид! Ты сломал меня! И делал это неоднократно! Только взгляни на меня! До чего ты довел меня, Саид?! – опять потекли слезы, хотя я была более чем уверена, что их больше не осталось. Мои следующие слова были озвучены тише, предназначались только для ушей Саида:

– Я знаю все твои грязные секреты и слабые стороны. И я больше не позволю тебе себя сломать, – быстрыми шагами направилась к родителям, бросилась маме в объятия. Ошарашенный Саид застыл на месте:

– Что ж, думаю, мы увидели достаточно, – подал голос мулла Усман, затем повернулся к отцу:

– Старейшины из рода Саида во главе с Али свяжутся с вами в ближайшее время. Если потребуется мое участие, я буду вынужден рассказать о том, что здесь произошло, – папа кивнул с пониманием:

– Конечно, конечно. Ваше присутствие, Усман, только поможет ускорить процесс, – Малика со слезами на глазах хотела было подойти к сыну, но тот, что-то пробурчав, направился в дом. Ислам последовал за ним, мягко удержав плачущую Малику. За ними зашли и папа с Усманом:

– Ума не приложу, что на него нашло. Он никогда себя так не вел… – ее голос дрожал:

– Очевидно, вы знаете своего сына не так хорошо, как вам казалось, – изрекла Тома. Малика сурово прошипела:

– Я знаю своего сына лучше, чем кто-либо другой, – адресовала мне следующие слова: – А ты ничего лучше придумать не могла, чем опозорить его на глазах своих родителей, его близких друзей?! Ты специально сюда приехала, чтобы объявить ему развод прямо здесь! Паршивка эдакая, – на ее выпады вместо меня ответила мама:

– Малика, полегче с выражениями. Вслед за сыном и себя позорить собираешься? – эти слова еще больше вывели ее из себя:

– Ах ты стерва. И как я могла позволить Саиду жениться на дочери такой твари? – она сжала кулаки, будто собиралась наброситься на маму. Тома остановила ее, положив руку на плечо:

– Хватит на сегодня драмы для наших соседей, идем в дом, – мама, обхватив меня одной рукой за талию, завела внутрь. Малика, бурча какие-то угрозы, зашла с Томой. Из гостиной доносились суровые мужские голоса. Малика хотела было направиться туда, но мама удержала ее:

– Если ты собираешься лезть в мужской разговор, только усугубишь ситуацию. Лучше дождемся, пока они не закончат, – полный гнева взгляд Малики упал на меня. Я сидела за кухонным столом, скрепив пальцы обоих рук на столе:

– Ну что, теперь ты довольна? Ты этого добивалась?! И себе жизнь испортила, и нашей семье, – мама привстала:

– Хватит кричать на мою дочь! Думаешь, она стала бы без весомой причины разводиться с твоим сыном?! Если так случилось, значит, так было предопределено, Малика. Хватит закатывать скандалы, этим ничего уже не изменишь:

– А ты, я смотрю, решила выступить в роли адвоката? Так вот, я более чем уверена, что мой сын ничего плохого твоей дочери не сделал. Как бы он ни поступил, она не имела никакого права прилюдно объявлять ему развод. Такое поведение ни в какие рамки не лезет, – мама хотела было ответить что-то резкое, как я прервала ее, обратившись к Малике:

– Я прошу вас успокоиться. Саид от меня скрывал то, что даже вы не сможете ему простить, – гнев в ее взгляде сменился на растерянность:

– Что это значит? – я ответила сухо:

– Это не мое дело. И я не имею право выдавать секреты вашего сына.

Малика удрученно присела на стул рядом со мной:

– Ничего не понимаю, – выдавила она с хмурым лицом. Мужские голоса в гостиной стихли. Кто-то постучался, Тома поспешно открыла дверь:

– Мы уезжаем, – коротко объявил Ислам, виновато оглядывая наши лица. Его взгляд задержался на мне. Малика, ничего не сказав, встала со стула и покинула кухню. Когда мы все встали, чтобы проводить их, Ислам произнес:

– Вам лучше остаться здесь. Мы не в том положении, чтобы вы нас провожали, – мама хотела было что-то произнести, как я неожиданно выдала:

– Я хотела бы переговорить с Исламом наедине, – удивленные лица двух женщин резко повернулись в мою сторону:

– Если вы позволите, – поспешно добавила я. Мама растерянно проговорила:

– Д… д… да, конечно, дорогая, если тебе это необходимо, – Ислам взглянул на меня с недоумением. Тома подтолкнула маму к двери, бросив вслед:

– Мы будем в соседней комнате. Не задерживайтесь, – я вздохнула, проглатывая резко подступивший к горлу ком. Скрестив руки и глядя Исламу в глаза, я прямо спросила:

– Ты знал? О любовницах Али, которых Саид изнасиловал? Об электрическом стуле, на который он сажает провинившихся сотрудников? – виновато глядя на меня, Ислам просто ответил:

– Да, Камилл, я все знал, – в уголках моих глаз скопились слезы. Шмыгнув носом, я усмехнулась:

– И как давно это все продолжается? – Ислам заметил:

– Полагаю, это не то, что тебе на самом деле хочется узнать, – я резко фыркаю:

– Тогда что, по-твоему, мне хочется узнать? – по лицу Ислама видно, что он растерян. Либо мои слезы выбили его из колеи, либо вся эта ситуация ввела его в замешательство:

– Станет ли Саид продолжать свою, скажем так, деятельность после того, как ты узнала о ней, – его ответ прозвучал прямо. Я усмехнулась:

– Более чем уверена, что да, станет. А то папочка разозлится, – Ислам растерянно почесал затылок:

– Можно задам вопрос, Камилла? – я кивнула:

– Конечно, – он посмотрел на меня внимательно:

– Ты когда-нибудь, по-настоящему, любила Саида? – этот вопрос будто выбил почву из моей колеи. Хотя ответ на него был подготовлен заранее. Наверное, с той минуты, когда мы вернулись в Москву, а брак начал разваливаться, как карточный домик:

– Я любила его образ, который он с такой тщательностью для меня создал в период возрождения наших отношений и неожиданной помолвки. Настоящего Саида я узнала лишь после свадьбы. Точнее, темную его сторону. И, честно говоря, Ислам, я предпочла бы никогда его таким не узнавать, – из коридора, который предшествовал гостиной, раздался громкий хлопок двери и суровый голос отца:

– Камилла! – Ислам выпрямился:

– Мне жаль, что так вышло, – я с пониманием кивнула:

– Надеюсь, этот разговор останется между нами:

– Как и секреты Саида, – подхватил Ислам с надеждой в голосе:

– Мягкой вам посадки, – когда дверь кухни за ним закрылась, я обессиленно свалилась на стул. Из меня будто высосали всю энергию. Ноги подкашивались, по телу прошлась дрожь, в горле пересохло так, будто я бежала без остановки километров пять. Сердце билось настолько громко и сильно, что у меня создавалось ощущение, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди и погонится за Саидом. Саид… очередной рвотный позыв. Я поспешила в ванную.

Интересно, мой организм теперь всегда будет так реагировать на мысли о нем? Силы меня покинули полностью. Единственное, чего мне хотелось прямо сейчас – это оказаться в теплой кровати, накрыться одеялом и отключить голову хотя бы на пару часов. Я не хочу возвращаться в этот кошмар, не хочу ощущать запах крови, не хочу слышать женские вопли, не хочу видеть это лицо, глаза цвета Босфора…

Воспоминания… Зачем они нам нужны? Странный вопрос. Воспоминания – это призраки прошлого, которые поселяются в нашей голове, напоминая о счастливых, трогательных, трагичных, комичных моментах, которыми переполнено наше существование. Воспоминания обрекают в образы, эмоции, настроение то, чем мы являемся сегодня. Они нужны нам для того, чтобы мы осознавали ценность каждой жизненной ситуации, отрезка истории нашей жизни, благодаря которым мы стали такими, какие мы есть сегодня. Воспоминания – это наш бэкграунд, совокупность уроков, полученных нами путем проб и ошибок. Благодаря воспоминаниям мы становимся сильнее, увереннее, смелее, осторожнее, как бы странно ни звучали эти характеристики рядом друг с другом. Мы точно знаем, где нужно повернуть, поменять направление, остановиться или, наоборот, ускориться. Ведь что-то аналогичное раньше с нами уже происходило. И воспоминания, как некая картинка, отчетливо вырисовывается в голове, чтобы нам об этом напомнить. Почему-то мне вспомнился омут памяти из «Гарри Поттера». Витающая в воздухе круглая чаша, куда можно вылить пару слез. После этого нужно опустить в чашу лицо, и ты видишь перед глазами сокровенные тайны обладателя этих слез.

Я же вижу перед глазами себя, сидящую в пустой комнате в свадебном платье. В руках держу букет, сижу за столом с белой скатертью и фруктовой вазой. А передо мной – пустая тарелка с вилкой и ножом. Мое красивое, аккуратно накрашенное лицо застыло в напряжении. Дверь справа от меня отворяется, впуская счастливого мужчину в черном костюме и белой рубашке. В руках он держит капкейк с зажженной свечой:

«Думала, я не догадался, почему ты выбрала 15 марта?»

Воспоминание растворяется.

Я задуваю свечу, звучит мой шепот:

«Если этот брак обернется благом для меня, пусть Аллах1 дарует нам здорового ребенка».

Это воспоминание также растворяется.

Я ощущаю прикосновение его руки на своей талии. Его теплое дыхание распаляет мое раскрасневшееся, смущенное лицо. Другая его ладонь держит мою. От его тела исходит приятный, опьяняющий аромат, щекочущий мои ноздри. Даже голова слегка кружится. Его голос шепчет нежно, осторожно, будто смакуя каждую букву:

«Я люблю тебя, Камилла».

Просыпаюсь со слезами. Моя голова резко отрывается от подушки. Только сейчас обращаю внимание, что она мокрая. Шмыгнув носом, хватаю себя за колени, пытаюсь восстановить в памяти все последние события.

Итак, я в Стамбуле, в коттедже отца. Приезд Саида, муллы, разговор с Исламом, скандал с Маликой, развод. Сердце сжимается в тугой ком, в ребрах защемило. Восстанавливаю дыхание и оглядываюсь. Я в своей комнате. Темно-синие занавески плотно прикрывают окно. Встаю с кровати с целью раскрыть их, пропустить в спальню свежий воздух. У меня создается ощущение, что я тут задыхаюсь. От увиденной за окном картины я резко отскакиваю.

Дело в том, что коттеджи в этом районе будто прижаты друг к другу. От соседнего коттеджа нас отделяет узкий переулок. Расстояние, наверное, около 5 метров. Напротив моего окна располагается большое окно соседнего коттеджа. По размеру он значительно уступает нашему, хотя я к нему особо никогда не приглядывалась. На широком подоконнике, прислонившись к подушке, сидел мужчина с вытянутыми ногами и планшетом в руках. Было темно, свет исходил из стоящего в конце переулка яркого фонаря. Который час:

– Без пяти два, – раздался ответ мужчины, который так и не поднял голову от чтения. Я нахмурилась. Неужели я задала этот вопрос вслух. Мужчина поднял голову. В темноте я плохо разглядела его, но могла поклясться, что у него густая борода. И такое ощущение, будто я уже где-то слышала его голос:

– А, это вы, – каким-то будничным тоном изрек мужчина:

– У вас все в порядке? – уточнил он. Я растерялась:

– Э-э-э… что вы имеете в виду? Мы разве знакомы? – по моей интонации он, очевидно, понял, что я не догоняю, откуда он меня знает. Мужчина поспешил объясниться:

– Ах да… позавчера я невольно стал свидетелем сцены между вами и вашим, как я понимаю, бывшим мужем, – мое лицо снова стало сосредоточенным. Позавчера? Сколько я спала, получается? Хоть на один вопрос я получила ответ:

– Так это вы влезли в наш разговор, упрекнув моего бывшего супруга в грубом обращении с женщиной, – это был не столько вопрос, сколько констатация факта. Мужчина слегка опешил:

– Кхм… я никуда не собирался лезть. Но, позвольте отметить, что, если бы я этого не сделал, он мог руку на вас поднять или сделать что-нибудь похуже:

– Ждете от меня благодарностей? – хмыкнула я. Тоже мне, супермен нашелся. Заблокировав планшет, мужчина слез с подоконника и встал напротив меня:

– Никаких благодарностей, уж тем более от такой женщины, как вы, я не жду. Я посчитал своим долгом вмешаться с одной целью – предотвратить плачевные последствия не самого приятного для вас обоих разговора, – я бы посмотрела на него максимально сурово, но из-за плохого освещения даже лицо столь дерзкого и наглого собеседника невозможно было разглядеть:

– Прошу прощения? Что вы имели в виду под словами «от такой женщины, как вы»? – он схватился за ручку от окна:

– Разговор окончен, – это были его последние слова, прежде чем окно захлопнулось. Я со скрещенными на груди руками, подрагивая то ли от прохладного ветра, то ли от злости, еще минуты три стояла у окна. Слабость, сонливость мгновенно испарились, уступив место взявшейся из ниоткуда злости и раздражительности. Боли в сердце не прекращались почти три недели, но в этот миг я даже не обращала на это внимание. Что за человек такой? И как он смеет разговаривать со мной, с совершенно не знакомым ему человеком, таким тоном?!

Громко, захлопнув окно, я повернулась спиной и выдохнула. Воспоминания атаковали с новой силой. С одной стороны, мне хотелось лежать в кровати и позволить этому водовороту унести меня в прошлое. Сердце будто в буквальном смысле обливалось кровью, настолько невыносимой была боль. С другой, я осознавала, что воспоминания мне ничем не помогут. Я дала Саиду развод. И тем самым поставила крест на наших с ним отношениях. Я поступила разумно. Головой я понимала, что сделала правильный выбор, но сердце отказывалось принимать его. Уж слишком полюбилась ему созданная Саидом иллюзия. Еще до свадьбы.

Я взяла из шкафа шелковую черную пижаму – одну из десятка новых вещей, которые успели купить мне мама с Томой – чистое белье, и пошла в ванную. Тщательно вымыв голову (я уже забыла, когда последний раз делала это), я совершила полное омовение. Затем высушила волосы, внимательно разглядывая свое отражение в зеркале спальни. Суточный сон оказал на меня целебное воздействие. Тошнота не мучила, голова кружилась только из-за сильного голода, цвет лица из серого стал очень бледным, глаза выдавали боль в сердце. На кончиках моих волос образовались надломы, я выдернула несколько седых прядей, да и по объему они стали тоньше. С ногтями то же самое. Мне даже ножницы особо не понадобились, когда я принялась приводить их в порядок. Меня удивлял сам факт, что за две недели мой организм дошел до такого состояния. Может, все началось до этого? До моего рокового отъезда? Может, это результат долгосрочного стресса? Может, началом стало это злосчастное 15 марта?

Все, хватит думать об этом. Мое сердце не выдерживает.

Я надеваю однотонный зеленый намазник с черными кружевными узорами на рукавах и принимаюсь за ночные и добровольные молитвы.

Намаз всегда на меня оказывал целебное воздействие. Плохие мысли отметаются в сторону, я сосредотачиваюсь на произносимом аяте, значение которого было заложено в мою голову давным-давно. Боли в сердце нет, как и Саида в моей жизни. Есть только я и Всевышний. Во время дуа я прошу у Него терпения, сил, покой, прошу очистить меня от грехов за счет испытаний, выпавших на мою долю, прошу направить меня на правильный путь и уберечь от всего дурного. Я прошу Всевышнего укрепить мою веру, сделать меня сильнее, храбрее. Я прошу у Него прощения за все совершенные грехи, мудрости, духовного обогащения, стойкости.

К концу молитвы я опять шмыгаю носом, но ощущаю себя лучше, спокойнее. Какая же приятная улыбка озарила лицо папы, когда он увидел меня на кухне в 6 утра, за кухонным столом. Я как раз поедала жареные сосиски с омлетом и тостами со сливочным маслом. В большой кружке стоял кофе с молоком и фисташковая пахлава в отдельной тарелке:

– Доброе утро, папа! Будешь завтракать? – бодро встала я. Кстати, перед завтраком я переоделась, сменив черную пижаму на черный хлопковый халат с длинными рукавами, маленькими пуговицами и поясом на талии:

– Сиди, я сам себе кофе налью. Омлет остался? – папа принялся сам накладывать себе завтрак:

– Ага, в сковородке есть еще. Сосиски просто нечто, очень вкусные, даже в нашей республике таких нет, – с набитым ртом высказалась я. Папа мягко посмеялся, усаживаясь рядом со мной:

– Долгий сон пошел тебе на пользу, я смотрю, – заметил он, глядя на меня с теплой улыбкой на губах. Я согласно кивнула, одарив его ответной улыбкой:

– Камилл, хотел поговорить с тобой кое о чем, – серьезно заявил папа. На моем лице отразилось недоумение:

– Мы с Али поговорили вчера по телефону. Это был долгий разговор. Не стану вдаваться в детали, но, в общем, он согласился с тем, что для тебя будет безопаснее, если какое-то время ты проведешь здесь, в Стамбуле. Саид вернулся с матерью и другом в Москву, и мы пока не знаем, чего ожидать. На данный момент он не совсем в своем уме. Али меня заверил, конечно же, что он и их родственники проследят за Саидом, но, скажу тебе как есть, Камилл, я не доверяю этому семейству, – я задала интересующий меня вопрос:

– После моего побега, или ты никогда им особо не доверял? – папа усмехнулся:

– Камилла, ты прекрасно знаешь, какая репутация у Али, особенно в нашем селе. Я никогда не слышал ничего плохого от других людей об этой семье, хотя, да будет тебе известно, что я, что твоя мать, о них спрашивали, – он запнулся, как бы подбирая правильные выражения:

– Я неоднократно замечал, что у людей с большим состоянием возникают большие проблемы, о существовании которых никто не задумывается. Богатство других людей, если они умеют им искусно пользоваться, затуманивает разум скромному народу. Понимаешь ли, Камилла, когда человек взбирается на вершину материального благополучия и финансового успеха, он обязательно что-то оставляет позади: свое здоровье, свою семью и друзей, совесть, или, что хуже всего, свою душу. У всего есть цена, Камилла. И порой она настолько высока, что превращает жизнь человека в сущий ад. А нажитое состояние становится для него кошмаром, – папа засыпал две чайные ложки сахара в свой кофе, перемешал его. Затем откусил кусочек тоста, пожал плечами:

– Я никогда бы не подумал, что с Али могло произойти что-то подобное. Но твой поступок заставил меня поменять свое мнение, – он загадочно улыбнулся:

– Пап, ты ведь помнишь, что я объявила развод его сыну? – напомнила я отцу. Он, сделав очередной глоток, кивнул:

– Али сыграл не последнюю роль в этой истории, не так ли? – папа лукаво посмотрел на меня. У меня сложилось впечатление, что он знает о страшных секретах этих мужчин. Мне стало нехорошо:

– Камилла? – папа приложил теплую ладонь на мой лоб:

– Я в порядке. Просто… ты порой удивляешь меня своей проницательностью, – весело заверила его я. Папа усмехнулся:

– Жизнь и не такому научит, – сделав еще один глоток, он взглянул на запястье, на котором красовались подаренные мамой лет десять назад часы:

– Через десять минут должен приземлиться самолет с твоим братом, – я встала из-за стола следом за папой и принялась убирать грязную посуду:

– С Асламбеком или Зауром? – папа усмехнулся:

– Зависит от того, кого из них ты хочешь увидеть больше.

Глава III

– Привет, сестренка! – бодро поприветствовал меня Заур, заходя в коттедж. В правой руке он держал ручку большого темно-коричневого чемодана, на плече красовался черный рюкзак, а левой он крепко меня обнял:

– Ты что тут делаешь? Я вообще-то Асламбека ждала с четырехчасовыми лекциями о нравственности в день, – отметила я, отвечая на объятия младшего брата. С таким ростом он, честное слово, должен был стать баскетболистом. Я еле доходила до его плеча. Небось за те пару месяцев, что мы не виделись, Заур успел и Асламбека перегнать:

– Я тоже очень рад тебя видеть, – улыбнулся младший брат на все 32. Из-за стресса во время экзаменов он сильно похудел, лицо покрылось красными точками. Впрочем, ничего удивительного. Как-никак Заур еще не преодолел переходный возраст:

– Для травмированной женщины ты выглядишь неплохо. Я думал, тебя тут с того света откачивают, – с усмешкой произнес Заур, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. Я недовольно цокнула:

– Для выпускника, сдающего экзамены в штаты, ты тоже держишься неплохо, хотя, – пристально посмотрела на красные точки: – Твои прыщи со мной поспорили бы, – настала очередь Заура бурчать. При этом он принялся трогать руками свое лицо:

– Это из-за нервов. Ты случайно не знаешь какое-нибудь средство? Неприятно даже в зеркало на себя смотреть:

– Представляю, скольких девушек отпугнули твои прыщи, – я прыснула, а когда поймала сердитый взгляд брата, добавила:

– Самое эффективное средство – это избавиться от пристрастия к сладкому, заниматься спортом и наладить свой режим:

– Нормальный режим и занятия спортом тебе тоже не помешали бы, сестренка. Мама говорила, что ты ночью вообще не спишь, – заметил мой брат. Не успела я ответить, как наша беседа была нарушена мамой и Томой. Обе несли в руках пакеты с продуктами:

– Чего это вы встали прямо у входа? – мама одарила меня неодобрительным взглядом, всучила один пакет Зауру, второй – мне. Они с Томой прошли на кухню, мы пошли за ними:

– Кстати, Заур, это… – указываю пальцем на мачеху с целью официально представить ее брату, но он прерывает меня со словами:

– Не стоит, я уже понял, кто это, – в его взгляде затаилась обида, кулаки сжались, а на лице показалась усмешка. С грохотом уронив пакет на кухонный стол, Заур произнес:

– Мачеха, о существовании которой я узнал совсем недавно, да? – я так и не поняла, кому именно был адресован этот вопрос. Но следующие слова точно были адресованы Томе:

– Знаете ли, я бы сказал, что рад с вами познакомиться. Или что там еще принято говорить в таких случаях? Но отец всю жизнь учил меня не врать. Жаль, что при этом он забыл упомянуть о своей второй жене, – в его тоне звучала горечь. Тома замерла, в удивлении расширив глаза. Никто не ожидал таких слов от Заура:

– Заур, послушай меня, – встряла было мама, но брат заговорил, повысив голос:

– Послушать что? Очередную недоправду? Может, вы еще за дверью прячете третью жену отца? Или сводных братьев?! Знать не хочу, какого черта ты продолжаешь жить с этим предателем. И терпишь ее, – указал пальцем на Тому, чье лицо исказила боль. Не успела мама ответить, как брат развернулся и, громко хлопнув входной дверью, покинул коттедж. Мама и Тома синхронно приземлились на стулья. Я же выбежала вслед за младшим братом.

Что этот сопляк себе позволяет?! Какое он имеет право так себя вести при этой женщине? Ладно, он зол, его всю жизнь держали в неведении. Папа с мамой восхитительно изображали счастливый брак, а вместе с Асламбеком отлично скрывали существование второй жены отца. Тем не менее подобного знакомства Тома не заслужила. Она, черт возьми, осталась сиротой! И папа не мог поступить иначе. Уверена, к браку его побудили не личные цели или безразличие к маме, к нам, а лишь желание защитить и уберечь от неприятностей несчастную, одинокую женщину.

Пока я искала Заура вокруг дома, вспомнила свои эмоции, когда узнала о Томе. Разбитая машина, история детства и юности мачехи, неожиданный приезд Саида… Черт! Опять ощущаю чересчур сильное биение сердца:

– Заур! Где ты?! – кричу я. На веранде пусто. Оглядываюсь по сторонам:

– Кого-то потеряли? – чуть не подскакиваю от раздавшегося за спиной грубого мужского голоса. Что-то знакомое:

– Да, я искала своего… – хмурюсь. Вспомнила! Этот человек прервал наш с Саидом разговор вчера, готова дать голову на отсечение, что это он разговаривал со мной ночью. И теперь, при свете дня, снова он. На этот раз я его хотя бы разглядеть могу. Впрочем, по грубому голосу уже можно было составить портрет этого человека. Им оказался здоровый, широкоплечий мужчина со смуглой кожей, с густой угольно-черной бородой, прикрывающей всю нижнюю часть лица, огромными глазами какого-то странного оттенка, что-то среднее между темно-зеленым и коричневым, с пухлыми губами, разбитым маленьким носом. Если бы не такое суровое, почти что злое выражение лица, его без зазрения совести можно было принять за турецкого актера. На нем была серая широкая футболка с V-образным вырезом и черные штаны. На ногах черные открытые тапки. Такие же угольно-черные, как и борода, волосы на голове были коротко подстрижены под машинку. Он стоял, прислонившись плечом к открытой двери балкона:

– Кота? – закончил он за меня предложение. Видимо, я слишком долго его разглядывала:

– Вы меня преследуете? – выпалила я. Широкая правая бровь на суровом лице поползла в недоумении вверх:

– Простите, что? – ему, наверное, показалось, что он ослышался:

– За два дня мы уже сталкиваемся третий раз. Это странно, – ответила я, подозрительно разглядывая это суровое лицо. Мужчина большим пальцем указывает назад, очевидно, на дом:

– Я тут живу. Не вижу ничего странного, – я молчу, продолжая его разглядывать. То, как он нагрубил мне ночью, мгновенно вылетело из головы. Я действительно не помню, что меня тогда разозлило. Мысли закрутились вокруг младшего брата и его последних слов:

– Кхм… если ищете молодого человека, который выбежал из коттеджа за три минуты до вас, он меня спрашивал, где находится остановка и направился туда, – нарушил тишину мужчина:

– И вы ему сказали?! – возмутилась я. Он с недоумением произнес:

– А разве я мог поступить по-другому? – я сердито воскликнула:

– Он же совсем ребенок! Он знать не знает, что и где здесь находится! Он приехал только что и, разозлившись, на эмоциях, побежал черт-де знает куда! И вы ему в этом помогли, спасибо вам огромное:

– Во-первых, этот молодой человек – далеко не ребенок. Во-вторых, на эмоциях он или нет, далеко не убежит. В-третьих, вам следовало бы держать себя в руках, прежде чем наезжать на чужого мужчину, – с этими словами сердитый сосед развернулся и покинул балкон.

Идиот!

У него, по ходу, такая привычка – упрекнуть в неумении вести себя и уходить. Глубоко выдохнув, я огляделась по сторонам в поисках чертовой остановки. Великодушный сосед даже не сказал, где именно она находится. Вокруг виднелись лишь крыши таких же, как наш, коттеджей, сюда доносились крики чаек, звуки проезжающих машин, бушующего из-за сильного ветра Босфора. Если внимательно посмотреть прямо, я могла его разглядеть. Правда, синяя полоса пролива сливалась с голубым небом. Задерживать взгляд на этой картине я не собиралась, но он буквально приковал меня к себе. Я снова ощутила аристократичные руки с длинными пальцами на своей талии, вдохнула до боли знакомый запах, а затем… ощутила режущую в сердце боль вперемежку с болью под животом. Даже не заметила, как по лицу покатились слезы, а перед глазами всплыло усмехающееся лицо:

– Камо? – я обернулась. Мама стояла у косяка двери, ведущую на веранду:

– Заур куда-то уехал. И я понятия не имею, где его искать, – обреченно призналась я. Мама прислонилась к двери:

– Он не может простить Руслана из-за Томы. Думает, что Руслан, женившись на ней, меня предал, – мама усмехнулась:

– Я тоже так сначала подумала, пока не узнала всю историю, – напомнила я. Мама с пониманием кивнула:

– Что ты, что Заур имеете полное право злиться и на меня за проявленную слабость, и за отца за такой поступок, но, стоит отметить, все могло быть хуже:

– Мам, я понимаю, почему папа это сделал. Я больше не сержусь на него. На тебя или на Тому тем более. Но… – мама посмотрела на меня с недоумением. Я попыталась правильно подобрать слова:

– Когда Тома сюда приехала, мам, каково было тебе? – поспешно добавила: – Мне просто интересно, – взяв меня за руку, мама притянула меня к себе. Я даже удивилась, ведь мама – далеко не такой человек, который обнимается просто так:

– Камо, я меньше всего думала о Томе, когда мы с Русланом сломя голову летели сюда. Да и сейчас меня больше волнует твой брат, чем она, – мама усмехнулась, посмотрев мне в глаза с каким-то особым трепетом и теплотой:

– Понимаешь ли, когда живешь с человеком долгие годы, и у вас появляются дети, фокус внимания почти целиком смещается на них. И ты готова отдать что угодно, лишь бы с ними все было хорошо. А отношения с мужем…они… – мама, запнувшись на несколько секунд, закончила: – Они становятся другими. Конечно, первое время я очень страдала. Но Асламбек, ты и Заур дали мне понять, что Руслан больше не занимает в моей жизни такое важное место, как это было раньше. Отныне мы с ним, по сути, партнеры, для которых главная цель – это счастье своих детей. А с кем он там делит постель, свои переживания и заботы, меня уже мало волнует. Главное, что он хороший отец и достойный человек, который на что угодно пойдет ради своих близких. За это я его уважаю, – после этих слов я не могла не спросить:

– А ты любишь его? – мама посмотрела на меня как-то странно. Со смесью детского озорства, ласки и нежности:

– Смотря что ты понимаешь под этим словом, Камо. Лично для меня любить – это принимать человека таким, какой он есть, со всеми несовершенствами, которые он в себе несет. В таком случае, да, Камо, конечно, я Руслана люблю. Не так, как любила его, когда мы только поженились. Я люблю его по-другому. И все же, – мама глубоко вздохнула, давая мне возможность закончить недосказанное самой:

– Это любовь:

– Я не хочу, чтобы из-за случившегося с Саидом или из-за Томы ты ставила на себе крест, Камо. Ты молодая, сильная, уверенная и невероятно смелая девушка. Я очень горжусь тем, что ты смогла уйти от человека, который тебя обидел. Мне тяжело видеть тебя разбитой, мне больно от осознания того, что я не могу ничего исправить или хоть как-то смягчить то, через что ты проходишь сейчас, моя девочка. Я просто хочу, чтобы ты знала: я беспрекословно буду на твоей стороне, защищать тебя до последнего, – мои глаза наполняются слезами. И весь груз, который я на себе несла почти месяц, рушится под ногами, когда я прижимаюсь к маме, прячу лицо на ее плече. Из-за моих слез мокнет ее зеленое льняное платье. Мама поглаживает меня по спине, пока я захлебываюсь в собственных рыданиях, не в силах высказать хотя бы слова благодарности. За какие такие благие дела Всевышний наградил меня такой мамой?! Откуда в ней самой столько сил, учитывая все то, что пришлось пережить ей самой?

Раздается хлопок входной двери. Мама вскакивает:

– Заур! – мы с ней быстрым шагом направляемся в гостиную. Я с разочарованием смотрю на заходящего отца:

– Я не вовремя? – папа смотрит на наши расстроенные с мамой лица:

– Камо, в чем дело? Кто-то приходил? – мои заплаканные глаза его встревожили. Я поспешно мотаю головой, всхлипываю:

– Нет-нет, все в порядке. Ты по дороге Заура не встретил? По-моему, вам надо поговорить, – папа с недоумением переводит взгляд на маму. В этот же момент заходит Тома:

– Я, наверное, не вовремя… На кухне пахлава остывает, и я только что заварила свежий чай. Может, попьем? Заодно подумаем, как и где искать Заура, – предлагает она:

– Поисками Заура я займусь сейчас сам, а вы посидите пока дома, – мама хотела было возразить, но я вовремя ущипнула ее за локоть, незаметно помотав при этом головой, мол, нет, не надо, папа с Зауром должны обсудить этот вопрос сами. Кивнув, папа удаляется, мы переходим на кухню.

Есть, честно говоря, не хотелось от слова совсем. У меня голова разболелась из-за сегодняшних событий. Стоило мне это озвучить, как Тома любезно положила передо мной таблетку от головной боли со стаканом воды. Я ей благодарно улыбнулась.

Чаепитие проходило в полной тишине. У меня не было никакого желания о чем-либо говорить, мама с Томой ушли в свои мысли. Судя по встревоженным лицам обеих, они думали о Зауре. Моих же мыслей младший брат касался лишь частично. Конечно, я за него переживала и всем сердцем верила, что с ним все хорошо. Он совершил глупость, психанув выбежал из дома, но Заур точно не станет совершать что-то предосудительное. Он еще не настолько сошел с ума. И папа его быстро найдет. Они поговорят, и все будет хорошо. Будет ли?

Я даже не задумывалась о том, как Заур воспримет известие о Томе. Когда я сама только об этом узнала, была слишком разъярена, чтобы задумываться о реакции младшего брата. А потом… потом свадьба со всеми вытекающими после нее проблемами. Сердце, как будто увеличившись в размере, каждым своим стуком напоминало о том, что мне пришлось пережить и приходится переживать каждую ночь. Воспоминания даже не собирались меня покидать, сосредоточиться на реальности было практически невозможно. И более-менее сделать это, как ни странно, удалось Зауру и его побегу.

Заставив себя выпить чашку крепкого чая с кусочком пахлавы, я принялась помогать Томе с уборкой. Мама удалилась в гостиную, чтобы поговорить с Аминой и увидеть детей по видеозвонку. Чтобы хоть как-то меня расшевелить, Тома предложила заняться стиркой и глажкой. Мне предстояло погладить постели, полотенца, шторы, свои пижамы и одежду родителей. Увлекательнейшее, конечно, занятие. Но все же это лучше, чем сидеть без дела и медленно сходить с ума из-за гнетущего ожидания.

Папа с Зауром вернулись домой лишь к 10 часам ночи. Я услышала их голоса, когда они стояли у порога в компании нескольких мужчин. Когда они хором рассмеялись, я даже облегчение почувствовала. Значит, все не так плохо, как могло быть. Впрочем, с папиным титаническим спокойствием, его сдержанностью и отходчивостью, врожденным позитивом Заура ничего удивительного в том, что им удалось найти компромисс и поговорить нормально. Когда они зашли в гостиную, я присоединилась. Мама расположилась на диване за просмотром какой-то мелодрамы, Тома что-то просматривала в телефоне. Первая вскочила, как только они переступили порог комнаты, ее примеру последовала и моя мачеха. Заур сделал шаг вперед к Томе:

– Мне следует извиниться за сказанное ранее. Кхм… – он смущенно опустил голову. Папа смотрел на него, сурово скрестив руки. А на лице мамы отразилось недоумение:

– Заур, в этом нет никакой необходимости:

– Нет, – возразил Заур. Теперь его взгляд был устремлен прямо на Тому:

– Я был зол на отца за то, что он на вас женился. Для меня это было равнозначно предательству нашей семьи. Но… – младший брат замолчал, пытаясь подобрать правильные слова: – Всякое бывает в жизни. И ради спокойствия родителей порой приходится с чем-то мириться и идти на уступки, – изрек он. Мне показалось, что папин взгляд стал суровее. Это определенно не то, что он хотел услышать. Тома мягко улыбнулась, а Заур продолжил:

– Не думаю, что мы когда-либо сможем сблизиться, вы мне не нравитесь:

– Заур! – с возмущением вставила мама. Я попыталась сдержать смешок, почесав кончик носа. Хотела таким образом спрятать улыбку. Тома звонко рассмеялась:

– Честность – это определенно лучшая твоя черта, – Заур, презрительно прищурившись, откликнулся:

– А льстить вы явно не умеете, – папа недовольно запыхтел, мачеха с усмешкой на губах отозвалась:

– Мне еще предстоит многому научиться. Лести в том числе. Не хочешь мне с этим помочь? – Заур отметил:

– Вы же сами сказали, что честность – моя лучшая черта. Так что тут вы не по адресу:

– Что ж, Заур, позволь мне признаться. Хоть я тебе и не симпатизирую, но сердце мне подсказывает, что со временем мы найдем общий язык, – в голосе мачехи звучала уверенность. Заур усмехнулся:

– И не мечтайте, – буркнул он тихо, чтобы родители не услышали:

– Заур, давай пройдем на кухню, ты ведь еще ничего не ел, – проговорила мама, обращаясь к младшему сыну. Судя по тону, она была явно недовольна этим разговором:

– Я не голоден. Адам угостил меня шаурмой. Я пойду к себе, вещи разберу, – с этими словами он направился к выходу из зала. Я поспешила за ним. Уверена, родителям и мачехе есть что обсудить. А я горела желанием поговорить с младшим братом без посторонних.

Только он открыл чемодан, как я зашла в его комнату, громко хлопнув дверью. Заур спокойно обернулся:

– Ну давай, начинай, а я пока сложу свою одежду в шкаф, – скрестив руки на груди, я остановилась у закрытой двери:

– Ты приехал ради этого? Чтобы испортить всем настроение и психовать из-за Томы? – Заур непринужденно пожал плечами, доставая из чемодана аккуратно сложенные футболки:

– Да нет, с первым и ты хорошо справляешься:

– Заур, это не ответ на вопрос. Зачем ты сюда приехал? – повторила я:

– Потому что я волновался за тебя, Камо! – неожиданно признался он:

– Ты устроила поджог и сбежала в Стамбул. Дома Асламбек буквально сходит с ума. Не будь Амина в таком положении, не будь детей, он бы незамедлительно приехал сюда вместо родителей и не оставил бы живого места на тебе, – я замерла:

– Хорошо, позицию Асламбека я поняла. Как бы то ни было, ему меня не понять. А ты-то что? – Заур устало вздохнул. Сложив футболки, он приступил к джинсам:

– Я хотел воочию убедиться, что ты в порядке, – на душе потеплело от таких слов:

– И спросить, что произошло на самом деле, – закончил он. Я сжала челюсть. Боль в сердце напомнила о себе:

– Саид запретил мне работать, – отрезала я. Мой ответ его явно не устроил:

– И? – потребовал продолжение Заур:

– Я потеряла ребенка и в тот же день узнала о том, что у Саида есть внебрачный сын. А его мать работает вместе с ним до сих пор, – младший брат усмехнулся:

– Поэтому ты от него сбежала? Камо, это бред. Ты бы послушала себя со стороны:

– Заур, это не все. Но больше я ничего не могу рассказать, – обреченно выдавила я. Заур посмотрел на меня внимательно:

– Не можешь или не хочешь? – я состроила недовольную гримасу:

– Ты решил устроить мне допрос с пристрастием? – он, хмыкнув, снова непринужденно пожал плечами:

– Я лишь задал тебе элементарный вопрос. Адам прав. От вас, женщин, сплошные неприятности, – с этими словами Заур с зубной щеткой в левой руке направился в ванную. Я сердито посмотрела ему вслед.

Какой еще, черт возьми, Адам?!

Глава IV

– Детка, вернись!

Я в лабиринте. Туманом, высокими колючими кустами, серостью вокруг он напоминает мне лабиринт из «Гарри Поттера и кубка огня». Я ощущаю, как мурашки бегут по телу, зубы стучат, на мне почему-то промокшее насквозь грязное платье, подол которого в крови.

До боли знакомый вопль заставляет сердце стучаться быстрее. Слышу звуки надвигающейся бури. Земля под босыми ногами начинает дрожать. Я хочу ухватиться за кусты, но они, зараза, колют, образовывая кровоточащие царапины на ладонях. Мужской вопль повторяется, и я бегу вперед. Ума не приложу, куда и зачем, но у меня складывается чувство, будто сама смерть дышит мне в затылок. Или это носитель ужасного вопля…

Резко заворачиваю то в одну сторону, то в другую, но у лабиринта будто нет конца и края. Я уже забыла о холоде, о царапающих руки кустах, о боли в ногах. Стоило мне на секунду остановиться, чтобы перевести дыхание, как я ощутила сзади резкий холодок, прикосновение холодной руки; вопль перешел в шепот:

– Детка, вернись ко мне.

Я с визгом просыпаюсь в своей постели в холодном поту. В горле першит, руки и ноги дрожат, голова пошла кругом. С глубоким вздохом прикрываю лицо мокрыми от пота ладонями. А за окном тем временем наступает рассвет, раскрашивая небо светло-оранжевым цветом просыпающегося солнца. Оно становится для меня напоминанием о наступившем лете.

После побега сезоны, месяцы для меня смешались. Я перестала радоваться теплой погоде, солнцу, раздражаться из-за жары или унывать из-за дождя. Все мои мысли были направлены на то, что творилось со мной изнутри. Устроенный пожар, сломанный телефон, снятые с банковской карты деньги, несколько предметов одежды, подобранные в спешке, натертые до мозолей ноги и щемящая боль в сердце. Сейчас мне кажется, что моя жизнь была бы значительно проще, если бы вместо сердца образовалась гигантская дыра, если бы я перестала что-либо чувствовать. Но нет. Я не могу. НЕ получается. Сердце постоянно напоминает мне о том, что я сделала, что сделал Саид, что случилось со мной после того проклятого 15 марта. И эта боль выходит наружу, стоит мне закрыть глаза и дать волю образам, которые засели глубоко в подсознании.

С паршивым настроением я принимаю контрастный душ, надеваю голубой халат и расчесываю у висящего на стене овального зеркала спутанные пряди. Мои волосы начали сильно выпадать после приезда, хотя славиться своей густой шевелюрой я перестала еще в старших классах. Но если раньше мои волосы имели хоть какой-то вид, то сейчас они с концами превратились в тонкую солому. Темные мешки залегли под покрасневшими глазами так, будто я ночью совсем не спала, лицо оставалось бледным, губы стали какими-то бесцветными. Голова продолжает кружиться, а в голове засела лишь одна мысль. Мне нужен свежий крепкий кофе. Срочно.

В дверь спальни легонько постучали:

– Войдите, – не отрывая от зеркала взгляд, бормочу я. На пороге стоит мама:

– Доброе утро. Завтракать идешь? – киваю, собирая волосы в хвост. Мама хмурится:

– Это все, что осталось на твоей голове? – пожимаю плечами:

– Как видишь:

– Сегодня же запишу тебя на стрижку. Недалеко отсюда есть один салон. Ты выспалась? – мама обеспокоенно приглядывается к моему лицу:

– Не лучше, чем обычно, – она недовольно скрещивает руки на груди:

– Камо, мы говорили об этом неоднократно. Если нужно поговорить с психологом, только скажи, мы… – я сердито прерываю ее со словами:

– Я не хочу говорить с психологом:

– Но ты не можешь держать все в себе так долго, – возражает мама:

– Пока что я прекрасно с этим справляюсь, – огрызаюсь я. Она хмыкает, озабоченно меня разглядывая с ног до головы:

– Ага, вижу я, как ты справляешься:

– Мам, я говорила. И говорила не раз. Это не моя тайна. И я не собираюсь с кем-либо ее обсуждать:

– Но эта «тайна» губит тебя, Камо, день за днем:

– Мне нужно время, хорошо? – устало отзываюсь я. Спорить с мамой бессмысленно. Она волнуется за мое состояние:

– Пойдем есть, – кивнув, я следую за ней на кухню.

Папа с Томой уже расположились за столом на веранде. Мы с мамой с чашками, чайником, тарелкой с гренками, масленкой и с банкой меда на подносах присоединились к ним:

– Доброе утро, Камо. Как настроение? – с теплой улыбкой на лице интересуется мачеха:

– Неплохо. Вижу, вы решили перенести завтрак на веранду, – замечаю я:

– Да, пока погода позволяет, – вставляет папа, разливая свежий кофе. Один его запах меня бодрит:

– А Заур где? – отсутствие младшего брата я сразу заметила:

– А он с Адамом пошел на пробежку по берегу Босфора, – отвечает Тома, кладя разрезанную пополам сосиску на гренок. В это время я сыпала сахар в свой кофе. После ее ответа ложка громко упала на пол. Подняв ее, я сердито пробурчала:

– Кто, черт возьми, этот Адам? – мама непринужденно отвечает, указывая большим пальцем на соседний дом:

– Сосед наш. Живет в том доме. По-моему, ты его даже видела, – я на минуту перестаю жевать гренок и бросаю пристальный взгляд на дом. Тот самый большой мужчина с бородой, необычным цветом глаз и ужасно грубым голосом и есть тот самый Адам, с которым пошел бегать мой брат?! Мама с недоумением интересуется:

– Камо, все в порядке? Чему ты так удивилась? – я резко мотаю головой, опускаю взгляд в свою чашку с кофе:

– Ничему, просто… не ожидала, что Заур так быстро найдет себе здесь компанию:

– Хорошие друзья ему необходимы, особенно сейчас. После случившегося с Ибрагимом он отдалился от всех сверстников, – задумчиво подал голос папа. Я усмехнулась:

– Этого Адама назвать сверстником Заура весьма затруднительно:

– Согласен, но они неплохо поладили. Надеюсь, так будет и дальше. Адам кажется хорошим человеком, – я сжимаю гренок с такой силой, что из него начинает течь масло:

– Заур здесь не задержится, не так ли? – с надеждой на положительный ответ спрашиваю я у папы. Он, мгновенно опомнившись, произносит:

– Кстати об этом, Камо. Мы с твоей матерью, Томой поговорили вчера… Сегодня мы с Томой уедем. Мне нужно на конгресс в Москву, Томе – вернуться в Магас. Вы с Зауром и матерью останетесь здесь. В августе они отсюда поедут в штаты насчет поступления твоего брата, а ты… – папа посмотрел на меня с любопытством, полагая, что я прямо сейчас озвучу свои планы. Было очевидно, что поехать с мамой и с Зауром я не могу, потому что визы у меня нет. А одну меня здесь точно не оставят. Похоже, другого выбора у меня не было:

– Перед отъездом мамы и Заура ты или Асламбек, может, приедете, чтобы забрать меня домой? – папа с радостью в глазах закивал:

– Конечно. Уверен, разговоры о вашем с Саидом…разводе к тому времени поутихнут, и ты спокойно вернешься домой. Когда я вернусь, поспрашиваю насчет работы для тебя, хорошо? – мама отозвалась:

– Может для начала поможешь мне ателье раскрутить? – я усмехнулась:

– Мам, у тебя и так нет отбоя от клиентов. У нас сарафанное радио работает эффективнее любых соцсетей, забыла? – мама невольно пробурчала:

– Что угодно придумаешь, лишь бы матери не помогать:

– Лейла, Камо, а вы не хотите взять путевки и поехать в отель на какое-то время? Стамбул мне кажется таким шумным, – неожиданно подала голос Тома. Я пожала плечами:

– Мне здесь нравится. Я бы хотела остаться здесь до августа. Пока мама с Зауром не уедут:

– Просто в июле здесь начинается такая жара:

– Дома ничуть не лучше, – усмехнулась я:

– А чем вы будете здесь заниматься? – поинтересовалась мачеха:

– Тем же, что и последний месяц. Приводить тебя в чувства, да, Камо? – мама хлопает меня между лопатками:

– Стамбул – город большой и интересный. Думаю, мы найдем, чем себя здесь занять, – уклончиво ответила я. Не могла же я признаться, что еще не думала о том, что буду делать ближайшие два месяца. Да и решение отсюда уехать было принято прямо сейчас, я так далеко даже не загадывала. Черт возьми, я целый месяц провела в некоей прострации, в прошлом, не думая о том, где и как мне жить дальше. Но, по сути, мне даже не пришлось этого делать. Решение уже приняли за меня. Не могу сказать, что оно меня огорчило. Отнюдь. Просто это произошло достаточно быстро. И неожиданно:

– Что ж. Я поговорил с Адамом вчера. В случае чего он за вами здесь присмотрит, – папа встал из-за стола. Я недовольно нахмурилась:

– А это обязательно? – по выражению лица мамы я поняла, что выразилась слишком резко и уже более спокойным тоном пояснила:

– То есть, мы же в Стамбуле не первый раз, вполне можем справиться самостоятельно, – папа наклонился и полушепотом пробормотал:

– Камо, ты переступила черту. Подожгла квартиру, сбежала и прилюдно объявила развод человеку из очень влиятельной семьи. Мне будет гораздо спокойнее, зная, что вы здесь под надежной защитой, – я прошипела:

– А с чего ты решил, что этому Адаму можно доверять? – папа тяжело выдохнул:

– Камо, Адам помог мне вчера найти Заура и спокойно переговорить с ним. Думаешь, человек, не заслуживающий доверия, стал бы помогать чужим людям? – я упрямо возразила:

– Может он специально пытается вызвать твое доверие? – папа насмешливо заявил:

– Камо, мне кажется, за 64 года своей жизни я научился видеть разницу между отзывчивостью и подхалимством. Если Адам и хочет подлизаться, то зачем ему это надо? – я пожала плечами:

– Может, он мошенник? Или бандит? Или сбежавший преступник? Ты заметил выражение его лица? Человек с доброй душой и благими целями не ходит с таким видом, будто он собирается убить тебя и всю твою семью, – мои слова вызвали у папы смех:

– У тебя есть полное право не доверять чужому человеку, Камо. Но не доверять выбору своего отца ты не можешь, – подала голос мама. Я встала из-за стола, серьезно посмотрев папе в глаза:

– Я безоговорочно тебе доверяю. Но этому человеку – нет. И да, пап, охрана мне не нужна. Мне кажется, этим поджогом я дала понять как Саиду, так и его семье, что способна постоять за себя самостоятельно, – не успел папа ответить, как я перевела взгляд на маму: – Куда, ты говоришь, они пошли бегать?

Стамбул – шумный и многолюдный город. Несмотря на ранее утро, узкие улочки были переполнены местными и туристами. Кто-то уже уютно разместился за столиками на верандах кафе и ресторанов. Местные, громко переговариваясь между собой, шли на рынок.

