Kitobni o'qish: «Советское детство»

© К. Н. Бальский, 2025

© ООО Издательство АСТ, 2025

Советское детство

Те, кто был рожден в СССР, наверняка помнят лозунг о счастливом детстве. Сначала за него благодарили лично товарища Сталина, затем – КПСС в целом. Эта мифологема – то есть идея, что ребенок обязательно должен быть счастлив, – сложилась примерно к середине 30-х годов. «Чудесно живется под сталинским солнцем ребятам Советской страны», – пелось в популярной в тридцатые годы пионерской песне. «Дети – единственный привилегированный класс в СССР», – гласил официальный советский лозунг. Кое-что в этом мифе было правдой, а что-то – выдумкой идеологов.

Конечно, сейчас почти любой человек признается в том, что детство – совсем не обязательно счастливый период в жизни. Дети неопытны, они хуже ориентируются в мире, нежели большинство взрослых, у них меньше прав, они зависимы от родителей, от учителей… Словом, проблем хватает. Но все эти проблемы советская идеология начисто игнорировала. Средствами пропаганды был создан образ некоего идеального ребенка – физически крепкого, психически здорового, лишенного рефлексии, не испытывающего никаких трудностей в общении со сверстниками и с людьми старшего поколения, трудолюбивого, в меру (не чересчур!) смышленого, немножко наивного и, главное, – свято верящего в социалистические идеалы и преданного делу партии. Действительно, многие именно такими и были, некоторые – притворялись такими, а те, кто притворяться не умел, оказывались в крайне неприятной ситуации. Не быть счастливым было опасно. Грустных, задумчивых детей называли «отщепенцами». Индивидуальные, а тем более необычные устремления и увлечения не поощрялись.

Конечно, сейчас многие воскликнут – неправда, у меня все было не так! И возразить им будет трудно, ведь СССР был обширной страной, в которой жили очень разные люди. К тому же это государственное образование существовало довольно долгий период времени – 70 лет. За этот срок сменилось как минимум три поколения. И дети 1920 – 1930-х годов разительно отличались от детей 60-х и 70-х, а уж тем более от тех, чье детство пришлось на 80-е годы.

С огромной благодарностью всем,

кто поделился с автором

воспоминаниями о советском детстве.

Без вас эта книга бы не состоялась.

Глава 1
Оргвопросы

Первые годы

После революции 1917 года мир кардинально изменился. Все существовавшие на тот момент системы воспитания в одночасье устарели. Почему? Да потому, что все они были рассчитаны на «элиту общества» – на детей из благополучных, обеспеченных семей. Но вдруг и благополучность, и обеспеченность канули в Лету. Социальные слои общества перемешались. Благосостояние некоторых – меньшинства – возросло, но вместе с этим многие дети лишились не только родителей, но и крыши над головой. Чудовищно возросла детская преступность. Появилось новое слово – беспризорники. Так называли бездомных сирот, сбивавшихся в шайки, кормившихся подаянием или воровством. К началу 1921 года в стране, по приблизительным и далеко не полным данным, насчитывалось около 5 млн беспризорных детей. Насчет того «что из них вырастет», власти не обольщались: в начале 1920-х были проведены первые социологические исследования о влиянии тяжелого детства на будущую судьбу человека. Причем проводили эти исследования не те люди, которые курировали беспризорников, а те, кто боролся с преступностью. Сотрудники криминологического института посещали тюрьмы и опрашивали заключенных. Они пришли к довольно простому и очевидному выводу: у подавляющего числа преступников детство было очень тяжелым – они голодали, их унижали, били… Данный факт однозначно подводил к мысли: толпы беспризорников, наводнивших более-менее крупные города, вряд ли вырастут хорошими, законопослушными людьми. Тем более что нарушать закон они уже начали, за что и попадали в тюрьмы. В 80 % случаев это были кражи: голодные дети воровали еду или то, что можно обменять на еду. Однако случались и более тяжкие преступления: около 2 % беспризорников сидели за убийства, а около семи – за квалифицированный грабеж. Примерно лет с 10–11 многие из них уже начинали заниматься проституцией. Конечно, подобный образ жизни не шел детям на пользу: у 70 % беспризорников-правонарушителей была выявлена умственная отсталость, у некоторых наличествовали психические заболевания. Подростки страдали алкоголизмом и наркоманией… Полностью нормальных среди беспризорников было всего лишь около 25 %.

Обследовал малолетних преступников юрист, правовед Виктор Рафаилович Якубсон. Вспоминая популярный советский лозунг «Дети – цветы будущего», он беспокоился, что в будущее может войти большое количество «отравленных и изуродованных цветов». Конечно, с этим надо было что-то делать.

На проблему обращали внимание не только практики, но и идеологи. Защита детей и воспитание нового человека декларировались как одна из первоочередных задач Советского государства. В решении детского вопроса принимали участие Надежда Константиновна Крупская, Александра Михайловна Коллонтай, Анатолий Васильевич Луначарский, Феликс Эдмундович Дзержинский… Возник новый лозунг: «Все дети – дети всего государства». Нарком просвещения Луначарский писал: «Забота о детях будет не только частью нашей революции, но она – необходимейшая мера самой прочности революции… Судьба России лежит именно в детях, правильное физическое и общее воспитание которых дает тех граждан, которые впервые, быть может, войдут в подлинный социалистический строй и определят его характер».

Для борьбы с беспризорностью создавались специальные организации, как государственные, так и общественные. Например, Наркомат государственного призрения (1917), в обязанности которого входило социальное обеспечение нетрудоспособных граждан, охрана материнства и младенчества, попечение об инвалидах, престарелых и несовершеннолетних. Возглавила его сначала Александра Михайловна Коллонтай, а с 18 марта 1918 года – Александр Николаевич Винокуров.

В 1918 году по инициативе писателя, журналиста и общественного деятеля Владимира Галактионовича Короленко сначала в Полтаве, а затем и в Москве была создана независимая организация, которую назвали Лигой спасения детей. Ее основателями и активными участниками стали Екатерина Дмитриевна Кускова, Николай Михайлович Кишкин, Екатерина Павловна Пешкова, Лев Александрович Тарасевич и некоторые другие общественные деятели. Этими же людьми были организованы Московский Политический Красный Крест и Всероссийский комитет помощи голодающим. Лига занималась устройством приютов и колоний для беспризорных детей, в том числе детей погибших красноармейцев. За время существования этой организации через нее прошло примерно 3500 человек. У Лиги было свыше 18 колоний, 11 детских садов, санаторий, детские клубы и огороды. Для своих целей она использовала помещения учреждений здравоохранения, а также бывшие приюты, входившие в ведомство императрицы Марии Федоровны. Лига просуществовала недолго – около двух с половиной лет. Причиной ее закрытия стало то, что организация обратилась к советскому правительству с просьбой разрешить получение помощи для голодающих детей из-за границы. Ленин наложил резолюцию: «Я думаю, что это подвох», – и передал бумагу Дзержинскому. Председатель ВЧК выразил свое мнение: «Кормить наших детей не заграница будет». Многие руководители Лиги были обвинены в контрреволюционной деятельности, арестованы и сосланы. В январе 1921 года все детские учреждения Лиги спасения детей были переданы Московскому отделу народного образования, и осенью того же года, когда при ВЦИК была образована Комиссия по улучшению жизни детей под председательством Дзержинского, на их основе были созданы знаменитые трудколонии.

Государственной организацией был Совет защиты детей, учрежденный в 1919 году Советом Народных Комиссаров РСФСР.

В состав Совета вошли представители различных наркоматов: просвещения, соцобеспечения, здравоохранения, продовольствия и труда. В основном Совет выполнял контрольные и координационные функции, а также организовывал эвакуацию детей из «голодных» регионов страны в «хлебные». В начале 1921 года он был распущен. В 1920-м году были попытки создать так называемую детскую милицию, которая бы занималась беспризорниками. При органах народного образования создавались отделы социально-правовой охраны несовершеннолетних, детские приемники, детдома, приюты, специальные школы рабочих подростков, трудовые колонии… Кроме того, создавались детские вокзальные столовые, ночлежные пункты.

Деткомиссия

Большой вклад в борьбу с беспризорничеством внесла Комиссия по улучшению жизни детей (Деткомиссия), созданная в 1921 году по инициативе Ленина и Дзержинского. В нее входили представители ВЦСПС, ВЧК-ГПУ-ОГПУ, народных комиссариатов продовольствия, здравоохранения, просвещения и рабоче-крестьянской инспекции. Она просуществовала до 1938 года.

