Kitobni o'qish: «Верхний палеолит бассейна Десны. Преемственность и вариабельность в развитии материальной культуры»

© К. Н. Гаврилов, 2016

© Издательство «Нестор-История», 2016

Введение

Исследования верхнего палеолита Русской равнины в целом и его центральных областей в частности в течение последней четверти века были сосредоточены на изучении отдельных памятников и категорий материальной культуры. В значительной степени это было вызвано тем, что к середине 1980-х гг. завершился предыдущий этап развития отечественного палеолитоведения, символическим итогом которого стал известный том «Палеолит СССР». Это развитие совершалось в рамках концепции археологических культур, сформулированной главным образом работами А. Н. Рогачёва, М. Д. Гвоздовер и Г. П. Григорьева (Рогачёв, Гвоздовер, 1969; Григорьев, 1968, 1970). Главным достижением в изучении древнекаменного века 1960–1980-х гг., пожалуй, можно считать описание и классификацию большинства известных к тому времени локальных проявлений материальной культуры этой эпохи не только для Восточной Европы, но и для Сибири, и для других частей Старого Света{См. серию монографий «Палеолит мира».}.

Однако пристальное внимание к особенным чертам материальной культуры памятников, в особенности верхнепалеолитических стоянок Русской равнины, на материалах которых и создавалась концепция археологических культур палеолита, привело к тому, что общие закономерности развития верхнепалеолитической культуры в целом оказались на втором плане исследований. В результате общая картина получалась достаточно мозаичной. Собственно, один из главных, если не главный, тезис оппонентов А. Н. Рогачёва – П. И. Борисковского и П. П. Ефименко – состоял в том, что чрезмерное внимание к локальным проявлениям верхнепалеолитической культуры затруднит, если не сделает невозможным, изучение общих закономерностей ее развития. Фактическое опровержение этого тезиса последовало в работах Г. П. Григорьева о костёнковско-виллендорфском единстве (Григорьев, 1968) и монографии И. Г. Шовкопляса о Мезинской стоянке (Шовкопляс, 1965). Но все же одна проблема продолжала существовать и, в конце концов, привела к попыткам пересмотреть или модернизировать теорию археологических культур. Она состояла в том, что значительное число памятников верхнего палеолита Русской равнины не находило полных аналогий среди других позднепалеолитических стоянок Восточной Европы. Ситуация, когда зачастую археологическая культура была представлена одним памятником, осознавалась исследователями, вполне понятно, как неестественная. Выход из этой ситуации был предложен, в частности, М. В. Аниковичем, который предложил использовать понятие «технокомплекс» для объединения памятников в группы, характеризующиеся общими технико-типологическими характеристиками каменных индустрий на высоких таксономических уровнях: тип заготовки, виды вторичной обработки, категории орудий. К концу 90-х гг. XX в., помимо понятия «технокомплекс», среди отечественных исследователей получили признание и другие – «восточный граветт», «эпиграветт», «постграветт», при помощи которых делались попытки провести культурную атрибуцию памятников, избегая крайностей упрощенного понимания как стадиалистского подхода, так и концепции археологических культур (Аникович, 1998; Лисицын, 1999).

Фактически эти работы вновь выявили фундаментальную проблему учета факторов преемственности и вариабельности в развитии культуры верхнего палеолита. В полной мере эта проблема встает перед любым исследователем, который пытается определить культурную специфику позднепалеолитических памятников Русской равнины.

Основная цель предлагаемого вниманию читателя исследования – попытка показать развитие культуры верхнего палеолита центральных районов Русской равнины (рис. 1) в виде непрерывного процесса, который подчиняется общим для этого региона закономерностям и сочетается с локальными проявлениями этих закономерностей. Эта локальная вариабельность выявляется на уровне отдельных категорий материальной культуры, стоянок и культурно-специфических региональных объединений памятников. Достижение этой цели виделось автору на пути комплексного типологического анализа каменных индустрий, преимущественно – предметов с вторичной обработкой, и пространственной структуры позднепалеолитических памятников Подесенья. Вопросы культурогенеза средней и поздней поры верхнего палеолита на территории бассейна Десны в данной работе рассматриваются с опорой на результаты анализа памятников искусства малых форм. Особенно много места уделено сравнительному анализу археологических объектов и пространственной структуре поселений.

Главной задачей при анализе источников стала разработка типологической характеристики исследуемых объектов, а основным методом исследования – типологический. Под типологическим методом применительно к заявленной теме исследования подразумевается систематический анализ и синтетическая характеристика региональной и хронологической специфики тех или иных сущностных характеристик материальной культуры и поселений охотников на мамонтов. В данном исследовании к сущностным отнесены прежде всего морфологические характеристики выделяемых на исследуемых памятниках категорий материальной культуры и археологических объектов, связанные с их внутренней структурой и отражающие технологию и/или способы изготовления, а также, как в случае с археологическими объектами, место в общей структуре стоянки или поселения. При этом типологический метод не сводится к какой бы то ни было классификации и рассматривает классификацию как процедуру систематизации данных археологии и смежных естественнонаучных дисциплин, полученных при помощи прикладных исследовательских методик.

Классификация археологических объектов верхнепалеолитических памятников, расположенных на территории бассейнов Среднего Днепра и Десны, неразрывно связана с анализом их пространственной структуры. Особенность Среднего Поднепровья и Подесенья с точки зрения археологической изученности состоит прежде всего в том, что на этой территории целый ряд опорных памятников, относящихся к поздневалдайскому времени, был раскопан на очень значительной площади. В результате, несмотря на известные методические недостатки проводившихся полевых работ, удалось получить информацию о множестве самых разнообразных объектов – от остатков жилищ до скоплений производственных отходов, относящихся к разнокультурным стоянкам и поселениям. Эта источниковая база делает вполне реальным рассмотрение процесса развития во времени пространственной структуры памятников средней и поздней поры верхнего палеолита, однотипных в таксономическом отношении.

Изучение пространственной структуры памятников каменного века как относительно самостоятельная исследовательская задача присутствует если и не в начале истории отечественной научной школы палеолитоведения, то, во всяком случае, в период ее формирования. Об этом убедительно свидетельствуют полевые исследования 1930-х гг. (Бонч-Осмоловский, 1940; Ефименко, 1938; Рудинский, 1947; Левицький, 1949). Важнейшее значение в этом процессе имело изучение стоянок и поселений центральной части Русской равнины, в том числе Среднего Поднепровья и Подесенья.

До 1970-х гг. структурный анализ пространственной организации палеолитических стоянок и поселений развивался в основном в рамках исследовательской программы, нацеленной в основном на выявление остатков жилищ и связанных с ними объектов. В послевоенные годы советскими археологами-палеолитчиками был опубликован ряд фундаментальных работ, в которых содержались весьма обстоятельные для своего времени характеристики пространственной структуры памятников как верхнего, так и нижнего палеолита (напр., Рогачёв, 1953, 1957; Борисковский, 1953; Ефименко, 1958; Шовкопляс, 1965; Черныш, 1965). Своего рода итог этому периоду развития пространственно-структурного анализа в 1970 г. подвел А. Н. Рогачёв в статье, посвященной жилищам и поселениям древнекаменного века. В данном случае нет необходимости давать характеристику хорошо известной классификации жилищ или повторять не менее известные определения понятий «жилище» и «поселение» (Рогачёв, 1970). Однако стоит подчеркнуть другое обстоятельство. Понимание археологических признаков жилищ эпохи палеолита в то время, когда они только начинали изучаться, не могло опираться на опыт исследования собственно палеолитических памятников. Естественным образом в данной ситуации большое влияние на интерпретацию полученных результатов имели те представления исследователей, которые они априорно сформулировали либо на основе предыдущего опыта раскопок памятников других археологических эпох, либо просто опираясь на житейский опыт. И в том и в другом случае важнейшими признаками остатков жилищ становились замкнутость пространства распространения культурных остатков и центральное положение в нем очага или группы очагов. Все объекты, которые соответствовали этим двум критериям, имели большие шансы быть интерпретированными в качестве остатков жилищ. В свою очередь жилища становились центральными элементами в реконструируемых пространственных структурах поселений. Соответственно, появлялась возможность классифицировать те объекты, которые оказывались в той или иной связи с остатками жилищ.

