Kitobni o'qish: «Убийство в Кьянти»

Shrift:

Camilla Trinchieri

Murder in Chianti

MURDER IN CHIANTI (#1 The Tuscan Mystery series)

Copyright © 2020 by Camilla Trinchieri

© Павлушкина Ю., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава I

Понедельник, пять тринадцать утра. Солнце не собиралось показываться еще как минимум час, но Нико уже поднялся с постели, натянул футболку, шорты, носки и зашнуровал кроссовки. Постель давно перестала быть для него уютным местом. Как там, в Бронксе, где они с Ритой прожили двадцать пять лет, так и здесь, в старом фермерском двухкомнатном доме, который он снял в мае.

Он поставил моку1 на плиту и, дожидаясь первых пузырьков, аккуратно заправил кровать. С тех пор как в возрасте трех или четырех лет он начал сам ее застилать, он никогда не уходил, оставив ее неубранной. Аккуратно заправленная с утра постель придавала ему в детстве ощущение, что все под контролем, несмотря на отцовские пьяные вспышки и материнский страх перед ним. Нико понимал, что это была лишь иллюзия, но каким-то образом она спасала тогда и спасает сейчас, когда он снова пытается навести порядок в своей жизни.

Глоток крепкого эспрессо прогнал остатки сна. За ним последовала запрещенная сигарета, которую он выкурил у открытого окна. В их квартире в Бронксе он безропотно следовал «домашним правилам» Риты. Теперь же у него были все те нежеланные свободы, что достаются вдовцам: можно выругаться, одеться как попало, закурить после утреннего кофе, выпить лишний бокал вина за ужином, позволить себе сигарету на ночь. Все это были мелочи. Мелочи, цена которых не сравнима с понесенной утратой.

Воздух еще хранил утреннюю прохладу, и Нико с удовольствием вдохнул ее, отправляясь на пробежку – три мили по извилистой дороге, ведущей в Гравинью. Подъем был крутым и опасным в предрассветных сумерках, и даже в этот час машины со свистом проносились туда и обратно – люди ехали на работу. Но утренняя пробежка, как и заправленная кровать, были для Нико ритуалом, возвращающим чувство контроля. После потери работы и последовавшей за ней смерти Риты это стало особенно необходимо.

Когда показался городок, расположенный на небольшом холме, Нико остановился, чтобы перевести дух и полюбоваться видом Гравиньи с ее средневековыми крепостными стенами, двумя башнями и гордым шпилем церкви Сант-Аньезе. В скудном предрассветном свете Нико мог по памяти разглядеть сотни аккуратных рядов виноградных лоз, покрывавших Конка д’Оро – «Золотую долину» у подножия города, где когда-то выращивали только зерно. Он впервые увидел это место вместе с Ритой, во время их медового месяца, и был поражен.

– Наш сказочный край, – прошептала тогда она.

Он рассмеялся. Они оба были пьяны от любви и счастья.

Каждые три-четыре года, когда позволяли средства, они возвращались сюда. Это был город ее детства. Родители Риты, которые иммигрировали в Нью-Джерси, когда ей было шесть, вернулись в Гравинью, чтобы встретить здесь старость и быть похороненными на родине. Рита просила похоронить ее рядом с ними.

Он исполнил ее последнюю волю, упокоил ее прах и тут же вернулся. Но в Нью-Йорке его больше никто не ждал. Единственный ребенок в семье, родители которого давно умерли, а бывшие коллеги избегали. Он скучал по Рите и ее волшебной стране, и он вернулся, чтобы быть ближе к ней и тем родственникам, которые у нее остались: кузине его жены Тильде и ее дочери Стелле.

Над окрестными холмами забрезжил розовато-серый свет. Пора было возвращаться и заняться помидорами. Сегодня он решил пропустить визит на своем стареньком «Фиате-500» в «Бар Аль Анголо» – единственное кафе в городе. Обычно его манили туда запах свежих круассанов, смех школьников, гомон матерей, рабочие, толпившиеся у стойки, туристы, заполнявшие столики, приветливость хозяев – все то, что хоть на время помогало ему чувствовать себя не таким одиноким. А вкусные свежеиспеченные корнетти2 из цельнозерновой муки, только что из духовки, делали это место еще более привлекательным.

Однако этим утром Нико не возражал против того, чтобы нарушить свой привычный распорядок. У него было дело. И вместо неспешного возвращения домой он перешел с шага на легкий бег. Утреннюю тишину нарушили два мотоцикла с пробитыми глушителями. Несколько машин пронеслись мимо: одна громко посигналила, предупреждая о себе, другая, маленькая «Панда», проехала так близко, что ветер ударил в лицо.

«Очередной итальянский безумец», – подумал Нико.

К дому он добрался с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что в легких не осталось воздуха. Пожалуй, пора было признать, что для пробежек туда-обратно он уже староват. Разминая икры, он взглянул на небо: чистое, безоблачное, синее, оно предвещало начало еще одного великолепного сентябрьского дня в Тоскане.

Пес, справив нужду под деревом, побрел в лес, вынюхивая еду, которую могли обронить охотники или влюбленные парочки. Вдруг хрустнула ветка, за ней другая. Собака замерла, навострив уши.

– Куда мы идем? – раздался чей-то голос.

Пес беззвучно припал к земле под кустом.

– Я знаю эти леса, – ответил другой, – я отведу тебя к месту встречи.

– Почему именно здесь? И почему в такую рань?

– Ты хотел уединения, не так ли? Его можно найти только в лесу, пока все спят. Будь сейчас сезон охоты, мы бы сюда не сунулись.

– Но мы идем уже полчаса.

– Считай это дорогой к покаянию.

– Нелегко жить с тем, что я сделал.

– Ты, конечно, затянул с искуплением, но не волнуйся, этих денег хватит, чтобы смыть даже твои грехи.

– Ты уверен, что все пройдет гладко? Я должен улететь обратно сегодня вечером.

– Тсс… Успокойся, ты получишь то, за чем пришел.

Десятиминутный душ вернул Нико к жизни. Брюки карго, чистая рубашка, босые ноги – и он был готов. На кухне, служившей также и гостиной, его ждал вчерашний урожай с огорода, который он разбил сразу после того, как снял этот дом. На массивном столе из сосны стояли две корзины спелых, сочных, словно налитых солнцем сливовидных помидоров. Нико взял один и взвесил на ладони. Сколько труда и любви понадобилось, чтобы вырастить этих красавцев. Он включил духовку и принялся резать помидоры пополам. Посолив, он сбрызнул их оливковым маслом холодного отжима – подарком от хозяина дома, посыпал мелко рубленным чесноком и разложил половинки срезом вниз на четыре противня.

Выстрел разорвал утреннюю тишину именно в тот момент, когда Нико задвигал первый противень в духовку. Резкий хлопок заставил его вздрогнуть – помидоры посыпались на пол.

– Черт! – выругался он.

До открытия сезона охоты оставалась еще неделя, но нетерпеливые любители дикого мяса редко соблюдали закон. Альдо Ферри, его домовладелец, предупреждал, что теперь, когда виноградники полны спелых гроздей, кабаны слоняются по округе целыми стаями. Ферма Нико стояла совсем рядом с густым лесом – излюбленным местом их обитания. Сильные, злобные, уродливые звери, взрослый самец мог достигать в весе больше ста килограммов. Альдо советовал обзавестись охотничьим ружьем «на всякий случай», но Нико только покачал головой. Нет уж, спасибо, с оружием он покончил навсегда. Прошлой ночью он впервые услышал выстрелы: короткие, глухие, отдаленные.

Но этот… этот был совсем рядом, и всего один. Если целились действительно в кабана, то стрелок, должно быть, чертовски меткий, иначе с раненым зверем живым не уйдешь.

Нико посмотрел на упавшие помидоры. Несколько штук приземлилось прямо у него под ногами.

Черт, какое там правило? Тридцать секунд? Минута? Что ж, да простит его Рита. Полы он мыл два дня назад, а эти помидоры были нужны ему все до единого для блюда, которое Тильда позволила Нико приготовить сегодня вечером в ресторане.

Когда противни снова заняли свое место в духовке, можно было позволить себе насладиться остатком этого утра. Нико перемолол свежие зерна, поставил кофе-мока на слабый огонь, отрезал два кусочка хлеба и проложил их тонкими ломтиками мортаделлы3 и нежной качотты4 из овечьего молока.

Калорий, вероятно, больше, чем в двух цельнозерновых корнетти, но кому теперь есть до этого дело – еще одна из его новых, странных свобод. Он поставил кофе и сэндвич на поднос, накинул толстовку и направился в лучшую часть дома – на балкон. Выходящий на восток, он открывал вид на часть виноградников семьи Ферриелло и невысокие холмы за ними.

Над горизонтом тянулась лишь тонкая лента рассвета, достаточная, чтобы заметить: под деревянными балками крыши было пусто, никаких спящих ласточек. Обычно они не улетали так рано, видимо, их спугнул выстрел или сентябрь подал им знак, что пора двигаться в путь. Если так, то он будет скучать по ним. В те вечера, когда Нико не помогал Тильде в ресторане, он сидел на балконе с бокалом вина, ожидая, когда три ласточки прилетят и устроятся на ночь между балкой и крышей. Он даже не возражал против уборки за ними по утрам. Они привязались друг к другу.

Нико уже доедал свой сэндвич, когда услышал собачий визг – пронзительный, режущий слух звук, который издают только представители мелких пород. Возможно, это тот самый дворовый пес, что поселился у калитки его огорода. Маленький, лохматый, он встречал Нико легким взмахом пушистого хвоста и тут же снова укладывался спать. Нико перегнулся через перила и свистнул. Визг стих секунд на тридцать, а затем возобновился с новой силой. Он свистнул еще раз – без толку, собака теперь лаяла почти без передышки. Нико задумался, не ранена ли она. Вполне возможно, ограды виноградников были под напряжением. Или она могла угодить в капкан. Визг, казалось, доносился слева, со стороны оливковой рощи. Что, если на нее напал кабан?

Надев походные ботинки и прихватив с кухни самый большой нож, Нико пошел на звук. Он прошагал мимо оливковой рощи, поднялся по небольшому, выжженному солнцем склону и оказался в зарослях низкорослых деревьев и кустарника. Лай становился все громче, чаще. Он был уже совсем близко, как вдруг наступила тишина, даже птицы умолкли. Нико бросился бежать.

Собака чуть не сбила его с ног. Вот она, между его ботинками, виляет хвостом.

– Какого… – пробормотал он.

Пес смотрел на него снизу вверх с задорным выражением, словно хотел сказать: «Я милый, обрати на меня внимание». Тото, кокер-спаниель, который был у Нико в детстве, смотрел на него точно так же, когда выпрашивал угощение.

– Ничего с собой не прихватил.

Пес поднял лапу, она была красной.

Нико наклонился, чтобы рассмотреть получше. Кровь застыла на всех четырех лапах. Он осмотрел животное в поисках ран. Ничего. Собака была перепачкана, но цела. Должно быть, она нашла место, где кабан или другое дикое животное было ранено тем единственным выстрелом.

– Ладно, пойдем, тебя нужно отмыть. – Нико взял собаку под мышку, та заерзала, вырываясь.

– Ну будь по-твоему, приятель, – пробурчал он и вернул пса на землю.

Тот не сдвинулся с места и снова залился лаем.

Нико продолжил свой путь, в то время как лай не стихал. Наконец Нико остановился и обернулся. Тото поступал так, когда пытался что-то сказать хозяину. Однажды это оказалась мерзкая крыса под крыльцом. Крыс здесь не было, но, возможно, стоит прислушаться к собаке.

– Ну? Что такое?

Пес взвизгнул и рванул в чащу. Нико тяжело вздохнул:

– Лучше бы это было что-то стоящее, дружок.

Через несколько минут они вышли к небольшой поляне. Пес пару раз принюхался и лег в траву, посчитав свою работу выполненной. Нико подошел ближе и замер.

Примерно в четырех шагах от него, на дальнем краю поляны, раскинув руки и ноги под неестественным углом, на спине лежал человек. Вместо лица кровавое месиво из плоти, костей и серого вещества.

У Нико сжался желудок. Его поразило не само зрелище: за девятнадцать лет работы детективом он видел и похуже и уже давно привык к этому. Дело было в другом – Нико не ожидал обнаружить здесь труп. Он бросил работу, свою прежнюю жизнь и приехал в Италию, чтобы обрести покой. Он хотел быть рядом с Ритой, рядом с ее семьей, подальше от насильственной смерти. Убийствам, казалось, не было места на прекрасных холмах Кьянти.

– Пошли отсюда, – тихо произнес он.

Телефон остался дома. Нико подхватил собаку – та больше не сопротивлялась – и еще раз окинул тело взглядом. Привычка – вторая натура. Чтобы так разнести лицо, нужен дробовик, а не винтовка. Стреляли с близкого расстояния – полутора, максимум двух шагов, значит, скорее всего, знали друг друга. Кровь должна была забрызгать убийцу с головы до ног, найди окровавленную одежду – и ты найдешь преступника. Нико пробежал взглядом землю: гильзы не было видно. Либо убийца подобрал ее, либо она затерялась в зарослях. Это не его забота. Нико снова посмотрел на тело. Мужчина, высокий, не меньше метра восьмидесяти, большой живот торчал из джинсов и серой футболки, почти полностью покрытой кровью. На ней были какие-то темно-красные буквы либо это была тоже кровь? Нико наклонился вперед так далеко, как только мог, не сходя с места. Он смог различить две буквы на футболке – «ДН», остальное залито красным. На ногах золотистые, запачканные кровью кроссовки-спринтеры Майкла Джонсона. Если этот человек когда-то и занимался бегом, то это было очень давно. Из-под кроссовок выглядывали белые носки. На запястье блестели дорогие на вид золотые часы, возможно, подделка, трудно сказать даже с близкого расстояния. Убийца их не тронул, значит, не ограбление, если только кто-то или что-то не спугнуло его.

Нико перевел взгляд на пса, устроившегося у него под мышкой.

– Ты? – усмехнулся он. – Без сомнений.

Он отвернулся от тела и направился к дому, по-прежнему прижимая к себе собаку. Сделав шагов восемь вглубь леса, он почувствовал, что земля под ногами стала мягкой, и остановился. Дождей не было уже несколько дней, и почва вокруг была совершенно сухой. Нико сделал еще шаг и наклонился – на упавшем с дерева листе скопилась розовая вода. Убийца, должно быть, умылся здесь. Источника воды поблизости видно не было. Нико выпрямился и пошел дальше. Расследовать убийства больше не его работа.

Нико отдал псу остатки своего сэндвича и выставил его на балкон. Потом искупает. Сейчас ему следовало бы набрать 112 – итальянский номер экстренных служб, но сперва он хотел поговорить с кем-то из знакомых. Тильда была занята приготовлением обеда в ресторане. Она была стойкой, но такая новость могла сильно ее взволновать.

Может, лучше позвонить Альдо, хозяину дома, человеку веселому, приятному и рассудительному. Уговорить его сдать в аренду этот старый, заброшенный фермерский дом, в котором никто не жил уже лет тридцать, оказалось проще простого.

– Пресвятая, Мария! На моей земле?!

– Не уверен. Я нашел тело примерно в двух километрах от леса, за оливковой рощей.

– Хвала небесам, не на моей! Немец, которому она принадлежала, умер несколько лет назад, и наследники выставили ее на продажу. Два года назад я хотел расшириться и проверял почву, но на этой земле виноград не вырастишь – сплошной суглинок, лозы не приживаются. Из такого виноградника хорошего вина не получить. Ходят слухи, что какой-то…

– Кто здесь главный? – перебил его Нико. Альдо мог болтать часами. – Полиция? Карабинеры?

Он еще не разобрался, кого вызывают в таких случаях, знал только, что карабинеры – часть армии и с полицией у них, мягко говоря, сложные отношения.

– Карабинеры. Я позвоню Сальваторе, маршалу из Гревы, если он на месте, дорога займет у него минут двадцать.

– Спасибо. Буду ждать его дома.

– Я съезжу за ним. Вот уж новость, убийство под самым носом! Чинция с ума сойдет, когда узнает! У нас сегодня полно дел, семнадцать немцев приедут на дегустацию…

– Пусть направит кого-нибудь на место преступления как можно скорее. В расследованиях убийств важна каждая минута.

– Ты говоришь как детектив из телевизора.

– Я просто хочу, чтобы моя роль в этой истории закончилась как можно скорее.

– Я сейчас же позвоню Сальваторе.