Поначалу Деткомиссия выполняла лишь контролирующие функции. К 1923 году Дзержинский признал, что положение катастрофическое. Он опубликовал обращение «Все на помощь детям», в котором говорилось:

«Несколько миллионов детей-сирот требуют немедленной реальной помощи. Детская беспризорность, часто выявляющаяся в самых уродливых, ужасающих формах, как детская преступность, проституция, угрожает подрастающему поколению самыми тяжелыми последствиями и заставляет бить тревогу.

Существующая сеть детских учреждений не в силах вместить всей армии беспризорных детей, для открытия же новых не хватает средств. Более того: и существующие учреждения, дающие приют более чем миллиону детей-сирот, недостаточно обеспечены самым необходимым, как диетпитание, белье, обувь, оборудование и т. п.».

Были введены специальные налоги и сборы, а собранные средства должны были идти на борьбу с беспризорностью. Граждан убеждали вносить добровольные пожертвования, но были и обязательные. Например, при выпуске в продажу игральных карт с каждой колоды атласных карт взималось в пользу беспризорников 25 копеек, с карт первого сорта – 20 копеек, второго сорта – 10 копеек.

Где-то установили наценку на билеты в театры, кино и прочие зрелища, иногда специальные марки продавали при входе в парк, а тех, кто их не покупал, просто не впускали. «Небольшие, почти незаметные отчисления и пожертвования пяти человек способны спасти жизнь одному ребенку, – писал пионерский журнал “Барабан” весной 1923 года. – Отчисления и пожертвования 50 чел. дают возможность открыть и содержать детский дом на 15–20 детей».

В 1923/24 хозяйственном году (отсчет шел с 1 октября) Деткомиссия ВЦИК собрала 1,6 млн руб., в следующем году – 2,5 млн. А местные деткомиссии в том же году собрали почти 6 млн руб. Однако израсходовано было намного больше: в отчете самой Деткомиссии в 1924/25 году стоит сумма 44 858 600 рублей. Деньги выделялись как из госбюджета, так и из фонда В. И. Ленина. Создавались детские дома (вскоре их число превысило 6 тысяч), всевозможные мастерские, в которых вчерашние беспризорники обучались разным профессиям: шитью, столярному и плотницкому делу… По правде говоря, случалось и так, что под прикрытием общества «Друг детей» работали обычные частные лавочки, но они выплачивали налоги – в фонд помощи детям.

Дзержинский исполнял обязанности председателя Деткомиссии до конца 1923 года, а потом был вынужден сложить их: у него просто не хватало времени и сил. Главой Деткомиссии стал нарком внутренних дел РСФСР Александр Георгиевич Белобородов.

Однако находились и те, кто оценивал деятельность Деткомиссии весьма критично. Так, Крупская с усмешкой говорила, что принцип ее работы: «беспризорных изловить, в детдома их посадить». А во многих советских и более поздних фильмах есть сцены, когда беспризорники наотрез отказываются идти в детдома. И это было правдой! Причины были веские. Вот доклад бригады, которая в 1935 году проверяла московский детдом имени Дзержинского, рассчитанный на 350 детей, страдающих различными заразными (!) заболеваниями: «На день обследования в изоляторе имелось 446 человек, из них 377 больных (287 трахомой¹, 71 лишаем, 51 сифилисом), остальные дети вполне здоровые, в том числе 54 дошкольника, вынужденные общаться с больными, и 33 ребенка, выздоровевших, но не выведенных из этого детдома. В результате имелось 29 случаев повторного заболевания из 33 детей уже выздоровевших. Среди нормальных детей имеются умственно отсталые и глухонемые. Кроме того, выздоровевшие трудновоспитуемые в комбинате живут до 3 лет, и не выведены в соответствующие учреждения.

Помещение комбината находится в исключительно запущенном состоянии: грязь и антисанитария. Во многих окнах нет стекол, бачков для питьевой воды нет. Баня находится в подвальном грязном помещении, где имеется всего лишь 30 шаек.

Комбинатом им. Дзержинского двое воспитанников, якобы выздоровевшие, были направлены в детский дом № 3 (станция Правда), в то время как они еще окончательно не были вылечены. Из-за этого в детдоме № 3 заболело лишаем 9 воспитанников.

В комбинате на внутренней лестнице отсутствуют перила. 29 сентября этого года с третьего этажа вниз пошел семилетний мальчик Витя Киселев, который упал с лестницы и разбился насмерть. Между тем даже 13 октября, когда изолятор посетила наша бригада, перила к лестнице еще не были сделаны. В изоляторе также не хватает для детей одежды, обуви. Нет посуды, и дети пьют чай из глубоких тарелок столовыми ложками. Никакой воспитательной работы не ведется. За непослушание детей раздевают и сажают голыми в отдельную комнату. Такие “порядки” приводят к тому, что даже больные дети вынуждены убегать из этого изолятора. Так, например, с 1 января по 30 сентября текущего года убежало 105 человек. Из этого числа побегов наибольшее количество – 58 (с июля месяца) – падает на момент, когда это учреждение переведено в ведение Горздравотдела…»

Кто такие морально-дефективные

Такое отношение к содержавшимся в детдомах детям обусловливалось тем, что их считали «морально-дефективными». Этот чиновничий термин возмущал многих, в том числе Крупскую, более теоретика, нежели практика педагогики. По приведенной выше статистике, около 70 % детей действительно страдали умственной отсталостью, но в большинстве случаев она была обусловлена не органическим поражением мозга, а чудовищными условиями жизни и отсутствием образования. Недаром нарком просвещения Луначарский отмечал, что «ненормальный ребенок – результат ненормальных условий». И вот этих несчастных, озлобленных детей, малолетних алкоголиков и наркоманов, детей, переживших насилие, надо было наставить на путь истинный.

Нашелся человек, который сумел это сделать. Звали его Антон Семенович Макаренко. С 1920 по 1928 год он руководил колонией для малолетних преступников, «для морально-дефективных детей», расположенной недалеко от Полтавы. Уже при Макаренко эта колония стала носить имя Максима Горького. Потом Макаренко сняли с должности и отправили на аналогичную работу в «коммуну имени Дзержинского» под Харьков. «Нет дефективных детей, есть дефективное отношение к ним», – сформулировал Макаренко; проблему он признавал и видел два пути ее решения – коллектив и труд.

С трудом все более-менее ясно: детей надо было приучить ежедневно трудиться, принося пользу и детскому дому, и самим себе. Не воровать, не продавать себя за еду и выпивку, а именно трудиться, приобретая нужную, ценную профессию, а уже благодаря ей – жизненные блага.

С коллективом было сложнее. Макаренко выделял три уровня: первый – это просто стадо с педагогом в качестве пастуха; второй – то же стадо, но в котором уже выделились вожаки, на которых «пастух» может переложить часть обязанностей; ну а третий – это культурная общность, где есть свои лидеры, самоуправление и где каждый знает свое место. Такой коллектив полностью автономен, взрослые выполняют только представительские и контролирующие функции.

Но чтобы стадо развилось в самоуправляемый коллектив, педагог должен был запустить этот процесс, выявив неформальных лидеров, перетянуть их на свою сторону и дать им полномочия – самые широкие, диктаторские. И уже эти лидеры из числа самих беспризорников должны были объяснить остальным на понятном им языке, почему для них же выгоднее подчиниться учителю и принять правила.

Одна из работавших в колонии учительниц – Надежда Остроменцкая – рассказывала о том, что воспитанники должны были сами приносить из леса гибкие ветки и палки, которые потом использовались для телесных наказаний. Эта история многократно оспаривалась – но уже позднее, когда коллектив развился, и дети научились понимать иной, не палочный, язык. А вот на первом, самом низшем, «диктаторском» этапе такое вполне было возможно.

Если кто-то из детей вел себя слишком нагло, срывал уроки, пренебрегал приказами преподавателей, то Макаренко считал физическое воздействие вполне допустимым и даже необходимым.

Это шокировало Крупскую, которая любила детей, но с реальными беспризорниками общалась не так уж много. И все же Крупская обращала внимание на то, что в детских домах детей произвольно зачисляли в категорию дефективных, используя ее как санкцию для применения разнообразных наказаний. «Термин “морально-дефективный” освободил их (педагогов) от всякой ответственности, и внутренне, и внешне, освободил от необходимости считаться с ребятами, уважать их человеческое достоинство, их личность, учиться подходить к ним, освободил их от самого обыкновенного человеческого побуждения помочь слабому. Термин “морально-дефективный” санкционировал преступное отношение к беспризорным детям. Для “морально-дефективных” ребят ввели карцер, “изолятор”, оскорбляющее обращение, – все позволено, с детьми ничего не поделаешь: они “дефективные”». Методы Макаренко она тоже во многом считала преступными, и именно с ее подачи педагог был снят с должности. Что касается беспризорников, то Крупская несколько наивно полагала, что никакие колонии вообще не нужны и что вчерашние воры и проститутки могут обучаться вместе с детьми из вполне благополучных рабочих семей.