Рис. 1. Опорные памятники средней и поздней поры верхнего палеолита центральных районов Восточно-Европейской равнины: 1 – Бердыж; 2 – Клюсы; 3 – Пушкари I; 4 – Хотылёво 2; 5 – Авдеево, Октябрьское II; 6 – памятники Костёнковско-Борщёвского района; 7 – Гагарино; 8 – Зарайск; 9 – Елисеевичи; 10 – Тимоновка; 11 – Супонево; 12 – Юдиново; 13 – Мезин; 14 – Быки; 15 – Гонцы; 16 – Добраничевка; 17 – Межиричи; 18 – Семёновка; 19 – Киево-Кирилловская; 20 – Радомышль; 21 – Бармаки (Ровненская)

Плодотворность принципа определения ведущей структурообразующей роли жилищ не вызывает возражений. Однако до 1970-х гг. подобный подход имел существенное ограничение. Он не ставил перед исследователем задачу сравнительного анализа внутренней структуры всех разновидностей выявляемых археологических объектов и, кроме того, не был направлен на выяснение их стратиграфического соотношения. Отчасти это обстоятельство может быть объяснено тем, что возможность классификации и даже типологизации не только жилищ, но и других объектов культурного слоя, стала реальной только в 60-е гг. XX в., после накопления достаточного количества источников. В неменьшей степени влияла на такое положение дел инерция изучения памятников, которая определяла исследовательскую стратегию уже на стадии раскопок¹.

В 1970-е гг. анализ пространственной структуры как собственно культурного слоя, так и палеолитических стоянок и поселений (в понимании А. Н. Рогачёва) выделяется в самостоятельное направление исследований в отечественной школе изучения древнекаменного века. Этому в немалой степени способствовали как процесс развития методики раскопок, так и понимание важности изучения внутренней структуры каждого археологического объекта. Тогда же была поставлена задача определения специфических структурных элементов культурного слоя, которые могли бы использоваться при культурной дифференциации памятников (Леонова, 1977). Начинают обсуждаться и проблемы, связанные с критикой археологических источников, чему в значительной степени способствовало влияние работ представителей «новой археологии». Однако традиционные критерии выделения жилищ остались в силе (см. Рогачёв, Аникович, 1984).

В конце 1970-х гг. В. Я. Сергиным была высказана точка зрения о таксономической одноуровневости разнокультурных памятников Русской равнины, при раскопках которых были обнаружены площадки костёнковско-авдеевского типа, с одной стороны, и жилища из костей мамонта аносовско-мезинского типа – с другой (Сергин, 1979). Этот тезис может быть положен в основу разработки сравнительной классификации археологических объектов, относящихся к различным в культурном отношении стоянкам, которые, в частности, выделяются в приледниковой зоне на территории Поднепровья и Подесенья. В основном работа в этом направлении велась В. Я. Сергиным применительно к остаткам тех объектов, которые связаны с костно-земляными конструкциями и традиционно интерпретировались в качестве жилищ и хозяйственно-бытовых комплексов (см. напр.: Сергин, 1987, 1998, 2003а, б). Обстоятельный сравнительный анализ жилищ аносовско-мезинского типа был проведен З. А. Абрамовой в ее обзорной работе, посвященной палеолитическим жилищам и поселениям Русской равнины (Абрамова, Григорьева, 1997). Исследование объектов другого рода не было столь интенсивным. Исключение составляет изучение специфики кремневых скоплений, проведенное Н. Б. Леоновой (Леонова, 1977). Эта работа базировалась на изучении архивных и коллекционных материалов, полученных в ходе раскопок предшествующего периода.

В те же 1970-е гг. начинается интенсивное полевое изучение опорных памятников верхнего палеолита Русской равнины с особым акцентом на выявление структурных элементов культурного слоя, в том числе и археологических объектов. Публикация результатов раскопок стоянок Юдиново 1 (Абрамова, 1995; Абрамова, Григорьева, Кристенсен, 1997; Абрамова, Григорьева, 1997), Елисеевичи 1 и 2 (Величко, Грехова, Грибченко, Куренкова, 1997), Пушкари 1 (Беляева, 2002) сделала доступной информацию о структуре многих из известных ранее разновидностей археологических объектов. К сожалению, до сих пор не опубликованы монографически результаты раскопок новой площадки Авдеевской стоянки. В печати имеется подробная характеристика землянок и краевых ям (Булочникова, 1998). Е. В. Булочниковой была также опубликована обобщенная характеристика ям центральной части так называемого нового жилого объекта Авдеево (Булочникова, 2007). К сожалению, в этой статье отсутствует информация о метрических характеристиках ям, что делает невозможной их классификацию. В качестве аналогичной информации можно использовать монографическое исследование Зарайской стоянки (Амирханов, 2000), что, разумеется, не снимает многих вопросов, связанных с особенностями Авдеево как археологического памятника. Проблемы другого рода существуют при анализе материалов, полученных при раскопках стоянки Хотылёво 2, проводившихся Ф. М. Заверняевым. Они связаны с особенностями методики, которая использовалась этим археологом. Она, по сути, осталась на уровне середины двадцатого столетия. Ф. М. Заверняев уделял минимальное внимание стратиграфии культурного слоя и характеру породы, вмещающей культурные остатки. Всё это привело к значительному обеднению археологического источника и затруднило работу по реконструкции пространственной структуры Хотылёвского поселения (см.: Гаврилов, 1998). Часть вопросов, связанных с определением характеристики культурного слоя, удалось снять во время раскопок Хотылёво 2, проводившихся в 1993–2003 гг. В настоящее время ведутся раскопки культурного слоя пункта В, обнаруженного в 2005 г. По своим структурным характеристикам он аналогичен слою, исследовавшемуся Ф. М. Заверняевым. Предварительные итоги этих работ опубликованы (Гаврилов и др., 2014; Gavrilov et al., 2015), однако исследования данного комплекса еще не завершены. Тем не менее была получена новая информация как о строении археологических объектов, аналогичных тем, которые были открыты в 1970-е гг., так и о стратиграфии культурного слоя. При этом удалось установить корреляцию между стратиграфическим соотношением археологических объектов и радиоуглеродными датировками этих объектов (Гаврилов, 2015).

Очевидно, что изучение таких факторов, как преемственность и вариабельность культуры, как, впрочем, и других проблем археологии или любой иной исторической дисциплины, невозможно без определения хронологической позиции объектов исследования. Включение памятников в рамки ранней, средней или поздней поры верхнего палеолита не означает автоматическое признание их синхронности или асинхронности в пределах данного периода. К сожалению, наши знания в этой области все еще весьма неполны, несмотря на все усилия, предпринимаемые исследователями для уточнения их возраста.

Ранняя пора верхнего палеолита на территории бассейна Десны, как и всего Поднепровья в целом, пока остается практически неизученной. Памятники этого культурно-хронологического этапа известны к юго-западу, северо-востоку и востоку от Подесенья (см.: Аникович и др., 2007). Судя по стратиграфической позиции культурных слоев известных на Русской равнине стоянок ранней поры верхнего палеолита, аналогичные деснинские памятники следует искать в отложениях, связанных с брянской ископаемой почвой. В настоящее время в бассейне Десны с брянской почвой связаны нижние культурные слои стоянок Хотылёво 6 и Погон. Нижний культурный слой стоянки Погон обнаружен экспедицией под руководством В. И. Беляевой в ходе разведочной шурфовки и не исследован на сколько-нибудь значительной площади. Стоянка Хотылёво 6 раскопана на площади 64 м². Предварительные результаты изучения ее нижнего культурного слоя охарактеризованы в соответствующем разделе и частично опубликованы (Гаврилов, 2011; Гаврилов, Воскресенская, 2014). Кроме того, за последние пять лет в окрестностях с. Хотылёво были открыты еще два пункта, содержащие археологический материал в брянской погребенной почве: нижний культурный слой городища Кудеярка и нижний культурный слой пункта Д стоянки Хотылёво 2 (Gavrilov, Voskresenskaya, 2014; Воскресенская, Гаврилов, 2014).