– Спасибо. – Нико положил трубку. Нельзя было забывать, что только Тильда знала, кем он был на самом деле, когда впервые познакомилась с ним, – полицейским, простым патрульным. Рита просила кузину держать это в секрете, боясь, что местные жители станут сторониться Нико после истории с избиением Родни Кинга, произошедшим в Америке всего несколькими месяцами ранее.

Сидя на каменном желобе у входной двери, Нико курил одну из тех двух сигарет, которые выкуривал за день и которыми раньше не мог наслаждаться. Собака лежала у его ног, зажав морду между все еще окровавленными лапками. Купание могло подождать: пес был частью места преступления, как и походные ботинки Нико. Он переобулся в кроссовки, поставив ботинки рядом. Было только начало девятого, солнце уже пригревало, на небе не было ни облачка, а помидоры в духовке подрумянились как надо. Он сделал еще одну затяжку и почувствовал, как напряжение спадает. Скоро все закончится, приедет маршал, они поговорят, и Нико вернется к своей новой, мирной тосканской жизни.

В этот момент темно-синий седан с характерными красными полосками на капоте показался в начале грунтовой дороги, Нико быстро затушил сигарету, забыв, что ни один итальянец не станет упрекать его за то, что он губит свое здоровье. Собака вскочила и принялась заливисто лаять.

– Тихо!

Пес посмотрел с искренним недоумением.

– Ты меня слышал.

Еще один возмущенный «гав», и он снова улегся.

– Хороший мальчик.

Господи, всего несколько часов назад какому-то человеку разнесли лицо, а он ведет себя как восьмилетний ребенок, которому мама принесла домой Тото. Нико поднял руку, приветствуя Альдо на заднем сиденье. Впереди сидели двое мужчин: белокурая голова водителя возвышалась над рулем, а голова другого пассажира была опущена.

Альдо вышел первым. Это был крупный мужчина немного за сорок, с круглым веселым лицом и брюхом, похожим на винную бочку. На нем были светло-коричневые брюки и ярко-зеленая футболка с фиолетовым логотипом его винодельни. Он помахал в ответ.

– Кто бы мог подумать, Сальваторе, что день начнется с убийства!

С пассажирского сиденья вышел темноволосый мужчина в светло-коричневой рубашке и джинсах. На поясе у него была повязана черная нейлоновая куртка.

– Убийство в моих руках, Альдо, твои пусть держат бокал.

Маршал направился к дому. Он сразу узнал американца: видел его в баре «Аль Анголо». Тогда он подумал, что это очередной турист, и не проявил к нему никакого интереса. Теперь же перед ним стоял крепкий мужчина за шестьдесят, как минимум на две головы выше маршала, с широкими плечами и редеющими седовато-каштановыми волосами. У него не было того открытого, оптимистичного взгляда, который он наблюдал у многих американцев – добрых, наивных людей, не умеющих разглядеть опасность, таких, которые носят кошельки и фотоаппараты так, что вору не составляет труда до них добраться, а потом приходят к карабинерам с надеждой в глазах. Надеждой, которую маршалу редко удавалось оправдать. Этот был не из тех, кто легко теряет бдительность. Лицо мужчины было непроницаемым, но в его глазах цвета заваренных чайных листьев светился ум. Интересно, случайный свидетель или нечто большее?

Сальваторе Перилло был лет сорок, ростом не выше метра семидесяти, с густой шевелюрой, настолько черной, что она казалась крашеной. Коренастая, мускулистая фигура, точеное лицо – красивое, с большими, выразительными глазами, пухлыми губами и орлиным носом. Лицо, которое Нико видел раньше, но не мог вспомнить где.

Мужчина улыбнулся.

– Сальваторе Перилло, маршал карабинеров. Простите, что без формы – времени не было.

Вблизи Нико разглядел, что волосы Перилло блестели слишком естественно, чтобы быть окрашенными.

Маршал протянул руку.

– Рад знакомству.

Нико едва сдержал реплику: «Сомнительное удовольствие», но вежливо пожал руку.

– Нико Дойл.

Рукопожатие Перилло было крепким, как хватка. Нико сжал его руку в ответ. Маршал кивнул, словно признавая ничью, а затем убрал руку.

– У меня есть к вам вопросы, но, простите, мой английский не слишком хорош.

Альдо вмешался прежде, чем Нико успел ответить:

– У Нико отличный итальянский. Бабушка – итальянка, мать – американка итальянского происхождения, жена – тосканка. Только акцент американский. – Он ухмыльнулся, по-видимому радуясь возможности поделиться информацией, которой не располагал маршал. Нико узнал тот гордый тон, которым Альдо обычно объяснял тайны виноделия туристам, приезжавшим целыми автобусами на его виноградники.

Тот факт, что Нико довольно свободно говорил на итальянском, не произвел на Перилло никакого видимого впечатления.

– А отец? – спросил маршал по-итальянски.

– Ирландец, – ответил Нико.

– Взрывоопасное сочетание, как мне говорили. – У маршала был сильный южный акцент.

– Так и есть.

– Когда я без формы, люди часто говорят мне правду, когда в форме – довольно редко.

Он посмотрел на пса, обнюхивающего его ноги.

– Это кровь на лапах?

– Да, кровь убитого. Собака привела меня к телу.

– Ваша?

Неожиданно для себя Нико ответил утвердительно.

Перилло наклонился и почесал пса за ухом. В ответ тот лениво махнул хвостом один раз.

– Как зовут?

Первое, что пришло Нико в голову, было Тото… но нет, слишком личное, да и нельзя было затягивать с ответом.

– Называйте его Хвостик, – ответил он по-английски, – если перевести на итальянский, звучит слишком громоздко. Пойдемте, я покажу дорогу.

Маршал мгновение внимательно смотрел на Нико, его лицо было спокойным, но бывший детектив уловил легкое удивление – маршал не ожидал, что свидетель возьмет инициативу в свои руки.

– Хорошо, ведите. Мой бригадир останется в машине. Это далеко?

– Километра три вглубь леса.

– Ах в лесу. – Взгляд Перилло скользнул вниз, на ноги. На нем были коричневые замшевые ботинки, выглядевшие совершенно новыми. – Хорошо хоть дождей не было. – Он жестом предложил идти. – Я буду задавать вопросы по пути.

– Возможно, будет быстрее, – возразил Нико, непривычный к роли допрашиваемого, – если я все расскажу, а затем вы зададите вопросы.

Перилло усмехнулся:

– Американцы – заложники спешки. В Тоскане, на севере Италии, люди ближе к американскому образу мышления, но я родом из Кампании.

Они двинулись в лес, Альдо замыкал цепочку, Хвостик бежал впереди. Нико удивило, что Перилло позволил Альдо идти с ними: чем меньше людей на месте преступления, тем лучше, но он снова напомнил себе, что это не его расследование.

– У нас другой подход, – продолжал маршал. – Хотя, признаю, вы правы. Время приносит жару, мух и личинок. Я уверен, зрелище и без того было весьма неприятно, вам не хочется лицезреть снова, и вы бы предпочли поскорее со всем покончить, чем раньше, тем лучше. Что же до понимания истории, стоящей за этой смертью, боюсь, спешка будет неуместна. Наши расследования не похожи на «Закон и порядок» или «C.S.I.»5. Итак, скажите, синьор Дойл, какие факты вы так стремитесь выбросить из головы? – поинтересовался Перилло, используя формальное обращение.

– Сегодня утром, в начале восьмого, я услышал одиночный выстрел. Он прозвучал довольно близко. Я предположил, что это был охотник, который не мог дождаться начала сезона. Но, возможно, именно тот выстрел и убил этого человека.

– Посмотрим. Не стоит спешить с догадками.

– Разумеется.

– Пожалуйста, продолжайте, синьор Дойл.

– Прошу, зовите меня Нико.

– Давайте пока что соблюдать формальности.

Они вошли в лес. Тропинки не было, и Нико мысленно благодарил пса за то, что тот прокладывал им путь. При других обстоятельствах прогулка могла бы быть приятной. Утреннюю тишину нарушало пение птиц, темный подлесок был усеян солнечным светом, пробивающимся сквозь деревья, легкий ветерок шевелил листву.

Пока Перилло не спускал глаз с земли, осторожно ступая в своих новых замшевых ботинках, Нико объяснил, что к телу его привел отчаянный лай пса.

– Я решил, что он ранен.

– Где вы были, когда услышали собаку?

– На балконе, завтракал.

– Если тело находится в трех километрах в глубине леса, у вас очень острый слух.

– У Хвостика невероятно пронзительный голос. К тому же было еще довольно рано и тихо. Возможно, я насторожился из-за того выстрела. Всего один – это меня удивило. Услышав лай, я пошел на него и стал свидетелем ужасной картины. На обратном пути я обнаружил участок влажной земли и немного розовой воды. Я предполагаю, что убийца смыл с себя кровь, но не помню, где именно это было.

– Мы поищем. Вы наступали туда?

– Да. Вам понадобятся мои ботинки.

– Разумеется. – Перилло посмотрел на него с новым интересом.

Лай Хвостика прервал их разговор.

– Мы почти на месте, – пояснил Нико, – за теми кустами поляна; тело у дальней кромки.

– Оставайтесь здесь и держите собаку, – приказал Перилло. Он расправил плечи и решительно пошел вперед.

Первым в лицо ударил тяжелый металлический запах крови и неистовый гул мух. А затем он увидел тело на краю поляны. Маршал отшатнулся, закрыл глаза и перекрестился. Это было действительно отвратительное зрелище.

«Жара, мухи, личинки», – вспомнил он собственные слова, сказанные напыщенным тоном, и от этого ему стало неловко. Эта напускная важность появлялась всегда, когда он говорил с чужаками. То, что обнаружил синьор Дойл, было ужасающим актом ненависти.

«Кем был этот бедолага? Чем он заслужил такое насилие? Уж точно не местный, в такой-то обуви». Перилло снял новые ботинки и носки. Он забыл бахилы. Ну ничего, босые ноги отмыть проще. Маршал вытащил резиновые перчатки из заднего кармана и натянул их.

Он осторожно обошел тело по широкой дуге, стараясь наступать на чистую траву. Затем наклонился и проверил один карман – пусто. В другом не было ничего, что могло бы указать на личность несчастного, но глубоко внутри он обнаружил твердый предмет. Маршал осторожно извлек его, стараясь не сдвинуть тело, и разглядел находку на ладони. Если повезет, это даст зацепку. Удача и усердная работа.

Перилло положил предмет в пакет для улик, достал свой мобильный и набрал номер штаб-квартиры во Флоренции.

Нико наклонился и взял Хвостика под мышку, за что тот благодарно лизнул его в подбородок. Альдо выждал пару минут, а затем на цыпочках двинулся вперед.

– О боже! – Колени Альдо подкосились, когда он заглянул за кусты.

– Я предупреждал тебя.

Альдо медленно отступил, вытирая лицо платком.

– Думаешь, бедолаге выстрелили в лицо, чтобы его не опознали?

Нико и сам задавался этим вопросом.

– Возможно, у него в карманах есть документы.

– Ты не смотрел? – Альдо продолжал теребить носовой платок.

– Я знаю, что нельзя ничего трогать на месте преступления.

Альдо посмотрел на часы.

– Мне пора возвращаться. Семнадцать немцев приедут на дегустацию и обед, и сорок американцев прибудут из Флоренции на ужин. День будет тяжелый.

– Тяжелый день будет у меня, – сухо заметил Перилло, выходя из-за кустов с ботинками под мышкой. – Для тебя это даже удача. Расскажешь гостям не про виноделие, а про убийство. – Его тон был веселым, но выражение лица оставалось каменным. – Развлеки их парой деталей, они захотят узнать больше, и ты продашь им несколько лишних бутылок. Ступай домой и выпей пару бокалов ризервы. Оно сотрет из памяти то отвратительное зрелище, ради которого ты настоял прийти сюда. – Маршал повернулся к Нико, который уставился на его босые ноги.

– Кровь и замша – плохое сочетание, синьор Дойл.

– Ты нашел при нем документы? – спросил Альдо.

– Нет. На нем были белые спортивные носки и золотистые кроссовки, что наводит меня на мысль, что он американец, хотя на твоем месте я не стал бы рассказывать об этом гостям. На руке золотые Breitling, тысяч на пять евро, что исключает ограбление как мотив. Возможно, он был из тех людей, кто разгуливает без мобильного телефона, бумажника, кредитной карты или водительских прав, – пояснил Перилло, – хотя у человека могут отнять гораздо большее, чем дорогие аксессуары. Например, жизнь. – Он повернулся к Нико. – Благодарю вас, синьор Дойл, что стали моим проводником в этом ужасном деле. Полагаю, не такого вы ожидали от жизни в Тоскане. Прошу передать ваши ботинки моему бригадиру и сегодня днем приехать в участок в Греве для дачи показаний. Там же я сниму ваши отпечатки пальцев и возьму образец ДНК.

– Я и близко не подходил к телу, а мои отпечатки есть в базе, в моем виде на жительство.

– Я не сомневаюсь в ваших словах, но тем не менее порядок есть порядок. Требование о проведении анализа ДНК довольно новое и, должен признать, полезное. Тот редкий случай, когда нововведение в Италии вносит меньше путаницы, а не больше. Что до ваших отпечатков, это сэкономит время – не придется ждать, пока нам, карабинерам, откроют доступ к базе вида на жительство. Оставьте собаку со мной, пожалуйста, возможно, она принесла что-то интересное на лапах и шерсти. Криминалисты и судмедэксперт уже в пути. Не забудьте, синьор Дойл, в четыре часа я жду вас в участке. Указатели в городе интуитивно понятные, у вас не возникнет сложностей найти нас.

Нико взглянул на пса. Тот, будто почуяв неладное, склонил голову набок.

– У меня нет для него поводка, – ему не хотелось отпускать Хвостика, – могу подождать, пока за ним приедут.

– Мы не можем позволить вам оставаться здесь, пока мы работаем. Не беспокойтесь, с ним будут обращаться бережно. – Перилло снял с пояса свою куртку и разложил ее на земле. – Кладите его сюда.

Нико послушно положил пса. Маршал быстро застегнул молнию, завязал рукава узлом и поднял сверток с собакой.

Хвостик выглянул из отверстия и тявкнул на Нико.

– Ступай домой, Альдо. Вы тоже, синьор Дойл.

Нико успел лишь почесать пса за ухом. Тот ответил громким обиженным лаем.

Глава II

В половине двенадцатого Нико вошел в ресторан с противнем запеченных томатов. В полдень ресторан «Сотто иль Фико» («Под инжиром») открывался на обед.

– Buongiorno6, – поприветствовал Нико.

– Не для всех, как я слышала, – отозвалась Эльвира, свекровь Тильды, сидевшая в своем любимом кресле в глубине узкой гостиной, где располагался бар и несколько столиков. Но настоящей гордостью ресторана была просторная терраса на вершине холма с огромным инжиром в центре и безмятежным видом на лоскутное одеяло безупречно ровных виноградных рядов. Эльвира сидела в одном из своих семи домашних платьев – по одному на каждый день недели. Сегодняшнее было белое в красную и розовую клетку. Она была вдовой шестидесяти двух лет с крашеными волосами цвета воронова крыла, морщинистым лицом, из-за которого она выглядела старше своих лет, маленьким острым носом и пронзительными голубыми глазами, от которых, казалось, не ускользало ни одной детали. Рита прозвала ее «чайкой» за привычку кружить вокруг людей в поисках мелких сплетен.

– Бальзама? – предложил Энцо, сын Эльвиры и муж Тильды, стоявший за стойкой. Он потянулся за бутылкой граппы7. У него было такое же угловатое лицо, как у матери, черные волосы с проседью, и он неизменно был одет в джинсы и футболку с эмблемой любимой флорентийской футбольной команды. Энцо налил граппу в маленькую стопку и протянул.

– Бедный Нико, выпей, это приведет тебя в чувство.

Значит, слух уже разошелся.

– Нет, спасибо, я в порядке.

– Я бы не был в порядке. – Энцо опрокинул стопку одним махом. – В Гравинье никого еще не убивали. – Он с тоской посмотрел на бутылку, но поставил ее обратно на полку. – Мир сошел с ума, люди убивают друг друга безо всякой причины. Эта страна тонет в дерьме, а теперь и в нашем лесу нашли труп.

– Уверен, убитый не был кем-то из твоих знакомых. – Из того, что Нико знал об этом городе, только Серджио Макки, мясник, владевший двумя ресторанами, был достаточно богат, чтобы позволить себе такие часы, но у него не было такого живота, как у покойного.

– Конечно, нет, – вмешалась Эльвира, – но я слышала, у погибшего американца не нашли документов.

– С чего вы взяли, что он американец? – Нико подошел к ней.