Крупская создала свою педагогическую теорию, названную «теорией общественного воспитания». Она была несколько оторвана от реальности, максимально идеологизирована и основана на автократии. Правда, предпочитали использовать иной термин – «демократический централизм». Так же, как и Макаренко, она понимала, что внутри любого коллектива существуют свои лидеры. Но если Антон Семенович подходил к делу реально, то Крупская видела в роли лидеров только тех ребят, которые походили на эту роль с точки зрения идеологии, – а именно пионеров и отличников. Они должны были вести за собой остальную массу учеников, перевоспитывая их. Ну а во главе всего, по ее мнению, должен был стоять учитель, само собой, член партии. Она называла это «общественным воспитанием» и считала, что со временем «забота о содержании детей будет снята с родителей» и что «общество обеспечит ребенку не только средства к существованию, но будет заботиться о том, чтобы у него было все, что необходимо для того, чтобы он мог полно и всесторонне развиваться». Именно эта теория и стала впоследствии основой советской педагогики.

Таким образом, вышло, что две педагогические теории вступили в противоречие. Хотя на словах считалось, что ребенок – это активный член общества, на практике выходило, что он должен беспрекословно слушаться старших. Конечно, учителям было недосуг разбираться с самостоятельностью учеников, поэтому в реальных условиях победила вторая теория: просто так было удобнее для взрослых. Но в идеологии долгое время сохранялась первая. Это отлично высмеял Элем Климов в сатирической комедии 1964 года «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен». Герой картины, начальник пионерлагеря товарищ Дынин, произносит: «Дети! Вы – хозяева лагеря. Что от вас требуется? Дисциплина!»

Коррекционная педагогика

Конечно, среди «дефективных» детей были и те, чье отставание в развитии было обусловлено объективными причинами, чьи ограниченные физические и умственные способности были следствием тех или иных заболеваний. Было бы неправильным думать, что Советская власть не уделяла им внимания.

В 1920 году на базе годичных курсов по подготовке специалистов-дефектологов по инициативе педагога Всеволода Петровича Кащенко (брата знаменитого психиатра) был организован Учебный Институт дефектологии. Кащенко руководил им до 1927 года, а затем ему на смену пришел выдающийся психолог и педагог Лев Семенович Выготский, считающийся основоположником коррекционной педагогики. Сутью ее было преодоление детских «дефектов». Ученый подчеркивал: «Мы должны изучать не дефект, а ребенка с тем или иным дефектом». Такой подход определил отношение педагога к отклонениям в развитии детей не как к биологическому явлению, а как к социальному, и определил цель всей его педагогики – максимальную социализацию детей с теми или иными отклонениями в развитии. Стараниями Выготского в 1926 году был создан экспериментальный дефектологический институт (сейчас Институт коррекционной педагогики).

Хотя Выготский не разрабатывал методики воспитания и развития детей, но его концепции правильной организации обучения и воспитания стали основой многих развивающих программ и систем. На основе его разработок были созданы школы для слабослышащих и глухих, для незрячих детей.

Ясли и детские сады

В те времена вовсе не считалось, что мать должна испытывать перманентное счастье, ухаживая за ребенком 24 на 7. Идеалом советской женщины была не домохозяйка, вечно занятая на кухне и по дому, а «работница», то есть работающая женщина, делающая карьеру: пришла на завод ученицей, на пенсию вышла мастером, получила квартиру, пользовалась профсоюзными путевками…

Молодому советскому государству нужны были рабочие руки – в том числе женские. Для этого требовалось освободить женщину от домашнего труда, хотя бы частично. Нужны были детские заведения, где женщина, отправляясь на завод или в поле, могла бы оставить своего ребенка. К тому же это вполне согласовывалось с идеей общественного воспитания, которая распространялась не только на беспризорников, но и на тех детей, которые родились в полных, благополучных семьях. Последовательница Крупской, Злата Ионовна Лилина – заведующая отделом народного образования Петроградского исполкома, – писала: «Мы должны изъять детей из-под грубого влияния семьи. Мы должны их взять на учет, скажем прямо – национализировать. С первых же дней их жизни они будут находиться под благотворным влиянием коммунистических детских садов и школ. Здесь они воспримут азбуку коммунизма. Здесь они вырастут настоящими коммунистами. Заставить мать отдать нам, советскому государству, ребенка – вот практическая наша задача».

В 1930-е годы партия и правительство приняли около 30 документов, касавшихся развития системы ясельной помощи. В структуре Наркомздрава было создано специальное ясельное управление. В его ведении находились не только ясли, но и пищевые станции, молочные кухни, детские консультации. В документах подчеркивалось, что от деятельности яслей зависела «возможность нормальной работы матерей на производстве» и «жизнь обслуживаемых яслями миллионов детей в возрасте от 1 месяца до 3 лет».

В начале первой пятилетки (1928) число ясельных коек едва превышало 30 тысяч, а к ее концу возросло почти до двухсот тысяч.

Ясли для грудничков строили вблизи фабрик и заводов (чтобы в обеденный перерыв мать могла проведать младенца и покормить его), для детей старше 1 года – рядом с жилыми кварталами.

К делу подходили научно: был создан даже Центральный научный институт охраны материнства и младенчества (ЦНИОММ), а при нем – показательные ясли, служившие образцом для всех остальных. ЦНИОММ отправлял в регионы экспедиции, и их участники должны были обучать работников дошкольных учреждений, а также отмечать все просчеты и недостатки. Кроме того, в ЦНИОММ разрабатывали соответствующие возрасту и размерам тела ребенка ясельное оборудование, детскую мебель, одежду, дидактический материал, по которому предполагалось заниматься с детьми.

Ясли были трех типов: для кратковременного пребывания ребенка (8–9 ч), ясли удлиненного типа (12–14 ч) и суточные ясли. Некоторые женщины сдавали детей в ясли на пятидневку.

В сельской местности были свои особенности: там работали сезонные и полевые передвижные ясли, которые обслуживали трактористок, доярок, птицеводов, а также женщин, учившихся в техникумах и на курсах. Летние ясли работали от начала посевной до конца уборочной. Местные власти рапортовали в центр о стопроцентном обеспечении детей яслями.

Конечно, на практике все было не так радужно. В яслях наблюдалась достаточно высокая детская смертность, которая была все же ниже, чем если бы матери, уходя на работу, оставляли младенцев на каких-нибудь «бабок» или тащили их с собой в цех или в поле. Детские инфекции в яслях нередко приобретали массовый характер. Хотя работники ЦНИОММ разрабатывали всевозможные санитарно-гигиенические и противоэпидемические требования, стремились правильно организовать труд ясельного персонала, человеческий фактор порой сводил на нет все их усилия. Заведующая детским садом (традиционно эти должности занимали женщины) могла сколько угодно повышать свою квалификацию и произносить правильные речи, но реальная власть в яслях и «садиках» принадлежала санитаркам, нянечкам, воспитательницам – младшему обслуживающему персоналу. В ситуации, когда на 30 младенцев приходилась всего лишь пара нянечек, дети довольно часто погибали от недосмотра. До сих пор в народе ходят «страшилки» о младенцах, погибших в яслях, потому что нянечка их уронила или неправильно подсчитала количество детей, выписала недостаточное число порций молочной смеси – и младенец погиб от голода.

К тому же для младшего обслуживающего персонала, измученного постоянными младенческими воплями, слишком велико было искушение нарочно распахнуть окно, чтобы дети простудились и мамаши разобрали их по домам. Ну а если ребенок случайно травмировался в яслях или детсаду, то воспитатели стремились скрыть это от родителей, опасаясь ответственности, и вызывали врача лишь в крайних случаях.

«Я еще до войны в детском саду работала. Так один мальчик погиб у нас: он проглотил пятачок. Монетка застряла в горле и перекрыла дыхание. Мы сами не смогли ему помочь, побежали за “неотложкой”… Время и ушло. Потом приехала подвода… Нет, машин тогда еще не было, просто телега с лошадью. Когда они приехали, он уже мертвый был. Они тело погрузили и увезли. Нет, нас ни в чем не обвиняли.

А другая девочка иголку проглотила – тогда дошколят уже учили пуговки пришивать, одежду латать… Думали, резать придется, но все обошлось: она ее “выделала”».

«Работала я в яслях. И вот, сама уже не знаю, с чего уборщица решила нам помочь детей уложить в кроватки. А была она туповата и грубовата. Стала хватать малышей подмышки по двое и переносить в спальню. И в дверь не вписалась – одного со всего маху башкой об косяк. Он орать! А мы что… Отвечать никому не хочется. Виноваты-то мы: мы не должны были ее допускать к детям. Взяли газету, намочили, прикладывали, чтобы синяка не было. Но младенец этот все равно орал до самого вечера – башка-то болит. Родители нас потом спрашивали, что с ребенком, но мы все промолчали, ничего им не рассказали: в тюрьму никому не хочется».