Средняя пора верхнего палеолита на рассматриваемой территории представлена памятниками восточного граветта. В целом, время существования восточного граветта Подесенья не выходит за пределы первой половины поздневалдайского оледенения, включая и его максимальную стадию, то есть ограничено периодом от 24 до 20/19 тыс. л. н. по некалиброванной радиоуглеродной временной шкале (Гаврилов, 2005). Исследования последних лет позволили получить информацию, в значительной степени меняющую наши представления о длительности существования важнейших граветтийских стоянок на территории Русской равнины: Костёнок 1, Авдеево и Зарайска. Результаты сопоставления данных о радиоуглеродном возрасте восточнограветтийских памятников Днепро-Деснинского бассейна с особенностями структуры их культурных слоев дают основания предполагать, что период заселения Авдеево в начале совпадал со временем функционирования Хотылёвской, а в конце – Пушкарёвской стоянки. Ко времени непосредственно после брянского потепления относятся стоянки Хотылёво 2 и Октябрьское II (сл. 2). Пушкари 1 и Октябрьское II (сл. 1) обитались позже, в конце первой половины поздневалдайского времени. Вопрос о месте в этом хронологическом ряду близкой Пушкарям I стоянки Клюсы пока остается открытым.

К поздней поре верхнего палеолита относится большинство известных позднепалеолитических стоянок центральных районов Русской равнины. Опираясь на данные геологической стратиграфии, в настоящее время можно только констатировать, что памятники этого культурно-хронологического этапа относятся ко второй половине поздневалдайского времени. Этого явно недостаточно для более тонкого, на уровне выстраивания внутренней периодизации, сопоставления. Серии имеющихся радиоуглеродных датировок среднеднепровских и деснинских стоянок, даже с учетом места и времени получения той или иной даты, методики и вида анализируемого образца, также не позволяют выстроить их хронологическое ранжирование и скорее задают общие временные рамки бытования этих памятников в пределах от 18 до 14 тыс. л. н.² Остается археологическое изучение собственно материальной культуры.

Разделение деснинских и среднеднепровских стоянок поздней поры верхнего палеолита на два хронологических этапа, проведенное С. Н. Лисицыным, основывается, главным образом, на представлении об уменьшении со временем размеров пластинчатой заготовки, использовавшейся для изготовления ведущих типов каменных орудий. Этот тезис не вызывает возражений при сравнении между собой памятников средней и поздней поры верхнего палеолита данного региона. Однако мнение, что эта же тенденция сохраняется на всей территории Среднего Поднепровья и Подесенья на протяжении поздней поры без каких-либо вариантов, является априорным допущением, и его нужно специально доказывать. Ведь выявленная картина может быть рассмотрена и как результат проявления локальных особенностей развития того или иного памятника. Сосуществование в рамках поздней поры верхнего палеолита стоянок, чей инвентарь характеризуется различными метрическими параметрами пластинчатых заготовок, показано в работе Х. А. Амирханова для территории бассейна Оки (Амирханов, 2004), и нет никаких оснований отвергать возможность подобного рода явления в центре Русской равнины. Эту возможность необходимо иметь в виду и по другой причине. Последние раскопки стоянок бассейнов Среднего Днепра, Подесенья и Посеймья приносят всё больше аргументов в пользу признания достаточно длительного существования или многократного посещения этих поселений при достаточно устойчивом сохранении населением культурных традиций (Ахметгалеева, 2007; Хлопачёв, Грибченко, 2012). Возможно, именно этим обстоятельством объясняется «длинная хронология» отдельных поселений поздней поры верхнего палеолита при наличии достаточно представительных серий радиоуглеродных датировок, на что в свое время обратила внимание Л. В. Грехова (Грехова, 1990).

Предлагаемое вниманию читателя исследование в своих выводах опирается именно на такое представление о временном соотношении стоянок, относящихся прежде всего к средней и поздней поре верхнего палеолита. Рассмотрение совокупности радиоуглеродных датировок опорных памятников центра Русской равнины (Радиоуглеродная хронология…, 1997) позволяет считать, что данная территория была обитаема в течение всей продолжительности названных хронологических подразделений. В данной работе результаты радиоуглеродного датирования рассматриваются как показатель относительной древности стоянок. Соответственно, метод радиоуглеродного датирования не считается способом установления астрономического возраста палеолитических памятников и/или продолжительности их реального времени обитания (Праслов, 1989; Свеженцев, 1997). С методологической точки зрения он может быть использован только для определения относительной хронологии и построения периодизационных схем, точно так же, как и стратиграфический метод. Очевидно, что ни тот ни другой метод не обладает самодостаточным значением, поэтому требуется постоянная корреляция результатов их применения при изучении тех или иных памятников.

Характер исследовательской цели и задач обусловил особенности изложения материала в данной работе. Предлагаемый вниманию читателя текст не содержит обзорной характеристики памятников бассейна Десны и Среднего Поднепровья в целом, а основной акцент в работе сделан на типологии изучаемых объектов материальной культуры, при помощи которой и выявляются основные закономерности развития культуры верхнего палеолита этого обширного региона.

Глава 1
Ранняя пора верхнего палеолита Подесенья

Этот период, как уже было подчеркнуто, на территории Подесенья находится в начальной стадии изучения. Наиболее представительная коллекция получена при раскопках третьего культурного слоя стоянки Хотылёво 6. Достаточно интересные материалы дали разведочные работы, проведенные на участках распространения нижних культурных слоев пункта Д стоянки Хотылёво 2 и городища Кудеярка.

Хотылёво 6

Памятник был обнаружен в 1950-е гг. Ф. М. Заверняевым и в 1981 г. исследовался А. Н. Сорокиным. Площадка, на которой располагается стоянка, представляет собой мысовой выступ, образованный бортом долины Десны и левым склоном Кладбищенской балки, в 275 м к западу от стоянки Хотылёво 2 (рис. 2).

В 2004 г. Хотылёвской археологической экспедицией здесь в раскопе 1 были вскрыты два культурных слоя, относящиеся к эпохе верхнего палеолита. Стратиграфия отложений, зафиксированная в раскопе, имеет следующую последовательность (рис. 3).

Нижний культурный слой (к. сл. 3), связанный с погребенной брянской почвой, перекрыт двухметровой толщей покровных позднеплейстоценовых суглинков, которые, в свою очередь, венчаются голоценовой почвой (1). Последняя представлена серой и светло-серой супесью. Серая супесь – пылеватая, биотурбированная. За счет деятельности почвенной фауны изначально ровная нижняя граница – волнистая, содержит мелкие фрагменты керамики и расколотый кремень (к. сл. 1). Это пахотный горизонт современной почвы, перекрытый и проработанный корнеходами из дернины, его средняя мощность составляет около 0,3 м. Пахотный горизонт подстилается светло-серой супесью, в нижней части приобретающей белесую окраску. Светло-серая супесь – легкая, пылеватая за счет кремнеземистой присыпки, разуплотненная (сыпучая). В ней прослеживаются корнеходы и следы деятельности землероев. Средняя мощность светло-серой супеси – около 0,24 м. Современная почва залегает с небольшим уклоном к северо-востоку, согласно с рельефом мысового участка. Светло-серая супесь отчетливо прослеживалась в восточной, северной и западной стенках раскопа 1. К югу ее мощность уменьшалась, и в южной стенке раскопа она не была зафиксирована.

Слой современной почвы подстилался линзами неравномерно окрашенной супеси – коричневато-ржавой за счет ожелезнения и белесой за счет кремнеземистой присыпки, включенными в толщу легкого бурого суглинка (2). Толщина этих линз составляла от 0,12 до 0,23 м, мощность суглинка – 0,3–0,4 м. Указанные образования связаны с верхом горизонта ортзандов (3). В свою очередь, ортзандовый горизонт представлен чередованием переплетающихся прослоев темно-ржавого и белесого суглинка. В верхней части ожелезненные прослои имеют мощность до 15 см, в нижней – истончаются до 3–5 см. Простирание прослоев в целом субгоризонтальное. Переход к нижележащему слою – плавный, по цвету и исчезновению четких ортзандов. Понижения ортзандов маркировали псевдоморфозы по повторно-жильным льдам, которые были зафиксированы в северной, восточной и западной стенках раскопа.

Горизонт ортзандов подстилался влажным суглинком палевого цвета с коричневым и серым оттенками (4). Мощность суглинка в среднем составляла около 1 м, максимальная мощность достигала 1,6 м. Суглинок содержал многочисленные включения ожелезненных частиц в виде псевдофибров, которые образовывали характерную сетку и залегали согласно с горизонтом ортзандов. В северной половине раскопа псевдофибры были зафиксированы вплоть до уровня культурного слоя 3. В толще палевого суглинка были также зафиксированы две прослойки серовато-сизоватого суглинка с включениями карбонатов. Эти прослойки залегали субгоризонтально с небольшим наклоном к северо-востоку, имели толщину от 0,1 до 0,2 м и были выдержаны по простиранию на всей площади раскопа. Они залегали на глубинах –6,8/–7,02 м и –7,02/–7,24 м соответственно. По всей видимости, названные прослойки отмечают перерывы в осадконакоплении, связанные с существованием стабильных поверхностей на данном участке. Каких-либо находок в прослойках зафиксировано не было. Поверхности прослоек маркировались линзами белого кварцевого песка толщиной от 0,2 до 0,6 м. В профиле южной стенки была зафиксирована трещина, спущенная с поверхности нижней прослойки и заполненная песком. Ширина трещины в верхней части составила около 5 см, глубина – до 0,8 м. Трещина достигала поверхности погребенной брянской почвы.