– Это очевидно, – заявила она, – на нем были золотистые кроссовки и плотные белые носки. Национальность человека всегда можно определить по носкам и обуви. Немцы и скандинавы носят коричневые или серые носки с сандалиями. Азиатки – короткие носочки с рисунком и женственные туфли на каблуке. Англичане – клетчатые гольфы и практичную кожаную обувь.

Нико поднял противень:

– Лучше я отнесу это на кухню.

– Я надеялась, ты передумаешь насчет своего блюда, – фыркнула Эльвира, – туристы предпочитают тосканскую кухню, а не то, что придумали в Бронксе.

– Это придумала Рита, и она была тосканкой.

Эльвира отмахнулась от него.

– Ну-ну. Иди на кухню. Тильда уже решила, что ты струсил.

– Я не струсил! – раздался голос из кухни.

– С тех пор как она узнала об убийстве, ведет себя так, будто наткнулась на осиное гнездо.

– Мама, она расстроена, как и все мы. – Энцо вернулся к полке и налил себе еще граппы.

Эльвира покачала головой и продолжила складывать салфетки. Нико невольно удивился, как эти две женщины вообще уживались. Их отношения нельзя было назвать теплыми, особенно учитывая, что работали они бок о бок. Эльвира владела рестораном и считала своим вкладом аккуратно сложенные салфетки. Делала она это, непременно сидя в старом позолоченном кресле (найденном на свалке), которое, по ее словам, «завещала ей римская графиня». Когда она не занималась салфетками, то разгадывала кроссворды в еженедельнике Settimana Enigmistica8, зорко следя за каждым входящим. Энцо, ее сорокалетний сын, заведовал баром и кассой и изредка, в минуты энтузиазма, помогал нарезать хлеб.

В кухне, длинной и узкой, с поцарапанными деревянными столешницами и стенами, увешанными старой медной и стальной утварью, Тильда быстро резала грибы для салата с яблоками и грецкими орехами – их главного хита на обед. Она чмокнула Нико в щеку, сбрызгивая только что нарезанные кусочки лимонным соком.

– До меня дошли слухи. Жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Ты имеешь в виду Эльвиру или покойника?

Она слабо улыбнулась.

– И то и другое. Ты в порядке?

– Да. – Нико поставил противень с помидорами в дальний угол кухни. Он не понадобится ему до самого вечера. – А ты?

– Оса ужалила меня, но потом умерла.

Нико усмехнулся.

– Охотно верю. Мы все знаем, что ты закалена в граните, но это всего лишь броня. Наличие убийцы поблизости безусловно пугает. И нет ничего постыдного в том, чтобы это признать.

Услышать об убийстве было ужасно, но именно упоминание об обуви покойника вонзилось ей в грудь, словно нож. Прошло уже двадцать два года. Тильде почти удалось стереть из памяти мысли о Робби, но теперь его пьяное хвастовство звенело в ушах: «Я вернусь весь в золоте».

– Правда ли, что на убитом были золотистые кроссовки? – спросила она.

– Да, и массивные золотые часы на руке. – Нико прошел мимо маленького окна, выходившего на обеденную зону, и, увидев Стеллу, помахал ей. Крестница Риты накрывала столы на террасе под инжиром.

– Ciao9, дорогая. – Нико надеялся на ее привычную теплую улыбку, но получил лишь короткий кивок. Понятно. Новость о случившемся коснулась и ее.

– Дай-ка я займусь этим. – Нико отодвинул в сторону противень с лазаньей из цукини, готовой для запекания, и встал рядом с Тильдой.

Она протянула ему нож.

– Очень тонко. И не забудь про лимон.

– Знаю, знаю, – усмехнулся он. Это была не первая их совместная готовка. – Я понимаю, что в маленьком городе слухи разлетаются молниеносно, но откуда Эльвире известно про носки и кроссовки?

– От Джанни, – отмахнулась Тильда. – Он работает на Альдо. Думала, ты в курсе.

Джанни был парнем Стеллы, красивым молодым человеком с юношеским высокомерием. Стелле он нравился так же сильно, как не нравился Тильде. Она помешала кастрюлю с остывавшими белыми бобами, которые собиралась подать с тунцом и сладким красным луком из Чертальдо, родного города Боккаччо10. Бобы, в любом их виде, были основным блюдом тосканской кухни.

Тильда протянула Нико ложку.

– После всего, через что ты прошел, тебе не помешает подкрепиться. Угощайся, чем душа пожелает.

Ему предлагали еду в качестве успокоительного, и Нико обвел взглядом кухню.

Рядом с кастрюлей стояла еще одна тосканская классика и гордость ресторана – паппа аль помодоро, густой суп из черствого хлеба, помидоров, чеснока, базилика и овощного бульона, щедро заправленный оливковым маслом холодного отжима. Паппа, приготовленный Тильдой, превосходил все те, что они с Ритой перепробовали за последние годы. Если у Тильды и был секретный ингредиент, она никогда им не делилась. Каждый раз, когда Нико заходил на кухню, суп уже стоял приготовленный, как будто ждал его.

Тильда уловила его взгляд.

– Возможно, однажды я тебе расскажу.

– Не слишком на это рассчитываю.

– Это мудро. Сальваторе знает, что ты был полицейским?

– Нет, и ты ему не скажешь. Вы с ним тоже на «ты»?

– А как же, его все знают. Он заходит в бар «Аль Анголо», когда есть возможность, там собираются велосипедисты, а он заядлый велогонщик. Он с приятелями иногда заглядывает к нам на поздний ланч после воскресной гонки.

Во время своего первого визита Нико сразу заметил, что велоспорт был итальянской страстью. По выходным в Тоскане не было дороги, не заполненной гоночными велосипедами, которые сновали вверх-вниз по склону.

– Ты наверняка видел его раньше, – добавила Тильда.

– Его лицо и вправду показалось мне знакомым.

– Сальваторе Перилло – хороший человек, надежный. – Она повернулась к Нико. У нее было маленькое лицо с большими глазами цвета карамели, которые смягчали его строгое выражение. Красный хлопковый платок, обмотанный вокруг головы, скрывал такие же красивые длинные каштановые волосы, которые были гордостью Риты, пока не поседели. Тильде был сорок один год, и ее волосы еще не утратили своего насыщенного цвета. На старых семейных фотографиях, которые видел Нико, она была ослепительной улыбчивой девушкой, теперь же перед ним была женщина с усталым, хмурым лицом. И все же она утверждала, что счастлива. Рита считала, что дело в работе.

Тильда вытерла руки о длинный белый фартук, покрывавший ее идеально отглаженное бежевое хлопковое платье. Нико никогда не видел ее в брюках или в мятой одежде.

– Ты бы мог помочь ему раскрыть преступление, – добавила она.

– Зачем? – Он закончил резать грибы и взял зеленое яблоко. Нико хотел добавить, что не разбирается в убийствах, но промолчал. Лгать Тильде не хотелось, но и рассказывать все – тем более. Она не знала, что он когда-то перешел из патрульной службы в отдел расследования убийств.

Много лет назад он запротестовал, и Рита сказала: «Ты не знаешь итальянцев. Они будут говорить только о твоей работе. Это испортит нам отпуск. К тому же твоя работа – сплошной кошмар, не понимаю, как ты ее выносишь».

Тогда он обиделся, не подозревая до этого момента, насколько сильно ей не нравилась его новая работа. Он и сам плохо переносил кровавые сцены, но верил, что помогает восстановить справедливость для семей погибших. Рита обвинила его в желании играть в Бога. Он напомнил ей, что зарплата детектива выше, чем у патрульного, а им ведь тогда хотелось завести ребенка. С тех пор прошло двадцать лет.

Тильда открыла большую банку сицилийского тунца.

– Нужно, чтобы убийцу нашли как можно скорее. Весь город гудит. Все взволнованы и напуганы, телефон Энцо не умолкает, мне пришлось выключить свой. Последнее, что нам сейчас нужно, – напуганные туристы, тогда сезон точно можно считать оконченным. К тому же я боюсь, что тебе здесь скоро наскучит и ты вернешься в Америку.

– В таком красивом месте сложно заскучать. – Временами ему действительно становилось грустно, чего и следовало ожидать, его положение здесь еще не было прочным, но он работал над этим. Когда он не помогал в ресторане – три дня в неделю, – он гулял по улицам, прислушивался, заводил разговоры в баре, у газетного киоска, в траттории11 на площади. Его ничто не тянуло обратно в Нью-Йорк. Карьера осталась позади.

– Вы – моя единственная семья, и я никуда не уеду. Мне нравится помогать в ресторане.

– Но мне неловко оттого, что я не плачу тебе.

– Что мне нужно, так это дружба, а не деньги. Кроме того, кормите вы меня прекрасно.

– Мы закроемся в октябре и не откроемся до апреля. Что ты будешь делать тогда? Конечно, ты сможешь обедать с нами в любое время, но все же зимние месяцы здесь могут показаться очень длинными.

– Я отточу свои кулинарные навыки и наймусь к конкурентам.

– Ну ты даешь. – Она ткнула его в бок. – Твое сегодняшнее блюдо должно быть на редкость хорошим.

– Так и есть. Хотел бы я заверить Стеллу, что ей нечего бояться. – Нико наблюдал, как она суетится вокруг столиков с поникшими плечами и опущенной головой.

– Это не из-за убийства. Она поссорилась с Джанни.

– Серьезно?

– Еще как, и я надеюсь, у нее хватит ума порвать с ним.

– Это жестоко. Ведь она его любит.

– Переживет.

Сердитый тон Тильды заставил Нико остановиться и внимательно посмотреть на нее. Он знал, что она очень любит свою дочь, и недоумевал, что могло заставить ее так легко отмахнуться от чувств Стеллы. Он молча наблюдал, как Тильда ставит лазанью в духовку.

Она захлопнула дверцу и повернулась к нему:

– Не смотри так. Я не ведьма. Пойми, у Стеллы диплом по истории искусств, а Джанни хочет, чтобы она осталась здесь и работала официанткой. Вчера она ослушалась его и поехала во Флоренцию сдавать конкурсные экзамены на должность смотрителя музея.

– Разве диплома не достаточно? – удивился Нико. Судя по тому, что он видел, итальянские музейные смотрители только и делали, что сидели на стульях и следили, чтобы посетители не подходили слишком близко к произведениям искусства. По крайней мере, у них было преимущество посидеть, привилегия, которой, казалось, не было у их американских коллег.

– Нет. Любая государственная работа может быть получена только после блестящей сдачи экзамена, – пояснила Тильда, – и, даже если Стелла получит высший балл, нет гарантий, что ее возьмут. Здесь люди продвигаются по службе благодаря знакомствам или взяткам. Стелла хотела преподавать историю искусства в университете, но ее профессор не был достаточно уважаем, чтобы стать ее наставником, так что теперь нам остается возлагать надежды на должность смотрителя. Работа хоть и простая, но стабильная. Двадцать мест и три тысячи претендентов. Я не питаю особых надежд, но, по крайней мере, попытки Стеллы следует поощрять. А Джанни сказал, что бросит ее, если она получит эту работу.

– Он просто боится ее потерять.

– Только не вздумай вставать на его сторону, – прищурившись, сказала она, указывая на Нико сервировочной вилкой.

Он впервые видел Тильду такой раздраженной.

– Я и не собирался. Хочешь, я поговорю с Джанни?

– Нет. Я хочу, чтобы она наконец образумилась и порвала с ним.

Из гостиной донеслись смех и немецкая речь.

– Хватит болтать, – оборвала разговор Тильда, – наши первые гости уже здесь.

– Я помогу Стелле накрыть столы.

– Ты – дар Божий, – поблагодарила Тильда, чмокнув его в щеку и вытолкнув за дверь.

На обед пришло немало народу, к счастью не подозревавшего об убийстве. Нико и Стелла были слишком заняты суетой, чтобы поговорить друг с другом, пока ему не пришло время ехать в участок. Маршал, наверное, уже ждет его, но Стелла была важнее. Они только что закончили убирать со столов. Он взял девушку за руку и увел под тень инжира. Прежде чем сесть, он поцеловал ее в щеку.

– Как ты?

Стелла была почти точной копией Тильды в юности: тот же овал лица, пухлые губы, прямой нос, светлая кожа, густые каштановые волосы, которые она только что подстригла нарочито неровно – одна сторона закрывала ухо, а другая едва касалась его. Нико видел, как Тильда побледнела, когда Стелла вернулась из парикмахерской, и только вымолвила: «Хорошая стрижка». Отличался только цвет глаз – нефритово-зеленый, которого больше ни у кого в семье не было.

Стелла нахмурилась.

– Это мама просила тебя поговорить со мной?

– Нет. У меня болят ноги, и я хочу увидеть твою прекрасную улыбку.

В ответ она коротко и хрипловато рассмеялась:

– Прости, я где-то обронила ее и теперь не могу найти. – Она наклонилась и обвила его шею руками. – Бедный Нико, тебе, наверное, пришлось нелегко. Ты не испугался?

– Нет. Мужчина уже был мертв. Мне было скорее неприятно, чем страшно. Что действительно вселяет ужас, так это жестокость, на которую способны люди.

Она опустила руки и начала теребить край своей кофты.

– Да, это пугает. Ведь ты нашел его в лесу за домом Альдо? Мама всегда запрещала мне туда ходить одной. Не знаю почему, там никогда ничего не случалось до сегодняшнего дня. Джанни считает, она просто хочет все контролировать, говорит, там отличное место для сбора грибов.

– И, подозреваю, неплохое место для влюбленных.

Стелла покачала головой. Ни улыбки, ни румянца.

– Есть и другие места. Я очень хочу, чтобы мама и Джанни поладили. Я чувствую, будто разрываюсь надвое.

– Она беспокоится о твоем будущем.

– Знаю, я тоже. А Джанни ведет себя совершенно невыносимо. Дядя Нико, ты точно в порядке?

– В полном. И, пожалуйста, не бойся, карабинеры быстро найдут убийцу. – Нико поднялся. – Ciao, моя красавица. Спасибо, что беспокоишься обо мне. – Он поцеловал ее в обе щеки. – Увидимся вечером, расскажешь, как тебе мое блюдо.

Она тоже встала, натянув уже помятый край своей кофты на джинсы.

– Уверена, оно очень вкусное и нам ничего не достанется. – Тень прекрасной улыбки промелькнула на ее лице.

– Ах, свет возвращается.

– Это твоя заслуга. Люблю тебя.

– И я тебя.

Короткое объятие – и Нико поспешил уйти, он уже сильно опаздывал.

Нико выехал на живописную трассу 222, петляющую через холмы Кьянти от Сиены до Флоренции. Его старенький «Фиат 500» начал хрипеть сразу, как только он нажал на газ. Поездка, рассчитанная на пятнадцать минут, заняла все тридцать. Он с самого начала знал, что цена, которую запросил Энцо за машину, была завышена, но оба понимали, что деньги пойдут на новую кофемашину для ресторана. Тогда Нико охотно заплатил, теперь же ему хотелось выругаться.

Выехав на главную дорогу в Греве, машина перестала хрипеть, но движение замедлилось до темпа «бампер к бамперу». Нико прочитал растяжку над улицей, причина пробки стала ясна. Выставка «Кьянти Классико» – крупнейшее мероприятие по дегустации вин в регионе, должно было начаться через три дня. По мере приближения к перекрестку, ведущему на большую средневековую площадь, сердце города, он услышал голоса, перемежающиеся ударами молотка. Он вспомнил, что читал об этой выставке в местной газете, но утренние события стерли все из памяти. Даже если бы он вспомнил, то все равно не бросил бы Стеллу одну обслуживать более тридцати посетителей. В этот раз даже Энцо крутился у стойки, разливая вино и готовя эспрессо. Теперь уж ничего не поделаешь. Маршал поймет. Или нет. Ему было все равно, это ведь просто формаль-ность, в конце концов, итальянцы всегда опаздывают.

Зеленый свет никак не хотел загораться, и указателей тоже не было видно. Нико высунулся из окна и спросил женщину, нагруженную покупками, как найти участок карабинеров.

Женщина средних лет, одетая в мятый желтый льняной костюм, просияла:

– Ах, хвала небесам! Я вам покажу. – Она быстро подошла к его машине, открыла пассажирскую дверь, поставила сумки на пол и плюхнулась на заднее сиденье. Места едва хватило.

Нико уставился на нее. Она улыбнулась:

– Доверьтесь мне.

Он ненавидел эти слова, потому что они редко оправдывали себя, но ее лицо было добрым, и он успокоился. Не то чтобы он думал, что его похищают, но, возможно, манипулируют им.

Наконец зажегся зеленый.

