«Страдания юного Вертера» kitobiga sharhlar, 60 sharhlar
Каждый второй мой клиент обращается за помощью из-за того, что страдает в пучине созависимости, считая это настоящей любовью - пытаясь выдать за это прекрасное чувство попытки заполнить собственную внутреннюю пустоту фигурой снаружи. Но никакое обретение взаимности или кардинальное изменение партнера (если бы такое "чудо" было возможно) не сделает этого человека счастливым - ему всегда будет недостаточно, пока он сам не обретет уверенность в себе, веру в себя вне зависимости от внешнего одобрения, поощрения и признания.
Юный Вертер Гете страдает, как сам утверждает, от невозможности быть с любимой - а на самом деле от собственной непринятости таким какой он есть и неумения находиться в настоящей близости (душевной, не интимной) с кем-либо. Картина этой беды налицо: немалый круг знакомств без общества по себе, мнение, что быть непонятым - судьба, ощущение, что творческая часть личности разрушится, если не поглотиться полностью одной лишь любовью, умение возвыситься в собственных глазах и благоговеть перед собой же только когда объект чувств испытывает (иллюзии тоже хватает) любовь к нему, позиция отнесения в обязательном порядке того, кто делает счастливым, к одновременному источнику страданий, потеря смысла смысла жизни без получения ответных чувств и даже зависть сумасшедшему, обретшему в своей болезни покой (обезумевший утратил осознавание). Чистейшей воды созависимость, к которой склонны в большей степени натуры чувствительные - творцы.
Гете великолепно прописывает характер человека слишком возвышенного и летающего в облаках, инфантильного и несозревшего - но на сегодняшний день это уже не просто не редкость, а практически данность. Поэтому читать о "Страданиях юного Вертера" невыносимо скучно - я каждый день с такими кадрами встречаюсь, да и сама какое-то время висела в подобном состоянии - ничего нового, откровенного, заставляющего задуматься. Пожалуй, эта книга одна из тех, чьи времена уже прошли, потерявшая целиком и полностью свою актуальность.
Боже правый, ты с небес видишь лишь только старых детей да малых детей; а сын твой давно уже возвестил, от которых из них тебе больше радости.
У меня такое ощущение, как будто мою душу умыли очень чистой водой. Я избегала чтения "Вертера", опасаясь, что история окажется скучной или запутанной, но эти опасения были совершенно беспочвенны. "Страдания юного Вертера" оказали на меня немного неожиданное, но очень сильное воздействие - я ощутила тот катарсис, на котором строятся древнегреческие трагедии, очищение через сострадание. С меня даже корочку цинизма, с таким трудом нарощенную, смыло. Впрочем, я пока и не выходила из того возраста, когда чувствуешь так же, как Вертер.
Величие романа, безусловно, в том, что через те же "страдания", через те же мысли и ощущения в определённый период своей жизни проходит почти каждый человек, но при этом главный герой не выглядит шаблонно или неестественно. Ему веришь. Его мысли, восторги, идеализм - всё это по-настоящему, искренне, как оно бывает искренне только пока человек молод и ждёт от жизни огромного счастья. Я взяла в качестве эпиграфа именно эту цитату о детях, потому что в споре Вертера с миром я на стороне Вертера; потому что я тоже верю, что, взрослея и теряя юношеские мечты, люди не становятся лучше, что страсть лучше благоразумия, что большая часть человеческих занятий пуста и лишена смысла.
Хорошо живется и тем, кто дает пышные названия своим ничтожным занятиям и даже своим страстишкам и преподносит их роду человеческому как грандиозные подвиги во имя его пользы и процветания. Благо тому, кто может быть таким! Но если кто в смирении своем понимает, какая всему этому цена, кто видит, как прилежно всякий благополучный мещанин подстригает свой садик под рай и как терпеливо даже несчастливец, сгибаясь под бременем, плетется своим путем и все одинаково жаждут хоть на минуту дольше видеть свет нашего солнца, — кто все это понимает, тот молчит и строит свой мир в самом себе и счастлив уже тем, что он человек.
"Страдания юного Вертера" - плод с дерева романтизма, со всеми необходимыми атрибутами этого направления. При этом роман полон такой наивной невинности, соединённой с безумной страстью, да ещё сдобрен такой порцией сентиментальности, что в итоге ожидаешь тяжёлого эмоционального накала, бури, которая просто снесла бы читателя. Вместо этого весь роман дался мне совершенно спокойно, хотя я и сочувствовала герою. И только в самом конце, в последнем письме Вертера, в незначительнейшем предложении пряталась та самая буря, которая соединила все впечатления от книги в сильное душевное потрясение. "Горе мне, горе, не сказала "прости"!" - прочитала я и разревелась самым позорным образом.