Рис. 2. Панорама памятников археологии к западу от с. Хотылёво: А – вид с левого берега р. Десны; Б – вид на Кладбищенскую балку со стороны поймы р. Десны; В – топографический план места расположения стоянки Хотылёво 6 (выполнен Ю. Н. Грибченко)

Рис. 3. Хотылёво 6, профиль южной стенки раскопа 1. Номера слоев соответствуют описанию в тексте

Нижняя сизовато-серая прослойка подстилалась тяжелым влажным суглинком бурого цвета с коричневым оттенком (5). В профиле восточной стенки суглинок приобрел серую окраску, а в профиле северной стенки содержал большое количество ожелезненных включений в виде псевдофибров. Толщина этого суглинка составила от 0,2 до 0,4 м, уменьшаясь в северо-восточном направлении. В толще бурого суглинка на уровне –7,5/–7,56 м были отмечены прослойки гумусированного материала, особенно отчетливо читавшиеся в профиле южной стенки. Толщина прослойки в среднем составляла около 3 см, иногда достигая 5–6 см. Над ними был также отмечен горизонт песчаных линз толщиной до 2 см, залегавших на 6 см выше. Гумусированная прослойка была разбита трещинами, спускавшимися в нижележавшие слои и разбивавшими погребенную брянскую почву. Никаких находок в гумусированной прослойке не было сделано.

Погребенная брянская почва (6) залегала непосредственно под слоем тяжелого бурого суглинка. Она была представлена переотложенным склоново-мерзлотными процессами материалом: в верхней части залегал серовато-коричневый, серый и темно-серый суглинок, ниже – затеки прокрашенного в оттенки от черного до серовато-коричневого гумусированного материала, разбитые системой трещин. Заполнение трещин варьировалось в зависимости от ширины: крупные (около 1 см шириной) были заполнены оглеенным серым с белесоватым оттенком суглинком, «хвосты» трещин шириной менее 0,5 см были заполнены коричневато-серым суглинком. Прокраска слоя – рябая за счет многочисленных включений меловой крошки, в том числе сильно выветрелой. В толще погребенной почвы фиксировались многочисленные включения гальки и гравия, в том числе желваков и обломков темно-серого местного плитчатого кремня. На уровне верха слоя залегали крупные (до 4 см в диаметре) новообразования белоглазки. Расколотый кремень залегал в линзах темно-серого и серовато-коричневого (иногда черного) гумусового материала. Залегание обломков и расколотого кремня было как субгоризонтальным, так и наклонным по контакту с трещинами. Общая мощность погребенной почвы составила от 0,4 до 0,5 м. Как уже было указано выше, брянская почва на участке раскопа 1 подверглась воздействию склоново-мерзлотных процессов, которые привели к ее частичному переотложению. Однако степень этого переотложения была неравномерной по всей площади раскопа, что, в частности, отразилось в профилях разрезов погребенной почвы. Прежде всего необходимо отметить, что практически во всех профилях было прослежено однообразное чередование по вертикали почвенного материала. Оно проявлялось в том, что максимально гумусированные линзы суглинка, имевшие окраску от серовато-коричневого до черного, всегда подстилались менее гумусированным суглинком серого, серо-бурого или даже бурого цвета. Эта последовательность нарушалась только трещинами. Последние, в свою очередь, могут быть разделены на три стратиграфических группы. В первую входят трещины, спущенные с уровня поверхности погребенной почвы, во вторую – с уровня срединной части почвенной толщи, и, наконец, в третью группу могут быть включены трещины, фиксируемые на уровне основания погребенной почвы. Наиболее важным моментом в этой картине является то, что трещины первой и второй групп связаны с линзами сильно гумусированного суглинка. В этих же линзах фиксировался и расщепленный кремень. Толщина таких линз в среднем составляла от 2 до 6 см, но в некоторых случаях достигала 10–12 см. Наиболее выразительные прослойки гумусированного материала проявились в профиле южной стенки. При этом в данном случае было зафиксировано три таких прослойки. Они разделялись слабо-гумусированной породой толщиной от 5 до 12 см. Интересно, что эти прослойки залегали наклонно в западном направлении, то есть в сторону, противоположную современному склону. Перепад глубин прослоек достигал 40 см на 3 м, то есть был довольно значительным. Кремень в профиле южной стенки был зафиксирован в связи с верхней и нижней прослойкой гумусированного суглинка.

Погребенная почва подстилалась слоистыми песками (7), частично пройденными в шурфе № 4, заложенном в 2001 г.

Рис. 4. Хотылёво 6, культурный слой 3, 1-й уровень снятия. План расположения находок

Рис. 5. Хотылёво 6, культурный слой 3, 2-й уровень снятия. План расположения находок. Условные обозначения те же, что и на рис. 4

Культурный слой 3, как уже было отмечено, связан с гумусированным суглинком, имевшим окраску от серовато-коричневого до черного цвета. В толще суглинка, в линзах гумусированного материала, залегали расколотые кремни, а также кремневые гальки и желваки. В плане, после горизонтальных зачисток, гумусированный суглинок выглядел в виде неравномерно окрашенных пятен, как правило, подтреугольной или сегментовидной формы (рис. 4; 5). Это было связано с тем, что трещины разбивали погребенную брянскую почву на полигоны, которые в дальнейшем смещались и становились наклонными. Соответственно, во время горизонтальных зачисток оказывалась вскрытой только верхняя часть такого полигона. Границы полигонов, как правило, выявлялись после разборки верхней половины толщи погребенной почвы. Их размеры в поперечнике обычно составляли от 15 до 30 см, однако в северной половине раскопа на кв. Г/Ж-2/3 были зафиксированы крупные полигоны размерами 0,5 до 0,7 м.

Гумусированный слой погребенной почвы залегал с небольшим наклоном в северо-восточном направлении. Наиболее высокая позиция была зафиксирована на площади кв. 3-7, где гумус фиксировался на отметке –7,5 м³. Понижение было достаточно плавным, и в северо-восточном секторе раскопа 1 на площади кв. А/Г-1/4 гумусированный слой был зафиксирован на уровне –7,69 м. Однако расколотый кремень залегал несколько глубже этих уровней. Так, в юго-западном секторе раскопа он стал фиксироваться на уровне –7,61 м, а в северо-западном секторе – начиная с уровня –7,7 м. В северо-восточном секторе раскопа кремень залегал еще глубже, начиная с уровня –7,77 м.

Основная масса находок залегала на более глубоких уровнях, от –7,72 м в юго-западном секторе раскопа до –7,99 м в его северо-восточном секторе. При этом не совпадал характер распределения находок по вскрытой площади. На первом уровне фиксации культурного слоя, проведенном на площади 39 м² и связанном с верхом погребенной почвы, большинство расколотого кремня залегало в западной половине раскопа 1, не образуя сколько-нибудь четко выраженных скоплений (рис. 4). На втором уровне фиксации культурного слоя общей площадью в 30 м², связанного со срединной частью почвенной толщи, основная часть кремневых предметов распределялась в северной и северо-восточной частях раскопанной площади, при этом образуя на кв. Д-2 отчетливо выраженное скопление, занимавшее на уровне –7,80/–7,92 практически всю площадь квадрата (рис. 5). Если средняя плотность залегания находок по раскопу составляла около 10 экземпляров на кв. м, то на кв. Д-2 этот показатель превысил значение в 50 экземпляров. Нужно отметить, что кремни на этом участке продолжали встречаться на глубинах от –8,01 до –8,225 м. Они образовывали небольшое скопление размерами 30×30 см в северо-западном секторе квадрата. Очевидно, на кв. Д-2 могла располагаться ямка с заполнением, содержавшим расколотый кремень. Но зафиксировать границы этого углубленного объекта не удалось. Эти находки не могли попасть на такую глубину по трещинам, которые на этом квадрате располагались иначе.