– Здесь направо, – скомандовала женщина, указывая длинным накрашенным ногтем. – Переезжайте мост и на следующей улице поверните налево. Видите указатель? – Она говорила медленно, тихим мягким голосом, словно обращаясь к иностранному ребенку. Акцент его выдал.

Нико сделал, как она велела.

На полпути к вершине холма она попросила его остановиться.

– Я живу в этом районе. – Она протянула ему руку. – Мария Дорсетти.

Нико пожал ее, бормоча свое имя. Что-то в этой женщине смущало его.

Она не переспросила.

– Спасибо, что избавили меня от необходимости подниматься в гору. На вершине холма поверните направо, затем налево. Слева от вас будет кафе, справа парк. Отделение карабинеров находится прямо через дорогу от парка. Надеюсь, у вас с ними не возникнет неприятностей. – Она наклонила голову, ожидая его ответа.

Он ограничился кратким:

– Спасибо.

Явно разочарованная его сдержанностью, она собрала свои сумки и с трудом выбралась из маленькой машины, помахав Нико на прощание.

Поднимаясь в гору, он заметил в зеркале заднего вида, что женщина осталась стоять на тротуаре, наблюдая, как он уезжает. Нико вспомнил, как они с Ритой однажды заблудились, пытаясь найти «Даль Папаверо», знаменитый ресторан в деревушке над Гайоле-ин-Кьянти. Рита спросила дорогу у единственного человека, которого они встретили, – подростка, гонявшего футбольный мяч. Мальчик предложил проводить их, Рита согласилась, прежде чем Нико успел ее остановить.

– Он заведет нас бог знает куда, – пробормотал он по-английски.

Рита рассмеялась и этим закрыла тему. Мальчишка сел на заднее сиденье, объяснил Рите, как добраться, и через семь извилистых километров в гору показался «Даль Папаверо».

Парнишка отказался и от денег, и от ужина.

– Вы заблудились, а мне было скучно, – сказал он и побежал вниз, пиная свой мяч.

За десертом торта делла нонна12 Рита прочла Нико лекцию о доверии.

– Добрый вечер, синьор Дойл. – Перилло стоял за большим столом в конце длинного кабинета. Расстояние от двери до стола давало ему время, чтобы изучить людей, которые приходили жаловаться, ябедничать, лгать или говорить правду. Это придавало ему форы.

Перилло наблюдал, как высокий мужчина уверенной походкой пересекает комнату. Не улыбается, но чувствует себя непринужденно в этой обстановке. Большинство людей, даже честных, нервничали, впервые попадая в участок карабинеров. Только не этот. Благодаря интернету Перилло узнал несколько интересных фактов о синьоре Дойле.

– Простите за опоздание. Не ожидал таких пробок.

– В извинениях нет необходимости. Ваша собака ждет под столом, вела себя безупречно.

– Привет, дружище. – Нико наклонился.

Пес не отреагировал. Его шерсть превратилась в пушистое облако, лапы сияли чистотой, а кое-где шерсть была даже подстрижена.

– Кто-то тебя выкупал, – пробормотал Нико, гладя длинные уши. – Выглядишь отлично.

Пес не шевельнулся.

– Он не пострадал? Что вы с ним сделали?

– Криминалисты внимательно осмотрели его, шерсть тщательно прочесали, чтобы собрать все, что могло в ней застрять, лапы отмыли до блеска. Не думаю, что он поможет нам раскрыть убийство, но порядок есть порядок. Мы также сняли отпечатки с ваших ботинок. Поскольку вы так переживали за пса, я отвез его к вам домой, когда криминалисты закончили. Вас не оказалось, и, боясь, что он убежит, я привел его сюда. Ботинки я оставил у порога.

– Я был в «Сотто иль Фико».

– Хороший ресторан, но я нахожу их лазанью из цукини тонковатой. Всего три слоя пасты, никаких помидоров, никакой рикотты, только цукини, зелень и соус бешамель. Еда бедняков, чем тосканская кухня, в сущности, и является. На юге, где люди куда беднее тосканцев, лазаньи – это маленькие горы пасты, наполненные таким богатством, за которое мы можем благодарить только Аполлона, бога солнца.

– Вы его вымыли, – вдруг произнес Нико, и это прозвучало как обвинение.

Перилло был привычен к такому тону от разгневанных туристов и, увы, от собственной жены.

– Моя супруга взяла это на себя. Мы живем этажом выше. Не думал, что вы будете против, пес был в ужасном состоянии, – произнес он с легким укором, – она и ботинки ваши начистила.

– Пожалуйста, передайте ей мою благодарность и давайте перейдем к протоколу. – Тон Нико был резким. Маршал предположил, что злиться на него было проще, чем на дворнягу. Он указал на стул напротив:

– Пожалуйста, садитесь.

Нико сел, стараясь не задеть ногами собаку. Из соседней комнаты доносились голоса. Он гадал, сколько карабинеров работает в этом участке.

Перилло пододвинул к столу тяжелый деревянный стул и уселся напротив Нико.

– Хотите, чтобы ваш рассказ записал Даниэль?

При этих словах в комнату вошел тот самый молодой человек, который утром сидел за рулем синей «Альфа-Ромео». На нем была аккуратная летняя форма: легкие темные брюки и голубая рубашка с короткими рукавами.

– Buongiorno, маршал. – Помощник занял свое место перед компьютером в дальнем конце кабинета.

– Он будет печатать под вашу диктовку, – пояснил Перилло, – у него отменная скорость.

Благодаря способностям Даниэля ориентироваться в загадочной «всемирной паутине» Перилло обнаружил интересное прошлое синьора Конора Доменико Дойла. Имя Конор значилось в его свидетельстве о рождении. Но к тому времени, как он вступил в полицию, «Конор» исчез из его имени. Зачем стирать имя? Даниэль раскопал больше. Венецианская полиция была не единственной, держащей в штате компьютерного гения.

– Я бы предпочел напечатать сам, – с гордостью заявил Нико. Клавиатура была ему привычнее блокнота, в свое время он набрал не один десяток отчетов. Для него это был вызов – печатать по-итальянски.

– Знакомы с итальянской клавиатурой? – спросил Даниэль с легким венецианским акцентом.

Нико замялся.

– Может, я лучше напишу от руки?

– Разумеется. – Перилло протянул руку. Даниэль тут же вложил в нее несколько листов бумаги и вынул из кармана ручку.

– Укажите внизу ваш телефон и адрес.

– Конечно.

Пока Нико писал, Даниэль непринужденно стоял за спиной начальника. Перилло для вида листал отчет о пропаже десяти ящиков вина из винодельни в Кастеллина-ин-Кьянти. Дело быстро раскрыли благодаря информации от жены винодела. Все десять ящиков оказались в доме его любовницы.

– Готово. – Нико протянул исписанный лист бумаги.

Перилло передал его Даниэлю, и тот быстро набрал текст.

Пока пальцы молодого человека летали по клавиатуре, Нико ткнул Хвостика ногой. Пес на мгновение поднял на него взгляд, затем вытянулся всем своим маленьким телом, словно говоря, что ему нет до этого дела.

Через пару минут напечатанный протокол уже лежал на столе у Перилло.

– Перечитайте, пожалуйста, – попросил он Нико, скользнув глазами по тексту. – Даниэль внес несколько грамматических правок.

– Уверен, их было больше, чем «несколько».

– Вовсе нет, – возразил юноша, – ваш итальянский довольно хорош.

Нико знал, что это ложь.

– Спасибо. – С письменным итальянским у Нико всегда было плохо. Он не имел ничего общего с разговорной речью.

Даниэль, который выглядел не старше восемнадцати, густо покраснел. С его бледной кожей, розовыми щеками, голубыми глазами и прямыми волосами пшеничного цвета его можно было принять за парня с фермы на Среднем Западе или за тосканского аристократа. Портреты в Уффици полны мужчин и женщин с бледной кожей.

Нико сравнил свой рукописный вариант с напечатанным. Все было на месте, кроме многочисленных исправленных ошибок. Он отметил их про себя, теперь вся его жизнь была учебой, а письменный итальянский стал ее первым, нелегким этапом. Он подписал документ и положил его обратно на поцарапанный и заляпанный чернилами деревянный стол. В его участке все столы были металлическими, а стены увешаны подробностями еще не раскрытых дел, фотографиями жертв и исписанными маркерными досками: черным – сводки, красным – важные детали.

Здесь же, на выкрашенных в бледно-желтый стенах, висели большая карта округа, старая фотография знаменитой в Греве площади Маттеотти из тех времен, когда вино продавали прямо из повозок, и рядом современный снимок – вид сверху на десятки киосков, предлагающих продегустировать вино, окруженных толпами туристов.

Перилло заметил его взгляд и покачал головой:

– «Кьянти Экспо»13 держит нас в тонусе. Для виноделов – праздник, для нас и пьяных идиотов – головная боль.

Он повернулся:

– Даниэль, где набор?

Тот подскочил и выбежал из комнаты.

– Новенький? – спросил Нико, вспомнив свое волнение, когда он только присоединился к отделу расследования убийств. После первой недели работы Джоуи, его напарник, подарил ему коробку из-под сигарет, набитую шоколадками. Но вместо смелости они добавили Нико пару лишних килограмм в талии.

– Полгода на службе, и вот – первое убийство. У нас их не так много, но он быстро учится.

Оба посмотрели, как Даниэль вернулся, на этот раз намеренно сдержанным шагом.

– Теперь возьмем ваш образец ДНК. Вперед, Даниэль, ты знаешь, как это делается.

Юноша выпрямился, вскрыл запечатанный пакет и достал большую ватную палочку.

– Откройте рот, пожалуйста.

Нико подчинился, и у него взяли мазок изо рта. Следующим этапом было снятие отпечатков пальцев.

Когда Нико вытер руки салфеткой, Перилло поднялся:

– Хорошо, с этим покончено. – Он хотел бы поговорить с синьором Дойлом подольше, разговорить его, но, справедливости ради, он должен был его отпустить – день у Коннора Доменико Дойла выдался и так тяжелым.

– Остаток дня в вашем распоряжении.

Нико не двинулся с места. Любопытство одолевало его.

– Вам удалось установить личность убитого?

Вот она, Ева, вкусившая яблоко. Перилло с трудом сдержал довольную улыбку.

Бывших детективов не бывает. Банальность? Но банальность есть истина, обесцененная слишком частым повторением.

– Пока нет. Без лица, которое можно опознать, это нелегко сделать. Я связался со всеми отелями в округе.

Стул помощника скрипнул. Перилло махнул рукой в его сторону.

– С помощью Даниэля, разумеется. Он незаменим.

Щеки юноши снова покраснели.

– Отели обещали сообщить, если кто-то из постояльцев не вернется ночевать. А что до трех семей, живущих неподалеку от места преступления, – никто ничего не слышал. По крайней мере, так они утверждают. – На деле Перилло поговорил только с женами, поскольку мужья уже ушли на работу. Придется вернуться туда вечером. – Судмедэксперт и криминалисты, приехавшие из Флоренции, прочесали местность, но орудие убийства – ружье – не нашли, как и гильзу. Возможно, эксперт обнаружит пулю, застрявшую в том, что осталось от лица погибшего, и таким образом мы, по крайней мере, узнаем калибр оружия.

– Это займет много времени? – спросил Нико. Его интересовало, насколько быстро во Флоренции умеют работать с уликами.

– Уверяю вас, не так быстро, как показывают в «C.S.I.». Кстати, ваше предположение о том, что тот единственный выстрел и стал смертельным, похоже, верно. Время совпадает. Тело сейчас на пути в Кареджи.

– Больницу во Флоренции? – уточнил Нико. Восемнадцатого августа там родилась Стелла, и Рита каждый год посылала ей подарок.

– Верно. Там находится наш судебно-медицинский институт. Ах да, мы, конечно, сняли отпечатки пальцев убитого и проверяем их по национальной базе данных в Риме и через Интерпол. Могут пройти дни, прежде чем мы получим результаты. Мы, итальянцы, не так расторопны, как вы, американцы.

– Не верьте всему, что видите в американских телепередачах. Мы тоже не торопимся.

– Рад это слышать. – Перилло улыбнулся и протянул руку. – Спасибо, что зашли, синьор Дойл. Надеюсь, мы однажды встретимся за чашкой кофе. Может, как-нибудь утром в баре «Аль Анголо»?

Нико насторожился. Этот человек явно что-то от него хотел. Возможно, это было типичное любопытство итальянца к американской жизни и политике, а у Нико просто разыгралась паранойя. Он пожал руку маршала.

– Я там почти каждое утро около девяти. – Нико наклонился, чтобы достать Хвостика из-под стола, но там было пусто.

– Он у двери, ждет вас, – пояснил Перилло.

Когда Нико уже подходил к выходу, тот добавил:

– Мне все не дает покоя, как погибший оказался на той поляне.

Нико обернулся.

– Машины не нашли?

– Ни машины, ни скутера, ни велосипеда.

– Тогда возможны три варианта: он добрался пешком, убийца его привез или убийца уехал на его машине.

– Возможно, но следов нет. Только несколько свежесломанных веток. В воскресенье почти не было дождя, так что земля совсем твердая. Я спрашиваю себя, почему убийство произошло именно в это время, ведь было еще темно. И почему именно в этом месте?

– Полагаю, это вам и предстоит выяснить.

– Верно. Но прошу вас пока не покидать город, синьор Дойл.

Нико не понравилось, как это прозвучало.

– Я что, подозреваемый?

– Нет, свидетель.

Нико взял собаку на руки, коротко кивнул обоим мужчинам и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Даниэль спросил:

– Вы хотите, чтобы он участвовал в расследовании? – Юноша очень на это надеялся. Американцы знали, как решать проблемы. Если бы Стив Джобс был жив, он бы разобрался с этим в мгновение ока.

– К сожалению, начальство во Флоренции назначило на это дело заместителя прокурора, Риккардо Делла Ланге. И я могу с уверенностью заявить, что обмен идеями с бывшим нью-йоркским детективом по расследованию убийств принесет гораздо больше пользы, чем выслушивание идиотских заявлений Делла Ланге. – Он не собирался показывать Даниэлю, насколько неуверенно себя чувствовал в раскрытии этого жестокого преступления. Все было сложно. Неопознанная жертва (возможно, американец), ценные вещи оставлены на месте. За всю карьеру ему довелось расследовать всего одно убийство, и то несложное. Ситуацию осложняло и то, что Делла Ланге, предвзято относящийся ко всем южанам, считал его глупцом.

Перилло открыл ящик стола, уставился на его беспорядочное содержимое, словно оно могло предложить решение, и раздраженно захлопнул.

Даниэль выпрямился за спиной начальника, готовясь к вспышке гнева.

– Мы докажем этому заносчивому типу, что он ошибается, – громко произнес Перилло. – Мы раскроем это ужасное убийство, Даниэль. Мы просто обязаны.

Даниэль расслабил мышцы.

– Да, маршал. Быть может, нам стоит поговорить с синьором Дойлом? Он, несомненно, раскрыл множество убийств за свою девятнадцатилетнюю карьеру.

– Возможно, Даниэль. – Именно об этом он и думал. – Но пока возвращайся к обзвону ювелирных магазинов, которые ты так ловко нашел в Сети.

К немалому огорчению юноши, список был бесконечным. Он любил копаться в интернете, выискивая драгоценные жемчужины информации для начальника, но разговаривать с людьми ему было тяжело, особенно по телефону, когда не знаешь, чего ожидать. Единственным преимуществом, на которое неоднократно указывала его мать, было то, что, по крайней мере, никто не видел, как он краснеет, когда в силу застенчивости начинал запинаться в разговоре.

– Простите, маршал, – осмелился возразить юноша. – Раз погибший был американцем, то, возможно, и часы тоже американские?

– Криминалисты подтвердили, что одежда на нем была американской, включая золотистые кроссовки, но это необязательно делает его американцем. В одном только Нью-Йорке миллионы туристов скупают тонны «американских» вещей, сшитых детьми в какой-нибудь стране третьего мира с дешевой рабочей силой. – Перилло снял с кресла замшевую куртку из итальянской овчины, скроенную и сшитую во Флоренции, и накинул на плечо. – Дорогой Даниэль, будь осторожен с поспешными выводами. Телефон ждет тебя, а я навещу четырех местных ювелиров. Возможно, кому-то из нас повезет. Ciao.

Даниэль проводил взглядом начальника – тот неторопливо направлялся к двери, мягко ступая в новых замшевых ботинках и куртке в тон. Юноша знал, куда первым делом заглянет маршал – в кафе за углом, за своим десятым или двенадцатым эспрессо за день. Как только у этого человека не тряслись руки от всего выпитого кофеина? Даниэль перевел взгляд на экран своего компьютера. На заставке стройная линия кипарисов на фоне чистого голубого неба. Снимок, который в итоге украсил бесчисленное количество открыток. Бо́льшую часть времени он любил свою работу, ему нравился начальник. Мир за кипарисами подождет. Даниэль взял свой мобильный телефон и набрал первый номер из записной книжки.