Я хорошо запомнила дорогу от нашего коттеджа до Босфора, поскольку мы с папой гуляли там почти каждый вечер. Приятные воспоминания из детства нахлынули вместе с теплым летним ветром, пряными ароматами, мягко обвили меня с ног до головы. Да, я определенно люблю этот город, так непринужденно, легко и быстро напоминающий мне о том, что я не одна. Рядом со мной любящие мама с папой. И мне ничего не страшно. Конечно, есть еще Заур, требующий моего пристального внимания. После долгих лет дружбы с Ибрагимом и его ненормальной семьей я волнуюсь за младшего брата. Боюсь, что он собьется с истины, свяжется не с той компанией снова, окажется под дурным влиянием, изменится до неузнаваемости. Пока он был дома, я оставалась за него спокойна. Ведь он был под боком Асламбека. А сейчас ответственность за безопасность и благополучие младшего брата выпала на меня. Мама с папой чересчур легко отпускают Заура из-под своего крыла, позволяя ему самому совершать ошибки и исправляться. А я так не могу. Я не настолько доверяю 18-летнему подростку, который совсем недавно узнал о том, что у нашего отца есть вторая жена, потерял лучшего друга, узнав не самую приятную правду о его семье, а родная сестра со скандалом развелась с мужем из-за того, что тот оказался маньяком. Правда, о последнем факте никто не знает, кроме меня. Но это и необязательно. Суть в том, что светлый и радужный мир, в котором жил Заур все эти годы, полностью перевернулся буквально за пару месяцев. И как он с этим справиться напрямую зависело от его нынешнего состояния, семьи, интересов, окружения.

Пока я размышляла об этом, наблюдая за проплывающими кораблями, маленькими лодками, отдыхающими на камнях людьми, по примыкающей к Босфору тропинке пробежали две знакомые мужские фигуры в спортивных формах и кроссовках – синей и серой. Одна фигура была гораздо крупнее второй. Мужчина легким бегом бежал по краю, о чем-то переговариваясь с парнем рядом. В худощавой фигуре я узнала младшего брата. Окликать их было бы неразумно. Заур наверняка рассердится, а Адам не упустит возможность вставить свои никому ненужные пять копеек в наш с братом серьезный разговор. А он обязательно таким будет. Чтобы поспевать за ними, я быстрыми шагами пошла вперед. Нас отделяло несколько метров, и со своего места я ничего не могла толком услышать. Лишь какое-то бормотание и смешки. В одном я была уверена точно – они разговаривали на чеченском языке. Шум прибоя, орущих чаек, проезжающих машин и разговоры проходящих мимо людей усложняли мою задачу, которая заключалась в том, чтобы подслушать разговор младшего брата и новоиспеченного соседа. Меня буквально распирало от любопытства. Поэтому я ускорила шаги и свернула направо, променяв аккуратно заложенную гладкую тропинку на камни, по которым мне приходилось прыгать. Задача усложнялась еще и тем, что на мне были резиновые тапки, которые легко скользили по каменной поверхности:

– … хотя, знаешь, на последнем матче он себя показал, как профессионал. Помнишь момент с пенальти, когда Пеле… – тараторил Заур. Это все, что мне посчастливилось услышать, пока я перепрыгивала с одного камня на другой. Адам резко остановился, удержав Заура за плечо:

– Подожди, – пробормотал он, неожиданно поворачивая голову назад. Я замерла. Но на ногах устоять не получилось. Когда зелено-карие глаза поймали мой испуганный взгляд, я отскочила назад и, не удержавшись на скользкой каменной поверхности, провалилась в воду.

Ой…

Глава V

Прежде чем пойти ко дну и поддаться течению, я хватаюсь за обугленный кусок камня. Но течение все-таки было настолько сильным, что, если бы Заур не схватил меня за руку и не потащил вверх, я могла утонуть с концами. Вода попала в уши, в горло. Оказавшись на берегу, я села с растянутыми ногами и принялась судорожно кашлять. Младший брат похлопал меня по спине:

– Камо, что ты здесь делаешь? С ума сошла? – сквозь какую-то пелену звучал его голос в ушах:

– А где Адам? – недоуменно разглядывая разъяренное выражение лица брата, поинтересовалась я. Заур указал на лавку под деревом, где торговали мороженым и напитками:

– За водой пошел, – на смену гневу пришло любопытство. Со скрещенными на груди руками он смотрел на меня сверху вниз. Рукав его формы был мокрым:

– Ты как? В норме? – откашлявшись еще пару раз, я кивнула. Покрутила головой вправо и влево, чтобы избавиться от попавшей в уши воды:

– У тебя салфеток не найдется? – непринужденно поинтересовалась я у Заура: – Или носового платка:

– Подожди, я сейчас, конечно, найдется! Я же всегда с собой таскаю салфетки и платки на случай, если моей неугомонной сестре взбредет в голову меня преследовать и провалиться в воду, – с сарказмом воскликнул Заур. Я промолчала, ощущая укол совести и подступающую злость:

– Серьезно, Камо, о чем ты думала, когда шла за нами? Могла бы меня дождаться дома или позвонить, – пока младший брат меня отчитывал, я поднялась с холодного камня. Ноги подкашивались, левый бок побаливал. Бросив презрительный взгляд в сторону подходящего Адама, я фыркнула:

– Я ему не доверяю, – Заур усмехнулся. Только он хотел было что-то ответить, как голос подал Адам, протягивая мне холодную бутылку:

– Не ушиблась? Можем вызвать такси и поехать в больницу, если что-то сломала или… – его большие зелено-карие глаза с беспокойством разглядывали мое мокрое лицо, с которого капала вода. Под моими ногами уже образовалась целая лужа. Нахмурившись, я отодвинула от себя бутылку и с чувством собственного достоинства, вскинув подбородок, вымолвила:

– Со мной все в порядке. И холодную воду я не пью, – Заур усмехнулся:

– Уверена, что при падении ничего не ушибла и не ударилась головой? – будто не обращая внимание на проявленную мною гордость, уточнил Адам:

– Повторяюсь, со мной все в порядке, – процедила я сквозь зубы, поворачиваясь лицом к мужчине: – И лучше бы тебе держаться подальше от меня и моего младшего брата. Ты мне не нравишься, – глаза Адама презрительно сощурились:

– Что ж, я рад, что без сотрясений и ушибов обошлось, – и обратился к Зауру: – Может продолжим бег сегодня вечером? Думаю, вам надо поговорить, – бросил на меня взгляд. Чего?! Заур хотел было что-то ответить, как я сурово воскликнула:

– Да кто ты такой, чтобы так разговаривать со мной? Или с ним?! – тыкаю пальцем в Заура, – Что ты вообще знаешь о нас? Мы сами решим, когда нам говорить, а когда нет! – я могла бы продолжить свою гневную тираду, если бы Адам растерянно не произнес, обращаясь, конечно же, к моему младшему брату:

– До скорого, Заур. Если что-то понадобится, ты знаешь, где меня искать:

– Конечно, спасибо, брат мой. До вечера:

– Ассалам Алейкум:

– Ваалейкум Ассалам, – обменявшись рукопожатием, Адам пошел дальше. Я взглядом прожигала его широкую спину. Каков нахал! Самый настоящий хам и подлиза:

– Идем домой. По дороге расскажешь, что на тебя нашло, зачем ты шпионила за мной и только что унизила меня своим поведением перед нашим новым соседом, – холодно отозвался мой младший брат, хватая меня за руку и волоча в сторону нашего коттеджа. Я сердито повторила:

– Заур, я уже говорила. Этот человек не нравится мне. Он ведет себя слишком подозрительно. И я не хочу, чтобы ты попал под дурное влияние. Вспомни, что было с семьей Ибры, чем обернулась ваша дружба, – он фыркнул:

– Камо, папа доверяет ему. Он попросил его приглядеть за тобой, мамой и мной, когда сегодня они с этой… – на долю секунды Заур запнулся: – С нашей мачехой отсюда уедут. Как ты можешь не доверять человеку, которому доверился отец? – во взгляде младшего брата отражалось и удивление, и презрение. Я скрестила руки на груди. Дул прохладный ветер, а моя одежда не успела окончательно высохнуть. Тапки на ногах громко хлюпали, а мои ноги периодически выскальзывали. По телу бегали мурашки от холода, но я не обращала на них внимание, сосредоточившись на разговоре с братом:

– Папа может и ошибаться. Мы ничего не знаем об этом человеке, чтобы вот так спокойно позволять себе разгуливать по Стамбулу в его компании, – с осуждением заключила я:

– Напомни, Камо, пожалуйста, почему мы здесь оказались? – я недовольно цокнула:

– Конкретно тебя я приезжать не просила:

– Но все же я здесь. Хочешь ты этого или нет, я буду проводить с Адамом столько времени, сколько захочу. И мне плевать, что ты о нем думаешь, – тоном бунтующего подростка заявил мой младший брат:

– Может вернешься в Грозный и там будешь выдвигать свои условия? Перед Асламбеком, к примеру, – сердито отозвалась я:

– А это здесь причем? – нахмурился Заур:

– Ты бы ни за что себе не позволил разговаривать таким тоном с Асламбеком. Так что тебе дает право так вести себя со мной? Потому что я только сестра, да еще и разведенная? Мое слово для тебя теперь пустой звук? – во мне кипела злость. Она пронизывала каждое озвученное слово. Заур резко выдает:

– Слушай, Камо, если хочешь утвердить свой авторитет за мой счет – это не лучший способ, – я глубоко выдыхаю. Действительно, чего я добиваюсь? Если Заур захочет проводить время с Адамом, мне навряд ли удастся остановить его. К тому же он нравится папе. А слово отца в нашей семье, конечно же, имеет больший вес, чем мои опасения. Видя, что я не отвечаю, Заур продолжает:

– Папа позвал сегодня к нам на ужин Адама и его братьев. В честь своего отъезда. И они с мамой хотят нам что-то сообщить:

– С чем это связано, ты не в курсе? – мое сердце сотрясается с бешеным ритмом. Остается только надеяться, что новость родителей не имеет никакого отношения к моей истории. Заур пожимает плечами. По моему озабоченному выражению лица он, видимо, догадался, что меня встревожило, поэтому поспешно добавил:

– Наверняка они хотят предложить что-то такое, что скрасит наше лето в Стамбуле:

– Может папа решил продать коттедж и обрести другую недвижимость? – предполагаю я:

– Да, что-то из этой категории, – откликается Заур, открывая передо мной калитку, ведущую в наш коттедж.

Увидев меня, промокшую насквозь, мама что-то невнятное пробурчала себе под нос, а Тома с широко раскрытыми глазами хотела было что-то спросить, но я оборвала ее со словами:

– Лучше не спрашивай, – я направилась в свою комнату за новыми вещами, а потом в душ.

Когда сушила волосы, ко мне постучалась мачеха:

– Я хотела кое о чем с тобой поговорить, – я выключаю фен, приглашаю ее сесть на кровать. Сама же усаживаюсь на мягкий пуфик от туалетного столика, лицом к Томе:

– С тех пор, как я приехала, мы толком даже не говорили о случившемся, – начала было она. Заметив, как исказилось мое лицо, она продолжила:

– И я не хочу тебя заставлять признаваться прямо сейчас, – достает из кармана синего в мелкий белый горох халата с молнией смятую синюю брошюру, протягивает ее мне:

– Одна милая женщина на рынке, наша соседка, кстати, дала ее мне однажды. На следующий день после моего приезда, – я хмуро знакомлюсь с содержанием. Слишком много картинок, громких заявлений и мало информации. Зато целая страница посвящена расписанию какого-то собрания. Указан адрес вместе с фотографией кафе. Он совсем рядом с нашим коттеджем:

– Это что-то в роде клуба анонимных алкоголиков? – с усмешкой на губах уточняю я. Следом за мной усмехается и Тома:

– Они предпочитают называть себя клубом отчаянных домохозяек. Женщины разного возраста, статуса, нации и семейного положения собираются в указанное время в этом кафе и делятся друг с другом своими переживаниями и проблемами. Находят поддержку. То, что ты рассказываешь в клубе, не выходит за его пределы, – я снова усмехаюсь:

– И женщины держат в секрете чужие проблемы? Что-то слабо верится, – Тома непринужденно пожимает плечами:

– Информация, рассказанная в клубе, аманат. И если женщина поделится ею с кем-либо еще, понесет наказание должным образом, – вставая с кровати, Тома добавляет: – Сплетницам не место в клубе отчаянных домохозяек. Рита строго следит за этим, – подходя к двери, чтобы выйти, она произносит:

– Камо, подумай хорошо. Может, клуб отчаянных домохозяек – это действительно то, что тебе нужно? – не успела я ответить, как Тома вышла. Оставила меня в раздумьях, со сжатой в ладонях брошюрой.

Я, наверное, пересмотрела ее и перечитала информацию оттуда раз восемь, прежде чем мама заглянула в мою комнату со словами:

– Я знаю, ты не в восторге от наших гостей, но выйти и помочь нам с Томой не помешало бы, – дверь захлопнулась. Недовольно цокнув, я собрала волосы в высокий пучок и направилась к выходу. Солнце клонилось к закату, согревая последними лучами коттедж. Гости уютно устроились на веранде вместе с отцом и Зауром. Судя по дружелюбным голосам и смешкам, мужчины отлично между собой поладили. На кухне мама резала сыр, а Тома перемешивала жаркое:

– Свежую заварку для чая приготовь, – без лишних вступлений обратилась ко мне мама. Доставая большой фиолетовый пакет чая, я украдкой бросила взгляд на веранду. Рядом с большой фигурой Адама, занявшей почетное место напротив папы, я заметила еще две головы. Заур упоминал ведь, что на сегодняшний ужин Адам придет с братьями. Получается, у него их два. Интересно, они оба родные? И чего папа добивается этим званым ужином? Зная отца, он не стал бы просто так приглашать к нам домой незнакомых мужчин:

– Камо, осторожно! – окликнула меня Тома. Пока я пыталась разглядеть гостей, даже не заметила, как заполнила до краев заварочный чайник. Ойкнув, я поспешила вытереть образовавшуюся лужу, а чайник и пять хрустальных чашек с тарелками и ложками поставила на поднос. Выпрямив спину, я направилась на веранду:

– Смотри, не разбей там ничего, – бросила мне мама вслед. Конечно, подавать чай прямо сейчас не было необходимости, это делалось на случай, если гостям захочется между блюдами промочить горло. Пока я направлялась к столу, поймала на себе взгляды двух пар больших голубых и зеленых глаз. Интересно, у них в семье у всех такие огромные глаза? Параллельно слышу разговор между отцом и Адамом:

– Безусловно, качественное образование необходимо, как для парня, так и для девушки. Если его невозможно получить в нашей республике, не вижу ничего зазорного в том, чтобы отправить детей учиться за пределы, – накладывая в тарелку салат, Адам произнес:

– Абсолютно, Руслан. Но, согласись, переезд дочери за пределы отчего дома одной чревато неотвратимыми последствиями. Это идет вразрез с ценностями нашей религии и нашего менталитета, – папа усмехнулся:

– Но если у девушки нет родственника, который сопроводил бы ее, а родителей в республике удерживают определенные обстоятельства, к примеру уход за больными и немощными стариками, работа, требующие внимания соседи, прочее и прочее… Что прикажешь делать в таком случае, Адам? Теоретически, – тем временем я раскладываю перед гостями чашки, наливаю в них чай. Мужчина непринужденно пожимает плечами:

– Тогда девушку вовсе не следует никуда отправлять. Зачем? Ее честь и безопасность превыше всего. Пусть сидит рядом с родителями и заботится о них. Честно говоря, я считаю, что в нашем вайнахском обществе девушкам следует запретить обучение в вузах за пределами республики. К тому же современные технологии предоставляют им возможности обучиться необходимым для выбранной профессии навыкам, – я замерла после услышанных слов. А содержимое чайника вылилось на серую рубашку Адама, ведь я как раз наливала чай ему. Адам резко встал. Следом за ним встали и мой отец, и мой брат:

– Камо, неси полотенце, быстро, – процедил сквозь зубы отец. Я подняла полный гнева взгляд на человека, который стоял передо мной. Он морщился от ожога, который, по-видимому, получил:

– Как тебе не стыдно нести такой бред перед человеком, который тебе в отцы годится! Что значит нельзя выезжать за пределы?! Это же надо настолько не доверять своей матери, своим сестрам, своей… – мою полную возмущения речь прервал отец:

– Камо, я тебя просил принести полотенце для нашего гостя, – поджав губы, сжав кулаки, я направилась внутрь. Бросила мимолетный взгляд на братьев, которые еле сдерживали смешки, одаривали меня полными радости взглядами. Лишь Заур прятал лицо под руками. Хмыкнула. Конечно же! Уверена, он думает лишь о том, что его родная сестра умудрилась дважды опозорить его за один день перед одним и тем же человеком. К которому он, между прочим, проникся глубокой симпатией.

На кухне меня встретили более радушно. Мама с Томой сидели за столом и пили чай с сухофруктами. Не успели мы перемолвиться фразами, как я схватила чистое кухонное полотенце и вместе с ним направилась к веранде. Но там не было ни Адама, ни Заура. Бросив взгляд на присутствующих, я снова вернулась внутрь. Уверена, они сейчас в ванной. Я хотела было пойти туда и закончить свою речь, но, услышав их голоса в коридоре, притаилась:

– Адам, ты даже представить себе не можешь, насколько мне стыдно. И перед тобой, и перед Ильясом, и перед Ноем. Весь ужин насмарку. И все из-за этой… – не успел он закончить, как Адам прервал его со словами:

– Заур, я тебе говорил неоднократно. Хватит извиняться. Единственный человек, который должен мне извинения – это твоя сестра, – после этих слов я, конечно же, не выдерживаю и выхожу из своего укрытия:

– И за что же я должна извиняться? За то, что ты вербуешь моего брата? Подмазываешься к отцу? Несешь непонятную ахинею первобытного строя под крышей НАШЕГО дома?! – мой голос срывается на крик:

– Камо, – начинает было Заур:

– Я ни за что не собираюсь перед тобой извиняться! Я бы даже сказала, ты последний в этом мире человек, достойный моих извинений. Будь добр… – не успела я закончить, как Заур прикрыл мой рот ладонью:

– Заур, отпусти ее. Выговорится – успокоится, – вставил Адам, непринужденно скрестив руки на груди и своим типичным хмурым выражением лица смотря мне в глаза:

– Нет. Я не позволю ни ей, ни кому-либо еще тебя оскорблять. Тем более под крышей нашего дома. Ай! – в этот момент я укусила брата за руку. Сжав челюсть, развернулась и, громко хлопнув дверью, закрылась в своей комнате. Черт возьми, что на меня нашло?! Что со мной здесь происходит?! Я давно не чувствовала себя такой злой. Ярость переполняла меня от корней волос на голове до кончиков пальцев на ногах. Меня будто током ударило. И я отчаянно продолжаю биться в конвульсиях, жаля любого, кто ко мне приближается. Прячу лицо в подушку и кричу со всей силы. Остается лишь надеяться, что этот крик больше никто не слышит. Затем проделываю дыхательные упражнения. Перед экзаменами и зачетами в университете они неоднократно меня выручали. Раздается азан, делаю омовение и встаю на намаз. Только на молитвенном коврике моя душа обретает покой. Злость растворяется по мере повторения аятов из Корана, медленно опускается, спадает с плеч во время земного поклона. Я ощущаю неразрывную с Господом связь, складываю ладони и молюсь о том, чтобы моя ярость не причиняла горе близким для меня людям, а терпение уберегло от безрассудных поступков и необдуманных речей, молюсь о мудрости, которая поможет мне вынести мирские тяготы и поселит в моей душе свет, способный согреть каждого, кто в нем нуждается.

После намаза я, спокойная, расслабленная, выхожу в коридор. По звукам с веранды догадалась, что гости уже ушли, настала очередь провожать папу. Подхожу и обнимаю его со словами:

– Прости, что испортила тебе вечер. Мне следовало быть терпеливее к твоим гостям, пап, – он с теплой улыбкой на лице гладит меня по голове:

– Мне тяжело наблюдать за тем, как растут мои дети. Однако, Камо, когда ты вытворяешь что-то такое, это становится для меня напоминанием о том, как горячо ты нуждаешься во мне и в своей матери. Нагоняй ты, без сомнения, еще от нее получишь. А я лишь попрошу проявить терпение. Оно при любых обстоятельствах приведет тебя к успеху, – полный любви и ласки взгляд наполнил мое сердце благодарностью:

– Спасибо, что приехал, принял меня несмотря на то, что я ничего так и не рассказала о случившемся:

– Камо, в этом мире слишком много людей, которые будут что-то от тебя требовать. И рядом с тобой должен быть хотя бы один человек, который примет тебя вопреки любым трудностям. Кто как не родители пойдет на это? – я выдавила улыбку. Наш душещипательный диалог был прерван мамиными словами:

– Хватит вам уже, не на всю жизнь расстаетесь:

– Тьфу тебя на язык, Лейла, – цокнула Тома, прижимая меня к себе после папы:

– Подумай о том, что я тебе дала, для своего же блага, – прошептала она:

– Счастливого вам пути, – подходя к маме, пожелала я. Заур помог папе и Томе вынести чемоданы и поехал вместе с ними в аэропорт. Отвозил их один из братьев Адама.

Когда папа с мачехой уехали, мама загрузила меня рядом дел. Как обычно, глажка, уборка, горы чистой посуды, которую следовало разобрать. К полуночи я заканчивала развешивать полотенца, когда мама неожиданно объявила:

– С понедельника мы начинаем тут капитальный ремонт. Адам с братьями согласились помочь:

– Хорошо, – отрезаю я:

– Смотри мне. Без фокусов. Твоих сегодняшних выступлений нам всем хватило с лихвой, – бурчит мама и удаляется. Я устало выдыхаю. У меня даже сил не осталось на то, чтобы позлиться как следует еще раз. Сегодняшний негатив и так забрал слишком много сил.

Все дела я заканчиваю лишь к утреннему намазу. И ложусь спать, не чувствуя задних ног, уже после его выполнения. К моему удивлению, сплю я крепко, без всяких кошмаров. Мама будит меня в 9 часов и направляет в салон, куда она записала меня на стрижку. Не успела я как следует позавтракать и привести себя в порядок, как вышла из коттеджа и направилась в сторону невысокого невзрачного кирпичного здания. Кроме 2 женщин среднего возраста в салоне больше никого не было. Мама успела проинформировать парикмахершу о состоянии моих волос. В итоге меня подстригли под короткое каре. Волосы едва доходили до плеч, а в хвост и вовсе их было не собрать. Но мне понравилось, хотя в своей жизни я еще ни разу не стригла волосы настолько коротко.

Где-то я читала, что волосы являются носителями воспоминаний, негативных эмоций. И частая стрижка важна для поддержания ментального здоровья в том числе. Не уверена в правдивости этой информации, но я явно ощутила легкость после того, как меня избавили от неухоженной соломы на голове. Лицо посвежело, кожа преобразилась, на душе стало легче. Хотя щемящая боль в груди никуда не делась. Но сейчас мне не хотелось даже думать о ней. Хотелось часами смотреть на свое новое отражение и радоваться изменению. Хотя бы ненадолго.

Тем не менее в салоне я не задержалась. Нужно было как можно скорее вернуться домой и помочь маме сложить вещи в коробки, контейнеры, сумки, пакеты. Ремонт должен начаться уже завтра. У калитки я замечаю незнакомую машину. С хмурым лицом захожу в дом. В коридоре меня встречает мама. Ее взгляд мне совсем не нравится: не предвещает ничего хорошего:

– Камо, наконец-то ты дома. Зайди на кухню. Там тебя ждет гость.

Глава VI

Когда я увидела стоявшую во дворе черную Bentley, сразу решила, что приехал Саид. Но, будь это правда, мама навряд ли так спокойно пропустила бы меня на кухню одну. И каково же было мое удивление, когда я увидела сидящего за столом, с чашкой чая под носом, Али собственной персоной:

– Камилла, здравствуй, – бархатистым голосом поздоровался со мной он. Я ошеломленно на него смотрела, не в силах издать звук:

– Вижу, мой визит тебя обескуражил, – с усмешкой подмечает Али. В белоснежной рубашке и классических серых штанах мой бывший свекор выглядел безупречно. Выбранные цвета удивительно хорошо подчеркивали его седую щетину, синеву прищуренных, насмешливых глаз с аккуратно выведенными морщинами на смуглом лице:

– Может тебе лучше присесть? – указал Али на стул напротив. Такое чувство, будто я пришла на прием к высокопоставленному лицу, а не отец моего бывшего мужа нежданно-негаданно заявился в гости в коттедж моих родителей:

– Нет-нет, я постою, – на автомате выговариваю я. Услышанный в библиотеке разговор, рассказы Саида о наказаниях отца на перемотке мелькают в памяти. Я заново слышу голос бывшего мужа, будто мы снова сидим с ним в обнимку на дереве. Черт! Нашла, конечно, что вспоминать:

– Не буду настаивать:

– Что вы здесь делаете? Не припомню, чтобы я кого-то из вашего рода звала к себе в гости, – резко выговариваю я. Настала очередь Али испытывать ошеломление. Он смотрит на меня с вскинутыми вверх бровями, шокированный резкостью в моем голосе:

– Камилла, в Стамбуле у меня проходит встреча с партнерами. И я решил заехать сюда с конкретной целью. А именно… – из черного маленького портфеля, который стоял у Али под ногами, он достает набитый купюрами конверт и вытягивает его вперед, в мою сторону. Я, нахмурившись, смотрю сначала на конверт, затем на сосредоточенное, серьезное лицо Али:

– Компенсация за моральный ущерб, скажем так. Я слышал, у тебя проблемы со здоровьем:

– С моим здоровьем все в порядке, – поспешно огрызаюсь я. Хочу еще добавить «Чего не скажешь о вашей психике», но сдерживаюсь:

– Тем не менее я прошу тебя принять эти деньги. Это моя последняя просьба:

– Зачем? Чтобы вам и вашему сыну жить стало спокойнее после того, что я о вас узнала? – я усмехаюсь:

– Не все проблемы в этом мире решаются деньгами, Али. А секрет, выданный случайно, не закопаешь обратно деньгами, – видя, что он продолжает молчать, я скрещиваю руки на груди и продолжаю:

– Я знаю, зачем вы приехали, – бросаю взгляд на конверт: – Это плата за мое молчание, – Али на меня смотрит с нескрываемым восхищением:

– Я знал, что ты, Камилла, с полуслова меня поймешь:

– Али, вы, очевидно, меня не поняли. Я не приму ваши деньги, прекрасно зная, каким образом они заработаны, – его лицо становится свирепым, он с презрением в голосе выдает:

– Ты ставишь под сомнение мою репутацию? – я усмехаюсь и смело заявляю:

– Ваша безупречная репутация для меня – пустой звук, – Али, собирая остатки терпения, откашливается и привстает:

– Камилла, очевидно, ты не понимаешь, на что нарываешься, разговаривая со мной таким тоном:

– Али, чего вы от меня ожидали? Что я приму из ваших грязных рук эти грязные деньги с обещанием забыть обо всем, что я слышала? Не бывать этому, и вы это знаете, – процедила сквозь зубы:

– Мне нужна гарантия того, что наши секреты таковыми и останутся. Ты ведь не хочешь неприятностей, Камилла, – с оскалом, фальшиво доброжелательным тоном уточняет мой бывший свекор. Я хмыкаю:

– А зачем мне раскрывать эти ваши секреты? Что мне это даст? – Али непринужденно пожимает плечами, не спуская с меня немигающих глаз:

– Кто тебя знает? Ты же у нас борец за справедливость, как и мой сын, – в его взгляде вспыхивает насмешка:

– Не смейте меня сравнивать с вашим больным на голову сыном! – с нотками отчаяния в голосе выкрикиваю я. Но мои слова вызывают у Али лишь смешок:

– Вы загубили его. Еще тогда, в детстве, когда он был совсем ребенком:

– Я вырастил его настоящим мужчиной. И вина за то, что ты не сумела оценить его по достоинству, лежит исключительно на тебе, – жестко изрек он. Мои глаза наполнились слезами:

– По достоинству? Да он ваших любовниц насиловал! Подставлял, чтобы их упекли за решетку! Они самоубийцами стали! И вы называете человека, совершившего это, настоящим мужчиной?! – Али, вскинув брови, кивнул:

– Камилла, когда мальчик-подросток видит свою горячо любимую плачущую маму, бормочущую проклятия в адрес всех на свете молодых и привлекательных женщин, он сделает все, чтобы ее уберечь от этой боли:

– Понимая это, вы позволили своему сыну такие безрассудные поступки, – прошипела я, не обращая внимания на то, как текут слезы по моему лицу:

– У меня не было времени на то, чтобы контролировать каждый шаг своего подрастающего отпрыска. Когда я узнал о тех безумствах, инициатором которых он стал, направил его безудержную энергию в более… практичное русло:

– И позволили ему сажать на электрический стул своих сотрудников. А почему вы не позаботились о том, чтобы вытащить из тюрьмы тех несчастных женщин, которые оказались там по вине вашего сына? – на долю секунды Али даже задумался:

– Камилла, я глава растущей с каждым годом строительной компании. Наши филиалы открыты во всех развитых странах. Я заключаю сделки, создаю проекты и для других фирм в том числе. Думаешь, я додумался до того, чтобы кого-то там вытаскивать? Думаешь, мои партнеры, друзья, коллеги, подчиненные ничего не заподозрили бы? Мне было нужно как можно скорее подготовить Саида для того, чтобы он в скором времени встал на мое место:

– Вы вырастили монстра, – заключила я. Али лишь непринужденно усмехнулся:

– Чтобы стать лучшим в своем деле, Камилла, человеку всегда приходится чем-то жертвовать:

– Человеческими жизнями? Свободой? – я фыркаю: – Надеюсь, вы довольны результатами проделанной работы:

– Если честно, нет, – Али устало вздохнул: – Саид рвет и мечет из-за развода, совершенно непригоден к работе, – бросает на меня пристальный взгляд:

– Мы договорились, что после нашего с тобой разговора ты захочешь пообщаться с ним:

– Исключено. Вы сказали, что пришли для того, чтобы оставить мне деньги. Об общении с Саидом и речи не было, – напоминаю я. Али протестовать не стал:

– Твое право, Камилла. Я лишь подумал, что после нашего разговора ты поймешь мотивы его поступков и проявишь к нему снисходительность, – я усмехнулась:

– В таком случае, Али, спешу разочаровать и вас, и его. Я не желаю разговаривать с вашим сыном. Не сейчас, не когда-либо еще, – он снова посмотрел на меня слишком пристально:

– Это твое последнее слово? – я уверенно киваю:

– Полагаю, на этом мы закончим. Деньги я тебе оставлю, – Али, поправив рубашку, выходит из-за стола со своим черным портфелем и направляется к двери. Бросив на конверт полный презрения взгляд, я направляюсь следом за Али:

– Уже уходите? – подает голос мама в коридоре, пока Али натягивает свои лакированные черные туфли на тонких шнурках:

– Да, моя миссия здесь выполнена, – с едва заметной улыбкой произносит мой бывший свекор:

– Не смеем вас больше задерживать, Али. Очень жаль, конечно, что с союзом наших семей так произошло… – начала было мама, но он прервал ее следующими словами:

– Не стоит сокрушаться, Лейла, по тому, что нас в любом случае неотвратимо настигло бы. Как говорится, пути Господни неисповедимы:

– С этим не поспоришь, – соглашается мама, провожая Али к калитке:

– Тем не менее мы какими односельчанами были, таковыми и остаемся. Если вдруг что-нибудь понадобится, я к вашим услугам, – доброжелательным тоном изрекает он:

– Учитывая все обстоятельства, подобная любезность была вовсе необязательна, Али, – сдержанно отмечает мама:

– Я знаю, Лейла, но мне искренне не хотелось бы, чтобы несложившиеся отношения Саида и Камиллы влияли на ваше мнение обо мне и моей готовности помочь вам, – упорствует Али:

– Ни в коем случае! – с вымученной улыбкой на лице произносит мама. Уже стоя у машины, он со слабой улыбкой смотрит на меня и на маму. Огонек, мимолетно блеснувший в его синих глазах, мне совсем не понравился:

– Счастливого вам пути, Али! Будьте аккуратны на дороге, – бросает мама ему вслед и машет до тех пор, пока машина не исчезает за поворотом. Синхронно выдохнув с облегчением, мы с ней обе возвращаемся в дом:

– Давай возьмем семечки и посидим на веранде? Такая погода прекрасная, – предлагает мама. Уверена, ее распирает от любопытства. Я с теплой улыбкой киваю. Она направляется к веранде, а я прохожу в коттедж. Бросаю беглый взгляд в сторону соседнего дома. Походу сегодня они решили нас не беспокоить, наверняка понимая, что терпеть их нам придется еще очень долго, пока будет идти ремонт.

В глубокий контейнер я кладу семечки, беру пачку сухих салфеток и прохожу на веранду. Сажусь напротив мамы и начинаю щелкать ими. Мама смотрит на меня с нескрываемым любопытством, скрестив руки на груди:

– Али оставил деньги, – от такого заявления она вскидывает брови:

– Я не хотела их принимать, но он даже слушать не стал. Просто оставил конверт на столе и ушел, – заканчиваю я:

– И что это означает? – пожимаю плечами. Не могу же я сказать ей правду несмотря на то, что она моя родная мать:

– Это компенсация за нанесенный моральный ущерб, – признаюсь я. Так оно и есть на самом деле. Отчасти:

– Он приехал специально из Москвы, проделав такой долгий путь, исключительно ради того, чтобы вручить тебе конверт с деньгами? – в вопросе мамы сквозит недоверие. К семечкам она даже не притронулась. А у меня резко заболели ногти. То ли от напряжения, то ли я слишком сильно надавливаю, когда щелкаю семечки:

– Он приехал по работе. Со мной он просто хотел поговорить, – я осмеливаюсь поднять глаза. Мама смотрит на меня с примесью любопытства и презрения:

– Судя по твоему выражению лица, его визит тебя не порадовал:

– По словам Али, Саид не может работать. Слишком расстроен из-за развода. Он хотел, чтобы после сегодняшнего разговора я пообщалась с ним, – мои слова вызывают у мамы насмешку:

– Ты только посмотри, какой эгоист! Это же надо приехать специально в наш район, просить бывшую невестку пообщаться со своим расстроенным сыном, чтобы он наконец начал работать. Куда катится мир! Я была об Али лучшего мнения, – после этих слов мама раздраженно хватает контейнер, кладет перед собой сухую салфетку и начинает щелкать семечки, периодически бросая на меня хмурый взгляд:

– А стрижка тебе идет. Подчеркивает овал лица, – подмечает она спустя пару минут молчания. Я одариваю ее благодарной улыбкой:

– Что мне делать с конвертом? – задаю я волнующий меня вопрос:

– Это больше не твоя проблема. Я позвоню Руслану, пусть скажет Али, что подобным жестом он нанес нашей семье нешуточное оскорбление:

– Думаешь, этот проступок стоит того, чтобы беспокоить папу? – уточняю я. Мама резко произносит:

– У тебя есть другое предложение? – я задумываюсь. Честно говоря, ничего дельного в голову не приходит. Но, судя по толщине, там лежит громадная сумма. И соблазн на что-то ее потратить слишком велик. Я не хочу просто так возвращать эти деньги Али. Очевидно же, что предоставленная сумма – это капля в море по сравнению с имеющимися у него финансами. Я уверенно киваю:

– Поскольку я пока безработная, такие деньги мне не помешают, – мама щурится:

– Пока мы здесь, я в состоянии обеспечить тебя и твоего брата. Подумаешь о работе после того, как мы вернемся домой:

– Мам, я знаю. Но позволь мне распорядиться этими деньгами по своему усмотрению. Обещаю не выходить за пределы разумного, – она не отвечает. Продолжает щелкать семечки и смотреть на меня с недоверием.

Если честно, я даже не решила, что именно я собираюсь делать с этими деньгами. Первая посетившая меня мысль – купить здесь квартиру и позже сдать ее в аренду. Но тут назревает проблема. Не будет ли это выглядеть слишком странно – получать доход от квартиры, купленной на деньги бывшего свекра? К тому же он дал их мне не просто так. Это плата за мое молчание. Как только вспоминаю этот страшный секрет, мне хочется сделать обратное – рассказать всем правду. И сделать это, воспользовавшись предоставленными средствами. Пусть предложенное Али оружие сработает против него самого. За этой идеей следует вопрос: насколько мне оно надо? Неужели мне обязательно разрушать жизни тех, кто разрушил мою? Что я получу взамен? Психологическое удовлетворение? Осознание своей силы и своего влияния? Славу и популярность? Неужели мне это нужно на самом деле?

Боль в колотящемся сердце с отчаянной силой напоминала мне о том, что покинутая мною семья, бывший муж, в частности, мною любимы до сих пор. Какими бы извергами они ни оказались на самом деле, как бы они себя ни вели со мной, как бы они ни поступали не столько по отношению ко мне, сколько по отношению к другим, я не могу просто так взять и перечеркнуть прожитые вместе несколько месяцев. Мне ведь понравилось быть членом их семьи. Не женой Саида, нет. А невесткой Али и его дочерей. Кстати, о них… Со дня своего побега я ни разу не подумала о Хадиже. Настолько зациклилась на собственном горе, что мысль о том, как наш развод, мой побег и устроенный поджог квартиры Саида отразился на моей подруге, что она теперь будет думать о девушке, которую знала с детства. Очередная утрата, мысль о которой меня резала изнутри похлеще любого, даже самого острого холодного оружия. Хадижа, наверное, единственный человек в этом безумном семействе, который заслуживает моих объяснений. Понятно, что, если я раскрою правду о ее брате-маньяке, она мне не поверит. Непонятно еще, какой тварью меня представила Малика после устроенной в этом коттедже сцены. Ох, Саид… Лучше бы я никогда не узнала правду.

От нагнетающих мыслей меня оторвала мама с просьбой прибраться на веранде и начать собирать свои вещи:

– Только, пожалуйста, мам, пусть моей комнатой занимается кто-то из братьев Адама, не он, – ее левая бровь поползла вверх:

– Интересно, какое преступление в твоих глазах совершил этот великодушный человек? – я раздраженно цокнула:

– После случившегося с папой и с Саидом я ни одному мужчине на свете не верю:

– А это ты зря. Парень-то очень хороший, да хранит его Аллах:

– Чем же он тебя подкупил? Папу понятно, помог найти Заура, когда тот убежал в приступе истерики. Ты-то хоть куда? – обратилась я к маме с нескрываемым удивлением:

– Начнем с того, что он хорош собой, – подавив подступивший хохот, я громко фыркнула:

– Во-вторых, он порядочный, воспитанный, галантный, – начала перечислять мама:

– Насчет воспитанности и галантности я бы поспорила, – не упустила возможности вставить я. Она сделала вид, что не обратила внимание на мое замечание и продолжила:

– В-третьих, он согласился подыскать для ремонта нашего коттеджа все необходимые материалы и привести работников:

– Ему что, совсем делать нечего, чем помогать рандомным соседям? – буркнула я:

– Нет, почему же? У него с братьями здесь своя фирма, которая занимается грузоперевозками. А недалеко от нашего дома располагается их кафе. По-моему, Адам упоминал, что его мачеха там управляющий менеджер, – поделилась мама:

– Ну и ну. Если у Адама на плечах и кафе, и фирма, то откуда у него время на помощь с нашим ремонтом? – задумалась я. Она усмехнулась:

– Камо, не глупи. Адам же не бесплатно для нас это делает. Безвозмездную помощь Руслан никогда бы от него не принял, ты же знаешь своего отца:

– Правда? – искренне удивилась я: – И сколько же папа им платит? – мама миролюбиво погладила меня по голове, хватая переполненные кожурой от семечек салфетки с полупустым контейнером:

– Не забивай свою голову лишними цифрами. Лучше приберись тут и собери свои вещи. Коробки и прозрачные контейнеры найдешь в кладовке, – и с этими словами мама скрылась за дверью, оставив меня в глубокой задумчивости.

Пока я выполняла ее поручения, включила в наушниках суру «Женщины». Приятный голос чтеца помог расслабиться, отсеять негативные мысли, высвободиться из-под влияния негативных эмоций. К вечеру я уже забыла детали сегодняшнего разговора с Али. С охватившим меня блаженным спокойствием приняла пенную ванную, тщательно намылив голову, переоделась в широкое длинное синее штапельное платье с бледно-розовыми цветочками и уже хотела было уйти к себе, как неожиданно раздался стук во входную дверь. Мама ушла к себе в спальню еще час назад после ужина, а Заура не было весь день. Очевидно, проводил время с нашим великодушным соседом и его братьями. Может это он вернулся? Хотя навряд ли. Ему не пришлось бы стучать, ключ от квартиры у него и так есть. Я предварительно выглянула в окно. Так, черного Bentley нет, значит, это уже не Али. Тогда кто? Черт! Почему именно у двери нашего коттеджа не предусмотрен глазок?

Глубоко вздохнув, не открывая дверь, я спрашиваю:

– Кто там? – знакомый из недалекого прошлого голос выдает:

– Камилла, добрый вечер. Извини, что беспокою в такое время, я хотел бы поговорить. Буквально пару слов, – открываю дверь. На пороге стоит Ислам – лучший друг Саида и просто хороший человек, вроде как. Хотя после того, что я узнала о бывшем муже и его отце, начинаю в этом сомневаться. Но переполненный состраданием и добротой наивный взгляд Ислама, а еще его вежливый, мягкий тон говорят об обратном. Что ж, внешность тоже бывает порой обманчива.

Впускать его в дом в такое время я не имею право. Тем более без мамы или Заура. Учитывая еще наши не очень близкие взаимоотношения, это выглядело бы странно. Ислам лучше меня знает эти тонкости, поэтому, когда я встаю за порог коттеджа, он двигается чуть назад, ближе к калитке. Встав прямо рядом с ней, Ислам первым начинает разговор:

– Как поживаешь? Прекрасно выглядишь, – замечает он, разглядывая меня под висящими над дверью лампами:

– Восстанавливаюсь потихоньку, – уклончиво отвечаю я:

– Камилла, скажу тебе как есть. Меня подослал к тебе Саид. Он знает, что ты даже слушать его не станешь, если он приедет к тебе лично, – я с усмешкой замечаю:

– Он даже не попытался это сделать:

– Судя по вашей последней встрече, ты не особо была расположена с ним разговаривать, – напоминает Ислам. Его фраза вызывает раздражение, и я резко восклицаю:

– Что Саиду от меня надо, а? Я все ему уже сказала, мне нечего добавить:

– Выслушать его не хочешь? – заупрямился он:

– Чтобы он снова загнал меня в клетку, притворившись, что ничего не произошло? – я хмыкаю: – Это дохлый номер, Ислам. И ты это прекрасно знаешь.

Ислам, глубоко вздохнув, начинает топтаться на месте. Руки он прячет в карманах черных джинсов, оттопырив большие пальцы, а голова опущена. Усталый взгляд устремлен на черные мокасины. Весь его вид говорит о том, насколько он утомлен всей этой историей. Что ж, я его прекрасно понимаю! Если бы Саид перестал драматизировать и занялся своей работой, жить стало бы легче всем.

Между тем к соседнему дому подъезжает машина. Мы с Исламом смотрим, как из водительского сиденья выпрыгивает тощий высокий юноша, с переднего сиденья – крупный мужчина. Я презрительно фыркаю. Судя по доносящимся до нас визгам и грубому говору, Адам позволил Зауру порулить. И второй остался в восторге:

– Что-то знакомое, – вглядываясь в направляющиеся к дому фигуры, произнес Ислам:

– Так это же Заур, с нашим великодушным соседом, – последние три слова я произнесла с нескрываемым сарказмом:

– Я про соседа и говорю, что-то знакомое, – я с недоумением поворачиваюсь к Исламу:

– Вы знакомы? – он сразу спрашивает:

– Кто он? – я начинаю судорожно вспоминать его фамилию. Где-то я ее слышала:

– Адам. Дикаев, если я не ошибаюсь, – на Ислама будто снизошло озарение:

– Это точно? – его встревоженный тон начинает меня пугать:

– А что такое? – Ислам задумчиво выдает:

– Если это тот, о ком я думаю, Камилла, попросил бы вас проявить осторожность:

– Что ты имеешь в виду, Ислам? – он полушепотом бормочет:

– Его отец сидит в тюрьме. Ходят слухи, что он был арестован за убийство человека. А Адам, его сводные братья, сестра и мачеха прячутся здесь.

Глава VII

Слушать Ислама дальше я не стала. Направилась к соседнему дому и яростно постучалась во входную дверь. Отчасти я осознавала, что поступаю крайне безрассудно и неправильно, на эмоциях вламываясь на чужую территорию. Мною двигало желание защитить младшего брата, предупредить его и великодушного соседа, который, как я и подозревала, оказался не тем, кем он себя представил.

Ислам кричал что-то сзади, пытаясь меня образумить, остановить. Но у него при любом раскладе ничего не получилось бы. Если мне приспичило закатить скандал – сам черт меня не остановит.

Входную дверь открывает полная женщина невысокого роста. Чтобы рассмотреть ее внимательнее, я чуть отступаю. Волосы прикрыты большим синим шарфом, завязанным сзади. На ней голубое хлопковое платье с белыми крапинками и красный однотонный фартук. Голубые глаза под густыми черными ресницами расширены от удивления. У нее смуглая кожа, которая переливается блеском даже в темноте, под горящей лампой. Вокруг глаз и уголков рта пролегли морщины. Из-за них лицо женщины выглядит изможденным. Губы, сложенные бантиком, раскрываются, звонким голосом она выдает на безупречном турецком, судя по тону, какой-то вопрос, но я его даже не поняла. Не успеваю я ответить, как за женщиной вырисовывается фигура Адама. Со своим типичным хмурым лицом он смотрит на меня:

– Что-то случилось? – я мгновенно вспыхиваю:

– Да, случилось! Где мой брат? – пытаюсь разглядеть в маленьком коридоре Заура, хотя понимаю, что там его нет. Адам берет женщину за руку и толкает ее чуть в сторону, освобождая для меня таким образом пространство, чтобы я вошла:

– Это наша соседка, сестра Заура, – поясняет он, напрочь не обращая внимание на мое выражение лица, так и кричащее об охватившей меня злости:

– А-а-а-а, проходи, проходи, – произнесла женщина на чеченском языке, мгновенно просияв. От этой улыбки у нее даже лицо будто помолодело:

– Заур, где ты? Быстро сюда! – с этими словами я прохожу в уютно обставленную светлую гостиную. Заур, который перед этим сидел на длинном диване и играл в приставку, мгновенно встает и с удивлением смотрит на меня:

– Ты что здесь делаешь, Камо? – я поспешно хватаю его за локоть:

– Пошли. И ноги твоей на этой территории больше не будет. А ты, – поворачиваюсь к только что вошедшему Адаму: – Держись подальше от моего брата, отца и нашего дома. Я знаю, кто ты и что сделал твой отец, – он хмуро произносит:

– Рита, пожалуйста, проводи Заура на веранду, – обращается к моему младшему брату: – Если ты не против, я хотел бы наедине переговорить с твоей сестрой, – тот, сжав челюсть, белый как простыня, слегка кивает и сам выходит из комнаты. При этом он резко высвобождает свой локоть, за который я держалась. Черт возьми! Что он творит?!

Как только они удалились, Адам заново поворачивает ко мне свое хмурое лицо. Я потупилась, начала теряться под этим сердитым, пристальным взглядом зелено-карих глаз. Адам занял большое пространство своей фигурой. Несмотря на рост чуть выше среднего, он показался мне каким-то огромным из-за своих габаритов. Со скрещенными на груди руками он ждет от меня ответ. Вопрос не прозвучал напрямую, но я знаю, что он хочет услышать. Я не поддаюсь. Пусть сначала задаст вопрос. Или все дело в том, что я настолько растерялась, может даже чутка испугалась, что понятия не имею, что говорить:

– Камилла, или как там тебя правильно называть, – к моему удивлению, первым заговорил Адам: – Мне неинтересно, что ты узнала, как ты узнала и зачем ты вообще спрашивала у других людей обо мне или моем отце. Но не тебе решать, с кем общаться Руслану, Зауру. И держаться подальше от вашего дома у меня даже при всем желании не получится. Причины ты знаешь:

– Твой отец сидит в тюрьме за убийство, а вся ваша семейка, поджав хвосты, прячется здесь! Как это понимать? – тишина в комнате нарушается лишь тихим бормотанием Риты и Заура и звуками стрелок настенных часов:

– Да, отца посадили в тюрьму за убийство. Но мы ни от кого не прячемся. Все? Ты хотела получить подтверждение услышанных сплетен? – по сдержанному тону Адама я понимаю, что этот разговор доставляет ему не больше удовольствия, чем мне. Я делаю шаг вперед, пытаясь поймать в его взгляде хотя бы каплю сострадания, раскаяния, волнения. Ага, черта с два:

– Скажи, как есть, Адам. Зачем ты согласился помочь моему отцу? Зачем ты постоянно таскаешь с собой Заура? Зачем тебе это все? – я делаю акцент на повторяющемся первом слове:

– Потому что Руслан попросил о помощи меня лично. А Зауру здесь нужны надежные друзья, – отрезает он. Я усмехаюсь:

– Ну а лично тебе какая с этого выгода? – Адам отвечает с нетерпением:

– Я не ищу выгоду. Меня попросили – я согласился:

– Я тебе не доверяю, – заявляю я со стальными нотками в голосе:

– Это твое дело, – он кивает в сторону двери: – Полагаю, выход ты сама найдешь, – от такого хамского отношения у меня аж язык к нёбу прилип. С такой грубостью со стороны своих же земляков, да и мужчин в принципе, я ни разу не сталкивалась. Этот «великодушный» сосед только что меня выгнал! Резко развернувшись и громко хлопнув дверью, я покинула этот чертов дом.

Стояла глубокая ночь, когда я прошагала в свою комнату. Минут десять я накручивала шаги, а мысли, как стая пчел над медом, крутились в голове. Мне нужно больше информации об этом человеке и его семье. Раз от самого Адама я ничего узнать не могу, попробую по-другому. Звонить отцу и выпытывать у него что-либо мне кажется неразумным. А просто довериться его выбору и пустить все на самотёк я не могу. С этим Адамом определенно что-то не так. Ну не может человек просто так, не преследуя определенную цель, помогать совершенно не знакомым людям. Я считаю своим долгом выяснить, что именно скрывает эта семья, Адам в частности.

С подобными мыслями я умываюсь и ложусь спать. Но сон не идет. Мысли лихорадочно крутятся в голове. Я была настолько зла, что даже Заура не забрала. Еще неизвестно, в каком свете выставил Адам наш с ним разговор. Сердитый взгляд больших зелено-карих глаз на смуглом лице будет меня преследовать, наверное, очень долго.

