Внучка берендеева. Второй семестр

Люциана Береславовна смерила Еську ледяным взглядом.

— Что он здесь делает?

А спросила отчегой-то у меня.

— Гулял я, — Еська потупился и носочком землю сковырнул. — Вот, знаете, не спалось… мучит душу… неизведанное.

И в глаза глядит.

— Может, любовь, а может, газы… пироги ныне с капустой были. Вкусные — страсть. Вот и не устоял я… ныне же пучить стало…

— Прекратите!

— Так вот, гуляю, значит. Дышу воздухом свежим… ну как свежим, сами понимаете, капуста — это серьезно.

Люциана Береславовна прямо заледенела.

— И выхожу, значит, к саду, — Еська глядел под ноги и мял платок. — Оно, конечно, далековато, да задумался… и ночь хорошая. Звезды. Тишина… и тут, слышу, кричат… я и ринулся на помощь. Я ж благородный человек…

— Хватит! — оборвала Люциана Береславовна, поднимая воротник шубы. — Идите за мной.

— Куда?

— Какая разница?! — в ледяном голосе ее проскользнули нервические ноты.

— Не скажите… при всем моем глобальном к вам уважении, а оно велико, что царство Росское, — Еська платок на голову натянул. — Но вот просто так взять и пойти… куда-нибудь… а вдруг вы меня обманом и властью своей завлечете?

— Куда?!

— В тихое темное место. И там станете глумиться…

Я прижала ладони к щекам. Да что он говорит! Как такая блажь дикая вовсе ему в голову пришла! Люциана Береславовна рот открыла.

И закрыла, не ведая, верно, что ответить.

— Я юноша молодой. Неискушенный…

…выгонят.

…или на конюшни отправят, да не на пару седмиц, а до конца учебы, если не дальше.

— …вы женщина видная… что с моей репутацией станется? Будут говорить…

— Молчать!

— Молчу, — Еська потупился. — Я понимаю… вам непросто… в ваши-то годы… вы не обижайтесь, Люциана Береславовна…

…до конюшен он не доживет.

…она его прямо тут схоронит. А я скажу, что так и было.

— …вы женщина, несомненно, красивая. Видная. Но все ж я предпочел бы кого помоложе… своего возраста, так сказать…

Человек - это только звучит гордо, а на самом деле что он такое. Слабое никчемное создание.

Носом я таки шмыгнула, и Еська со мною, но, надо полагать, не от сердешных горестей - если таковые и случалися ноне, то я об том не ведала, - а от обыкновенных соплей.

Люди лгали легко.

А еще легче верили в ложь, если, конечно, эта ложь была приятна.

... дурная мысля в дурной же голове брожение вызывает, от которого оная голова и треснуть способна.