Глава III

Нико и Тильда сидели за столиком на террасе ресторана, глядя вниз на темную долину, усыпанную огоньками далеких городков. В небе тоже мерцали свои, далекие огни, а луна сияла тонкой улыбкой. Больше всего посетителей привлекал вид, открывающийся из ресторана «Сотто иль Фико». Еда была хороша, но вид… вид был потрясающий. Было уже за полночь, и заведение опустело, лишь легкий ветерок шелестел листьями инжира. Столы были убраны, посуда перемыта, кухня закрыта. Энцо отвез мать домой, а Стелла ушла с Джанни. Пришло время расслабиться за бокалом «Саммарко» 2013 года, «супертосканского» красного, с которым Нико познакомил Энцо.

– Похоже, Джанни передумал, – нарушил тишину Нико, – Стелла снова улыбается.

– Это ненадолго, я знаю свою дочь. Он принес ей цветы. Это уловка. Ему нужно, чтобы она снова в него влюбилась, прежде чем он возобновит свои требования, и она это понимает.

Нико услышал гнев в ее голосе. С чего вдруг? Он не мог поверить, что Энцо когда-либо обращался с Тильдой подобным образом, он был хорошим человеком, «соль земли», как однажды назвала его Рита.

– Я рад, что мои «фузилли а-ля Рита» разошлись на ура. – Он не столько хвастался, сколько пытался сменить тему.

– Мои поздравления, Нико. Они были восхитительны. Ты добавил ровно столько чеснока, руколы и масла, сколько нужно. Видел, как Эльвира тайком воровала их с тарелки Энцо, когда думала, что мы не смотрим?

Нико рассмеялся.

– Полагаю, они ей понравились, но она никогда не признается в этом.

– Даже на смертном одре.

– Я бы запек больше помидоров, если бы они у меня были. Я обчистил все свои грядки.

– На воскресном рынке в Панцано их будет предостаточно. Съездим вместе, если хочешь.

– Считай, что рецепт теперь твой, – ответил Нико. – Я хочу попробовать приготовить и другие блюда.

– Любой рецепт Риты здесь будет в почете.

– А как насчет моих?

Тильда рассмеялась.

– Сначала мне придется попробовать.

– Договорились. – Они чокнулись бокалами и отпили по глотку. – Вино просто божественное, – отметил Нико.

– Да, оно разглаживает морщины, образовавшиеся за день, а у тебя сегодня их хватало.

– А у тебя?

В его вопросе слышалась забота, и Тильде не понравилось, что ее эмоции были так заметны.

– Мои при мне, но винить в них я могу только возраст, а не этот день. Как дела у Сальваторе? Он выяснил, кем был убитый?

Нико понял, что она пытается сменить тему.

– Пока нет. Полагаю, он исходит из того, что мужчина был не местный, скорее всего, из-за обуви.

Ей снова вспомнились пьяные слова Робби: «Я вернусь весь в золоте». Тильда резко тряхнула головой, будто отгоняя мысль.

– Комар, – оправдалась она, когда Нико с любопытством посмотрел на нее.

– Перилло разослал запрос по всем отелям в округе и, полагаю, опросил несколько риэлторов. Мужчина с такими часами мог снять апартаменты. Не думаю, что он был поклонником Airbnb, но кто знает, сейчас все битком – сезон.

– Надо искать неубранную постель.

– Начало неплохое. Хотя, полагаю, многие туристы спят вовсе не в тех кроватях, за которые платят.

– Не только туристы, – отрезала она, ее голос снова стал резким.

Нико наклонился вперед, пытаясь разглядеть выражение лица Тильды в тусклом свете свечи, отпугивающей комаров. Неужели Энцо изменял ей? Рита когда-то сказала, что измена в крови у итальянских мужчин.

– Это не то, что ты подумал. Энцо ко мне очень добр.

– И ты этого заслуживаешь.

Она покачала головой.

– Хотела бы я так думать. – Она не любила его, когда они поженились. После того, что случилось, казалось, она не имеет на это права. Но Энцо любил за двоих и продолжает любить. Она будет вечно благодарна ему за это.

Нико не знал, как отреагировать на печаль в ее голосе, кроме как вернуться к убийству, которое, казалось, ее интересовало.

– Похоже, тот выстрел, что я слышал, и был смертельным.

– Это имеет значение? – Для нее «когда» было не так важно, как «кто».

– Время смерти может оказаться решающим. Забавно, жена Перилло выкупала Хвостика, превратив его в большой помпон.

– Хвостика?

– Он виляет хвостом ровно один раз. Всегда один.

– Так ты дал ему имя. Оставишь себе?

– Я пока не готов заботиться о ком-то, кроме себя. Но кормить буду и воды налью.

– Можешь взять наши остатки еды, – предложила она.

– Уже взял. – Он показал пластиковый пакет.

Нико допил вино и откинулся на спинку стула.

Вдалеке в темноте медленно двигался мерцающий огонек. Нико следил за ним, пытаясь понять, что это.

– Что ты там высматриваешь? – спросила Тильда.

– Этот движущийся свет. Что это?

– Когда Стелла была маленькой, она звала его «феей» и хотела смотреть на него до рассвета. Вижу, ты тоже увлекся. – Ее прекрасная, любимая дочь. Она что-то скрывала от матери, и, как она подозревала, это не было связано с Джанни. Беспокойство за дочь и образ золотистых кроссовок не давали ей покоя. – Мерцающий огонек в темноте, движущийся к неведомой цели… Наверное, так чувствуешь себя, когда пытаешься раскрыть убийство.

Нико слишком хорошо это знал.

– И все-таки что это за свет?

Тильда рассмеялась.

– Мусоровоз. Делает свой ночной объезд. Думаю, Сальваторе тоже придется покопаться в мусоре, прежде чем он что-то найдет. Я ему не завидую.

– Я тоже, – поддержал Нико. Он только надеялся, что огонек маршала горит достаточно ярко.

Хвостик свернулся клубочком на своем привычном месте у калитки огорода. Нико легко заметил его при свете фонарика.

– Эй, я принес тебе кое-что. – Он помахал в воздухе пакетом. – Не то чтобы ты это заслужил после того, как игнорировал меня в участке.

Пес сел и склонил голову набок с выражением: «Я тебя слушаю». Ни взмаха хвостом, ни заинтересованности в еде. Это заставило Нико улыбнуться. Дворняга был горд, как любой тосканец. А тосканцы, по словам Риты, имели на гордость полное право, ведь именно им Италия обязана своим прекрасным языком. Во время их медового месяца она не упускала случая напомнить ему о великом тосканском искусстве, архитектуре и, конечно, о Данте, бесконечно цитируя «Ад», «Чистилище» и «Рай». Он не понимал ни слова архаичного итальянского поэта, как не понимал Чосера в школе, но любил свою жену, и этого было достаточно, чтобы слушать ее.

– Тот факт, что ты выжил, – достаточная причина для гордости, – сказал Нико псу. – Ладно, сохраняй свое достоинство. Вот. – Он бросил пакет на землю и открыл его. – Buon appetito14.

Нико прошел тридцать шагов до дома, открыл дверь, включил неоновый свет на первом этаже, в большой комнате, где фермер когда-то держал свою свинью (теперь здесь было прибрано и заставлено списанными винными бочками Альдо), и поднялся наверх.

Он щелкнул выключателем и наблюдал, как стеклянные плафоны трех латунных ламп медленно наполняют комнату теплым светом. Пол в обеих комнатах был выложен кирпичом, а потолочные балки вырезаны из старых деревянных шпал. В углу главной комнаты большая чугунная дровяная печь. Зимой он собирался держать на балконе запас дров, чтобы хватило на все холодные месяцы. В стене, примыкающей к спальне и ванной, находился почерневший камин, который, должно быть, использовала жена фермера для приготовления пищи. Когда Нико наткнулся на этот дом во время одной из своих длинных прогулок, тут не было даже плиты. Альдо собирался снести старую развалину и построить два коттеджа, но денег не хватило. Они заключили договор на пять лет, и Нико снял дом не вопреки его ветхости, а именно из-за нее. Дом принадлежал другой эпохе и требовал заботы, уборки, новой ванной и плиты. Быть может, приведя в порядок этот дом, Нико сумеет немного привести в порядок и себя.

Работы по дому были почти окончены. Он даже ждал зимы – хотел проверить, что еще требует доработки.

Нико тихонько открыл балконную дверь и выглянул наружу – три его ласточки уже вернулись и спали. Все было в порядке. Кроме человека, которому разнесли лицо.

Лежа в постели, Нико вновь и вновь переживал момент, когда наткнулся на тело. Найдут ли виновного? Обретет ли убитый покой? Слишком много преступлений за годы его службы так и остались нераскрытыми.

Во сне ему привиделось, что пес забрался в кровать и лег у его ног, согревая их обоих.

Перилло припарковал рабочую «Альфа-Ромео» на главной площади Гравиньи. Он хотел, чтобы его заметили. Это жена предложила ему надеть форму, чтобы придать своему визиту более официальный характер. Убийство совсем рядом с городом взбудоражило жителей, им нужно было вернуть чувство безопасности. Погода благоволила: ясное небо и легкий ветерок, который позже смягчит палящее солнце. Перилло взглянул на часы – без пятнадцати девять. Он точно рассчитал время своего прибытия. К этому моменту ученики начальной школы уже должны были быть в классе на вершине холма, а дети постарше – в своей школе в Греве. Не будучи родителем, он чувствовал себя неловко в общении с детьми, но знал, что родительское спокойствие сработает лучше любого его слова.

– Buongiorno, – поприветствовал Перилло, легонько приподняв фуражку перед четверкой стариков, сидевших на скамейках вокруг фонтана. Как правило, это были счастливые люди, благодарные за каждый прожитый день, за возможность обсудить Виолу – флорентийскую футбольную команду, свои недуги и то, что они ели накануне вечером.

Едва он приблизился, как старики столпились вокруг, осыпав его вопросами:

– Кто убитый?

– Местный? Турист? Иностранец?

– Ходят слухи, что он был богатым американцем. Это правда?

– Стоит ли нам запирать двери на ночь?

– Его ограбили?

– Возможно ли, что это был несчастный случай на охоте?

– Вы найдете убийцу?

– Конечно найдем, – ответил Перилло, жестикулируя, чтобы остановить поток вопросов. – Уверяю вас, это не случайное убийство, ничего не украдено и вам ничего не угрожает. Но если кто-то что-то видел, слышал или знает, пожалуйста, сообщите нам.

Перилло наблюдал, как четверка возвращается на свои скамейки, качая головами и недовольно бормоча что-то себе под нос.

Карлетта, официантка с волосами цвета лаванды из траттории с видом на площадь, накрывала столики на улице к обеду.

– Защитите меня, маршал! – крикнула она, когда тот проходил мимо. Если она и боялась, то хорошо скрывала это за улыбкой.

Грузовик, припаркованный на другой стороне улицы, совершал еженедельную доставку в крошечный цветочный магазин Лучианы. Хозяйка, казалось, была слишком занята доставкой своих любимых цветов и растений, чтобы беспокоиться об убийстве в данный момент.

В баре «Аль Анголо», расположенном всего в нескольких шагах от Лучианы, толпились местные жители, которые яростно жестикулировали, споря, задавая вопросы и разглагольствуя об убийстве. Вошел Перилло. Туристы, по-видимому ничего не знавшие о случившемся, сидели у открытых французских дверей, наслаждаясь капучино и горячими корнетти. Сандра, высокая, красивая совладелица кафе, стояла за кассовым аппаратом, принимала заказы, выдавала сдачу, продавала автобусные билеты во Флоренцию и соседние города. Джимми, ее муж и второй совладелец, управлялся с эспрессо-машиной и духовкой.

Перилло направился прямиком к группе местных жителей в глубине бара. Он знал, что эти мужчины и женщины пришли в кафе, чтобы разделить свое любопытство и страхи. Его работа заключалась в том, чтобы они снова почувствовали себя в безопасности.

Маршал повторил то, что он сказал ранее на улице. Несколько его друзей-велосипедистов добавили от себя:

– Сальваторе быстро найдет убийцу. Давайте сохранять спокойствие, мы в надежных руках.

Кто-то кивнул, кто-то посмотрел скептически.

– Извините, – сказал маршал, снова поднимая руки, – сейчас у меня нет точных данных, но я обещаю, мы установим личность погибшего и найдем убийцу. – «Да поможет мне бог, – подумал он с тяжестью в животе, – зачем я вообще даю обещания?» – Самое главное – если вы что-то знаете, неважно, насколько пустяковым это может показаться, пожалуйста, дайте мне знать. Позвоните или приходите в участок. Это понятно?

Все кивнули.

– Хорошо. А теперь возвращайтесь к своим делам.

Толпа немного успокоилась и начала расходиться.

Перилло поблагодарил своих друзей за поддержку, те уже спешили на тренировку к любительской гонке в конце месяца. Он бы с удовольствием надел гоночную экипировку и присоединился к ним, но, пока убийца на свободе, его пятискоростная «Бьянки-Виттория» будет пылиться в участке.

– Серьезное дело у тебя на этот раз. Вот, утешься этим. – Джимми протянул ему пончик в сахарной пудре. – Эспрессо с граппой сейчас принесут. Завтрак за наш счет.

– Спасибо. – Перилло откусил большой кусок и позволил сливочной начинке стечь по горлу. Он нуждался в утешении после того обещания, которое только что дал.

Вчерашний визит к трем семьям, живущим неподалеку от места убийства, не дал никаких результатов. Поиски ювелира, который мог продать браслет, найденный им в кармане жертвы, тоже не увенчались успехом. Два отеля сообщили о пропаже пары мужчин и трех женщин. Перилло не беспокоился о женщинах, по крайней мере пока. Он от всей души надеялся, что их отсутствие связано лишь с удовольствием от кьянтийского вина и итальянских мужчин. Что же до мужчин, то информация о них вселяла в него надежду.

Маршал отправил Даниэля на его мотоцикле в первый отель в Радда-ин-Кьянти. Сам же он выбрал отель в Панцано, потому что он был по пути в Гравинью. Когда Перилло уже был в дороге, оба отеля перезвонили с разницей в десять минут, чтобы сообщить, что их отсутствующие гости, пошатываясь, вернулись и крепко спят в своих номерах. Он тут же набрал Даниэля, но, не получив ответа, списал это на слишком шумный мотор мотоцикла и написал своему бригадиру: «Возвращайся в Греве. Список флорентийских ювелиров ждет тебя».

Перилло оглядел зал. Мог ли его убийца быть среди местных, которые то и дело забегали выпить по чашечке эспрессо, а затем возвращались к работе? Насколько он знал, эти люди были простыми тружениками. Охотники нацеливали свои винтовки на кабанов, дробовики – на зайцев и птиц. Чтобы разнести человеку лицо, требовалось немало ярости. Откуда она могла взяться? От жадности? Тогда зачем оставлять дорогие часы? Ревность? Месть? Нет, эти золотистые кроссовки не могли принадлежать местному жителю.

Размышления маршала прервал Беппе, сутулый восемнадцатилетний паренек, ворвавшийся в бар с криком:

– Два эспрессо в бумажных стаканчиках! – словно от этого зависела его жизнь. – Двойные стаканы, а то пальцы обожгу.

Сандра взяла у него пятиевровую купюру, отсчитала сдачу и произнесла:

– Наш кофе становится вкуснее, если к заказу добавить «пожалуйста».

Беппе сунул монеты в карман и поднял стаканчики.

– В каком веке ты живешь? – огрызнулся он. А затем заметив Перилло: – Salve15, Сальво! – самодовольно ухмыльнулся своей шутке.

– И тебе salve, – ответил маршал. Он терпеть не мог прозвище Сальво, но позволил парню почувствовать себя остроумным. Наверняка такое с ним случалось нечасто.

– Вы уже раскрыли то убийство? – поинтересовался Беппе.

– Вообще-то я здесь, чтобы арестовать тебя, – спокойно ответил Перилло.

Глаза у Беппе расширились, стаканчики дрогнули в руках.

Сандра громко рассмеялась за кассой:

– Да шутит он, не пугайся!

Беппе моргнул, стаканчики перестали дрожать.

– Не смешно.

– Как и ты сам, – бросил Джимми, перекрикивая шипение паровой трубки, взбивавшей молоко для капучино.