Встаю с кровати и открываю окно, чтобы пропустить в комнату прохладный летний ветер. Вдыхаю свежий, ночной воздух и бросаю взгляд на раскрытое настежь окно напротив. Как и в прошлый раз, Адам сидит на подоконнике со светящимся планшетом в руках. Я наблюдаю за сосредоточенным серьезным лицом, бегущими по экрану глазами. Что же ты скрываешь, молодой человек? Отчетливый голос заставляет меня вздрогнуть:

– Если хочешь таким образом навести на меня порчу, не выйдет:

– Что, прости? – обомлела я. Он приподнимает голову:

– Ты мне не доверяешь, я тебе не нравлюсь. Это я уже понял. При таком раскладе зачем на меня так смотреть? – я теряюсь. Как и всякий раз, когда Адам смотрит на меня:

– Я вообще-то не на тебя смотрела, – пробурчала я, уже представляя, как смешно звучат эти слова со стороны. Мне казалось, что подобное отрицание очевидного вызовут смех, хотя бы усмешку, но вместо того, чтобы насмехаться, Адам слез с подоконника, заблокировав планшет, и спокойно произнес:

– Значит, показалось, – с этими словами он задвинул плотные шторы, скрывшись таким образом из поля моего зрения. Черт. Как же раздражает.

Я полностью вырубилась только после утреннего намаза. И то проспала четыре-пять часов. В 7 утра меня разбудила мама с требованием начать незамедлительно собирать свои вещи. После плотного завтрака приготовить который, опять же, предстояло мне.

Когда я разбивала яйца для омлета, мама обратилась ко мне с вопросом:

– Зачем ты вчера ночью ходила к соседям? – я усмехнулась:

– Заур уже успел настучать? – к моему удивлению, мама возразила:

– Нет, он еще спит. Я узнала об этом от Риты, – в голосе мамы звучало удивление с легкой примесью раздражения и недоумения:

– Когда ты успела с соседками подружиться? – поинтересовалась я, направляя тему разговора в другое русло:

– Вопросы пока задаю я, Камо, – жестко выговорила мама: – Меня смущает, что ты посреди ночи врываешься к соседям и болтаешь всякий вздор. Еще и брата своего контролировать пытаешься, – она определенно провоцирует меня на ссору. Гневный взгляд и повышенный тон указывают на это:

– Поздно вечером вчера приехал Ислам – лучший друг Саида. Не знаю, помнишь ты его или нет. Он просил с Саидом поговорить. И в этот момент Адам с Зауром откуда-то приехали. Ислам сразу узнал Адама и сказал, что его отец сидит в тюрьме за убийство, а они с братьями, мачехой и сестрой прячутся здесь, – поделилась я:

– Этот Ислам лезет не в свое дело и нарывается на серьезный конфликт с Дикаевыми, Камо. Я знаю эту историю, Рита сама рассказывала. Ее муж, отец Адама, действительно в тюрьме. Там какая-то мутная история с кровной местью, я не вдавалась в подробности. Но здесь они не потому, что от кого-то прячутся. У Абдулхамида здесь недвижимость и бизнес, которым сейчас занимается Адам с братьями, – заметив мое задумчивое выражение лица, мама добавила уже более миролюбиво:

– Камо, не пытайся искать скелеты в пустом шкафу. Я понимаю, Саид поступил с тобой плохо, мы с Русланом долгое время скрывали от тебя Тому. И то, что произошло, не дает тебе право считать всех на свете мужчин двуличными подонками:

– Почему он согласился помочь нам? Чего он добивается? – меня осеняет пугающая догадка. С тревогой в голосе я произношу:

– А вдруг Дикаевых Али подослал, чтобы следить за нами? То есть за мной, – мама с едва уловимой усмешкой мягко поглаживает меня по плечу:

– Вижу, тебя уже заносит не в ту степь. Камо, Дикаевы – не тот сорт людей, которых можно подкупить или подговорить на такую глупость:

– Ты же совсем их не знаешь, – неуверенно напоминаю я:

– Я узнала достаточно, чтобы с уверенностью заявить о том, что Дикаевы никаким боком не связаны с Али, – твердо убеждает меня мама:

– К 9 здесь будет Адам с рабочими, – я недовольно фыркаю:

– Может тебе лучше выйти и прогуляться? – смотрю на маму с благодарностью. Не столько потому, что таким образом она освобождает меня от хлопот, связанных с ремонтом, сколько потому, что так я хотя бы с Адамом не столкнусь. Поцеловав ее в щеку и крепко обняв, я весело восклицаю:

– Ты лучшая женщина на свете! – мама смеется:

– Только не уходи далеко и не задерживайся допоздна. Твои слова о слежке даже меня немного встревожили, – я более чем уверена, что она не всерьез. Но мало ли, чем черт не шутит. Нам обеим будет спокойнее, если я буду поблизости. А хотя…

Переодевшись после сытного завтрака в белую хлопковую футболку с V-образным вырезом и длинную черную юбку с крупным белым горохом, я беру в руки брошюру, замеченную на туалетном столике, просматриваю расписание. Следующая встреча должна состояться сегодня в 7 вечера. Думаю, Рита не будет возражать, если я зайду к ней в кафе раньше. К тому же мне наверняка следует извиниться за вчерашнюю выходку. Она же не виновата, что ее пасынок такой козел, а муж за решеткой. Кто знает, может она поделится со мной какими-нибудь подробностями.

С подобными мыслями я расчесываю волосы и рассматриваю свое отражение. Бледность и круги под глазами выдают бессонную ночь, но в целом я выгляжу более-менее здоровой. По крайней мере лучше, чем неделю назад. Хотя у меня до сих пор торчат кости, а юбка еле держится, я чувствую себя лучше. Лишь непрекращающаяся боль в сердце напоминает о пережитом кошмаре и о вчерашнем с Исламом разговоре. Мне следует тщательно обо всем подумать.

Поскольку я приехала сюда практически без одежды, меня искренне порадовало, что мама с Томой позаботились о моем гардеробе вместе. У мамы здесь хранилась старая машинка, давно заброшенные ткани, ножницы всех размеров и прочие инструменты для шитья. Пока не начался ремонт, она коротала время за любимым занятием. Я знала, что таким образом мама отвлекается от нагнетающих мыслей и, скажем так, смиряет свое любопытство. А когда приехала Тома, они с папой накупили мне в масс-маркет разную летнюю одежду, обувь, набив тем самым мой гардероб. Причем новые вещи пришлись мне по вкусу. Хорошо, что и папа, и Тома разбирались, что мне пойдет, что нет. Учитывая мое исхудавшее и изможденное последними событиями телосложение. У меня даже размер бюстгальтера уменьшился, и это единственное, что продолжало меня радовать до сих пор.

Когда я уходила, уже знакомая черная машина с грузовиком позади подъезжали к нашему дому. Так, думаю, мне следует уточнить, в какую сторону идти, если я хочу добраться до кафе. Когда из машины выходит Адам и один из его братьев, я демонстративно обращаюсь ко второму:

– Доброе утро. Ной, правильно? – честно говоря, я понятия не имею, кто это из братьев. Хорошо хоть имена их запомнила. Передо мной высокий молодой человек с большими зелеными глазами, тонкими губами, большим носом с горбинкой, пшеничного цвета волосами и бородой чуть темнее. На нем потрепанные спортивные штаны цвета хаки и черная футболка. А лицо такое же смуглое, как и у Адама. Но в сочетании с цветом волос и глаз это выглядит чертовски привлекательно. Молодой человек одаряет меня широкой обаятельной улыбкой:

– Доброе. Так точно. А ты… – только я хотела было ответить, как Ной перебивает меня, выставив вперед указательный палец: – Стой-стой, я сейчас угадаю. Каролина? – тепло улыбнувшись в ответ, отрицательно мотаю головой:

– Я помню, у тебя редкое и необычайно красивое имя. Максалина? – продолжает допытываться Ной, получает очередной отрицательный ответ:

– Ладно, попробуем снова. Главное, что не Хеда или Милана:

– Позволь спросить, чем тебе не угодили Хеды или Миланы? – с задором интересуюсь я. Сбоку раздается недовольный возглас:

– Доброе утро, Камилла. Ты что-то хотела спросить? – думаю, тут даже озвучивать не надо, кто нарушил этот приятный разговор:

– Камилла, точно! Рад наконец познакомиться лично с девушкой, всколыхнувшей наше семейство, – насмешливо вставил Ной. Я посмотрела на него с недоумением, но решила в подробности не вдаваться. Вместо этого обратилась к нему с вопросом:

– Ты не подскажешь, как я могу дойти до кафе вашей… – на секунду запнулась. Хоть я и привыкла к слову «мачеха», оно все равно резало мне слух и казалось каким-то грубым, – то есть Риты, – посмотрела на Ноя с ослепительной улыбкой на лице. Эффект превзошел мои ожидания:

– Конечно! Давай я провожу? Так и тебе будет проще запомнить дорогу, и мне будет спокойнее, – отозвался мужчина, за что получил сердитое ворчание со стороны брата:

– Мы должны дождаться рабочих и выгрузить стройматериалы вообще-то. А еще осмотреть коттедж, чтобы позже было легче разделить обязанности, – в ответ Ной непринужденно вымолвил, весело поворачиваясь к Адаму:

– Я удаляюсь не на весь день. Провожу Камиллу и сразу вернусь, – тот вместо ответа лишь громко хлопнул дверью, что-то пробурчал себе под нос и, повернувшись к нам спиной, направился к грузовику:

– Пошли, – позвал меня Ной:

– Мы пойдем окольным путем. Эта дорога хоть и быстрее, но не безопасна. Лучше не ходить по ней вечером или без сопровождающего. В принципе гулять по Стамбулу в темное время суток, особенно без мужчины, опасно. Туристы, иногда даже местные жители, ведут себя не благопристойно. А наш район, к сожалению, не относится к числу наименее криминальных районов города, – рассказывал мне Ной, пока мы проходили по узкому переулку. Где-то впереди я слышала пение чаек, звуки проезжающих машин и тяжелые шаги. Этот переулок поднимался вверх. Здесь было сыро, а от прикрепленных к домам с обеих сторон кондиционеров капала вода. Если зрение меня не обманывает, где-то в углу пробежала серая мышь:

– Если не секрет, Камилла, кто тебе доложил, что наш отец сидит за решеткой, а мы тут прячемся? – в голосе Ноя звучал искренний интерес, без примеси свойственного Адаму презрения:

– Лучший друг моего бывшего мужа рассказал. Он приехал, чтобы поговорить со мной, и случайно заметил машину Адама, когда они с Зауром подъезжали к дому, – честно поделилась я:

– Вот как, – вымолвил Ной:

– Подожди, мне нужно отдышаться, – из-за того, что мы поднимались по переулку вверх, у меня складывалось ощущение, будто мы поднимаемся по каменной лестнице. Ноги начали ныть, дыхание затруднилось. Я остановилась, ухватившись за икры:

– Кое-кому не помешает хорошая физическая подготовка, – с теплой улыбкой замечает Ной: – Ты бывала раньше в Стамбуле? – пытаясь восстановить дыхание, я киваю:

– Конечно! Просто забыла, какие здесь бывают дороги:

– Они не рассчитаны на людей, не привыкших к долгой и тяжелой ходьбе:

– С этим не поспоришь, – соглашаюсь я. Какое-то время мы молчим, затем я привстаю, делаю глубокий выдох и продолжаю шагать дальше. Ной продолжает меня вести. Неожиданно у красного кирпичного здания слева он останавливается и заворачивает:

– Ты только на Адама не сердись. Будучи самым старшим из нас, он привык, что все безропотно следуют его указаниям, не задавая лишних вопросов. А тут на горизонте появляешься ты и начинаешь права на Заура качать. Он такое не любит. Тем более со стороны девушки, – непринужденно заявляет Ной:

– Искренне сочувствую его жене, – мои пропитанные сарказмом слова были встречены кривой усмешкой:

– Или невесте, – спешу я добавить:

– Адам ни с кем не встречается, – я демонстративно фыркаю. Конечно, так я и поверила! Однако искреннее удивление на лице Ноя упрямо настаивает на том, что он говорит серьезно:

– Девять лет назад, за вечер до свадьбы, невеста Адама сбежала с его лучшим другом. А на следующий день арестовали нашего отца, – я замираю. Прохладный ветер со стороны Босфора дует мне прямо в лицо, но я его не ощущаю, шокированная услышанным:

– Вот мы и пришли. Надеюсь, ты более-менее запомнила дорогу? – непринужденно заявляет Ной, указывая на здание молочного цвета с синей вывеской:

– Пойдем, я проведу тебя внутрь и объясню, как еще сюда можно дойти.

Глава VIII

– Кстати, никому не говори о том, что я тебе рассказал. Тем более Адаму. Он даже не в курсе, что мы все знаем, – продолжал Ной, пока я переваривала услышанное. С горькой усмешкой добавляет:

– Мы узнали о случившемся от общих знакомых. Какой это был шок – увидеть рядом с Аюбом нашу Хаву, – открывает передо мной тяжелую деревянную дверь с синими матовыми стеклами.

Я прохожу в прохладный маленький коридор. Арка справа ведет в большой светлый зал кафе. Его стены покрашены в нежно-желтый цвет, вся мебель, включая барную стойку в одном конце зала, из такого же дерева, что и входная дверь, на полу темно-синяя однотонная плитка, из-за которой неспешные шаги обретают особую громкость. С обеих сторон от барной стойки располагаются две двери темно-синего цвета. А напротив нее – три больших окна со шторами из плотной темно-синей ткани. На подоконниках живые цветы в ярких желтых и оранжевых горшках. На столиках тоже желтые горшки с несколькими ароматическими сухоцветами и салфетницы. За столиками по два-четыре коричневых кресла, а у столиков у стен стоят диваны. Голые нежно-желтые стены украшают картины с различными пейзажами и натюрмортами в прозрачных рамках.

От кондиционера, который расположен прямо над аркой, исходил холодный воздух. В кафе царила уютная, домашняя атмосфера. По крайней мере у меня создалось впечатление, будто я попала в столовую невероятно чистоплотной, обладающей чудным вкусом женщины, чем в очередное турецкое кафе. Кстати, здесь было немало людей. За столиками вдоль стены сидели несколько девушек с ноутбуками, тетрадями и книгами. За маленьким столиком сидел парень с какими-то чертежами. За барной стойкой оживленно беседовали двое мужчин. За другим большим столом сидела семья – молодая женщина кормила ребенка в высоком стульчике, а мужчина рядом тыкал пальцем в детскую книгу и что-то бормотал мальчику лет 4. Я заметила двух девушек, которые с подносами ходили по залу быстрыми шагами.

Со всех сторон слышалась чеченская речь. Несколько человек посмотрели в нашу с Ноем сторону, стоило переступить порог ресторана. Кивнув тем, кто привстал, в знак приветствия, Ной направился к окну посередине:

– На улице солнце светит слишком ярко, тебе будет понятнее, если я объясню дорогу отсюда, – пояснил он. Я старалась внимательно слушать мужчину, чувствуя при этом любопытные взгляды сидящих. То ли из-за кондиционера, то ли из-за волнения, по моей спине бегали мурашки. Выглядела я более чем прилично, поэтому меньше всего на свете меня должны бы волновать эти взгляды. Впрочем, ничего удивительного. У чеченцев никогда не получалось скрывать свое любопытство. Иногда, когда я заходила в кафе или появлялась на каком-нибудь мероприятии в Чечне, ловила на себе такие же взгляды, что и сегодня. Объяснив мне дорогу, Ной наклонился ко мне чуть ближе и полушепотом произнес:

– Не обращай внимание на косые взгляды. Они просто в шоке, что я, будучи женатым, пришел в наше семейное кафе с другой женщиной, – я резко отшатнулась:

– Стой, так ты… – не успела я закончить предложение, как синяя дверь слева от барной стойки открылась, а за ней показалась девушка невысокого роста в длинном шифоновом халате цвета морской волны с поясом на талии и в голубом с фиолетовыми цветами платке с лиловой шапочкой под ним, полностью прикрывающие ее волосы и шею:

– Все утро Зураб пытается тебя поймать, у него возникли какие-то проблемы с мясом. Ты ведь должен был Адаму с ремонтом помогать, – с легким наездом обращается она к Ною, бросая на него укоризненный взгляд невероятно красивых, подчеркнутых черным карандашом, серо-голубых глаз. У девушки чистая светлая кожа, на пухлых губах матовый нежно-розовый блеск. Ее тонкие руки с костлявыми длинными пальцами скрещены на груди. Ной ответил не сразу. Сначала на его лице отразилась смесь удивления и растерянности, но пару секунд спустя он резко помотал головой и с самой обаятельной из имеющихся у него в арсенале улыбкой произнес:

– Зурабу следовало позвонить мне или написать сообщение. Где он сейчас? – девушка сердито пожала плечами:

– Понятия не имею, он передо мной не отчитывается, – ее хмурый взгляд повернулся в мою сторону. Она принялась меня изучать с ног до головы, наверняка прикидывая, почему Ной привел меня сюда. Тем временем мужчина, насколько я поняла, отправлял голосовое сообщение тому самому Зурабу. Засунув телефон в карман штанов, Ной с ухмылкой произнес:

– Почему ты приехала так рано? Хотела застать меня здесь? – его взгляд потеплел. Девушка цокнула, продолжая испепелять меня глазами:

– Не говори ерунды. Я помогаю маме, пока Мадина возится с Алией. У малышки опять вчера ночью поднялась температура, – Ной хотел было что-то спросить, но когда кивком головы девушка указала в мою сторону, он воскликнул:

– Ой… Камилла, прошу прощения, я забыл, что ты здесь! – сделав шаг назад, он встал между нами:

– Камилла, познакомься. Это Марьям, моя супруга. Марьям, это Камилла. Мы помогаем ее родителям с ремонтом, – губы жены Ноя расползлись в ехидной улыбке:

– А-а-а, та самая Оздоева, – я нахмурилась:

– В смысле? Мы разве знакомы? – жена Ноя ответила уже более дружелюбно:

– Нет, но я наслышана о твоих выходках против моего деверя, – и хихикнула. Ее слова звучали настолько беззлобно, а в глазах отразилось такое озорство, что мне даже в голову не пришло обидеться или рассердиться за подобные слова. Между тем Марьям легонько обняла меня за плечи и продолжила:

– Не волнуйся. Поначалу Адам на всех нагоняет не самые теплые эмоции. Когда я только вышла замуж, боялась даже в одной комнате находиться с ним. Со временем поймешь, что добрее и порядочнее него человека не сыщешь. Даже если очень хорошо постараешься, – Ной, хмыкнув, произнес:

– Тут следовало бы добавить «Не считая моего дорогого супруга, чьи достоинства ни с чьими не сравнятся», – Марьям недовольно цокнула снова, вызвав у Ноя легкий смешок:

– Прекрати. Можешь вести себя сдержаннее? – ее щеки покрылись румянцем:

– Она своя, чего тут стесняться! Правда, Камилла? – весело заявляет Ной: – К тому же ни для кого не секрет, что ты от меня без ума, – тише добавляет он, наблюдая за реакцией смущенной жены. Не успевает она ответить, как в нашу сторону направляется женщина, которую я видела вчера. Сегодня она одета уже по-другому. Вместо халата на ней длинный льняной сарафан цвета хаки и белая футболка. На голове – шифоновый платок горчичного цвета с черными линиями, на плече – маленькая темно-зеленая сумочка, а на ногах – черные босоножки на платформе. Судя по затрудненному дыханию, до своего кафе она шла пешком:

– Доброе утро, мам, – произносит Марьям:

– Доброе. А что за собрание? – разглядывая каждого из нас, интересуется женщина:

– Камилла хотела к тебе зайти, но не знала дорогу. Я предложил свою помощь. Мы с Адамом только-только подъехали к их коттеджу, когда она выходила, – объяснил Ной:

– Ясно. А Марьям ты что тут говорил? Опять издевался? Она вся красная стоит, – строго отчитала его Рита. Кажется, эту невысокую женщину со звонким голосом звали именно так:

– Мам, ты знаешь меня, как никто другой. Разве я умею издеваться над людьми? – чуть тише вымолвил: – Тем более над любимой женой, – за эти слова Ной получил от матери подзатыльник:

– Молодец, что проводил Камиллу, а теперь возвращайся к ремонту. Марьям, с минуты на минуту Зураб должен доставить мясо, вычисти, пожалуйста, морозильники, – распорядилась Рита, после этих слов повернулась ко мне:

– Следуй за мной, – что я, собственно говоря, и сделала. Мы с Ноем направились в одну сторону – к выходу из зала, а Марьям направилась на кухню. По дороге к выходу Ной говорил по телефону, я его даже толком поблагодарить не успела. Я так и не поняла, почему именно со мной он поделился личной трагедией Адама. Более чем уверена, что даже Заур о ней не в курсе. А они с Адамом в более доверительных отношениях, чем со мной. Пока я прокручивала в голове разговор с Ноем, Рита провела меня в другой зал. Он не сильно отличался от кафе. Те же самые окна с тяжелыми деревянными рамами, только шторы здесь были гораздо тоньше, нежно-оливкового оттенка. К полу был прибит светло-зеленый кафель. Вдоль стены, напротив трех больших окон, стоял длинный деревянный стол, а под ним лежал свернутый ковер. По углам располагались большие зеленые горшки с домашними растениями. Судя по виду, настоящие. На следующей стене висели светло-коричневые деревянные полки с книгами и разными сувенирами. Над аркой также висел включенный кондиционер. В центре зала по кругу стояло больше десятка кресел в светло-зеленой обивке. Закрытые окна не пропускали шум с улицы. Рита провела меня дальше, к матовой стеклянной двери рядом с окном слева. Я ее изначально даже не заметила. Мы оказались в маленьком, но светлом и чистом кабинете Риты. Она уютно расположилась за креслом рядом с окном, предварительно попросив:

– Не закрывай дверь. Надеюсь, прохлада кондиционера дойдет сюда, – я так и сделала. Села в кресло напротив, хотя Рита не предлагала. Решила, что так нам будет удобнее вести диалог. Я понимала, зачем она меня вызвала на разговор. Ведь ради этого я отчасти сюда пришла:

– Рита, для начала мне хотелось бы перед вами извиниться за вчерашнюю сцену. Я повела себя… некорректно, – начала было я уверенно, твердо и четко:

– Вы можете представить такую ситуацию. Я приезжаю в Стамбул, разочаровавшись в своем браке. Вдруг, ни с того ни с сего, появляется человек, которого моя семья знать не знает. Каким-то образом он завоевывает доверие моего отца и младшего брата. И спустя какое-то время я узнаю, что его отец сидел в тюрьме. Как бы вы отреагировали на моем месте? – Рита слушает меня с интересом. Она отвечает не сразу, лишь тщательно взвесив слова:

– Камилла, я тебя не осуждаю. Адам действительно появился неожиданно, я бы даже сказала, в самый нужный момент, – она вкладывает в последнюю фразу скрытый намек. Неужели ей известно, что произошло на веранде между мной, Саидом и Адамом? Рита продолжает:

– Я не собираюсь расхваливать своего мужа и его сыновей, которые за эти годы стали для меня родными:

– Подождите. Получается, Ильяс, кажется, и Ной – тоже вам не родные? – неожиданным вопросом прерываю ее я. Рита добродушно усмехается:

– Неужели я выгляжу настолько старой, Камилла? – я смущенно притупляю взгляд. В тоне Риты звучит озорство. Я понимаю, что это скорее риторический вопрос, но поспешно ее уверяю:

– Вы очень хорошо выглядите, просто… – она меня перебивает:

– В конце этого месяца мне исполнится 43 года, Камилла. Мне было 23, когда на свадьбе моего младшего дяди со стороны отца меня заприметил Абдулхамид. Он уже тогда был женат на матери Ильяса и Ноя, но после рождения второго сына их отношения пошли под откос, и Абдулхамид решил закрутить роман на стороне, – красивое лицо, покрытое мелкими морщинками, исказилось от горечи: – Знаешь, я не отличалась особым умом. Мама с тетями очень долго отговаривали меня от затеи связать свою жизнь с женатым мужчиной. Но я влюбилась. И дело пошло к свадьбе, – Рита задумчиво глядела вдаль, будто перед ее глазами прокручивались события двадцатилетней давности: – Его жена неоднократно устраивала скандалы в нашем дворе, слезно умоляла моих бабушек, родственниц, маму остановить меня. Пускала слухи, что я его околдовала, – очередная горькая усмешка:

– А вы? Неужели вам было не совестно уводить чужого мужчину из семьи? Как бы ни складывались их с женой отношения, – в свою очередь поинтересовалась я. Меня переполнила жалость к матери Ильяса и Ноя. Рита хмыкнула:

– Как я уже говорила, Камилла, я не отличалась особым умом. Ты же видела Адама? – ее губы расползлись в ухмылке. Я нахмурилась в недоумении, но этот вопрос не требовал ответа:

– Он точная копия Абдулхамида. Большие глаза, густая черная борода, широкие плечи. Вот только от кудрей Адам избавился, а Абдулхамид – нет, – мне показалось, что лицо Риты мгновенно преобразилось. Глаза засияли, губы растянулись в лукавой улыбке, будто перед ней всплыл портрет супруга:

– Он умел очень красиво ухаживать. Каждый день приносил цветы, конфеты. А это, представь, какое время. Начало 2000-х:

– А что случилось потом? – я догадывалась, что она сейчас скажет, но все же решила уточнить:

– Потом мы поженились, отправились в свадебное путешествие в Баку. Оттуда в Амстердам, в Париж, на Кипр, – щеки Риты покрылись легким румянцем: – Остановились в Стамбуле. Еще с тех пор у Абдулхамида с братьями, а у него их четверо, была компания по перевозке грузов в Казахстане. Когда я предложила остаться в Турции, он открыл, скажем так, филиал свой. Офис в Казахстане пришлось продать, когда начались проблемы с моим младшим деверем – Эдиком:

– А где в это время были мальчики? Адам, Ильяс, Ной? – поинтересовалась я:

– Жили в Чечне, с бабушкой. Ильяс и Ной напрочь отказались общаться с матерью, когда она дала развод Абдулхамиду, – поделилась Рита, спустя пару секунд добавила:

– Когда Адам заканчивал четвертый курс, Эдика застрелили. Как оказалось, он увлекся азартными играми, влез в крупные долги и не выплачивал их, все скрывал от Абдулхамида и остальных братьев. Камилла, Эдик был хорошим человеком, но, как я полагаю, он связался не с теми людьми. Братьям пришлось продать компанию, чтобы выплатить все долги, а потом… – глаза Риты наполнились слезами. Всхлипнув, она продолжила: – Намного позже мы узнали, что Эдика подставили. Точнее, подставила одна женщина. Она подговорила его попробовать свои способности в играх, а он же всегда был очень талантливым, с аналитическим складом ума. И Эдик увлекся. Не столько играми, сколько этой женщиной. Чтобы вызвать ее восхищение, он делал все более крупные ставки. Позже… я не знаю, что там у них произошло, они, видимо, поссорились, что-то не поделили. Эдика пристрелил кто-то из родственников этой девушки:

– Она была чеченкой? – Рита кивнула:

– Я более чем уверена, Эдик и пальцем ее не тронул. Он был глупым, да, наивным, но ему бы и в голову не пришло соблазнить невинную девушку, – с горячностью вставила она: – Абдулхамид придерживался такого же мнения. Поэтому решил отомстить, – Рита поспешно стерла подушечкой большого пальца подступившую слезу:

– Камилла, я его столько отговаривала от этой мысли. Чуяла неладное. Но Абдулхамид не тот человек, который станет прислушиваться к мнению даже самого близкого ему человека. Это случилось летом. Мы с Седой приехали в Чечню погостить на каникулы. Адам должен был вот-вот прилететь из Москвы с важной новостью. А потом… – Рита запнулась. Эта часть истории давалась ей особенно тяжело. Она стерла подступающие слезы и опустила взгляд, сделала вид, что поправляет идеально сложенную кипу бумаг на краю стола:

– Его посадили, а вы уже вместе вернулись сюда, – закончила я. Рита задумчиво произнесла:

– Мне порой кажется, что Аллах таким образом наказал меня за разрушенную семью и за то, что я пошла против воли родителей, – подняв полный решимости взгляд, добавила:

– Но я ни о чем не жалею. Адам, Ильяс и Ной стали моей поддержкой. Даже родные сыновья не делают для своих родителей то, что они для меня сделали. А Седа – мое утешение. Конечно, ввиду своего возраста и ей свойственно ошибаться. И я ее ни в чем не ограничиваю, – усмехается: – Для этого у нее есть старшие братья, – около двух минут мы молчим. Рита, очевидно, погрузилась в воспоминания, а я перекручивала ее историю в голове. Может, это действительно наказание за то, что она разрушила чужой брак? Может предыдущая жена Абдулхамида навела на них порчу или специально подослала к бывшему деверю такую хитрую девушку? У меня по спине даже холодок пробежал от подобной мысли. Удивительно, на какие подлости готовы пойти женщины ради того, чтобы удержать мужчин:

– Ты, наверное, удивлена тому, что почти незнакомая женщина сидит тут и делится историей своей жизни, – подала голос Рита, возвращая меня к действительности. Я тепло улыбнулась ей:

– Вы лишь хотели прояснить ситуацию и доказать, что Адам не такой уж и плохой человек. А мой брат рядом с ним в безопасности, – она согласно кивнула:

– И я рада, что ты пришла именно к такому выводу, – ее лукавая улыбка сменилась взглядом, полным надежды: – Камилла, я знаю, как легко мужчины, особенно в юном возрасте, попадают под чужое влияние. История Эдика стала показательной для всех племянников Абдулхамида и моих сыновей. Особенно для Адама. Он ведь его очень сильно любил:

– Вот откуда у него столь пренебрежительное отношение к женщинам, – хмыкнула я. Рита добавила:

– Не только поэтому. Адам почти не помнит свою мать, – я посмотрела на нее с недоумением, а она усмехнулась:

– Еще одна важная деталь, которую я не упомянула. Видимо, отголоски ревности:

– Ревности? – переспросила я:

– Когда Абдулхамид только закончил школу, уехал учиться в Германию, в Мюнхен. И там он познакомился с девушкой, на три года старше него, – горько усмехнувшись и шмыгнув носом, Рита продолжила: – Она покорила его своими обширными знаниями в истории, мировой литературе, искусстве. Дочь профессоров, что с нее взять, – тихо высморкавшись в сухую салфетку, она тепло улыбнулась. То ли представляя Абдулхамида влюбленным 18-летним юношей, то ли вспоминая маленького Адама: – Эта девушка стала первой и самой сильной его любовью. Хотя Абдулхамид ни разу ее не упоминал, но я же вижу, как он относится к Адаму. Он появился на свет, когда моему мужу едва исполнилось 18. Камилла, ты представляешь? – горький смешок. Мои глаза расширились от удивления:

– Три года он учился, работал то машинистом, то строителем, то официантом не столько ради того, чтобы семью прокормить, сколько ради того, чтобы показать серьезность своих намерений сохранить их отношения:

– Подождите, подождите… А разве они не поженились? – когда я внимательно посмотрела в глаза Риты, постыдилась, что задала настолько глупый вопрос:

– Ой… – только и смогла вымолвить я. Ну все, голова кругом идет. Слишком много информации, слишком много жен, слишком все запутанно. А от последней фразы Риты у меня вообще челюсть отвисла:

– Камилла, мать Адама была еврейкой.

Глава IX

Жизнь Абдулхамида Дикаева напоминала мне приключенческий фильм с элементами драмы и романтики. Перед глазами вырисовывался образ молодого человека с густой бородой, копной темных кудрей, с полным любви взглядом наблюдающий за высокой, статной девушкой – обладательницей больших зелено-карих глаз. На очередном свидании она заявляет, что ждет от него ребенка. Абдулхамид растерян, напуган, отчасти рассержен. Как такое могло произойти?! Его же убьют за это. Братья не простят. А родственники ни за что не примут ребенка от девушки другого вероисповедования и национальности. Тем не менее нужно что-то срочно предпринять. Немедленно.

Прохладный воздух кондиционера обдувал мою спину, а большие листья комнатного растения в белом горшке, которое стояло в углу, слева от Ритиного стола, трепыхались. От диффузоров, расставленных на верхней полке шкафа справа от меня, исходил приятный цветочный аромат. Только Рита хотела что-то сказать, как в стеклянную дверь кто-то постучался:

– Мам, мясо доставили, – уведомила Марьям, бросив на меня полный недоумения взгляд:

– Сейчас подойду, – ответила сидящая напротив женщина. Привставая, она продолжила незаконченную историю уже более бодрым и непринужденным тоном:

– Их отношения закончились очень скоро. Пару месяцев спустя после рождения ребенка родители Леи вывезли ее в какую-то отдаленную деревню в Польше. То ли ее украли, то ли она сама убежала, не выдержав ответственности, я не знаю. Но суть в том, что Абдулхамиду пришлось вернуться домой с маленьким Адамом, – я следовала за Ритой в сторону ресторана, как завороженная, слушала историю рождения и детства человека, к которому прониклась глубокой неприязнью с первой же встречи:

– Он рос с родителями Абдулхамида, пока его отец работал то в Казахстане, то в Грозном, то в Москве. Поэтому Камилла, – она повернулась ко мне с вымученной улыбкой. Рассказ ей дался тяжело. Я это видела по ее заложенным морщинкам на лице, красным глазам и побледневшим губам:

– Не будь слишком сурова к моему мальчику. Несмотря на то, что я не прихожусь его кровной матерью и появилась в его жизни достаточно поздно, я люблю его очень сильно. У Адама непростой характер, я понимаю. Но под суровым лицом и грубым голосом скрыто большое и доброе сердце. И меня искренне радует, что твой отец и твой брат сумели разглядеть его, – произнесла Рита, вложив в эти слова всю искренность, на которую она только была способна:

– А теперь, – сделав шаг в сторону кухни, уже громче добавила она:

– Я пойду займусь мясом, а ты посиди пока тут. Как только я закончу, мы решим, чем ты можешь заняться дальше. Полагаю, ты пока не горишь желанием возвращаться домой, – с усмешкой отметила она:

– Вообще-то я пришла, чтобы посетить ваш… эээ… кружок «Отчаянных домохозяек», – растерянно проговорила я. Рита нахмурилась:

– Он же только в 7 вечера:

– Я знаю. Я подумала, может, смогу как-то убить время здесь… – мои слова звучали не очень убедительно. Я до сих пор не могла прийти в себя от испытанного шока:

– Хорошо. Сейчас с мясом разделаюсь и найду, чем тебя занять. Посиди пока, – повторила Рита и быстрыми, уверенными шагами направилась в сторону кухни.

Я уселась за свободный столик у окна и принялась уже в десятый раз перекручивать в голове историю семейства Дикаевых. Перед глазами мелькали различные образы, как в калейдоскопе заменяя друг друга. Вместе с образами менялась и атмосфера. Я настолько живо представляла себе картину, что у меня создавалось впечатление, будто в мою голову засунули огромный прожектор, и я сейчас смотрю кино. Наступил момент, когда загадочная, суровая фигура Адама приобрела более четкие очертания. Сначала он казался мне тенью с грубым голосом, широкими плечами и крайне необычным цветом больших глаз. Одно его присутствие меня вымораживало, хотя веских причин для подобных эмоций не было. Нашелся сосед, который сразу зацепил папу и Заура. И что в этом такого? Думаю, после пережитого ужаса мое презрение к незнакомым мужчинам, которые оказываются слишком близко, вполне себе объяснимо. Но речь, конечно же, не об этом. Я пыталась четко понять для себя, что я чувствую к этому человеку. Презираю ли я его так же, как презирала, допустим, вчера, когда знать не знала о его трагичной судьбе, переполненной сплошными потерями? Как я отношусь к тому, что мой младший брат проводит с ним время сейчас, пока сам Адам сдирает обои в зале нашего коттеджа или перетаскивает старую мебель? Я не знаю. Я ничего не знаю…

Судорожно выдохнув, принимаюсь крутить кончиками пальцев салфетницу. Ко мне подходит дружелюбная официантка с широкой улыбкой на лице и что-то спрашивает на турецком. В одной руке у нее ручка, во второй – маленький блокнот:

– Я не говорю на турецком, извините, – поспешно отвечаю я на английском:

– А, так вы не местная? Очень похожи на здешних девушек. Я думала, может актриса из очередного сериала решила посетить наше скромное заведение, – с той же широкой улыбкой перешла на английский девушка: – Что будете заказывать? – каким-то чудом у меня перед носом оказалось меню. Видимо, я не обратила внимание, когда официантка клала его на стол. Так, еда! Как раз то, что мне сейчас нужно. Поможет отвлечься от нагнетающих мыслей и переварить ранее полученную информацию. В меню я нашла знакомые с детства блюда. И даже картинки с ними доставили какую-то радость. Выговорив труднопроизносимые названия на чеченском без акцента, указывая пальцем на определенные картинки, я сделала свой заказ:

– Так ты чеченка? Почему сразу не сказала? – перейдя на родной язык, со смесью веселья и удивления воскликнула официантка:

– А как ты догадалась, что я чеченка? – в свою очередь поинтересовалась я:

– По твоей реакции на картинки с галушками и лепешками с тыквой, – хихикнула она: – Шучу. На самом деле, ни турки, ни европейцы, ни русские тем более не выговаривают названия заказанных тобою блюд так четко, как это делают представители нашего народа:

– А я думала, никто кроме чеченцев такие блюда и не заказывает, – с сарказмом заметила я, чем вызвала вздохи удивления и веселья у официантки:

– Ты что? На них самый большой спрос! Нам порой их доставлять не успевают, каждый день по несколько килограммов заказывают, причем с доставкой:

– А они хоть в курсе, из чего состоит это блюдо? – ухмыльнулась я. Такой же жест проделала и девушка:

– Конечно, нет. Хорошо, что никто и не спрашивает, – мы синхронно прыснули:

– Кстати, меня Даяна зовут, а как тебя? – только сейчас я внимательнее пригляделась к девушке в желтой рубашке, синем фартуке и синей прямой юбке ниже колена. Красиво подчеркнутые, большие карие глаза, румяные щеки, пухлые губы, прямой нос, собранные в хвост на затылке длинные прямые коричневые волосы и широкая полоска на голове, почти не заметная из-за того, что цвет сливался с волосами, производили самое приятное впечатление в купе с грамотно поставленной речью, нежным голосом и высоким ростом. Интересно, что такая красотка забыла в подобном заведении? Ничего не имею против работы официантки, но, черт возьми, это нормально, что официантки такие красивые? Не успеваю я ответить, как доносится голос другой официантки, стоящей у барной стойки:

– Может будешь заказы принимать, а не отпугивать новых посетителей? – по-моему, эту девушку я видела, когда только сюда зашла. Рыжие длинные кудри собраны в пучок, полностью отсутствует макияж, кошачий взгляд, тонкие черты лица. В ее глазах читалась излишняя строгость, а под ними пролегли тени. Очевидно, кто-то сегодня не выспался:

– Это Заира. И она ненавидит, когда кто-то отлынивает от работы, любезничая с посетителями. Если будешь часто сюда наведываться, тебе лучше ее запомнить в лицо, – ехидно подмигнула мне Даяна, утыкаясь лицом в блокнот: – Твой заказ я записала. Что-нибудь еще? – я отрицательно помотала головой:

– Пока все, спасибо большое. Я Камилла если что, – добавила я с теплой улыбкой:

– Будем знакомы, – ответив мне тем же, Даяна направилась в сторону кухни. За время, что я провела в кабинете Риты, посетителей прибавилось. Вместо молодой семьи пришла еще кучка студентов. Туристы-европейцы, арабы и лишь несколько русских заполнили почти весь зал. Я с интересом вглядывалась в незнакомые лица, следила за снующим туда-сюда персоналом. Как я поняла, все они приходились моими земляками, поэтому обменивались фразами на родном языке. За порядком следила в основном Заира. С другими официантами, барменами – молодыми людьми лет 18–19 с темными волосами, смуглой кожей и легкой щетиной – она разговаривала с нотками возмущения в голосе, а во время приема заказа и подачи блюд ее выражение лица становилось более дружелюбным, открытым, светлым, а улыбка – ослепительной и обезоруживающей. В такой момент она мне казалась даже симпатичнее Даяны. Пока я наслаждалась трапезой, моя новая знакомая несколько раз подходила и спрашивала, все ли мне нравится, довольна ли я едой. Впрочем, такое внимание уделялось здесь каждому посетителю.

На настенных часах, которые висели над барной стойкой, пробило 12. В этот момент из кухни вышла запыхавшаяся Рита. Найдя меня глазами, она подала знак, чтобы я встала и пошла за ней. После съеденного мне очень не хотелось этого. Хотелось лечь на мягкий диван и поспать пару тройку часов.

Мы с Ритой вернулись в ее кабинет. Что-то бормоча себе под нос, она включила компьютер на столе, несколькими щелчками пробила нужные документы и распечатала их на большом принтере, который стоял под ее письменным столом слева. Эти документы с синей ручкой она положила под моим носом:

– Если ты уверена, что хочешь вступить в клуб «Отчаянных домохозяек», подпиши эти документы и будь на собрании сегодня ровно в 7 вечера. Полагаю, с политикой клуба ты уже ознакомилась:

– Да, перед отъездом Тома отдала мне брошюру и рассказала о вашем клубе, – заверила я Риту:

– Нашу деятельность воспринимают не всерьез, мои сыновья в том числе. Но то, что происходит в рамках клуба, действительно помогает множеству потерянных, заблудших, разбитых, беспомощных женщин. Я создала его тогда, когда сама отчаянно нуждалась в женской поддержке. Ни мамы, ни сестры рядом со мной не было, а Седа была слишком мала, чтобы вникать в проблемы потерянной матери, – поделилась Рита. Я примерно поняла, о каком времени она говорит. Даже гадать не надо:

– Ты можешь посетить одно собрание и послушать истории, с которыми женщины придут. Но то, что ты услышишь, должно остаться в стенах нашего зала. Если хоть одна история просочится за его пределы, ты, как и остальные 12 женщин, будешь нести уже юридическую ответственность, – жестко продекларировала Рита. Внимательно ознакомившись с представленными документами, я поставила свои подписи. Что я теряю, если посещу одно собрание? Никто меня не принудит делиться своей историей, зато я охотно послушаю тех, кто искренне хочет рассказать свою. Не совсем понимаю, зачем мне это надо? Может, грызущая боль в сердце поутихнет? Может, мне станет на душе спокойнее, как только я узнаю, что есть на свете вещи пострашнее, чем те, с которыми довелось столкнуться мне самой? Хотя последнее очень даже возможно. Мне должно было хватить того, что рассказала Рита. Но за пару часов я перекрутила эту историю в голове столько раз, что требовалась подпитка. Или полноценная смена декораций:

– Отлично! Надеюсь, после первого собрания ты захочешь с нами остаться, и тогда я со спокойной душой заявлю «Добро пожаловать, Камилла, в клуб «Отчаянных домохозяек»! – добродушно изрекла Рита, затем с любопытством добавила:

– Как тебе наша еда в ресторане, понравилась? – я кивнула, проводя рукой по набитому животу:

– Да-а-а, еда была превосходная. И обслуживание – выше всяких похвал:

– За обслуживанием у нас Заира следит. Она как настоящий цербер, любого загрызет, – усмехнулась Рита, затем шепотом добавила: – Бедная девушка, на самом деле. Уже 26 лет, выросла здесь с матерью-одиночкой, которую выгнал муж-алкаш еще в 2010. Сходит с ума по Адаму, мечтает выйти за него замуж. Уже породнилась со всей нашей семьей, а тот ни в какую. Даже внимание на нее не обращает:

– На его месте я бы тоже не стала к ней присматриваться. Она так грубо разговаривает с официантами, – хмыкнула я, чем вызвала у Риты смех:

– А с ними по-другому никак, Камилл, – я пожала плечами, мол, вам виднее:

– С горем пополам женила тех двух. Адам не соглашается. Хотя многие девушки и не хотят общаться с ним. Он их пугает, – пояснила Рита:

– Ничего удивительного, – отрезала я. Забрав подписанные документы, она пробежала их глазами снова и отправила в нижний ящик своего письменного стола, который после этого заперла на ключ:

– Отлично, этот вопрос закрыли. Ты хочешь остаться здесь, в этом зале, или вернешься в ресторан? – я на секунду замешкалась, не зная даже, что мне делать дальше. Идти в ресторан я смысла не видела, а оставаться здесь…:

– Пожалуй, я останусь. Рита, а тут можно где-нибудь поспать? – женщина посмотрела на меня как-то странно. С примесью негодования и удивления:

– Попробуй, – вымолвила она наконец, а потом направилась к выходу из кабинета. Открыла стеклянную дверь и пропустила меня вперед:

– Смотри, этот зал редко остается пустым надолго. Вот, что я говорила! – стоило мне оказаться в зале, как я тут же наткнулась на группу собравшихся студентов:

– Это наши ребята. Собираются здесь чуть ли не каждый день. Адам против таких сборищ, разгоняет их, когда бывает здесь. А сегодня, видимо, кто-то пустил слух, что его не будет, вот и собрались, – всего за минут 5–10 минут, пока я сидела с Ритой в кабинете и подписывала договор, тут успело собраться почти 20 человек. Я насчитала 11 парней и 9 девушек. Подходили еще. Ребята собирались кучками. Кто-то стоял у окна, кто-то устроился прямо на столе, кто-то сидел в углу, а один высокий шатен с тяжелой челюстью принялся доставать ковер из-под стола. Девушки тоже стояли в стороне. Кто-то принес с собой чипсы и соки. Невысокий парень с русыми волосами и в затемненных очках, очевидно, лидер собравшейся группы, заметил Риту и направился в нашу сторону:

– Добрый день, Рит. Мы тут посидим немного, пока не началось ваше собрание. Хотели сыграть в мафию, – заговорил он на чистом чеченском языке: – Как поживаете? Что дома нового? – бросил на меня взгляд из-под очков:

– Привет, Шамс. Все хорошо, спасибо. Выкладывай, кто слух пустил? – сначала парень замер, не ожидавший, очевидно, такого вопроса, затем почесал кончик носа указательным пальцем, усмехнулся и произнес:

– Понятия не имею, что вы имеете в виду, – в ответ Рита лишь слегка ударила его по руке и раздраженно заявила:

– Со мной-то хоть не притворяйся. Если бы Адам был здесь, ни один из вас сюда даже не сунулся бы. Значит, кто-то вам сказал, что его здесь сегодня не будет:

– Рита, мы и так планировали собраться сегодня, и даже если бы Адам был здесь, он бы нас не остановил:

– Хитрец, – Рита презрительно сощурилась, а губы сложила в тонкую нитку:

– Клянусь Аллахом. Рит, понимаешь, тут дело вот в чем, – Шамс сделал шаг вперед и слегка наклонился, будто хотел сообщить Рите конфиденциальную информацию:

– Видишь вон ту девушку? – указал на высокую блондинку с конским хвостом и в пестром фиолетовом платье ниже колена. Она стояла рядом с брюнеткой и девушкой, чьи волосы были полностью прикрыты под черным шелковым платком:

– Ну? – кивнула Рита:

– Ее зовут Самира, и она очень нравится Мураду. Помнишь Мурада? Мы каждую неделю вместе играем в футбол:

– Ну? – повторила Рита:

– Но дело в том, что он очень стесняется знакомится с ней лично, и попросил хотя бы раз или два в неделю собирать наш народ, чтобы тут как-нибудь с ней сблизиться, – бормотал Шамс:

– Ничего не понимаю. А не легче попросить кого-нибудь из друзей или родственников свести их? К чему все усложнять? – недоумевала Рита. Шамс усмехнулся:

– Мурад просить так тоже не хочет, – в ответ она лишь вскинула брови, мол, черта с два поймешь причуды современной молодежи:

– Хорошо, оставляю вас на попечении Камиллы, – ее лицо и лицо Шамса повернулись в мою сторону:

– Проследи за тем, чтобы эта саранча соблюдала границы приличия, – с этими словами Рита удалилась из зала. Интересно, как я «прослежу за тем, чтобы эта саранча соблюдала границы приличия», если никого здесь не знаю? У меня возникло ощущение, будто меня оставили нянькой в окружении детей, которых я вижу впервые. Хотя так оно и есть на самом деле, если опустить тот факт, что эти дети ненамного младше меня. Вот Шамсу, который отошел, чтобы поговорить с высоким тощим брюнетом с длинной челкой, я бы дала максимум 22. О! Хоть одно знакомое лицо! Я увидела заходящую в зал Даяну. Только униформу она сменила на шифоновый черный халат с оборками на конце и с поясом на талии такого же цвета и из той же ткани. Она подошла к компании трех девушек, по одной из которых воздыхал Мурад. Интересно, а кто из собравшихся Мурад? Я пыталась среди молодых людей найти того, кто смотрел бы на блондинку заинтересованным взглядом, но, черт возьми, пару минут спустя я поняла, что этих заинтересованных взглядов слишком много. Ладно, пока никто не обратил на меня внимание, будет проще слиться со стоящим в углу растением и просто наблюдать за тем, что будет дальше. Меня даже радовал тот факт, что молодые люди были настолько увлечены друг другом и не обращали внимание на стоящую в углу девушку. Когда ковер разложили, Шамс позвал всех сыграть в мафию. При этом попросил удалиться в зал ресторана тех, кто играть не намерен. К сожалению для Мурада и еще нескольких парней, одной из первых удалилась блондинка. Следом за ней к выходу направилась шатенка, которая сопровождала ее, и Даяна. Девушка в черном платке осталась. Лишь когда она уселась на ковер между парнем с челкой и девушкой с каштановыми кудрями, я заметила крупные стрелки на ее веках и смуглый блеск на ее не менее смуглой коже:

– Ты играть будешь? – неожиданно обратился ко мне Шамс:

– Если не сыграю, меня тоже выставишь? – оскалила я зубы. Парень растерянно почесал затылок:

– Ну-у-у… таковы правила, – я сделала шаг вперед. Ребята сели кругом. Девушки сидели, очень плотно прижавшись к друг другу, а парни уселись напротив, посвободнее, широко расставив ноги или руки:

– Подвиньтесь, если вас не затруднит, – на чеченском заговорила я, усаживаясь в центре между двумя парнями. По недоуменным, удивленным взглядам и образовавшейся тишине я поняла, что ребята немного в шоке. Тем не менее я непринужденно повернулась к Шамсу:

– Ну что? Мы будем сегодня играть хоть?

Мне понадобилось немного времени, чтобы избавиться от охвативших меня стеснения и растерянности, которые я испытывала всякий раз, когда оказывалась среди незнакомых людей. Вслушиваясь в их непринужденную болтовню, вглядываясь в наивные, веселые, беззаботные лица я поймала себя на мысли, что среди этой толпы я самая взрослая. Что головой, что цифрами. Поэтому я чувствовала себя спокойно и легко. К тому же родная речь, ощущение того, что вокруг меня земляки, сыграли заметную роль.

В студенческие годы мы точно так же, как и сейчас, часто собирались с земляками и играли в мафию. Настолько увлекались, что теряли связь между игрой и реальностью. Она нас объединяла. И роли, полученные на какой-то промежуток времени, раскрывали человека с неожиданных сторон. Кому-то роль мафии не подходила от слова совсем, потому что человек просто-напросто не умел скрывать свои эмоции. А среди мирных жителей обязательно находился тот, кто хотел привлечь к себе все внимание и агитировал против другого игрока. А кто-то сидел и молчал всю игру, вживаясь в роль идеального убийцы. И именно он оказывался либо маньяком, либо комиссаром, либо главой мафии.

На этот раз мне посчастливилось примерить на себе все роли. В конце я вообще стала ведущей. Когда часы пробили шесть вечера, большая часть ребят разошлась, осталось трое парней и две девушки. Их я попросила убрать мусор и навести здесь порядок. Мы потрясающе провели время. Шутки, взрывы хохота, анекдоты, различные истории. У меня создалось ощущение, будто я знаю этих людей лет десять. Некоторые девушки спрашивали мой ник в инстаграме, а Шамс хотел добавить меня в общую беседу в мессенджере. Но когда я сказала, что у меня нет телефона, ребята посмотрели на меня, как на ненормальную. А сей факт напомнил мне о том, что я не отношусь к группе этих беззаботных и счастливых студентов. Я сбежавшая жена, разведенная с букетом психологических травм, которая вступила в клуб «Отчаянных домохозяек», чтобы избавиться от кошмаров и призраков прошлого, зажить настоящим и, наконец, понять, что мне делать со своей жизнью дальше. Но ребятам об этом знать необязательно. Пусть продолжают думать, что я обычная девушка, которая приехала с мамой и младшим братом отдохнуть в Стамбул. Но мой отдых обернулся кошмаром, потому что родители начали ремонт в коттедже и попросили о помощи Адама, которого я невзлюбила с первой встречи. Последнее я преподнесла более завуалированно, конечно же.

Ровно в 7 зал переполнился женщинами. Кто-то приходил в домашних платьях и тапках, в пестрых платках, в намазниках, кто-то шел с работы или с места учебы. По усталым лицам женщин было очевидно, что весь день они потратили на тяжелую работу и пришли сюда ради отдыха. Официантки поставили на длинный стол напитки и различные нарезки:

– У нас все собрались? Рада вас приветствовать на нашем очередном собрании, дамы, – торжественно заявила входящая Рита:

– Рассаживайтесь поудобнее. Сегодня у нас несколько новых участниц. И одна из них уже изъявила желание поделиться своей историей. Лара? – из-за ее спины показалась невысокая смуглая девушка, чей большой голубой платок закрывал волосы и подчеркивал голубизну ее глаз. Длинное шифоновое платье изумрудного цвета выгодно подчеркивало смуглую кожу девушки. Несмотря на внешнюю робость, во взгляде Лары отражались твердость и уверенность. Она точно знала, что будет рассказывать и как именно преподнесет свою историю. Девушка села на один из мягких стульев, которые мы расставляли перед началом собрания с оставшимися ребятами:

– Добрый вечер. Для меня большая честь присутствовать здесь с вами. Отдельное спасибо Рите за приглашение, – она подняла брошюру, которую сжимала в руках, и бросила полный благодарности взгляд на основательницу клуба. Та, кстати, сидела на другом конце круга. Я же села посередине, и, подобно остальным участницам, с замиранием ждала историю. Сглотнув подступивший к горлу ком, Лара продолжила:

– Я полгода не могла выходить на улицу. Несколько месяцев мне снились кошмары. Я просыпалась по ночам из-за того, что мне мерещилось, будто меня душит старшая сестра. Мы с мужем уже три месяца пытаемся завести ребенка, не получается. А замужем я полтора года. Я боюсь устраиваться на работу, боюсь контактировать с незнакомыми людьми, боюсь оставаться одна с тех пор, как на нашу семью обрушилось такое горе, которое довело до инсульта мою покойную мать и убило от горя моего отца, – ее подбородок задрожал, а по щекам покатились слезы. Всхлипнув, собрав волю в кулак, она продолжила:

– Три года назад я потеряла старшую сестру. Она сбежала, не вынеся постоянные скандалы и драки родителей. Два года назад, через знакомых и друзей своих родителей, я узнала, что она стала личной эскортницей одного влиятельного человека… – очередной всхлип:

– Месяц спустя после этого до меня дошли слухи, что ее изнасиловали, подсыпав тяжелый наркотик, и отправили за решетку, – вопли… режущая боль в низу живота… кровавое месиво вместо платья… я ощущаю, как капли пота стекают вниз по моей спине. Примерно догадываюсь, что Лара скажет дальше, но неожиданно для себя начинаю молиться о том, чтобы мои догадки не оправдались:

– А год назад Латифа покончила с собой. С тех пор моя жизнь превратилась в кошмар.

Глава Х

«– Она знает, почему Али запер тебя на 8 часов в морге последний раз?

– К чему ты клонишь?

– Латифа, которая якобы соблазнила твоего отца и которую ты изнасиловал, покончила с собой:

– И что? Хочешь сказать, что она убила себя из-за меня?

– Она же не первая любовница твоего отца, которую ты решил, так скажем, наказать:

– И что? Они сами виноваты, нечего было соблазнять женатого человека, тем более с таким громким именем:

– И поэтому ты изнасиловал восемь его любовниц. Ты еще и наркотики им подсовывал, чтобы окончательно испортить их жизни:

– Я поплатился за это, и ты прекрасно об этом знаешь…»

Камилла, дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох…

Текущая вниз кровь по бедрам.

Выдох.

Звуки поспешных шагов.

Вдох.

Запах спирта и горящей квартиры.

Выдох.

Сердце, стуки которого заглушают отчаянные вопли, рвущиеся из груди.

Вдох…

Я стою на тротуаре, прислонившись к бетонной стене. Мои ноги будто стали ватными, а весь плотный обед, съеденный в ресторане, вылетел наружу, спугнув копошащихся у мусорных баков кошек. Впрочем, я их не виню. По щекам рекой текут слезы, которые я даже остановить не в состоянии. Почему я вспомнила именно этот эпизод? И все кошмары, которые приходили ко мне по ночам, вышли в реальность. Саид…

Я думала, что только-только избавилась от воспоминаний, смирилась с болями в сердце и предприняла первые шаги, чтобы зажить настоящим. Одного имени хватило, чтобы вернуться в прошлое и заново пережить испытанный ужас. Нет, ошибаться я не могла. За стеной сидит девушка, чью жизнь разрушил мой бывший муж. Так он еще и стал причиной смерти ее родителей! Неужели Саид не осознавал этого? Неужели обида на падшую женщину настолько затуманила его сознание, что он напрочь забыл о том, что она тоже – чья-то дочь и сестра? До того, как она узнала Али, у нее была нормальная жизнь. Сложная, да. Но у нее были родители, сестра, которые любили ее и дорожили ею. Конечно, возникает вопрос, почему они не попытались ее вернуть, ей помочь? Хотя какая сейчас уже разница? Зачем ломать голову над вопросами, ответить на которые никто не сможет? А сколько еще таких семей, чьи дочери стали жертвами изверга – моего бывшего мужа? Меня опять начинает тошнить. Сжимаю ладонью рот, чувствую капли пота, текущие по вискам и по лбу. К счастью, на тротуаре никого нет, издалека доносится шум прибоя, пение чаек, чужие голоса, звуки проезжающего транспорта. Мне нужен морской воздух. У Босфора наверняка будет прохладнее, а тут я задыхаюсь не столько из-за охватившей меня паники, сколько из-за жары. С текущими по щекам слезами я еле отхожу от бетонной стены и шатающейся походкой направляюсь в сторону Босфора. Всякий, кто обратит на меня внимание, наверняка подумает, что я под кайфом. Представляю, насколько странно я выгляжу со стороны. Но разве это то, что должно меня волновать прямо сейчас? Нет, это лишь мои жалкие попытки изменить фокус внимания. Обратиться к внешним факторам, чтобы закрыть доступ к воспоминаниям.

Мне глубоко жалко Лору. Я, как бегущая от пожара, выбежала из зала, чтобы не видеть ее лицо, не слышать ее голос. Но разве от боли можно убежать? Я чувствую себя так, словно стала соучастницей преступления, будто из-за меня Латифа покончила с собой. С другой стороны, у меня такое ощущение, будто я стала свидетельницей случившегося, позволила Саиду сделать то, что он сделал. Опять приступ тошноты. И меня бросает в жар. Даже дующий со стороны Босфора прохладный ветер не ощущается. В голове стоит шум, вопли, которые я слышала в кошмаре. Глаза застилает от слез, а мысли лихорадочно крутятся, смешиваются, бьются друг об друга с невероятной силой. Жаля друг друга, они образовывают поток воспоминаний, где все хорошее, связанное с Саидом, тонет во всем плохом, что произошло после нашей свадьбы. Как же мне больно…

Я сажусь на холодный большой камень на берегу Босфора. Люди странно оборачиваются в мою сторону; кто-то предлагает свою помощь, а кто-то с отвращением бросает взгляд на грязную футболку. Вода спокойно течет, образовывая невероятно красивый цвет, чуть светлее ночного неба. Сумерки плавно опускаются на город, а стамбульская ночная жизнь только-только просыпается. Оранжевый свет от фонарей перекликается с пестрыми красками витрин мелких магазинчиков и прилавков. Громкие голоса переговаривающихся между собой или с туристами продавцов перекрывают шум трамваев, проплывающих кораблей. Этот город живет своей жизнью. Яркой, веселой и незабываемой. В ней нет места мрачным теням, печали, горю или отчаянию. Именно поэтому я здесь и оказалась. Ведь до сегодняшнего дня мне здесь ничего не напоминало о Саиде. Разве что Босфор, столь сильно ассоциирующийся с его глазами.

Мне пришлось закрыть рот рукой, чтобы рвущиеся из груди рыдания не привлекли внимание прохожих. Как я могла влюбиться в такого человека? Как я могла согласиться выйти за него замуж? Как я могла ему позволить настолько себя околдовать? И от чего мне сейчас так больно: оттого, что любимый человек оказался монстром? Или оттого, что я не смогла принять его темную сторону?

У меня не было ответа ни на один из этих вопросов. Я пыталась утихомирить рвущиеся наружу эмоции и больно колотящееся сердце. Я задыхалась. Даже здесь, на прохладном, свежем, чистом воздухе мне не хватало кислорода. Как будто меня в мертвых тисках прижимали к себе сильные руки с аристократичными длинными пальцами. Причем настолько сильно, что я не могла пошевелиться.

Спустя какое-то время мне удалось восстановить дыхание. Я начала икать, как после продолжительного плача. Сделав еще раз дыхательное упражнение, я опустила руки в воду и прополоснула лицо. Ветер мгновенно обволок меня с головы до ног и унес с собой захлестывающие, колючие, неприятные эмоции. Боль в сердце усилилась, у меня дрожали колени, но в голове более-менее прояснилось. Несколько минут я сидела на камне с широко разведенными в разные стороны руками. Когда начали затекать плечи, опустила их, провела ладонями по холодной поверхности камня и повторила дыхательное упражнение. Закрыв глаза, я максимально сосредоточилась на своих ощущениях. Мысли путаться перестали, я неосознанно начала повторять шепотом аяты из Корана, которые обычно читала после молитвы. После повторения каждого из них глаза наполнялись слезами. Но это уже были слезы благодарности, слезы раскаяния. Да, сейчас мне очень больно. Да, я пережила жуткое потрясение. Да, мое сердце разбито вдребезги, а сил для того, чтобы собрать его снова, у меня не осталось. Да, мне сейчас тяжело так, как не было еще никогда. Да, я вынашиваю с собой тайну Саида, не осмеливаясь с кем-либо ею поделиться. Боюсь навлечь неприятности на близких, остерегаюсь последствий. Когда я обрету покой и приму действительность, я не знаю. Потрясение еще не прошло, я не знаю, как мне смириться со случившимся. И можно ли прожить нормально весь отведенный мне срок, зная, что человек, которого я считала самым близким, творил такие зверства? Или творит до сих пор… От этой мысли у меня даже голова кругом пошла.

Такими темпами, сидя на камне и перебирая сотни подобных вопросов, я ничего не добьюсь. Мне нужно найти способ хоть с кем-нибудь поделиться тайной Саида. Она убивает меня изнутри, я не могу одна ее вынашивать всю оставшуюся жизнь и чувствовать себя при этом нормально. Я не могу жить с осознанием, что человек, из-за которого погибло столько невинных людей, спокойно разгуливает на свободе и продолжает портить жизни подчиненных, якобы не справляющихся со своими полномочиями. Мне больно от осознания того, что моей власти недостаточно, чтобы что-то с этим сделать. Я навсегда отрезала себя от Саида в целях самозащиты и самосохранения. Какая бы гениальная идея ни пришла мне в голову, реальность расшибет ее в лепешку. А реальность такова: я провожу оставшееся лето в Стамбуле, связанная по рукам и ногам мамой и Зауром, находящаяся под их пристальным надзором и контролем. И если я прямо сейчас не вернусь домой, меня ждут большие неприятности. Конечно, во мне теплится надежда, что мама окажется настолько поглощена ремонтом и не обратит внимание на мое долгое отсутствие. А если заглянет Рита, дабы убедиться, что я убежала домой в целости и сохранности? И расскажет маме о произошедшем? Нет, я не могу этого позволить.

Поднявшись на обе ноги, я направляюсь в сторону тротуара, откуда пришла изначально. Дорога ведет по наклонной вверх, поэтому приходится прилагать определенные усилия, чтобы не скатиться обратно. А учитывая мое головокружение, это весьма затруднительно. Глаза щиплют, веки отяжелели, по телу бьет дрожь. Несмотря на жаркие дни, вечера и ночи в Стамбуле прохладные. Я рада, что больше никто не стремится мне помочь, отчасти из-за неприятного запаха (нехило меня стошнило). Настало время развлечений для молодежи. Как местной, так и приезжих. Их главная задача – провести очередную незабываемую ночь под миллионами бесконечных звезд, в танцах, плясках, наслаждаясь неповторимыми моментами счастья. Я тихо усмехаюсь. Радует, что этот город продолжает жить своей жизнью, радуя постоянных и временных обитателей.

Углубленная в свои мысли, я не обращаю внимание на доносящиеся сзади шаги. Свет исходит из высоких кирпичных домов, которые расположены по обе стороны тротуара. И то не от всех. Некоторые дома настолько старые, что вместо окон здесь закрытые досками щели. Стоят баки с переполненными пакетами мусора, а по их крышам прыгают кошки. Я более чем уверена, что на этом тротуаре кроме кошек и меня никого и нет. Но когда шаги сзади становятся громче, убеждаюсь в обратном. Не успеваю обернуться, как человек сзади прижимает меня к прохладной бетонной стене, приподнимает за горло и сжимает его со всей силы. Тело парализовало, воздух перестал поступать в легкие. Я пытаюсь закричать, но горло сдавливает. Руки и ноги онемели. Я пытаюсь ртом поймать воздух. Тщетно. В глазах начинает рябить. Сильные руки плотным кольцом сжали горло. А фигура мужчины прижимает меня к стене. Для подстраховки, скорее всего. Прежде чем лишиться сознания, я слышу, как знакомый голос зовет меня по имени. Раздается странный шлепок. Это я упала на тротуар. Несколько минут спустя соприкосновение с холодной плитой и первые капли дождя вернули меня в сознание. Под носом я чувствую запах собственной крови. Затуманенным взглядом оглядываюсь, сажусь, восстанавливаю дыхание. Слева от себя вижу обездвиженную фигуру. Черт возьми.

На четвереньках подвигаюсь к ней ближе. И, пока я преодолевала это небольшое расстояние, капли дождя превратились в целый ливень. Мужская фигура в темных спортивных брюках и темно-серой футболке лежала от меня боком. Пришлось приложить усилия, чтобы развернуть его к себе лицом. Я резко отшатнулась, узнав в своем спасителе Адама. Еще больший страх нагоняло то, что он лежал неподвижно, глаза были закрыты, а по лбу стекала алая кровь. Неужели он… нет! Я даже не хотела подпускать к себе подобную мысль. Отодвинув на задний план все запреты, принятые в нашем обществе, забив на обещание, которое я давала Асламбеку когда-то очень давно, я опустилась на колени перед обездвиженным телом Адама и что есть силы ударила его по лицу. Затем еще. И еще. И еще. Его щеки под густой бородой стали красными, под глазом красовался фингал, а нижняя губа была разбита. Из нее так же, как и со лба стекала кровь. Чуть опустив голову, я прислушалась к дыханию, нащупала пульс. Я понятия не имела, как проверять наличие пульса, но под подушечкой указательного пальца на шее Адама почувствовала слабое движение. Будто под его кожей что-то двигалось. Значит, пульс есть, но очень слабый. А дыхание я так не услышала.

Так, Камилла, только без паники. Нужно держать себя в руках. Сейчас жизнь этого человека целиком и полностью в твоих руках. И ты не можешь ему позволить прямо здесь, на грязном тротуаре, под ливнем умереть. Только не сейчас. Только не из-за меня.

На долгие раздумья времени не было. Когда я тормошила его за плечи с глухими просьбами проснуться, из кармана штанов Адама выпал телефон. На радостях схватила его, очистила экран, повернула его к лицу Адама для разблокировки, откопала номер скорой. Я и на русском, и на английском пыталась объяснить, где мы находимся. Женщина на том конце провода попросила подождать, а когда к телефону подбежал русскоговорящий врач, я поспешно объяснила ситуацию и описала место, где мы находимся. Когда врач заявил, что они уже выезжают, я с облегчением выдохнула и положила телефон.

Ждать пришлось дольше, чем я предполагала. Ливень медленно стих, как и отдаленные шаги гуляющих, громкие голоса, звуки музыки. Лишь изредка раздавался шум автомобилей и грузовиков. Мимо нас ходили кошки. Некоторые из них принюхивались либо ко мне, либо к Адаму. Тот факт, что он уже больше 20 минут лежал без сознания, меня тревожил. Но паниковать сейчас и бить его снова я не хотела. Это бесполезно. Я села с ним рядом, обхватив руками колени, и пригляделась. Под тусклым светом его суровое лицо выглядело более умиротворенным. Интересно, как он здесь оказался? Как он меня нашел? Меня захлестнула волна благодарности к человеку, которого я на дух не переносила еще пару дней назад:

– Адам, я обещаю, с тобой все будет хорошо. Где бы ни была эта чертова скорая, я уверена, она скоро будет здесь, – пробормотала я. Затем, оглянувшись, улыбнулась уголками губ и продолжила:

– Понятия не имею, слышишь ты или нет. Наверное, это самый глупый поступок в моей жизни. И я отчасти надеюсь, что ты не вспомнишь то, что я намереваюсь рассказать тебе. А я уверена, что ты очнешься. Это лишь сотрясение, крови не так много, – этими словами я, скорее, пыталась утешить и подбодрить себя. Сглотнув подступивший к горлу ком, я сделала глубокий выдох и начала тихим голосом:

– Это случилось в прошлом году. Тем летом мы выдавали замуж дочь папиного брата – Элину…

Речь полилась плавно, мягко, будто я читала ему колыбельную. Я стала зрителем, который смотрел эпизоды собственной жизни годичной давности. Волна ностальгии окатила меня похлеще недавнего ливня. По мере развития событий боль в сердце то усиливалась, сжимая меня в тиски, то ослаблялась, напоминая о счастливых моментах. У меня возникало ощущение, словно все события, которыми я делилась с лежащим без сознания человеком в темном безлюдном переулке, произошли не со мной, а с кем-то другим. И лишь охватившие меня эмоции напоминали о том, что я сама через все это прошла. Когда подъехала скорая, моя история подошла к кульминации. Я поднялась на ноги, когда два человека в форме подошли к нам, а один из них – русскоговорящий врач, с которым я говорила по телефону – спросил, являюсь ли я родственницей Адама и с собой ли у нас документы, удостоверяющие личность. Получив отрицательный ответ на оба вопроса, врач повернулся к другому, который в это время проверял состояние Адама. Переговорив на турецком языке, русскоговорящий повернулся ко мне:

– У него сотрясение, нужно отвести его в больницу. А вас мы можем высадить у дома, – я замялась. Какова будет реакция, если я сейчас, в таком виде, предстану перед мамой и Зауром? Ладно, лучше это, чем самой бродить по опустевшим улицам. Учитывая недавнее нападение, для меня так будет безопаснее. Согласившись, я села в машину скорой помощи на переднее сиденье. Врачи между собой весело переговаривались, будто для них все происходящее – очередное приключение. Я же пребывала в какой-то абстракции. Голова кружилась, ноги подкашивались, горло саднило, тело дрожало, а сердце разрывалось от боли. Я настолько вымоталась не столько из-за сегодняшнего дня, сколько из-за захлестнувших эмоций, что тревожиться из-за состояния Адама у меня сил не оставалось. Я была более чем уверена, что с ним все будет хорошо. Он в порядке. Пульс у него был, хоть и слабый. И дыхание тоже было слабое, поэтому я его не услышала. Но он придет в себя. Он спас мою жизнь, я спасла его. Голос русскоговорящего врача вывел меня из раздумий:

– Сюда вам? – я подняла глаза к окну. Машина остановилась у калитки нашего коттеджа. Перед тем, как выпрыгнуть из машины, я поинтересовалась:

– Скажите, с ним все будет хорошо? – мой голос звучал хрипло:

– Конечно, не переживайте, – доброжелательно улыбнулся врач: – Назовите, пожалуйста, его фамилию, имя, отчество, год рождения и контакты кого-нибудь из его родных, – выполнить просьбу доктора удалось лишь отчасти. Я не знала номера Риты или кого-нибудь из братьев, поэтому отдала номер Заура. Хотя я не была до конца уверена, что он им пользуется здесь. В крайнем случае по этому номеру с ним могут связаться по мессенджеру. Врач протянул мне свою визитку с адресом больницы, куда они поместят Адама, и своим личным контактом. Выразив благодарность и попрощавшись, я зашла за калитку лишь после того, как убедилась, что машина скорой помощи отъехала.

Аккуратно закрыв входную дверь, я застала маму на кухне за столом, со сжатыми у самого лица руками и покрасневшими глазами. Увидев меня, у нее будто сердце прихватило. Без лишних слов, не обращая внимание на возмущения в ее голосе, я прижалась к ней. Мои глаза снова наполнились слезами, я поневоле начала рыдать. На кухню влетел обескураженный Заур. Мама мягко погладила меня по спине, крепко прижимая к себе:

– Все хорошо, моя девочка. Я рядом, ты в безопасности, все в порядке.

Ее голос убаюкивал, а теплые прикосновения и родной запах действительно дарили ощущение покоя и безмятежности.

Заур налил мне зеленый чай, поставил вазу с конфетами и тарелку с пахлавой. Есть не хотелось, я сделала пару глотков согревающего напитка. Мама с младшим братом ждали от меня объяснений. Я сказала, что во время собрания мне стало плохо, охватила паническая атака, я выбежала на тротуар, где меня стошнило. Историю Лоры я, конечно же, опустила. Но скрывать историю о нападении я не стала. Понимала, что теперь мама будет еще больше переживать, но не факт, что она об этом и так не узнает, если я все скрою. Да и красные следы на моем горле давали о себе знать, и историю их происхождения нужно было объяснить так, чтобы это выглядело правдоподобно. Мой рассказ в принципе казался слишком далеким от реальности, это было видно по искаженной гримасе Заура. Но он не стал мне задавать лишних вопросов. Спросил лишь, куда отвезли Адама и как я себя чувствую. Я отдала ему полученную от доктора визитку, а потом он удалился спать. По его изнуренному лицу и кругами под глазами я поняла, что мой младший брат не на шутку за меня перепугался:

– Они с Адамом и Ноем вместе поехали к Рите после работы здесь. Я попросила Заура забрать тебя. Я была уверена, что ты провела с Ритой весь день, – начала мама после того, как я закончила:

– Когда Рита сказала, что ты неожиданно убежала, Адам попросил Заура приехать домой, а сам сказал, что поищет тебя в ближайших окрестностях. Рита думала, что ты уже дома, – голос мамы звучал приглушенно:

– Пожалуйста, Камо, – она сжала мои ладони в своих, с мольбой глядя мне в глаза произнесла: – Не убегай так больше, не пугай меня так сильно, – я поспешно кивнула:

– Я не хотела, чтобы так вышло. Я не думала, что… – всхлипнула, не в силах закончить предложение. Мама встала:

– Ладно, хватит об этом. Сегодня ты спишь со мной. Возражения не принимаются.

Я следом за ней направилась к выходу из кухни. Пока доставала чистую одежду из шкафа, у меня появилось чувство, что кто-то за мной наблюдает. Тряхнула головой. Затем полезла за расческой и феном, бросила взгляд на окно, прикрытое шторами.

Тук.

Я замерла.

Тук.

Задерживаю дыхание.

Тук.

Это же второй этаж, невозможно забраться в мое окно, тут сплошная стена.

Тук.

С комом в горле, до крови закусывая нижнюю губу, дрожащими от страха коленями я приоткрываю штору и выглядываю в окно.

И меня снова будто парализовало. Полный ужаса взгляд прикован к человеку, чьи глаза цвета Босфора пристально смотрят в мои, а в руках у него – миндаль, который он то жевал сам, то бросал в окно.

Глава XI

Вокруг темнота. А я, подобно Алисе в стране чудес, падаю в кроличью нору. Дыхание перехватывает всякий раз, когда я хочу закричать. Тело будто парализовано, и я не могу пошевелить конечностями. Дыра со светом напоминает маленькую точку в темном пространстве. Я слышу звуки волн. Либо это иллюзия, возникшая для того, чтобы меня не охватил сердечный приступ. Эти звуки становятся громче. А я падаю на мягкую, пушистую простыню. В глаза бьет мерцание тысячи звезд и свет полной луны. Запах соленого моря и светлого, чистого песка бьет в нос. Вместо кровавого свадебного платья на мне легкая, длинная шифоновая сорочка нежно-голубого цвета. Я оглядываюсь. Вокруг пустые кровати-лежаки с балдахинами, смутно напоминающие те, что я видела несколько лет назад в одном из пятизвездочных турецких отелей. Ни души. По крайней мере мне так показалось до тех пор, пока я не заметила лежащего рядом мужчину. Резко отшатнулась, чуть не упав на песчаный берег. Меня охватила паника, стало тяжело дышать, но, когда мужчина повернулся ко мне лицом, выдохнула с облегчением. Пригляделась внимательнее к умиротворенному выражению, слабой улыбке на пухлых губах под густой темной бородой. Наверняка ему снится что-то хорошее. Одна его рука лежит под затылком, а второй он начинает шарить по пустому пространству рядом с собой. При этом выражение его лица обретает суровость. Я с интересом наблюдаю за ним, пытаясь понять, что же он ищет. Мужчина поворачивается боком, его дыхание учащается, поиски чего-то продолжаются. Неожиданно он садится и смотрит на меня.

Я просыпаюсь.

Близится рассвет. Моя комната переполнена коробками с посудой, постелями, шкафами, книгами, полками, абсолютно всем, что до этого было аккуратно разложено и расставлено на кухне и в гостиной. Именно там на данный момент кипит ремонт. Ремонтники еще не приехали, в коттедже стоит тишина. Видимо, я проснулась самая первая.

Прошла неделя с вечера нападения. С тех пор, как я увидела Саида. С тех пор, как я перестала подходить к зеркалу и возвращаться домой в сопровождении братьев Дикаевых и Заура. С тех пор, как Адам меня спас, получив при этом сотрясение.

Первые два дня я никуда не выходила, заняв свою голову, свои мысли и свои руки ремонтом и уборкой по коттеджу. На третий день мы с мамой сходили на рынок, где встретили Марьям и Ноя. Они сообщили, что готовятся к вечеринке в честь дня рождения Риты и Адама. Оба, оказывается, в один день родились, 29 июня. Врачи разрешили выписать Адама как раз через неделю. Он и так уже идет на поправку.

Следующие дни протекали спокойно, насколько это возможно ввиду ремонтных работ. По крайней мере на моей душе царил покой, и я с удовольствием наблюдала за тем, как меняются стены любимого с детства коттеджа. Да и уборка по дому в компании мамы приносила радость, как бы странно это ни звучало.

А сегодня уже 29 июня. И впервые с момента знакомства я увидела Адама во сне. У меня не было времени для того, чтобы тщательно подумать об увиденном, потому что после пробуждения я сразу направилась в ванную приводить себя в порядок. А весь коттедж, пока я умывалась, охватили звуки дрели, голоса работников, причитания мамы. Переодевшись в хлопковый зеленый халат с мелкими ромашками, я расчесала свои короткие волосы, почистила зубы, умыла лицо и направилась на веранду. Из-за того, что на данный момент ремонт проходил на кухне и в гостиной, посуда со всей техникой была перемещена на улицу.

Солнце начинало припекать, на веранде витал аромат тушеных свежих помидоров, чеснока, тостов и жареных яиц. От этих запахов у меня заурчал живот. Достав из холодильника сыр и овощи, я принялась делать нарезку:

– Эти рабочие такие прожорливые. Такое ощущение, будто они едят больше и чаще, чем занимаются своим делом, – бурчала мама на чеченском:

– Вчера я накрывала на стол четыре раза, Камо, четыре раза! А перед самым уходом у них хватило наглости еще и чай просить на дорожку:

– Может, ты их просто слишком вкусно кормишь? – с усмешкой отозвалась я, разрезая на дольки огурец. Мама фыркнула:

– Я бы не стала этого делать, если бы они не выполняли свою работу так профессионально. Надо отдать должное, очень хорошие мастера. Хоть и кушают много, зато и работают быстро. Обещали к концу следующей недели закончить и кухню, и гостиную. Потом перейдут к ванной и спальням:

– Такими темпами они до начала августа закончат весь ремонт, – отметила я. Мама устало вздохнула:

– Я надеюсь. Ремонт только начался, а я уже устала от всей этой суматохи:

– Мам? – повернулась я к маме:

– А? – посмотрела она на меня в ответ:

– А почему вы с папой решили начать ремонт прямо сейчас? Учитывая, что нужно устроить Заура, а это потребует немалых затрат, – поинтересовалась я:

– Камо, хвала Аллаху, проблем с деньгами у нас пока нет. У Руслана дела идут хорошо, у меня, как ты выразилась, нет отбоя от клиентов. И пока есть возможность, решили побыстрее отделаться с коттеджем. Мы не ремонтировали его с тех пор, как приобрели. Считай, уже лет 15. И… м-м-м-м… – мама на секунду запнулась, сжав губы в тонкую полоску. Она будто обдумывала, стоит ли что-то добавлять или нет:

– Мы с Русланом решили, что ремонт коттеджа и для тебя станет чем-то в роде терапии, – ее взгляд выражал твердость вперемежку с состраданием: – Может небольшая перемена обстановки поможет тебе восстановиться, отвлечет от того, что тебя беспокоит, – я тепло улыбнулась. Опустила нож на доску и сжала мамину ладонь:

– Моему восстановлению способствует одно ваше с Зауром присутствие, доверие, которое вы с папой оказали мне, – заверила я маму:

– Тем не менее дела, которые сопровождают любой ремонт, тебе не помешают. Да и мне тоже, – упрямо заявила мама. Я усмехнулась:

– Тебе как будто поводов для беспокойства не хватает:

– Не говори! Амина в больнице лежит на сохранении, детей к матери отправила. С Асламбеком непонятно что. Психует по малейшему поводу. Руслан с Томой где-то в Москве, – бурчала мама, кладя на стол тосты, сковороду с приготовленной шакшукой:

– Асламбек до сих пор что ли из-за меня нервничает? – с ноткой грусти в голосе поинтересовалась я. Уж кого-кого, а злить старшего брата мне хотелось меньше всего, учитывая его вспыльчивый характер. Бросила взгляд на свою ладонь, мгновенно вспомнила о нарушенном обещании… Черт! Если он когда-нибудь об этом узнает…:

– Понятия не имею, из-за чего он так разнервничался, – подала голос мама, возвращая меня к реальности:

– Нам с тобой остается только радоваться тому, что его здесь нет, – ехидно ухмыляется она:

– Он в курсе, что в коттедже идет ремонт? – я догадываюсь, что ответит на это мама, но на всякий случай уточняю. Сначала она фыркает:

– Зачем Асламбеку об этом знать? Не за его же деньги мы ремонт делаем. Пусть о жене своей заботится:

– Ты уверена, что Заур ничего ему не рассказал? О ремонте я имею в виду, – мама усмехается:

– Точно нет. Последнюю неделю Заур и так занят и ремонтом, и Адамом, и своими вступительными в университет. У него физически не хватило бы времени болтать с Асламбеком о ремонте:

– Как ты доверяешь своему младшему сыну, – с шутливым упреком замечаю я:

– Потому что я знаю своего младшего сына так же хорошо, как знаю старшего, – уверенно произносит мама:

– Но предпочтение ты все же отдаешь младшему, – добавляю я. Она непринужденно пожимает плечами:

– Разве только потому, что он младший. Камо, у Заура впереди целая жизнь. Пока мой мальчик рядом, я хочу его уберечь от всякого рода проблем, с которыми он будет вынужден столкнуться уже во взрослой, самостоятельной жизни, – после непродолжительного молчания мама добавляет: – Когда у тебя собственные дети появятся, ты меня поймешь, – легонько обнимает меня за плечи. Я улыбаюсь, но следующая фраза мамы рассеивает образовавшуюся, между нами, теплую атмосферу:

– Не надо резать сыр таким крупным! Возьми другой нож, поострее, порежь тоньше, – как же без этого…

Завтракали мы с мамой вдвоем. Заур до моего пробуждения уехал за какими-то дополнительными материалами для ремонта. Весь день проходил так же, как и все предыдущие. Я занималась домашними делами, мама вела переговоры с рабочими, еще около двух часов обсуждала с папой какие-то тонкости ремонта. Когда вернулся Заур, она накрыла стол для всех рабочих, я тем временем наводила в спальнях порядок.

Когда зашла в свою комнату во время дневного намаза, бросила взгляд на закрытое окно напротив. И впервые за день подумала об увиденном сне. Воспоминания о нем почему-то вызывали во мне чувство стыда, будто я делала что-то, выходящее за рамки приличия. По сути, я всего лишь упала на пляж и каким-то образом оказалась рядом с Адамом. Между нами, ничего не было, так ведь? И почему я вообще сейчас об этом думаю, учитывая, что это был только сон?

К счастью, фокусироваться на этих вопросах, мучая себя нахлынувшим чувством стыда, времени у меня не было. После совершения молитвы вернулась на веранду помогать маме. Радовало, что и рабочим помощь не требовалась. 6 человек ремонтировали одну комнату. Дикаевы во главе с Адамом решили, что большое количество высококвалифицированных специалистов справятся с ремонтом быстрее. А учитывая, что мы продолжаем жить в коттедже, в наших же интересах закончить его как можно скорее. Такой расклад обойдется в кругленькую сумму для мамы с папой, но за гарантированное качество они были согласны на что угодно. Раньше я бы убедила их в принципе не торопить ремонт, будучи уверенной, что Адаму тоже перепадают значительные проценты, ему выгодно приводить дорогих рабочих. Но событие, произошедшее на прошлой неделе, включая подробный рассказ Риты о его жизни, заставили меня изменить свое мнение об Адаме. Хотя я до последнего отказывалась себе в этом признаваться. А увиденный сон вконец загнал меня в тупик.

Работа на кухне закончилась сегодня к 7 вечера. В 8 нас ждали в ресторане Риты. Наведя порядок после рабочих, мы с мамой принялись собираться на праздник. Заур обещал забрать нас сразу после того, как сам посетит ресторан и убедиться, что там помощь не требуется. Я только сейчас осознала, что впервые со дня своего побега собираюсь на маленькое торжество. Конечно, игра в мафию с местными земляками и последовавшее за ней собрание в клубе «Отчаянных домохозяек» назвать чем-то торжественным язык не повернется. А день рождения – это на самом деле праздник. Для Риты мама попросила меня испечь двухярусный торт, с которым я возилась вчера полдня. А сама она решила ей подарить какой-то сервиз, который ей дарила одна из папиных сестер на новоселье лет 10 назад, от которого мама мечтала избавиться, поскольку он не соответствовал ее вкусу. Она почему-то была уверена, что Рите он точно понравится. Я спорить не стала. Сервиз правда хороший и, если память мне не изменяет, Зура покупала его где-то в Баку.

Подарок для Адама приготовил Заур. Нам он лишь сказал, что ничего покупать не надо. После такого заявления меня убивало любопытство. Серьезно, что может подарить Заур нашему великодушному соседу, своему полюбившемуся новоиспеченному другу? Поймав его серьезный, задумчивый взгляд, я решила, что лучше вопросами его не доставать. Подарок на день рождения – это определенно не повод, вызывающий у Заура беспокойство на данный момент. С тех пор, как Адам угодил в больницу, мой младший брат ходил сам не свой. Или может, мне так казалось, из-за того, что на него все навалилось. И ремонт, и Адам, и нападение, позже день рождения. Хорошо, что никто не в курсе, что я видела тем вечером Саида под своим окном. Кстати, о нем… Черт! И зачем я только вспомнила? Боль в сердце, отдающаяся частыми ударами, заиграла новыми красками. Целую неделю я не обращала на нее внимание, а сейчас по новой. Напоминает мне о пережитом кошмаре, о том, что я сбежавшая жена. Разведенка.

Подобные мысли, нахлынувшие бурным потоком, затуманили сознание. Настроение начало портиться, когда я, приняв уже во второй раз за день душ, принялась приводить себя в порядок. Раскрыв прикрепленный к стене белый шкаф, я достала розовое шелковое платье французской длины с треугольным вырезом, с обитыми шелком маленькими круглыми пуговицами вдоль туловища, пышной юбкой, широкими короткими рукавами. Не слишком ли оно нарядное? Я ведь собираюсь на небольшое застолье, а не на чеченскую свадьбу. Но платье настолько красивое, так гармонично подчеркивает тонкую талию, что устоять я не могу. Поэтому, больше не раздумывая, надеваю его, втыкаю в уши одолженные у мамы гвозди с жемчугом, на ноги надеваю босоножки на маленьком каблуке телесного цвета. Расчесываю волосы, наношу легкий макияж на лицо. Разглядываю себя в полный рост, усмехаюсь. В таком наряде я себе напоминаю героиню популярных фильмов 40-х годов. Один в один, честное слово. Осталось сесть в кабриолет и помчаться на танцы с каким-нибудь отставным офицером:

– Камо, ты готова? Заур приехал, – вламывается мама в мою комнату. Увидев меня, она замирает. На моем лице отражается тревога. Черт. Неужели действительно переборщила? Но следующие слова мамы вызывают краску смущения:

– Знаешь, в последнее время я и забыла, какая ты у меня красивая, – после этих слов я наношу последний штрих – мой любимый французский парфюм с ароматом ванили.

Машина Заура ждет нас во дворе, за калиткой. Мои колени слегка дрожат, сердце бьется учащенно. Чувствую себя Золушкой, которая отправляется на свой самый первый бал. Глупое сопоставление, учитывая, что я знаю именинников и всех гостей. Или почти всех? На всякий случай спрашиваю у Заура, который сидит за рулем. Мама за передним сиденьем, я сзади. Когда мы вышли из коттеджа, предварительно захлопнув дверь на ключ, Заур даже голову от экрана телефона не поднял:

– Много там гостей собралось? – младший брат сказал, как отрезал:

– Да, много, – его сосредоточенный взгляд был устремлен на дорогу. Ехали мы, кстати, на старом джипе Адама. Темно-коричневый салон до сих пор хранил запах его парфюма. Терпкий, крепкий, напоминает запах крепкого чая с бергамотом. Что это за парфюм, интересно? Из мыслей меня выбивает неожиданно заданный тормоз. Моя голова буквально впечатывается в переднее сиденье:

– Черт возьми, что это было?! – восклицаю я, притрагиваясь к ушибленному лбу. Надеюсь, синяк не останется:

– Уф… чуть человека не сбил, – пробормотал Заур. Даже не глядя на него, лишь слыша его учащенное дыхание, я понимала, насколько он взволнован:

– Ты уверен, что это был человек? Может большая собака или кошка на дорогу выбежала? – предположила я:

– Только если это животное почти два метра ростом, – усмехнулся Заур:

– Идиота кусок. И на кой черт надо было стоять на дороге! – сердито пробурчала мама. Открыв окно и оглянувшись, Заур добавил:

– Вроде, никого, – и мы медленно поехали вперед.

Двор ресторана был переполнен машинами. В залах горел яркий свет, раздавались звуки лезгинки, громкие голоса. Ресторан будто преобразился. Атмосфера действительно напоминала скромную чеченскую свадьбу, только без невесты. Гости уютно расположились за круглыми столами, которые были накрыты синими скатертями. Стулья были обиты в желтую материю с синим бантом сзади. С обеих сторон барной стойки висели шары. На одном конце красовались желтые цифры 43, на другом – синие 30.

Ого, я успела забыть о том, что у Адама юбилей.

Гости дружно и весело переговаривались между собой, наслаждаясь трапезой. Официантами на празднике были турки мужчины в белоснежных рубашках, черных маленьких фартуках и в черных брюках. Они с широкими улыбками на лицах бегали с подносами по всему залу. Я насчитала 6 человек. Несмотря на большое количество людей, в зале было прохладно, включенные кондиционеры работали на полную мощность.

Прямо у входа нас встретила Рита с лучезарной улыбкой на лице. Пока они с мамой обменивались любезностями, я разглядывала гостей и украшенный зал. Тут даже стены будто были усыпаны блестками. Музыка раздавалась из соседнего зала. И, как я поняла, там танцевала молодежь. Среди сидящих за столом женщин я узнала участниц клуба «Отчаянных домохозяек». Только Лары здесь не было:

– Камилл, я очень рада видеть тебя! Как самочувствие? – обратилась ко мне Рита с озабоченным выражением на лице:

– Взаимно, Рита. Поздравляю вас! Чувствую себя хорошо. Спасибо, что позвали. Праздник чудесный, – ласково улыбнулась я, пожимая теплую ладонь женщины:

– Адама тоже выписали сегодня. Он в соседнем зале воюет с молодежью из-за танцев, – с усмешкой пояснила Рита:

– Почему воюет? Танцевать разве запрещено? – нахмурилась я. Она непринужденно отмахнулась со словами:

– Ты ведь уже должна была знать его замашки. Адам против такого рода развлечений:

– Надеюсь, его поведение не портит вам праздничное настроение, – я предприняла попытку скрыть свое раздражение. Но, думаю, у меня на лице было ясно написано, что я возмущена действиями Адама. Честное слово, ребята собрались. Среди них куча молодых незамужних девушек и юношей. Танцы – это один из способов найти свою половинку или хотя бы обзавестись полезными знакомствами. Они живут на чужой земле и в любой момент могут друг другу понадобиться. Неужели Адам не понимает этих тонкостей? Не думаю:

– Конечно, нет, что ты! – радостно засмеялась Рита: – Повозмущается и успокоится, я ведь знаю своего пасынка не первый год:

– А где Ной с Ильясом? – поинтересовалась я:

– Ной, как всегда, достает Марьям, а Ильяс куда-то спрятался с детьми. На заднем дворе я полагаю. Он с несколькими парнями тут вместо аниматоров, – пояснила Рита. Я принялась обдумывать, где бы мне провести вечер. В окружении участниц клуба «Отчаянных домохозяек» сидеть я не хотела, учитывая, чем закончилось мое первое посещение. Наблюдать за тем, как Адам спорит с молодежью тоже не очень, ведь я не смогу стоять в стороне и выскажу ему в лицо перед всеми все, что думаю. Учитывая, что именно Адам спас мне жизнь, жертвуя своим здоровьем, подобное поведение даже мне показалось бы неприемлемым. Оставался только один вариант. Не самый худший, учитывая обстоятельства:

– Ладно. Я присоединюсь к трапезе чуть позже, сперва хочу поздороваться с Ильясом, с детьми познакомиться, – объяснила я Рите. Она одарила меня недоумевающим взглядом, но ничего не сказала.

Мама к тому времени уже сидела за столом и болтала с какой-то женщиной, которую я видела впервые.

Предсказания Риты не оправдались. Возможно, Ильяс уже уехал с детьми домой, а задний двор, украшенный многочисленными фонарями, пустовал. Когда я пришла в тот день, даже не удосужилась сюда заглянуть. Брусчатая тропинка была с обеих сторон украшена высокими кустами. На эти кусты, как на новогодние елочки, повесили круглые маленькие фонари. Тропа заканчивалась у небольшого фонтана. На фонтане четко вырисовывались фигуры парня и девушки в национальных чеченских нарядах. Рядом с девушкой еще стоял кувшин. Справа от фонтана располагалась закрытая беседка, увитая плющом, а тропа слева вела в другой зал, где сейчас танцевала молодежь.

У фонтана я заметила одинокую мужскую фигуру. Сначала было подумала, что это Адам. Поэтому уверенно пошла вперед. Но почему-то с каждым шагом боль в сердце усиливалась, а душный воздух донес до меня чертовски знакомый запах. Я сделала пару шагов назад от резкого головокружения. Фигура повернулась ко мне лицом:

– Здравствуй, Камилла Руслановна.

Глава XII

– Что ты здесь делаешь? – будто эхом прозвучал мой голос. Саид с усмешкой на лице, смущенно опустив голову, сделал шаг вперед. В высоком, тощем человеке с небрежной щетиной на бледном, осунувшемся лице, широкими кругами под пронзительными синими глазами, в мятой лиловой рубашке с засученными рукавами, в серых штанах и серых мокасинах легко было узнать того, кого я когда-то очень сильно полюбила. Вымученная усмешка на красиво очерченных губах придавала его красивому лицу особый шарм, в глазах цвета Босфора плясали чертики. От него исходил едва уловимый аромат кофе, мяты и чего-то еще, от чего у меня кружилась голова и скручивался низ живота. Саид до сих пор имел надо мной власть, и я со всей силой ощущала ее прямо сейчас, стоя перед ним, будто прикованная к земле:

– Когда я отправил Ислама, ты не пришла. Вот и пришлось действовать самому, – отчеканил Саид, разглядывая меня. Под этим пристальным взглядом я почувствовала себя обнаженной. Тошнота подступила к горлу:

– Ты очень красивая сегодня. В честь чего праздник? – он бросает взгляд на окна ресторана, за которыми приглашенные на дни рождения Риты и Адама земляки весело болтают, наслаждаются вкусной едой, кружатся в лезгинке. И среди них моя мама, уверенная, что я также развлекаюсь среди молодежи. Среди них Заур, который проводит время в компании Адама и его сводных братьев. А еще среди них Адам – единственный человек, с которым я поделилась своей историей – историей сбежавшей жены:

– Тебе лучше уйти, Саид. И как можно скорее, – решительно заявляю я, скрещивая руки на груди. Будто этот жест способен защитить меня от чар бывшего мужа:

– Но я только пришел, – с отчаянием в голосе и надеждой в глазах восклицает он:

– Тебе здесь делать нечего, – жестко выговариваю я, удивляясь собственной смелости:

– Я пришел с тобой поговорить, – твердо произносит Саид. Былая мягкость и теплота растворяются, в его голосе звучат стальные нотки, а во взгляде мелькает злость:

– Я дала тебе развод и сказала Исламу, что разговаривать нам больше не о чем, – эти слова звучат громче, чем мне хотелось бы. Саид злорадно смеется:

– Послушай меня, дорогая. Твой развод не значит ровным счетом ничего! И я прямо сейчас тебе это докажу, – он рывком преодолевает разделяющее нас расстояние, одной рукой хватает за талию, а другой сжимает мои кисти как раз в тот момент, когда я собираюсь его оттолкнуть:

– Отпусти меня!!! – кричу я, задыхаясь то ли из-за охватившей паники, то ли из-за возмущения:

– Ни в этот раз, детка, – ненавистное обращение будто хлыстом бьет по сознанию. Ярость берет свое, я поднимаю ногу и бью его сначала по животу, потом в пах. Саид вскрикивает, я же с полным бешенства взглядом слежу за ним, делаю шаги назад до тех пор, пока вплотную не приближаюсь к фонтану:

– Камилла! – к нам приближается Адам. Саид, придя в себя, привстает, протирает нос левым рукавом и бросает на Адама недоуменный взгляд:

– А это еще кто? Твой любовник? – в его голосе звучат нотки высокомерия:

– Не смей так о нем говорить! – воплю я. Адам останавливается в полушаге от моего бывшего мужа. Его вид, его взгляд, обращенный на Саида, меня пугает. Я кожей ощущаю исходящее от него бешенство:

– Следи за своим языком, – со стальными нотками в голосе отчеканивает он. Очередная надменная ухмылка Саида сопровождается словами:

– Тебя не звали, брат. Уйди по-хорошему, дай нормально с женой поговорить. У нас тут семейный кризис, знаешь ли:

– Да? И давно у нас в обществе принято разрешать семейные кризисы в людных местах и с применением насилия? – продекламировал Адам. Ухмылка мгновенно слетает с лица Саида:

– Пока ты сюда не явился, в этом месте никого кроме нас не было. А насилия тем более здесь не было, – со слащавой улыбкой обращается ко мне: – Правда, Камилла Руслановна? – не успеваю я ответить, как звучит твердый голос Адама:

– Решай свои вопросы в другом месте и в другое время. Это частное собрание, и Камилла – наш гость, – Саид в ответ на эту просьбу лишь хохотнул:

– Мы сами решим, где и когда нам говорить. В твоих рекомендациях ни я, ни она не нуждаемся. Для тебя она гость, а для меня она законная жена:

– В таком случае прояви уважение к своей жене и уйди отсюда. В зале сейчас сидят ее мать и родной брат. Будет некрасиво, если они увидят вас здесь вместе. Учитывая, что тебя на праздник никто не приглашал, – во взгляде зелено-карих глаз Адама читается еле сдерживаемый гнев. Его кулаки сжаты. Саид скрещивает руки за спиной:

– Ты меня не услышал? Повторяю: мы сами решим, где и когда нам говорить:

– Саид, уходи, – наконец-то решаюсь я подать голос. Делаю шаг вперед. Колени дрожат, по телу бегают мурашки:

– Или ты хочешь получить еще? – взглядом указываю на живот и пах, куда я предварительно его ударила. Глаза Саида расширяются то ли от ужаса, то ли от страха, то ли от удивления; челюсть сжимается, лицо становится белым, как простыня. И на нем отражается вся гамма испытываемых им эмоций. Саид не ожидал такого нападения с моей стороны. И мое поведение завело его в тупик. Нарушив минутную тишину, жалостливым, растерянным тоном он произносит:

– Давай не горячиться лишний раз? Я всего лишь хотел поговорить, – ничего не услышав в ответ, Саид направляется в сторону выхода:

– Хорошо, тогда в другой раз, – бросив на нас с Адамом полный презрения насмешливый взгляд, он повернулся спиной и с засунутыми в карманы руками растворился в тени здания.

Только я хотела было выдохнуть с облегчением, как полный злости взгляд Адама направился на меня:

– Камилла, – я смотрю на него. Мои ноги подкашиваются так, будто на меня взвалили пятикилограммовые гири. Сажусь на край фонтана, и непрошенные слезы начинают градом течь по щекам. Сердце сжимается в тисках так, будто вот-вот разорвется, голова идет кругом настолько, что я рисковала свалиться на ровном месте без сознания, если бы вовремя не присела. Чувствую, как капли пота ползут по спине и вниз по коленкам. Пальцы на ноге, которой я ударила Саида, побаливают. Но больше всего меня, конечно же, убивает боль в сердце. Как же это тяжело – любить человека и ненавидеть его одновременно! Видеть перед собой будто ангела во плоти, тянуться к нему всеми фибрами души и знать, что у этого самого ангела нет ни души, ни сердца; быть уверенной в том, что моя чистая, искренняя, глубокая любовь вкупе с крепкой привязанностью были подарены Саиду. Саиду! Человеку, в котором нет ни капли жалости. Человеку, который видел во мне лишь инструмент для очистки совести и удовлетворения собственных потребностей. Зная, что он из себя представляет, как меня разочаровал наш брак, как он с каждым днем меня ломал, я все равно не могу его не любить. Глупо – да, но я не в состоянии поменять направление своего пропитанного болью и отчаянием сердца. Я знаю, что даже если вернусь к Саиду после всего, что произошло, станет только хуже. Тут уже проснется совесть.

Сидящий рядом, наблюдающий за мной Адам протягивает носовой платок. Я его замечаю лишь тогда, когда отрываю ладони от покрасневшего лица. Как долго он тут уже сидит, с вытянутой рукой? При этом смотрит на меня с нескрываемым интересом. И этот взгляд меня…не смущает, нет. Даже не раздражает. Просто я… Не желая думать об этом, поспешно хватаю платок, высмаркиваюсь, протираю лицо. Макияж пошел к черту. И прямо сейчас я наверняка напоминаю тощую панду, если такие существуют, с покрасневшим лицом, с потекшей тушью и карандашом, с размазанными по лицу тональным кремом, пудрой, хайлайтером, в общем, со всем тем, что перед этим ровными слоями лежало на моем лице. Проносится дурацкая мысль «С таким лицом у Саида язык бы не повернулся назвать тебя красивой, Камилла». Я громко хмыкаю. Саида тут нет. Тут Адам, который видел меня и в более нелицеприятном образе:

– Мне следует тебя поблагодарить, – начинаю я говорить. Мой голос хрипит так, будто я застудила горло. Но всему виной лишь недавняя истерика:

– Камилла, я не нуждаюсь в твоих благодарностях, – тихо проговаривает Адам. Я раздражаюсь:

– Понятия не имею, что еще говорить человеку, который практически трижды меня спас, – Адам хмурится:

– Я разве спасал тебя трижды? – киваю, начинаю загибать пальцы:

– Первый раз, когда Саид приставал ко мне на веранде, во второй, когда кто-то меня душил. В тот вечер, когда ты получил сотрясение. И сегодняшний случай уже третий:

– Хорошо, твои благодарности принимаются, – мягко соглашается Адам. Мои глаза широко раскрываются от удивления. Я настолько поражена таким отступлением, что начинаю теряться. Тереблю платок, нервно стучу ногами по тротуару, не имея понятия, о чем еще говорить с этим человеком. К счастью, он подает голос первым:

– Тебе следует быть осторожнее и никуда одной не выходить, – я фыркаю:

– Я всего лишь вышла во двор. Рита сказала, что здесь будет Ильяс с детьми. А поскольку идти на танцы или сидеть там внутри с женщинами мне не хотелось, другого выбора у меня не было:

– То, что произошло неделю назад, должно было стать для тебя уроком, Камилла. Если никого здесь не увидела, нужно было сразу вернуться в ресторан, – замечает Адам. Я резко вскакиваю, смотрю на него с раздражением:

– Ты серьезно сейчас говоришь? Собираешься и дальше меня отчитывать, как ребенка? Ну конечно же, это же моя вина, что я присоединилась в клуб «Отчаянных домохозяек», моя вина, что там оказалась Лара, моя вина, что она именно в этот день, день моего первого визита, решила поделиться своей кошмарной историей, моя вина, что мой желудок не выдержал и моя вина, что меня стошнило. А потом мне стало настолько стыдно, и я пошла на Босфор. Когда возвращалась, на меня напали. И это тоже моя вина, – Адам не стал прерывать мою тираду. Лишь когда я умолкла, нормализуя сбившееся дыхание, он подошел ко мне на расстоянии вытянутой руки и спокойным тоном произнес:

– Камилла, я не собирался и не собираюсь в чем-либо тебя обвинять или отчитывать. Я всего лишь за тебя беспокоюсь:

– Нечего за меня беспокоиться! – резко отрезала я: – Мне достаточно мамы, Томы, папы, которые беспокоятся о моей психике больше меня самой, – Адам сглатывает подступивший к горлу ком, его широкие плечи обреченно опускаются так, будто все это время он пребывал в напряжении. Скрестив руки на груди, подобно обиженному ребенку, я скидываю подбородок и бурчу:

– И спасать себя я не просила. Ни в первый, ни во второй, ни в третий раз, – Адам переводит взгляд себе под ноги и, к моему удивлению, разворачивается и направляется к зданию. У меня аж рот приоткрылся от шока:

– Ты… ты серьезно сейчас просто уйдешь?! Оставив меня здесь одну? – в моем голосе звучит обида вперемежку с отчаянием. Адам резко разворачивается. Теперь он смотрит на меня уже привычным суровым взглядом:

– Знаешь, кого я вижу сейчас перед собой?! Избалованную, истеричную дуру, с которой невозможно о чем-либо говорить. Я хотел лишь уберечь тебя, чтобы ты не допускала одних и тех же ошибок. Ты переворачиваешь мои слова с ног на голову и несешь бред, – его тон звучал жестко. Восстановив сбившееся дыхание, он медленно добавляет: – Я слышал тебя, Камилла. Не совсем четко, твой голос звучал как во сне. Но я все слышал, – после этих слов я вздрогнула, а взгляд Адама выразил тревогу:

– Я уверен, даже ты при своем умении делать из мухи слона и приукрашивать действительность, не смогла бы такое выдумать. К тому же твоя история полностью объясняет твое странное поведение и неприязнь в мой адрес, – я сглатываю подступивший к горлу ком:

– У меня есть вопросы по поводу всей этой истории, есть догадки о фигуре напавшего тогда, в переулке, – продолжает тем временем Адам:

– Но сейчас не лучшее время возвращаться к этой теме, – он бросает взгляд в сторону здания: – Нам лучше вернуться, – на этот раз я ватными ногами следую за ним:

– Заур первым увидел вас с Саидом. Он очень разозлился, намеревался устроить скандал. Еле удержали его, – я усмехаюсь. Узнаю Заура, на вид такого спокойного и доброго, но, когда посягают на безопасность его близких, ему сложно контролировать свой гнев. Впрочем, у нас это семейное:

– Адам, ты не обязан был выходить вместо Заура, – осторожно вставляю я:

– Камилла, я дал обещание Руслану за вами приглядеть, – возражает он. А потом, смущенно почесывая затылок, добавляет:

– И я волновался, честно говоря, – мне стало стыдно. Я столько ерунды наговорила Адаму только что, а ему, видимо, искренне небезразлична моя жизнь. Он открывает входную дверь, я захожу. В лицо сразу дует прохладный ветер кондиционера, ноздри щекочет ароматный запах свежеприготовленного шашлыка. Адам оглядывается:

– Видимо, молодежь с гостями Риты решили поменяться местами, – бросает на меня мимолетный взгляд: – Тебе лучше привести себя немного в порядок:

– Неужели все настолько плохо? – я с испугом в глазах начинаю щупать себя по лицу. Адам поспешно мотает головой, избегая смотреть мне в глаза:

– Нет-нет, я не это хотел сказать, ты… Камилла, ты прекрасна, не пойми меня неправильно, просто… – его щеки наливаются краской от подступившего смущения. Я не могу скрыть широкую улыбку. Честно говоря, прямо сейчас мне хочется рассмеяться в голос, ведь смущенного, стеснительного Адама я вижу впервые. Но, боюсь, мой смех поставит его в еще более неловкое положение:

– Я поняла тебя абсолютно верно, сейчас вернусь, – Адам сам проходит вперед, открывает передо мной дверь дамской комнаты. К счастью, тут пока никого. Я несколько раз умываю лицо, пока оно не приобретает привычный цвет, разглаживаю волосы, тщательно мою руки и еще один раз прополаскиваю лицо. Ну все. Теперь мое состояние выдают лишь красные и опухшие глаза. Надеюсь, из-за приглушенного света никто не станет пристально на меня смотреть. Делаю дыхательное упражнение и выхожу. Все это время Адам ждал меня в коридоре.

Когда мы вместе заходим в зал ресторана, сидящая за столами молодежь поднимает головы, отрывается от еды и разговоров. Несколько девушек, глядя на меня со смесью презрения и удивления, перешептывается между собой. Стоит Адаму посмотреть на каждого с суровым выражением, мол, какого черта вы пялитесь на нас, как ребята растерянно хватаются либо за ножки бокалов с соками, либо за свои телефоны, либо за виноград из ваз с фруктами. Не желая задерживаться у входа, я направляюсь к столу, за которым сидят Даяна, Марьям, Мадина, Заира. Рядом с Заирой, как я поняла, сидит Седа. Поймала себя на мысли, что мне не посчастливилось познакомиться с дочерью Риты лично:

– Привет, Камилла. Как дела? – непринужденно начинает Марьям, вставая с места, чтобы меня приобнять. Ее примеру следует Мадина:

– Я не видела тебя на танцах. Давно приехала? – только я хотела было ответить, как голос подала Седа:

– Вы серьезно? Это все, что вы хотели узнать от девушки, которая уйму времени провела наедине с Адамом и зашла вместе с ним как ни в чем не бывало?! – я смущенно опустила голову. Мои щеки вспыхнули. Седа представляла собой круглолицую высокую девушку с большими карими глазами, которые были тщательно подкрашены темным карандашом, светло-русыми длинными кудрями, которые были прикрыты пестрым сине-голубым платком, большими руками с длинными пальцами, которые были украшены двумя кольцами с синим и зеленым изумрудом. Она была одета в голубое платье с мелким белым горохом, фасон которого был сильно схож с моим собственным – приталенный верх, подчеркивающий пышный бюст Седы, и расклешенный низ, прикрывающий широкие бедра. Заира, сидевшая с кислой миной, посмотрела на меня так, будто хотела плюнуть в мою тарелку. Или мне прямо в лицо:

– Сед, тут никого не интересует, что делала Камилла с твоим братом, – вытянув голову вперед, противным полушепотом добавила: – Или как она это делала, – судя по взгляду, Заира была готова меня прикончить в этот самый момент. Будто не обращая внимание на сказанное ранее, я неспешно положила в закусочную тарелку пару кусочков шашлыка, несколько колец лука и гороховый салат. Потом повернулась к Седе и с лучезарной улыбкой на лице произнесла:

– Мы лично не знакомы, на сколько я понимаю. Адам только что помог мне избавиться от одного неприятного…разговора, – я запнулась. Черт знает, что я сейчас несу. Я прекрасно осознаю лишь то, что большая часть зала смотрит в мою сторону и видит во мне кого-то в роде…

«А это еще кто? Твой любовник?»

Сердце сжимается с нещадной болью:

– Как всегда играет в спасителя, – хмыкнула Седа. Этот разговор был оборван предложением Даяны сделать несколько совместных снимков. Мадина с Марьям первыми встретили его восторженно. Дальше мы говорили на совершенно другие темы. Однако Заира не упускала возможности высказать какую-нибудь колкость в мой адрес. Если я, допустим, что-то начинала рассказывать, она ставила перед собой цель перебить меня и привлечь всеобщее внимание к собственной персоне, даже если ради этого ей приходилось разбрызгивать свое желтое платье-футляр вишневым лимонадом. На протяжении всего застолья я ловила на себе пристальный взгляд Адама. Делала вид, что не обращаю внимание, но это было чертовски сложно. Я чувствовала себя не в своей тарелке из-за того, что весь зал, особенно девушки, думали, что на заднем дворе что-то произошло. Я уверена, близкие друзья, включая моего младшего брата, и сводные братья Адама знали, что было на самом деле. Но остальным ведь все не перескажешь. А потом эти слухи лишь разрастутся. И к завтрашнему дню уже вся чеченская диаспора Стамбула будет думать, что я, лишь недавно приехавшая на отдых с мамой и с братом чеченка – любовница Дикаева Адама. От этих мыслей меня аж передернуло.

Только мы закончили с десертом и собирались отведать вторую чашку чая, как меня позвал Заур. Гости потихоньку расходились. После чаепития оставшиеся собирались играть в мафию или посмотреть кино. У входа в ресторан нас с Зауром поджидали мама с Ритой. Обе женщины выглядели сытыми и сонными:

– Рита, спасибо еще раз за приглашение. Чудесный выдался вечер, – произнесла я, от души обнимая женщину:

– Камилл, я всегда рада твоему присутствию. Двери нашего дома и этого заведения открыты для тебя в любое время, – искренне заверила она, а потом повернулась к Зауру:

– Ты не хочешь остаться еще? Ной мог бы подбросить Лейлу с Камиллой до дома, чтобы ты провел время с оставшейся молодежью, – за моей спиной столбом встал Адам. Я поняла, что это он по запаху крепкого чая с бергамотом:

– Не надо, я сам их подброшу, – Рита пожала плечами:

– Как скажешь, дорогой. Нам ждать тебя тут или сразу заедешь домой? – Адам сказал, как отрезал:

– Второе, – и направился к выходу. Пока мы шли следом за ним, мама шепотом бормотала Рите:

– Я уже говорила, сыновья у тебя просто золото:

– Спасибо Абдулхамиду за такое наследие. Ни дворцы, ни машины не нужны, когда рядом такие богатыри, – вторила Рита, с нежностью наблюдая за Адамом, который в этот момент вместе с Зауром садился в машину:

– Жди меня завтра вечером. Камилла напечет нам лепешки с творогом, посидим у тебя. Правда, Камо? – обратилась ко мне мама. Я с натянутой улыбкой кивнула. Слишком насыщенный вечер, чтобы думать еще и о завтрашнем дне. По дороге я задремала. Проснулась лишь тогда, когда мама похлопала меня по плечу. Поблагодарив Адама, мы втроем вышли и направились к калитке. Шествие замыкала я. Мама с Зауром о чем-то переговаривались, когда мой взгляд упал на желтый конверт, тщательно спрятанный среди кустов у самой калитки. Спрятав его под мышкой, я быстрым шагом направилась в дом и заперлась в своей комнате. Только я хотела было его раскрыть, как постучался Заур:

– Камо, открой, пожалуйста, – на его лице читалась тревога:

– Скажи честно. Этот ублюдок приставал к тебе? – его голос звучал пугающим шепотом. Я устало произнесла:

– Он хотел, но у него не вышло. Я дала ему отпор:

– Камо, это ведь он на тебя напал тем вечером, да? – его глаза внимательно смотрели в мои, будто он мог в них что-то прочитать:

– Я не знаю, мы это не обсуждали, – Заур недовольно проворчал:

– Что же вы, черт возьми, тогда обсуждали? Делили сожженное тобою имущество? – я, прислоняясь к двери, сонно изрекла:

– Заур, давай не сегодня? Я страшно вымоталась и меньше всего на свете хочу говорить о Саиде:

– Хорошо, давай говорить о том, что все гости на дне рождения считают, что у вас с Адамом было свидание на заднем дворе, – судя по тону, Заур злился. Но на кого? И за что? Для меня это оставалось загадкой, разгадывать которую я хотела меньше всего:

– И что? Ты же видел, что это было не свидание, – младший брат на секунду растерялся:

– Ага, видел:

– Тогда какая разница, что подумали другие:

– Камо, ты не понимаешь? Твоя репутация висит на волоске, – это предупреждение лишь вызвало раздражение. Я сквозь зубы процедила:

– Заур, и сегодня, и неделю назад моя жизнь висела на волоске. Для тебя репутация нашей семьи значит больше, я знаю. Но мне еще пожить хочется. Теперь дай дверь закрыть. Спокойной ночи, – он хотел было что-то возразить, но по моему твердому взгляду было понятно, что продолжать этот разговор я не собираюсь.

Оказавшись в своей комнате, я бросаю взгляд на кровать, на котором покоится нераскрытый конверт. Дрожащими руками открываю его. Внутри – кнопочный телефон с прикрепленной бумагой. А на бумаге надпись:

«Ты знаешь, как меня найти.

С любовью, С.»

Глава XIII

Я резко вскакиваю с кровати в холодном поту. По моему телу бьет дрожь. Дыхание тревожное, будто меня кто-то долго душил. Я смотрю на свои дрожащие руки и кусаю губы. Начинаю метаться по кровати. Прячу лицо в подушку и кричу что есть силы. Лишь бы никто не услышал этот пронзительный крик…

Я могла бы увидеть очередной кошмар с Саидом. Моим сном могло быть стать недавнее воспоминание, когда в переулке меня чуть не убили. Я могла бы увидеть, как горю заживо. Сейчас у меня создается впечатление, что абсолютно любой из приведенных сценариев не поверг бы меня в такое ошеломленное состояние, не нагнал бы на меня такую панику, какую нагнал этот сон. Сон с присутствием Адама. Сон, в котором мы с Адамом…

Нет, нет, нет!

Я даже мысленно не хочу произносить то, что увидела, могла почувствовать.

Слезаю с кровати и направляюсь в ванную. Может, холодный душ меня успокоит, отрезвит хотя бы.

Когда вода вызывает мурашки по телу, в голове более-менее проясняется. Эмоции и нахлынувший ужас отступают. Я начинаю осознавать, что придаю слишком большое значение снам, позволяю им управлять своими эмоциями, настроением. Нахожу в них скрытые смыслы. Находила, по крайней мере. А в этом сне сложно увидеть что-нибудь в этом роде. Потому что… хотя, если подумать, может, мне не хватает внимания, заботы или ласки со стороны мужчины? Может, после развода такое бывает? Я наблюдала за тем, как женщины после неудачно сложившихся отношений становились более раскрепощенными. Нередки случаи, когда разведенная женщина сама соблазняет и толкает на безрассудные поступки даже тех, кто никогда до этого не имел каких-либо отношений с чужой женщиной. Но разве можно такое явление сравнивать с тем, что пережила я? Не могу сказать, что Саид меня к чему-то насильно принуждал или подвергал физическому насилию. Это от меня ему влетело. Причем дважды. Может как раз поэтому мой сон был таким… вот блин. В душе несмотря на то, что я стою и мерзну под струями холодной воды, мое лицо вспыхивает. Отгоняю нахлынувшие мысли прочь, обильно намыливаю щетку для мытья гелем с ароматом ванили и начинаю судорожно проводить им по рукам, ногам, животу, бокам, спине. Переключив воду на более теплую, мою голову. Нахожу в шкафчиках различные крема, скрабы для тела, маски для лица и прочую ерунду с надеждой отвлечься подобным уходом за собой от связанных с увиденным сном мыслей. Я более чем уверена, что заснуть больше не смогу. Даже если смогу, то сон вернется. А я этого не хочу. Не потому, что мне страшно. А потому, что мне во сне хорошо. Настолько хорошо, что я даже боюсь себе в этом признаться. Если о моих кошмарах, связанных с Саидом, знали мама с Томой, то о потрясающем сне с участием Адама никто не должен знать. Да, наконец-то я могу признать, что сон мне понравился. И именно этот факт меня тревожит. Он не должен был мне понравиться. Да я в принципе не должна была такое видеть. Черт! Что, в конце концов, со мной не так?! Что не так с моей фантазией?! Неужели я сошла с ума?

После всех проделанных процедур начинаю чистить ванную. К моменту завершения звучит азан на утреннюю молитву. Я прошу у Господа защитить меня от тревожных мыслей, влияния шайтана и страха перед Его творениями, прошу наградить меня стойкостью и спокойствием для того, чтобы с легкостью переносить предписанные мне испытания, мудростью для того, чтобы избегать опрометчивых шагов и необдуманных поступков, силами для того, чтобы противостоять тем, кто причиняет мне боль.

Мой взгляд падает в сторону окна, за которым виднеется разгорающийся свет. Скоро наступит утро. Ловлю себя на мысли, что перед рассветом оно сильно смахивает на поздний вечер, который наступает после заката, особенно в холодное время года, когда солнца нет вообще.

Сушу волосы и подхожу к окну. Конечно, вид на рассвет отсюда не открывается, зато можно услышать шум прибоя Босфора и пение чаек. Окно напротив прикрыто плотными синими шторами. А входная дверь соседнего дома раскрывается. Я хмурюсь. Куда он направляется в такое время? Что мне еще более интересно, почему меня это волнует?

Так, придумала! Конечно, повод такой себе… Но он же сам сказал, что нужно будет обсудить, кто пытался меня задушить в тот день. Если я подхвачу его сейчас, это не будет выглядеть странно. Фыркаю. По-моему, такое наречие, как «странно» уже давно утратило свою роль в наших с Адамом взаимоотношениях. Стоп! Какие еще отношения?!

Ладно, я начинаю бредить. Переодеваюсь в попавшееся под руку черное длинное платье из штапеля, черные сандалии, хватаю полученный вчера конверт и тихо, чтобы никого не будить, покидаю коттедж.

Долго бежать за Адамом не пришлось. В синих спортивных штанах, черной футболке и темно-синих кроссовках он с телефоном в одной руке и папкой с бумагами в другой идет по той же самой дороге, по которой они с Зауром в один день бегали. Такое чувство, будто с тех пор прошло лет десять. Слишком много всего произошло.

Адам резко поворачивается. Как он понял, что я иду за ним? По звуку шагов? Но он не мог их четко услышать, поскольку по дороге разъезжали грузовики и легковые автомобили.

Привычный хмурый взгляд. Сначала он смотрит на мое лицо, а потом на конверт, который я держу в левой руке. А мои глаза устремляются на его руки. Черт, лучше бы я этого не делала! Надеюсь, Адам не заметил, как сильно разрумянились мои щеки. Даже если заметил, чувство такта не позволит ему спросить меня об этом. Откашлявшись, я начинаю разговор:

– Доброе утро, Адам. Ты вчера сказал, что у тебя есть кое-какие догадки по поводу произошедшего…:

– И ты хочешь обсудить это здесь? – в его голосе звучало недоумение. Я растерялась:

– Эм…:

– Что это? – указывает взглядом на конверт. Опомнившись, протягиваю его Адаму. Он молча, поджав губы, раскрывает его, рассматривает содержимое. Я напряженно наблюдаю за его руками. Не самое изящное зрелище, честно говоря. С ямочками и длинными толстыми пальцами, маленькие, коротко остриженные ногти. Руки человека, привыкшего к тяжелому труду. Костяшки пальцев в шрамах и заживающих ранах. Пока я вспоминаю моменты из сна, Адам нажимает на разные клавиши, а потом достает аккумулятор и разглядывает его, поднеся к своему лицу близко-близко:

– Жучка здесь нет, – выносит Адам свой вердикт. Я фыркаю:

– Зачем Саиду вставлять жучок, если он и так знает мое местоположение? – Адам произносит:

– Я предположил, что он отдал его тебе на тот случай, если ты снова решишь сбежать:

– Он его не отдавал, я сама нашла его в кустах у калитки нашего коттеджа, – уточнила я. Адам лишь хмыкнул:

– Интересно, – неожиданно в мою голову забрела странная мысль. Сомневаюсь, что Адам согласится, но попробовать стоит:

– Может оставишь его у себя? – он смотрит на меня вопросительно:

– Мне будет спокойнее, если этот конверт будет у тебя. На время. У нас ремонт, его случайным образом может обнаружить мама или Заур. Они, конечно, в моих вещах копаться не станут, но… мало ли, – мой голос дрожит и звучит неуверенно, а во рту пересохло. И почему я, позвольте спросить, так сильно волнуюсь? Неужели до сих пор не отошла после увиденного сна?

Но Адам реагирует спокойно. Он возвращает телефон обратно в конверт и перекладывает в руку, которой держит документы:

– Если он мне понадобится, я заберу его, – произношу я, на что Адам отвечает достаточно тихо, но я услышала все равно:

– Надеюсь не понадобится:

– И почему же? – я хмурюсь. Не отрицаю, у Адама есть все основания предостерегать меня от Саида, но я же добровольно отдала ему конверт и в любой момент могу потребовать его обратно. Адам говорит с нотками тревоги:

– Камилла, послушай. Саид неоднократно покушался на твою жизнь. Думаешь, он стал бы без скрытых мотивов оставлять этот конверт? – пожимаю плечами, он продолжает: – Как ты думаешь, зачем он это сделал? – несколько секунд я молчу, хлопая глазами разглядываю хмурое лицо Адама. Если бы он так не напрягал лицо и смягчил взгляд, стал бы выглядеть более привлекательно. Впрочем, он и так… черт! Опять меня уносит не в ту степь:

– Камилла, я задал тебе вопрос, – грозно окликает меня Адам:

– Если бы я знала хоть один ответ из заданных тобою вопросов, думаешь, стала бы обращаться к тебе за помощью? – вопросом на вопрос отвечаю я. Адам фыркает:

– Ты разве просила меня о помощи? – я указываю взглядом на конверт:

– Я же попросила тебя оставить конверт, – он хмыкает:

– Нет, это не просьба о помощи. Это просьба об одолжении, – я бурчу:

– Какая разница? Помощь, одолжение… Не хочешь у себя оставлять – не надо. Я выкину этот чертов конверт, и мы забудем об этом разговоре, ладно? – я вытягиваю руки, чтобы забрать его, но Адам проворно тянет его к себе:

– Нет. Я передам его одному приятелю, чтобы он досконально проверил его:

– Адам, в этом нет никакой необходимости, – начинаю было я. Зачем я вообще рассказала Адаму о конверте? Если честно, я думала, он откажется его у себя хранить или не поверит мне:

– Камилла, если ты решила отдать мне конверт – значит, необходимость все-таки есть. А твой бывший супруг – опасный человек и тебе не следует вступать с ним в контакт, – ха! Будто я сама этого не понимаю:

– Что было в телефоне? – опять вопросительный взгляд:

– Ты же включал его, прежде чем вытащить аккумулятор, – поясняю я:

– Номер телефона. Полагаю, что его, – отвечает Адам:

– Ясно, – отрезаю я. Какое-то время мы молчим, потупив взгляд. Я молча обдумываю, что мне делать дальше с конвертом и со всей этой историей, как бы правильно вывести Адама на диалог о том, что он думает обо всей этой истории. Но сейчас, смотря на его задумчивое лицо, полный нетерпения и тревоги взгляд понимаю, что время не подходящее. Я предоставила ему очередную пищу для размышлений, предположений и догадок. Между тем набережная Босфора наполняется людьми, машин на дорогах становится больше, открываются лавочки и магазинчики, солнце поднимается выше:

– Ладно, думаю, мне пора возвращаться, пока мама с Зауром не схватились, – нарушаю я образовавшуюся, между нами, тишину. Адам делает шаг по направлению к нашему коттеджу:

– Пойдем, я тебя провожу, – я протестую:

– Адам, тут идти от силы метров триста. А еще тут толпа людей, не надо лишний раз…:

– Черт возьми, Камилла, ты хоть раз можешь молча принять мою помощь?! – запальчиво восклицает Адам. Я даже замерла от неожиданности и удивления, настолько резко прозвучали его слова:

– Не нужна мне твоя помощь! Я сама дойду! – громче гавкаю я и твердыми, широкими шагами обхожу его. Прохожие смотрят на нас, как на дебилов. Спустя пару метров наши шаги выравниваются. К тому моменту я уже успела успокоиться и прокрутить моменты из своего сна. Черт подери! И почему я о нем теперь постоянно думаю?! Между тем Адам подает голос:

– Есть вероятность, что Саид сам позвонит тебе:

– Если бы он хотел поговорить со мной по телефону, нашел бы другой способ, – ответила я: – И зачем надо было оставлять такого рода послание? – это были лишь мысли вслух:

– Но он выбрал именно этот, Камилл, – напомнил Адам:

– Если он позвонит… – начала было я:

– Я тебе сообщу, – обещал Адам. Ответить я не успела – мы дошли до калитки нашего коттеджа. Рабочие были на месте, на веранде мама разливала чай. Наши с ней взгляды встретились. Она смотрела на меня с недоумением, а когда заметила Адама – с нескрываемым интересом. Ну вот, теперь мне вопросов точно не избежать:

– Я сегодня весь день буду занят. Зайду вечером, посмотрю, как проходит ремонт, хорошо? – вывел меня из мыслей Адам. Он смотрел на меня напряженно, с тревогой:

– А почему ты мне об этом говоришь? – поинтересовалась я. Меньше всего меня сейчас волновали планы Адама и когда мы увидимся в следующий раз. Самое главное – я отдала ему конверт и почти что избавилась от навязчивых, связанных со сном воспоминаний. Сначала он замер, потом посмотрел на меня, как на идиотку:

– Чтобы ты передала мои слова Зауру на случай, если я понадоблюсь:

– Надеюсь, не понадобишься, – кажется, эти слова прозвучали грубо. Я поспешно добавила: – Чтобы не отрывать тебя от дел лишний раз:

– Ладно, заходи, – мотнул головой в сторону калитки:

– Иди ты первый, – настояла я. Адам спорить не стал. Только он хотел было развернуться, как я выдавила:

– Адам, – посмотрел на меня с нетерпением: – Спасибо тебе, – эти слова прозвучали от всего сердца. Равнодушно кивнув, он развернулся и ушел по той же дороге, по которой мы пришли.

Глубоко выдохнув, настроив себя на допрос с пристрастием, я зашла в коттедж. Однако, к моему удивлению, мама не стала грузить меня вопросами. Отдельная благодарность рабочим, которые заняли ее комментариями, замечаниями и напоминаниями, связанными с тонкостями ремонта. Ей с Зауром пришлось поехать в какой-то склад в другом конце района за какими-то другими материалами, я осталась, скажем так, за главную. Не стала терять время зря и принялась готовить обед, предварительно позавтракала сладким капучино, омлетом с тостами и сосисками.

Покормив рабочих, я вернулась в коттедж. Нужно было навести в комнатах порядок, поскольку из-за ремонта и из-за жары постоянно собиралась пыль. Да и постиранных вещей, нуждающихся в глажке, накопилось. Мои дела были прерваны неожиданным стуком в дверь. От резкого звука я испугалась. Сначала подумала, что это Саид или Ислам, а затем почему-то подумала, что это Адам. Мало ли, вдруг его дела закончились раньше, и он решил проверить, все ли со мной в порядке. Хотя это навряд ли. Адам, конечно, ведет себя иногда очень мило, но такие поступки ему уж точно несвойственны. За дверью оказался самый нежданный на данный момент гость:

– Асламбек?! – даже рабочие замерли от моего вскрика. С широко распахнутыми глазами я наблюдала за тем, как за порог вступает широкая фигура старшего брата, наваливается на меня своим стокилограммовым весом, крепко прижимая к себе:

– Хвала Аллаху, с тобой все в порядке. А мама где? – он внимательно разглядывает мое лицо, а потом оглядывается по сторонам:

– Они с Зауром поехали на склад за какими-то материалами. Что ты здесь делаешь? – но мой вопрос он игнорирует:

– Я сюда летел пять часов. С Москвы был рейс. Жутко голоден. Камо, что у нас покушать? – с этими словами он направился на кухню, в которой возились рабочие. И тут между ними начался диалог, к которому я даже прислушиваться не стала. С ума сойти. Следующий звонок в дверь:

– Камо, открывай скорее! У нас тут коробки тяжелые! – прозвучал мамин голос. Я принялась помогать им разгружать машину, набитую различными коробками, рулонами обоев и пакетами:

– Асламбек уже прилетел? – между делом спросила мама. Я указала взглядом в сторону кухни:

– Он там с рабочими болтает:

– Ага, отлично. Накрой-ка нам на стол на веранде, мы тут с Зауром сами справимся, – только я хотела было это сделать, как раздался еще один стук в дверь. Кого, черт возьми, к нам занесло на этот раз?! Круглое, улыбающееся, светлое лицо Седы показалось за дверью:

– Привет, Камо. Как дела? Слушай, можешь мне помочь? – схватив меня за локоть, она притянула меня за порог и начала бормотать так тихо, чтобы слышала ее только я:

– Камо, тут такое дело… В общем, какой-то парень отправил мне курьером букет цветов с корзиной фруктов, только что. А дома оказался Ильяс. Если он узнает, что я получила такого рода подарки, с ума сойдет, закатит скандал. Не могла бы ты оставить букет у себя? Фрукты я уже положила в пакет, чтобы он подумал, будто я купила их на рынке, – под ногами стояло два больших бумажных пакета, а чуть дальше – большой букет в голубой обертке. Не успела я ответить, как она продолжила:

– Лейле можешь сказать все как есть, уверена, она поймет. Если сейчас еще вернется Адам, проблем не оберешься. Он не разрешает мне не то, что подарки принимать, но и встречаться с другими парнями. Ты представляешь? Мне порой кажется, что у моих старших братьев ум за разум заходит. Или как там правильно говорить… – за спиной Седы раздался голос:

– Седа? Что ты здесь делаешь? – ну вот, легок на помине! Седа замерла, прикусив губы и прикрыв глаза. Будто это поможет ей избежать расспросов. Между тем взгляд Адама сначала упал на Седу, затем на меня и в конце – на букет. На пакеты он даже внимание не обратил:

– Камо, ты почему не заходишь? А, Седа, не заметила тебя. И… А, Адам, и ты тут! – подошла к нам запыхавшаяся мама:

– Замечательно! Именно ты нам сейчас и нужен. Камо, идите с Седой на веранду, накройте на стол. А мы с Адамом пойдем к рабочим, – распорядилась мама, приглашая соседей в дом. Адам любезно произнес:

– Добрый вечер, Лейла. Дайте минутку, и я мигом присоединюсь к вам, – мама широко улыбнулась, заметив букет:

– Да хоть две! – бросив на меня многозначительный взгляд, она вернулась в дом:

– Сед, подожди Камиллу на веранде, – девушка покорно прошествовала в дом, взяв в руки пакеты. Адам указал на букет:

– Они от него? – в его взгляде читалась неприкрытая злость:

– Что? От кого? – не поняла я, сглатывая подступивший к горлу ком. Я уже говорила, что злой Адам меня пугает? Так вот, прямо сейчас он внушает именно страх:

– Что значит от кого? У тебя в Стамбуле много ухажеров, посылающих тебе цветы? – я, как и утром, смотрела на него хлопая глазами, никак не понимая, что стало причиной такой злости. И только когда во взгляде зелено-карих глаз мелькнул страх, непонятный паззл сложился сам по себе:

– Адам, нет. Они не мои, – я прикусила нижнюю губу:

– А чьи? – процедил он. За моей спиной доносились голоса рабочих, восклицания мамы, бормотание Асламбека:

– Слушай, сейчас не лучшее время, я объясню тебе позже, – я не могла сказать ему правду. А адекватную ложь еще не придумала:

– Что значит позже? Камилла, мне нужны объяснения сейчас, – потребовал Адам. Я рассердилась:

– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Какая тебе разница, от кого этот букет? – мой голос звучал резко:

– Камилла, я… – неуверенно начал было Адам, очевидно, осознав, что вспылил абсолютно зря. А может и не зря:

– Адам, этот вопрос сейчас тебя не касается. Если я сказала, что объясню позже, значит, так и сделаю. Не смей наезжать на меня таким образом, ты не имеешь на это никакого права! – кажется, я переборщила, поскольку за моей спиной послышались отчетливые шаги:

– Адам, значит? Ассалам Алейкум, проходи, – Асламбек, грубо припечатав меня к стене справа, подошел к гостю. Пожал ему руку и провел в дом. Напоследок бросил на меня недовольный взгляд. Цокнув, я прошагала на веранду, где меня ждала Седа.

Она чистила картошку и наблюдала за отбивными, которые жарились на сковороде. Я достала из холодильника овощи и принялась готовить салат:

– Ты сказала Адаму, что это мой букет? – начала разговор Седа:

– Нет, – отрезала я:

– А что ты ему сказала? – поинтересовалась она:

– Сед, я не хочу сейчас это обсуждать, – переворачиваю отбивные на другую сторону, протягиваю ей терку, чтобы легче было резать картошку:

– Камо, ты, я надеюсь, не против, что я тебя так называю. Слушай, – я прислушалась. Седа выражалась осторожно, аккуратно подбирая каждое слово:

– Я понимаю, мы познакомились совсем недавно, но мама мне много всего рассказала о тебе и о твоей семье. Я поэтому обратилась к тебе, будучи уверенной, что ты не откажешь, – я усмехнулась:

– Но ситуация приняла неожиданный поворот:

– Да, – Седа засмеялась:

– Я что хотела сказать, – посерьезнела она: – Я вижу, как много времени Адам проводит с твоим младшим братом, как скрупулезно относится к вашим ремонтам, как Ильяс и Ной заинтересованы в том, чтобы у вас все прошло идеально. Чтобы ты понимала, они всегда такие. Поддерживают, помогают, выручают, спасают, если надо:

– Ага, они молодцы, это правда, – разрезая помидор на крупные дольки, отозвалась я:

– И то, что происходит между тобой и Адамом, – нож, которым я резала помидор, замер:

– Не подумай, что я имею что-то против, совсем нет. Ты производишь на меня впечатление очень хорошей и мудрой девушки, – я еле сдержала истеричный хохот. Мудрая – да, это про меня:

– Просто… отношения у вас и правда складываются странно. Мама рассказывала, как ты Адама чуть ли не выгоняла из вашего коттеджа, как ты кричала на него. Сейчас даже смешно вспоминать, хотя это случилось совсем недавно, – усмехнулась Седа: – Потом на тебя кто-то нападает, он тебя спасает и получает сотрясение. И буквально вчера вы заходите в ресторан вместе. Все это звучит странно, ты так не думаешь? – я ловлю на себе недоверчивый взгляд девушки:

– Если честно, я даже не знаю, что на это ответить, – признаюсь я. Седа встрепенулась:

– А я тебя еще ни о чем и не спросила, – с теплой улыбкой отозвалась она:

– Скажи мне честно. Тебе Адам нравится? – у меня глаза расширились от удивления, а нож упал на пол. Ответить я не успела, потому что на веранду вышел Асламбек:

– Камо, выходи. Нужно кое-куда поехать.

Глава XIV

Мимо меня пролетают выключенные фонари, высокие деревья с пышной зеленой листвой, переполненная туристами и местными жителями набережная. Я сижу на заднем сидении, на переднем разместились Асламбек и Адам. Пока мы с Седой готовили, эти двое успели поладить. Это я поняла по их беседе. Правда, я не особо вслушивалась, о чем они говорят. Собственные мысли казались мне занимательнее. Я думала об увиденном сне, в котором четко разглядывала находящееся в нескольких сантиметрах лицо Адама. Его зелено-карие глаза с расширившимися зрачками смотрели в мои с нескрываемым глубоким чувством, ярко-розовые губы были приоткрыты, а его свежее дыхание я ощущала на своей коже точно так же, как сейчас ощущаю прохладу от кондиционера в машине. Запах бергамота щекочет ноздри, согревая, лаская, окутывая ощущением полной безопасности.

Я откидываюсь на спинку сиденья с надеждой заснуть и увидеть продолжение сна. В принципе, ничего не имею против повтора. Резко меня подбрасывают вверх. Чертов бордюр. С переднего сиденья окликает Асламбек:

– Камо, все в порядке? Не ударилась? – отрицательно мотаю головой:

– Скоро доедем, минут 20 осталось, – бормочет Адам:

– А куда мы едем? – вовремя я, конечно, задаю вопрос. Когда мы выезжали, мне показалось неуместным об этом спрашивать:

– Скоро увидишь, – с ехидной ухмылкой отвечает он: – Тебе понравится, – бодро подмигивает напоследок. Я недовольно цокаю. Заснуть теперь точно не получится, ведь я понятия не имею, куда меня везут. Парк аттракционов? Кинотеатр? Торговый центр? Какой-нибудь старый стамбульский район? Мечеть? Музей? Библиотека? Парк?

Черт его знает.

Перевожу свой взгляд на водительское сиденье. Когда машина останавливается на светофоре, ловлю на себе взгляд Адама. Он внимательно на меня смотрит с зеркала заднего вида.

«Тебе Адам нравится?»

Вопрос Седы, всплывший в голове, неожиданно возвращает меня в реальность, вызывая мурашки по всему телу. Я отворачиваюсь к окну, смотрю, как солнце окутывает город, создавая атмосферу праздности и веселья.

Мне невообразимо повезло, что Асламбек пришел вовремя, избавив меня от надобности отвечать на вопрос Седы сразу. Навряд ли я смогла бы ей сказать что-то адекватное, поскольку сама не понимала своих чувств к этому человеку. Ненависти и презрения, которые я испытывала в начале знакомства с Адамом, не было и в помине. Но на смену им точно не пришло безразличие или равнодушие. Сейчас, поймав его взгляд, я осознала простую, очевидную истину: какие бы чувства ни испытывала я, Адаму я нравлюсь. Без сомнений. Это видно по тому, с какой смесью тревоги, беспокойства, страха, робости и волнения он на меня смотрит, как он теряется, когда остается со мной наедине, а тот букет, оставленный Седе тайным поклонником, вызвал у него ревность. Наверняка он решил, что его подарили мне.

Хотя, может, я все придумала и ищу какие-то тайные смыслы там, где их нет? Но я убеждена, что мужчина, который ровно дышит к женщине, не будет смотреть на нее так, как сейчас на меня смотрит Адам.

Машина трогается. Я, откинувшись на удобное сиденье, стараюсь прикрыть широкую улыбку. Как бы то ни было, приятно осознавать, что ты небезразлична мужчине. Это служит утешением моему эго и напоминанием о том, что, с какими бы трудностями мне ни пришлось столкнуться, я остаюсь привлекательной в глазах мужчин. По крайней мере одного уж точно. А этого мне достаточно, чтобы перестать себя жалеть и хоть немного взбодриться. Перевести стрелки с мыслей о разрушенном браке и полнейшем разочаровании в Саиде на себя, любимую и несравненную.

В скором времени машина останавливается между двумя невысокими старыми зданиями. Одно из них, то, что справа, напоминает склад. А то, что слева похоже на многоквартирный дом, в котором давно никто не живет. Мимо пробегают кошки, стоит мертвая тишина, вокруг ни души. Чувствуется запах обгорелого лука, от которого к горлу подступает тошнота. Я оглядываюсь по сторонам. Несмотря на духоту, мои руки становятся гусиными. Дрожащим голосом я обращаюсь к выходящему из машины Асламбеку:

– По-твоему, здесь мне должно понравиться? Ты сейчас серьезно, или это очередной розыгрыш? – вместо ответа Асламбек указывает пальцем на направляющегося к темно-серой входной двери Адама. Молча следует за ним и призывает меня сделать то же самое. Сначала мы оказываемся в темном коридоре, а затем – в огромном зале с тусклым светом, зелеными голыми стенами и полом с оранжевыми досками. Этот зал напоминает огромный тир. К одной стене прибиты мишени. В нескольких сантиметрах их количество возрастает. Трое парней стоят с противоположной стороны и оружием бьют по мишеням – в очках, кожаных перчатках, звуконепроницаемых наушниках, сосредоточенно следя за летящими пулями. Их звук гулким эхом раздается в моих собственных ушах. Адам подходит к одному из стреляющих – невысокий парень с густой бородой, смуглой кожей и в желтых очках. Пока ему Адам что-то объясняет, он с интересом разглядывает меня и Асламбека. Я поворачиваюсь к старшему брату со смесью удивления, недоумения и любопытства на лице:

– На днях Заур рассказал мне о нападении. Думаю, ты прекрасно поняла, на кого мы все подумали. И мы с Русланом пришли к заключению, что тебе следует обучиться навыкам владения оружия. Исключительно в целях собственной безопасности. Это не значит, что тебя будут учить стрелять в других, Камо. Грамотное владение оружием защитит тебя в случае непредвиденных обстоятельств. И мне, и Руслану так будет спокойнее, – мягко пояснил он:

– Думаешь, если бы в момент нападения у меня с собой было оружие, я смогла бы предотвратить печальные последствия? – поинтересовалась я. Асламбек задумался, притупив взгляд. А когда снова поднял глаза, на его лице читалась решительность:

– Таскать с собой пистолет недостаточно. От него никакой пользы, если ты не умеешь им пользоваться должным образом. Если бы ты умела, то да, возможно, смогла бы защитить и себя, и его, – махнул головой в сторону Адама, до сих пор полушепотом переговаривающегося с невысоким стрелком. Со словами Асламбека я была не согласна, но на спор времени больше не было. Те двое подошли, и Адам первым нас друг другу представил:

– Это Саид-Магомед, лучший стрелок в нашей диаспоре и владелец этого зала, скажем так, – его собеседник ухмыльнулся:

– Рамиля оскорбили бы твои слова, брат, – на что Адам сухо отметил:

– Рамиля здесь нет, поэтому я могу представлять тебя так, как считаю правильным. Саид-Магомед, это мои соседи, Асламбек и его сестра, Камилла, – Саид-Магомед, поздоровавшись, пожал руку моему старшему брату и почтительно кивнул, глядя на меня. Другой стрелок, светлый, смуглый парень с серыми глазами и звонким голосом, недовольно вымолвил:

– Адам, а разве не ты говорил, что приводить сюда девушек запрещено? – Асламбек виновато произнес:

– Приношу извинения, мы приехали совсем недавно и ненадолго. Мы не знаем здешние правила, да и обстоятельства сложились так, что… – его тираду перебил Адам со стальными нотками в голосе, не терпящим возражений и упреков:

– Камилла – необычная девушка. И здесь она под моим личным руководством и с согласия своего отца и старшего брата, – парень с серыми глазами еще полминуты смотрел на меня так, будто хотел испепелить на месте, но отступил от Адама на два маленьких шага. Я заметила, что его худые кулаки были сжаты. Из-за неудобства мне захотелось слиться со стеной. Асламбек, видимо, был поражен властным, холодным и серьезным обращением Адама. Саид-Магомед же выглядел так, будто такое поведение со стороны обоих мужчин в порядке вещей. Мол, ничего необычного, и похуже видали. Образовавшуюся тишину он нарушил первым. Бодро и непринужденно:

– Так мы будем начинать?

И после этого вопроса началось. Из подсобки, расположенной напротив входной двери, Саид-Магомед достал огромный сундук коричневого цвета, который был битком набит разным оружием. Тут тебе и пистолеты, и автоматы, и пулеметы. В отдельных мешочках лежали пули. Доставая каждое оружие, Саид-Магомед давал подробную характеристику каждого, рассказывая, каким образом оно здесь оказалось, где и при каких обстоятельствах его лучше всего применять. От большого количества порой шокирующей информации пухли мозги, некоторые автоматы, лежащие здесь, были старше меня. А 2–3 пистолетами с заржавевшей рукояткой убивали людей. Какое-то оружие было перевезено сюда контрабандой из Соединенных Штатов, какое-то было перехвачено на пути из России в Сирию или наоборот, а какое-то продавали здесь, в Турции, на черном рынке или в даркнете. От подобных историй мне даже стало не по себе. Почувствовала себя членом преступной группировки или соучастницей преступления. Утешало лишь присутствие Адама и Асламбека. Если мой старший брат подписался на это в целях моей безопасности, значит, у меня просто нет выбора. К тому же соблазн владеть опасным, смертоносным оружием медленно закладывается в сознании, как яд распространяя свое влияние по всему телу:

– Пистолет – это больше продолжение твоей руки, нежели инструмент. Ты его контролируешь, а не он тебя, – рассказывал Саид-Магомед, обращаясь ко мне:

– «Гарри Поттер и философский камень» смотрела? – интересуется он. Я с усмешкой киваю:

– По-моему, в этом мире не осталось ни одного взрослого человека, который хотя бы мельком не смотрел или не читал «Гарри Поттера», – с радостной улыбкой Саид-Магомед продолжает:

– Так вот. Сейчас мы с тобой, как Гарри Поттер в магазине Олливандера, будем подбирать тебе «волшебную палочку», – с этими словами он принялся разбирать пистолеты, которые лежали отдельной стопкой и те, что еще лежали в сундуке. Адам с усмешкой пояснил:

– Саид-Магомед уверен, что для каждого, кто хочет научиться пользоваться оружием, уготовано одно, единственное. То, которое больше всего подходит исходя из той цели, ради которой человек к нему обратился:

– И эта теория еще ни разу меня не подводила, – подал голос Саид-Магомед: – То же самое, что и жену себе подбирать:

– В отличие от оружия мы имеем право жениться целых четыре раза, – с азартом отозвался Адам:

– Сказал 30-летний старик, который отобрал для себя два пистолета, револьвер восьмидесятого года и дробовик четвертого калибра, – парировал Саид-Магомед:

– Ничего себе! – удивленно воскликнул Асламбек, обращаясь к Адаму: – Зачем тебе столько оружия? – Адам ответил полушепотом, наклонившись к моему брату чуть ближе. Но его слова мне все равно удалось услышать:

– Честно говоря, оружия у меня больше. Просто Саид-Магомед об этом не знает. А отвечая на твой вопрос, мне нравится коллекционировать редкое и качественное оружие. Никогда не знаешь, когда оно может пригодиться:

– Так-с, я отобрал тут штук 6 пистолетов. Камилл, в каждом из них по две пули. Рассмотри, потрогай, понюхай, какой тебе подходит больше, – Саид-Магомед разложил передо мной пистолеты. Они выглядели почти одинаково. Разница заключалась лишь в размере и в оттенках. Прежде чем взять один пистолет, я повернулась к Адаму со словами:

– Все-таки хорошо, что ты не женат, – пару минут, пока я изучала оружие, никто не понял, что я хотела этим сказать. А когда зал озарился веселым, громким хохотом Саид-Магомеда, поняла, что до него наконец дошел смысл моего комментария. Асламбек стоял справа от меня, прикрыв кулаком рот, чтобы не рассмеяться в голос. Адам буравил меня взглядом, плотно поджав под густой бородой свои губы:

– Этот не подходит. Вот этот, второй, я даже брать не буду, от него несет, как из комнаты Заура после усиленных тренировок, – с видом эксперта заявила я, откладывая первый пистолет:

– А почему ты не хочешь его брать? – поинтересовался Адам: – Ты даже не проверила его:

– А зачем его проверять, если я сразу после касания понимаю, что мне он не годится? Это не стоит того, чтобы я тратила на него пули и свое время, – мой голос звучал жестко и категорично, взгляд был полон решимости. Удивительно, откуда во мне столько смелости и уверенности? Я ведь никогда не пользовалась настоящим оружием, а веду себя так, будто отлично в нем разбираюсь. Либо в меня вселилась эта жесткость из-за слов Адама о многоженстве, либо я забавы ради решила утереть нос тем неучам, которые возмущались из-за того, что он посмел привести меня сюда – представительницу «слабого» пола:

– А мы точно сейчас говорим о пистолетах? – уточнил Саид-Магомед:

– Можешь дать мне наушники и очки? Хочу этот попробовать, – проигнорировав его вопрос, попросила я. Пистолет, который я взяла, оказался больше всех остальных по размеру, и тяжелее. Стало интересно, каков он в деле. Но одного выстрела хватило, чтобы понять: он мне не подходит. После нажатия на спуск меня отбросило на несколько маленьких шагов назад. Я еле удержалась на ногах. Асламбек подхватил меня за спину:

– Все в порядке? – я ошеломленно кивнула, осторожно возвращая пистолет на место:

– Давай следующий, – с ним оказалось легко. Слишком легко. По весу и габаритам этот пистолет был меньше, но стрелял резко, быстро и метко, мне даже не пришлось напрягаться:

– Убирай его. Еще угробишь кого-нибудь, – недовольно пробурчал Асламбек. Со следующим та же история. Пятый пистолет вонял так же, как и второй. Шестой оказался каким-то липким. Я скорчила недовольную гримасу:

– Вы когда-нибудь отмываете это оружие? – Саид-Магомед снисходительно усмехнулся:

– Мы с помощью оружия тренируемся и подтачиваем свои навыки. Зачем нам лишний раз заморачиваться? К тому же мы ими пользуемся только в перчатках:

– А мне почему не выдали перчатки? – в моем голосе звучало возмущение:

– Я ведь сказал, пистолет должен стать твоей второй рукой. Ты должна его использовать при необходимости, а не для развлечения, как это делаем мы, – серьезно пояснил Саид-Магомед. Его слова заставили меня задуматься. Интересно, что ему рассказал Адам? Как он объяснил мое присутствие и просьбу помочь мне овладеть оружием? Слова Адама вернули меня обратно в реальность:

– Попробуй его, – в руке он держал пистолет чуть меньше обычного, сероватого оттенка:

– Адам, нет, только не его. Она не справится, – запротестовал Саид-Магомед: – Мы получили его совсем недавно от одного влиятельного наемника. Этот пистолет мощнее и опаснее, – его побледневшее лицо выдавало волнение и страх. Адам властно заявил:

– Именно поэтому я его и предлагаю. Держи, – я вытягиваю руку. По телу пробегает приятная дрожь от соприкосновения с холодным металлом. Разглядываю пистолет. А он красивый, если, конечно, такой эпитет применим по отношению к смертоносному оружию. Судя по запаху, он новый. Его, видимо, использовали от силы раза два. Может три. Когда Саид-Магомед проводил инструктаж, не помню, чтобы он его показывал. Либо он просто не успел до него дойти, либо намеренно пропустил. Склоняюсь ко второму варианту. Прицеливаюсь и стреляю в мишень. Конечно, в нужную точку я не попала, но в отличие от всех остальных пистолетов этот действительно стал чем-то в роде продолжения моей руки, которую нужно как следует приручить:

– Как тебе? – поинтересовался Асламбек. В ответ я выстрелила еще раз. С каждой потраченной пулей моя улыбка становилась шире, усиливался азарт. До тех пор, пока на верхнюю, внешнюю сторону пистолета не легла большая ладонь Адама:

– Мы уже поняли, что свою «волшебную палочку» ты нашла, – пришлось опустить оружие и вернуть его Саид-Магомеду.

Пока Асламбек с Адамом расплачивались за пистолет, я складывала использованные обратно, осторожно, стараясь ничего не задеть. Закрыв тяжелейший сундук, я отнесла его обратно в подсобку, положила на край нижней полки. Осмотрела помещение. Помимо сундука здесь лежали давно не использованные тряпки, швабры, веники, ведра, порванные перчатки, пустые коробки, пластиковые бутылки, ведра из-под красок. В помещении стояла сырость и неприятный запах обгорелого лука. Впрочем, он был свойственен всему этому месту. Тошнотворный запах, который впитался в сырые стены неприглядного, Богом забытого места:

– Камо! – позвал меня Асламбек. Закрыв тяжелую дверь подсобки на ключ, я подошла к нему. Адам перечитывал заключенный договор, Саид-Магомед пересчитывал деньги, а Асламбек складывал бархатную черную коробку с пистолетом в белый бумажный пакет:

– Он останется у меня. Каждый вечер в течение следующих двух недель, пока я здесь, будем приходить сюда и тренироваться. По утрам будешь выходить с Адамом на пробежку, поскольку у меня в это время лекции по повышению квалификации, а у Заура дополнительные занятия по английскому с репетитором, – пояснил он:

– Может оставим пистолет у Адама? – робко предложила я. Асламбек посмотрел на меня с недоумением, Адам поднял хмурый взгляд:

– А какая разница? – я бросила взгляд в сторону Саид-Магомеда. Мол, давай не при нем. Кашлянув, Асламбек обратился к парню со словами:

– Саид-Магомед, спасибо тебе за помощь. С завтрашнего вечера мы будем приезжать сюда. Это не станет проблемой? – тот весело отозвался:

– За оружие вы расплатились. Взнос за частные тренировки внесли. В чем может быть проблема? – Асламбек поторопился напомнить:

– Мы прервали занятия тех, кто был здесь:

– Их вывело из себя, что Адам, который напрочь запретил приводить сюда девушек, дал зеленый свет вам. Не принимайте на свой счет, – непринужденно отмахнулся Саид-Магомед:

– А почему девушкам сюда нельзя? – мой вопрос был обращен к Адаму:

– Чтобы завтра на эмоциях одна из девушек перестреляла всю свою семью? Нам не нужен лишний шум и не нужно привлекать к себе внимание. Учитывая неумение девушек держать язык за зубами, с оружием в руках они молчать не научатся:

– Ты, как всегда, мыслишь стереотипами, – с усмешкой заметила я:

– Убеди меня в обратном, раз такая уникальная, – эти слова были сказаны с ноткой раздражения, с интересом и мгновенным блеском в суровом взгляде зелено-карих глаз. Тон голоса стал ниже и игривее. Он что, со мной флиртует?! В присутствии моего старшего брата??? Адам протянул бумаги Асламбеку и обратился к Саид-Магомеду со словами:

– Мы приедем завтра в восемь. Проследи, чтобы здесь никого не было:

– Рад был знакомству, – обнажая ровные белые зубы в широкой улыбке, отозвался Саид-Магомед: – Если что-нибудь понадобится, мой номер у вас есть:

– Взаимно, брат, – пожал ему руку Асламбек:

– Счастливо оставаться! – бросила я на прощание, и мы покинули тир. На улице дул свежий ветер, у мусорных баков мурлыкали кошки. Не забыть бы завтра прикупить для них корм.

Белый пакет Асламбек спрятал в багажнике, а сам уселся за переднее сиденье:

– Как тебе местный тир? – обратился он ко мне:

– Нравится все, кроме запаха, – мой старший брат усмехнулся:

– Придется потерпеть:

– Мы едем? – заводя машину, спросил Адам. Асламбек кивнул:

– Подбросим ее до дома, возьмем Заура и съездим куда-нибудь, поедим, – Адам лишь кивнул. Свой комментарий я решила оставить при себе. Не хотелось лишний раз сердить старшего брата. Я, конечно, не горела желанием ужинать в компании двух громил, но эта явно выраженная дискриминация меня бесила. Почти всю дорогу мой старший брат и наш сосед тире мой спаситель обсуждали шашлыки, люля-кебабы, рестораны и кафе в Турции, Алании и России, где можно поесть самые вкусные. Далее они перешли к теме спорта, а я окончательно потеряла нить разговора. От новых эмоций и ощущений у меня кружилась голова, на заднем сидении укачивало, сердце билось с болью и отчаянием. Странно осознавать, к чему пришлось прибегнуть моей семье в целях моей защиты. И от кого же? От Саида, черт возьми!

К глазам подступили слезы обиды и полнейшего разочарования. Неужели все настолько плохо? Один раз Саид чуть не задушил меня (я еще не до конца уверена, что это был он. Наверняка Адам со мной согласится), во второй раз чуть не изнасиловал. В третий оставил кнопочный телефон в кустах нашего коттеджа. Почему он думает, что я захочу связаться с ним? Адам полагает, что Саид сам свяжется со мной. Но зачем? Почему нельзя оставить меня в покое после того, как я дала развод? Ах да! Саид же маньяк, насилующий и сажающий за решетку любовниц родного отца, а провинившихся сотрудников – на электрический стул. И эти факты неизвестны никому, кроме меня, Ислама, Али и Афины. Я, получается, лишняя брешь в этой цепочке. От меня либо избавиться нужно, либо…

Машина подъезжает к калитке нашего коттеджа. Быстро, однако:

– Заура позови, – просит Асламбек:

– Не задерживайтесь, – бросаю я и выпрыгиваю из машины. Рабочие наносили последние на сегодня штрихи, Заур им помогал. Увидев меня, он произнес:

– Вернулись? Как прошло? – я указала на входную дверь:

– Асламбек с Адамом ждут тебя в машине. Где мама? – Заур мотнул головой в сторону двери, ведущей на веранду:

– Они с Седой там сидят, – нахмурившись, я покинула комнату. Интересно, Седа у нас провела весь день или пришла только что?

Когда я выходила на веранду, она говорила:

–… плохо закончится для всех нас, – мама стояла спиной ко мне, прислонившись к холодильнику. Седа тепло поприветствовала меня:

– Наконец-то вернулась! Я уже заждалась тебя:

– Привет. О чем говорили? – поинтересовалась я, набирая из графина воду в прозрачный стеклянный стакан:

– Мама уже третий час обсуждает с папой по телефону женитьбу Адама, – я с трудом сделала последний глоток, и то умудрилась поперхнуться. Мама похлопала меня по спине:

– Помедленнее:

– Адам женится? – голос выдавал охватившее меня волнение. Будто из легких начали выкачивать кислород. Седа пожала плечами:

– Да, скорее всего. Если этот вопрос поднимет отец, Адам не посмеет ослушаться его.

Глава XV

– Камо, почему у тебя такое расстроенное лицо? – поинтересовалась мама. Действительно, почему? Я стряхнула голову, будто пытаясь избавиться от плохих мыслей:

– Ничего, просто устала немного, – мама встрепенулась:

– Что-то быстро ты устала! Нам предстоит столько дел, – с этими словами она вышла в комнату к рабочим. Седа обратилась ко мне полушепотом:

– Ты так и не ответила на мой вопрос, Камо. Ты ведь не против, если я тоже буду так называть тебя? – в красивых карих глазах блеснул задор. Я отрицательно мотнула головой с теплой улыбкой на лице. Седа умеет быть милой, располагать к себе:

– А почему тебя называют Камо, если не секрет? – дабы занять вспотевшие ладони, я принялась раскладывать чистую посуду по полкам:

– Если верить истории мамы, то, когда родился Заур, он не мог выговаривать мое имя полностью. Я часто катала его на спине, была его личной лошадью, – усмехнулась, вспоминая давно минувшие дни нашего с Зауром беззаботного и счастливого детства:

– И, как-то раз, я напрочь отказалась катать его. Зауру было два года. Тогда он принялся истошно вопить «Но, Камо, но!», призывая меня таким образом к игре, – мы с Седой засмеялись: – Мое имя, вернее, подобная сокращенная форма, стало первым именем, которое он произнес. Не считая, конечно, мама, папа, дада, баба… – я снова усмехнулась, шмыгнула носом: – Папе настолько понравилось имя «Камо», что он тоже начал меня так называть. Его примеру последовала мама, Асламбек последовал, позже Амина. Ее дети, мои племянники, тоже начали меня так называть. Причем «Камо» также стало первым их именем:

– Какая милая история! А расскажи о своих племянниках, – воскликнула Седа, восторженно хлопая глазами:

– Мои племянники такие хулиганы! Ты бы видела, какие они безбашенные, особенно когда находятся в одной комнате, – добавила она. Я засмеялась:

– В этом плане все дети одинаковые. Когда они объединяются, их общее безумие черта с два остановишь.

За подобными разговорами прошло часа два. За время пребывания в Стамбуле я ни разу не удосужилась пообщаться с племянниками и только сейчас поймала себя на мысли, насколько же я по ним соскучилась. Малик и Сафия занимали в моем сердце особое место. С ними я заново превращалась в беззаботного, счастливого подростка, у которого нет никаких взрослых дел и обязанностей. Наши совместные игры становились для меня бальзамом на душу, а их объятия обладали поистине целительным свойством. Воспоминания, связанные с ними, пробудили угрызения совести. А продолжающийся разговор о племянниках почему-то заставил меня вспомнить о нерожденном малыше. Интересно, если бы не выкидыш, я оказалась бы в такой ситуации?

Очевидно, суть этого вопроса отразилась на моем лице, поскольку Седа неожиданно посерьезнела:

– Камо, тебе плохо? Ты какая-то… белая, – я ощутила резкое головокружение. Поспешно приземлилась на ближайший стул:

– Все хорошо? У тебя что-то заболело? Я сказала что-то не то? – в голосе Седы прозвучали нотки паники. Я помотала головой, погладила ее по руке:

– Нет-нет, все в порядке, не волнуйся, – она хотела было что-то предложить, как на веранду вышла мама со словами:

– Если вы тут закончили, девочки, зайдите внутрь и начинайте там уборку. Рабочие опять подняли везде пыль. Камо, можешь приступить к своей комнате, – я знала, что означает последняя просьба. Пора, значит, паковать все хранящиеся там вещи, сдирать обои и выносить мебель:

– Ты нормально себя чувствуешь? Какая-то ты слишком бледная, – мама озабоченно потрогала меня за лоб и щеки, взяла за кисть, чтобы проверить пульс:

– Да, я в порядке, – отрезала я:

– Выпей-ка крепкий сладкий чай на всякий случай. Не хочу, чтобы с тобой опять что-то приключилось, – буркнула мама. Седа подала голос:

– Я налью ей, Лейла. Возвращайтесь к рабочим. Мы минут через 10 подойдем, – мама радостно хлопнула в ладоши:

– Хорошо, что Рита согласилась оставить тебя сегодня у нас, – с этими словами она снова направилась внутрь. Седа посмотрела на меня:

– Итак, возвращаясь к тому вопросу… – я замерла. Прекрасно знала, какой вопрос она имеет в виду:

– О нет. Надеюсь, ты не собираешься сейчас в обморок падать? – полушутливым тоном произнесла Седа, с интересом разглядывая мое лицо. Я сделала большой глоток сладкого, крепкого чая, который она предварительно поставила перед моим носом. Затем сделала еще один глоток. Мои щеки начали гореть:

– Помедленнее, Камо. Не торопись так, – любопытство не сходило с ее лица:

– Сед, я не знаю, что ответить на твой вопрос. Еще не разобралась в своих чувствах. Ведь с момента развода прошло так мало времени, – наконец-то призналась я:

– Я к тому, что, если вы с Адамом поженитесь, я буду рада больше, чем если он женится на этой скользкой Заире, – Седа скорчила гримасу, я усмехнулась:

– А чем тебе Заира не угодила, если не секрет? – прежде чем ответить, она задумалась:

– Знаешь, есть такая порода людей, которые очень грамотно умеют подстраиваться под прихоти тех, в ком они нуждаются по тем или иным причинам. Меняют маски. Причем это делают настолько искусно, что теряют свое истинное лицо. Именно к этой породе Заира и относится. Мне такие люди не нравятся. И в нашей семье, где честность и прямолинейность граничат с необыкновенным чувством юмора, она не задержится, – изрекла она наконец. У меня чуть расширились глаза от удивления. Я и подумать не могла, что Седа в столь юном возрасте способна на подобные умозаключения. Мне бы ее мозги в свои 18… Заметив потрясение на моем лице, она погладила меня по руке и ребячески улыбнулась:

– А ты мне нравишься. Очень даже, – это признание меня даже смутило. Я поторопилась подняться со стула, допив остатки чая:

– Давай приступим к делам? А то мама по стенке меня размажет.

Больше мы к подобным темам не возвращались. Не представилось ни времени, ни возможности. Ремонт – это дело всегда энергозатратное. Если варишься в нем слишком долго, то уж тем более. К счастью, нанятые Адамом рабочие были шустрые, за пару дней полностью перекрасили стены на кухне, поменяли пол, плинтуса и гардины. Оставалось лишь навести в комнате порядок и собрать мебель. Первым занимались мы с мамой, позже – с Седой, а вторым – Заур с Адамом, потом к ним присоединился Асламбек. Поздно ночью в этот же день мы всей компанией устроились на новом, большом, мягком ковре с монополией и разными вкусностями, которые купили мои братья по дороге домой. Играли до самого утра, пока не приехали рабочие. Утром мы с Адамом отправились на пробежку. Я бы давно свалилась без сил, если бы не выпитые две чашки американо натощак во время завтрака. Когда я появилась на пороге коттеджа в ярко-розовом спортивном костюме, Адам бросил в мою сторону удрученный взгляд и направился к выходу. К этому моменту у Заура началось занятие, мама вместе с Ритой и Седой помогали рабочим, а Асламбек уехал на лекции. Вчерашний день выдался мучительно долгим. И сегодняшний обещал стать таким же. Мы молча спустились по тропинке вниз к набережной и медленно побежали. Мне приходилось догонять Адама, поскольку его медленная пробежка значительно отличалась от моей в виду его здорового, крепкого телосложения. Когда он оказался чуть впереди, мне посчастливилось полюбоваться твердыми мышцами широкой спины, которые просвечивались через белую хлопковую ткань его футболки. Представляю, какие они на ощупь…

Когда я чуть не врезалась в подростка на самокате, пришлось обострить бдительность, сосредоточиться на дороге. Я побежала быстрее, чтобы приравнять нашу скорость. Плевать, если придется продолжить. Так я хотя бы отвлекаться не буду. Хорошо, что Адам не обращает внимание на мои мучения. Он лишь изредка бросает на меня взгляд. И то только для того, чтобы убедиться, что я рядом, никуда не свалилась и ни в кого не врезалась. Осознание того, что он лишь в двух метрах, странно сказывалось на мне. Я боялась смотреть в его сторону, чтобы лишний раз не видеть это суровое лицо. Вместе с тем мне хотелось сделать это. Какая-то неведомая сила к нему влекла, некий магнетизм (уверена, если бы он был материальным, имел бы зелено-коричневый цвет) приковывал. Несмотря на то, что я достаточно хорошо узнала и Адама, и его историю (спасибо Рите), он оставался для меня загадкой. Суровый взгляд никогда не сходил с его лица, грубый голос звучал как-то угрожающе спокойно, а когда он сжимал кулаки, на его шее вздувалась вена – показатели его истинных эмоций, охватившей его ярости. За то время, что мы знакомы, я ни разу не видела, чтобы Адам улыбался. Даже когда мы вчера допоздна сидели и играли в монополию, он вел себя тихо и серьезно, подавал голос лишь тогда, когда доходила его очередь. Не бросил ни один комментарий, не задал ни один вопрос. И при этом умудрился обыграть всех. Из общего диалога я поняла, что Адам так себя ведет не только во время игры в монополию. В футболе он точно такой же. Молчаливый, серьезный, суровый, скрытный, и при этом его чертовски легко вывести из себя. Это я осознала уже на собственном опыте.

Когда мы добежали до соседнего района, ближе всех располагающегося к центру, Адам сбавил скорость и пошел медленным шагом. При этом он делал глубокие вдохи и выдохи для того, чтобы восстановить дыхание. Не устояв на ногах, я легла на лужайку. Запрокинув голову, начала любоваться голубым небом. Пришлось немного прищуриться, потому что солнце светило слишком ярко. Ничего удивительного, июль на дворе. Моя ярко-розовая футболка промокла, прилипла к коже. Руки и шея были полностью мокрыми. Прикрыла глаза, ноги сложила в колени, руки сложила на животе и проделала дыхательные упражнения. Ветер с Босфора дул в лицо, мягко обволакивая, унося все волнения, переживания и печали прочь, лучи нежно ласкали своим теплом, запах чужих тел, кукурузы и морской соли щекотал ноздри, а громкие голоса местных жителей вперемежку с непонятным бормотанием чаек, звуками проезжающего транспорта ласкал уши. Слабая улыбка озарила мое лицо. И я уже была готова погрузиться в царство Морфея, как свет заслонила чья-то широкая тень. Нахмурившись, я приняла сидячую позу. Щеки порозовели, мне стало неловко. Адам с двумя бутылками воды в скрещенных руках стоял передо мной и наблюдал:

– Ты в порядке? – уточнил он. Я кивнула:

– А что? Я плохо выгляжу? – в моем голосе прозвучало недовольство. Адам непринужденно пожал плечами:

– Да нет. Мы всю ночь не спали, а с утра сразу отправились на пробежку. Только поэтому я спросил, – я усмехнулась, делая несколько глотков теплой воды:

– Лучше бессонная ночь, чем увиденные мною кошмары:

– Кошмары? – в тоне Адама прозвучало изумление. Приняв турецкую позу, он сел напротив меня. Сделав еще пару глотков, я кивнула:

– С тех пор, как я сбежала от Саида, меня преследовал один и тот же сон. Ужасный сон, – вижу озабоченность на его лице. Адам молчит, в ожидании услышать продолжение. И я рассказываю содержание своего сна. Темный, трясущийся замок, полыхающий огонь за широкими, закрытыми окнами, крики, раздающиеся издалека, щемящую боль в области сердца (не стала уточнять, что испытываю ее на самом деле), безжалостный взгляд глаз цвета Босфора:

– А потом я видела лабиринт, как в четвертой части «Гарри Поттера», – увлекшись, продолжила я. Взгляд Адама значительно смягчился. Моя речь лилась плавно, уверенно, интонация оставалась ровной, словно я рассказывала сюжет популярного блокбастера. И чем больше я говорила, тем спокойнее мне становилось на душе. Тяжелый груз, препятствующий моему покою, растворялся в потоке моей речи. Адам не перебивал. Периодически попивая воду, он слушал меня так, будто наслаждался одним моим голосом. Схватывал каждое сказанное слово, прислушивался ко мне. Я не заметила на его лице ни подобие улыбки, усмешки или ухмылки. Даже когда закончила рассказывать о своих снах. Он как будто задумался:

– А тебя когда-нибудь мучили кошмары? – поинтересовалась я, прерывая тишину:

– Нет, – отрезал Адам. Резко встал со словами:

– Пора возвращаться, – схватив пустые бутылки, он выкинул их в ближайшую урну и ускорил шаги:

– Адам, подожди, – поворачивается ко мне лицом:

– Ты ни о чем не хочешь спросить? – его голос звучал как-то холодно:

– Если хотел бы, я бы спросил, – я отступила на один маленький шаг:

– Я думала, мы обсудим то нападение, конверт с мобильником… – неуверенно произнесла я, не спуская с него настороженный взгляд:

– А что тут обсуждать? – пожала плечами:

– У тебя, вроде как, были предположения о том, кто тогда в переулке мог на меня напасть:

– Это лишь мои предположения, – отрезал Адам:

– Но я хочу услышать их, – настаивала я:

– И что тебе это даст? – я задумалась. Действительно, что бы Адам ни предполагал, он может оказаться не прав:

– Я хотя бы буду знать, на сколько наши позиции совпадают, – нашлась я:

– Для чего? Чтобы совершить акт возмездия? – с сарказмом заметил Адам:

– Знаешь, оставь свое упрямство при себе! Я лишь хотела узнать, что ты думаешь о произошедшем, – взбесилась я. Нет, с этим человеком действительно невозможно и пять минут проговорить нормально:

– Может, спросишь у поставщика своих подарков? – я с недоумением воскликнула:

– Что?! О чем ты говоришь? – Адам пробурчал:

– Я про цветы, которые ты получила вчера, – и я вспомнила. Букет в голубой бумаге, который Седа решила оставить у нас во избежание скандала:

– Я же сказала тогда, что они не мои, – напомнила я. Адам развернулся:

– Ладно, пошли. Меня это не касается, – и пошел вперед:

– Вот именно. Тебя это не касается, – повторила я полушепотом. Всю оставшуюся дорогу мы хранили молчание. Бегать, хоть и умеренно, не спеша, и разговаривать одновременно было невозможно. Да и я слишком сердилась на Адама, что любой с ним разговор мог стать причиной для очередного конфликта. Рассказывать о том, что букет на самом деле принадлежал Седе мне казалось слишком подло. Она ведь доверилась мне. Имею ли я право предавать ее доверие, даже если на карту поставлено отношение Адама ко мне? Точно нет. Мы с Седой как-никак успели сблизиться за пару дней. И меньше всего на свете я хочу причинять ей боль или становиться причиной их семейного раздора. Моя совесть чиста. А что подумал Адам меня не волнует. Я не просила его меня спасать. Ни в первый, ни во второй, ни в третий раз. И все же я не хочу, чтобы он думал, будто у меня еще кто-то есть. Уж, тем более что я приняла бы букет от Саида. Учитывая, что я совсем недавно рассказала Адаму об увиденных кошмарах, он наверняка именно так и подумал. Если это правда, пусть скажет мне это в лицо. Но нет. Он молча идет на полшага вперед. Замечаю его сжатые кулаки. Он злится. Но продолжает хранить молчание. Ну что ж. Если Адама такой разлад устраивает, меня тем более. Я не собираюсь делать первый шаг. Слишком сильно на него сержусь.

К счастью, в течение дня мы с Адамом больше не пересекались. До позднего вечера мы с мамой, Седой, Ритой, Зауром и Ноем занимались ремонтом. Благодаря сводному брату Адама этот процесс стал веселее, даже увлекательнее. Он развлекал нас смешными историями, вспоминал детство Седы, рассказывал, как они с Ильясом, будучи подростками, издевались над Адамом, делился историями из своего студенчества и своих школьных будней. Ной – человек, умеющий создавать непринужденную атмосферу, истинный душа компании. Эта черта свойственна и Асламбеку, но в меньшей степени в виду того, что он самый старший из нас. Кстати, когда настало время уезжать тренироваться, я даже взгрустнула. Уж слишком хорошо я проводила вечер в компании соседей.

Если честно, я боялась, что в тире к нам присоединится Адам. Но он не приехал. Тренировка в целом проходила скучно, мне нужно было вести себя слишком сосредоточенно. Мысли об Адаме отошли назад. И следующие четыре часа пролетели незаметно. Я настолько вымоталась, что вырубилась прямо в машине. А когда приехали, будить меня пришлось обоим братьям:

– Может обольем ее холодной водой? Я могу принести, – послышался голос Заура:

– Если ты хочешь весь завтрашний день слушать ее недовольное ворчание, дерзай, – усмехнулся Асламбек:

– Да, ты прав. Она устроит мне потом темную, – согласился Заур, чуть помолчав поинтересовался:

– Как думаешь, с ней все будет хорошо? – Асламбек хмыкнул в ответ:

– Заур, я, к счастью, не оракул, чтобы делать какие-либо прогнозы. Наша Камо и так в здравом уме и твердой памяти, – младший брат как будто даже обрадовался:

– Да? Значит, ее можно возвращать Саиду? – за эти слова он получил подзатыльник от Асламбека:

– Только через мой труп, – Заур хотел было что-то возразить, как я резко открыла глаза и обратилась к нему со словами:

– Я прекрасно понимаю, что мешаю вам обоим своим присутствием. Но ты мог бы проявить большую сдержанность, – с этими словами я выпрыгнула из машины и направилась в коттедж. Услышала бормотание Заура за спиной:

– Кажется, она меня слышала.

Никому не нравится, когда женщина возвращается домой после несложившегося брака. Что бы родители ни говорили, она становится для них обузой, лишним ртом, поводом для всевозможных переживаний, главной героиней сплетен в кругах соседей, родственников, знакомых и подруг. Эта учесть неминуема. Обязательно найдется тот, кто будет злорадствовать, тот, кто проявит искреннее сочувствие, тот, кто выскажет свое возмущение прямым текстом или за спиной, тот, кто осудит и выпустит нелепый слух. Я прекрасно понимала эти нюансы. Но услышать обращенный к Асламбеку вопрос Заура было больно. Он ведь видел, как вел себя Саид, когда проник на день рождения Риты и Адама. И все равно у него хватило совести высказать подобное предположение. Конечно, можно свести подобное отношение к юношескому максимализму, переживаниям из-за переезда в Штаты, найти еще 1000 и 1 причину. Но что-то мне подсказывало: это ни при чем. Ни один из названных вариантов не побудил бы в Зауре желание от меня отделаться. Когда в голову залезло самое странное, абсурдное и безумное предположение, я поторопилась побыстрее от него отделаться, пока оно не пустило глубокие корни в подсознание.

Мама болтала по телефону с Лаурой – своей сестрой. Попросив передать от меня привет, я пошла в ванную. Приняв перед сном теплый душ, сделала намаз и легла спать. Сон долго не шел. Хотела было посмотреть в окно, а потом вспомнила размолвку с Адамом и передумала. Вдруг он опять сидит у окна со своим чертовым планшетом?

В итоге следующие минут сорок я ворочалась из одной стороны в другую. я видела странный сон. Оранжевые языки пламени окружали меня со всех сторон. Огонь подступал ближе. Я словно наяву чувствовала его жар:

– Камилла! Камилла, выходи!!! – прозвучал знакомый голос будто издалека:

– Камо! Просыпайся, черт тебя подери!

– Камо!!!

Мне потребовалось около двух минут, чтобы осознать: это не сон. Коттедж, который приютил меня в самый переломный момент, действительно объят оранжевым пламенем. И это реальность.

Глава XVI

Комната, в которой я проснулась вечером следующего дня, показалась мне абсолютно незнакомой. Голубые стены, круглая люстра с мелкими лепестками, двуспальная кровать, пестрый круглый ковер, коричневая, довольно старая, но очень аккуратная, мебель, прибитое к левой стене, напротив окна, большое зеркало. Да, я определенно здесь никогда не была. События прошлой ночи пронеслись в голове вихрем, стоило мне ощутить запах гари под носом и опустить сонный взгляд на почерневшие от пепла руки. По спине пробежала мелкая дрожь, глаза переполнились слезами.

Мама, наш коттедж, Заур, Асламбек…

Как только я попробовала встать, в глазах потемнело, и я сразу приземлилась обратно на мягкую кровать. На тумбочке стояли электронные часы, на которых красовались цифры 19:55. Ничего себе, я проспала почти целые сутки!

Однажды на просторах интернета я вычитала, что когда человек пребывает в сильном стрессе, то долго спит. Срабатывает защитный механизм, чтобы психика окончательно не пошатнулась. Видимо, то же самое случилось и со мной. Конечно, в течение дня я просыпалась. И неоднократно. Но быстро засыпала снова. Я видела горящее пламя, слышала голоса мамы, Асламбека, Заура, окликавшие меня будто издалека. А потом возникло ощущение, будто я снова падаю на дно. Именно второе и становилось причиной моих частых пробуждений сегодня.

На тумбочке помимо часов стояла литровая бутылка с водой и стеклянный прозрачный стакан. Я схватила бутылку и начала пить ее содержимое прямо с горла. Вроде, полегчало.

Голова закружилась не так сильно, когда предприняла вторую попытку подняться с кровати. Прямо из большого зеркала на меня смотрела худая девушка в розовой шелковой пижаме, состоящей из коротких шорт и широкой рубашки с короткими рукавами. И мне опять поплохело. Я даже немного разозлилась. В таком виде меня видели братья. Возможно, даже…

Нет, нет, нет. Думать об этом сейчас мне не хочется. Как и о том, что наша семья осталась без крыши над головой.

Я присела, как только всплыла эта мысль. Неужели это правда?! Так, прежде чем разводить панику, нужно привести себя в порядок и найти маму с братьями. К моему облегчению, в этот момент в дверь постучали:

– Кто там? Войдите, – раздался грубый мужской голос:

– Камилла, это я. Есть разговор, – я поспешила нырнуть под одеяло. Черт! Не тебя я хотела бы видеть. Тем более в таком виде. Хотя, учитывая, что я абсолютно ничего не помню со вчерашней ночи, возможно, Адам меня уже видел в этой чертовой пижаме. И о чем я только думаю! У нас, блин, коттедж сгорел! Коттедж, который мама с папой только-только приводили в порядок! Коттедж, приютивший меня в самый тяжелый период моей жизни! Коттедж, в котором…

Адам вошел, плотно закрыв за собой дверь. Его суровый взгляд был обращен на мое лицо:

– Как самочувствие? Выспалась? – кивнула:

– Я в вашем доме? – настала очередь Адама кивать:

– А где мама с моими братьями?

– В гостиной они. Мы вернулись с полицейского участка совсем недавно, – будничным тоном сообщил он, затем присел на край кровати. В руках он крутил какой-то железный квадратный предмет:

– Никто не пострадал? – задала я следующий вопрос:

– Кроме вашего коттеджа все целы и невредимы, – кратко ответил Адам. Он опустил голову, продолжая крутить что-то в руках:

– О чем ты хотел поговорить со мной? – нарушила я тишину. Вместо ответа Адам бросил мне под нос предмет, при виде которого у меня перехватило дыхание, внутри перевернулось абсолютно все. Это была зажигалка. Зажигалка с гравировкой огнедышащего дракона. Та самая зажигалка, с помощью которой я сожгла квартиру Саида в Москве. Нашу с ним квартиру:

– Откуда она у тебя? – я к ней не прикасаюсь, только разглядываю с опаской:

– Нашел в кустах рядом с калиткой вашего коттеджа. Полагаю, там же ты обнаружила конверт, – я не сразу догоняю смысл сказанного Адамом. А его многозначительный суровый взгляд требует от меня ответов. Но что я могу сказать, если по моему побледневшему лицу и так все очевидно? Мы придерживаемся одного и того же мнения, и это понятно без всяких слов:

– Полиция разбирается в причине пожара. Вероятно, произошло какое-то замыкание в проводах. Ведь ваш коттедж был построен давно, электрические провода устарели и… не выдержали напряжение, – продолжил Адам:

– Так думают сотрудники полиции? – в моем голосе звучит ирония. Конечно же, замыкание в проводах! Десять лет его не было и вот, наш коттедж резко загорается:

– Так думают все. И наши с тобой братья, и твоя мама, и Рита, и рабочие, – мы с Адамом заговорщически переглянулись:

– Ты хочешь рассказать им истинную причину пожара? – вопрос был задан прямо в лоб:

– А почему ты решил, что истинная причина связана с этим? – бросаю взгляд на зажигалку:

– Потому что человек, устроивший поджог, хотел, чтобы ты это знала, – отчеканивает Адам:

– Зачем Саиду так рисовать? Я ведь могу прямо сейчас показать зажигалку полиции, рассказав историю своего побега, и его арестуют, – слова Адама прозвучали тоном, не терпящим возражений:

– Он знает, что ты этого не сделаешь, – я хотела было возмутиться, но он продолжил:

– А телефоном, подкинутым ранее, воспользуешься наверняка, – я задумалась, скрестив руки на груди. Тихим голосом озвучила мучивший меня вопрос:

– Зачем он это делает? Зачем так поступает со мной? – в глазах заново начали копиться слезы, а боль в сердце усилилась. Адам сделал глубокий выдох:

– Если история о его блестящих достижениях – правда, то здесь все очевидно. Ты представляешь угрозу для него и его семьи, Камилла, – я хмыкнула. Ничего нового. Я сама это прекрасно понимаю:

– Слышала поговорку: держи друзей близко, а врагов еще ближе? – я догадывалась, что Адам хочет этим сказать, но он все равно пояснил:

– Саид хочет тебя вернуть. И устроенный поджог – это попытка вывести тебя на шантаж. Он наверняка в курсе, что у твоей семьи недостаточно денег для того, чтобы перекрыть связанные с перестройкой коттеджа расходы, – я закрыла лицо руками:

– Это какой-то кошмар. Неужели у нас правда нет денег? – я хотела завыть от отчаяния. Адам признался:

– Я не знаю, Камилла. Но делать ремонт – это одно, а перестраивать целый дом, хоть и небольшой – совсем другое:

– И если я сейчас же наберу номер Саида и соглашусь вернуться, он предоставит шикарные апартаменты для мамы и моих братьев, – заключила я:

– Скорее всего, – отрезал Адам. Голова снова опущена, пальцы на обеих руках скреплены между собой:

– Но ведь это только наши предположения, не так ли? – с надеждой в голосе спросила я. А вдруг действительно произошло замыкание? Вдруг зажигалка была подброшена вместе с конвертом, и я ее просто не заметила? Вдруг Саид здесь вообще ни при чем, а у меня, как и у Адама, разыгралось воображение? И есть ли вообще смысл делиться своими предположениями с мамой или с братьями? Нет, только не это. Второй вариант исключается сразу, а маме я рассказывать не хочу только для того, чтобы не усугублять ситуацию, не вызывать еще один повод для переживаний. Адам поднял взгляд. Смотрел на меня долго, будто что-то обдумывая. А потом резко встал и направился к двери:

– Только тебе решать, что делать с полученной информацией и нашими предположениями:

– Адам, – я указала взглядом на зажигалку. Она все еще лежала рядом со мной:

– Сохрани ее у себя вместе с конвертом, – поспешно добавила: – Пожалуйста, – он взял зажигалку. Только хотел было открыть дверь, как я проговорила:

– И еще один вопрос, – поворачивается ко мне лицом:

– Зачем ты это делаешь? Ты мог при первой же возможности рассказать папе или Асламбеку про конверт с телефоном и зажигалку. Ты осознаешь, что и себя подвергаешь риску?

– Камилла, я обещал Руслану защищать тебя, – заявил Адам: – А то, что ты рассказала мне – это был твой выбор. И я принял его, – мне нечего было ответить на эти слова. Я могла лишь поблагодарить Адама за то, что продолжает хранить мою тайну, разделяет мои предположения. Но я не успела сделать это. Дверь распахнулась. На пороге стояла Рита сначала с доброжелательной улыбкой на лице и поглаженной одеждой в руках:

– Камилла, ты уже проснулась? – ее взгляд метнулся в сторону Адама. Вместо улыбки появился оскал:

– А ты что здесь забыл? Тебе нельзя находиться с Камиллой при таких обстоятельствах! И куда подевались твои высоконравственные принципы, молодой человек?! – почему-то мне стало смешно. Впервые я наблюдала за тем, как Рита отчитывает старшего пасынка:

– Я уже ухожу, – пряча руки в карманах синих джинсов, бросил он и поспешно удалился. Рита, закрыв за собой дверь, повернулась ко мне:

– Как ты себя чувствуешь, моя дорогая? – я натянула слабую улыбку:

– Все в порядке, – Рита с пониманием кивнула:

– Мы очень сильно перепугались, когда загорелся ваш коттедж. Слава Аллаху, Лейла с Зауром успели выбраться первыми, прихватив самое необходимое. Асламбек вызвал пожарных и полез за тобой чуть ли не в самое пламя. Твой старший брат крайне бесстрашный человек, – с нотками восхищения в голосе делилась со мной Рита:

– Ваши вещи, к сожалению, спасти совсем не удалось. Я тут принесла тебе кое-что из одежды Седы. Надеюсь, подойдет, – протянула мне длинную джинсовую юбку с розовой кофтой:

– Спасибо большое, вы очень добры, – смущенно пробормотала я. Рита отмахнулась:

– Милая, перестань! За столь короткое время мы настолько сблизились, что вы для меня уже как члены семьи. К тому же мы, вайнахи, всегда должны друг другу помогать, – осмотрела меня с головы до ног и добавила:

– Прежде чем спускаться на первый этаж, тебе лучше принять душ, Камилла. И я не рекомендовала бы тебе спускаться. Пришли следователи, допрашивают о пожаре Лейлу и твоих братьев. Лучше подожди, пока они уйдут, – я уточнила:

– Мое присутствие там необязательно? – Рита отрицательно замотала головой:

– Только если ты горишь желанием беседовать с жирными, недовольными турками-мужчинами, – в коридоре показалась Седа. Она посмотрела на меня с сияющей улыбкой на лице, обняла со словами:

– Хорошо, что ты наконец проснулась. Выглядишь просто ужасно:

– Седа! – шикнула на нее Рита:

– Спасибо за честность. Я немедленно собиралась в душ, – в ответ девушка захлопала в ладоши:

– Супер! После водных процедур я на тебе протестирую свою новую косметику:

– Седа! – повторила Рита: – У Камиллы нет ни настроения, ни желания принимать участие в твоих развлечениях, – и только Седа хотела было возразить, как я мягко погладила ее по руке:

– Я с удовольствием приму участие в твоих развлечениях. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать в знак благодарности за предоставленную одежду и комнату, – я почему-то была уверена, что спальня с голубыми стенами принадлежит именно ей. Седа отмахнулась, радостно засмеявшись:

– Пустяки! Бери все, что хочешь. Одежды у меня много:

– Настолько много, что пришлось ей выделить отдельную гардеробную, – подхватила Рита:

– Точно, Камо! Ты же не видела мою любимую комнату, – спохватилась Седа: – Заканчивай с душем поскорее. Мне столько всего тебе надо показать:

– Камилл, когда следователи уйдут, я позову вас. Посидим на кухне, чай попьем. У меня там как раз тесто стоит для орехового пирога, – обратилась ко мне Рита. Мне оставалось лишь кивнуть с благодарной улыбкой, а потом следом за Седой потопать в сторону ванной.

Уже стоя под душем, намыливая голову шампунем с запахом кокоса, я раздумывала над разговором с Адамом. Мое решение не озвучивать свои предположения о пожаре оставалось неизменным. А что мы будем делать дальше, где будем жить, зависело только от мамы и Асламбека. Наверняка какое-то время мы все вместе будем расчищать территорию, на которой раньше располагался наш коттедж. Коттедж… Сердце колыхнула резкая боль, которой спускалась все ниже и ниже, будто раскалывая меня на две части. Вина за поджог лежала на мне, я это чувствовала. Если бы я в тот проклятый день не поехала прямиком в компанию к Саиду, а вернулась бы домой, смиренно ждать его, то, возможно, сейчас бы всего этого не произошло. Мама со спокойной душой уехала бы устраивать Заура в Штаты, Асламбек спокойно посещал бы свои лекции по повышению квалификации, а Заур думал бы только о переезде и вступительных экзаменах. Хотя, с другой стороны, если бы я тогда не узнала правду, узнала бы ее позже, Саид в любом случае прокололся бы. Почему-то я в этом уверена. А еще мы не познакомились бы с Адамом и его семьей, так и не узнали бы, какие замечательные, отзывчивые люди населяют Стамбул. Впрочем, сокрушаться по поводу того, что случилось и могло бы случиться не имеет никакого смысла. Остается лишь жить настоящим, решая на ходу возникшие проблемы.

Юбка Седы мне оказалась в пору, а кофта чуть великовата. Поэтому я поспешно заправила ее, высушила волосы, тщательно протерла ванную после процедур и оглядела себя в зеркале. Выглядела я, конечно, лучше, чем в спальне Седы. А она, оказывается, ждала меня в своей гардеробной – большой комнате со стенами цвета морской волны в дальнем конце коридора. Одежды была аккуратно развешана в открытых шкафах, сумки и платки были разложены на полках, а платки – аккуратно сложены или развешаны целыми рядами. Увидев все это великолепие, я первым делом отметила:

– Тебе обязательно нужно привести сюда мою маму, – Седа звонко засмеялась:

– Надеюсь, и такая возможность мне представится:

– Никогда бы не подумала, что ты такой шопоголик:

– Если не ошибаюсь, шопоголиками принято называть тех, кто бездумно скупает все подряд. А я просто люблю красиво одеваться, менять одежду, проводить эксперименты, миксуя различные образы. К тому же все, что находится здесь, я покупала годами. Например, этот пиджак, – она вытянула с вешалки объемный красный пиджак с большими золотыми пуговицами: – У меня хранится года два. Я ни разу его не надела, – повернула его лицом к себе, нежно погладила ткань. С ноткой печали в голосе Седа произнесла:

– Я мечтала надеть его в день, когда папу выпустят из тюрьмы. Специально храню его в чехле для этого события. Папе очень нравится, когда я в красном. Он говорит, что этот цвет лучше всего передает мой внутренний мир. А еще поднимает ему настроение, – эти слова вызвали улыбку на моем лице. Впервые Седа упомянула Абдулхамида. Причем с такой любовью!

– А это платье я берегу для свадьбы Адама, – достает из чехла длинное приталенное синее платье с хвостом и синими перьями на рукавах:

– Кстати, я, кажется, не говорила, что они с мамой сильно поругались из-за свадьбы. Она не может никак ему простить. Поэтому отчитывает его по поводу и без, – поделилась Седа:

– Не может простить что именно? – уточнила я:

– Помнишь, я говорила, что Адам не посмеет ослушаться отца и женится на Заире, как только он скажет? – я кивнула:

– Ну?

– Он осмелился. Отказался разговаривать с отцом, если он еще раз поднимет тему его женитьбы. Я как раз сидела тут, наводила порядок, когда услышала этот разговор. Адам был очень зол. Никогда не слышала, чтобы он повышенным тоном разговаривал с отцом. Не знаю, что ему сказал папа, он потом, видимо, говорил с мамой. А мама подняла эту тему, когда позже мы ужинали на кухне. Адам накричал с просьбой оставить его в покое и ушел, громко хлопнув дверью. Я думала, она вот-вот слетит с петель, – продолжила Седа и в заключении добавила: – Знаешь, Камо, Адам сам по себе очень-очень спокойный человек. Я могу по пальцам одной руки посчитать, сколько раз он повышал голос. И если он кричит, значит, его действительно довели, – я слушала Седу внимательно. Эта история хоть ненадолго отвлекла меня от собственных печальных мыслей:

– Ты чего так задумалась? Впрочем, неважно, – вывела она меня из раздумий:

– Что-нибудь приглянулось? – я подняла взгляд, который до этого был устремлен в пол:

– А?

– Ничего из моей одежды не хочешь примерить? У нас один размер, если не ошибаюсь, – внимательно разглядывая меня, заметила Седа:

– А тебе не жалко делиться своей одеждой? – осторожно уточнила я. Седа, задорно засмеявшись, отозвалась:

– Конечно, нет! Знаешь, Камо, я всегда мечтала иметь сестру. С братьями и их женами очень весело, конечно же. И мама тоже не обделяет меня вниманием. Но сестра – это совершенно другое, понимаешь? – ее наивный, добрый, чистый и благожелательный взгляд был преисполнен детской радости. Даже при всем желании я не смогла бы ей сказать, что понятия не имею, что она имеет в виду, потому что у меня никогда не было родной сестры, но были двоюродные, благодаря которым я никогда себя не чувствовала одинокой или обделенной. Мне даже в голову не приходил такой вопрос: каково это иметь родную сестру? Но, очевидно, Седа навряд ли разделила бы мое мнение:

– Очень важно иметь рядом человека, которому можешь полностью доверять, на которого можно положиться, – уклончиво ответила я. Седа весело подхватила:

– Хоть кто-то меня понимает! Давай приступим к твоему преображению?

Как заметила Рита, у меня не было ни желания, ни настроения «преображаться». Я предпочла бы спать до тех пор, пока ощущение собственной беспомощности, съедающее изнутри чувство вины меня не оставят в покое. Но нет. Мне нужно было жить дальше. И должным образом отблагодарить тех, кто оказал нам помощь. Даже если ради этого придется на ночь глядя смотреть на свое отражение, наблюдать за тем, как кожа обретает здоровый тон, губы становятся ярче, глаза – больше за счет нанесенных стрелок и теней:

– Косметика ничего так, новый бренд не разочаровал. Хотя я карандашом для губ и тушью осталась недовольна, – бормотала Седа. С первого этажа донесся голос Риты:

– Девочки! Можно спускаться!

– Сейчас придем, – бросила Седа и добавила, обращаясь ко мне: – Знаешь, в таком образе тебя надо бы вывести на набережную Босфора. Устроили бы с Марьям тебе потрясающую фотосессию:

– Как-нибудь в другой раз, – прогулка по Босфору с фотосессией – это явно перебор.

В гостиной за большим круглым столом устроились мама с Ритой. Перед ними стояла либо полная, либо наполовину пустая большая чашка чая и кусок пирога. Увидев меня, Рита с улыбкой отметила:

– Ты здорово выглядишь, дорогая, – я села между ней и мамой. Вторая странно на меня покосилась. По ее осунувшемуся, слишком бледному лицу и опухшим глазам я поняла, что она плакала. И плакала много. Очередной укол совести:

– Камо, тебе пирог положить? – я даже ответить не успела, как Седа поставила передо мной тарелку с большим куском усыпанного сахарной пудрой лакомства:

– Обмакни его в малиновое варенье. Получается просто божественно! Я сейчас принесу варенье, – с этими словами она побежала на кухню, а Рите кто-то позвонил – она отошла в другую комнату:

– Ты зачем так вырядилась? После того, что вчера произошло, тебе не стыдно так вести себя? – с возмущением в голосе шикнула на меня мама:

– Вести как, мам? Разве я могла отказать Седе, предоставившей мне свою комнату и одежду? – прошипела я:

– Могла бы хоть передо мной в таком виде не появляться, – буркнула она. Мне нечего было ответить на это. Она злится. Только потому, что я, по ее мнению, расстроена меньше, меня не волнует сам факт того, что нашего коттеджа больше нет. И пришла она к такому заключению лишь увидев меня в новой одежде и с макияжем на лице. Мама понятия не имеет, как грызет меня совесть, как я мучаюсь из-за болей в сердце, как мне тяжело наблюдать за ней – разбитой и растерянной.

Поток печальных мыслей был прерван ошеломленной Седой, которая зашла одновременно с Ритой. У второй были широко распахнуты глаза, она словно пребывала в некоей прострации. Моргнув пару раз, Рита сглотнула подступивший к горлу ком и произнесла очень тихо. Нам с мамой пришлось привстать, навострить уши, чтобы услышать ее:

– Мне только что звонил Адам. Они с Зауром в больнице. На Асламбека было совершено нападение. Он без сознания.

Глава XVII

В голове не укладывалось, как на здорового, взрослого мужчину почти два метра ростом и с крупным телосложением могли совершить нападение? И, главное, кто мог это сделать?

Эти вопросы не давали мне покоя всю дорогу до больницы. Еле уговорили Риту с Седой остаться дома, поехали с Ноем – сводным братом Адама. Мама пребывала в каком-то оцепенении. Ее рука, которую я нежно сжимала в своих ладонях, была холодная. Она дрожала несмотря на то, что ночь выдалась достаточно душной. Даже попросила Ноя выключить в машине кондиционер. Когда мы доехали до больницы, у входа нас встретил Ильяс. Он приехал сразу, вслед за Адамом и Зауром. Бросив на нас с мамой обеспокоенный взгляд, провел внутрь. Людей было мало, на нас никто не обращал внимание:

– Он лежит в реанимации, пока никого не подпускают. У него серьезное сотрясение, переломаны все ребра, – сообщил Ильяс, пока мы чуть ли не бегом направлялись к коридору, где сидели Адам с Зауром. Ильяс попробовал вызвать лифт, но тот не работал. Чертыхаясь, пошел к лестнице. Мы еле поспевали за ним:

– Эй, чемпион по легкой атлетике, нас хоть подожди, – полушутливым тоном окликнул его Ной. Ильяс замедлил шаг. Я продолжала сжимать холодную руку мамы, чувствовала ее сбившееся дыхание рядом. Если бы не оно, у меня возникло бы ощущение, что рядом со мной ходячий труп. И такое впечатление производил не только исходивший от нее холод, но и цвет ее лица, остекленевший взгляд. Внутри все переворачивалось, сжималось так, будто на меня натянули тугой корсет. Я задыхалась не столько из-за быстрой ходьбы, сколько из-за давящих со всех сторон эмоций. Сначала коттедж, теперь Асламбек. Что за ужас тут, черт возьми, творится?!

Адам заметил нас первым. Он ходил по коридору из одного угла в другой, когда мы подошли. Заур же сидел на скамейке, опустив голову, потупив взгляд. Увидев нас, он вскочил со словами:

– Мам, тебе не следовало приезжать сюда:

– Я что, должна была остаться дома, сидеть и ждать, зная, что натворили с моим сыном??? – взвизгнула мама. Заур растерялся:

– Нет, нет, я лишь имел в виду, что ты мало чем поможешь, туда никого не пускают:

– Я прекрасно это знаю, сынок, спасибо, что напомнил очередной раз! Где этот чертов доктор?! Приведите его немедленно! Мне нужно знать состояние моего сына! – продолжала мама повышенным голосом, полным нескрываемой ярости:

– Доктор там, – Адам указал на белую дверь с серебристыми ручками: – Как только они убедятся, что Асламбеку ничего не грозит, перевезут его в обычную палату, – спокойно пояснил он. Мама недовольно фыркнула:

– По-твоему, меня это должно успокоить?! – она принялась ожесточенно бить по двери кулаками:

– Мне срочно нужен доктор моего сына! Доктор! Доктор мне нужен! – схватив ее за плечи, мы с Зауром принялись ее отводить в сторону. Адам с Ильясом говорили наперебой:

– С Асламбеком все хорошо, Лейла:

– Поводов для паники нет:

– С ним все будет в порядке:

– Он в надежных руках:

– С ним все будет хорошо.

Но мама их будто не слышала. Истерика захлестнула ее. Она продолжала стучать, сопротивляясь нашим с Зауром попыткам утихомирить ее. Дверь распахнулась. Показалось лицо высокого смуглого врача в зеленом костюме, маске, очках и шапочке:

– Что у вас здесь происходит? – на ломаном русском спросил он, изумленно переводя взгляд с одного лица на другое:

– Добрый вечер. В реанимации лежит мой брат, Оздоев Асламбек Русланович. Скажите, с ним все будет хорошо? – дрожащим голосом пояснила я:

– Да, с ним все будет в порядке. Из-за сотрясения он потерял сознание, получил глубокие раны, перебиты все ребра. Но его жизни ничего не угрожает, не волнуйтесь. Поводов для такой паники нет, – спокойно уведомил нас врач, позже добавил:

– Убедительная просьба не стучаться, вы отвлекаете врачей. И вам лучше посидеть на первом этаже. Как только мы закончим, позовем вас, – первым подал голос Ильяс:

– Будет лучше, если кто-то один останется здесь. На всякий случай, так будет спокойнее, – тем временем подошел Ной со стаканчиками в руках:

– В этих автоматах отвратительный кофе. По-хорошему надо бы сгонять в кофейню, там пекут божественные на вкус булочки с корицей, – непринужденно заявил он. Поймав недовольный взгляд врача, он продолжил:

– Кофе правда ужасный. Ваши пациенты могут отравиться. Надо бы вам либо автомат менять, либо использовать другие зерна. Или как там этот кофе делается, – врач обратился к Адаму с вопросом:

– Этот чудик тоже с вами? – Ной тем временем продолжал, протянув кофе врачу:

– Вы только попробуйте его! Пить невозможно, – Адам воскликнул, обращаясь ко всем:

– Так, Ной, ты останешься здесь, а мы спустимся на первый этаж. Если что-то узнаешь, позовешь, – врач подал голос:

– Необходимости в этом нет, но если вам так будет спокойнее, оставайтесь, – Ной запротестовал:

– Нет, нет, я на такое не подписывался! Я не хочу сидеть в этом вонючем коридоре, пусть Ильяс посидит, – обратился к врачу, по-дружески ударив его по плечу: –Да-да, док, здесь стоит отвратительный запах. Вы, наверное, его не чувствуете из-за маски вашей. Не зря все-таки ее носите:

– Я пошел, – хмурый врач вернулся в реанимацию:

– У этого человека никакого чувства юмора, вот дела, – хмыкнул Ной. Его поведение позабавило всех нас. Лишь Адам с Ильясом пилили его взглядом, сжимая кулаки, сдерживая себя, чтобы не врезать:

– Мы тоже уходим. Оставайся здесь, горе-юморист, – буркнул Адам, направляясь к лестнице. Ной что-то еще кричал нам вслед, но я к его словам не прислушивалась. У него отлично получилось снять напряжение и разгладить накалившуюся до предела обстановку. Даже мама более-менее успокоилась. По крайней мере мне так казалось, пока мы не оказались на первом этаже. Медленно выпустив мою руку, она приземлилась на лавочку:

– Мам, ты чего? – окликнула ее я. Ее голова прислонилась к стене, глаза закрывались:

– Что-то мне нехорошо… – рот приоткрылся, тело обмякло:

– Заур, приведи сюда медсестру с тонометром, у нее упало давление. Быстрее, – выдала я. Присев рядом с мамой, принялась мягко поглаживать ее по лицу:

– Мам, держись, прошу. Я здесь, Заур тоже здесь, все будет хорошо. Мам, ты меня слышишь? – не заметила, как соленые слезы начали капать из глаз. Лишь по своему дрожащему голосу я поняла, что плачу. Подбежали Заур с медсестрой. Пришлось подняться с лавочки, встать рядом с потрясенным Адамом и Ильясом. Русского языка медсестра не знала, но английским владела в совершенстве. Из ее слов я поняла, что у мамы действительно сильно упало давление и ее нужно перевести в палату. Дала свое согласие, попросили пройти в регистратуру и заполнить документы. Ребята тем временем помогали перенести маму в палату.

Пока я заполняла документы, мои руки дрожали. Страх за здоровье близких, смятение, растерянность, боль в сердце, паника… каждая эмоция выражалась текущими слезами, жутким ознобом, всхлипываниями. Не могу поверить, что все это происходит со мной. Не верится, что прямо сейчас я переживаю этот кошмар. Просто не могу осознать, что все это происходит на самом деле, в реальности, что это не очередной дурацкий сон.

Проставив свои подписи, я, со скрещенными руками, повернулась спиной к регистрационному столу, чуть прислонилась к нему. Голова гудела так сильно, как будто в ней поселился кишащий пчелами улей. Кто-то протягивает мне носовой платок. Схватив его, я негромко высмаркиваюсь, стираю слезы. Вижу черные пятна. Точно! Косметика, макияж от Седы. У меня совсем вылетело из головы, чем мы занимались, пока не узнали о произошедшем. Носовой платок пахнет бергамотом:

– Мне жаль, что так произошло, – тихим голосом заговорил Адам, встав рядом со мной:

– Лейле дали успокоительное, она спит. Заур с Ильясом пошли за чаем, – сообщил он:

– Это все моя вина. Коттедж сожгли, Асламбека избили, мама в больнице, – всхлипнула я. Чуть помолчав, Адам спросил:

– Тебе легче от этого? – я, нахмурившись, подняла на него взгляд:

– Что? – он посмотрел на меня серьезно:

– Принимать на себя груз ответственности за случившееся, не имея при этом возможности что-то изменить – глупое и бесполезное занятие. Одним словом, это называется «самобичевание»:

– У меня хотя бы хватает смелости признать свою вину, – напомнила я:

– А разве это что-то меняет? – резко выдал Адам. Я задумалась, потупив взгляд:

– Ничего это не меняет, – устало выдохнула я:

– Завтра днем либо послезавтра утром Асламбека переведут в обычную палату. А твою маму выпишут завтра вечером. Ей придется сдать кровь, провериться как следует. Возможно, ей пропишут успокоительные, – констатировал Адам:

– Откуда такая осведомленность? – поинтересовалась я. Он пожал плечами:

– Это всего лишь прогнозы. Я не гарантирую, что так будет на самом деле, – неожиданно я заявляю:

– Мне нужно домой. Прямо сейчас, – Адам смотрит на меня со смесью удивления и негодования:

– Что-то срочное? – лишь уточняет он. Я неуверенно киваю:

– Поехали, – мы направляемся к выходу из больницы.

При других обстоятельствах я бы черта с два села в одну машину с Адамом, без Заура, Асламбека, мамы или Риты. Но та идея, пришедшая мне в голову, требовала немедленного воплощения. Иначе, зная себя, я передумаю. Хорошо, что Адам понял, куда именно мне надо. Привез к своему дому, который оказался удивительно близко от больницы. Видимо, еще сказывалось отсутствие пробок:

– Подожди здесь, я быстро, – прошу я Адама и выпрыгиваю из машины.

Риты и Седы на первом этаже не было, я торопливо начала копаться в сумках, которые стояли в коридоре. В них были сложены наши документы и деньги. По крайней мере то, что удалось сохранить. Все, нашла! В глубине справа лежал конверт, который когда-то давно вручал мне Али. Плата за мое молчание. Компенсация за моральный ущерб и сердечные страдания.

Залезаю в другую сумку. Удивительно, что мама с Зауром умудрились столько всего собрать за короткое время. Под ноутбуком Заура вижу бархатную коробку, в которой лежит мой пистолет. Заряжен. Пуль достаточно.

На вешалке висит мужская черная кожаная куртка и кепка. Поспешно надеваю их, прячу конверт с пистолетом в карманы и выхожу.

Увидев меня в таком виде, негодование Адама возросло. В изумленном взгляде читался вопрос «Что ты задумала?»:

– У меня к тебе просьба, Адам, – серьезно начинаю я, не отводя от него внимательного взгляда:

– Ты обещал папе защищать меня, не так ли? – этот вопрос не требует ответа, поэтому я достаю пистолет. Адам напрягается. Я это чувствую по тому, как изменилось его дыхание, взгляд стал тверже, челюсть сжалась:

– Достойная защита требует жертв. Ты не сдержишь свое слово до конца, если не поможешь мне избавиться от источника всех опасностей, которым подверглась моя семья:

– Просишь меня убить Саида cвоим пистолетом? – напрямую спрашивает Адам:

– Я бы, и сама это сделала, но боюсь промахнуться, – уклончиво отвечаю я:

– Камилла, ты понимаешь, насколько это рискованно? Избавившись от Саида, ты не отгородишь ни себя, ни своих близких, – спокойно, но жестко проговаривает Адам:

– Так семейство этих тварей осознает, что шутки со мной плохи. И отстанет от нас, – раздражаюсь я:

– Камилла, нет. Смерть одного человека лишь усугубит ситуацию. Я еще молчу об аресте… – начал было Адам. Я прерываю его со словами:

– Так бы сразу и сказал, что за свою свободу беспокоишься. Это не бесплатная услуга, я готова щедро заплатить, – вытягиваю конверт с деньгами:

– Убери немедленно, – шипит Адам. Я уже готова заплакать. Но вместо этого выдаю:

– Почему ты отказываешься, Адам? Убивать людей ведь у тебя в крови, – по ярости, ясно выраженной в его взгляде, я понимаю, что затронула больную тему:

– Что ты сказала? – непринужденно продолжаю:

– Кровная месть, осуществленная твоим отцом за убийство твоего дяди. Абдулхамид смог ведь убить другого человека. И ты сможешь. Чем ты лучше своего отца, в конце концов? – я была уверена, что он на меня накричит. Или выхватит из моих рук пистолет и убьет прямо сейчас, в своей же машине. Но он меня вывел, раскромсав план, который я даже толком озвучить не успела:

– Выходи, – пробормотал Адам. Сначала я подумала, что ослышалась:

– Что?

– Выходи из моей машины немедленно, – отчеканил он. Больше повторять не требовалось. Громко хлопнув дверью, я покинула салон машины. Жаль, что не додумалась плюнуть ему в лицо.

Вернулась обратно в дом. Ощущаю пустоту, сосет под ложечкой. Но плакать сил не осталось. Я сажусь на пол прямо в коридоре, обняв колени, спрятав лицо ладонями. В такой позе застает меня Рита:

– Камилла, что-то случилось? Почему ты вернулась? – в ее голосе звучит тревога. На меня наваливается усталость:

– Ничего. У мамы упало давление, ее положили в палату. Асламбека должны завтра или послезавтра перевести в отдельную палату. Врач сказал, что его жизни ничего не угрожает, – сообщила я. Рита с облегчением выдохнула:

– Слава Аллаху. Ты, видимо, сильно устала. Можешь поспать в гостевой, это третья дверь по коридору слева, на втором этаже. С утра я приготовлю что-нибудь для Асламбека и Лейлы, и мы вместе их навестим. Что скажешь? – однако ответить я не успела. Во входную дверь постучались. Пришлось встать:

– Камо, почему ты вернулась? – на пороге стоял Заур:

– Мне нужно было кое-что проверить, – неуверенно отозвалась я, затем добавила: – А ты?

– Я за тебя испугался. Адам сказал, что ты захотела домой, – не успела я ответить, как голос подала Рита:

– Так, дети мои. Предлагаю вам разойтись по спальням и поспать до утра. Заур, можешь занять спальню Адама. Этой ночью он уже не приедет, – возражать хозяйке мы не стали.

Сидя на мягком ковре светло-бежевого цвета в гостевой спальне, я положила перед собой конверт с деньгами и пистолет. Принялась думать, как я могу их использовать так, чтобы причинить Саиду боль. Уничтожить его. Сделать его жизнь невыносимой. Подвергнуть его бесконечным мучениям. Превратить его жизнь в сплошной ад.

Сложно описать словами ненависть, которую я испытывала к этому человеку. Никакими метафорами, сравнениями или образами не изобразить гнев, который меня захлестывал. Я не могла трезво соображать, полностью поддавшись охватившему негативу. Если я не дам ему выход прямо сейчас, есть вероятность, что сорвусь на близких. Как я уже сорвалась на Адаме. На него я тоже злюсь, но внимание сфокусировано на том, как я могу испортить Саиду жизнь. Итак, что у меня есть? Напичканный деньгами Али конверт, мой пистолет. Нанимать киллера слишком затратно и рискованно. Я должна осуществить свою месть самостоятельно. Или хотя бы с одним сообщником, которому я могу доверять. Но если это не Адам, то кто?

Раздается стук в дверь:

– Кто это? Заходи! – на пороге стоит Заур:

– Ты не сняла кепку, – с усталой улыбкой замечает он. Я отвечаю не сразу:

– Ты был в комнате Адама? – мой вопрос вызывает у него негодование:

– Э-э-э, да, – я встаю, подхожу к Зауру ближе, кладу руки на его плечи, пристально смотрю в глаза:

– Помнишь, как один раз ты у Асламбека спросил, когда я вернусь к Саиду? – теперь он удивлен:

– Вообще-то я спрашивал не совсем об этом, но да, помню:

– Ты все еще хочешь, чтобы я к нему вернулась? – Заур смотрит на меня с сожалением:

– Камо, я не должен был так говорить, мне жаль. Но я не понимаю, с чего такие вопросы. Ты ведь не думаешь, что это он на Асламбека напал? – я поспешно ответила:

– Такие выводы делать рано. Но тебе выпала прекрасная возможность загладить свою вину, – Заур хмурится, скрестив руки на груди:

– Сначала проводишь меня в комнату Адама? Нужно найти кое-что.

Синие стены, на стуле у письменного стола висит чуть ли не половина его гардероба. На полу – большой тонкий ковер темно-коричневого цвета. Вся мебель из светлого дерева. Полки расставлены книгами. Повернув кепку набекрень, я принимаюсь за поиски:

– Только осторожно, ничего не урони. Если Адам узнает, что я позволил тебе копаться в его вещах… – предупреждает меня Заур:

– Не шуми, нас могут услышать, – полушепотом прошипела я. Ящики письменного стола закрыты на ключ. Черт возьми! Лезу в шкаф с одеждой, смотрю в коробках под кроватью, на полках – ключа нигде нет:

– Камо, что ты ищешь хоть? – Заур стоит у порога на случай, если Рита или Седа проснутся:

– Мне нужно открыть ящик письменного стола, ключа нигде нет, – в моем голосе звучит паника:

– Подожди, – Заур достает связку ключей из кармана своих черных спортивных штанов:

– Это случайно не он? – вытягивает маленький ключ. Я чуть ли не завизжала от радости:

– Да, он самый! – я ожидала увидеть внутри этого ящика что угодно. Наркотики, порно, запрещенные книги, а тут оказались письма. Множество писем. Целые связки писем. Рассматривать и читать их времени и желания у меня нет, поэтому я поспешно щупаю каждый конверт и возвращаю его на место, не обнаружив то, что мне нужно. Нахожу телефон внутри второго ящика. Зажигалка здесь же:

– Что это? – за моей спиной появляется Заур. Доставая телефон, дрожащими пальцами нажимая на единственный контакт, я отвечаю:

– Это месть.

Приходится приложить максимум усилий, чтобы мой голос звучал уверенно, спокойно:

– Камилла Руслановна, неужели это ты? – звучит на том конце провода. Боль в сердце усиливается, отдаваясь бешеным ритмом с каждым ударом:

– Я хочу с тобой встретиться, – в моем голосе звучат стальные нотки:

– Ты еще в Стамбуле? – ха! Будто он не знает:

– Да. В одном районе, в часе езды от нашего коттеджа, есть тир. Сможешь туда подъехать в течение часа? – Заур с широко раскрытыми глазами размахивает руками, мол, что за чертовщину ты творишь:

– Ну, хорошо. Ты мне точный адрес отправь сообщением:

– Увидимся, – бросаю телефон, сразу обращаюсь к Зауру, протягиваю его:

– Отправь ему точный адрес тира, куда меня Асламбек водил. Поехали, – я привстаю. Проверяю. Пистолет на месте, зажигалка – тоже:

– Камо, что ты задумала? – об этом меня спрашивает Заур после того, как мы сели в машину:

– С Саидом поговорить хочу, – отрезаю я:

– В тире? – восклицает он. Молчу:

– А если там кто-то будет? Ты об этом подумала? – у Заура паника, понимаю это по его голосу. Но вместе с тем он взволнован так, будто стал соучастником преступления:

– В пять утра? – хмыкаю я. Теперь молчит Заур.

Всю дорогу мы молчим. Я обдумываю, что скажу Саиду, когда увижу его, а Заур, видимо, придумывает, как будет спасать свою шкуру, если что-то пойдет не так.

Дорога мне кажется бесконечной. Колени дрожат, я нервно покусываю губы, ногти впиваются в ладони. Больно, но я не обращаю на это внимание. Пистолет с зажигалкой в кармане куртки будто тянут меня вниз. Неожиданно Заур хватает меня за руку, смотрит на меня бодро, с вымученной улыбкой:

– Я с тобой, Камо. Не бойся, – по его бледному лицу сразу видно, насколько ему страшно самому. Но он старается это скрыть, убедить меня в правильности сделанного выбора. Хоть я и не озвучила Зауру, какова цель этой встречи. Полагаю, он либо думает, что я собираюсь убить бывшего мужа, либо вернуться к нему:

– Спасибо, что ты рядом, Заур, – искренне благодарю я:

– Почти доехали, – замечаю знакомый поворот:

– Не заворачивай. Подожди меня здесь, хорошо? Если я не появлюсь в течение 10 минут, иди за мной, – не успевает Заур ответить, как я выпрыгиваю из машины и направляюсь к тиру. У самого входа стоит знакомый Мерседес. Прячу руки в карманах. Наличие пистолета внушает мне уверенность.

В тире стоит полумрак. Первые лучи солнца освещают лишь одну стену. Запах лука меняется запахами машинного масла и мужского пота. Высокая фигура в темно-синих джинсах, черных кроссовках, белой футболке и сером пиджаке с засученными рукавами с интересом оглядывает помещение. Его волосы стали длиннее, щетина – гуще. Лицо осунулось, побледнело, из-за чего его глаза кажутся ярче:

– Доброе утро, Камилла Руслановна, – я останавливаюсь в двух метрах от Саида:

– Я рад, что ты мне позвонила. Но почему ты назначила встречу здесь, в таком убогом месте? – его красивое лицо искажает неприятная гримаса:

– Я бы предпочел отель или… – Саид приближается:

– Не подходи ко мне! – выкрикиваю я. Он замирает:

– Как скажешь. Только не паникуй так:

– Ты сжег наш коттедж, – констатирую я:

– А ты сожгла нашу квартиру, – парирует Саид:

– Напал на моего брата, – раздается смешок:

– На которого? – с раздражением проговариваю:

– Только не делай вид, будто сам не знаешь:

– Клянусь Аллахом, понятия не имею:

– Я тебе не верю, – процедила сквозь зубы: – Я не верю ни одному твоему слову! – достаю пистолет, целюсь на Саида. Лишь на мгновение в его взгляде мелькает страх. И чтобы не выдать его, он усмехается:

– Клевая игрушка. На распродаже купила? – за спиной Саида приоткрыта дверь подсобки:

– Туда, живо, – киваю в ее сторону. Саид поворачивается:

– Что? Нет, я туда не пойду, – ярость накатывает с новой волной:

– Я сказала, живо! Иначе я буду стрелять, – мои слова вызывают у Саида лишь смех:

– Будешь стрелять, значит? Ну давай, попробуй, – и я стреляю. Пуля пролетела лишь в нескольких сантиметрах от его макушки:

– Еще раз? – я делаю несколько шагов вперед:

– Либо ты немедленно заходишь в подсобку, либо я в прямом смысле размажу тебя по стенке, – шиплю я. Дыхание Саида учащается, руки, согнутые в локтях, тянутся вверх:

– Камилла, прекрати. Ты этого не сделаешь:

– Ты сжег наш коттедж. Ты напал на моего брата, – Саид с отчаянием в голосе выкрикивает:

– Да не нападал я, черт возьми, на него!

– Закрой свой рот! – в тон ему отвечаю я. Как только он оказывается в подсобке, сразу же закрываю за ним дверь на ключ:

– Камилла, что ты задумала? Открой, Камилла, – сдержанно стучит он:

– Попробуешь выйти, я тебя пристрелю, – рявкаю я, держа пистолет в вытянутой руке. Стуки Саида становятся громче, чаще:

– Камилла, хватит, это больше не смешно:

– Думаешь, я тут смеяться с тобой приехала?! – восклицаю я, перекрикивая его частые удары. Саид уже начинает вопить:

– Камилла, выпусти меня! Выпусти сейчас же! Я не могу здесь находиться! Открой эту дверь, Камилла! Открой эту чертову дверь!!! – я прислоняюсь спиной к двери, наваливаюсь на нее своим весом. Перед глазами проносятся все кошмары, которые сопровождали меня с тех пор, как я от него сбежала. Ощущаю запах горящего коттеджа, чувствую холодную руку матери, теплую ладонь Заура, убеждающего меня в том, что он рядом. Чьи-то руки снова сжимают мое горло, я начинаю задыхаться. Адская боль в сердце сжигает изнутри. Горячие слезы текут по щекам, эмоции, испытанные на протяжении последних двух месяцев, разрывают меня на куски, звучат в воплях Саида. Я скатываюсь на холодный пол. Уставшая, изможденная, спрятав лицо в коленях, со сжатыми кулаками, в плену собственных чувств, воспоминаний, причиняющих боль. Пистолет лежит под моими ногами:

– Камо! – звучит знакомый голос, выводя меня из образовавшейся паутины отчаяния. Держась за ручку закрытой подсобки, я встаю:

– Он там, внутри? – шепотом спрашивает Заур. Киваю. Младший брат прижимает меня к себе, мягко поглаживая по волосам:

– Камо, он разбил тебе сердце и причинил тебе боль. Я вижу, тебе сейчас очень тяжело. Но если и он будет страдать, тебе от этого легче не станет, – отпускает, трясет за плечи, будто пытаясь меня образумить:

– Камо, ты должна его выпустить. Саид сойдет с ума, ты слышишь, как он кричит? – помимо криков я слышу, как он бьется об эту дверь:

– Камо, выпусти его. Ты уже достаточно отомстила, – голос брата звучит спокойно, ласково, будто он убаюкивает маленького ребенка:

– Камо, я рядом, не бойся. Саид больше никогда нас не тронет, я тебе обещаю, вот увидишь, – я поднимаю на Заура глаза, полные слез:

– Он сжег наш коттедж. Он… он напал на Асламбека, – всхлипываю я:

– Я знаю, Камо, – Заур обнимает меня снова:

– Ты отомстила ему. За все. А теперь поверни ключ, Камо, – встаю к Зауру спиной, он кладет свою ладонь сверху. Моя рука дрожит, так что ему приходится поворачивать ключ самостоятельно. В наступившей тишине мы даже не обратили внимание на то, что вопли прекратились. Но спросить об этом не было возможности, потому что Заур резко схватил меня за руку и побежал к выходу:

– Пошли отсюда, – у «Мерседеса» я высвобождаю свою руку и тянусь к зажигалке, которая покоится в моем кармане под пистолетом:

– Подожди. Это последнее, – открываю огонь, бросаю зажженный предмет в окно открытого салона:

– Бежим! – прежде чем машина успела взорваться, мы с Зауром успешно добежали до поворота и уехали. Когда восстановили учащенное дыхание, а машина плавно поехала по шоссе, Заур с восторгом проговорил:

– Это было феерично! – я согласно кивнула, облегченно откидываясь на спинку сиденья. Эмоции младшего брата я, однако, не разделяла. Я испытывала сильную усталость, будто из меня высосали всю жизненную энергию. Поэтому в дороге я вырубилась и проснулась лишь тогда, когда машина остановилась у дома Риты. Там же мы обратили внимание на незнакомый автомобиль. Вопросительно переглянувшись, взялись за руки и зашли в дом. Нас встретила встревоженная Седа:

– Наконец-то! Где вас носило? Мама с братьями чуть с ума не сошли! – в гостиной мы оба заметили знакомую фигуру:

– Папа?! – Заур замер с широко раскрытыми глазами:

– Я приехал, как только смог. Что у вас произошло? – он переводит изумленный взгляд с Заура на меня. Я делаю шаг вперед:

– Нам нужно поговорить, пап.

Глава XVIII

– Так ты утверждаешь, что Саид сжег наш коттедж и напал на Асламбека, после чего ты заперла его в подсобке тира, угрожая пистолетом, и сожгла его машину? Я правильно понял тебя? – уточняет папа после того, как я закончила свою историю. Уверенно киваю, глядя ему в лицо. Однако папа моего пристального взгляда избегает. Сначала он смотрит на край кухонного стола, за которым мы сидим, друг против друга, затем поднимает взгляд на настенные деревянные часы, которые висят над дверью, почесывает гладко выбритый подбородок указательным пальцем. Папа не верит мне. А еще осуждает за то, что я сделала. Но старается это скрыть, постукивая пальцами по кухонному столу, при этом нервно подергивая ногой. Наконец, спустя минуты три раздумий, он выдает:

– Камо, твои обвинения лишены каких-либо оснований. Где прямые доказательства того, что именно Саид устроил поджог?

– Он сам так сказал, – отрезала я:

– Когда?

– Когда я сказала, что он сжег наш коттедж, он мне ответил «А ты сожгла нашу квартиру», – папа усмехается:

– И ты ему поверила? Камо, я не отрицаю тот факт, что каким-то образом Саид мог узнать о том, что коттедж сожгли. И он мог сказать это специально, чтобы спровоцировать тебя. Об этом ты не думала? – я начинаю злиться. Бесит то, что родной отец не верит мне! Знай он истинную причину моего побега от этого чокнутого психопата, наш разговор был бы другим. Наверное, у меня на лице написано, насколько меня раздражает вся эта ситуация, недоверие отца и весь этот разговор. Поэтому отец заключает:

– Камо, ты ведь умная, здравомыслящая девушка. Да, поведение Саида тебя огорчило, ты расстроена и порой позволяешь эмоциям брать верх над твоим разумом. Подумай хорошенько еще раз. Зачем Саиду сжигать наш дом? Что он, что его отец не станут совершать какие-либо поступки, будучи уверенными, что они ничего от этого не получат. Понимаешь, о чем я говорю? – неохотно киваю. Моя тактика – молча соглашаться со всем, что говорит папа. Попытки достучаться до него бессмысленные – он все равно мне не верит. И не поверит:

– А нападать на Асламбека ему зачем? Ты прекрасно знаешь, в какой физической форме твой брат и в какой Саид. Он бы точно не справился с ним в одиночку:

– Ладно, допустим, на Асламбека напал не Саид. Тогда почему, когда я с ним говорила, он признал, что коттедж он сжег, но отрицал то, что совершил нападение на Асламбека? Зачем отрицать одно, но признаваться в другом? – парировала я:

– Заметь, Камо, ты сама только что сказала, что Саид прямым текстом не признал, что коттедж сжег он, – я прячу лицо под ладонями. Голова гудит. Мне нужен тайм-аут:

– Хочу кофе. Ты будешь? – достаю из открытой полки пакетик с кофе, из нижнего ящика чайную ложку. Папа встает, поворачивается ко мне:

– Пожалуй, нет. Я поеду к Асламбеку, – теплые ладони кладет на мои щеки:

– Камо, ты сильная и невероятно способная. Пожалуйста, думай один раз, два раза, хоть двадцать пять раз, прежде чем совершать опрометчивые поступки и выдвигать обвинения против обидевшего тебя человека. Пойми, в этом мире очень много нехороших людей. И свет клином на одном Саиде не сошелся, – его голос звучал мягко, с назидательными нотками. Именно таким тоном папа со мной разговаривал, когда я закатывала истерики из-за троек по математике в школе или когда я лупила хулиганов-одноклассников:

– Надеюсь, мы поняли друг друга? – уточняет он:

– Хорошо, пап, – бормочу я:

– И не смей ходить с такой миной на лице. Понимаю, поводов для улыбок нет. Но все же попробуй их найти. А то у меня не получается. Договорились? – киваю, притупив взгляд. Папа мягко целует меня в лоб, затем обнимает:

– Я волновался за тебя, за всех вас:

– Я рада, что ты приехал, честно, – признаюсь я, отвечая на крепкие объятия отца. Папа устало улыбается:

– Я тоже. Хотя пропустил все самое интересное:

– Ничего, еще наверстаем, – бодро отзываюсь я:

– Кхм… – раздается у порога. Мы с папой синхронно поворачиваемся:

– Я только что отвез Заура в больницу. Полагаю, вы тоже хотите туда съездить, – судя по направленному на папу взгляду, эти слова были адресованы ему:

– Да-да, Адам, спасибо. Я съезжу к ним на своей машине:

– Я могу поехать с тобой, пап? – спохватилась я:

– Ты же хотела выпить кофе, – напоминает он, указывая взглядом на ложку и пакетик в моей руке. Я замешкалась:

– Тебе лучше остаться здесь на случай, если приедут полицейские с допросом насчет взрыва машины или по текущему расследованию:

– А, ну да, – буркнула я. Папа уехал, а я принялась заваривать кофе. Пристальный суровый взгляд Адама заставил меня испытывать дискомфорт:

– Ты тоже хочешь кофе? – не выдержала я:

– О каком взрыве говорил Руслан? – проигнорировав мой вопрос, прозвучавший достаточно резко, поинтересовался Адам:

– Тебя это не касается, – отрезала я:

– Камилла, если речь идет о твоей безопасности… – начал было он, но я, громко бросив ложку на стол, выдала:

– Не о моей безопасности ты печешься! Хватит лезть в наши семейные дела. Ты, Адам, в каждой бочке затычка, – прикусив нижнюю губу, он глубоко задышал. На его суровом лице читалась печаль. Я поспешно отвернулась:

– Прости я… понятия не имею, что на меня нашло, – всхлипнула, шмыгнула носом. Ну вот. Нагрубила, теперь реву. Аромат кофе заполнил кухню. Моя рука, с которой я помешивала содержимое турки, начала дрожать. Адам подошел ближе. Я резко отшатнулась, потому что запах бергамота перекрыл запах кофе. Адам оказался слишком близко:

– Иди, садись, я сам тебе сделаю кофе, – мягко пробормотал он, почти мне в самое ухо. Черт возьми! Я чуть было не свалилась на пол, резко ударившись о ножку стула:

– Что у вас тут происходит? – на кухню заскочила Рита:

– Камилла учится ходить задом наперед. Пока у нее это плохо получается, – серьезным тоном выдал Адам. Рита недовольно цокнула:

– Ты не ушиблась? – озабоченно обратилась она ко мне:

– Нет-нет, я в порядке. Извините за лишний шум, – помотала я головой. Адам положил передо мной большую кружку с кофе. Одарив его благодарной улыбкой, я посыпала две ложки сахара и сделала большой глоток. Вкусный:

– Я же просила, Адам, не оставаться в этом доме или в каком-либо ином помещении с Камиллой наедине! Если так продолжится, мне придется в срочном порядке вызывать муллу и женить вас, – выпитый напиток, который я даже проглотить не успела, чуть ли не брызнул из носа. Я начала откашливаться. Все-таки умудрилась поперхнуться. Рита принялась бить меня по спине:

– Спокойно, Камилла. Если бы я знала заранее, что мои слова вызовут такую реакцию, дождалась бы, пока ты не выпьешь свой кофе полностью, – в ее голосе звучала насмешка. Мои щеки густо покраснели. Подняла взгляд в сторону плиты, за которой еще минуту назад стоял Адам. Но его след простыл. Рита засмеялась:

– Стоило упомянуть свадьбу, как он выбежал. Аж пятки сверкали:

– Полагаю, мы его поставили в неловкую ситуацию, – как следует откашлявшись, я сделала очередной глоток. Скорее для того, чтобы как следует прочистить горло. А затем ухватилась за кусок орехового пирога, который лежал на столе под стеклянной крышкой:

– Ему должно быть неловко не из-за моих слов, а из-за собственного поведения, – недовольно отозвалась Рита:

– Тридцать лет мужчине, а он даже встречаться ни с кем не хочет:

– Его тоже можно понять, Рита, – осторожно заметила я: – Его ведь любимая девушка предала, на которой он планировал жениться. После такого, мне кажется, никто не захочет не то, что жениться, но даже связываться с девушками еще раз:

– То есть ты хочешь сказать, что сама не собираешься больше замуж? Насколько я поняла из истории Лейлы, тебя тоже предал муж, – парировала Рита, внимательно следя за моей реакцией. Я уклончиво произнесла:

– Мой случай разительно отличается от того, что произошло с Адамом:

– Не сказала бы, – возразила она: – Вы оба оказались преданными и брошенными дорогими вашим сердцам людьми:

– И это единственное, что объединяет нас, – закончила я, откусывая пирог и запивая его кофе. Вкусно, но слишком сладко. Не стоило добавлять в кофе сахар:

– Я лишь хочу, чтобы Адам был счастлив. Учитывая, сколько всего он для нас делает, Адам как никто другой заслуживает этого, – глубоко выдохнула Рита, крутя в руках салфетницу:

– Может, он уже счастлив? Раз столь категорично настроен против отношений и брака, ему это не нужно, – заметила я. Рита посмотрела на меня с осуждением, затем насмешливо проговорила:

– Он сам не понимает, насколько необходима своя семья. Я состарюсь, Седа выйдет замуж, Ной и Ильяс уже со своими семьями. Кому он нужен будет? – ее тон стал громче – свидетельство того, насколько Рита недовольна. Я не хотела продолжать разговор о неустроенной личной жизни ее пасынка:

– Очень вкусный пирог, Рит, спасибо, – с этими словами я поднялась со стола и направилась к раковине. Вытерла стол влажной салфеткой, помыла свою кружку с туркой. Пока я занималась этим, Рита произнесла:

– То, что я говорю про Адама, касается и тебя, Камилл. Из-за одного человека не стоит ставить крест ни на отношениях, ни на замужестве. Не все мужчины такие плохие, не все мужчины могут разбить доверенное им с трепетом сердце, – я ничего не ответила, она продолжила гнуть свое:

– Точно так же, как и Адам, ты со временем никому не будешь нужна. У Асламбека своя семья, у Заура рано или поздно появится своя. Руслан и Лейла состарятся, будут волноваться, если ты не создашь свою семью. Они и сейчас за тебя волнуются, – интересно, какой ответ она ожидает от меня услышать? «Да, да, конечно! Мне нужно обязательно выйти замуж, чтобы родители не переживали. И Адаму нужно жениться только потому, что вы так для него захотели. Семья превыше всего! И неважно, какими в итоге людьми окажутся наши с Адамом спутники. Совершенно неважно, сколько еще раз будут разбиты наши сердца. К черту, ведь главное – это семья!»

М-да уж:

– Я хотела бы поехать в больницу. Там, как я поняла, вся моя семья, – повернулась я к Рите. Пока она пыталась вывести меня на разговор, я успела протереть плиту, столешницу, высушить посуду кухонным полотенцем. Рита встала из-за стола со словами:

– Да, да, конечно. Сейчас позвоню Ною, спрошу, сможет ли он отвести тебя, – она достала из кармана своего синего халата с поясом на талии телефон:

– Нет, не стоит никого беспокоить. Я могу поехать на такси, – начала было я:

– Прекрати глупости болтать, – отмахнулась Рита, поднеся к уху свой телефон. В этот момент дверь кухни открылась, показалась голова Адама:

– Ты собираешься поехать в больницу? – обратился он ко мне:

– Да, я… – не успела закончить, как он широко распахнул дверь и направился к выходу из дома:

– Пойдем, подброшу тебя, – мы с Ритой переглянулись:

– Езжайте, – будто благословляя нас, бросила она:

– Но вы ведь сказали… – хотела было напомнить я:

– Он всего лишь высадит тебя у больницы и уедет, не беспокойся, – лукаво подмигнула мне Рита:

– Может, вы поедете со мной? Не хотелось бы лишний раз вызывать недовольство у папы или у братьев. А им точно не понравится, если я сяду одна в машину Адама, – уперлась я. Опустим тот момент, что один раз мне уже доводилось это делать. Но то были непредвиденные обстоятельства. Думать об установленных приличиях не было времени. А сейчас, зная, что на пункте назначения меня ждет вся семья, не хотелось бы очередной раз их разочаровывать. Ненадолго задумавшись, Рита все-таки выдала:

– Хорошо, раз ты сама так настаиваешь, я поеду. Заодно в ресторан заскочу, посмотрю, как там Марьям с Мадиной без меня справляются.

Мне лишь на минуту показалось, что присутствие Риты Адама удивило. А когда заявила, что ей нужно съездить в ресторан и проведать обстановку, он как-то напрягся. Когда мы останавливались у светофора, я ловила его непроницаемый взгляд, обращенный в мою сторону. Мол, все еще не доверяешь мне?

Что я могла сказать в свое оправдание? Очевидно, Адам слишком долго прожил вдали от Чечни, что напрочь забыл о том, как можно себя вести, а как нельзя. Или настолько ко мне привык, что считал меня уже частью своей семьи. Может, кем-то в роде далекой родственницы. Резко вспоминаю увиденный с ним сон. О нет. Надеюсь, как родственницу он меня точно не воспринимает. Это было бы слишком странно. Хотя, если подумать, наши с ним отношения в принципе складываются странно. Когда Адам отказал мне в просьбе, я нехило нагрубила ему. Дважды. А он сварил мне кофе.

Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь звуками кондиционера. Наверняка Рита до сих пор на Адама сердится из-за того, что тот отказался встречаться с Заирой, как и жениться в принципе. По этой же причине и отцу нагрубил. Как говорится, чужая семья – потемки. Мне бы со своей разобраться для начала.

Когда машина остановилась на парковке рядом с больницей, я поспешно отворила дверь, бросив напоследок:

– Спасибо большое! Счастливого пути, – и умчалась ко входу. За моей спиной раздался голос:

– Камилла, подожди! – быстрыми шагами ко мне направлялся Адам. Я остановилась с недоумением:

– Позволь мне проводить тебя, – галантно предложил он, проходя вперед:

– Просто следуй за мной, – мы прошли через прозрачные двери и направились прямо, к следующему корпусу:

– Я могла бы спросить дорогу, сориентировалась бы как-нибудь. Не следовало, Адам, провожать меня, учитывая, что Рита сидит в машине и ждет тебя, – виновато произнесла я. Но мои слова он проигнорировал. Когда мы дошли до лифта, Адам выдал:

– Асламбека перевели в другую палату. Ты могла бы заблудиться здесь:

– Адам, я взрослая девочка. Справилась бы как-нибудь, – с раздражением в голосе ответила я:

– Да уж, взрослая. Справилась бы так же хорошо, как и со своим бывшим мужем? – недовольно гаркнул Адам. Я замерла:

– Как ты об этом узнал?

– Саид-Магомед нашел его в подсобке без сознания, с текущей из носа кровью, – сообщил Адам:

– Жить будет. Вызвали скорую, отправили его в какую-то поликлинику, – дополнил он:

– От машины ничего не осталось. По словам Саид-Магомеда, когда он подъехал к тиру, стояла страшная вонь. Так что тебе еще повезло. Записи с камер, где ты заходишь в тир и выбегаешь оттуда с Зауром, Саид-Магомед по моей просьбе стер:

– Ждешь от меня благодарностей? – с вызовом в голосе бросила я: – Если бы нас поймали, я нашла бы что ответить полиции, кому угодно:

– До полиции это дело при любом раскладе бы не дошло. Думаешь, семья твоего бывшего мужа хочет пачкать свою безупречную репутацию? – в голосе Адама звучала горечь:

– Спасибо, Адам, – все же выдала я. Лифт остановился. Адам вышел первым.

На шестом этаже туда-сюда бегали врачи, пациенты в белых накидках, некоторые с масками на лицах, а кто-то – в инвалидной коляске. Здесь стоял типичный больничный запах вперемежку с ароматом мяты. В палате Асламбека кроме него сидели мои родители и Заур:

– А вот и Чудо-женщина! Мы тебя ждали, – с широкой улыбкой на изуродованном лице, подняв руку в приветственном жесте, воскликнул мой старший брат слабым голосом. Я не задумывалась о том, в каком виде застану его, но увиденная картина заставила очередную волну горечи искривить мое лицо:

– Неужели я настолько прекрасен, что мои шрамы ослепили тебя? – шутливым тоном поинтересовался Асламбек:

– Я тоже рада видеть тебя… живым, – подойдя ближе, мягко пожала его руку:

– К нам никто не приходил? – подала голос мама. Я отрицательно мотнула головой:

– И не придет, – уверенно заявил Адам, стоя у порога. Все взгляды устремились на него:

– Адам, прошу, проходи, – мама привстала:

– Нет, нет, я лишь хотел сказать, что волноваться вам не о чем, – вежливо отказался Адам:

– Когда приеду, обсудим наш коттедж. Если ты, конечно, не занят, – обратился к нему папа:

– Я отправлю вам адрес Ильяса. Буду у него, заходите, – сообщил Адам:

– Спасибо, Адам, – кивнув напоследок, он ушел. После того, как дверь за ним закрылась, я села на край палаты Асламбека:

– Отличный парень, – нарушил тишину мой старший брат:

– Страшно представить, что бы мы без него тут делали, – подхватила Лейла:

– М-да, хорошая у них семья, – отозвался Заур:

– Что теперь будем делать с коттеджем? – сменила я тему. Папа пожал плечами:

– Честно скажу, Камо. Плохи наши дела. Есть деньги на то, чтобы покрыть лечение Асламбека. Все остальное мы с вашей матерью откладывали на обучение Заура:

– Мы не будем трогать эти деньги, – вставил Асламбек:

– Ни в коем случае. Я не позволю, чтобы моя ошибка лишила Заура будущего, – согласилась я:

– Ты тут вообще ни при чем, успокойся, Камо, – фыркнула мама:

– Надо было в первую очередь менять это дурацкое электричество. Жаль, что никто не додумался, – сурово пробормотал Заур:

– Мы ведь не думали, что в самый критичный момент оно так подведет, – отозвалась мама:

– Случилось то, что должно было случиться. О недвижимости в Стамбуле пока и речи быть не может, – подал голос папа. Меня резко осенила идея:

– Подождите, у меня есть деньги, – взгляды всех членов семьи устремились на мое лицо. Я обратилась к маме:

– Мам, помнишь тот увесистый конверт, который оставил мне Али? – мама нахмурилась:

– Во время пожара удалось спасти его, – дополнила я:

– Припоминаю:

– Где он? – спохватился Асламбек:

– У Риты. В кармане куртки, – мама усмехнулась:

– Камо, нельзя такую сумму хранить где попало:

– А там много денег? – поинтересовался Заур:

– На строительство нового коттеджа навряд ли хватит. Но квартиру или какой-нибудь пентхаус здесь мы точно сможем себе позволить, – весело отозвалась я:

– Камо, это твои деньги. Ты уверена, что хочешь распорядиться ими именно таким образом? – уточнила мама:

– Я еще ни в чем никогда не была так уверена, – гордо заявила я:

– Даже в Саиде? – хохотнул Асламбек:

– Если бы ты не был так сильно ранен, врезала бы с удовольствием, – прошипела я сквозь зубы:

– Твоя мать права, Камо. Эти деньги нужно спрятать как следует. Я, конечно, доверяю Рите и ее пасынкам. Но нам всем будет спокойнее, если они останутся у меня, пока будем искать здесь новое жилье, – подал голос папа:

– Отлично! Тогда мы с Камо сейчас же вернемся к Рите за деньгами, – бодро привстал Заур. Папа сделал то же самое:

– Оставайтесь здесь. За деньгами поеду я сам. Заодно и с Адамом поговорю, – мой младший брат сел обратно, а папа покинул палату:

– Можно хоть за едой сходить? Я проголодался, – обратился Заур к маме:

– Иди. Камо с собой возьми. Не хочу, чтобы ты шел один, – ласково пролепетала мама, погладив темно-русые волосы моего младшего брата:

– Пошли, Камо, – взяв меня за руку, Заур направился к выходу:

– Тут недалеко есть очень классное местечко, в котором продают самую вкусную шаурму, которую я когда-либо ел. Ной показывал мне эту лавочку, она в пару сотнях метров отсюда, – бормотал Заур, когда мы выходили из больницы:

– Заур, я так и не поблагодарила тебя за то, что ты сделал тогда, в тире, – напомнила я, пока мы спускались по лифту:

– За это разве нужно благодарить? – усмехнулся он:

– И все же, спасибо тебе, мой дорогой, – я прижалась к нему:

– Если бы ты тогда не оказался рядом, я могла его пристрелить:

– Тогда в этом мире на одно чудовище стало бы меньше, – поглаживая меня по спине, ответил Заур. Я не успела отреагировать на подобное замечание, потому что лифт остановился:

– Пойдем, – снова взяв меня за руку, сказал Заур.

Солнце спустилось далеко за горизонт, когда мы оказались на улице. Удивительно, как быстро прошел этот день. Заур повел меня в сторону узкого, пустого переулка, где дорога поднималась вверх. Этот переулок смутно напоминал мне тот, на котором был расположен тир. Разве что здесь вместо запаха лука стояла вонь от мусора:

– Заур, ты уверен, что мы идем правильно? – по спине пробежал холодок. Не нравилось мне это место:

– Конечно! Тут где-то должен быть поворот, – бодро проговорил он, смело, уверенно, поднимаясь по брусчатой дороге. Сделав глубокий выдох, я ускорила шаг. Заур знает дорогу, волноваться не о чем.

В нескольких шагах от нас мелькнули тени, когда мы завернули за очередной поворот. Теперь Заур шел менее уверенно. А надвигающиеся фигуры вызвали мурашки у нас обоих. Высокие, больше 2 метров роста, с широкими спинами, они двигались прямо на нас:

– По-моему, нам лучше развернуться? Как ты думаешь? – обратился ко мне Заур. Под непринужденным тоном скрывались страх и неуверенность. Я поспешно кивнула, разворачиваясь. Но за спиной оказались еще две фигуры, точно такие же. Не успели мы с Зауром опомниться, как один из них бросился на Заура, а второй, прижав меня к стене, начал больно бить по лицу. Из носа потекла кровь, ноги оторвались от земли. Одной большой рукой он принялся меня душить. До моих ушей доносился отборный мат, громкий хохот и возгласы Заура. Он один дрался с 3 великанами. Повалив сначала одного, потом двух других, мой младший брат хотел было наехать на того, кто стоял передо мной. Но его резко схватили за голову и ударили об стену. Заур свалился на землю с текущей по лбу кровью. Эта картина могла бы стать последней, что я увидела бы, прежде чем вырубиться. Но неожиданно великан передо мной ослабил хватку:

– Наслаждайся зрелищем, крошка, – мерзким, смутно знакомым голосом прошипел он. Я принялась откашливаться. Кислород медленно, но верно начал поступать в легкие. Один из нападавших схватил Заура за руки, широко расставив их, другой что-то достал из кармана. Только я хотела было вскрикнуть, как мое горло сжали с удвоенной силой:

– Заткнись, иначе отправишься следом за своим сопляком! – мне было все равно. Я начала брыкаться, предприняла попытку ударить обидчика в пах. Тщетно. Он стоял слишком близко, своим весом прижимая меня к стене. Когда я услышала звук наносимого удара, внутри меня что-то сорвалось.

Глава XIX

Я стою на берегу моря. Слышу звуки волн, вижу уплывающий за горизонт синего моря закат, ощущаю под ногами теплый, чистый песок. В 5 шагах от меня сидит парень в белой футболке. Он встает, отряхивает руки от песка и поворачивается. Мое сердце сжимается. Заур. Его большие, добрые зеленые глаза глядят на меня с удивлением, а маленькие губы расползаются в теплой улыбке:

– Тебе не стоит находиться здесь, Камо. Ты в курсе? – мягко произносит он:

– Я лишь хотела убедиться, что ты в порядке. Мама с папой переживают. И Асламбек с Аминой – тоже, – мой голос звучит как не родной. Заур кладет свои руки мне на плечи:

– Со мной все хорошо, Камо. И я счастлив оказаться здесь. Так и передай им, – говорит он непринужденно. Как всегда:

– Я по тебе скучаю, Заур. Очень-очень скучаю, – признаюсь я. Вдруг посерьезнев, он мотает головой:

– Камо, не надо. Мы еще обязательно встретимся. Но не сейчас. Пока не время, – я молчу, не в силах сказать что-то еще. Если скажу, я боюсь, он уйдет. И я больше не увижу его. Поэтому, продолжая молчать, внимательно разглядываю его лицо. Хочу запомнить каждую деталь. У Заура родинки рядом с ушами. А уши у него совсем как у нашего папы. Глаза мамины. При закате они кажутся зеленее, больше. Лицо очень-очень бледное. Заур на полторы головы выше меня. Он очень худой, несмотря на постоянные занятия спортом. Он дышит глубоко, равномерно, с той же теплой улыбкой:

– Камо, выполни, пожалуйста, одну мою просьбу, когда вернешься домой, – неожиданно заговаривает мой младший брат:

– Я не хочу туда возвращаться. Там слишком холодно… без тебя, – дрожащим голосом произношу я. Заур насмехается:

– Если ты не вернешься, кто передаст маме с папой, что я здесь счастлив? – молчу:

– Камо, я правда счастлив, – молчу:

– Камо, пожалуйста, сохраните мои вещи. Не отдавайте их пока никому. Они тебе пригодятся, – я хмурюсь:

– Ты имеешь в виду одежду? – Заур кивает:

– И не только. Спрячь их у себя, хорошо? – от солнца осталась тонкая золотистая нить. Заур отходит от меня:

– Мне пора, Камо, – с ноткой грусти в голосе произносит он. Я вытягиваю руку вперед:

– Заур, стой! Забери меня с собой, прошу! – молю я, мои ноги будто приросли к песку:

– Твое время еще не пришло, Камо. Не забудь о моей просьбе, – он отходит к морю, отдаляясь от меня, исчезая с каждым новым шагом.

Я просыпаюсь со слезами на глазах, в холодном поту.

Последняя неделя пролетела, как один долгий день. У меня возникло ощущение, будто в мои глаза засыпали песок, и перед взором сплошная пелена. Возможно, это связано с тем, что я плакала без остановки.

Я понятия не имею, как очнулась в больничной палате. Никто не удосужился ввести меня в курс дела. Когда я проснулась, у меня началась истерика, я, крича что-то нечленораздельное, билась в дверь, ударила медсестер, пытающихся меня утихомирить, чуть не выпрыгнула из окна шестого этажа. Среди моих криков отчетливо звучало имя младшего брата.

Истерика прекратилась не сразу. Врачам пришлось напичкать меня снотворным и успокоительными, после которых я заснула крепким и долгим сном. Просыпаться я отказывалась. Тогда и увидела Заура на берегу моря. Этот сон мне показался более реальным чем то, что происходило в дальнейшем. Я просыпаюсь, меня выписывают из больницы, у Риты в доме купаюсь, тщательно мою голову, поспешно надеваю длинное синее платье с бледно-розовыми лоферами. Из разговоров между Ильясом, Ноем и Ритой понимаю, что мама с папой уже уехали в Чечню, сейчас туда отправляемся мы с Асламбеком. Но старшего брата, сидящего рядом со мной, я словно не замечаю. Не могу на него смотреть, не могу с кем-либо разговаривать. Слезы текут по щекам не останавливаясь. Но истерики я больше не закатываю. Плачу тихо. Зову Заура так, чтобы никто этого не слышал. Как мы долетели до Грозного я не помню. Это произошло слишком быстро. Мысленно я пребывала на берегу моря, вдыхая запах соли, греясь в лучах закатного солнца, ощущая руки Заура на своих плечах. Его доброе, светлое лицо с теплой улыбкой я продолжала видеть перед собой. Даже когда, оказавшись в стенах родного дома, на меня бросились с криками и объятиями родственницы, даже когда стояла у его могилы на кладбище рядом с двоюродными братьями и сестрами, даже когда выслушивала соболезнования от соседей и одноклассников, даже когда оставалась одна в своей комнате и вставала на молитву. Я видела его лицо, я чувствовала его руки, я слышала его дыхание. Но я понимала, что эта картина – лишь фикция, защитная реакция моей психики, попытка уберечь мой разум от ужаснейшего воспоминания, наихудшей сцены, развернувшейся перед моими глазами.

Я омертвела. Хотя продолжала дышать, бегать из одного дома в другой, выслушивать соболезнования людей, которые понятия не имели, что тогда произошло на самом деле, что причиной смерти Заура являюсь я. Мне не требовалось благодарить их за то, что они пришли. С этой ролью прекрасно справлялись Тома с Аминой. Мама сидела на поминках в кругу женщин совсем недолго. При первой же возможности она звала папу или Асламбека и ходила на кладбище, к могиле младшего сына.

«Со мной все хорошо, Камо. И я счастлив оказаться здесь. Так и передай им»

«Если ты не вернешься, кто передаст маме с папой, что я здесь счастлив?»

Спустя неделю после поминок, когда мы с мамой и папой сидели в столовой, я заговорила:

– Я видела его во сне, – родители посмотрели на меня с безразличием:

– Мы стояли на берегу моря и… – мой подбородок задрожал. Не уверена, что смогу продолжить. Прячу лицо под ладонями. Всхлипываю. Неожиданно мама хватает меня за руки, садится рядом со мной:

– Говори, Камо. Продолжай, – шепчет она. Шмыгаю носом:

– Он просил передать, что с ним все в порядке. Он счастлив оказаться там:

– О… Господи… – теперь плачет мама, пряча лицо точно так же, как это сделала я пару секунд назад. Папа молчит. По его тяжелому дыханию я понимаю, что он еле держит себя в руках, чтобы не заплакать:

– Простите, мне нужно подышать воздухом, – с этими словами папа выходит на задний двор. Когда за ним захлопывается дверь, я обращаюсь к маме:

– Это все моя вина. Из-за меня его убили, мам. Понимаешь? Из-за меня это случилось. Я должна была оказаться на месте Заура:

– Камо, о чем ты говоришь? – в глазах мамы читается ужас:

– Ни ты, ни он не должны были умирать так. Но это случилось. Хватит винить себя, пожалуйста, прекрати. Больше так не говори, моя девочка, – мама обнимает меня за плечи. Чувствую, как ее слезы падают на мое плечо. Ее частые всхлипы будто режут меня на куски. Более-менее успокоившись, я произношу:

– Заур сказал, что мы скоро встретимся. Когда придет время:

– Ты правда так думаешь? – с надеждой в голосе уточняет мама. Посмотрев в ее заплаканные глаза, заявляю:

– Я в этом уверена, мам. Всевышний заберет души каждого из нас. И, когда наступит время, Он воссоединит нас с теми, кого мы любили при жизни. Милость Всевышнего безгранична, не так ли? – мама с еле заметной улыбкой кивает:

– Да, да, это так, – шмыгает носом:

– Мы все по нему скучаем, мам. Но когда я увидела его во сне… – я запнулась, пытаясь подобрать правильные слова: – Он заставил меня поверить, что он счастлив. И мне на душе стало как-то спокойнее. Больно наблюдать за тобой и папой, – мама ответила не сразу:

– Девочка моя, нам с Русланом неоднократно приходилось провожать на тот свет наших близких. То из-за болезней, то из-за старости, то из-за аварий. И каждый раз это мучительная боль. Но когда умирает твой ребенок… – мама шмыгает носом, ее глаза наполняются слезами: – Я ни одной женщине в этом мире не пожелаю такой боли. И мне тяжело смотреть на тебя, Камо, – большим пальцем она смахивает слезу, медленно ползущей по моей щеке вниз:

– Ты такая красивая, умная, смелая, открытая, добрая, честная. За что Всевышний Господь подверг тебя таким страданиям? Я видела Заурика только в больнице, уже после того, как его обработали, попытались спасти, – мамин голос звучит спокойнее: – А ты… ты видела, как эти звери издевались над ним. И, если бы тогда не проезжала мимо машина, если бы этих тварей не заметили… Господи! Я ведь могла и тебя потерять! – маму сотрясают рыдания. Я кладу ее голову себе на плечо, мягко поглаживаю по темно-русым волосам:

– Мам, я рядом. Я с тобой, слышишь меня? – всхлипывания.

Когда папа наконец заходит, я укладываю маму в спальне. Накрываю одеялом, целую в лоб:

– Камо, достань, пожалуйста, крылышки из морозильника. Они должны к утру разморозиться. Хочу запечь их в духовке. Заурик их очень любит, с макаронами, – спросонья просит она:

– Хорошо, мам, – шепчу я.

Папа сидит в столовой. Перед ним чашка и телефон. Он смотрит в экран, хмурится, делает глоток. Судя по запаху, он пьет кофе:

– После эспрессо заснуть не сможешь, пап, – напоминаю я, открываю дверцу морозильника в поисках прозрачного пакета с куриными крылышками:

– А я и так не засыпаю. Кофе помогает хоть давление в норме держать, – отвечает папа, резко поворачивается ко мне:

– Камо, напомни-ка мне. Как звали лучшего друга Заура? Помнишь, у них компания была? – я нахмурилась:

– Кажется, Шамиль, Ибрагим… – папу будто осенило:

– Ибрагим, точно! – я поинтересовалась:

– А с чего вдруг ты о нем вспомнил? Их семья ведь давно уехала, – папа сделал очередной глоток:

– Да, уехала. В Стамбул, – я с широко раскрытыми глазами ухватилась за столешницу, чтобы не упасть. Перед глазами мелькнули сцены из давно забытого прошлого. Вот мы с Селимой едем в Махачкалу. Находим их. Я сдираю платок с головы Амиры. Переписка с Амиром. Слухи, которые ходят по всему селу. Позорное изгнание семей из Чечни:

– Но этого не может быть. Нападавших было четверо. И все они были высокие, напоминали великанов, – папа ничего не сказал, лишь сделал очередной глоток кофе:

– В переулке было темно, мы с Зауром запаниковали и, вполне может быть… – он прервал мои размышления следующими словами:

– Эту информацию отправил мне Адам только что. Этих ребят кто-то спонсировал. Без посторонней помощи они не узнали бы ваше местоположение, – Саид. Но если я еще раз произнесу это имя при ком-то из членов семьи, меня отправят в психушку. Папа встал, заблокировал экран телефона, устало выдохнул:

– Пора спать, Камо, – подошел ко мне, поцеловал в лоб, погладил по плечу: – Не задерживайся допоздна.

Ага, легко сказать! После новой порции таких новостей заснешь еще.

Я направилась в комнату Заура. С тех пор, как его не стало, дверь была заперта. Никто не хотел туда заходить. Мы должны были решить, что будем с ней делать. Долго пустовать, тем более с вещами младшего брата, она не может. Небольшая серая комната с не застеленной кроватью в углу. Справа от кровати – окно со шторами горчичного с синим цветов. Напротив кровати – большой письменный стол из темного дерева с компьютером, полками с книгами. Слева от кровати – шкаф с одеждой. На качающемся кресле у письменного стола висят мятые штаны с двумя футболками. У двери разместились пакеты с вещами Заура, которые удалось сохранить после пожара. Я осторожно сделала шаг вперед, закрыла за собой дверь, включила свет. Эта комната до сих пор хранила запах Заура – мужской пот вперемежку с запахом грязных носков. Усмехнулась.

Сейчас, когда их обладателя больше нет, эти «ароматы» воспринимаются совсем по-другому. Заур никогда не проветривал свою комнату, включал кондиционер, когда здесь становилось слишком жарко. Он брал ведро Баскина Роббинса, пакет с шаурмой или фаст-фуд, садился на кровать, включал какой-нибудь боевик на компьютере и проводил так ночи напролет. Я еле уговорила его взяться за литературу. Лишь бы я отстала, он прочитал «Заводной апельсин», «Моби Дика» и «Повелителя мух» в четырнадцать лет. Больше всего ему понравилась первая книга. Мы сидели с ним на кухне и, попивая чай с шоколадным, подгоревшим «Медовиком», обсуждали этот роман. А следующим вечером, перед моим отъездом в Москву, посмотрели экранизацию. Нам повезло, что Асламбека на тот момент не было дома.

Провожу рукой по переплетам книг, по клавишам, представляя, вспоминая, как Заур увлеченно играет в очередную новую игру, как читает книги, проглатывая одну страницу за другой, как задвигает шторы, которые я раздвигала всякий раз, когда наводила тут порядок, как мы ругаемся из-за разбросанных грязных носков и стоявшего здесь запаха. Заур никогда не воспринимал всерьез мою ругань, но с пеной у рта утверждал, что никакого запаха тут нет, а носки у него чистые, он искал одну пару, жутко торопился в школу, и они сами разлетелись во все стороны. И вообще его комната – это его территория, не следует мне сюда заходить и диктовать свои правила.

На заднем дворе он делится со мной своими планами на будущее, находит поддержку, которые на тот момент ему были необходимы.

В ресторане, на свадьбе Бекхана, он бросается на него с целью проучить обнаглевшего жениха за оскорбления в мой адрес.

Гуляет по набережной с Адамом. Его злит, что я дала развод Саиду, вернулась в родительский дом со своими проблемами. Ментальными в том числе.

Извиняется передо мной, останавливает от непоправимого поступка.

«Камо, я рядом, не бойся. Саид больше никогда нас не тронет, я тебе обещаю, вот увидишь».

Я даже не заметила, как заснула на несвежей постели Заура. Чтобы хоть немного навести порядок в мыслях, не расклеиться с концами, решила устроить здесь уборку. Займусь этим после того, как приготовлю завтрак для всей семьи.

С этими мыслями я приняла контрастный душ, переоделась в длинный черный хлопковый халат с рукавами 3/4 и резинкой на талии, собрала чуть отросшие волосы в хвост и направилась на кухню. Хорошо, что сейчас только шесть утра и все спят. Мое настроение немного поднялось несмотря на крутящиеся в голове мысли. Новости, услышанные от папы вчера, не давали мне покоя:

– Доброе утро, Камо. Ты уже проснулась? – на кухню зашла Амина, когда я перемешивала омлет на сковороде:

– Доброе, ага, – ответила я.

Амине так же, как и всем нам, было тяжело смириться со смертью Заура. Но, кроме того, она должна была думать о подрастающем в утробе малыше. Я знала, что у них какие-то неполадки с Асламбеком, но спрашивать об этом не стала. Их отношения меня не касаются. Возможно, случившаяся трагедия их сблизила. Я это заметила, когда часом позже Асламбек вошел на кухню с детьми, и они с Аминой вели беседу легко и непринужденно, бросая друг на друга полные заботы и любви взгляды. Возможно, я преувеличиваю. Но мне очень хотелось бы, чтобы у них все было хорошо. Хоть у кого-то в нашей семье должно быть все хорошо.

У мамы с утра подскочило давление. Папа дал ей лекарство, велел крепко спать. Позже сообщил, что им обоим следует пройти обследование. За эти три месяца, в связи со всеми произошедшими событиями, у них обоих нехило пошатнулось здоровье. Асламбек предложил купить билеты на ближайший рейс в Турцию, на что папа категорично ответил:

– В эту страну ни я, ни твоя мать не вернемся:

– Может, в Санкт-Петербург? Мой знакомый, Исмаил Умаров, мог бы скоординировать вас. Он работает в государственной больнице, должен защитить кандидатскую в этом году, – предложил Асламбек. Около минуты папа смотрел на него с недоверием, затем, махнув рукой, проговорил:

– Давай. Запиши нас к нему и билеты возьми. Я пока займусь поиском квартиры:

– Может остановитесь у Клавы – маминой сестры? Она все равно с мужем и детьми приехала сюда на каникулы, – предложила Амина. Папа воспротивился:

– Нет, нет, не хочу доставлять неудобства:

– Какие неудобства, пап? – воскликнула Амина: – Не легче остановиться у знакомых людей, чем снимать квартиру у незнакомцев за баснословные деньги?

– Да, пап. Так действительно проще будет, – поддержал жену Асламбек. И папа наконец сдался.

После завтрака, которые сопровождался играми с детьми и разговорами с братом, Аминой, я приступила к уборке. Начала аккуратно раскладывать вещи Заура в шкаф, отправила постельное белье на стирку, сняла шторы, вымыла окно. Только я хотела было приступить к мытью полов, как меня позвала Амина со словами:

– Камо, к тебе гостья. Ждет в зале, – я вопросительно посмотрела на невестку, та лишь пожала плечами.

Кто мог меня ждать?

Замерла у порога, когда она поднялась с дивана:

– Хадижа?! – я будто приросла к полу, не в силах пошевелиться:

– Здравствуй, Камо, – прозвучал давно забытый голос. Она не изменилась. Только похудела. Фиолетовое однотонное платье с запахом смотрелось на ней чудесно, на лице ноль макияжа, волосы спрятаны под большой темно-сиреневой шелковой косынкой с изображением большой белой лилии:

– Прости, пожалуйста, что пришла без приглашения, не предупредив. Мы с мамой и с сестрами приходили к вам на поминки, но мне показалось, что ты была немного не в себе. Хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Да и вообще мы давно не виделись после того случая… – неуверенным голосом затараторила Хадижа:

– Зачем ты пришла? – более резко, чем хотелось бы, поинтересовалась я. На мгновение Хадижа опешила:

– Я… как я уже сказала, мы давно не виделись. Когда я увидела, в каком состоянии ты стояла на поминках, испугалась, решила проведать:

– Хадижа, моего младшего брата убили у меня на глазах. Как думаешь, я могу быть в порядке после этого? – ее рот от удивления приоткрылся:

– Я слышала что-то в этом роде. Но я думала, что это всего лишь слухи, ведь наши женщины любят преувеличивать:

– Что ж, они не преувеличивали, – сухо отметила я. Хадижа сделала шаг вперед:

– Камо, я понимаю, ты перенесла большую потерю. И мой брат… поступил с тобой жестоко. Но эти обстоятельства не должны влиять на нашу дружбу. Я столько раз пыталась с тобой связаться! Мама отбирала мой телефон, сажала под домашний арест, выпускала из дома только с водителем, но я… я правда по тебе скучала, – делаю шаг назад:

– А когда мы узнали о произошедшем, она смягчилась. Мама сказала, что сейчас тебе необходима дружеская поддержка, – молчу, глядя на нее с презрением, скрестив руки на груди:

– Камо, мы ведь были лучшими подругами, – в ее голосе звучит горечь. Хадижа смотрит на меня, ожидая хоть какой-то ответ:

– Тебе лучше уйти, – наконец выдаю я: – После всего, что я пережила отчасти по вине твоего брата, я не могу общаться с тобой так, словно все нормально, – перевожу дыхание, подбирая правильные слова:

– Хадиж, я ничего не имею против тебя. Но и ты сама должна понять, что дружить мы больше не можем. Какие бы теплые отношения нас ранее ни связывали, – она отходит к двери:

– Прости, что побеспокоила, – напоследок добавляет:

– Кстати, папа просил передать, что, если вам что-то понадобится, он готов помочь, – не услышав от меня ответ, Хадижа удалилась.

Готов помочь?! Он это серьезно?! После всего, что мы пережили, у этого человека хватило наглости подослать свою дочь с такими словами?! Хорошо, что Хадижа ушла. Иначе одна из любимых ваз мамы полетела бы ей в голову.

После обеда, когда я вешала новые шторы на окно в комнате Заура, заметила знакомую фигуру на углу нашей улицы. Он стоял и разговаривал с Асламбеком. В голубой футболке, синих джинсах и черных кедах. Увидев Адама, нахлынули воспоминания. Как быстро они с Зауром нашли общий язык. И как я противилась их дружбе, совместному времяпрепровождению. Тогда я и подумать не могла, кем Адам станет для нашей семьи, для меня. Пока я сходила с ума в клинике, шли поминки, меня не покидала мысль, что Заур умер из-за меня, на его месте должна была оказаться я сама. Была готова умереть в тот же момент, когда увидела его во сне. Обижалась из-за того, что Заур сказал.

«Мы еще обязательно встретимся. Но не сейчас. Пока не время».

Хотела, чтобы это время наступило поскорее. Я не хочу жить дальше с чувством вины. Не хочу смотреть в глаза родителям, будучи уверенной, что являюсь единственной причиной их страданий.

Мне нужно поговорить с Адамом. Поделиться своими мыслями, как я это уже делала неоднократно. Господи, как же сильно мне хочется поговорить с ним!

Когда я вышла за ворота нашего дома, они с Асламбеком уже пожимали друг другу руки на прощание. Асламбек пошел дальше, наверное, решил навестить кого-то из соседей. А Адам, заметив меня, направился в противоположную сторону. Я пошла за ним:

– Адам, подожди. Я хочу поговорить, – он остановился, развернулся:

– Я тоже, – его суровые взгляд встречается с моим – полным недоумения:

– Камилла, ты самая невыносимая из всех, кого я когда-либо знал, – неожиданно начинает Адам: – С момента первой встречи тебя преследует одна проблема за другой. Ты попадаешь в такие ситуации, из которых тебя постоянно надо вытаскивать. А потом истеришь, заявляя, что справилась бы сама, и ничья помощь тебе не нужна. Ты не умеешь жить спокойно, постоянно подвергаешь опасности себя и своих близких, – Адам прерывается, предоставляя мне возможность переварить сказанное. Делает шаг вперед:

– Но больше всего меня поражает не это. А то, как ты влияешь на меня. Камилла, мне неоднократно приходилось спасать других людей из различных ситуаций и решать чужие проблемы. И я делал это не с целью показать свое превосходство или услышать похвалу в своей адрес, упаси Аллах! Я делал это из чувства долга, потому что у меня была возможность помогать другим. Но с тобой все по-другому, – мне показалось, что взгляд зелено-карих глаз смягчился:

– Я хочу помогать тебе вне зависимости от того, будет ли у меня возможность или нет. Я хочу быть рядом, когда на тебя обрушится очередная лавина проблем. Я хочу слушать твои истории о прошлом, хочу разделить с тобой будущее, – очередная пауза. Мимо нас проезжает машина:

– Камилла, это не самое романтичное предложение. Но я навряд ли рискну повторить его еще раз, – набирает в грудь побольше воздуха: – Камилла, выходи за меня замуж, – я отшатываюсь так, будто меня с силой ударили чем-то тяжелым. Кислород растворяется в легких, такое чувство, будто я задыхаюсь:

– Нет, нет, нет, нет, – начинаю мотать головой из стороны в сторону, как болванчик:

– Больше я на это не куплюсь, ни за что, – разворачиваюсь и убегаю. Слышу, как сзади Адам окликает меня.

Как он мог такое предложить, зная, чем обернулось для меня замужество? Каким бы хорошим Адам ни показал себя, я не смогу ему больше доверять. Один раз меня уже надурили. А потом разбили мое сердце вдребезги, пошатнув психику. Брак с заботливым, добрым, романтичным, на первый взгляд, человеком, обернулся для меня настоящим кошмаром, с последствиями которого я борюсь до сих пор.

Нет.

Больше никогда не выйду замуж.

Я даже не заметила, как оказалась на краю берега, на светлой дощатой поверхности, в шаге от глубокого водохранилища. Здесь людей даже нет. Несмотря на пасмурную погоду, стоит жара. Слышу удары грома. Маленькие капли дождя начинают капать на мою неприкрытую голову. Мои руки скрещены. Как будто этот жест поможет мне защитить себя:

– Камилла! – я замираю.

Может, мне послышалось? Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.

Выстрел.

Я падаю на дно.

Глава XX

«Дорогой Адам,

Прости, что уехала не попрощавшись. Я, честно говоря, ненавижу прощаться. Особенно когда почти уверена в том, что мы с тобой больше не увидимся. Прости, что съела весь завтрак. Последнее время у меня уж слишком хороший аппетит, и перед тройной порцией вафель с карамельным сиропом и ягодами я не устояла. Прости, что уехала так резко. Мне осталось провернуть последнее дело, после завершения которого я либо окажусь на том свете, либо вернусь к тебе целой и невредимой. Конечно же, я предпочла бы первый вариант.

Адам, я люблю тебя.

Понятия не имею, когда осознала это. Но уверена в том, что это произошло задолго до того, как ты вытащил меня из воды. Скорее, это чувство пустило свои корни еще в нашу самую первую встречу, когда ты защитил меня от Саида. Но разрастись ему я не позволяла, потому что привязанность к Саиду оставалась со мной. Я не хотела давать себе право полюбить кого-то другого. Знаешь, моя любовь к тебе – это что-то обыденное, посредственное (как бы странно ни звучали эти слова). Наши отношения кажутся нормальными. Помнишь реакцию Ноя («Ну наконец-то! Я думал, эта «Санта-Барбара» никогда не закончится, и вы оба до старости лет продолжите ходить вокруг да около!»)? Действительно, почему мы с этим так тянули? Ах да! Я же «боролась со злом» в лице Саида и его семьи, а ты просто не хотел признавать, что влюбился в «эту истеричную дуру», как один раз ты меня назвал.

Адам, нам пришлось столько всего пережить! И еще предстоит, если я выживу. С моим-то усовершенствованным навыком находить на свою голову приключения, тебе никогда не придется скучать. Я, кажется, именно это обещала перед свадьбой.

Адам, я ухожу не потому, что больше не доверяю тебе или не хочу видеть. Я хочу тебя защитить. Я хочу уберечь тебя от опасностей, которые меня, возможно, поджидают по ту сторону океана.

Адам, ты снова научил меня летать, трепетно, нежно, ласково и с любовью помог отрастить крылья. Я была уверена, что больше никогда не решусь подняться ввысь, отправиться за пределы собственных амбиций. А ты смог. Ты научил меня доверять себе, верить в себя, в свое влияние, в свой неиссякаемый потенциал.

Любовь моя, спасибо тебе! Благодаря тебе я стала более благоразумной. (Иначе черта с два оставила бы тебе это письмо))). Спасибо, что в меня поверил.

Я надеюсь, у тебя хватит сил довериться мне. Хватит?

С любовью,

Навеки твоя преданная жена».

Когда полет из одной страны в другую составляет несколько часов, появляется прекрасная возможность подумать о прошлом, вспомнить самые памятные, дорогие сердцу моменты, связанные с близкими людьми.

Каждый эпизод вызывает в душе теплоту и светлую улыбку. Крутя на указательном пальце старое золотое кольцо с высеченной гравировкой с внутренней стороны, в голове всплывает сцена.

Я просыпаюсь на больничной койке. Запах лекарств вызывает тошноту. Одна моя рука привязана к капельнице, вторая покоится на животе. Поворачиваю голову направо – в углу, рядом с окном, стоит горшок с зеленым растением. Поворачиваю налево. Дверь приоткрыта, слышу голоса врачей и пациентов, а звуки непрекращающихся шагов вызывают головную боль. Я хмурюсь. У моей палаты сидит широкоплечий мужчина с накинутым поверх синей спортивной формы белым халатом. Он что-то крутит в покрытых шрамами пальцах. Поднимает печальный взгляд:

– Привет, – шепчет Адам:

– Я опять попала в ситуацию, из которой тебе пришлось меня вытаскивать? – полушутливым тоном спрашиваю я. К моему удивлению, губы Адама расползаются в усмешке:

– Вы только посмотрите! Он, оказывается, еще и улыбаться умеет, – его щеки под густой бородой покрываются румянцем. Адам смущенно притупляет взгляд:

– Как твое самочувствие? – я непринужденно отвечаю, указываю на капельницу:

– В этой штуке, должно быть, какой-то воскрешающий эликсир. Хвала Аллаху, все прекрасно:

– Ты впала в кому и проспала семь суток, – сообщает Адам:

– Пропустила что-нибудь? – я хочу притвориться, что абсолютно не удивлена, но даже идиот поймет по моему побледневшему лицу, в каком я ужасе:

– Саид разбился на машине после того, как…

– В меня выстрелил? – я хмыкаю. Адам смотрит на меня с удивлением:

– Как ты узнала, что это был он? Успела его заметить? – я отрицательно мотаю головой:

– Перед тем, как выстрелить, он подошел ко мне близко. Уловила его запах и упала в воду, скорее, из-за этого, нежели из-за полученной пули, – во взгляде Адама читался вопрос:

– Его запах всегда влиял на меня как-то странно, – сморщившись, пояснила я:

– Что ж, навряд ли почуешь его еще раз, – заключил Адам. Какое-то время мы молчим:

– Что ты там крутишь? – интересуюсь я, указывая взглядом на золотистый маленький предмет. Похож на украшение. Адам поспешно отвечает:

– Да так, ерунда, – у меня возникает вопрос:

– Когда я убежала на набережную, ты пошел за мной? – Адам кивает:

– Зачем?

– Чтобы убедить тебя в том, что рядом со мной ты будешь счастлива и в большей безопасности, чем без меня, – его серьезный, пронзительный взгляд обращен в мой – полный изумления:

– И последовавшая сцена стала тому доказательством, – с усмешкой замечаю я:

– Камилл, я не привык говорить о своих чувствах, – начинает было Адам:

– О, да! Это я заметила. Из тебя и слово-то не вытащишь, – весело отзываюсь я:

– Я и не думал, что когда-нибудь мне доведется… – продолжает он, игнорируя мои слова:

– Что? Влюбиться еще раз? – тут он не выдерживает:

– Ты дашь мне договорить? – я смеюсь:

– Адам, я проспала семь суток, у меня энергии хоть отбавляй! Дай хоть поразвлечься, – он выглядит рассерженным:

– По-твоему я сейчас тут развлекаюсь? – прикусываю нижнюю губу со смущенной улыбкой на лице:

– Беру свои слова обратно, – Адам смотрит на меня с недоумением:

– Я согласна выйти за тебя замуж, – он замирает, у него даже рот приоткрывается от удивления:

– Да, и я тоже тебя люблю. А теперь покажи мне кольцо. И не смей со мной спорить. Я его видела, – мгновение Адам пребывает в замешательстве. А мне доставляет удовольствие наблюдать за сменой эмоций на его лице. Такой спокойный, вечно серьезный и сердитый, а сейчас он больше похож на потерявшегося в лесу медвежонка. Сильного, мужественного и невероятно привлекательного:

– Мне будет спокойнее, если оно останется у тебя. Мой прадед дарил его моей прабабушке. Он был кем-то в роде торговца, много путешествовал. Это кольцо ему продал один флорентиец. Это кольцо что-то в роде семейной реликвии, – я с интересом разглядываю причудливое украшение:

– Какое красивое, – кольцо оказалось слишком большим для среднего и безымянного пальца. Зато пришлось впору на указательном:

– Оно передалось деду, потом – моему отцу. Тот, в свою очередь, подарил его моей матери. А она отдала его мне, – я перевожу хмурый взгляд с кольца на лицо Адама:

– Как она тебе его отдала? Вы разве… – закончить не успела, потому что он издал смешок в ответ:

– Когда ты копалась в моих ящиках в доме Риты, обратила внимание на стопки писем?

– Так они от нее? От твоей матери? – в моем голосе звучит удивление вперемежку с радостью. Но потом я вспоминаю:

– А как ты узнал, что я копалась в твоих ящиках? – Адам смотрит на меня взглядом, мол, это же очевидно, Камилла, как ты можешь задавать такие глупые вопросы? Но он все равно выдает:

– Только ты могла забрать конверт с мобильником и зажигалку, ничего при этом не спросив. У любого другого появились бы вопросы, – я молчу. Адам заговаривает:

– Кстати, помнишь, у двери вашего коттеджа я увидел букет? И решил, что тебе его отправил Саид?

– Разве такое забудешь? – усмехаюсь я:

– Я сразу догадалась, что ты приревновал:

– Речь не об этом, – проговаривает Адам: – Этот букет и корзину с фруктами отправлял Заур. Для Седы:

– Чего? Ты шутишь? – кажется, пора возвращаться в кому. Что-то мне не нравится такая реальность. Адам кивает с улыбкой на лице:

– Только после его смерти Седа призналась мне, что Заур проявлял к ней симпатию:

– С чего вдруг Седе тебе об этом рассказывать? – недоверчиво хмыкаю я:

– Она была сильно расстроена. А когда я спросил, сказала, что до конца жизни будет жалеть о том, что не ответила на ухаживания Заура. Даже не удосужилась уделить ему должное внимание:

– Теперь понятно, почему Заур на меня злился и хотел, чтобы я вернулась к Саиду, – заключила я. Адам издал смешок:

– Он раньше всех догадался, что к чему, – я подхватила его смех:

– М-да, Заур отличился своей проницательностью, – и снова между нами нависла пауза:

– Кстати, спасибо, что еще раз это сделал, – обратилась я к Адаму. Тот ехидно произнес:

– Теперь у тебя точно будет шанс расквитаться со мной, – не успела я возмутиться, как наш разговор был прерван заходящей медсестрой. Когда она, убрав капельницу и задав несколько вопросов касательно моего самочувствия, ушла, я вспомнила:

– Странно, что ты сидишь здесь. Если бы нас в одном помещении, без свидетелей, застала Рита… – Адам усмехнулся:

– Как думаешь, почему у нас тут дверь приоткрыта? – указывает на нее. Я хмурюсь до тех пор, пока не высовывается голова Риты с наушниками в ушах:

– Камилла! Слава Аллаху, ты очнулась! Как ты себя чувствуешь?

– Добрый день, прекрасно. А вы давно пришли?

– Ты имеешь в виду мы с Адамом? Да мы каждый день здесь с тех пор, как тебя доставила скорая. Мы с ним договорились, что я буду в наушниках сидеть тут, в коридоре, с приоткрытой дверью. Вдруг ненароком услышу, о чем вы тут шепчетесь. Так я хотя бы вас видеть могу, – с улыбкой на лице делится Рита. Мне стало неловко:

– Надеюсь, хоть теперь, когда я получил ее согласие, ты оставишь нас? – подал голос Адам:

– В стенах этой больницы – ни в коем случае! В любом другом общественном месте с целой тучей свидетелей – ради Бога, – воскликнула Рита.

Одинокая слеза быстро ползет вниз, прочертив ровную дорожку на моей румяной щеке. Я получила пулю в предплечье. Шрам остался до сих пор. Он для меня стал напоминанием о пережитом, о Саиде. После выписки из больницы я, собрав волю в кулак, решилась навестить бывших свекров. Но после поминок они сразу вернулись в Москву. Больше мы не виделись. Зато я посетила кладбище, сходила на могилу младшего брата и бывшего мужа в компании Асламбека. Он рассказал, что папа с мамой перед отъездом в Санкт-Петербург посетили поминки и высказали соболезнования от лица всей семьи. О том, что в меня стрелял Саид, конечно, никто не знает. Кроме Адама. Ах, Адам! Пока я восстанавливалась в больнице, он приходил каждый день. Приносил разные фрукты, бургеры и шаурму. Слушал мои истории и кушал принесенное. Рита тем временем наблюдала за нами, параллельно включив подкасты на турецком языке.

Спустя полторы недели после моей выписки приехали мама с папой с крайне неутешительными результатами. Им обоим выписали кучу успокоительных, папе выдали направление на сдачу новых анализов. С ними он должен был поехать в Москву. Но когда узнал от мамы о моем скором замужестве, решил повременить с этим. Только после свадьбы мне Адам признался, что просил моей руки у нашего отца задолго до того, как сделал мне предложение. Папа дал свое согласие, добавив, что последнее слово в любом случае останется за мной. А в тот день, когда мы говорили с Адамом, он рассказал Асламбеку о своем плане сделать мне предложение. Асламбек был, конечно же, в шоке, ведь в нашем обществе не принято говорить о подобных вещах с родными братьями девушки, на которой ты намерен жениться. Но Адам, точно так же, как и я, абсолютно не вписывается в установленные нормы. Учитывая, при каких обстоятельствах зародились наши отношения, действия Адама ни у кого не вызвали осуждения. Разве что у наших родственников. Дабы уберечь друг друга от очередных пересудов и сплетен, мы решили сыграть свадьбу в Стамбуле, в кругу тех людей, которых мне посчастливилось там узнать. Мама с папой купили шикарный пентхаус с видом на Босфор в другом районе. Оттуда меня забрали, уже в роли невесты, в конце апреля. Свадьба прошла спокойно. Приехали многочисленные друзья Адама и его братьев, родственники Абдулхамида и Риты с разных уголков Турции, Казахстана, Чечни и Ингушетии. Честно говоря, я и подумать не могла, что у Адама столько родственников со стороны отца. А о друзьях и коллегах я совсем молчу.

Месяц спустя после свадьбы, оформив официально брак, получив все необходимые документы и приглашение, мы уехали в Европу. Навестили маму Адама – мою свекровь – которая проживает в Сардинии и преподает там в университете. Оказывается, она вышла с Адамом на связь, когда Абдулхамида посадили. А до этого поддерживала связь с бывшим возлюбленным исключительно для того, чтобы выйти на родного сына. Но по каким-то причинам Абдулхамид не хотел их связывать. Либо боялся, что Лея разобьет сердце сыну, как она это сделала с ним, либо думал, что Адам уедет к ней и больше не захочет помогать семье. А Лея, зная о браках и детях бывшего возлюбленного, не хотела заново становиться частью его жизни, боялась оказаться для него обузой.

Я поняла это после того, как познакомилась со свекровью лично. Меня поразило наше с ней внешнее сходство: у нее такие же, как и у меня, большие зеленые глаза, а ее короткие темно-каштановые волосы местами покрылись сединой, но Лею это никак не уродовало, даже придавало особый шарм. Мы долго обсуждали с ней мировые новости, современную культуру, разницу ментальности разных народов. Я очередной раз порадовалась, что Адам после свадьбы постоянно практиковал со мной английский, и теперь я спокойно могла на нем разговаривать с его мамой. Хотя Лея неплохо владела и чеченским. Абдулхамид в свое время постарался. Кстати, о свекре.

Его мы тоже навестили. Но только в конце нашего незабываемого свадебного путешествия. Его перевели в отдельный изолятор в Швейцарии, в отличных, как мне показалось, условиях. Практиковал языки, читал в оригинале Коран, много писал от руки. Знакомство со мной не стало для него неожиданностью. Я ожидала увидеть молчаливого, сурового, как и Адам первое время, серьезного мужчину. Но в реальности Абдулхамид оказался куда более обаятельным и дружелюбным человеком. При первой же встрече, после обычая по развязыванию языка (да-да, несмотря на обстоятельства, и Адам, и Абдулхамид настояли на том, чтобы были соблюдены все условия нашего народа), свекор завалил меня загадками и сложными, отчасти провокационными, вопросами. Ответы пришлось придумывать на ходу. Они не на шутку развеселили моего свекра. Адам стоял в стороне и копался в телефоне, делая вид, что не обращает внимание на наш диалог.

Абдулхамид оказался интереснейшим собеседником. У меня в уме не укладывалось, как у таких разговорчивых людей, как Лея и Абдулхамид, мог появиться столь неразговорчивый Адам!

Но жаловаться на него я не могу. Его немногословность меня будто раскрепощает, придает больше уверенности. Ведь если я говорю то, что выходит за рамки разумного, Адам дает мне понять, что я несу бред. Не нравоучениями или замечаниями, а одним суровым взглядом. О да! Достаточно посмотреть в его зелено-карие глаза, чтобы понять, правильно ли я говорю или нет. Было бы интересно понаблюдать за ним, когда он найдет мое письмо.

Но не хочу думать об этом сейчас. Хочу вспомнить момент, когда Адам приехал навестить моих родственников в Чечню. Родители, Асламбек с Аминой приняли его, как родного. А от моих тетушек, двоюродных братьев и сестер ему влетело! На следующее утро мы с Адамом вместе посетили могилу Заура.

Кстати, Амина совсем недавно порадовала нашу семью пополнением. Жаль, конечно, что перед отъездом я не успела отправить ей подарок. Может, все-таки получится… Но об этом позже.

Во второй раз я навестила свекра уже одна. Я знала, что Абдулхамид – единственный, к кому я могу обратиться:

– О, Камилла! Сегодня ты выглядишь по-другому, – насмешливо отозвался он. Еще бы! Во время первой встречи я, как новоиспеченная вайнахская невестка, вырядилась в длинное зеленое шифоновое платье с такого же цвета маленькими пуговицами, длинными рукавами, треугольным вырезом, повязала на голову из такого же материала серую шаль, а на ноги надела светло-серые замшевые лодочки, после которых у меня еще пару дней болели ноги. А еще я накрасилась. Впрочем, после свадьбы я красилась каждый день.

Но сегодня я выглядела иначе. Ноль макияжа (он стерся из-за того, что в самолете из Стамбула в Берн я плакала), вместо нарядного красивого платья – темно-синие шаровары, черное худи, вместо лодочек – бордовые конверсы, вместо шали – синяя кепка, прикрывающая кудрявые волосы:

– Я приехала к вам по важному делу, которое мне нужно закончить, – мы сидели в приемной. Небольшая комната со светло-серыми стенами и одним столом из светлого дерева. У белоснежной двери стоял охранник в униформе:

– Полагаю, Адам не в курсе, что ты здесь? – в тоне Абдулхамида ни капли осуждения, только интерес. Я усмехнулась:

– Он не позволил бы мне обратиться за помощью к вам, – мой свекор хмыкает:

– Захотел бы сам завершить дело, которое ты на себя взвалила:

– Оно касается моего бывшего супруга, – отозвалась я. Белоснежные зубы Абдулхамида обнажились:

– Знаешь, Камилла, мне импонирует твоя отвага, которая изредка граничит с безрассудством. Но почему ты решила, что я захочу тебе помочь?

– Если бы вы владели той информацией, которую узнала я, то поступили бы точно также. И ваш сын сделал бы то же самое, – безапелляционно ответила я:

– Из-за этого человека я потеряла слишком много. И не оставлю его безнаказанным:

– А он потерял единственного сына. По-твоему, этого недостаточно? – напоминает Абдулхамид. Я хмыкаю:

– Во-первых, Саид умер по собственной оплошности, во-вторых, если сравнить количество его преступлений с настигшим его возмездием, то первое значительно превалирует. В-третьих, он знает, какой информацией я владею. И, пока она у меня, под прицелом не только я или ваш сын, но и вы тоже:

– Какая прекрасная, но такая напрасная жертва, – мудро заключает Абдулхамид. Я ему протягиваю листок и ручку, которые перед этим держала в увесистом бордовом рюкзаке под столом:

– Есть одна организация, – начал было мой свекор, выводя адреса: – Ее влияние пугает даже такого могущественного человека, как отец Саида. Ты уверена, что готова на это пойти? – наши взгляды встречаются. Я уверенно киваю:

– Тут адрес и номер человека, который тебя скоординирует, – пробегаю глазами написанное:

– Полагаю, твои родители тоже не в курсе, что ты задумала? – озорно проговаривает Абдулхамид. Мое виноватое лицо говорит само за себя:

– И снова ты оказалась в статусе сбежавшей жены, – я прыснула:

– Вы в курсе? – Абдулхамид кивает:

– Держать в секрете от законной жены внебрачного ребенка и запрещать строить карьеру – разумная причина для побега, – хоть он и говорит серьезно, по его взгляду я понимаю, что он просто надо мной издевается. Тем не менее я, поднявшись со стула, произношу:

– Пап, спасибо вам. Я это не забуду:

– Я тоже. Иди сюда, – обнимает меня за плечи:

– Пусть Всевышний бережет тебя, – шепчет Абдулхамид на прощание.

Купить билет на последний рейс из Берна в Чикаго не составило труда. Гораздо сложнее оказалось перенести полет, который занял больше суток. Зато я успела как следует поразмышлять, немного поспать и поесть. Мысли об Адаме не покидали меня до последнего. Было чувство, будто я предала его. И из-за этого меня мучила тошнота. По крайней мере, я убеждала себя в том, что так меня грызет совесть, и дело вовсе не в съеденном сэндвиче с лососем.

После того, как самолет приземлился, я взяла напрокат машину, бордовый Nissan, включила на телефоне (подарок от папы перед свадьбой) навигатор и поехала по указанному Абдулхамидом адресу.

Передо мной встал человек в черной кепке, коричневой куртке и черном спортивном костюме. Я заметила его издалека. Встал посреди дороги, как вкопанный, скрестив руки на груди. На удивление дороги пустовали. Хотя ничего удивительного. Сейчас четыре утра и я еду не по главному шоссе. Мои глаза расширились от удивления, когда в человеке в кепке я узнала мужа. Выхожу из машины со словами:

– Что ты здесь делаешь?! – я была потрясена:

– У меня аналогичный вопрос, – спокойно заявляет Адам. Смотрю ему в глаза, пытаясь в них найти хоть какие-то негативные эмоции:

– Письмо очень трогательное. Я почти прослезился, – усмехается он:

– Перед побегом ты забыла кое-что, – не услышав ответ с моей стороны, продолжает он:

– Что? – непринужденно пожимает плечами:

– Своего мужа, к примеру, – с теплой улыбкой на губах хватает меня за руку:

– Тебя папа сюда направил, не так ли?

– Как ты догадался?

– Позвонил ему, – чувствую себя ужасно:

– Ты злишься? – виновато смотрю на него. Но Адам остается спокойным:

– Нет. Только меня расстраивает, что ты решила присвоить все лавры себе, – ухмыляется. Засмеявшись, я лезу в машину за рюкзаком. Отвечаю на его вопросительный взгляд:

– Я хочу показать тебе кое-что, – достаю из рюкзака увесистую папку. С хмурым лицом Адам открывает ее, листает содержимое:

– Где ты это откопала? – его глаза расширены от ужаса:

– В ноутбуке Заура, – мои глаза невольно наполняются слезами: – Видимо, когда я сбежала от Саида, ему не хватило моих ответов. И он провел собственное расследование, – с каждой пролистываемой страницей потрясение на лице Адама возрастает:

– Да тут все. Отчеты, выписки, расшифровка телефонных разговоров…:

– Он взломал абсолютно все, что хранилось в базе данных на Али:

– Зауру определенно бы не понравилось, что ты это увидела, – замечает Адам:

– Али узнал, что секреты его компании вышли наружу. Поэтому он и спонсировал Бекхана и его братьев:

– Получается, отец и сын действовали раздельно:

– Да. Саид сжег коттедж и выстрелил в меня. Но, осознав, что он сделал, потерял контроль. А Али заплатил Бекхану и его братьям. Амир чуть меня не придушил, причем дважды. От Заура ему просто надо было избавиться:

– Он знал, что Бекхан захочет отомстить тебе, – очередная усмешка Адама. Папку он закрывает:

– Поразительно, – поднимает на меня лукавый взгляд:

– И ты хотела воспользоваться этой информацией без моего участия?

– Чтобы защитить тебя, – заметила я. Адам издает смешок, прижимая меня к себе:

– По-моему, в защите ты нуждаешься гораздо больше, – его большая рука ложится на мой еще плоский живот. Я фыркаю:

– Не ты одна хочешь выставить себя героем в ее глазах, – недовольно цокаю:

– Назову ее Саидой, если будет девочка – лицо Адама искривляет неприятная гримаса:

– Только не с моей фамилией, – хватает меня за руку и открывает дверь переднего сиденья:

– А что такое? Дикаева Саида Адамовна. Неплохо звучит ведь?

– Камилла, прекрати! – он садится за водительское место, машина трогается:

– Адам, чем тебе имя «Саида» не понравилось?

– Ты снова решила меня вывести?

– У меня это здорово получается, согласись же:

– Последний раз это плохо для тебя кончилось:

– Ну нет. Ты же не будешь щекотать меня прямо за рулем:

– Меня лучше не недооценивать:

– Ладно, шутки в сторону. Мы тут по серьезному делу:

– Почаще напоминай себе об этом:

– Адам?

– Что?

– Я люблю тебя:

– А это я напомню себе, если ты еще раз от меня уйдешь:

– Больше не уйду. Обещаю.

Мое сердце больше не болит.