По всей видимости, еще две ямки могли находиться в северо-восточных частях квадратов В-2 и Е-5. В обоих случаях были зафиксированы небольшие скопления кремневых предметов, залегавших ниже общего уровня распространения находок. В первом случае три предмета залегали на глубине –8,29 м, во втором – компактное скопление из девяти расколотых кремней залегало на глубинах от –7,83 до –7,96 м. Размеры последнего скопления составили 23×18 см.

Проникновение артефактов по трещинам глубже основного уровня залегания расколотого кремня было зафиксировано на других участках раскопа. Как правило, их уровень залегания не превышал отметки –8,0 м. Однако на площади кв. Г-4, в его северо-восточном углу, были найдены три предмета в заполнении трещины на уровне –8,80 м.

После зачистки поверхности песчаных отложений, подстилавших погребенную брянскую почву, на площади квадратов Г/Е-6 были обнаружены пять небольших ямок (рис. 5). Три из них, ямки № 1, 2 и 4, были вскрыты полностью, а две – № 3 и 5 – частично, так как они располагались на южной границе вскрытой раскопом 1 площади. Ямки в том же порядке, в котором они были перечислены, образовывали две линии, ориентированные по направлению запад–восток. О каком-либо планировочном единстве этих углубленных объектов судить пока преждевременно, поскольку они вскрыты на незначительной площади, к тому же у края раскопа. Ямка № 1, кв. Г-6 (рис. 6, 1), имела неправильную в плане восьмеркообразную форму, возникшую в результате деформаций, вызванных образованием мерзлотных трещин, одна из которых рассекла ямку на две части. Стенки ямки были неровными, деформированными, с подбоями. Южная стенка отличалась заметным наклоном к днищу. Дно ямки было также деформировано трещиной и приобрело волнообразную поверхность. Размеры ямки по верху в плане составили 28×22,5 см, глубина – 25–27 см. Ямка была заполнена однородным темно-бурым гумусированным суглинком. В ее заполнении были обнаружены два предмета из расколотого кремня, прислоненные к восточной стенке и залегавшие на глубине 14 и 21 см от зафиксированного верха ямки. Заполнение было выбрано полностью, однако кремневые предметы оставлены на месте. Ямка № 2, кв. Д-6 (у восточной границы, рис. 6, 2), имела неправильную округлую в плане форму. Стенки ямки были наклонными, в верхней части более пологими, с перегибом на уровне около 3 см от зафиксированного верха. Дно имело чашеобразную форму. Размеры ямки в поперечнике по верху составили 31×27,5 см, глубина – 11,5 см. Ямка была заполнена однородным темно-бурым гумусированным суглинком, на дне был зафиксирован камень, очевидно, кремневая галька. Заполнение было выбрано только в южной половине ямки, камень оставлен на месте. Ямка № 3, кв. Д-6 (южная граница, рис. 5 и 3) на вскрытом участке имела подовальную форму с неровными границами, вытянутую по линии запад–восток. Стенки ямки были наклонными, причем северная стенка отличалась пологостью. Дно ямки по краям имело блюдцеобразную форму, а в центральной части располагалось чашеобразное углубление, достигавшее 4 см. Видимые размеры ямки составили 40×15 см, глубина от зафиксированной поверхности краев до дна без учета центрального углубления – около 10 см. Общая глубина ямки составила 14 см. Ямка была заполнена серо-бурым слабогумусированным суглинком, который в свою очередь перекрывался линзами темно-серого гумусированного суглинка и прослойкой белесого суглинка. Заполнение ямки в ее северной половине было выбрано частично, с сохранением стратиграфической бровки по линии север–юг. Ямка № 4, кв. Д-6 (центральная часть) имела в плане грушевидную форму (рис. 6, 3). Стенки ямки были наклонными, дно – блюдцеобразным. Размеры ямки по верху составили 31×25 см, глубина – 5 см. Заполнение ямки состояло из однородного светло-бурого суглинка. Ямка № 5, кв. Е-6 (южная граница), на вскрытом участке имела подовальную форму, вытянутую по линии запад–восток (рис. 5 и 3). Северная и восточная стенки ямки были наклонными, пологими. Западная стенка отличалась слабой наклонностью и была почти вертикальной. Дно ямки имело блюдцеобразную форму. Видимые размеры ямки по верху составили 36×11,5 см, глубина – 8 см. Ямка была заполнена серо-бурым слабогумусированным суглинком, перекрытым линзой темно-серого гумусированного суглинка и прослойкой белесого суглинка. Весь комплекс углубленных объектов в настоящее время законсервирован для их дальнейшего изучения в будущем.

Рис. 6. Хотылёво 6, культурный слой 3. Планы и профили ямок: 1) я. 1; 2) я. 2; 3) я. 4

К западу от ямки № 4 и к северу от ямки № 5, на площади квадратов Д/Е-6, были расчищены также четыре небольших западины неправильной формы, заполненные гумусированным темно-бурым суглинком. Их размеры в поперечнике не превышали 5–15 см, а глубина составила 3–4 см. Очевидно, в данном случае мы столкнулись с сильно окрашенными пятнами гумуса. Столь же интенсивно, и даже в большей степени, окрашенные пятна гумуса были зафиксированы на площади квадрата Д-6, к северу от ямки № 4, и на площади квадрата В-2, в его южной половине. Предположительно, столь интенсивная окраска гумуса, доходящая до черного цвета, связана с присутствием в породе мельчайших частиц угля, хотя на всей вскрытой площади не было зафиксировано углисто-золистых скоплений. Тем не менее следы огня были отмечены в виде присутствия среди кремневых предметов обожженных экземпляров. Кроме того, в ходе раскопок на кв. Ж-6 был найден мелкий фрагмент неопределимой кости, обожженный до белого кальцинированного состояния.

Как уже было сказано выше, связь кремневых предметов с гумусированными линзами была установлена еще при раскопках в шурфе № 4 (рис. 7). Однако, поскольку брянская почва была деформирована трещинами криогенного происхождения, непрерывную поверхность обитания выявить в ходе раскопок 2001 и 2004 г. не удалось. Подчеркнем еще раз, что деформации почвы имели вертикальный характер (рис. 8). На части разрезов удалось зафиксировать протяженные участки поверхностей, интенсивно окрашенной гумусом, однако даже на соседних квадратах микростратиграфические характеристики почвенной толщи могли разительно отличаться друг от друга. Эти факторы значительно затрудняют пространственный анализ культурного слоя.

Рис. 7. Хотылёво 6, шурф № 4, культурный слой 3. План расположения находок. Серой линией отмечен контур шурфа, показанный на рис. 5

Планиграфия находок, с учетом их разделения на два уровня снятия культурного слоя, не выявила качественной разницы между этими условными горизонтами по категориальному составу предметов. Но, за исключением распределения в плане пластин и отщепов (рис. 9; 10), распределение в плане остальных категорий между горизонтами довольно характерно (рис. 2; 3; 11; 12; 13; 14). На первом уровне снятия предметы в основном распределяются в северо-западной, западной и юго-западной частях раскопа, редкие находки были зафиксированы в центральных квадратах. На втором уровне основная масса находок перемещается в центр, на север и северо-восток, хотя и в остальных секторах раскопа отдельные находки также были зафиксированы. Все это согласуется с теми наблюдениями об общем количественном распределении кремневых предметов, которые были сделаны еще в полевых условиях. Что касается пластин и отщепов, то они были достаточно хорошо представлены в северной и северо-восточной части раскопа уже на первом уровне снятия слоя. Отчасти это наблюдение справедливо также и для кремневых галек, которые могли использоваться в качестве ретушеров. В распределении орудий каких-либо особенностей прослежено не было, кроме того, что оба скребла из коллекции были зафиксированы в южной половине раскопа: в юго-западном секторе на первом уровне снятия и в юго-восточном – на втором (рис. 13 и 14).

Планиграфическая разница между уровнями снятия культурного слоя в значительной степени объясняется характером простирания брянской почвы на данном участке, о чем уже было сказано выше, и соответствующим залеганием кремневых предметов, что хорошо демонстрируется микропрофилями (рис. 15). Понижение слоя в сторону долины Десны и Кладбищенской балки стало причиной того, что первоначально фиксировались кремни в западной половине раскопа. Однако особенности микрорельефа не объясняют увеличение мощности культурного слоя, которое фиксируется на кв. Д-Г/2-4. Возможно, что частично это связано с существованием деформаций почвы, и общий характер простирания находок подтверждает данный вывод. Однако для участка кв. Д-Г/2-4 допустимо также и иное толкование, связанное с возможностью наличия в скоплении кремня на этих квадратах нескольких горизонтов залегания материала. В пользу такого допущения говорит и результат наложения микропрофиля глубин залегания находок на разрез брянской почвы по 4-й линии квадратов, который показал согласное распределение кремня и интенсивно окрашенных гумусированных поверхностей на участке кв. Б-Г/4 (рис. 16).

Рис. 8. Хотылёво 6, стратиграфические разрезы культурного слоя 3

Рис. 9. Хотылёво 6, культурный слой 3, 1-й уровень снятия. Планиграфия пластин и отщепов

Коллекция находок насчитывает более 367 экземпляров, из которых 33 предмета – это окатанные фрагменты мелких размеров различных пород камня, среди которых встречен кварцит, сланец, гранит и окремнелый песчаник. Остальные 334 предмета относятся к кремневым артефактам. Их состав приведен в таблице 1. Сырьем служил местный плиточный кремень темно-серого цвета, однако использовался также валунный кремень коричневого и черного цветов. Почти четверть расколотого кремня представлена обломками и осколками, полученными в результате первичной обработки сырья. Выраженных нуклеусов, характерных для более поздних памятников верхнего палеолита на этой территории, нет, хотя встречены нуклевидные преформы. В одном случае это был фрагмент плитки кремня с односторонней обработкой ребра крупной ретушью. Во втором – обломок кремня имел подготовленную негативами сколов ударную площадку, латерали и ребристый край (рис. 17). Кроме того, имеется экземпляр, который может быть атрибутирован как нуклевидный скребок – возможно, нуклеус для снятия микропластинчатых сколов в начальной стадии утилизации (рис. 18). Характерно также присутствие в каменном инвентаре третьего культурного слоя ребристых пластин, в том числе и весьма крупных (рис. 19, 4, 5; 20, 2).

Рис. 10. Хотылёво 6, культурный слой 3, 2-й уровень снятия. Планиграфия пластин и отщепов

Рис. 11. Хотылёво 6, культурный слой 3, 1-й уровень снятия. Планиграфия ретушеров и чешуек

Доля отщепов и пластин составляет 20,9 и 8,75 % от общего количества инвентаря соответственно. Чуть более 4 % приходится на неопределимые фрагменты сколов. Для отщепов (рис. 19, 1, 2, 7) характерны широкие плоские ударные площадки, пластины отличаются присутствием предметов с фасетированными и ретушированными ударными площадками и изогнутым профилем (рис. 21, 5). В коллекции значительна серия кремневых галек (14,7 %), большинство которых расколото (рис. 19, 3). Кремневые гальки использовались в качестве наковаленки, отбойников и ретушеров, что, очевидно, и обусловило присутствие в составе коллекции значительного количества расколотых предметов. Набор каменных орудий характерен для «ориньякоидных» комплексов, о чем свидетельствуют кареноидный скребок (рис. 21, 2) и нуклевидный резец (рис. 21, 8), скребла (рис. 21, 1) и широкие массивные пластины с крупной ретушью (рис. 21, 4, 5, 6). Однако в коллекции имеются два предмета, которые аналогичны изделиям, характерным для граветтийских памятников. Это пластина, у которой регулярной подтеской обработана поверхность слома (рис. 21, 3) – черта, характерная для вторичной обработки ножей костёнковского типа, хотя, разумеется, данный предмет не относится к названной категории и может быть атрибутирован как пластина с подтеской конца. Не исключено, учитывая макроследы износа на одном из его краев, что данный предмет мог использоваться и в качестве ножа. Кроме того, в коллекции имеется один экземпляр ножа с обушком, оформленным притупливающей встречной ретушью (рис. 20, 1). Плоским вентральным сколом у этого предмета подновлен режущий край в проксимальной части. Имеется в коллекции и краевой скол. Возможно, что последний экземпляр как раз связан с утилизацией ножей данной категории.

Большинство каменных орудий изготовлено на отщепах (см. табл. 2). Однако доля орудий на пластинах также велика, и, что характерно, их представленность заметно увеличивается среди предметов с вторичной обработкой. Следует указать также на наличие в инвентаре ребристых пластин (13 экз.), что свидетельствует о целенаправленном характере производства пластинчатых заготовок.

Табл. 1

Кремневый инвентарь

Табл. 2

Заготовки орудий

Рис. 12. Хотылёво 6, культурный слой 3, 2-й уровень снятия. Планиграфия ретушёров и чешуек

Рис. 13. Хотылёво 6, культурный слой 3, 1-й уровень снятия. Планиграфия кремневых орудий

Рис. 14. Хотылёво 6, культурный слой 3, 2-й уровень снятия. Планиграфия кремневых орудий

Рис. 15. Хотылёво 6, культурный слой 3. Микропрофили залегания кремнёвых предметов по линии север – юг

Рис. 16. Хотылёво 6, культурный слой 3. Микропрофиль залегания кремневых предметов, наложенный на профиль брянской почвы, линия кв. Б–Ж/4

Рис. 17. Хотылёво 6, культурный слой 3. Пренуклеус

Рис. 18. Хотылёво 6, культурный слой 3. Нуклевидный скребок

Рис. 19. Хотылёво 6, культурный слой 3. Отщепы и пластины

Рис. 20. Хотылёво 6, культурный слой 3. Предметы с вторичной обработкой

Особенности кремневого инвентаря позволяют сделать вывод о том, что индустрия третьего слоя Хотылёво 6 типологически может быть отнесена к ранней поре верхнего палеолита. Такое определение вполне согласуется и со стратиграфическим положением культурного слоя 3. «Ориньякоидный» характер кремневой индустрии нижнего слоя Хотылёво 6 не противоречит общему для заключительного этапа ранней поры верхнего палеолита Русской равнины культурно-историческому контексту, который характеризуется сосуществованием памятников с индустриями ориньякского и позднеселетского облика (Аникович и др., 2007). Тем не менее инвентарь нижнего слоя Хотылёво 6 пока не содержит специфические типы орудий, которые позволили бы более детально определить культурную специфику этого комплекса и отнести его, например, к ориньяку или граветту. Наличие подтески на фрагменте скола, очевидно, пластинчатого, оформление обушка на ноже при помощи встречной притупливающей ретуши, а также присутствие в кремневом инвентаре краевого скола дают основания для предположения о том, что расширение площади раскопок может существенным образом уточнить наши представления о культурной принадлежности этой стоянки. Не исключено, что отсутствие в инвентаре третьего культурного слоя пластин с притупленным краем отражает лишь фациальные особенности, связанные с функциональной спецификой данного участка.

Пункт Д стоянки Хотылёво 2, нижний культурный слой

В 2013 г. Хотылёвская археологическая экспедиция ИА РАН завершила исследования на площади раскопа 1, заложенного на участке пункта Д стоянки Хотылёво 2. Пункт Д был обнаружен в 2010 г. и располагается на пологом приводораздельном коренном склоне правого берега р. Десны на расстоянии около 300 м выше по склону от края высокого правого берега р. Десны. В современном рельефе на этом месте читается слабое всхолмление мысовидных очертаний высотой не более 1 м, ориентированное в сторону городища Кудеярка (рис. 22). В результате на площади раскопа 1 были зафиксированы три уровня залегания артефактов.

Верхний культурный слой (к. сл. 1) может рассматриваться как слой in situ. Он залегает в основании мощной толщи лессовидных супесей и суглинков, сформировавшихся в поздневалдайское время. Особенности кремневого инвентаря данного слоя, содержащего характерные предметы с притупленным краем (рис. 23), позволяют отнести его к граветту. В данном разделе он не будет характеризоваться подробно.

Рис. 21. Хотылёво 6, культурный слой 3. Предметы с вторичной обработкой

Рис. 22. Панорама верхнепалеолитических памятников у западной окраины с. Хотылёво, вид с левого берега р. Десны

Рис. 23. Хотылёво 2 – пункт Д. Пластины с притупленным краем из культурного слоя 1

После завершения раскопок данного культурного слоя были пройдены нижележащие литологические слои (рис. 24), в том числе погребенная брянская почва (к. сл. 2), горизонт Bt мезинского почвенного комплекса⁴ (к. сл. 3), а также отложения, относящиеся к среднему плейстоцену. В погребенной брянской почве и в непосредственно подстилающем его горизонте Bt мезинского почвенного комплекса были зафиксированы находки, относящиеся к верхнему палеолиту.

Средний культурный слой (к. сл. 2) – это находящиеся во взвешенном состоянии предметы из расщепленного кремня, которые были включены в гумусированные линзы брянской погребенной почвы (рис. 25, I). Разброс по вертикали между находками достигал 40 см, что соответствует масштабу нарушений почвы, вызванных мерзлотными трещинами. На площади 4 кв. м было обнаружено 30 экз. кремневых предметов, преимущественно отщепов. Артефакты – без следов окатанности. Те каменные предметы, которые имели такие следы, не несли признаков искусственной обработки. Кроме того, были обнаружены чешуйки. Всё это свидетельствует об отсутствии перемещений находок по склону. Среди находок присутствует один фрагмент микропластинки с притупленным краем (рис. 25, II, 1). Данное изделие не связано с мерзлотной трещиной и не могло попасть из вышележащего культурного слоя. Помимо этого, в коллекции из культурного слоя 2 имеется несколько диагностичных форм. Кроме фрагментов пластин (2 экз.) это микропластины с изогнутым профилем (2 экз., рис. 25, II, 2, 3), а также нуклеусы для их снятия (3 экз., рис. 25: II, 6, 7). Несмотря на единичность находок, факт их обнаружения является весьма симптоматичным и позволяет говорить о возможной принадлежности второго культурного слоя к граветтийскому технокомплексу. По гумусу погребенной почвы в радиоуглеродной лаборатории ГИН была получена дата 29090+350 (ГИН-15036, определение Н. Е. Зарецкой).

Рис. 24. Хотылёво 2 – пункт Д, раскоп 1. Стратиграфия отложений, вмещающих культурные слои

Нижний культурный слой (к. сл. 3, рис. 26, I) представляет собой горизонт залегания кремневых предметов, которые были зафиксированы в основании линз суглинка черного цвета и в верхней части слоистых песков с прослоями ортзандов. Черный цвет гумусированного суглинка был обусловлен присутствием в его линзах большого количества древесного угля. Судя по характеру распространения слоя, в раскопе 1 был вскрыт слой пожарища природного характера. Между тем сами кремневые предметы не обожжены. Культурный слой, как и включающие его отложения, переотложены солифлюкционными процессами, часть артефактов имеет хорошо выраженные следы окатанности. Всего было найдено 14 экземпляров, среди них – два фрагмента узких пластин верхнепалеолитического облика, один из которых имеет край, обработанный регулярной вентральной ретушью (рис. 26, II, 1).

Городище Кудеярка

Городище юхновской культуры Кудеярка (рис. 27) расположено в 150 м к северо-западу от западной окраины с. Хотылёво, на мысу правого коренного берега Десны. Высота городища от подошвы составляет 17–18 м, площадка – подпрямоугольной формы, 58×30–34 м. С напольной стороны читаются вал высотой до 1,5 м и шириной 14 м, а также ров шириной 8 м и глубиной до 1 м.

Городище было открыто А. К. Амброзом в 1955 г. Позднее памятник исследовался Ф. М. Заверняевым, который в 1958 г. проводил здесь небольшие раскопки (Шмидт, Заверняев, 1959). В 1974 г. А. С. Смирнов повторно обследовал городище⁵. В 2006 г. разведочными работами на городище были обнаружены два верхнепалеолитических культурных слоя. Находки фиксировались на глубине 4,75–5,1 м во взвешенном состоянии. Расщепленный кремень (рис. 28) представлен серией из 64 предметов. Первый культурный слой, относящийся к верхнепалеолитической эпохе, залегает в стратиграфических условиях, аналогичных условиям залегания культурного слоя стоянки Хотылёво 2, относящегося к восточному граветту – в основании толщи покровных лессовидных отложений, над слоем погребенной почвы брянского времени⁶. Нижний культурный слой верхнепалеолитического облика залегает в толще брянской почвы.

Рис. 25. Стоянка Хотылёво 2 – пункт Д, второй культурный слой: I – погребенная почва; II – кремневые изделия из к. сл. 2

Рис. 26. Стоянка Хотылёво 2 – пункт Д, третий культурный слой: I – слой пожарища; II – фрагменты кремневых пластин

Рис. 27. Вид на стоянку Хотылёво 2 – пункт Д и городище «Кудеярка» со стороны западной окраины с. Хотылёво. Стрелками обозначены: 1 – пункт Д; 2 – городище Кудеярка

Рис. 28. Городище Кудеярка, шурф 7, к. сл. 3. Изделия из расщеплённого кремня: 1, 3 – скребковидные предметы на отщепах; 2 – резец; 4, 8, 9 – чешуйки; 5 – отщеп обожженный (кремневая галька); 6, 7 – микропластинчатые сколы; 10 – фрагмент кремневой плитки; 11 – отщеп

Общий состав кремневого инвентаря приведен в нижеследующей таблице.

О культурной принадлежности данного комплекса судить пока довольно затруднительно.

Табл. 3

Категориальный состав каменного инвентаря культурного слоя 3

Глава 2
Восточный граветт Подесенья

Типологическая характеристика восточного граветта на территории Подесенья и в целом Русской равнины, а также описание его внутренней структуры – это вопросы, которые были и, вероятно, будут оставаться предметом постоянной дискуссии. Причина здесь лежит в самой природе этих определений, поскольку они носят интерпретационный характер. Отношение к восточному граветту, как и к другим культурно-историческим явлениям палеолита, зависит от общих представлений исследователя о характере развития культуры, взаимодействия человека и окружающей среды, объема и характера накопленных носителями той или иной культуры самых разнообразных знаний и представлений. Наконец, оно не в последнюю очередь определяется тем, можно ли в принципе рассматривать это явление как нечто органическое, отражающее определенные закономерности в истории первобытного общества, или в данном случае мы имеем дело только с классификационным термином, используемым для удобства систематизации объектов исследования.

Повторяемость, устойчивость во времени и пространстве морфологии, технических и технологических характеристик ведущих категорий материальной культуры дают все основания считать, что под понятием «восточный граветт» скрывается вполне реальный исторический феномен. Использование этого понятия не означает еще раскрытия природы той исторической действительности, которую оно обозначает. С его помощью «всего лишь» происходит отнесение памятника к тому или иному культурно-историческому явлению, и в этом смысле восточный граветт действительно используется как классификационный термин. Он позволяет очертить территориальные и временные рамки этого специфического культурного образования и приступить к исследованию его внутренней структуры, факторов, определявших его постоянство, развитие и в конечном итоге реконструировать связанные с ним, пусть в самом общем виде, исторические явления и процессы.

К восточному граветту Русской равнины на основании уже имеющегося опыта изучения памятников, относимых к этому явлению (Grigor’ev, 1993; Гиря, 1997; Григорьев, 1998; Гвоздовер, 1998; Амирханов, 2000), можно причислить стоянки и поселения, каменная индустрия которых характеризуется следующими признаками: 1) стадиальное расщепление каменного сырья при помощи органического и, реже, мягкого каменного отбойника, направленное на получение пластинчатой заготовки; 2) использование притупливающей ретуши для оформления острий, пластин и микропластин с притупленным краем; 3) применение целого ряда приемов вторичной обработки для оформления ударных площадок, с которых снимались краевые сколы для подновления режущего края; 4) применение уплощающей вентральной ретуши для выравнивания профиля изогнутых пластин; 5) использование полукрутой и приостряющей ретуши для оформления острий на крупных пластинах; 6) сочетание таких категорий орудий, как граветтские острия, наконечники с боковой выемкой, ножи костёнковского типа и шире – пластины с подтеской концов, листовидные острия и приостренные ретушью пластины.

Перечисленные признаки каменного инвентаря позволяют отнести к восточному граветту на территории бассейна Десны следующие памятники: Авдеево, Хотылёво 2, Октябрьское II (к. сл. 1), Пушкари I, Клюсы (рис. 1). К сожалению, степень изученности их материальной культуры весьма неравномерна. Стоянкам Авдеево, Хотылёво 2 и Пушкари I посвящен целый ряд публикаций, тогда как материалы памятников Октябрьское II (к. сл. 1) и Клюсы остаются практически неопубликованными. К тому же коллекция стоянки Октябрьское II (к. сл. 1) до последнего времени была недоступна для ознакомления, и представление о памятнике можно было получить из отчетов о раскопках, хранящихся в архиве Института археологии РАН. Некоторое представление о характере каменного инвентаря стоянки давали небольшая статья С. Н. Алексеева и А. В. Кашкина (Алексеев, Кашкин, 1998), а также сведения, содержащиеся в монографии А. А. Чубура (Чубур, 2001).

Анализ опубликованных материалов, посвященных восточному граветту, показывает, что к категориям, которые позволяют в наибольшей степени охарактеризовать как общие, так и особенные черты каменных индустрий памятников, относятся пластины и микропластины с притупленным краем, острия с притупленным краем (граветтские), листовидные острия, ножи костёнковского типа и пластины с подтеской концов. Их сопоставление помогает определить таксономический характер культурной специфики каменной индустрии каждого восточнограветтского памятника.

Пластины и микропластины с притупленным краем

Хотылёво 2 (рис. 29, 1–41). Эта категория – самая многочисленная после резцов среди предметов с вторичной обработкой в инвентаре Хотылёвской стоянки⁷ (823 экз., 14, 9 %).

Значительная часть пластин с притупленным краем (ППК, 86 экз.) оформлена при помощи встречной ретуши (рис. 29, 4, 8, 12, 39). Половина ППК представлена экземплярами со сломанными концами. Судя по целым изделиям, наиболее распространено было оформление концов при помощи притупливающей или полукрутой ретуши перпендикулярно к длинной оси предмета, то есть преобладающей формой являются прямоугольники. Характерно также использование плоской вентральной ретуши, которая наносилась как с концов, так и с краев пластины (рис. 29, 1, 3, 7). В последнем случае предпочтение отдавалось необработанному краю. Один предмет имеет два притупленных края, причем левый край обработан более крупной ретушью, чем правый. Среди пластин с притупленным краем имеются семь «пилок», а также 334 экз. пластин, у которых край притуплен лишь частично. В последнем случае ретушь оформляла длинную выемку. Небольшую серию (16 экз.) образуют широкие ППК, часть которых имеет симметрично обработанные ретушью концы (рис. 29, 5, 6). Одна из таких пластин имеет дополнительную подработку концов, выполненную при помощи плоских вентральных сколов, напоминающих микрорезцовые (рис. 29: 7). Часть пластин оформлялась при помощи чередующейся ретуши, а также вентральной притупливающей ретуши (7 и 10 экз. соответственно).

Численность микропластин с притупленным краем (МППК) превышает количество ППК. Среди них предметы, оформленные при помощи встречной ретуши, даже более многочисленны, чем среди пластин с притупленным краем (124 экз.). Характерно, что встречная ретушь присутствует как на относительно крупных микропластинах, так и среди очень мелких экземпляров. Микропластины, чья ширина меньше 6 мм, а толщина – 3 мм, составляют немногим менее четверти всех МППК и образуют, таким образом, довольно значительную серию предметов.

Оформление концов микропластин в большинстве случаев не отличается от того, которое имеется у ППК, основное отличие состоит в величине ретуши. Преобладают прямоугольники (рис. 29, 10–12). Кроме того, 13 экз. имеют концы, оформленные в виде острий при помощи плоской вентральной ретуши (рис. 29, 13–15, 19), а также при помощи притупливающей ретуши, заходящей на противоположный притупленному край (рис. 29, 18). Какая-то часть МППК, видимо, является сломанными микроостриями с притупленным краем, о чем свидетельствуют их сходящиеся края. Частично притуплен край у 30 предметов (рис. 29, 20, 35, 36), к «пилкам» могут быть отнесены 10 экз. (рис. 29, 19, 26). Имеется один экземпляр «сегмента» миниатюрных размеров (рис. 29, 38). Кроме того, в инвентаре Хотылёво 2 есть также один экземпляр так называемой «стрелки», изготовленной на микропластине, у которой притупливающей ретушью симметрично оформлены концы в виде острий (рис. 29, 41).

Авдеево (рис. 29, 42–62). Пластинки с притупленным краем после резцов и ножей костёнковского типа составляют самую многочисленную серию орудий в инвентаре стоянки. По типу заготовки они делятся на две группы – изготовленные на относительно тонких микропластинках (толщина 0,2–0,3 см) и на относительно массивных (толщина 0,4–0,5 см). Длина предметов – от 5 до 1,3 см, ширина – от 0,3 до 0,5 см. Преобладают относительно крупные экземпляры (Гвоздовер, 1998, с. 268). Для получения притупленного края использовалась по преимуществу односторонняя притупливающая ретушь, от мелкой до крупной. Характерной особенностью этой ретуши является то, что она оформляла слабоволнистый притупленный край (рис. 29, 47–51, 54, 60). Редко, но все же использовалась встречная ретушь, усекающая пластину до ее максимальной толщины (Гвоздовер, 1998)⁸. Почти в половине случаев концы пластин не обрабатывались. Форма обработанных концов, как правило, перпендикулярна длинной оси предмета и оформлена притупливающей ретушью. В единичных случаях применялась также вентральная ретушь и очень часто – подтеска (рис. 29, 42, 48, 50, 51, 56, 57, 60). Последний элемент придает своеобразие МППК и ППК Авдеево. Так называемые пилки содержатся в инвентаре Авдеевской стоянки, однако эти предметы не имеют притупленного края (рис. 29, 45, 46). Среди изделий с вторичной обработкой зафиксирована также «стрелка». В отличие от хотылёвского экземпляра этот предмет изготовлен на микропластинке при помощи плоской вентральной ретуши, нанесенной на концы с необработанных краев (рис. 29, 52).

Рис. 29. Пластины и микропластины с притупленным краем восточного граветта бассейна Десны: 1–41 – Хотылёво 2 (по: Гаврилов, 2008); 42–62 – Авдеево (по: Гвоздовер, 1998); 63–65, 71 – Пушкари I (по: Рогачёв, Аникович, 1984); 66–70, 72–80 – Клюсы (по материалам И. Г. Шовкопляса); 81–85 – Октябрьское II, к. сл. 1 (по материалам С. Н. Алексеева)

Пушкари I (рис. 29, 63–65, 71). Общее количество пластин с притупленным краем превышает 200 экз. П. И. Борисковский отмечал, что концы этих изделий не отретушированы, однако это не так. Наиболее характерной формой ППК пушкарёвского инвентаря являются широкие пластины с притупленным краем и симметрично оформленными краями (рис. 29, 63, 65), аналогичные тем, которые имеются в инвентаре Хотылёво 2 (рис. 29, 5, 6). Длина пластин составляет от 3 до 6 см, ширина – от 1 до 1,5 см (Борисковский, 1953, с. 211). Среди пушкарёвских пластин с притупленным краем имеются широкие экземпляры, у которых один из концов обработан приостряющей ретушью (рис. 29, 71).

Клюсы (рис. 29, 66–70, 72–80). Пластины и микропластины с притупленным краем этой стоянки насчитывают 42 и 38 экземпляров соответственно. Для категории ППК характерна значительная представленность широких форм (рис. 29, 66–68), совершенно аналогичных пушкарёвским. Концы как ППК, так и МППК обрабатывались притупливающей и приостряющей ретушью перпендикулярно длинной оси предмета по прямой или слабовыпуклой дуге. Концы оформлялись симметрично. Одна пластина с притупленным краем оформлена при помощи встречной ретуши. У двух экземпляров ППК (рис. 29, 69, 70) и одного МППК (рис. 29, 80) имеется подправка нижних концов при помощи вентральной ретуши. В коллекции присутствует пластина с притупленным краем, у которой от одной трети до половины ширины заготовки срезано встречной контрударной ретушью (рис. 29, 77) – признак, характерный прежде всего для инвентаря Хотылёво 2. По пропорциям и особенностям оформления укороченные ППК и МППК стоянки Клюсы весьма напоминают не только предметы тех же категорий Пушкарей I, но и некоторые предметы из инвентаря стоянки Хотылёво 2.

Октябрьское II, сл. 1 (рис. 29, 81–85). Судя по рисункам предметов этой категории, которые опубликованы и имеются в отчетах о раскопках, ППК и МППК этой стоянки по своим метрическим характеристикам не отличаются от аналогичных предметов других восточнограветтских памятников региона. Один из нарисованных предметов изготовлен при помощи встречной притупливающей ретуши (рис. 29, 82), другой имеет обработку конца и прилегающего к нему участка режущего края при помощи плоской вентральной ретуши (рис. 29, 83) – характерные черты для ППК и МППК Хотылёво 2 и частично Авдеево.