– Я и не старался, – буркнул Беппе и снова повернулся к Перилло, – так кто этот погибший? Держу пари, и он, и убийца – кто-то из местных. – Он обвел взглядом зал, лицо пылало от волнения. Бар почти опустел, остались лишь несколько туристов. – Вот это было бы нечто! Все газеты страны написали бы про нас!

– La Nazione уже написала, – отозвалась Нелли, руководитель местного художественного центра, прочитавшая об убийстве в одном из экземпляров флорентийской газеты, которые бар предоставлял своим посетителям. – Чего я не понимаю, так это зачем взрослому мужчине носить золотистые кроссовки?

Нелли было за сорок, светло-голубые глаза, приветливое лицо, длинная коса, в которой серебро волос мешалось с золотом. В одежде и в своих пейзажах она предпочитала мягкие, приглушенные тона.

– Дабы скрыть тяжкий грех, который он совершил, – заявил новый голос у входа. В бар вошел Гоголь в своем вечном тяжелом пальто, благоухающий дешевым одеколоном. Туристы, к счастью, считали его местной достопримечательностью, некоторые даже просили сфотографироваться с ним. Пожилой джентльмен лет семидесяти, он бродил по городу, предлагая за евро процитировать любую строку из «Божественной комедии». За неизменное пальто, в котором он ходил даже в июльскую жару, его прозвали Гого-лем. Настоящего имени почти никто уже и не помнил.

– А сам ты какие грехи прячешь под этим пальто, Гоголь? – поинтересовалась Нелли. Она не раз предлагала купить ему новое, но всегда получала отказ. Старое было таким же помятым и уставшим, как он сам, но хотя бы чистым благодаря персоналу дома престарелых на окраине города.

– Ни одного, прекрасная синьора, – поклонился он, – оно бережет мои сны.

– Какие у тебя могут быть сны? – спросил Беппе тоном, который сразу не понравился Перилло.

– Сны о жизни без порока.

– Беппе, – окликнул его маршал, – почему бы тебе не отнести своей матери эспрессо, пока он не остыл окончательно?

Беппе уловил намек и вышел с недовольным выражением лица. Гоголь посмотрел ему вслед и торжественно процитировал своего любимого поэта:

– «Я понял, что сюда на муку осуждены те грешники, что плотской страстью одержимы, и разуму велели быть побежденным»16. Сей стих я предлагаю безвозмездно, в обмен лишь на приют, что был подарен мне. – Он направился к столику у открытых французских дверей. Многие считали его глупым, даже умственно отсталым, и, возможно, он и вправду был не так проворен, как ящерицы, за которыми гонялся мальчишкой, но одно он понимал наверняка – Сандра и Джимми хотели, чтобы он сидел поближе к свежему воздуху. Гоголь уселся, достал один из множества кростини17, которые мясник Серджио Макки щедро раздавал каждому зашедшему вместе с бокалом красного вина. Этот кростини был со шпиком, как те, что готовила когда-то его мать. Он аккуратно развернул салфетку, положил еще один, с салями, точно по центру и придвинул салфетку к стулу напротив.

Джимми наклонился и прошептал Перилло:

– Это для его нового друга. До прихода Нико осталось максимум минут пять.

– Откуда ты знаешь?

– Они подружились. Нико каждое утро угощает его завтраком, говорит, что Гоголь напоминает ему его жену.

– Все так плохо?

– Нет, Рита была в своем уме, просто она тоже любила цитировать Данте.

– Что ж, тем лучше. Пора познакомиться с другом Гоголя поближе. – Маршал вышел из бара, чтобы закурить и подождать Нико.

Первым его заметил Хвостик. Собака помчалась через площадь на своих коротких лапках, высоко задрав пушистый хвост. Нико появился из-за угла, он бежал за псом и что-то кричал.

Перилло рассмеялся, когда собака остановилась у его ног и принялась обнюхивать обувь. На этот раз это были элегантные черные кожаные туфли. Пес слизал каплю сливок с левого ботинка и сел. Перилло наклонился и почесал его за ухом.

Нико подоспел, запыхавшись:

– Это был первый и последний раз, когда он так меня надул.

– Buongiorno, Нико, – поприветствовал маршал, туша сигарету о стену. Американцы, как он знал, терпеть не могли курение. – Кажется, он у вас настоящий плут.

– Простите. Buongiorno, маршал. Боялся, что он попадет под машину.

– Сальваторе, – поправил тот, – довольно формальностей. С этого момента давайте общаться на «ты».

С этого момента? Общаться? У Нико возникло отчетливое ощущение, что Перилло уже знал о его прошлом детектива по расследованию убийств, информацию об этом было несложно найти в интернете. Официальную ее часть по крайней мере, неофициальную вряд ли.

– Хорошо, пусть будет Сальваторе. – «Маршал Перилло» звучало и правда громоздко.

Перилло уловил во взгляде Нико, что тот все понял. Ему нужно было действовать осторожно. Прежде всего он хотел, чтобы они стали друзьями, хоть и познакомились лишь накануне. Он чувствовал, что их объединяет стремление к справедливости. Маршал не знал, почему Нико ушел из полиции, но был уверен, что он сделал это по совести. Перилло всегда гордился своим умением разбираться в людях, и этот человек, несомненно, был настоящим мастером своего дела. Чтобы разрядить обстановку, он перевел взгляд на собаку, увлеченно грызущую свою лапу.

– Без поводка?

– Я не планировал брать его с собой, – пояснил Нико, – он проскользнул в машину незаметно для меня и выскочил, прежде чем я успел его остановить.

– Полагаю, поводок ему и не нужен. Бродячие собаки умеют о себе позаботиться. – Пес перестал грызть лапу и поднял голову. – Хитрый дворняга знает, что речь идет о нем, – улыбнулся Перилло и снова почесал его за ухом. – Совместная чашка кофе полагается к отмене формальностей.

«Подружись с собакой – подружишься с хозяином. Так вот что задумал Перилло?» – подумал Нико. Он же, напротив, хотел, чтобы маршал оставил его в покое.

– Ciao, amico! – окликнул его Гоголь из-за распахнутых французских дверей.

Нико помахал в ответ, с радостью ухватившись за повод уйти:

– Спасибо за предложение, но, пожалуй, в другой раз. Не хочу расстраивать Гоголя.

– Конечно. В другой раз, – согласился Перилло, протягивая руку.

Нико пожал ее и вошел в кафе. Цокая когтями по кафельному полу, за ним следовал Хвостик. В Штатах собак выгоняли из общественных мест, но здесь для них была свобода.

– Buongiorno, Сандра, Джимми. Как обычно, для двоих.

– Salve, – отозвались оба. Нико отсчитал точную сумму. Джимми крикнул:

– Один американо, двойная порция эспрессо корретто и четыре цельнозерновых корнетти – будет подано!

Несколько оставшихся в кафе местных жителей обернулись, чтобы посмотреть на Нико. Скорее даже уставились, чем просто посмотрели. Нико внутренне приготовился к вопросам, которые, он был уверен, вот-вот последуют. Он знал – трагедия всегда вызывает у людей липкое, всепоглощающее любопытство. А уж убийство в тихом городке тем более.

Пара мужчин кивнули ему в знак приветствия. Спустя долгую минуту они вернулись к своим чашкам и тихому разговору. Нико выдохнул, поняв, что ошибся. Им, конечно, было любопытно, но вопросов они не задавали. Может, из уважения, но, вероятнее, потому, что он не был одним из них.

Когда Нико подошел к столику Гоголя, Перилло уже направлялся на парковку за мясной лавкой Макки. Он собирался повторить попытку завтра. Возможно, к тому времени появятся какие-нибудь зацепки, чтобы поделиться с американцем. Телефон завибрировал в его кармане.

– Да, Даниэль, в чем дело?

– Я нашел! – с волнением воскликнул голос в трубке.

– Успокойся, я тебя слышу. Ты нашел ювелира, что продал браслет?

– Да, но не во Флоренции, а здесь, в Радде. «Джойеллерия Кризани», это сразу за отелем «Фаттория Виньяле». Знаю, вы велели вернуться в офис, но я подумал, раз уж я здесь… – Даниэль замолчал, ожидая выговора.

Перилло был взволнован, но не собирался себя выдавать.

– На этот раз ты добился успеха, но в следующий сначала посоветуйся со мной. Я приеду поговорить с ювелиром, только сперва заберу браслет из участка.

– Он у меня с собой.

– Ах вот как… – Он сдержался, чтобы не сказать «хорошо». Парень был молод и нуждался в узде, как и беспризорный пес Нико. – Буду через пятнадцать минут.

Нико сел напротив старика в пальто. Едкий запах его одеколона почти выветрился благодаря свежему воздуху.

Гоголь подбородком указал на кростини с салями перед Нико.

– Спасибо, – поблагодарил тот, заворачивая угощение в салфетку, – съем позже. – Из кухни уже доносился запах свежих корнетти. – Извини, что вчера не пришел.

– Мы о нем позаботились, – крикнул Джимми.

– Спасибо. Я заплачу.

– Не нужно, – ответила Сандра, – ты – хороший клиент.

– Ты не явился, ибо, – провозгласил Гоголь, – «мы подошли к реке кровавой той, где варятся насильники над ближним»18.

Нико уловил «кровавой» и «насильники».

– Да. Совершено убийство.

Джимми принес поднос с завтраком, к которому добавил баночку своего домашнего малинового джема. Нико смотрел, как Гоголь сияет от счастья, намазывая джем на горячие корнетти. Вид этого старика всегда делал его утро светлее. Жаль, что вчера пришлось провозиться с помидорами вместо похода в кафе, тогда кто-то другой нашел бы тело, а Гоголь остался бы доволен. Он взял свой корнетто, но Гоголь прижал палец к тыльной стороне руки своего друга. Нико понял, что тот собирается сказать что-то важное. Два дня назад Гоголь прижал палец к его предплечью, прежде чем открыть секрет, что его мать не знала, кем был его отец, но Бог простил ее и теперь она в «Раю» Данте вместе с поэтом.

Нико приготовился к очередной цитате, которую вряд ли поймет, но этот человек заслуживал того, чтобы его выслушали.

– Да, говори.

– Мертвый человек был плохой человек, – произнес Гоголь. – Хорошо, что мертв.

Нико положил еду обратно на тарелку и посмотрел в водянисто-голубые глаза Гоголя. Люди говорили, что старик глуповат, но любой, кто цитирует Данте наизусть, должен обладать умом.

– Ты знал его?

– Держись подальше. Он причинит тебе боль. – Гоголь провел руками по лицу, словно желая стереть с него что-то.

– Убитый причинит мне боль?

– Сальваторе. Держись подальше.

– Почему?

– Плохой человек.

– Почему маршал плохой человек?

– Нет! – вскрикнул Гоголь, ударив по столу и расплескав кофе на пол. – Я ухожу. Завтра… если буду жив, – так он обычно прощался.

– Будешь. И завтра расскажешь мне больше.

– «Через меня путь в город к скорби вечной»19, – процитировал Гоголь, кутаясь в пальто и медленно выходя из кафе.

– Не воспринимай его всерьез. Он, к сожалению, потерянная душа. – Сандра принесла швабру и принялась вытирать пол. – Ты для него – манна небесная, и не только потому, что кормишь. Немногие действительно слушают его. Люди могут дать евро, но не услышат ни слова. Я удивлена, что ты понимаешь язык Данте. В школе у меня с ним были трудности.

– Я лишь улавливаю отдельные слова. Пытался читать «Божественную комедию» на английском, чтобы порадовать жену, но довольно быстро сдался.

– И все же ты слушаешь. Это делает тебе честь.

– Старик этого заслуживает. – На самом деле Нико слушал не цитаты, а то, что звучало между строк, – человека, который прятался за ширмой Данте. Он еще не нашел его. И все же… что Гоголь имел против маршала? – У Гоголя когда-нибудь были проблемы с законом?

– Нет. Мы бы знали.

– В этом городе даже твой чих не останется в секрете, – присоединился к разговору Джимми, который отмывал столешницу. – Не то чтобы это кого-то волновало. Живи и дай жить другим. Ты выбрал правильное место.

– Знаю, – кивнул Нико. Живи и дай жить другим – это именно то, что ему было нужно. Он встал, и Хвостик последовал его примеру.

Сандра убрала ведро с дороги Нико.

– Не бери в голову то, что наговорил Гоголь. Они с Сальваторе прекрасно ладят. Но, поскольку ты ему нравишься, пожалуйста, сделай нам одолжение, разбей его флакон с одеколоном.

– Попробую отговорить его им пользоваться.

Джимми рассмеялся:

– Шансов столько же, как выиграть в лотерею.

Глава IV

Исторический центр Радды, средневековое сердце Кьянти, был полностью пешеходным. Перилло проехал по одной засаженной деревьями аллее, огибавшей городок, затем свернул на другую. Как он и ожидал – ни одного свободного парковочного места. Сентябрь – месяц, возвращающий душе покой после удушливого августовского зноя, – был его любимым временем года, но также и временем, когда сюда стекались туристы, чтобы насладиться мягким солнцем и многочисленными гастрономическими фестивалями. Они, конечно, вливали деньги в местную экономику, но Перилло раздражало, как приезжие вели себя, будто они тут хозяева. Жалобы его жены только усугубляли ситуацию: бесконечные очереди в лавках, забитые кафе, хлеб разбирают к обеду, лучшие помидоры – к полудню, а рестораны теперь нужно бронировать за недели вперед. Не то чтобы он в принципе водил жену в рестораны…

Погруженный в размышления о напастях, приносимых туристами, Перилло проехал мимо своего бригадира. Тот стоял, одетый в форму, перед витриной «Джойеллерия Кризани».

– Маршал! – крикнул Даниэль и замахал рукой.

Перилло увидел его в зеркале заднего вида и нажал на тормоза. Ехавший за ним фиат резко вильнул, чтобы избежать столкновения с машиной карабинеров. Перилло пожал плечами в знак извинения, когда водитель поравнялся с ним, сдерживая заслуженное ругательство. Маршал заглушил мотор, выбрался наружу и подошел к Даниэлю, который с тревогой смотрел на их нагло припаркованный автомобиль. Парковка во втором ряду – привилегия, присущая их работе. Жаль, что остальные жители думали, что у них есть такая же.

– Мы ненадолго, – пояснил Перилло и позвонил в дверь. Щелкнул замок, и их впустили. Магазин представлял собой маленькое узкое помещение, где все свободное пространство было заполнено стеклянными витринами со сверкающими дорогими украшениями. Это напомнило ему магазины на Понте-Веккьо, которые они с женой видели во Флоренции. Из этой лавки не открывался вид на Арно, но молодая девушка за витриной представляла собой не менее соблазнительное зрелище. Черные волнистые волосы, ниспадающие на плечи, обрамляли мраморно-белое овальное лицо, пухлые губы, большие темные глаза, уютно устроившиеся под густой бахромой черных ресниц и идеально очерченными бровями. Перилло отвел взгляд к потолку. Вид красивых женщин радовал его сердце, но вид двух видеокамер – одной над дверью, другой над девушкой – заставил его сердце ёкнуть.

– Buongiorno, синьорина. – Он достал свое удостоверение.

– Не нужно, маршал Перилло, – девушка подняла тонкую руку, без единого кольца, – Даниэль сказал, что вы придете.

Маршал посмотрел на своего бригадира: «Даниэль?»

– Я назвал ей свое полное имя. – Юноша улыбался, как человек, который только что увидел, где кончается радуга.

«Боже, – подумал Перилло, – эта девушка лишь назвала его по имени, и он уже влюблен! Влюбленные мужчины бесполезны». Маршал снова повернулся к юной особе:

– А ваше имя?

Она улыбнулась.

– Розальба Кризани.

– Вы хозяйка?

– Моя мама.

Перилло протянул руку, и Даниэль вложил в нее браслет. Тот самый, с подвеской и выгравированной датой.

Маршал разложил украшение на бархатной ткани прилавка.

– Итак, синьорина Розальба, я вижу, у вас в магазине две видеокамеры, что очень хорошо для вас и, я надеюсь, для меня. Они работали в тот день, когда некто купил этот браслет?

– Только та, что над дверью. – Она указала на видеокамеру на потолке позади себя. – Вторую как раз чинили. Извините. – В ее голосе прозвучало искреннее сожаление.

– Это не ваша вина. – В ее голосе звучала такая нежность, что ему захотелось успокоить ее, несмотря на то что он проклинал свое невезение. – Было бы гораздо хуже, если бы вас ограбили в тот день. Надеюсь, сейчас она работает.

– Да.

– Мы бы хотели увидеть запись.

– Извините… Мы перезаписываем пленку каждую неделю.