«Они были в твоих руках, ты стирала с них пыль, я осыпаю их поцелуями, — ведь ты прикасалась к ним. И ты, небесный ангел, покровительствуешь моему решению! Ты, Лотта, протягиваешь мне оружие, из твоих рук хотел я принять смерть и вот теперь принимаю ее. Я подробно расспросил слугу. Ты дрожала, отдавая пистолеты, и не сказала мне «прости»! Горе мне, горе, не сказала «прости»! Неужто твое сердце закрылось для меня из-за того мгновения, что навеки связало нас с тобой? Пройдут тысячелетия, Лотта, но не сотрут его следа! Я знаю, чувствую — не можешь ты ненавидеть того, кто так страстно тебя любит»
Да, очень наивно и очень сентиментально, я знаю.
Кроме эмоционального потрясения и любовной линии, в книге есть ещё много хорошего. Например, тема самоубийства - очень сложная и неоднозначная. Автор не оправдывает самоубийство героя, но и осуждать его не позволяет. Вообще, люди, однозначно и решительно осуждающие самоубийц, кажутся мне не особенно умными - во-первых, обстоятельства бывают очень разными, а во-вторых, я вполне согласна с Вертером, который сравнивает стремление к самоубийству с болезнью. Человек, доведённый до подобного состояния, не может рассуждать так же здраво и логически, как вы, сидящие в уютных креслах с чашечкой кофе, его психика уже пошатнулась, мир вокруг уже искажён. Да, я думаю, что человек должен бороться до последнего, и умирать от несчастной любви - так себе занятие, но осуждать и презирать человека, доведённого до отчаяния - увольте.
Природа не может найти выход из запутанного лабиринта противоречивых сил, и человек умирает.
Кроме того, рекомендую очень меткие размышления Вертера об угрюмом нраве, ломающем жизнь не только самому человеку, но и его близким, и обо всех тех мелочах, которыми люди отбирают друг у друга счастье, радость и любое удовольствие - здравствуйте, ревность, зависть, мелочность, язвительность и прочие чудесные качества. Слишком часто любовь к человеку оказывается только поводом его мучить, в то время как лучшее, что можно сделать - радоваться самому и дарить радость другому. Нет слов, как я презираю, скажем, ревнивцев, изводящих своих возлюбленных вечной слежкой или скандалами!
«Горе тому, кто, пользуясь своей властью над чужим сердцем, лишает его немудреных радостей, зарождающихся в нем самом. Никакое баловство, никакие дары не заменят минуты внутреннего удовольствия, отравленной завистливой неприязнью нашего мучителя». ... «Вот что надо изо дня в день твердить себе, — заговорил я. — Одно только можешь ты сделать для друзей: не лишать их радости и приумножать их счастье, разделяя его с ними. Когда их терзает мучительная страсть, когда душа у них потрясена скорбью, способен ли ты дать им хоть каплю облегчения?"
Практически, в этой книге спрятан секрет счастья, который только в том и состоит, что быть счастливым - это труд, а несчастными и угрюмыми люди бывают тогда, когда им лень быть счастливыми. Поэтому, несмотря на трагическую смерть героя, несмотря на его страдания, роман очень светлый и жизнерадостный - во всяком случае, для меня.
Силу впечатления, оказанного на меня этой книгой, хотелось бы выразить цитатой из неё же: "...и с тех пор солнце, месяц и звезды могут преспокойно совершать свой путь, я не знаю, где ночь, где день, я не вижу ничего кругом"
Немного спойлеров, хотя, думаю, основу сюжета знают все.
Наверное, живи я в XVIII-XIX вв., эта книга понравилась бы мне гораздо больше. Тогда это было настоящей тенденцией – экзальтированный поклонник со своими страданиями изводит бедную девушку своей любовью, делится переживаниями с другом и буквально сжигает себя изнутри. Но сейчас другое время – слабые мужчины уже не в моде (я не беру в расчёт субкультуру эмо).
Главный герой не вызвал моей симпатии и сострадания по двум причинам. Во-первых, при всей его творческой и тонкой натуре абсолютно не понятно, чем он зарабатывал себе на жизнь и как содержал бы любимую женщину, если предположить отсутствие у него соперника. Ну и, во-вторых, как может сочетаться в нем некоторая религиозность, надежды на встречу с Лоттой там, в лучшем из миров, и самоубийство? Насколько я знаю, добровольный уход из жизни – это величайший грех в любой религии. В общем, понять Вертера мне оказалось не под силу. Возлюбленная его тоже, конечно, хороша. Согласитесь, девушки, порой такое внимание навязчивого кавалера даже льстит, но нужно ведь знать меру. На мой взгляд, немалую часть ответственности за поступок Вертера можно возложить и на Лотту. В общем, с героями у меня не сложилось.