Детская медицина

В Советской России в 1920-е годы в структуре Народного комиссариата здравоохранения (Наркомздрав) за охрану здоровья матери, ребенка и подростка отвечали два самостоятельных отдела – охраны материнства и младенчества и охраны здоровья детей и подростков.

Детей до трех лет принимали особые медицинские заведения – детские консультации, а детей старшего возраста – отделы здоровья детей и подростков. На один участок-бригаду в составе педиатра и медсестры должно было приходиться не более 600–700 детей раннего возраста. Каждому пациенту врач должен был уделять по 20 минут. В основном это были дети, не посещающие ясли, потому что в яслях медпомощь оказывалась детям на месте.

Выделяли два основных направления работы медиков: профилактическое обслуживание здоровых детей и лечение уже заболевших. В задачи профилактического направления входил прием здоровых детей педиатром, оценка их физического развития, рекомендации по питанию, санитарное просвещение родителей и, конечно, вакцинация – особенно против оспы, дифтерии и кори. Все эти меры привели к тому, что младенческая смертность снизилась: если в 1931 году на тысячу родившихся погибало более двухсот младенцев, то в 1939 году – уже только 167.

«Внучка родилась. Поначалу была вся крепенькая, розовощекая… Понесла я ее в детскую консультацию. Медсестра заохала: ах, какой прелестный младенец… Схватила и унесла ее куда-то. Я у врача спрашиваю: куда ребенка понесли? А она отвечает недоуменно: не знаю, я никаких распоряжений не давала. Я из кабинета выскочила – но той медсестры нигде видно не было. Я всех спрашиваю, волнуюсь… Потом, минут через 20, медсестра, наконец, показалась. С моей, теперь уже истошно орущей, внучкой на руках. Оказывается, она ее не на процедуры носила, а просто подружкам показать: мол, хорошенькая. На все мои претензии только фыркнула в ответ. А девочка не успокаивается… Потом у нее температура поднялась. Мне предложили госпитализацию, но я отказалась, сама ее выпоила, выходила… Выздоровела малышка, но больше такой румяной, как прежде, не была».

В конце 1930-х годов по инициативе врача и партийного деятеля Николая Александровича Семашко началась глобальная реформа, заменившая старую систему на территориально-отраслевую. Реформировалась как «взрослая», так и «детская» медицина.

Тогда была выстроена специализированная система медицинской помощи для детей: от участкового педиатра в районной поликлинике до республиканских и всесоюзных детских лечебных учреждений.

Для учета и лечения общественно опасных инфекционных и хронических болезней была организована сеть диспансеров.

Профилактика заболеваний включала в себя всеобщую вакцинацию, пропаганду здорового образа жизни и физкультуры, систему домов отдыха и санаториев.

Система эта оказалась удачной, она просуществовала вплоть до «эпохи застоя», то есть до 1970-х годов, а потом была изменена не в лучшую сторону. По выражению сатирика Аркадия Исааковича Райкина, у врачей развилось «острое регистратурное заболевание»: по новым правилам участковому терапевту была отведена роль диспетчера, распределяющего больных по узкопрофильным специалистам. Конечно, очень часто участковые терапевты ошибались в выборе специалиста, поэтому больного несколько раз перенаправляли от врача к врачу, так что новую систему в народе называли еще и «спихотерапией».

Детские сады

Первый детский сад появился еще в начале XIX века в Шотландии. Организовал его социалист-утопист Роберт Оуэн. А вот название «детский сад» (Kindergarten) пришло к нам из Германии: его придумал в 1837 году педагог Фридрих Вильгельм Август Фрёбель. Фрёбель исходил из того, что дети – это цветы жизни, требующие заботливого ухода, потому и назвал место, где детей воспитывают, садиком. Созданный им «детский садик» располагался в городе Бад-Бланкенбурге.

Когда детские сады появились в России, точно не известно. По одним данным, это случилось в Петербурге в 1816 году, по другим – в 1837-м, когда при Демидовском доме трудолюбия были открыты дневные детские комнаты, где фабричные работницы могли оставлять своих детей под присмотр нянечек, пока сами трудились в цехах.

Идея эта понравилась многим, и количество детских садов стало расти: к 1917 году в России их уже было 280.

А вот после революции «садики» стали плодиться как грибы.

Уже 20 ноября 1917 года Коллегией Народного комиссариата по просвещению РСФСР была принята первая официальная «Декларация по дошкольному воспитанию». Согласно ее положениям, основными принципами такого образования были бесплатность и доступность. Вторая, более пространная, декларация была принята в 1920 году. В ней говорилось о том, что «забота о детях в эпоху величайшего в мировой истории переворота, сопровождаемого бедствиями и разрушением семейного быта, становится особенно острой», а кроме того «гораздо более важной причиной чрезвычайно внимательного отношения социалистического государства к детям являются те великие надежды, которые борцы за социализм возлагают на грядущие столетия…».

Конечно, для работы в детских садах требовались специальные кадры, поэтому в 1918 году на базе высших женских курсов был открыт второй Московский государственный университет, где в 1921 году при педагогическом факультете открылось дошкольное отделение.

Первая «Программа работы детского сада» вышла в 1934 году, а в 1938 году были опубликованы «Устав детского сада» и методичка «Руководство для воспитателей детского сада».

Уровень детских садов на протяжении всей истории СССР был очень разным. Дело было и в финансировании, и в качестве помещений, и в персонале. Где-то за детьми просто следили, где-то с ними занимались. При некоторых детсадах в СССР имелись загородные дачи, куда детей вывозили на лето.

С конца 1930-х годов при крупных предприятиях начали организовываться ведомственные детские сады. Обычно они обеспечивали детям намного лучшие условия, нежели государственные. Дело было как в финансировании, так и в отношении персонала: одно дело, когда ты работаешь с детьми совершенно посторонних людей, и совсем другое – когда перед тобой дети твоих же коллег.

И все же в садах детей частенько поколачивали. Особенно доставалось тем, кто поздно начинал говорить и не мог пожаловаться родителям. А родители тех малышей, которые уже овладели речью, порой могли услышать: «Вашу девочку мы не бьем, она же умеет говорить».

Те детишки, что с младенчества ходили в ясли, очень легко привыкали к распорядку дня детского сада. Но те, которых посчитали «не ясельными», обвыкались труднее. Тяжелым испытанием для многих становился послеобеденный сон: заснуть удавалось далеко не всем, тем не менее нужно было лежать молча и обязательно с закрытыми глазами – за этим пристально наблюдали воспитательницы. Эти женщины, которые накануне легли за полночь, потом встали затемно, откровенно завидовали детям и очень злились, если те ворочались и не засыпали. Если кто-то из детей вел себя уж очень беспокойно, то в качестве наказания за непослушание санитарка могла снять с ребенка трусы и отвести его в палату к противоположному полу или вовсе на весь «тихий час» выставить на подоконник, чтобы «все видели». Это считалось нормой и не влекло за собой никакой ответственности для санитарки, а понятия «моральной травмы» тогда и в помине не было.

«В нашем детском садике воспитательница учила нас ровно и неподвижно сидеть на стульчиках. Сейчас трудно понять, то ли она действительно заботилась об осанке, то ли просто пыталась утихомирить детей, превращая сидение в род игры или соревнования. Но мы и правда сидели тихо, стараясь держать спинки прямо, а она нас оценивала. Тех, кто сидел особенно ровно, выдвигали в первый ряд и ставили всем в пример».

Крайне распространенным заболеванием в 30-е, и даже в 50-е годы был педикулез, то есть вши. Никого завшивленность не пугала. Для борьбы со вшами химических средств не применяли, детей просто брили наголо – и все.

«У моей подружки нашли вшей, и ее обрили. Совсем, налысо. Она сильно расстраивалась из-за этого. Чтобы поддержать ее, я тоже потребовала меня обрить. Настояла на своем, ножкой топала… Цвет волос после этого изменился: были ярко-рыжими, а стали обычными каштановыми».

Многие из тех, кто в детстве посещал детские сады, шутят: у нас игрушки были гвоздями прибиты к полу. Без сомнения, это преувеличение, но все же отношение к хорошим игрушкам в садиках было специфическим: ведь дети легко все ломают. Поэтому обычно им выдавали для игр уже поломанных кукол, машинки без колес, медведей с оторванными лапами… А игрушки получше хранились в шкафчиках. Если приходила проверяющая комиссия, их выдавали детям, зорко следя, чтобы не испортили. А потом все убиралось обратно под замок.

Как кормили детсадовцев

Питание для яслей и детских садов в те годы разрабатывалось врачами-диетологами. Оно было четырехразовым, очень питательным и подходило для подавляющего большинства детей (об индивидуальной врожденной непереносимости некоторых продуктов тогда еще и понятия не имели). Вот примерное дневное меню.

На завтрак – жидкая каша-размазня, чаще всего манная. Ее малыши ненавидели больше всего. Но могли подать крупяную или творожную запеканку, или же пышно взбитый омлет.

Обед мог быть даже вкусным: борщ, суп на мясном бульоне. Очень часто подавали молочный суп с вермишелью, который почти никому не нравился – его съедали лишь при угрозе вылить содержимое тарелки за шиворот, а саму эту тарелку надеть малышу на голову. На второе – пюре с котлетой или с морской рыбой без костей, отварная курица с каким-нибудь крупяным гарниром, макароны и гуляш из говядины, овощное рагу или мясная запеканка.

Малышам, вернувшимся с прогулки, подавали полдник – иногда вкусный, иногда не очень. Чаще всего наливали кефир, который многим казался противно-кислым, и дети пили его через силу. Куда больше нравилась ряженка из-за ее чуть сладковатого вкуса. А вот если на полдник был компот или чай со сладостями – печеньем, сдобой, вафлями, – то малыши радовались. В сезон могли предложить и свежие фрукты – яблоки или груши.

Ужин был плотным: мясо или рыба с гарниром, состоявшим из пюре, тушеной капусты или макарон.

Порции для всех были одинаковыми, и нужно было обязательно съесть всё. Тех, кто не съедал, из-за стола не выпускали, заставляя через силу заталкивать в себя уже остывшую пищу.

А еще детям давали рыбий жир – маслянистую, отвратительно пахнущую жидкость, богатую, однако, полиненасыщенными жирными кислотами. В советские годы этот жир был популярным средством профилактики рахита и других болезней. Ученые выдвинули гипотезу о том, что многие заболевания развиваются из-за недостатка этих кислот в пище, после чего были организованы масштабные профилактические меры. В детских садах было введено обязательное принятие рыбьего жира. Его давали детям с ложечки, причем часто всем – с одной и той же.

Как начиналась советская школа

Луначарский считал, что школа должна дать детям всё лучшее и передовое в области науки, культуры, искусства, раскрыть перед ними основы марксизма, сформировать их гражданское самосознание.

В 1917 году, то есть сразу после октябрьских событий, был создан Народный комиссариат просвещения (Наркомпрос), и началась национализация всех типов учебных заведений. Первая программная Декларация Совета народных комиссаров по вопросам образования объявила школу бесплатной, общедоступной и обязательной.

Однако это была лишь декларация, на практике доступ к образованию имели далеко не все, так как вплоть до 1922 года шла Гражданская война. Лишь во второй половине 1920-х годов школьное образование стало выходить из глубокого кризиса. Процесс этот был медленным, но постепенно количество школ росло: за пять лет (с 1923 по 1928 год) число начальных школ увеличилось с 60 тысяч до 80 тысяч, семилетних и средних – с 3 тысяч до 5 тысяч.

Выросло и количество учащихся. Если в 1923 году малолетних учеников было чуть более 4 миллионов, то в 1927 году их число превысило 6 миллионов, прогресс среди подростков был еще более очевиден – число посещающих школы возросло с 60 тысяч до 1,7 млн. Однако, несмотря на эти успехи, в 1926 году половина детей с 8 до 11 лет была неграмотна, и только 10 % учителей имели высшее образование, некоторые – незаконченное.

Положение осложнялось тем, что на рубеже 1920–1930-х годов был взят курс на широкое и постоянное участие школьников в общественно полезном труде. Появились такие типы учебных заведений, как «школа – цех завода», «школа – колхоз». Это привело к тому, что дети, вместо того чтобы учиться, батрачили, и результаты вступительных экзаменов в вузы были неутешительными.

Вообще, 1920-е – это время экспериментов, в том числе и в народном образовании. Педагоги-новаторы, такие как Станислав Тимофеевич Шацкий и Пантелеймон Николаевич Лепешинский, основали свои экспериментальные школы.

Строго говоря, опытным педагогом был только Шацкий: еще до революции он создал в России общество «Сетлемент»², переименованное после в «Детский труд и отдых», а в 1919 году основал Первую опытную станцию по народному образованию.

Станция имела два отделения. Первое, городское, располагалось в Москве. В него входили четырнадцать начальных школ, две средние, школа-колония «Бодрая жизнь», детские сады, читальни.

Второе, деревенское, находилось в Калужской губернии. Сюда входили пятнадцать школ первой ступени, школа второй ступени и школа-колония «Бодрая жизнь», четыре детских сада, бюро по изучению края, педагогические курсы, педагогический центр.

Посетивший колонию «Бодрая жизнь» американский педагог и детский психолог Джон Дьюи заявил, что не знает ничего подобного в мире, что могло бы сравниться с этой колонией: «Педагоги ориентируются на то, чтобы дети учились всем предметам, гуляя, коллекционируя, лепя, склеивая из картона, наблюдая растения и животных, растя их, ухаживая за ними».

Шацкий был большим другом Надежды Константиновны Крупской. Она считала Первую опытную станцию замечательным учреждением нового типа, защищая педагога от многочисленных обвинений со стороны Наркомпроса. И все же в 1932 году станция была закрыта. Шацкого чуть не объявили «врагом народа», но в 1934 году он скоропостижно умер.

Вторая известная экспериментальная школа-интернат была создана по инициативе революционера Пантелеймона Николаевича Лепешинского. Он пытался на практике реализовать идею соединения общего образования с производительным трудом.

Изначально эта школа находилась в Белоруссии; в интернате проживали и учились около 100 сирот и детей из бедных крестьянских семей. Они жили единым коллективом, с ранних лет работали и одновременно учились. Дети занимались сельским хозяйством, активно участвуя в снабжении школы продовольствием, сами организовывали свой быт.

В 1919 году школа была эвакуирована в Москву, где на ее основе была создана опытно-показательная школа-коммуна. Она располагалась в здании по адресу: 2-й Обыденский переулок, дом 9. Преподавательский состав подбирался из числа молодых сторонников политехнического образования, выступавших за отказ от традиционной классно-урочной системы обучения. Вместе с группой белорусских детей-сирот в школе стали обучаться москвичи, среди которых были дети высокопоставленных партийных работников. Все они, помимо учебы, еще работали на текстильной фабрике, приобретая профессию.

Существовал также филиал школы-коммуны с сельскохозяйственным уклоном в селе Успенское Звенигородского уезда Московской губернии.

Все учебные дисциплины изучались на базе конкретных производственных процессов, даже изучение литературы и истории увязывалось с фабричным производством. В школе существовало широкое самоуправление, действовали кружки по интересам. На уроках ученики самостоятельно ставили различные опыты и проводили исследования, а педагоги лишь консультировали детей. Во второй половине дня старшеклассники работали на фабрике, а ученики младшего возраста – в переплетной и столярной мастерских. Если у детей оставалось свободное время, то его тоже старались занять, проводя различные диспуты, дискуссии.

В 1941 году школу расформировали, а ее здание передали под госпиталь.

Школьная реформа

Уже к 1930 году стало ясно, что дети не могут полноценно учиться, если добрую половину дня они работают. Прошла школьная реформа, которая возродила опыт дореволюционных учебных заведений, вновь утвердилась «школа учебы».

Над всеми сторонами деятельности школы – от организации учебных процессов до содержания учебных курсов – устанавливался централизованный контроль. От детей теперь стали требовать не самостоятельности, а послушания и дисциплины. Была полностью восстановлена в правах классно-урочная система. В учебный план возвратились логика, психология; а школьные мастерские, наоборот, были закрыты.

Появилось понятие «обязательного образования»: в селах – четыре класса, в городах – семь. Были и школы-десятилетки.

Дети учились шесть дней в неделю, занятия обычно начинались в 08.30. В довоенное время в первый класс дети шли в восемь лет, но в 1943 году было принято решение снизить этот возраст до семи. Это, в первую очередь, должно было уберечь детей от безнадзорного шатания по улицам.

Для таких маленьких школьников советская промышленность стала выпускать специальные парты. Вообще, сконструировали их не в СССР, а гораздо раньше – в 1870-е годы.

Врач-гигиенист Федор Эрисман изучал, как школьные занятия влияют на близорукость у детей, и пришел к выводу, что во время уроков дети неправильно сидят и смотрят в книгу не под тем углом.

Он сконструировал одноместную парту, в которой скамейка намертво крепилась к столу, а столешница была наклонной.

Усовершенствовал парту студент Петр Коротков, за участие в каких-то демонстрациях сосланный на Урал. Он сделал парту двуместной, добавил по бокам стола крючки для портфелей, на столешнице – углубления для ручек, а под ней – полку для учебников. А еще у парты Короткова столешница откидывалась, чтобы детям было удобнее вставать.

Такие парты служили лет по 30. Через каждую проходило много поколений детей. Девочки относились к партам бережно, а вот мальчишки старались на столах что-то нацарапать. Обучение в начальной школе продолжалось три года. Все эти годы дети занимались в одном и том же классе. Поначалу первоклашкам парты были безбожно велики, но затем ученики вырастали, и третьеклассники уже с огромным трудом впихивались в крошечные парты.

«Я в первом классе была совсем малышкой. Очень низкого роста. Мне бы скамейку пододвинуть поближе к столу – но это невозможно было сделать, намертво же все закреплено. Приходилось садиться на самый ее краешек и тянуться всем телом к парте, буквально ложиться на нее. За это ругали, но иначе я до парты не дотягивалась».

В целом реформа пошла образованию на пользу. В шесть раз выросло число учебных заведений, а учащихся – в 2,5 раза. Повысился уровень грамотности населения, однако данные расходятся: согласно официальной статистике, в возрасте от 9 лет в СССР грамотными были более 80 % населения; по результатам «засекреченной» переписи 1939 года каждый пятый житель старше 10 лет был полностью неграмотным. Читать по слогам и разборчиво подписывать бумаги умело менее половины всех граждан.

А вот с началом Великой Отечественной войны ситуация со школами резко ухудшилась. Примерно четверть учащихся перестала посещать занятия, количество средних школ сократилось на треть; в районах боевых действий почти все школы прекратили работу.

В 1943 году была попытка провести еще одну реформу, восстановив раздельное обучение мальчиков и девочек. Оно было введено в семилетних и средних школах Москвы, Ленинграда и еще нескольких крупных городов. Но по большому счету эти изменения затронули крайне малую часть учащихся: число школ с раздельным образованием не превышало 2 %. А к 1954 году раздельное обучение и вовсе отменили.

Школьная форма

Школьную форму в СССР ввели в 1949 году. Это было сделано, чтобы хоть как-то замаскировать чудовищную разницу в уровне жизни. Одних детей родители одевали в нарядные платьица и костюмчики, в то время как другие вынуждены были носить вылинявшие и выцветшие обноски. Форма была призвана всех уравнять.

Мальчикам предлагалась одежда, похожая на военную: серо-синие брюки и гимнастерки, перетянутые ремнем с пряжкой, фуражки. Девочки носили коричневые шерстяные платья до колен с черным или парадным белым фартуком. Ранней осенью и поздней весной в таких платьях было невыносимо жарко.

К темно-коричневому платью полагались белоснежный воротничок и манжеты. Их нужно было раз в два-три дня менять – то есть отпарывать и пришивать новые. Споротые воротнички стирали с отбеливателем, часто кипятили. Считалось, что подобное занятие приучит девочку к терпению и аккуратности – основным женским добродетелям. На деле подавляющее большинство девочек эти воротнички ненавидело. Перешивать их чуть ли не ежедневно было ужасно лень, поэтому многие отказывались от манжет, которые быстрее пачкались, и ограничивались только воротничками.

Девичья форма долгое время оставалась неизменной, а вот мальчишечья менялась: в 1962 году мальчики получили серые костюмы вместо гимнастерок, а в 1973 году их цвет изменили на синий.

Школьная форма была обязательной одеждой для учащихся. Исключения делались только для последнего – десятого класса. Форма стоила порядочных денег, и заказывать новую всего лишь на несколько месяцев было накладно. Ну а девочки вырастали так сильно, что юбочки форменных платьиц становились неприлично короткими. Поэтому разрешалось носить другое платье темного цвета, но обязательно со школьным фартуком.

Мальчикам-десятиклассникам разрешались строгие деловые костюмы серо-синих оттенков.

В 1980-х в школьной форме произошли кардинальные изменения, затронувшие не только фасон и цвет, но и качество ткани. Теперь и мальчики, и девочки стали носить схожие синие костюмы. В теплую погоду девочки могли сменить неудобный пиджак на легкую жилетку. Только проблема была в том, что новую форму стали шить из ткани очень низкого качества, которая очень быстро засаливалась и лоснилась.

«Это была середина 70-х. Помню, в первом классе один мальчик вдруг пришел в школу не в форме, а в спортивном костюме. Он принес записку от матери, где говорилось, что его форма испачкалась и отдана в чистку. Учительница – а она была старой закалки – страшно разозлилась и не допустила его к урокам. Он весь день простоял в углу. Особенно ее бесило то, что спортивный костюм был с какими-то яркими вставками. Весь день она читала нам нотации о бережном отношении к школьной форме, словно это какая-то святыня».

Школьное дежурство

Фильм Ильи Фрэза «Первоклассница» 1948 года по повести Евгения Шварца показывает историю девочки Маруси – доброй, но несколько капризной и избалованной. Домашняя девочка, до сих пор окруженная только любящими родственниками, пришла в первый класс и стала одной из многих. Теперь ей нужно подчиняться общим правилам и больше нельзя требовать внимания для себя одной.

В фильме показан обычай советского времени каждый день назначать кого-то из класса дежурным. В обязанности дежурного входило прийти минут на 20 раньше остальных, начисто вытереть классную доску, полить цветы, навести общий порядок в классе. Марусе очень понравилось быть дежурной, поэтому она и на следующий день пришла еще раньше назначенной девочки и выполнила все ее обязанности.

Протирая доску, наводя порядок, Маруся распевала:

 
Кто дежурная?
Я дежурная,
Самая дежурная!
Главная дежурная!
 
 
Ах, какая чистота!
Ах, какая красота!
Замечательный класс
Получился у нас!
 

Это вызвало возмущение и гнев одноклассников: Маруся заняла чужое место. Потребовалось вмешательство мудрой опытной учительницы, чтобы разрешить конфликт.

Образ учительницы в фильме был сильно идеализирован. Она была показана именно такой, какими старались казаться учителя, – но зачастую это была только маска.

Во время перемен дети обязаны были покинуть класс. В это время там открывали форточки или – в теплое время – окна для проветривания. Оставаться в классе имели право только дежурные. И вот тут происходило то, что в наше время многих шокирует: дежурные должны были проверять, у всех ли на партах порядок, все ли подготовились к уроку. Насколько тщательной должна быть проверка, оставалось на усмотрение учителя и на совести самих проверяющих. Дежурные не стеснялись заглядывать в парты и даже залезать в чужие портфели. Никакого понятия о личных границах в то время не было. Результаты проверок объявлялись публично перед всем классом, а могли еще и оцениваться в баллах.

В обязанности дежурных входило и мытье классной доски, очищение от плохо стертых следов мела. Тряпки для протирки доски меняли очень редко, выполаскивали тоже редко, и они обычно ужасно воняли. Излишнее старание приводило к казусам: если доску мыли с мылом, то мел переставал на ней писать. Тогда учителя русского, математики и других предметов оказывались в сложной ситуации.

Дежурные были не только в классах, но и в коридорах, и в школьных столовых. Те, кто дежурил в коридоре, ходили парами. В их обязанности входило останавливать не в меру расшалившихся сверстников. Конечно, субтильным девочкам это было сделать трудно.

Дежурили и в столовой – помогали буфетчице убирать посуду со столов, протирали их начисто.

Страна Пионерия

Рассказ о детских организациях в СССР удобнее начать с самого старшего детского возраста. Всесоюзный (поначалу Всероссийский) ленинский коммунистический союз молодежи, сокращенно ВЛКСМ или комсомол, был создан 29 октября 1918 года. В 1924 году РКСМ было присвоено имя Ленина. Принимали в эту молодежную организацию юношей и девушек от 14 до 28 лет.

Для детей и подростков помладше тоже надо было что-то придумать. За основу решили взять популярное в дореволюционное время скаутское движение, которое было ликвидировано в 1919 году как «чуждое». Идея создать детскую организацию «скаутскую по форме и коммунистическую по содержанию» была сформулирована Крупской. Для ее обсуждения была создана специальная комиссия, проработавшая довольно долго.

И вот наконец 9 мая 1922 года решением II Всероссийской конференции РКСМ, принявшей резолюцию «Детское движение», была образована Всесоюзная пионерская организация имени Ленина. Название «пионеры», то есть «первые», «первопроходцы», придумал педагог, литератор и скульптор Иннокентий Николаевич Жуков. Поначалу новая детская организация носила имя Спартака, а после смерти Ленина получила его имя. Руководство деятельностью пионерской организации осуществлял ЦК ВЛКСМ.

Символы пионеров были близки к скаутским, но несколько изменены: скаутская форма была зеленого цвета – цвета природы, а пионеры использовали классическое сочетание – белый верх, темный низ; скауты носили зеленые галстуки, а пионеры – ярко-красные. Как и у скаутов, галстуки были треугольной формы; считалось, что три конца символизируют три поколения верных ленинцев – коммунистов, комсомольцев и пионеров. А вот девиз поначалу сохранили прежним: призыв «Будь готов!» и отзыв «Всегда готов!». Потом, правда, девиз подкорректировали, уточнив, к чему именно должен быть готов пионер: «к борьбе за рабочее дело», а позднее – «к борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза». Не стали менять и общие организационные формы: отряды, институт вожатых, сборы у костра… Обязательной частью пионеркой жизни были всевозможные построения, «линейки». На этих мероприятиях пионеры ходили строем, впереди – горнист и барабанщик.

 
С барабаном, с красным флагом
Мы по улице идем.
Вместе с нами твердым шагом
Входит песня в каждый дом!
 
 
Мы держать умеем слово,
Крепкой дружбой дорожить,
И мы все всегда готовы
Нашей Родине служить! —
 

так звучали слова одной из пионерских песен.

Было у пионеров и свое приветствие: согнутую в локте руку поднимали чуть выше головы, это означало, что пионер ставит общественные интересы выше личных.

Первые пионерские отряды были организованы в Москве на заводе «Каучук», в школе фабрично-заводского ученичества при типографии на Красной Пресне. Именно эту группу обычно считают первым пионерским отрядом, потому что все другие назывались «разведчиками» – так переводится слово «скауты».

В пионеры принимали школьников 9–14 лет. Вопрос о приеме выносился на общее обсуждение и открытое голосование пионерского отряда. Принятый в ряды пионеров школьник в присутствии товарищей произносил клятву. Текст ее менялся.

В самом начале ограничивались коротким: «Честным словом обещаю, что буду верен рабочему классу, буду ежедневно помогать своим трудовым собратьям, знаю законы пионеров и буду им повиноваться». А к 1970-м годам текст клятвы стал более пространным:

«Я, (фамилия, имя), вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно клянусь:

горячо любить и беречь свою Родину,

жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин,

как учит Коммунистическая партия,

всегда выполнять законы пионеров Советского Союза».

После этого вожатый возглашал:

«За дело борьбы Коммунистической партии будь готов!»

«– Всегда готов!» – отвечал пионер.

И ему повязывали галстук.

К вступлению в пионеры дети относились очень серьезно.

«Папа купил мне путевку в пионерлагерь, хотя я пионером еще не был. Ничего страшного – там были отряды и для октябрят. Но по пути в лагерь я разговорился с мальчиками на год постарше, и они убедили меня соврать, что я на год старше, чем был на самом деле, чтобы попасть в один отряд с ними. И я соврал. Но они были уже пионеры, а я – нет. И эта ложь была уже очень серьезной – как мне тогда казалось. Поэтому, когда отец приехал навестить меня, я стал убеждать его, что в лагере мне очень плохо, просить, чтобы он меня забрал. Никто не понимал, в чем дело, ведь проблем у меня не было, а правду я сказать не мог, стыдно было ужасно… Отец забрал меня досрочно».

«В нашей школе в пионеры принимали на Красной площади. Школа этим очень гордилась. Ехали туда на автобусе, выстраивались каре, и потом старшие пионеры повязывали вчерашним октябрятам галстуки. В тот день казалось, что все идет нормально, но, когда галстуки уже повязали, выяснилось, что одну девочку пропустили. Неправильно посчитали, наверное. А церемония уже окончилась: мы строевым шагом прошли и стали позади только что принятых. Девочка начала рыдать, дрожать всем телом… И понять ее можно: ведь уже звучали слова: «Юные пионеры, к борьбе за дело…» – и т. д. А ей что было делать? Формально-то она не пионерка, раз галстук не повязали. А стояла она как раз передо мной. На мне был новый галстук, я его специально для этого случая купила. Я быстро его с себя сорвала, наклонилась вперед и повязала той девочке. Даже чмокнуть ее в щеку успела, успокоила… И все пошло своим чередом. А галстук мне потом вернули, но не мой, а другой – старый и с оборванными концами».

Первые галстуки изготавливали из хлопчатобумажной ткани, которая очень сильно линяла. В 1960-х годах ее заменили ацетатным шелком, но и тут остались проблемы: концы галстука быстрее всего вынашивались и обтрепывались.

На протяжении 1922 года появлялись пионерские отряды в целом ряде городов и селений. В октябре того же года съезд РКСМ постановил объединить все пионерские отряды в единую организацию.

Для этой организации в 1922 году была написана песня, известная по первой строчке: «Взвейтесь кострами, синие ночи». Идея написать такую песню принадлежала Крупской. Автором музыки был композитор и пианист Сергей Федорович Кайдан-Дёшкин, автором слов – популярный в молодежной среде поэт-песенник Александр Алексеевич Жаров. Он пробовал себя и в других жанрах, но его вопиющее невежество частенько вызывало насмешки коллег. Так, в одном из очерков Жаров отнес Неаполитанский залив к Адриатическому морю, в то время как это залив моря Тирренского, в другой раз он написал: «От горящей домны революции отошел великий кочегар», на что Маяковский язвительно заметил, что кочегаров при домнах не бывает – кочегары обслуживают топки на паровозах, пароходах и в котельных, а у доменных печей стоят сталевары, металлурги. Но как поэт-песенник Жаров все-таки оставил след в истории.

Пионервожатые

Руководили пионерами вожатые старшего возраста – из комсомольцев. Впервые термин «вожатый» появился в 1922 году. Первым вожатым в СССР считается девушка, которую звали Кухаренко Ольга. В 1924 году общее количество вожатых в СССР превысило 11 тысяч человек. Должность вожатого считалась престижной, их приравнивали к сельским учителям.

С 1927 года была начата централизованная подготовка вожатых: были организованы специальные курсы, семинары. Главный упор делался на политическую подготовку. Существовали и требования к уровню образования: для вожатых младших отрядов – не ниже 4-летнего, для остальных – не ниже 7-летнего. Вожатый должен был разбираться в школьной программе, быть хорошо развитым физически (сдача норм ГТО была обязательной), обладать знаниями по строевой подготовке.

Позднее, уже в 1960-е годы, при некоторых вузах появились даже специальные факультеты по подготовке вожатых, они назывались «пионерфак».

В каждой школе был свой старший пионервожатый. В идеале они должны были быть посредниками между учителями и учениками, но на практике это не всегда работало – влиял человеческий фактор.

Никаких психологов в те времена и в помине не было. Часто их функции брали на себя именно пионервожатые. Некоторые молодые ребята действительно умели выслушать своих подопечных, понять их и донести их позицию до педагогов и школьной администрации, другие же считали более удобным для себя стать частью «аппарата подавления».

«В нашей школе сменилось две пионервожатых. Первая, звали ее Валя, была очаровательной улыбчивой девушкой. Она что-то для нас организовывала, какие-то игры… А потом она ушла, и пришла другая – не помню ее имени. Было ей лет 50. Я ее улыбающейся не видела никогда. Вот вообще, ни разу. А на нас она смотрела так, словно мы чем-то заранее провинились».

Пионерские газеты и журналы

В СССР для пионеров выходила даже специальная газета – «Пионерская правда». Началась она со стенгазеты «Радио», выпускавшейся сначала в одном из детских домов Сокольнического района Москвы, а потом распространившейся и на другие детдома этого района. Газета печаталась на печатной машинке, получалось три, максимум четыре копии.

Интерес к газете был велик, и ее стали печатать литографическим способом, что позволило получать намного больше копий. Так стенгазета распространилась на все детские дома Москвы. В январе 1923 года «Радио» получило статус общегородского органа ячеек РКСМ, школ, юношеских и детских домов. Газета работала под руководством Московского отдела народного образования и комитета РКСМ. «Мосполиграф» помог газете получить небольшую типографию, а издательства «Правда» и «Известия» передали газете комплект типографского шрифта. С февраля 1925 года газета получила новое название – «Школьная правда».

В это же время (с 1923 года) стал выходить и первый пионерский журнал, который назывался «Барабан». Его редакция располагалась на Красной Пресне. Выходил он два раза в месяц. Его редактором был очень талантливый молодой человек, комсомолец Михаил Петрович Стремяков. Ему и было поручено создание газеты всесоюзного масштаба – «Пионерской правды». Это было сделано путем слияния «Школьной правды» и журнала «Барабан».

Первый номер «Пионерской правды» вышел 6 марта 1925 года. Газета выходила раз в неделю. С ней сотрудничали как самые талантливые писатели того времени, так и большевистские деятели – Надежда Крупская, Мария Ульянова, Емельян Ярославский, Максим Горький, Владимир Маяковский, Аркадий Гайдар, Самуил Маршак, Лев Кассиль и другие. Стремяков был ее редактором первые два года, а потом перешел в газету «Комсомольская правда». Увы, в 1935 году он стал жертвой репрессий, потом началась война, и он был призван в армию, а после Победы заболел туберкулезом и умер в возрасте 47 лет.

«Пионерская правда» была не единственным печатным органом для детей. В 1927–1953 годах для сельских ребят выпускался журнал «Дружные ребята», который выходил раз в две недели.

Был журнал «Юные строители», выходивший в 1923–1925 годах два раза в месяц. Он был ориентирован на детей в возрасте от 10 до 14 лет, но был в журнале и специальный раздел «Красные маки», предназначенный для малышей.

С 1924 года выходил журнал «Пионер», его выпускало издательство «Молодая гвардия». Первый его номер, вышедший в марте 1924 года, был посвящен Ленину. В числе прочего в номере был помещен очерк о Ленине, который написал Лев Троцкий. По понятным причинам этот номер журнала теперь является библиографической редкостью.

Пионерские лагеря

В городах у большинства семей жилищные условия были далеки от идеальных: семьи по несколько человек ютились в одной комнате в коммунальной квартире. Причем, если на семью приходилась отдельная комната, то это считалось хорошими условиями. Иногда одну комнату приходилось разгораживать шкафом и селить там сразу две семьи, а то и больше.

Летом в городах было душно, дымно от работающих заводов и фабрик. Создание первых пионерских лагерей было продиктовано стремлением вывезти детей из города на природу. И, конечно, к этому в обязательном порядке прилагалось идеологическое воспитание.

Первым пионерским лагерем в СССР считается знаменитый «Артек», а его основателем – Зиновий Петрович Соловьев, один из организаторов советского здравоохранения, заместитель наркома здравоохранения.

«Артек» открылся в 1925 году как лагерь-санаторий для детей, страдающих от туберкулеза – тогда это было распространенным заболеванием. Первоначально лагерь состоял из четырех больших брезентовых палаток. На первую смену приехало 80 пионеров.

Через два года палатки были заменены на легкие фанерные домики. А в 1930-е годы выстроили уже каменный корпус, и «Артек» стал работать круглогодично. С 1925 по 1941 год в лагере побывало около 35 тысяч детей. Путевка в «Артек» считалась престижной наградой, ее вручали особо отличившимся пионерам.

Создавались и другие лагеря – поначалу палаточные, а потом все более и более комфортабельные. Городские пионеры выезжали туда уже сложившимся составом со своим постоянным вожатым. Часто пионеры оказывали помощь жителям села и агитировали сельских ребятишек вступать в их ряды. Надо признать, что в селах пионерские организации были менее популярны, нежели в городах – это обыгрывалось и пропагандистами. Каждому времени нужны свои герои, в том числе и из числа детей. В 30-е годы на слуху были имена Павлика Морозова и Коли Мяготина – сельских пионеров, убитых, по официальной версии, кулаками за свою гражданскую позицию.

«Я была вожатой. В лагере ребята ухаживали за собой сами. Все сами делали – только не готовили. Палаты сами убирали, территорию… И вот одна девочка вечно отлынивала от этих дел: то она еще не проснулась, то переела за обедом, то устала так, что засыпает на ходу. И тогда я подговорила девочек из ее палаты не убирать постели после тихого часа. А потом мы ту ленивицу и спрашиваем:

– Как себя чувствуешь? Отдохнула? Излишняя сытость прошла?

– Да, – отвечает. – Все хорошо.

– Ну тогда иди и убирай наши постели!

И заставили ее все постели заправить. Так мы ее наказали за лень».

Октябрята

Для вступления в пионерскую организацию детей нужно было соответствующим образом подготовить. С этой целью для детей младших классов была создана октябрятская организация.

18 июля 1924 года VI съезд комсомола постановил, что необходимо охватить «коммунистическим движением детей младших возрастов 8—11 лет путем создания младшей ветви детского коммунистического движения».

Считается, что название возникло само собой: в 1923–1924 годах детям, рожденным в 1917-м, то есть «ровесникам Октября», исполнилось примерно по семь лет, и именно в этом возрасте их стали принимать в новую детскую организацию.

В каждой октябрятской группе должно было быть примерно человек 25, их разбивали на «звездочки» – группки по 5 человек. «Звездочками» руководили вожатые из пионеров.

Отличительным знаком октябрят начиная с 1928 года служила октябрятская звездочка – нагрудный значок в виде пятилучевой звезды с портретом юного Володи Ульянова в центре. Сначала она была цельнометаллической с эмалью, а в последние годы существования СССР, когда принято было на всем экономить, ее стали делать из пластмассы. Носили «звездочку» на левой стороне груди, у сердца.

Как и у пионеров, у октябрят были свои законы. Конечно, на протяжении семидесяти лет истории СССР они немного видоизменялись, но суть оставалась одна: «Октябрята помогают пионерам, комсомольцам, коммунистам, рабочим и крестьянам. Октябрята стремятся стать пионерами. Октябрята следят за чистотой своего тела и одеждой. Октябрята любят работать».

Глава 2
Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!

Плакаты

В 1923 году в Москве была проведена «Первая в России выставка по охране материнства и младенчества». Основной ее задачей было просвещение женщин в сфере материнства, основанное на научных фактах и передовых знаниях того времени. Для выставки были как отобраны, так и специально созданы плакаты и открытки, отображавшие актуальные проблемы того времени и предлагающие методы их решения. Основное внимание уделялось гигиене и отказу от устаревших форм в обращении с детьми.

На одном из плакатов были изображены собравшиеся на митинг младенцы. Они держали в руках транспаранты с лозунгами: «Мы требуем!» – «Сухих чистых пеленок», «Защиты от мух», «Груди матери», «Чистого воздуха и света», «Здоровых родителей», «Акушерок, а не бабок».

Другой плакат изображал двух младенцев, один из которых, плачущий, был туго спеленован, а второй, улыбающийся, свободно лежал на пеленке. Изображение дополняла надпись: «Не свивайте детей свивальниками и не надевайте чепчика. Свивание вызывает разные болезни кожи и мешает ребенку расти свободно и развиваться. Чепчик способствует образованию корок на голове».

На следующем плакате младенец плыл на плоту по бурной реке среди камней. На каждом камне была своя устрашающая надпись: «Грязное содержание», «Плохой уход», «Кормление коровьим молоком», «Жеваная соска», «Ранний прикорм кашей (до 6-ти месяцев)», «Душный спертый воздух». К плоту был приделан парус с призывом: «Берегите ребенка!! Не дайте ему погибнуть среди подводных камней. Дайте ему выплыть на широкую жизненную дорогу полным здоровья и сил».

Еще на одном плакате была изображена мать, кормящая ребенка грудью. Изображение сопровождалось надписью: «Что спасет Россию от массового вымирания детей? То, что 92 матери из 100 кормят детей грудью».

Физические наказания объявлялись устаревшей формой воспитания.

Так, на одном из плакатов с названием «Долой избиение и наказание детей в семье» можно было увидеть понурую мать, отца с розгами в руках и рядом плачущего мальчика. За спиной у отца стояли пионеры с призывом: «Не бей и не наказывай ребят. Веди их в пионеротряд». Схожий плакат изображал сцены детских наказаний, а рядом – счастливых играющих малышей и пионеров с красными знаменами.

Еще на одном плакате мать демонстрировала детям книги. Изображение сопровождала надпись: «Чем ребят бранить и бить, лучше книжку им купить». На следующем плакате уже девочка с книгой в руках обращалась к матери со словами: «Эх, маманя! Была бы ты грамотной, помогла бы мне!».

«Неграмотный ребенок – позор для матери», – утверждал еще один плакат, изображавший детей, идущих в школу. Они манят с собой мальчика, которого мать крепко держит и не пускает учиться. В нижнем углу плаката надпись: «Советская школа выкует лучших строителей жизни – городов, полей… Нам не надо Митрофанушек и недоучек… Родители, не отрывайте от учебы детей!»

Иногда плакаты не содержали конкретных призывов, а просто изображали «юных ленинцев» – пионеров со знаменами.

Посредством плакатов, посвященных военной тематике, у детей формировалась мысль о необходимости защиты Родины. Надписи на таких плакатах гласили: «Красная армия и красный флот – надежная стража СССР!», «Молодежь, – на самолеты!», «Будь горд, будь рад стать красноармейцем в ряд!»