Маршал едва сдержал стон.

– Тогда зачем вы сказали, что другая камера не работала? Вы бы все равно перезаписали пленку, не так ли?

– Даниэль предупредил, что я должна вам все рассказать. – Она одарила его своей милой улыбкой, будто это могло помочь делу.

– Я так и сказал, маршал, – подтвердил Даниэль.

Перилло повернулся к нему:

– Не сомневаюсь. – Он был уверен, что юноша уже выпросил у нее телефон, электронную почту, соцсети и все остальное, что молодежь сейчас использует для коммуникации. Боже, молодость…

Даниэль, который знал, что нужно оставаться в стороне, пока Перилло допрашивает свидетелей, подошел к прилавку, чтобы объяснить. Его лицо было цвета арбузной мякоти.

– Я просто пил сок в баре у отеля, а она сидела рядом с чашкой кофе. Я представился и спросил, где тут ювелирная лавка.

Перилло смягчился, вспомнив, сколько раз в его возрасте он использовал фразу «Вы не знаете, где я могу найти…» в качестве предлога. Он повернулся к Розальбе.

– Хорошо. Скажите, что вы помните о человеке, купившем этот браслет?

– Немногое. Он пришел в прошлую среду, ровно к открытию, в одиннадцать.

– Вы открываетесь в одиннадцать?

– Да, со вторника по субботу.

Перилло взглянул на часы.

– Сейчас без десяти десять. Почему вы открылись так рано?

Розальба перевела взгляд на Даниэля и не моргнув ответила:

– Он попросил.

Либо она была покладистой от природы, либо этот мальчишка произвел на нее впечатление.

– Значит, в прошлую среду? – уточнил маршал.

– Да. Даниэль предупредил, что нужно быть точной, поэтому я проверила запись в журнале продаж. Пытаюсь убедить маму вести все на компьютере, но она не доверяет технике. Пришлось искать вручную.

Перилло кивнул. Никогда не стоило торопить свидетеля.

– В последнее время продажи идут очень хорошо.

– Вижу. – В витринах было довольно много пустых мест. – Можете его описать?

– Крупный мужчина, с большим животом. Одет в джинсы и старую рубашку-поло с вышитой на кармане клюшкой для гольфа без надписи. Я заметила это, потому что мама раньше играла в гольф с отчимом, когда у нее была возможность. Я подменяла ее, а она уходила. Больше они не играют, он умер два года назад. – Она адресовала этот личный факт Даниэлю, который выразил соболезнование.

Перилло заметил, что в ее голосе не было эмоций.

– Можете описать лицо покупателя?

– Я не смотрела на него толком. Старый. Может, лет пятьдесят?

Перилло едва не усмехнулся. Пятьдесят – это «старый»? Ему самому было сорок семь, и на таких, как Розальба, он уже давно перестал производить впечатление.

– Может, что-то еще?

– На нем была синяя бейсболка, низко надвинутая на лоб так, что я не могла разглядеть его глаза. Большой нос, темная, грубая кожа, много морщин.

– На кепке что-нибудь было написано?

– «Лос-Анджелес Доджерс».

Перилло удовлетворенно вздохнул. Золотистые кроссовки, бейсболка. Значит, американец, как он и предполагал.

Даниэль наклонился к маршалу и тихо сказал:

– Часы.

Тот кивнул.

– Простите, синьорина, последний вопрос. Вы случайно не заметили, какие часы были на запястье у покупателя?

– Кажется, Swatch. Ничего особенного. Он не был одет как богатый человек, если вы об этом.

Ответ Розальбы не удивил Перилло. Иностранец в дорогих золотых часах привлек бы внимание грабителей. Убитый был достаточно благоразумен, чтобы не носить их повсюду, но они были на нем в день смерти.

– Я бы хотел вызвать художника-портретиста из Флоренции, чтобы составить портрет этого человека по вашим воспоминаниям. Художник покажет вам набор губ, бровей, глаз, подбородков. Возможно, это освежит вашу память.

Розальба ответила не сразу.

По выражению ее лица он понял: участвовать в расследовании больше, чем нужно, ей решительно не хотелось. И он не мог ее винить. Девушка с безупречной дикцией, идеально уложенными волосами, в шелковом платье жила в мире, где старались держаться подальше от грязных дел.

– Он что-то натворил? – тихо спросила она.

– Он умер.

– Ах… – Розальба провела пальцем по браслету. Когда она заговорила снова, ее голова была все так же опущена. – Я попробую, если это поможет.

– Спасибо. Еще несколько вопросов.

Она подняла взгляд, улыбки уже не было.

– Пожалуйста.

– Он расплачивался картой?

– Нет. Только наличными, что меня удивило. Браслет с подвеской стоили четырнадцать сотен евро.

Даниэль присвистнул и поймал взгляд Перилло, у которого сжались челюсти. После ухода им предстоял серьезный разговор.

– Он тяжелый, восемнадцать карат, – пояснила Розальба. – Цепочка не полая внутри. Он дал мне три купюры по пятьсот евро. Я не люблю держать в магазине большие суммы наличных, это опасно. Как только он ушел, я закрыла магазин и побежала в банк. Благо он за углом. Я была уверена, что он американец, знаете, из-за бейсболки, и, – на улице громко засигналил автомобиль, – когда я пригласила его войти, это сразу навело меня на мысль, что он иностранец, но я ошиблась. – Ей пришлось повысить голос из-за продолжающихся гудков. – Он говорил на чистом тосканском. Знаете, как некоторые люди заменяют согласные на «Х». – Под «некоторыми людьми» она подразумевала тех, кто не принадлежал ее социальному кругу.

Перилло скрыл свое разочарование за улыбкой.

– «Хаза» вместо «каза». – Он был готов поспорить, что убитый – американец. Надеялся на это. У них есть паспорта. Их имена и паспортные данные регистрируются в отелях, где они останавливаются, или риэлторами, сдающими им шикарные виллы. Они расплачивались кредитными картами, которые можно было отследить. Тосканцу было легче затеряться в толпе. С другой стороны, убитый американец взбудоражил бы американскую прессу и, возможно, полицию. Провальное дело Аманды Нокс20 оставило грязное пятно на итальянских правоохранительных органах.

Розальба на секунду улыбнулась Даниэлю, а затем перевела взгляд на Перилло.

– Ваш бригадир – венецианец. А вы?

– Я из Хампаньи.

Она рассмеялась. Легкий, мелодичный звук заставил сердце маршала дрогнуть.

Снаружи все еще надрывался клаксон. Перилло быстро выглянул, затем бросил Даниэлю ключи от машины:

– Избавь этого беднягу от мучений.

Уходить Даниэлю совсем не хотелось, но выбора не было. Сжимая ключи, он еще раз взглянул на прекрасное лицо Розальбы и пошел перегонять машину.

– Он говорил что-нибудь о дате, которую хотел выгравировать? – спросил маршал, переворачивая круглый кулон так, чтобы было видно 1/1/97. – О том, что она значит?

Розальба нахмурила свои ухоженные брови.

– Он действительно что-то сказал. Что же это было? Он очень нервничал и волновался, когда говорил о дате. Он попросил показать все доступные у нас шрифты. Ему потребовалось много времени, чтобы выбрать курсив. Он покупал его для той, кого очень любил, это было очевидно. Надеюсь, она получит браслет.

– Получит, когда мы выясним, кто она.

«При условии, что она не убийца», – подумал Перилло и положил браслет в карман. Он протянул Розальбе визитку с телефоном и адресом электронной почты участка и своим личным.

– На случай, если что-то вспомните. – Он подозревал, что контакты Даниэля у нее уже были. Маршал протянул руку. – Благодарю вас. Мы позвоним, когда прибудет художник.

– Хорошо. – Она пожала его руку и отпустила не сразу. – Надеюсь, вы найдете эту женщину.

– Я тоже.

Машины на улице не было. Даниэль-моралист отказался парковаться на освободившемся месте, потому что оно находилось в зоне, запрещенной для парковки, а это означало, что теперь он кружил по Радде в поисках законной площадки. Перилло колебался, что лучше – подождать или выпить эспрессо в ближайшем кафе. Он выбрал эспрессо и снова позвонил в магазин. Услышав щелчок, он открыл дверь и предложил принести Розальбе кофе.

– Нет, спасибо, маршал, но я рада, что вы вернулись. Я как раз собиралась позвонить вам на мобильный. Вы сказали, «убийство – это отвратительно», и мне вспомнились слова того мужчины. Он говорил, что эта дата – день, когда он совершил нечто одновременно отвратительное и прекрасное.

– Спасибо. Это полезно. – Он не имел ни малейшего понятия, что это значит, но мысленно зацепился за фразу.

Он уже шел к кафе, когда увидел, как служебная машина сдает назад на разрешенное парковочное место. Молодым везет. Перилло перешел улицу и подошел к Даниэлю как раз в тот момент, когда тот выходил из машины.

– Нам нужно поговорить.

– Простите, мне не следовало свистеть в магазине.

Перилло сел на водительское сиденье.

– Сегодня ты проявил инициативу, и мне это нравится, но ты не можешь общаться на короткой ноге с кем бы то ни было, вовлеченным в это дело. Кроме того, она изрубила бы тебя на куски и скормила бы своей собаке. А теперь садись на мотоцикл и следуй за мной в Греве.

Даниэль вспыхнул от гнева.

Купив La Nazione и вчерашний международный выпуск New York Times International Edition у Беппе в газетном киоске, Нико с собакой поднялись к замку на самой вершине холма. Все, что от него осталось, – это разрушающиеся стены и отреставрированная башня. Ему нравилось любоваться открывающимися отсюда видами на долину. Он увидел винодельню Альдо, раскинувшуюся посреди долины, и ему показалось, что он может различить свой новый дом – темное пятнышко возле оливковой рощи Ферриелло, а за ним широкий лес, где он нашел тело. Смерть преследовала его повсюду, даже сейчас. Он свистнул Хвостику, и тот примчался. Пора за цветами.

На обратном пути вниз Нико зашел поздороваться с Тильдой и спросить, не нужна ли помощь. Та была одна на кухне, скатывала маленькие шарики из шпината и рикотты – нуди, или «нагие», как называют их тосканцы. Позже она подаст их в коричневом масле с шалфеем. Он находил их восхитительными, но, когда пытался приготовить, они всегда разваливались.

– Еще один секрет, которым тебе придется поделиться, – пошутил он.

– Никакого секрета, только опыт.

– Ладно, попробую еще раз. Как ты?

– Хорошо. Занята.

– А где все?

– Энцо повез Альбу в супермаркет. Эльвира подкрашивает корни, а моя дочь опаздывает.

– Джанни?

– Нет, она ночевала у подруги. По крайней мере, так она сказала. Не то чтобы ей приходилось лгать мне. Она очень нервная и подавленная. Джанни, экзамен в музей, кто знает, что еще? Дочери – это нечто. Тебе повезло, что у тебя никогда… – Тильда прикрыла рот рукой, ее глаза расширились от сожаления. – Прости, пожалуйста, прости меня.

Он вытер платком рикотту и шпинат с ее подбородка.

– Тут не за что извиняться. – После того как Рита в третий раз потеряла ребенка, они похоронили свою мечту о детях. – Пойдем, познакомлю тебя с собакой. – Он приказал Хвостику оставаться снаружи, и, к его удивлению, собака подчинилась.

– Приведи его.

– В ресторан?

– А почему нет? Туфли моих клиентов ступают по тем же улицам, что и его лапы. Ну ты только посмотри на него! – воскликнула Тильда, когда Нико внес запыхавшегося Хвостика. – Его портрет висит в Уффици, рядом с обнаженной дамой. Тебе обязательно нужно съездить посмотреть. – Она открыла холодную воду и потянулась за миской.

– Отпусти его. Он умирает от жажды.

Тильда поставила полную миску на пол. Хвостик лизнул ей руку и жадно принялся лакать воду, подъем к замку оказался чересчур крутым для его коротких лап.

Тильда подняла быстро опустевшую миску.

– Есть новости об убитом?

– Насколько я знаю, нет. Тебе придется спросить Сальваторе.

– Почему так долго? Весь город на взводе.

– Ты уж точно на взводе.

– Я? Нет. Я беспокоюсь о бедной душе, которая ждет его возвращения домой.

– В этом ты права. – Сколько раз Нико доводилось приносить плохие вести женам, мужьям, матерям, отцам и детям? Иногда их реакция давала зацепку, ведущую к убийце.

Тильда отмахнулась от него.

– Сегодня у тебя выходной, так что иди, увидимся завтра в обед. Если хочешь хлеб с оливками, у Энрико каким-то чудом еще осталось немного. – Его лавка была на полпути вниз по холму и снабжала ресторан хлебом. Хлеб с оливками обычно раскупали к половине десятого, а сейчас было уже за десять. – Но тебе лучше поторопиться.

– Спасибо. До завтра. – Нико расцеловал ее в обе щеки, как полагается при итальянском приветствии и прощании.

На полпути вниз по склону Нико заметил Джанни, поднимавшегося вверх в джинсах и футболке цвета молодой листвы с фиолетовым логотипом «Ферриелло» – форма сотрудников винодельни Альдо. Это был невысокий молодой человек со стройной фигурой и красивым лицом, обрамленным копной темных вьющихся волос. Джанни помахал ему и остановился.

Когда Нико подошел, Джанни обнял его и поцеловал в обе щеки. Это было впервые, обычно Джанни просто здоровался и шел дальше своей дорогой.

– Ciao, Нико. Надеюсь, все хорошо? – Он весь светился.

– Все в порядке.

Хвостик неторопливо вышел из канавы, где выискивал интригующие запахи, и остановился, чтобы внимательно обнюхать кроссовки Джанни.

– Рад это слышать после того, что случилось. Я давно хотел сказать тебе, что ты молодец. Ты ведь это знаешь?

– Правда? – удивился Нико.

– Ты помогаешь Стелле в ресторане. Огромное тебе спасибо.

– Стелла – моя семья.

– Ей повезло, что ты у нее есть. Ты рассудительный, не то что ее мать. Не знаю, почему Тильда так меня невзлюбила.

Нико не любил вмешиваться в чужие дела, но он был на стороне Стеллы. Контролирующий парень – далеко не подарок.

– Стелла любит тебя, Джанни. Будь благодарен за это и не пытайся ее контролировать. Даже если она послушается и не пойдет на экзамен, то в конечном счете пожалеет об этом и будет винить тебя. Это всего лишь экзамен. Она может и не получить работу, а если получит, не перестанет тебя любить. Верь в нее.

Джанни рассмеялся и снова обнял Нико.

– Верно говоришь. Я был идиотом. Так ее расстроил, что чуть не потерял еще до экзамена. Я сказал Стелле, что она может делать все, что захочет. Я люблю ее и собираюсь на ней жениться. – Он улыбнулся во весь рот.

– Прекрасно. Может, как-нибудь зайдешь вечером помочь в ресторане? – вырвалось у Нико.

Улыбка тут же исчезла с лица юноши. Нико пожалел о своем замечании. В нем не было необходимости, и он не должен был так говорить, но в словах Джанни была какая-то дерзость, которая задела его за живое. Молодой человек слишком гордился своим «великодушием» по отношению к Стелле.

– Ciao, Джанни. То, что я делаю для семьи, доставляет мне удовольствие. Не нужно благодарностей.

Вернувшись на главную площадь, Хвостик пулей рванул через улицу к лавке Лучианы всего в двух шагах от бара «Аль Анголо». Нико окликнул его как раз в тот момент, когда мимо собаки промчалась машина. Новые горшки с цветами, привезенные этим утром, выстроились в ряд у магазина. Хвостик обнюхал первый – белый цикламен.

Нико поспешил пересечь улицу.

– Только попробуй!

Не обращая никакого внимания, пес перешел к следующему горшку.

Нико наблюдал, готовый схватить Хвостика при первом же намеке на поднимающуюся лапу. Он, конечно, заплатил бы за растение, но ему было бы трудно посмотреть в глаза Лучиане, хорошей подруге Тильды. Ее магазин был единственным цветочным в городке, и каждый лепесток был для нее сокровищем. А если бы она прогнала Нико, ему пришлось бы ездить в Панцано за цветами для Риты. Недалеко, но верность Лучиане он считал своим долгом. Именно она собрала венок из желтых роз, который он заказал в день похорон Риты, и отказалась брать плату.

В дверях появилась Лучиана. Это была сорокалетняя женщина с крупным лицом, карими глазами, точеным носом и копной густых, окрашенных хной кудрей, которые могли бы сойти за хризантемы. Черное платье, похожее на палатку, облегало ее пышные формы.

– Buongiorno, Нико, bello.