А в остальном книга просто прекрасна. Я очень люблю эпистолярный жанр, который не разочаровал меня и в этот раз. Замечательный язык, от которого получаешь истинное наслаждение, также обусловил мою достаточно высокую оценку. К тому же, это признанная классика мировой литературы. И какое, в конце концов, я имею право критиковать великого Гете? Я просто прочитала книгу, поняла в ней, что сумела, и собрала мысли в этот отзыв.
Начну с того, что, например, в философии Цветаевой любовь - это больше, чем отношения между двумя. Любовь можно испытывать одинаково и к человеку, и к событию, и к месту, и к вещи. Любовь гораздо шире, это чувство, обладающее огромной гаммой оттенков. В "Страданиях юного Вертера" мы видим именно эту гамму. Присмотримся. Прелесть романа в том, что Вертер любит не только Лотту, но и всё, что окружало его в самое счастливое для него время жизни. И как сложно ему переживать разрушение прошлого, полное его исчезновение. Расставание с Лоттой и невозможность общаться с ней как прежде (до появления Альберта), отъезд из полюбившихся мест, крушение судеб знакомых ему людей, срубленные деревья, которые жалеет Вертер... невозможность видеть поля, слышать смех Лотты, осознавать, что до её дома можно дойти пешком, невозможность писать о ней писем Вильгельму... Разве не испытываем и мы иной раз те же чувства? А вот в этом доме мы жили, и теперь его сносят. Вон там висел абажур, в том разбитом окошке. А с этим человеком мы были дружны, а теперь в ссоре и никогда не помиримся. А ещё один умер. Но когда-то втроём мы сидели под абажуром... Да, а вон там росло, тоже росло дерево с огромным толстым стволом, и мы слушали шум его кроны. И вот теперь ничего этого нет. Но, наверное, это неудачное сравнение. Такое же неудачное, какими выходили сравнения у Вертера. Неудачное, потому что Вертеру в тысячу раз тяжелее. И те неприятности и неудачи, что окружили его, они всё множились и множились... Страшно, помня прошлое, осознавать, что так, как было прежде, уже не будет.
Пусть этот сюжет не нов, но он преподнесён Гёте так, что ни прибавить, ни убавить нечего. Ничего лишнего. И эпистолярная форма, из которой изъяты, опущены письма Вильгельма, и обращение издателя к читателю... не напоминает ли это всё нынешнее стремление авторов как-то "эдак" обыграть форму своего текста? А на самом деле всё уже давно придумано.
Зачем говорить о классике, что она гениальна? Здесь однозначное умолчание. Классику невозможно не читать. Без опыта чтения классики сюжетные вариации новых романных форм и сюжетных линий принимаются за чистую монету. Но мы прекрасно знаем, что писатели тоже читают. И уж точно не меньше нас.
В мире не хватает еще одной нации - германо-русской - не знаю, как правильнее написать, в общем смешать русских с немцами и получить что-то общее на выходе. Конечно, английская литература захватила мир вслед за английским языком. Это не удивительно. И культура и прочее. И во множестве книг множества авторов мы находим кусочки себя, но где еще так ярко отражается твоё Я, как ни в своей, отечественной (сиречь русской), литературе? - как ни странно, еще в германской. Нигде, ни у кого больше я не видел такого засилья русских страданий, как в классической немецкой литературе (а интересно, что сейчас у них происходит?). Каким-то удивительным образом пословица "что русскому хорошо, то немцу - смерть" не переносится на книги. В них я чувствую нас братьями. Или, вернее, чтобы не обобщать на несогласных - я сам столько особенного и родного вижу у немцев, что иногда, в библиотеках, переставляю их произведения на полку "Русская классика" и начинаю искренне считать, что Томас Манн и Гёте писали на русском.
Так вот, "Страдания юного Вертера" - чем не наше всё? Да этими Вертерами же вся школьная классика полна. И может быть, если бы что-нибудь, взять, да где-нибудь в 10-ом, заменить на него - то, глядишь, детям то и понятнее и ближе и ярче было бы! Время то уже подходящее. Многие влюблялись, не могли сказать или говорили да не в кассу, не к месту и не тому - страдали своими юными сердцами, страдали и (не имея за плечами ничего, кроме сытого детства с заботой папымамы) - считали, что хуже быть не может, что они самые несчастные.
А тут и Вертер. К тому же роман в письмах - прямая речь, заметьте. Ни кто-то там описывает, рассказывает - а словно сам герой изливает свою душу именно тебе, лично. И ведь какая штука - эффект нам уже не доступный. Во время первой публикации Гёте скрыл своё имя и опубликовал книгу именно как подборку найденных писем, присовокупив к ним небольшие (якобы) редакторские комментарии, сноски, примечания. Понимаете? - первые люди читали "Вертера" - как истинно произошедшее. К тому же Гёте написал его всего за пару месяцев. Я думаю, в бреду и запале - в открывшемся огне вдохновения.
"Страдания юного Вертера" - очень и очень не обычная книга. Нет, если говорить сухо, то всё не так уж и сложно. Можно скоронько пересказать сюжет, приёмы и ходы. Но что с того? Своими словами, своим напором... искренностью! - Гёте словно проломил стену отчуждения героя от читателя. После чего книга начинает восприниматься невероятно понятно и близко.
Вслед за выходом романа, по миру прокатилась волна самоубийств, позже названная "эффектом Вертера" - да, молодые люди, вслед за героем, пускали себе пулю в лоб. Книгу даже стали, местами, запрещать. Довольно безуспешно. Но что удивительно - там, на тех страницах, нет и слова про то, что самоубийство - прекрасно и замечательно. Однако люди клали книжку в карман, брали в руку пистолет и писали прощальную записку. Почему? Я думаю, дело в том, что Гёте был единственный кто их услышал - года то какие! Это сейчас можно излить душу хоть перед миллионами, выйдя в интернет. А тогда - кто знал о моих страданиях, кому я мог о себе рассказать? И вдруг! - у него тоже, он так же. И он вышел. И я смогу.
Нет, правда, удивительная книга - удивительная именно своей всепроникающей близостью.
P.S.: А Гёте, кстати, не легко было от "эффекта Вернера" и позже он внёс некоторые правки, чтобы смыть немного красоты. Возможно, тогда, в 1774, он сам не понимал силу открывшегося ему потока.
P.P.S: Что касается самоубийства. Я всегда думал, что не пошел бы на него, потому что мне интересно - что же будет дальше? Теперь понимаю - я просто хорошо жил и не доходил до своих пределов. Очень легко, например, обвинить покойного несчастного влюбленного в слабости. Или вообще сказать, что любовные страдания яйца выеденного не стоят. Но послушайте. Самоубийство - это не просто. Возьмём его, как крайнюю точку чего угодно - отчаяния, возможностей, жизненных сил. Возьмём его, как крайнюю точку и посмотрим - если один кончает собой, потому что каннибал съел всю его родню и детей; а второй - если его бросила девушка... Это не значит, что причина второго - смешна. Это значит, что перед нами всего лишь разные люди и точка отчаяния второго, так же как степень терпимости физической боли - иная, с иным порогом. И потерять любовь - для него действительно равноценно всем прочим бедам всего прочего мира.
Люблю Гёте. Философию его люблю очень.
Книжка тяжело читалась. Медленно-медленно. 3 недели. Но смысл все-же вышел. :) Не стоит вспоминать прошлого - оно не может быть хорошим. Не стоит думать о будущем - все-равно все будет не так. Живите безобидным настоящим.
Много сказать не получится. Написано красиво очень. Читала 2 перевода - Пастернака и современной русской переводчицы какой-то. Пастернак без спора выигрывает. :)
Из-за нудности некоторых моментов - 4/5.
Близкий по духу, настоящий и романтично-прекрасный молодой Вертер к концу книги превратился в такого ужасного зануду, что еле удалось дочитать. Но такую классику, конечно, всем нужно прочесть, хотя бы для того, чтобы не путать героя со всем известным роботом.
Отличная книга, если тебе 15 лет. Или если тебе первый раз разбили сердце.
Теперь лучше понимаю, что значит, когда люди говорят "ооо страдания юного Вертера" и закатывают глаза.
В этом издании если что 2 произведения.
Herz, mein Herz, was soll das geben? Was bedränget dich so sehr? Welch ein fremdes, neues Leben! Ich erkenne dich nicht mehr.
Переплетение судьбы самого Гёте с судьбой его героя столь сильно, что вряд ли получится сейчас у меня сконцентрироваться лишь на самом романе, который так сильно повлиял не только на дальнейшую мировую литературу, но и на многих людей, также вслед за Вертером ушедшими в загробный мир добровольно. Нет, не получается чёткой и выверенной формы моего отношения к книге, а потому пусть будут смысловые и ассоциативные ключики.
... и, пожалуй, в переводе В. Левика всё стихотворение Иоганна Вольфганга Гёте и будет ключиком к этой истории.
Сердце, сердце, что случилось, Что смутило жизнь твою? Жизнью новой ты забилось, Я тебя не узнаю. Все прошло, чем ты пылало, Что любило и желало, Весь покой, любовь к труду,- Как попало ты в беду? Беспредельной, мощной силой Этой юной красоты, Этой женственностью милой Пленено до гроба ты. И возможна ли измена? Как бежать, уйти из плена, Волю, крылья обрести? К ней приводят все пути. Ах, смотрите, ах, спасите,- Вкруг плутовки, сам не свой, На чудесной, тонкой нити Я пляшу, едва живой. Жить в плену, в волшебной клетке, Быть под башмачком кокетки,- Как такой позор снести? Ах, пусти, любовь, пусти!
Ключик 1. На момент выхода романа самому Гёте было только 25 и его безответная любовь к Шарлотте Буфф и стала основой литературной истории. В свои 22, будучи помощником юриста в Вецларе, он и испытал это сильное душевное разочарование, а узнав о самоубийстве знакомого из - за такой же неразделённой любви, и решился выплеснуть накопившиеся чувства на страницы бумаги.
Мне так много дано, но чувство к ней поглощает всё; мне так много дано, но без неё нет для меня ничего на свете.
Ключик 2. Несовременная для 21 века эпистолярность у Гёте имеет своеобразное продолжение. Если начально письма Вертера публикуются неким вымышленным редактором, то в конце, когда сам герой сводит счёты с жизнью, именно редакторские записи и заканчивают его. Но письма не отосланы адресату, да и он не указан, потому и воспринимается как художественная форма.
Вильгельм, что нам мир без любви! То же, что волшебный фонарь без света. Едва ты вставишь лампочку, как яркие картины запестреют на белой стене! И пусть это будет только мимолётный мираж, всё равно, мы, точно дети, радуемся, глядя на него, и восторгаемся чудесными видениями.
Ключик 3. Могут ли быть любовные страдания сильнее тяги к жизни? Вопрос вопросов. Вертер был слабее своих чувств, Гёте сумел их побороть, написав этот роман, а вы? Вряд ли найдётся человек, не имеющий в жизни этого горького любовного опыта. Я также не исключение и, наверное, жизнь моя сложилась бы иначе, не испытав вынужденную разлуку с любимым человеком для прохождения срочной в столь удалённом месте, что о свиданиях и мысли не было. "Я не люблю фатального исхода" - пел Высоцкий, но не все его слышали и это их выбор.
Ах, такова бренность человека, что даже там, где он по-настоящему утверждает свое бытие, где создается единственно верное впечатление от его присутствия, — в памяти и в душе его близких, даже и там суждено ему угаснуть, исчезнуть — и так быстро!
Ключик 4. Эффект печатного слова. В наше время слово имеет большую силу, а тогда? Потому - то и многие последовали за вымышленным героем книги в небытиё. Только вот после Вертера Гёте еще прожил долгую и состоявшуюся жизнь, а они на этом и закончили свой путь земной. Сам писатель позднее раскаивался, увидев эффект подражания самоубийству:
О, как часто я проклинал эти мои глупые страницы, сделавшие мои юношеские страдания достоянием общественности!
Но ведь "каждый выбирает для себя": сколько пошли вслед за Дженис Джоплин и Джими Хендриксом? Вот она сила слова о которой до сих пор спорят. Что ж, наверное, каждому, взявшему в руки эту знаменитую книгу сентиментализма с таким печальным финалом, надо говорить себе : "ЧИТАЙ, НО ГОЛОВУ НЕ ТЕРЯЙ".
Коль ключики мои закончились, то будет правильным, начав с поэзии, закончить песней Давида Тухманова на те же самые стихи.
Люди, - кто их знает, почему они так созданы, - люди страдали бы гораздо меньше, если бы не развивали в себе так усердно силу воображения, не припоминали бы без конца прошедшие неприятности, а жили бы безобидным настоящим.
Вот суть прочитанного мною в 37 словах.
Это любимый роман Наполеона и моего научного руководителя.
Повествование, которое удивительно точно расставила все точки над "и" в моих отношениях с человеком, влюбленным в меня, но не любимым мною.
Произведение, которое помогло мне по-другому взглянуть на Андрея, Анатолия, Владимира, Михаила и всех прочих принцев, которые услышали мое тихое и жестокое "Нет".
Книга - живое доказательство того, что мужчины тоже плачут.
История, в конце которой мне самой захотелось расплакаться.