Он поднял глаза и улыбнулся, услышав, что она добавила «белло» к его имени. Красивым он никогда не был, даже в детстве, как любила повторять его мать.

– Buongiorno, Лучиана.

Она перевела взгляд на бумажный пакет с надписью «Энрико» у него в руке.

– Сколько взял? – Энрико был ее преданным мужем, мужчиной вдвое меньше ее по высоте и ширине.

– Две. – Небольшие буханки были из мягкого, тягучего многозернового хлеба, усеянного черными солеными оливками. – Приберег на завтра.

– И мне пора начать так делать. Можно подумать, он отложил хотя бы одну для жены. Ни разу. Клиенты для него всегда на первом месте.

Она посторонилась.

– Заходи! Сегодня привезли столько красоты.

Нико посмотрел на Хвостика. Тот инспектировал третий горшок с голубыми астрами. Рите такие бы понравились.

– Боюсь, он пометит цветы.

Лучиана покачала кудрями.

– Не этот. Я его знаю. Он умница. Я даю ему лакомство, он обнюхивает и оставляет свой автограф в другом месте. Иди сюда, малыш. Нико, у меня есть подсолнухи, от которых у тебя голова пойдет кругом, и печенье для малыша. Ты тоже можешь угоститься, если хочешь.

Хвостик юркнул внутрь, Нико последовал за ним.

– Нет, спасибо, Лучиана.

Он окинул взглядом новые растения: красные цикламены, маленькие цветы, похожие на астры, называемые сентябринками из-за времени их цветения, ранние хризантемы – традиционный выбор итальянцев на День мертвых. Рита ни за что не позволила бы положить их на свою могилу. Для нее только цветы, символизирующие жизнь. Пока Нико осматривался, Хвостик, получив свое печенье, вынес его на улицу, чтобы съесть.

– У этого пса есть манеры, – заметила Лучиана. – Должно быть, у него раньше был хозяин, возможно, Тициан. Ты когда-нибудь был в Уффици?

– Много лет назад, с Ритой. Я полный профан в искусстве.

– Посмотри в интернете «Венера Урбинская» Тициана. Там малыш на кровати, спит как ангел. У тебя собака эпохи Возрождения.

– Тильда тоже упоминала эту картину. Мне нужно отвести пса к ветеринару.

– Не нужно. Ему уже сделали все прививки.

– Ты его водила?

Она кивнула.

– Я бы и домой забрала, но Гейша, моя сиамка, выцарапала бы мне глаза. Я так рада, что ты его приютил. – Она шагнула к Нико и прижала его к своему большому, мягкому телу. – Ты хороший человек.

Нико затаил дыхание, каждый нерв в его теле хотел вырваться на свободу. Он не был рад и объятиям Риты. В детстве его никто не обнимал, несмотря на то что мать и бабушка были итальянками. Они простирали руки только своему горю. А отец предпочитал набрасываться с кулаками на жену и сына. В четырнадцать лет Нико дал ему сдачи, и тот ушел навсегда.

Лучиана, должно быть, почувствовала его дискомфорт и отпустила со словами:

– Не волнуйся. Я все еще люблю своего Энрико. Я вот что тебе скажу, как хорошо, что именно ты нашел убитого. Ты из большого города и более привычный к насилию, чем мы здесь, в Гравиньи.

– Полагаю, это так. – Нико не знал, что на это ответить. – Я возьму тот горшок голубых астр снаружи.

– Ах, Нико, ты разбиваешь мне сердце. Вечно ты выбираешь мою любимицу недели. Я собиралась забрать ее домой, но поверь, для тебя и Риты я с радостью от нее откажусь. – Она говорила это каждую неделю. Нико поблагодарил ее, расплатился и поцеловал в подставленные щеки. Уходя, он оставил одну из оливковых буханок Энрико рядом с сумочкой Лучианы.

Нико уже наполовину выехал с парковочного места, когда рядом с визгом затормозила синяя «Альфа».

– Эй, Нико, – окликнул его Перилло из открытого окна. – Ты уже ужинал в «Да Анджеле»?

Нико вздохнул.

– Нет? Я знаю, что ты предан «Сотто иль Фико», но ты должен посетить это место. Оно в Лукарелли, в двадцати минутах езды отсюда. Я угощаю. Как насчет сегодня вечером?

Черт! Почему этот мужчина не мог оставить его в покое? На заднем сиденье Хвостик высунулся в окно и радостно тявкнул.

– Что вам нужно, маршал?

– Сальваторе, пожалуйста. – Перилло оставил мотор включенным, вышел из машины и наклонился к открытому окну, чтобы оказаться на уровне лица Нико. – Я знаю о твоей прежней работе и о вынужденной отставке, – его голос стал тише, – не волнуйся, это останется между нами.

«Черт», – подумал Нико.

– Я не…

– Даниэль нашел информацию в Сети. Не беспокойся, он нем как могила.

– Хорошо, вы знаете, и что теперь? Собираетесь меня шантажировать?

– Бог с тобой! – Перилло отпрянул от окна, ударившись головой о верхнюю раму. Он потер макушку. – Как ты мог такое подумать? Даниэль предложил мне обратиться к тебе за помощью. Это была хорошая идея.

– Нет!

– Почему нет? Ты провел столько же лет в поисках справедливости, сколько и я. Несомненно, у тебя было множество дел, подобных этому.

– Меня уволили не просто так.

– Прискорбно для тебя, но для меня ничего не меняет.

– Это не прискорбно, а заслуженно.

– Это не отменяет того факта, что у тебя есть опыт, которого нет у меня. За всю карьеру я имел дело лишь с одним убийством, а в Нью-Йорке, должно быть, убивают каждый день.

– Это не так.

– Знаю. Я просто пытаюсь донести мысль. Но все же куда больше, чем в тосканских деревнях, согласен?

– У меня нет данных, но полагаю, что да.

– Давай поужинаем. Если не захочешь ввязываться, поговорим на другие темы.

– Как мы можем говорить об убийстве, когда вокруг люди?

Для Перилло это был верный знак.

– Сначала поедим, выпьем бутылку хорошего «Кьянти Классико», затем я отвезу тебя домой, и мы разработаем стратегию, как два генерала на войне. Согласен?

– А если нет?

– Я сделаю все возможное, чтобы найти убийцу. Погибший был не американцем, мы выяснили это сегодня утром от девушки, что продала ему браслет с загадочной датой. Он был тосканцем.

Нико узнал прием. Его напарник был мастером подобных уловок на допросах – подкинуть деталь и ждать, пока подозреваемый клюнет. Ладно, можно и поиграть.

– Какой браслет?

– Расскажу вечером. – Перилло залез рукой в окно и почесал Хвостика за ухом. – Forza21, уговори своего друга. Ты тоже можешь прийти, поужинаем в саду. – Он сунул руку обратно в карман и, смеясь, повернулся к Нико. – Просить собаку о помощи – признак утопающего.

Вот она, правда, без масок. Только искренность, с американцем иначе нельзя.

Нико скрестил руки на руле и задумался. О ресторане «Да Анджела» он слышал от Тильды, она говорила, еда там отменная. Хороший ужин – повод подготовить ей отчет о блюдах и, может, придумать что-нибудь для скромного меню «Сотто иль Фико», а также послушать, что скажет Перилло…

Он выпрямился.

– Спасательный круг я не брошу, но, говорят, я неплохой слушатель. И за свой ужин я плачу сам. – Он точно не собирался становиться должником.

– Как скажешь. Встретимся здесь, на площади, в восемь. – Перилло молился, чтобы в ресторане не было аншлага, как это случалось почти каждый вечер.

Пока Нико смотрел вслед отъезжающей «Альфе», ему вспомнились слова Гоголя: «Маршал заговорит с тобой. Держись подальше. Очень плохой человек».

Тильда как раз заканчивала фаршировать ригатони22 аль денте рагу из телятины и брокколи, когда в кухню проскользнула Стелла. Поливая пасту легким томатным соусом, Тильда взглянула на грустное лицо дочери. Черт бы побрал этого Джанни! Тильда отставила кастрюлю и вытерла руки о фартук: пришло время еще раз поговорить со своей прекрасной несчастной дочерью, пока Эльвира с Энцо не вернулись. Стелла подняла руку в знак протеста. Она знала, что за этим последует.

– Не надо, мама. Прости, что я опоздала. – В ее голосе не было ни капли сожаления. – Что ты хочешь, чтобы я сделала? Накрыла столы на улице?

– Разве не этим ты занимаешься каждое утро?

Стелла громко вздохнула и пошла в гостиную за столовыми приборами. Тильда последовала за ней.

– Ты успела подготовиться к экзамену вчера вечером?

Стелла открыла тяжелый ящик дубового комода, стоявшего у стены за креслом Эльвиры, и провела пальцами по вилкам, стараясь производить как можно больше шума.

– Не нужно вести себя как ребенок. Ты же знаешь, я волнуюсь.

– Да, мама, я знаю, и я действительно занималась. Немного, правда. Я не могла перестать думать о мужчине, которому разнесли лицо, – Стелла оглянулась на мать, совершенно бледная. – Мне страшно.

– О, Стелла, милая. – Тильда заключила дочь в объятия. – Смерть этого человека была ужасной, но к нам она не имеет никакого отношения.

– Ты уверена?

Тильда взяла Стеллу за подбородок и заглянула в ее зеленые глаза.

– Конечно уверена. – Если бы только она сама могла в это поверить. Чертовы золотистые кроссовки, нелепо было думать, что они имеют какое-то отношение к Робби. – Пожалуйста, не волнуйся.

Стелла отодвинулась от матери и опустилась в кресло Эльвиры. Она принялась листать бабушкину Settimana Enigmistica.

– Меня преследует жуткое ощущение, что убитый – тот самый мужчина, который несколько дней следил за мной.

– Какой мужчина? – При мысли о том, что незнакомец преследовал ее дочь, у нее перехватило дыхание.

– Не знаю. Пожилой. Я постоянно натыкалась на него в странных местах. В первый раз, когда я его увидела, он уставился на меня с глупой улыбкой на лице. Он ничего не говорил и не пытался прикоснуться ко мне; я бы ударила его, если бы он только попробовал.

Тильда почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она ухватилась за дверной косяк.

– Это кто-то из посетителей ресторана?

– Не думаю. Но я толком не разглядела его. На нем была бейсболка, надвинутая почти на глаза, и солнцезащитные очки. Впервые я заметила его в Панцано. Он был в мясной лавке Дарио Чеккини, пил вино. – Стелла опустила тот факт, что, когда мужчина увидел ее, он чуть не выронил бокал. На следующий день, когда она поехала на своей «Веспе» за Джанни на виноградник, ей показалось, что тот же мужчина следует за ней. Джанни лишь ответил, что она сошла с ума, и рассмеялся. То, как легко он отмахнулся от ее страха, разозлило ее. Стелла начинала думать, что мама была права насчет этого юноши, но кто еще будет любить ее так сильно?

– Почему ты решила, что это тот самый мужчина, которого убили?

– Не знаю. Он был таким жутким.

Тильда погладила свой живот, пытаясь унять тревогу. Ее любимая дочь стала жертвой мужского вожделения. Она слишком хорошо знала, к чему это может привести. Она жила с этим страхом с того самого дня, как забеременела Стеллой.

– Дорогая, ты очень красива, и мужчины всегда будут обращать на тебя внимание, сколько бы им ни было лет. Возможно, ты заставила его вспомнить время, когда он был молод и влюблен, или, может, он просто хотел влюбиться еще раз.

Стелла с изумлением посмотрела на мать.

– С каких это пор ты стала романтиком? Спустись на землю, пожалуйста, не надо растекаться сентиментальностью. Он наверняка пялился на мою грудь.

Тильда рассмеялась с облегчением. Вот она, ее дочь – бойкая, крепко стоящая на ногах.

– Тебе придется привыкнуть к мужским взглядам. Бояться нечего. – И ей самой тоже следовало перестать бояться. Она позволила воображению разгуляться. – Просто будь осторожна.

– Да, мама. Я все это уже слышала. – На самом деле мужчине понравились ее глаза. Она столкнулась с ним снова в большом супермаркете в Греве. Он оскалился, словно собирался вцепиться в нее зубами.

– Ты не представляешь, как осчастливила меня, – прошептал он. Тогда с ней был Джанни, и он пригрозил мужчине кулаком. Стелла выволокла юношу из супермаркета как можно быстрее, полностью забыв о покупках, за которыми пришла.

– Ты что, знаешь этого старого мерзавца? – обвинил ее Джанни уже на улице. Он не поверил ей, когда она сказала, что впервые его видит. Слепая ревность юноши была одной из причин, по которой ее чувства к нему остывали. Она поцеловала мать в щеку, чтобы успокоить.

1.Мока (гейзерная кофеварка) – металлическая кофеварка, которую ставят на плиту; при нагревании вода под давлением проходит через молотый кофе и поднимается в верхний резервуар, издавая характерное бульканье.
2.Корнетти – классическая итальянская сдобная выпечка в форме рогалика или полумесяца, похожая на круассан, но с отличиями в тесте (больше сахара, яиц, иногда цедра цитрусовых), более мягкая и плотная внутри, подается с кофе на завтрак, часто с начинкой из крема, джема или шоколада. (Здесь и далее – примеч. пер.)
3.Мортаделла – традиционная итальянская вареная колбаса родом из Болоньи, известная своим нежным вкусом, розовым цветом и характерными вкраплениями белого свиного сала (шпика) и фисташек, а иногда и другими специями.
4.Качотта – популярный итальянский полумягкий или полутвердый сыр, название которого переводится как «сырок» из-за небольшого размера головок, обычно весом от 300 до 800 г. Он имеет нежный молочный вкус с легкой сливочной ноткой, прекрасно плавится и универсален в употреблении.
5.C.S.I. чаще всего относится к популярной американской медиафраншизе телесериалов «C.S.I.: Место преступления» (Crime Scene Investigation), повествующей о работе криминалистов.
6.Buongiorno (итал.) – добрый день.
7.Граппа – традиционный итальянский крепкий алкогольный напиток, получаемый путем дистилляции виноградных выжимок (жмыха, косточек, стеблей) после отжима сока для вина, крепостью 36–55 %.
8.Settimana Enigmistica – популярный итальянский еженедельный журнал с кроссвордами и головоломками.
9.Ciao (итал.) – привет.
10.Джованни Боккаччо (1313–1375) – выдающийся итальянский писатель и поэт эпохи Раннего Возрождения, один из основателей гуманизма и ключевая фигура европейской литературы наряду с Данте и Петраркой.
11.Траттория – небольшой итальянский ресторан с неформальной, домашней обстановкой, ориентированный на местную кухню, доступные цены и семейную клиентуру.
12.Торта делла нонна, или «бабушкин десерт» – это сладкий пирог из песочного теста, наполненный заварным кремом с ванильным вкусом и покрытый кедровыми орешками и сахарной пудрой.
13.Chianti Expo («Кьянти Экспо») – ежегодная выставка и дегустация вин региона Кьянти в Италии.
14.Buon appetito (итал.) – приятного аппетита.
15.Salve – формальное приветствие в Италии.
16.«Божественная комедия», «Ад», песня 5, перевод М. Л. Лозинского.
17.Кростини – популярная итальянская закуска, миниатюрная и более изысканная версия брускетты с топпингом. Представляют собой маленькие бутерброды на ломтиках подрумяненного на гриле хлеба с хрустящей корочкой, натертых зубчиком чеснока и сбрызнутых оливковым маслом холодного отжима.
18.«Божественная комедия», «Ад», песня 7, перевод М. Л. Лозинского.
19.«Божественная комедия», «Ад», песня 3, перевод М. Л. Лозинского.
20.Аманда Нокс – американская студентка, обвиненная в убийстве своей соседки по комнате Мередит Керчер в Италии в 2007 году. После первоначального осуждения и четырех лет тюрьмы она была окончательно оправдана в 2015 году за недостатком доказательств. Дело вызвало международный резонанс, освещалось в фильме Netflix и мемуарах Нокс. Единственным осужденным за убийство остался Руди Гуэде.
21.Forza (итал.) – это итальянское слово очень разговорное и многозначное. В контексте диалога почти всегда эмоциональное подбадривание или мягкое понукание.
22.Ригатони – вид итальянской пасты в форме коротких рифленых трубочек, хорошо удерживающих соус и начинку.

Bepul matn qismi tugad.

4,7
79 baho
56 813,20 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
02 iyul 2026
Tarjima qilingan sana:
2026
Yozilgan sana:
2020
Hajm:
320 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
978-5-04-249686-8
Noshir:
Mualliflik huquqi egasi:
Эксмо
Yuklab olish formati: