Kitobni o'qish: «Дыхание. Новые факты об утраченном искусстве»

Name: Дыхание. Новые факты об утраченном искусстве
Author: Джеймс Нестор
ISBN: 9789851551367

Shrift:

Посвящается К. С.

Управляя дыханием, наполняй свой вдох. Полный вдох содержит много воздуха. Когда воздуха много, он расширяется. Расширяясь, он опускается вниз. При проникновении в тело он оседает в нем. Оседая, он приобретает силу и твердость. Приобретя силу, он дает побеги. Произведя побеги, он растет.
Во время роста он поднимается вверх. Поднимаясь выше, он достигает головы. Тайная сила Провидения поднимается вверх. Тайная сила Земли опускается вниз. Следующий этому движению будет жить. Препятствующий ему умрет.
500 г. до н. э. Надпись на камне эпохи династии Чжоу

Другие книги Джеймса Нестора:

«Глубина: фридайвинг, нетрадиционная наука и уроки, которые преподает нам океан» (Deep: Freediving, Regade Science, and What the Ocean Tells Us about Ourselves)

Перевод с английского выполнил Сергей Борич по изданию: James Nestor. Breath: The New Science of a Lost Art. —

New York: Riverhead Books, 2020.

This edition published by arrangement with Riverhead Books, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

Введение

Это место выглядело, словно декорация к фильму ужасов: стены с облупившейся краской, пыльные окна и угрожающие тени, отбрасываемые лунным светом. Я вошел в калитку, поднялся по скрипучим ступеням и постучал в дверь.

Дверь отворилась, и женщина лет тридцати с густыми бровями и слишком широкими белыми зубами пригласила меня внутрь. Она попросила снять обувь и провела меня в комнату, чем-то напоминавшую пещеру. Потолок был выкрашен в голубой цвет и изображал небо с облачками. Сев рядом с дребезжащим от порывов ветра окном, я ждал, пока глаза привыкнут к желтоватому свету, проникавшему с улицы. В комнату начали входить другие люди. Парень со взглядом арестанта. Мужчина со строгим лицом и челкой, как у комика Джерри Льюиса. Светловолосая женщина с косо нарисованным на лбу «третьим глазом». Шарканье ног и произносимые шепотом приветствия были заглушены громыханием грузовика, проехавшего по улице. Из его кабины доносилась песня «Бумажные самолетики», которая в те дни звучала отовсюду. Я снял ремень, расстегнул пуговицу на поясе джинсов и сел поудобнее.

Я пришел сюда по рекомендации своего врача, который сказал: «Вам помогут курсы дыхания». Курсы должны были помочь моим слабым легким, а заодно и успокоить мой уставший ум и, возможно, дать какую-то перспективу в жизни.

В последние несколько месяцев мне пришлось пройти через многое. Я испытывал стресс от работы. Мой дом, которому было уже 130 лет, начал потихоньку разваливаться. Я только что выкарабкался из воспаления легких, которым болел в одно и то же время и год, и два года назад. Большую часть времени я сидел дома, прислушиваясь к своему хриплому дыханию, работал и ел три раза в день из одной и той же тарелки, сидя на кипе газет недельной давности, сложенных на диване.

Я был полной развалиной – в физическом, ментальном, да и в любом другом смысле.

Прожив так пару месяцев, я обратился к врачу и по его совету записался на вводный курс дыхания, чтобы обучиться методу под названием сударшан крия.

В 19:00 в комнату вошла женщина с кустистыми бровями, села посреди группы, вставила кассету в магнитофон и нажала клавишу. Она попросила всех закрыть глаза. Сквозь шорохи и потрескивания помех из динамика раздался мужской голос с индийским акцентом. Он был слегка визгливым и ненатурально напевным. Такие голоса можно услышать в мультфильмах. Голос дал указание сделать медленный вдох через нос, а затем так же медленно выдохнуть, сфокусировав внимание на дыхании.

Мы повторяли это упражнение несколько минут. Заметив стопку пледов, я обернул себе ноги, потому что из окна сквозило. Я продолжал дышать, но ничего не происходило. На меня не снисходило спокойствие, напряжение не покидало мои мышцы. Вообще ничего.

Так прошло десять, а может быть, и двадцать минут. Мне стало скучно, и я уже начал сожалеть, что решил провести сегодняшний вечер, дыша пыльным воздухом в каком-то викторианском особняке. Я открыл глаза и огляделся вокруг. У всех – одинаково мрачное скучающее выражение лиц. Парень со взглядом уголовника, похоже, уснул. У Джерри Льюиса на лице было выражение облегчения. Дама с точкой на лбу сидела неподвижно, оскалив зубы, словно Чеширский Кот. Я уже решил было встать и уйти, но не хотел показаться грубым. Занятия были бесплатными. Инструкторша пришла сюда на общественных началах, и ее следовало уважать. Поэтому я снова закрыл глаза, плотнее укутался в одеяло и продолжил дышать.

А потом что-то произошло. Я даже не заметил никаких изменений. Не было чувства расслабления, никуда не делись из головы гложущие мрачные мысли. Просто меня словно взяли и перенесли из одного места в другое. Все случилось в один момент.

Кончилась пленка, и я открыл глаза. Мне показалось, что на голове лежит что-то влажное. Я поднял руку и заметил, что у меня мокрые волосы. Я провел рукой по лицу и почувствовал, как глаза защипало от пота, а во рту появился солоноватый привкус. Я наклонился вперед и заметил пятна от пота на своем свитере и джинсах. Температура в комнате была около 20 градусов, но возле окна было значительно прохладнее. Все были в кофтах и свитерах, чтобы не замерзнуть, но я насквозь пропотел, будто пробежал марафон.

Инструкторша поинтересовалась, все ли у меня в порядке и нет ли температуры. Я ответил, что чувствую себя прекрасно. Тогда она начала рассказывать что-то про внутренний жар тела и про то, что каждый вдох снабжает нас новой энергией, а выдох удаляет из тела старую и застоявшуюся энергию. Я старался вникнуть, но никак не мог сосредоточиться. Мои мысли были о том, как доехать на велосипеде в промокшей одежде три мили до своего дома в Хейт-Эшбери.

На следующий день я почувствовал себя лучше. Как и было обещано в рекламе, меня охватило чувство покоя, которого я не ощущал уже давно. Я хорошо выспался. Всякие мелкие жизненные неприятности уже не доставляли большого беспокойства. Ушло напряжение из мышц плеч и шеи. Это чувство сохранялось у меня на протяжении нескольких дней.

Что же произошло? Каким образом посещение этого странного дома, где я всего лишь дышал в течение часа, привело к такой мощной реакции?

На следующей неделе я опять пришел на курсы. Ощущения были те же, хотя вспотел я меньше. Я ничего не стал рассказывать об этом домочадцам и друзьям. Но мне самому захотелось понять, что случилось, и выяснению этого вопроса я посвятил несколько следующих лет.

За это время я починил свой дом, избавился от хандры и узнал много нового о дыхании. Я съездил в Грецию, чтобы написать историю про фридайвинг – древнее искусство ныряния на десятки метров под воду с задержкой дыхания. Я взял интервью у десятков специалистов в этой области, надеясь понять, что они делают и, главное, зачем. Мне хотелось узнать, каким образом эти ничем внешне не примечательные люди – программисты, рекламные агенты, биологи, врачи – сумели так натренировать свое тело, чтобы оставаться под водой 12 минут, что невозможно с точки зрения науки.

Когда большинство людей ныряют в бассейне, они едва могут выдержать несколько секунд на трехметровой глубине из-за боли в ушах. Фридайверы рассказывали мне, что раньше тоже относились к этому «большинству». Изменения в них произошли благодаря тренировке. Они научили свои легкие работать более эффективно и обнаружили в себе возможности, о которых другие и не подозревают. Они убеждали меня, что в них нет ничего особенного. Любой здоровый человек, готовый уделять многие часы тренировкам, способен нырять на 30, 60 и даже 90 метров. Возраст, вес и генетическая предрасположенность не имеют никакого значения. По их словам, для фридайвинга нужно только овладеть искусством дыхания.

Дыхание для них – это не бессознательный акт, а средство, лекарство и механизм, благодаря которым можно приобрести прямо-таки сверхчеловеческие возможности.

«Существует столько же способов дыхания, сколько есть на свете различных блюд, – сказала мне одна инструкторша, которая могла задерживать дыхание на 8 минут и ныряла почти на 100 метров, – и каждый из них действует на организм по-своему». Другой ныряльщик рассказал, что одни способы дыхания благотворно воздействуют на мозг, а другие убивают нейроны, то есть могут как укреплять наше здоровье, так и приближать смерть.

Они делились со мной сумасшедшими историями о том, как дыхательные упражнения увеличили объем их легких на 30 и больше процентов. Они рассказывали про индийского врача, который похудел на несколько килограммов только за счет того, что стал иначе выполнять вдох, и еще про одного человека, которого заразили бактериальным эндотоксином E. coli и который в течение нескольких минут сумел уничтожить все токсины в организме за счет ритмичного дыхания, стимулирующего иммунную систему. Они рассказывали про женщин, которые сумели перевести раковые заболевания в стадию ремиссии, и про монахов, которые могли на протяжении нескольких часов растапливать снег вокруг себя своими голыми телами. Все это напоминало сказки.

В свободные от подводных исследований часы, обычно поздними вечерами, я прочитывал горы литературы по этой теме. Ведь наверняка кто-то уже изучал, какое воздействие оказывает осознанное дыхание на сухопутных существ. Кто-то уже наверняка исследовал фантастические истории фридайверов об использовании дыхания для похудения, выздоровления, обретения долголетия.

И я нашел источники, в которых хранились нужные материалы. Проблема была лишь в том, что их возраст насчитывал сотни, а иногда и тысячи лет.

Это были семь китайских книг, посвященных Дао. Они датировались примерно 400 годом до нашей эры и рассматривали исключительно вопросы дыхания, которое может погубить или исцелить нас, в зависимости от того, как мы им пользуемся. Манускрипты содержали подробные инструкции по регулированию, замедлению, задержке дыхания и «проглатыванию» дыхания. Еще раньше индуисты учили, что дыхание и дух суть одно и то же. Они описывали изощренные методы, позволявшие сбалансировать дыхание для сохранения как физического, так и душевного здоровья. Потом пришли буддисты, которые использовали дыхание не только для продления жизни, но и для достижения более высоких уровней сознания. Для всех этих людей и культур дыхание представляло собой мощное лекарственное средство.

«Поэтому умный человек, заботящийся о совершенствовании своей жизни, должен облагораживать форму и совершенствовать дыхание, – гласит древний даосский текст. – Разве это не очевидно?»

Оказывается, нет. Я пытался найти подтверждение этим высказываниям в последних исследованиях в области пульмонологии – медицинской дисциплины, занимающейся проблемами дыхательных путей и легких, но не нашел практически ничего. Из того, что мне удалось обнаружить, вытекало, что дыхательная техника не имеет большого значения. Многие врачи, экспериментаторы, ученые, у которых я брал интервью, соглашались с этой позицией. Двадцать вдохов в минуту или десять, через рот, нос или дыхательную трубку – все это не имеет значения. Главное, чтобы воздух поступил внутрь, а дальше организм сам разберется.

Чтобы понять, как вопросы дыхания рассматриваются современными профессионалами от медицины, вспомните свой последний осмотр у врача. Вероятно, доктор измерил вам артериальное давление, пульс и температуру, потом приставил фонендоскоп к груди, чтобы послушать сердце и легкие. Возможно, вы обсудили рацион питания, прием витаминов, стрессы на работе. Есть ли проблемы с пищеварением? Как обстоят дела со сном? Не беспокоит ли сезонная аллергия? Астма? Головные боли?

Но вряд ли врач проверял частоту вашего дыхания. У вас никогда не измеряют баланс кислорода и углекислого газа в крови. Никого не интересует, как вы дышите и каково качество каждого вдоха.

Однако, если верить фридайверам и древним рукописям, все определяется тем, как мы дышим. Как это может быть так важно и не важно одновременно?

Я продолжал копать глубже, и постепенно начала складываться история. Как удалось выяснить, я был не единственным, кто начал в последнее время задавать эти вопросы. Просматривая источники и беседуя с фри-дайверами, добившимися небывалых результатов в области дыхания, а также с учеными из Гарварда, Стэнфорда и других ведущих заведений, я нашел подтверждения нескольких самых невероятных историй, которые мне доводилось слышать. Однако все это никак не касалось пульмонологических лабораторий. Пульмонологи, с которыми я познакомился, были заняты обычными болезнями легких – коллапсом, раком, эмфиземой. «Мы имеем дело с чрезвычайными случаями, – сказал мне один из ветеранов-пульмонологов. – Так устроена наша система».

Все исследования в области дыхания проводились в других местах: на пыльных раскопках древних захоронений, в креслах зубоврачебных кабинетов, в облицованных мягкой обивкой палатах клиник для душевнобольных, то есть не там, где можно было бы ожидать революционных открытий, касающихся одной из важных биологических функций.

Лишь немногие из этих ученых изначально занимались изучением дыхания. Но каким-то образом эта тема сама нашла их. Они пришли к выводу, что дыхание менялось на протяжении длительной эволюции человека и что оно существенно ухудшилось после наступления индустриальной эры. Они обнаружили, что 90 процентов из нас, то есть такие же люди, как я, вы и почти все ваши знакомые, дышат неправильно и из-за этого растет список хронических заболеваний.

Правда, были и хорошие новости: некоторые исследователи демонстрировали мне, что течение многих современных болезней – астмы, тревожных состояний, синдрома дефицита внимания и гиперактивности, псориаза и многих других – можно остановить или обратить вспять всего лишь за счет изменения способа вдоха и выдоха.

Эти работы ставили с ног на голову многие устоявшиеся в западной медицинской науке убеждения. Да, изменение моделей дыхания может влиять на вес тела и общее состояние здоровья. Да, то, как мы дышим, влияет на размер и функции наших легких. Да, дыхание позволяет воздействовать на нервную систему, контролировать иммунные реакции и восстанавливать здоровье. Да, все это может помочь нам жить дольше.

Неважно, что мы едим, сколько времени уделяем физическим упражнениям, насколько устойчива наша наследственность, каково телосложение и возраст, – все это не имеет никакого значения, если мы неправильно дышим. К этому сводятся открытия ученых. Недостающим столпом в здании нашего здоровья становится дыхание. Все начинается с него.

* * *

Эта книга представляет собой полное приключений путешествие в мир утерянного искусства и науки дыхания. Она познакомит вас с теми трансформациями, которые происходят у нас в организме каждые 3,3 секунды – то время, которое в среднем требуется человеку на вдох и выдох. Она объяснит, каким образом миллиарды и миллиарды молекул, попадающих внутрь нашего тела с каждым вдохом, становятся строительным материалом для наших костей, мышц, крови, мозга и органов и как все эти микроскопические изменения скажутся на вашем здоровье и настроении завтра, на следующей неделе, в следующем месяце, году и на протяжении многих десятилетий.

Я говорю об «утерянном» искусстве, потому что многие новые открытия ничего нового собой не представляют. Многие изученные мною методы были в ходу на протяжении сотен, а то и тысяч лет. Они были созданы, документированы, забыты и вновь открыты в других культурах и в другие времена, а затем опять преданы забвению. Так продолжалось веками.

Многие из первопроходцев в этой области не были учеными. Это были мыслители – весьма разнородная группа людей, которых я называю «пульмонавтами». Они обратились к силам дыхания, потому что ничто другое им уже не могло помочь. Среди них были хирурги на полях сражений гражданской войны, французские парикмахеры, оперные певицы-анархистки, индийские мистики, нервные тренеры по плаванию, мрачные украинские кардиологи, чешские спортсмены-олимпийцы и хоровые дирижеры из Северной Каролины.

Немногие из этих пульмонавтов достигли вершин славы и уважения при жизни, а после смерти их открытия были похоронены и проигнорированы. Мне было крайне интересно узнать о том, что в последние годы их методики были заново открыты, научно проверены и доказаны. Плоды этих непризнанных и забытых исследований служат сегодня повышению потенциала человеческого организма.

Но почему я должен учиться дышать? Ведь я и так дышал всю жизнь.

Этот вопрос, который, возможно, возник и у вас, мучил меня с самого начала моих изысканий. Мы привыкли исходить из того, что дыхание представляет собой пассивный акт, который происходит вроде сам собой: пока дышим – живем, прекращаем дышать – умираем. Но чем больше я погружался в тему, тем больше начинал сомневаться в этой, казалось бы, фундаментальной истине.

Как и большинство взрослых людей, я много раз имел дело с респираторными проблемами. Это и привело меня несколько лет назад на курсы дыхания. И, как и большинство людей, я пришел к выводу, что лекарства от аллергии, ингаляторы, всякие пищевые добавки и диеты мало чем помогают. В конечном итоге помощь пришла от нового поколения пульмонавтов, а потом они предложили мне значительно больше.

Среднестатистический читатель совершит около 10 тысяч вдохов и выдохов, пока дочитает эту книгу до конца. Если я хорошо выполнил свою работу, то с каждым новым вдохом вы всё лучше будете понимать, что такое дыхание и как извлечь из него больше пользы. Двадцать раз в минуту или десять? Ртом, носом или через трубку в результате трахеотомии? Все это далеко не одно и то же. Очень многое зависит от того, как мы дышим.

К тысячному вдоху вы поймете, почему современные люди – единственные существа с неправильным зубным прикусом и какое это имеет значение для дыхания. Вы также узнаете, как менялось наше дыхание на протяжении веков и почему наши жившие в пещерах предки не храпели. Вы проследите за мучениями двух мужчин среднего возраста, которые участвовали в двадцатидневном эксперименте Стэнфордского университета с целью проверки давнего убеждения, что не имеет значения, каким образом – через рот или нос – воздух попадает к нам в организм. Кое-что из того, что вы узнаете, превратит в кошмар ваши дни и ночи, особенно если вы храпите. Однако затем наступит облегчение.

После 3 тысяч вдохов вы усвоите основы восстановительного дыхания. Этот медленный и долгий тип дыхания доступен всем – старым и молодым, больным и здоровым, богатым и бедным. Его практиковали в индуизме, буддизме, христианстве и других религиях на протяжении тысяч лет, но лишь недавно мы узнали о том, что с его помощью можно снизить артериальное давление, повысить спортивные результаты и привести в равновесие нервную систему.

После 6 тысяч вдохов вы попадете в страну серьезного и осознанного дыхания. Вы совершите путешествие через рот и нос, заберетесь в легкие и познакомитесь с пульмонавтом, который с помощью дыхательных упражнений лечил ветеранов Второй мировой войны от эмфиземы и готовил спринтеров к завоеванию золотых олимпийских медалей.

После 8 тысяч вдохов вы проникнете еще дальше в организм, в частности, в нервную систему. Вы узнаете, в чем сила гипервентиляции. Вы познакомитесь с пульмонавтами, которые с помощью дыхания выпрямляли пораженный сколиозом позвоночник, лечили аутоиммунные заболевания и разогревали свое тело при минусовой температуре окружающего воздуха. Казалось бы, такого не может быть, но вы увидите, что так все и есть на самом деле. По ходу дела я тоже буду учиться, пытаясь понять, что же произошло со мной десять лет назад в том старом особняке викторианского стиля.

После 10 тысяч вдохов вы, закрывая книгу, будете знать, каким образом воздух, попадающий к вам в легкие, влияет каждую секунду на вашу жизнь и как использовать его по максимуму вплоть до последнего вздоха.

Эта книга рассказывает о многом – об эволюции, истории медицины, биохимии, физиологии, физике, спортивной выносливости и многом другом. Но главным образом в ней рассказывается про вас.

В среднем человек делает за свою жизнь 670 миллионов вдохов. Возможно, вы уже сделали половину из них. А может быть, вы как раз делаете 669 000 000-й вдох. И наверняка вам хочется сделать еще пару миллионов.

Часть I
Эксперимент

Глава 1
Кто дышит хуже всех в царстве животных

Пациент – бледный и апатичный – прибыл в 9:32. Пол мужской, возраст средний, вес 79,3 кг. Общителен и приветлив, но заметно встревожен. Жалобы на боли – нет. Усталость – небольшая. Уровень тревожности – умеренный. Страх по поводу развития болезни – высокий.

Пациент рассказал, что вырос в городской семье среднего достатка. В шесть месяцев был переведен на вскармливание из бутылочки, а затем на всевозможные искусственные прикормы. Отсутствие необходимости жевать мягкую пищу привело к изменениям костей свода ротовой полости и придаточных носовых пазух и, как следствие, к хроническому сужению носовых проходов.

В возрасте 15 лет пациент продолжал есть мягкую и предварительно обработанную в промышленных условиях пищу, состоявшую главным образом из белого хлеба, подслащенных фруктовых соков, консервированных овощей, тонких стейков, сэндвичей с мягким сыром, лепешек такито, пирожных с кремом и шоколадных батончиков. В результате ротовая полость была настолько недоразвита, что в ней не помещались 32 постоянных зуба. Резцы и клыки были деформированы и требовали частичного удаления и исправления с помощью зубных скобок и других приспособлений. Три года лечения у ортодонта еще сильнее уменьшили размер рта, и теперь в нем уже не помещался как следует язык. Когда пациент его высовывал (а это случалось часто), по бокам были заметны вдавленные следы от зубов. Как следствие, он страдал от храпа.

В 17 лет ему удалили ретинированные зубы мудрости, что еще сильнее уменьшило размер полости рта и повысило вероятность остановки дыхания во сне (апноэ). По достижении возраста 20 и 30 лет дыхание становилось все более затрудненным и дисфункциональным. Лицо вытягивалось, появились мешки под глазами, обвисание щек, скошенность лба и выдающийся вперед нос.

Этот атрофированный и недоразвитый рот, гортань и череп, увы, принадлежат мне.

Я лежу в кресле для обследований в Стэнфордском Центре отоларингологии, лицевой и шейной хирургии и прислушиваюсь к своим ощущениям. Вот уже несколько минут доктор Джаякар Наяк, специализирующийся на хирургии носовой полости и придаточных пазух, осторожно орудует эндоскопической камерой у меня в носу. Он залез уже настолько далеко, что кабель прошел насквозь и вышел в гортань.

«Скажите „и-и-и“», – просит он. На голове у Наяка венчик черных волос и квадратные очки. Он носит кроссовки на толстой подошве и белый халат. Но я не вижу ни его одежды, ни лица. На мне видеоочки, в которых я пробираюсь по сыпучим склонам дюн, топким болотам и усеянным сталактитами пещерам своих носовых пазух. Я стараюсь не кашлять и не давиться, когда эндоскоп заходит чуть дальше, чем надо.

«Скажите „и-и-и“», – повторяет Наяк. Я произношу это и наблюдаю, как мягкие розовые ткани моей гортани, покрытые слизью, сжимаются и расходятся, словно лепестки цветов с картин Джорджии О’Кифф.

Это не круизный маршрут. Двадцать пять секстиллионов молекул (это 250 и еще двадцать нулей в придачу) проходят по этому пути 18 раз в минуту, или 25 тысяч раз в день. Я пришел сюда, чтобы увидеть, почувствовать и узнать, куда весь этот воздух попадает в нашем теле. И попрощаться со своим носом на ближайшие десять дней.

На протяжении всего прошлого века в западной медицине превалировало мнение, что нос – это в определенной степени второстепенный орган. Да, мы дышим им, если можем. А если не можем, то тоже ничего страшного. На этот случай у нас есть рот.

Многие врачи и ученые по-прежнему стоят на этих позициях. В Национальных институтах здравоохранения США насчитывается 27 подразделений, специализирующихся на легких, глазах, кожных заболеваниях, ушах и т. п. Нос и его придаточные пазухи там не представлены.

Наяк считает это абсурдом. Он возглавляет направление рино-логических исследований в Стэнфорде. Под его началом работает всемирно признанная лаборатория, цель которой состоит исключительно в том, чтобы разобраться со скрытыми возможностями носа. Он обнаружил, что все эти дюны, сталактиты и болота внутри нашей головы задают тон множеству функций организма. Жизненно важных функций. «Эти структуры находятся здесь не случайно!» – говорит он. У Наяка особое отношение к носу, который он считает во многом недооцененным и неправильно понимаемым органом. Поэтому его интересует, что произойдет с организмом, который вынужден будет обходиться без носа. Вот почему я здесь.

Начиная с сегодняшнего дня, я произведу следующую четверть миллиона вдохов и выдохов с силиконовыми затычками в ноздрях, заклеенными сверху хирургической лентой, чтобы исключить даже малейшую возможность попадания воздуха в нос снаружи или изнутри. Я буду дышать только через рот. Этот ужасный эксперимент доставит мне множество неприятных минут, но у него есть совершенно определенная цель.

Сорок процентов населения страдают в наши дни от хронических обструктивных заболеваний носа, а примерно половина из нас привычно дышит ртом, причем это особенно касается женщин и детей. Причины весьма разнообразны – сухой воздух, стресс, воспаления и аллергии, загрязнение воздуха и применение лекарств. Однако главным виновником, как мне удалось узнать, является постоянно сужающаяся «прихожая» в передней части человеческого черепа.

Если рот недостаточно широк, верхний свод его полости (небо) имеет тенденцию расти вверх, а не вширь, формируя высокую заостренную арку в виде буквы Л. Такое направление роста оказывает влияние на носовую полость, уменьшая ее объем и деформируя тонкие структуры носа. Уменьшенная носовая полость препятствует потоку воздуха и замедляет его. Люди держат сомнительное первенство среди всех живых существ Земли по затруднениям, возникающим при дыхании.

Мне это известно лучше многих. Прежде чем обследовать носовые полости, Наяк сделал рентгеновский снимок моей головы, на котором были послойно запечатлены все проходы и закоулки во рту, синусовых пазухах и верхних дыхательных путях.

«У вас тут… много чего, – сказал он. У меня нашли не только Λ-образную деформацию неба, но и серьезную закупорку левой ноздри за счет сильного искривления носовой перегородки. Кроме того, синусовые пазухи были перекрыты из-за гипертрофии носовых раковин – так называемого конхобуллеза. «Очень необычно», – прокомментировал Наяк. Такие слова меньше всего хочется слышать от врача.

Дыхательные пути были в таком удручающем состоянии, что Наяк даже удивился, что у меня в детстве было меньше инфекций и респираторных проблем, чем он ожидал. Однако он с уверенностью предположил возникновение серьезных проблем с дыханием в будущем.

В последующие десять дней вынужденного дыхания ртом я должен буду сознательно поместить себя в состояние, которое мне уже известно, как и доброй половине остального населения, но только усиленное во много раз.

«Так, а теперь не двигайтесь, – говорит Наяк. Он берет стальную иглу с проволочной щеточкой на конце, похожую на ту, которой наносят тушь на ресницы. «Но ведь не собирается же он засовывать ее мне в нос», – думаю я. Через пару секунд эта игла оказывается у меня в носу.

Через видеоочки я вижу, как Наяк потихоньку проталкивает ее все дальше, пока носовые ходы с волосками на стенках не кончаются, после чего она оказывается где-то в середине моей головы. «Спокойно, не двигайтесь», – говорит он.

Когда носовая полость сужена, поток воздуха через нее ослабевает, и начинают усиленно размножаться бактерии. Они вызывают инфекции и простудные заболевания, что еще больше затрудняет прохождение воздуха. Сужение носовых ходов приводит к еще большему затруднению дыхания, и у нас не остается другого выхода, кроме как дышать через рот. Никто не знает, насколько быстро может наступить этот момент, когда бактерии накопятся в таком количестве, что полностью перекроют нос. Чтобы ответить на этот вопрос, Наяку нужно взять пробу с тканей слизистой носа в самой глубине.

Я вздрагиваю, наблюдая за тем, как он засовывает щеточку еще дальше, а потом начинает поворачивать ее, соскабливая со стенок слой слизи. В этом месте нервы рассчитаны на то, чтобы чувствовать слабые потоки воздуха и улавливать малейшие изменения его температуры, а не прикосновения стальной проволоки. Несмотря на анестезию, я все равно чувствую их. Моему мозгу приходится нелегко, так как он точно знает, что делать и как надо реагировать в таких ситуациях. Это трудно объяснить, но у меня возникает ощущение, будто врач колет иглой моего близнеца, который существует где-то вне меня.

«Думаю, вы такого даже представить себе не могли», – со смехом говорит Наяк, засовывая окровавленный кончик иглы в пробирку. Ему надо будет сравнить 200 тысяч клеток из моих придаточных пазух с другими образцами, которые будут получены через десять дней, чтобы понять, как затрудненное дыхание влияет на рост бактерий. Он встряхивает пробирку, передает ее ассистентке и вежливо просит меня снять очки и уступить кресло следующему пациенту.

Пациент № 2 стоит, прислонившись к окну, и снимает меня на свой телефон. Ему 49 лет, у него загорелая кожа, светлые волосы и ярко-голубые глаза. На нем бежевые джинсы и кожаные мокасины без носков. Его зовут Андерс Ольсон, и он прилетел за 5 тысяч миль, из Стокгольма. Как и я, он заплатил больше 5 тысяч долларов, чтобы поучаствовать в эксперименте.

За несколько месяцев до этого я просмотрел веб-сайт Ольсона и решил взять у него интервью. Сайт имел все признаки дешевого гламура – фотографии блондинок в героических позах на горных вершинах, чересчур яркие цвета, неумеренное пользование восклицательными знаками и «дутые» шрифты. Но Ольсон совсем не из таких. Он в течение десяти лет проводил серьезные научные исследования, написал десятки статей и за свой счет опубликовал книгу, в которой давал объяснения феномену дыхания – начиная с субатомного уровня. Книга содержит ссылки на сотни исследований. Кроме того, он был одним из самых уважаемых и популярных специалистов Скандинавии по дыхательной терапии и помог излечиться тысячам пациентов только за счет дыхательных упражнений.

Когда я, беседуя с ним по скайпу, упомянул о том, что хочу принять участие в десятидневном эксперименте по дыханию ртом, и спросил, не желает ли он сам поучаствовать, он ответил: «Не хочу. Но это любопытно».

И вот по прошествии нескольких месяцев Ольсон, преодолев несколько часовых поясов, все же приземляется в кресле у Наяка, надевает на себя видеоочки и совершает один из своих последних вдохов через нос перед долгой паузой на ближайшие 240 часов. Наяк, сидя рядом с ним, крутит в пальцах стальной эндоскоп, словно ударник рок-группы – барабанную палочку. «Хорошо, теперь откиньте голову назад», – говорит он. Легкий поворот запястья, наклон шеи, и он погружается в глубь носоглотки.

Эксперимент состоит из двух фаз. В первой фазе у нас будут заткнуты носы, и мы должны будем жить в таком состоянии нашей повседневной жизнью – есть, заниматься спортом, спать, как обычно, но только дыша через рот. Во второй фазе мы опять-таки будем есть, пить, заниматься спортом и спать, как и в первой, но на этот раз дышать носом и, кроме того, выполнять некоторые дыхательные упражнения в течение дня.

В промежутке между фазами мы вновь приедем в Стэнфорд и повторим все тесты, которые только что проделали: содержание газов в крови, маркеры на наличие воспалений, уровень гормонов, восприятие запахов, ринометрия, легочные функции и т. д. Наяк сравнит данные и посмотрит, произошли ли какие-либо перемены в наших мозгах и телах с изменением способа дыхания.

Многие друзья удивились, когда я рассказал им об эксперименте. «Не делай этого!» – предостерегали немногочисленные поклонники йоги. Однако большинство восприняло эту новость нормально: «Я уже несколько десятков лет не дышу носом», – сказал один из них, который всю жизнь страдает от аллергии. Отзывы остальных сводились к стандартной фразе: «Не все ли равно, как дышать?»

Но так ли это? Ольсону и мне предстояло дать ответ на этот вопрос через ближайшие 20 дней.

* * *

Несколько раньше, примерно 4 миллиарда лет назад, наши самые ранние предки поселились на отдельных камнях. Мы были тогда маленькими – микроскопическими сгустками слизи. И нас мучил голод. Нам нужна была энергия, и мы хотели размножаться. В результате мы изобрели способ питаться воздухом.

Атмосфера в те времена состояла в основном из двуокиси углерода. Это не самое лучшее горючее, но нам хватало. Наши ранние версии научились поглощать этот газ и выделять в качестве отходов кислород. Весь следующий миллиард лет это первичная биомасса занималась только тем, что поглощала углекислый газ, производя еще больше слизи и выделяя еще больше кислорода.

А затем, примерно два с половиной миллиарда лет назад, в атмосфере накопилось столько кислорода, что появилось существо, которое стало питаться этими отходами. Оно начало поглощать кислород и выделять двуокись углерода. Так зародился первый цикл аэробной жизни.

Оказалось, что кислород производит в 16 раз больше энергии, чем двуокись углерода. Аэробные формы жизни воспользовались этим для развития. Они покинули покрытые слизью камни и стали больше и сложнее. Они ползали по суше, плавали в морях и летали в воздухе. Они стали растениями, деревьями, птицами, пчелами и ранними млекопитающими.

У млекопитающих появились носы для подогрева и очистки воздуха, гортани для направления его в легкие и целые гроздья воздушных пузырьков, в которых кислород извлекался из воздуха и попадал в кровь. Аэробные клетки, которые раньше миллионами лет сидели на скользких камнях, превратились в ткани тел млекопитающих. Они забирали кислород из крови и возвращали туда двуокись углерода, которая по венам доходила до легких и выбрасывалась в атмосферу. Это и есть процесс дыхания.

Способность эффективно дышать самыми разными способами – осознанно и бессознательно, быстро, медленно или вообще не дышать – позволяла нашим предкам охотиться, убегать от хищников и приспосабливаться к различным условиям окружающей среды.

Все шло хорошо до тех пор, пока примерно 1,5 миллиона лет назад пути, по которым мы получали воздух и выводили его из организма, не начали меняться и портиться. Эти перемены впоследствии затронули каждого человека на нашей планете.

Я ощущал это всю свою жизнь, да и вы, скорее всего, тоже замечали: заложенный нос, храп, сопение, астма, аллергии и многое другое. Все эти явления стали нормой для людей. Практически все, кого я знаю, страдали хотя бы от одной из этих проблем.

Но я узнал, что эти явления возникли не случайно. Их что-то вызвало. И причину, пожалуй, следует искать в самой человеческой природе.

За несколько месяцев до стэнфордского эксперимента я полетел в Филадельфию, чтобы встретиться с доктором Марианной Эванс – ортодонтом и исследователем, которая в последние несколько лет заглянула в рот множества человеческих черепов – как древних, так и современных. Мы стояли в подвале музея археологии и антропологии Пенсильванского университета, а нас окружали сотни экспонатов. Каждый был снабжен табличкой со словами и цифрами, а также с указанием расы: бедуин, копт, египетский араб, негр, рожденный в Африке. Тут были бразильские проститутки, арабские рабы, персидские заключенные. Самый знаменитый образец, как мне поведали, принадлежал ирландцу, которого повесили в 1824 году за то, что он убил и съел своих сокамерников.

Черепам было от двухсот до нескольких тысяч лет. Они были частью мортоновской коллекции, принадлежавшей ученому-расисту Сэмюэлу Мортону, который начал собирать ее еще в 1830-е годы в попытках доказать превосходство белой расы. Единственным положительным результатом работы Мортона стали сами черепа, собранные на протяжении очень многих лет. Сегодня мы можем по ним судить о том, как люди выглядели и дышали.

Там, где Мортон наблюдал «генетическую деградацию» неполноценных рас, Эванс обнаружила нечто близкое к совершенству. Чтобы продемонстрировать мне, что имеется в виду, она достала из одного застекленного ящика череп с надписью «Перс». Смахнув с него пыль рукавом свитера из кашемира, она провела аккуратно подстриженным ногтем по челюсти и лицевой части.

«Смотрите, они в два раза больше, чем в наши дни, – произнесла она с украинским акцентом, указывая на задние носовые отверстия, расположенные в районе горла и соединяющие придаточные пазухи носа с гортанью. – Такие широкие и ярко выраженные».

Эванс и ее коллега доктор Кевин Бойд – дантист-педиатр из Чикаго – потратили четыре последних года на изготовление рентгеновских снимков более чем ста черепов из коллекции Мортона и измерение угла между верхним краем уха и носом, а также между лбом и подбородком. Измерения этих параметров, которые носят название «франкфуртская плоскость» и «перпендикуляр N», позволяют судить о симметрии каждой особи, пропорциональности рта по отношению к лицу и носа к верхнему небу. По большому счету, все это помогает понять, насколько хорошо могли дышать обладатели этих черепов.

Каждый из древних черепов идентичен «Персу». У всех заметно выдающиеся вперед челюсти, большие синусовые пазухи и широкие рты. Как ни странно, несмотря на то, что древние народы не пользовались зубными щетками и нитями и не посещали стоматологов, зубы у всех были ровными.

Широкие лицевые кости и большие рты способствовали развитию более широких дыхательных путей. Похоже, эти люди никогда не храпели и не страдали от ночного апноэ или множества других хронических респираторных заболеваний, характерных для современного населения. Их рты были широкими, как и пути, по которым двигался воздух. Ему ничто не могло помешать. Эти люди дышали без труда. Практически все древние люди обладали похожей структурой черепа. Эта черта встречалась не только в коллекции Мортона, но и повсеместно в мире. И так было с тех пор, как впервые появился Homo sapiens, то есть около 300 тысяч лет назад, но пару веков назад все изменилось.

Эванс и Бойд сравнили древние черепа с современными. У всех современных черепов было совершенно другое строение: углы франкфуртской плоскости и перпендикуляра N были противоположными, то есть подбородки и челюсти сдвинулись назад по отношению ко лбу, а придаточные пазухи сократились в размерах. И у всех современных черепов зубы были в той или иной степени искривленными и неровными.

Из 5400 видов млекопитающих, обитающих на нашей планете, люди оказались единственными, у кого деформированные челюсти, аномалии прикуса сверху или снизу и зубы неправильной формы стали привычным явлением.

Для Эванс это повод задать себе фундаментальный вопрос: почему наше развитие ведет к болезням? Она прячет «Перса» в свой ящик и достает следующий, с надписью «Саккар». Совершенная форма его лицевых костей ничем не отличается от других. «Вот это мы и пытались доказать», – говорит она.

Эволюция, по словам Эванс, совсем не обязательно означает прогресс. Это просто изменение. Жизнь может меняться как в положительную, так и в отрицательную сторону. Сегодня человеческое тело меняется таким образом, что уже нельзя утверждать, что «выживает сильнейший». Наоборот, мы приобретаем и передаем по наследству черты, которые разрушительно сказываются на нашем здоровье. Автором и популяризатором этой концепции, которая получила название «дизэволюция», стал биолог из Гарварда Даниэль Либерман. Дизэволюция объясняет, почему у нас болят поясницы и ноги, а кости становятся все более хрупкими. Кроме того, она позволяет понять, почему мы так плохо дышим.

Для понимания причин происшедшего Эванс предлагает вернуться в прошлое. В далекое прошлое, когда Homo sapiens еще не был sapiens.

* * *

Какие странные существа! Они стоят в высокой траве саванны. У них нескладные длинные руки с острыми локтями. Они смотрят на расстилающийся перед ними широкий дикий мир из-под надбровий, похожих на покрытые волосами козырьки. Когда ветер колышет траву, их большие ноздри, расположенные над лишенным подбородка ртом, раздуваются, пытаясь уловить принесенные запахи.

Дело происходит 1,7 миллиона лет назад. В то время наш первый человекообразный предок Homo habilis населял восточное побережье Африки. Мы уже давно слезли с деревьев, научились ходить на двух ногах и так поворачивать большой палец руки, чтобы он противостоял всем остальным. Это умение использовалось для того, чтобы хватать предметы, собирать растения и корешки и изготавливать каменные инструменты, достаточно острые, чтобы вырезать язык у убитой антилопы или отделить мясо от костей.

Переваривание сырой пищи требовало много времени и энергии. Поэтому мы стали с помощью ударов камней размягчать добытые и собранные продукты. Отбивание мяса позволяло сэкономить массу времени и усилий на жевание и переваривание и сохранить энергию, которая была нужна для растущего мозга.

Горячая пища оказалась еще лучше. Примерно 800 тысяч лет назад мы начали готовить еду на огне, что дало нам огромное дополнительное количество калорий. Наш толстый кишечник, который был необходим для разложения сырых фруктов и овощей, богатых клетчаткой, заметно сократился под влиянием нового рациона питания, и это изменение само по себе позволило сэкономить еще больше энергии. Наш более поздний предок Homo erectus использовал это обстоятельство для поразительного роста мозга, в результате чего он стал на 50 процентов больше, чем у habilis.

Мы стали больше похожи уже не обезьян, а на людей. Если бы вы могли нарядить Homo erectus в костюм от Brooks Brothers и посадить его в метро, он бы вряд ли привлек к себе внимание. Эти наши предки были генетически настолько близки к нам, что мы, возможно, могли бы иметь с ними общее потомство.

Такая инновация, как обработка пищи и ее приготовление на огне, не могла остаться без последствий. Быстро растущий мозг должен был где-то помещаться, и он стал захватывать пространство в лицевой части черепа, где раньше было место для придаточных пазух носа, рта и дыхательных путей. Со временем мышцы в центральной части лица ослабли, челюстные мышцы тоже стали тоньше. Рот уменьшился, а лицо стало более коротким и плоским, оставив только выдающийся вперед нос, который отличает нас от всех остальных приматов.

Проблема заключалась в том, что этот маленький и вертикально расположенный нос хуже фильтровал воздух, пропуская в организм больше летающих патогенов и бактерий. Вслед за уменьшением придаточных пазух и рта сократилась в размерах и гортань. Чем больше мы пользовались мягкой, калорийной и предварительно обработанной пищей, тем сильнее рос наш мозг и тем уж е становились дыхательные пути.

Homo sapiens впервые появился в африканской саванне примерно 300 тысяч лет назад. Мы жили в окружении других человекообразных существ: Homo heidelbergensis — коренастых и мощных созданий, которые строили жилища и охотились на большей части европейской территории; Homo neanderthalensis (неандертальцев) с их массивными носами и укороченными конечностями, которые научились изготавливать одежду и процветали в условиях холодного климата; Homo naledi, которые представляли собой возврат к более ранним формам предков с маленьким мозгом, расширенными бедрами и длинными руками, свисавшими с коренастого туловища.

Представьте себе картинку: вся эта разношерстная компания собралась вечером у пылающего костра, словно в столовой на борту космического корабля из «Звездных войн». Люди едят, пьют воду, зачерпывая ее пригоршнями из реки, выискивают насекомых друг у друга в волосах, сравнивают формы своих бровей и время от время отлучаются за ближайшие валуны для межвидового секса под светом звезд.

А потом вдруг – пустота. И большеносые неандертальцы, и тощие наледи, и коренастые гейдельбергские люди – все вымерли от болезней, климата, лени, диких животных, друг друга или чего-то еще. Остался только один вид из длинной семейной родословной – мы.

В холодном климате наши носы становились тоньше и длиннее, чтобы более эффективно согревать воздух перед попаданием в легкие. Кожа становилась светлее, чтобы увеличить выработку в ней витамина D под влиянием солнечных лучей. В жарком климате носы становились более широкими и плоскими, что лучше подходит для вдыхания горячего и влажного воздуха, а кожа темнела, чтобы защитить нас от солнца. По ходу дела гортань все больше опускалась, чтобы приспособиться еще к одному новшеству – голосовому общению.

Гортань работает как клапан, который направляет пищу в желудок и защищает от нее и других нежелательных предметов дыхательные пути. У всех животных и всех других видов Homo гортань расположена выше, в самой верхней части горла. Это имеет смысл, так как высоко расположенная гортань работает более эффективно, позволяя организму быстро избавляться от всех предметов, блокирующих дыхательные пути.

Но когда у людей появилась речь, гортань опустилась, освобождая пространство в задней части ротовой полости, которое было необходимо для производства более разнообразных звуков. Губами меньшего размера было легче управлять, поэтому они у нас стали тонкими и не такими выпуклыми. Более подвижный и гибкий язык позволял лучше контролировать оттенки и структуру произносимых звуков, и поэтому он сдвинулся ближе к горлу, а челюсти, наоборот, выдвинулись вперед.

Однако опущенная гортань стала менее эффективно выполнять свою изначальную функцию. Она создавала слишком обширное пространство в задней части ротовой полости и тем самым подвергала людей риску удушья. Мы можем подавиться, если попытаемся проглотить слишком большой кусок. Причиной могут стать и мелкие куски, которые мы глотаем слишком поспешно или небрежно. Sapiens стал единственным животным и единственным среди других видов людей, кто способен подавиться едой и умереть.

Как ни парадоксально и ни печально, но изменения, которые позволили нашим предкам опередить в развитии другие виды животных и за счет этого выжить, – овладение огнем и приготовление пищи, мозг колоссальных размеров, способность общаться с использованием широкого спектра звуков – все больше перекрывали дыхательные пути во рту и горле и затрудняли дыхание. В дальнейшем, намного позже, в результате такого развития возникла даже опасность подавиться самим собой и умереть во сне от храпа¹.

Для ранних людей это не имело большого значения. На протяжении десятков тысяч лет наши предки прекрасно дышали, несмотря на свой нос, голос и большой мозг, которые помогли им завоевать мир.

* * *

После визита к Эванс я часто думал о наших волосатых предшественниках, которые заселили скалистые африканские побережья, научились произносить первые звуки своими подвижными губами, легко дышали своими огромными ноздрями и уплетали жареных кроликов своими совершенными зубами.

И сравните их с теперешним мной: я лежу со своими недоразвитыми челюстями под светильником на светодиодах, уставившись в страницу «Википедии» на своем телефоне, посвященную Homo floresiensis, и жую кривыми зубами питательный батончик, кашляя, чихая и дыша с присвистом через рот, так как мой нос заблокирован.

Второй день стэнфордского эксперимента по дыханию ртом клонится к вечеру. Я лежу в кровати с силиконовыми затычками в носу, закрепленными клейкой лентой. Вот уже несколько дней как я перебрался в ту часть дома, которая обычно предназначается для приезжающих родственников и друзей. У меня было ощущение, что я со своим ротовым дыханием буду действовать на нервы жене. И вот я лежу здесь, беспокойно ворочаясь, и не могу заснуть, а моя голова забита мыслями о пещерных людях. Хорошо, что я переселился…

К моему запястью прикреплен прибор не больше спичечного коробка для измерения частоты пульса и содержания кислорода в крови. От него отходит красный проводок, который обмотан вокруг среднего пальца. Каждые несколько секунд прибор измеряет частоту пульса и уровень кислорода. По этим данным можно судить, насколько часто у меня прекращается дыхание из-за того, что язык не помещается в слишком маленькой ротовой полости. Обычно именно по этой причине чаще всего и возникает сонное апноэ.

Чтобы оценить степень своего храпа и апноэ, я скачал на телефон приложение, которое по ночам записывает звуки и каждое утро представляет поминутный график дыхания. Ночная видеокамера, установленная прямо над кроватью, фиксирует каждое движение.

Воспаление в горле и полипы тоже вносят свой вклад в апноэ, не говоря уж о заблокированном носе, однако никто не представляет себе, насколько быстро могут наступить негативные последствия и какова будет их тяжесть. До сих пор никто этого не проверял.

Прошлой ночью, которая стала первой в этом эксперименте, продолжительность моего храпа выросла на 1300 процентов и составила 75 минут за ночь. У Ольсона показатели были еще хуже. Продолжительность его храпа увеличилась с нуля до четырех часов и десяти минут. Кроме того, у меня вчетверо возросло количество случаев ночного апноэ. А ведь прошли только сутки.

И вот я опять лежу и пытаюсь расслабиться, но мне это удается с трудом. Каждые 3,3 секунды очередная порция неотфильтрованного, не увлажненного и не подогретого воздуха поступает внутрь организма через рот, высушивая мой язык, раздражая горло и легкие. А мне еще предстоит сделать 175 тысяч таких вдохов.

Глава 2
Дыхание через рот

В 8:15 ко мне через боковую дверь пристройки, где я сейчас размещаюсь, врывается Ольсон. «Доброе утро», – кричит он. В носу у него торчат силиконовые шарики. Он одет в тренировочные штаны и толстовку от Abercrombie & Fitch.

Ольсон снял на месяц квартиру через дорогу от моего дома. Это близко, чтобы можно было заскочить ко мне в гости в пижаме, но все же достаточно далеко, чтобы попасться кому-нибудь на глаза по пути и прослыть последним чудаком. Его лицо, когда-то загорелое и веселое, сейчас выглядит исхудавшим и имеет землистый цвет. Он похож на актера Гэри Бьюзи, фотографию которого полиция распространила для розыска. У него такое же отрешенное выражение лица, как и накануне, и та же самая слегка испуганная улыбка.

Сегодня как раз половина первой фазы эксперимента, в течение которой мы должны дышать ртом. И сегодня, как и в любой другой день, утром, в обед и вечером Ольсон садится напротив меня за стол, и мы начинаем цеплять на себя всякие пищащие и жужжащие приспособления, лежащие кучей на столе, надеваем на руки манжеты, прикрепляем к ушам датчики ЭКГ, всовываем термометры в рот и начинаем записывать в таблицы свои физиологические показатели. Они демонстрируют то же, что и в предыдущие дни: дыхание через рот разрушает наше здоровье.

Мое артериальное давление выросло в среднем на 13 пунктов по сравнению с тем, что было до эксперимента, и это позволяет записать меня в гипертоники I степени. Если ничего не предпринимать, то хронически высокое давление, которым вместе со мной страдает одна треть населения США, может вызвать инфаркт, инсульт и другие серьезные проблемы. Вариабельность сердечного ритма говорит о степени сбалансированности нервной системы, и резкое падение этого показателя свидетельствует о том, что мой организм испытывает стресс. При возросшем пульса температура тела снизилась, а ясность мышления вообще находится на глубоком дне. Показатели Ольсона похожи на мои.

Но самое худшее во всем этом – это наше самочувствие, ведь оно ужасное. И с каждым днем становится все хуже. Каждый день в одно и то же время Ольсон заканчивает свой последний тест, стягивает дыхательную маску, встает и засовывает силиконовые затычки чуть глубже в ноздри. Надев футболку, он произносит «Встретимся позже» и выходит из комнаты. Я киваю и смотрю, как он, шаркая шлепанцами, переходит улицу.

Последняя часть испытаний – еда – происходит в одиночестве. На протяжении обеих фаз эксперимента мы будем есть одну и ту же пищу в одно и то же время и при этом записывать показатели содержания сахара в крови. Кроме того, мы должны проходить за день одно и то же количество шагов, чтобы посмотреть, в какой степени дыхание через рот и нос влияют на вес тела и метаболизм. Сегодня моя еда состоит из трех яиц, половинки авокадо, ломтика ржаного хлеба и чашки китайского красного чая. А это значит, что через десять дней я снова буду сидеть на кухне и есть то же самое.

После завтрака я мою посуду, выбрасываю использованные фильтры, полоски для определения рН и стикеры в своей домашней лаборатории и отвечаю на корреспонденцию по электронной почте. Иногда мы с Ольсоном сидим и пытаемся придумать более удобный и эффективный способ затыкания ноздрей: водостойкими затычками для ушей (слишком твердые), губчатыми затычками для ушей (слишком мягкие), зажимами для носа, которыми пользуются пловцы (слишком болезненно), специальными дыхательными масками (удобно, но напоминает что-то из репертуара садо-мазо), туалетной бумагой (пропускает воздух), жвачкой (слишком липкая) и, наконец, клейкой хирургической лентой поверх силиконовых затычек. Она, конечно, вызывает раздражение и создает ощущение удушья, но не столь ужасна, как остальные варианты.

Но большую часть времени мы с Ольсоном на протяжении всех этих пяти дней сидим в одиночестве дома и ненавидим жизнь. Я часто чувствую, что попал в какую-то нелепую комедию, над которой никто не смеется. Это просто непрекращающийся «День сурка», где одни и те же несчастья повторяются раз за разом.

К счастью, сегодня будет что-то новенькое. Мы с Ольсоном собираемся сесть на велосипеды. Нет, речь идет не о велопрогулке на пляж или в тенистый парк «Золотые ворота», а о велотренажерах в соседнем спортивном зале – бетонной коробке, залитой флуоресцентным светом.

Эта идея принадлежит Ольсону. Он на протяжении десяти лет изучал разницу в дыхании носом и ртом при интенсивной физической нагрузке. Он проводил собственные исследования с теми, кто занимался кросс-фитом, работал с тренерами. Он пришел к выводу, что дыхание ртом приводит организм в стрессовое состояние, в результате чего быстрее наступает утомление и снижаются спортивные результаты. Ольсон настоял на том, что в каждой фазе эксперимента мы должны несколько дней посвящать работе на велотренажерах, находясь в аэробной зоне. Сегодня наша встреча в зале намечена на 10:15.

Я надеваю шорты, беру с собой фитнес-трекер, запасной набор силиконовых затычек, бутылку с водой и выхожу через задний двор. Там у забора я встречаю Антонио, с которым мы давно дружны и который время от времени что-то ремонтирует у меня в доме. Прежде чем мне удается ускользнуть, он замечает розовые затычки у меня в носу, бросает свое занятие и подходит посмотреть поближе.

Я знаю Антонио уже 15 лет, и он любит слушать мои истории о далеких странах, где я побывал. Он проявляет неподдельный интерес, и это делает его замечательным слушателем. Все заканчивается тем, что я рассказываю ему, чем мы занимаемся на этой неделе.

«Это плохая идея, – говорит он. – В школе, когда я был маленький, учитель ходил по классу и хлоп-хлоп-хлоп». Для наглядности он шлепает себя ладонью по затылку. «Дышишь ртом – получаешь по голове». Дальше он рассказывает мне, что дышать ртом вредно для здоровья и некрасиво. Поэтому его и всех, с кем он вместе рос у себя в Мексике, приучали дышать носом.

Антонио рассказывает, что его подруга Джанет страдает от хронического насморка и заложенности носа. Ее сын Антонио также постоянно дышит ртом, и у него начинаются все те же проблемы. «Я твержу им, что это плохо, и они стараются так не делать, – говорит он, – но это трудно, парень».

Я уже слышал несколько дней назад похожую историю от одного живущего в Англии индийца по имени Дэвид, когда мы с Ольсоном впервые попытались пробежаться с заткнутыми носами трусцой по мосту «Золотые ворота». Дэвид заметил, что у нас заклеены носы, остановил нас и спросил, что мы делаем. Потом он рассказал нам, что всю жизнь страдает от заложенности носа. «Постоянно то насморк, то просто дышать не могу». Последние 20 лет он уже чего только не капал себе в нос, но все лекарства со временем теряют эффективность. Теперь у него хроническое респираторное заболевание.

Чтобы не выслушивать подобных историй и избежать ненужного внимания, я стал выходить из дома только при крайней необходимости. Не поймите меня неправильно: в Сан-Франциско очень терпимо относятся ко всяким чудакам. Здесь как-то жил один парень, который прогуливался по Хейт-стрит в джинсах с дырой сзади, из которой свешивался хвост – настоящий хвост длиной около 12 сантиметров. И на него почти никто не обращал внимания.

Но когда местные жители видят Ольсона и меня с заткнутыми и заклеенными носами, это для них уже слишком. Где бы мы ни появились, к нам пристают с вопросами и нередко рассказывают длинные жизненные истории про всякие насморки и аллергии и про то, что это плохо кончается.

Я прощаюсь с Антонио, немного глубже натягиваю козырек бейсболки на лоб, чтобы закрыть лицо, и бегу трусцой в тренажерный зал, находящийся в паре кварталов. Там я прохожу мимо женщин, занимающихся на беговых дорожках, и пожилых мужчин на силовых тренажерах. Не могу не отметить, что все они дышат ртом.

Я цепляю на себя записывающие приборы, достаю секундомер, сажусь в седло тренажера, пристегиваю ноги к педалям и отправляюсь в путь.

Этот велосипедный эксперимент представляет собой повторение исследований, проведенных двадцатью годами ранее доктором Джоном Дуйяром, который тренировал атлетов мирового уровня, в том числе звезду тенниса Билли Джин Кинг, нескольких триатлонистов и баскетбольную команду New Jersey Nets. В 1990-е годы Дуйяр пришел к выводу, что дыхание ртом не идет на пользу его подопечным. Чтобы доказать это, он собрал группу профессиональных велогонщиков, снабдил их датчиками, записывающими пульс и частоту дыхания, и посадил на велотренажеры. Через каждые несколько минут Дуйяр повышал сопротивление педалей, заставляя спортсменов тратить все больше энергии.

В первой попытке Дуйяр предлагал спортсменам дышать только ртом. По мере роста нагрузки, как и следовало ожидать, увеличивалась и частота дыхания. К моменту достижения пика нагрузки, при которой мощность педалирования составляла 200 ватт, дыхание у них уже становилось сбивчивым.

Затем Дуйяр повторял эксперимент, но на этот раз спортсмены должны были дышать носом. Когда нагрузка начинала расти, частота дыхания снижалась. На конечной стадии, при нагрузке в 200 ватт, один из испытуемых, у которого при дыхании ртом частота дыхания составляла 47 вдохов в минуту, продемонстрировал при дыхании носом всего 14 вдохов в минуту. У него сохранялся тот же пульс, который был и в начале теста, хотя нагрузка возросла в десять раз.

По данным Дуйяра, у спортсмена, приучившего себя дышать носом, утомляемость снижается вдвое, и он может добиться колоссального прироста выносливости. При дыхании носом атлеты вместо истощения ощущали прилив сил. Все они поклялись себе никогда больше не дышать ртом.

На протяжении следующих 30 минут я повторю протокол эксперимента Дуйяра, но нагрузка будет создаваться не за счет увеличения сопротивления, а за счет пройденной дистанции. Я буду удерживать пульс на отметке 136 ударов в минуту и посмотрю, какую дистанцию смогу преодолеть, дыша только ртом. Мы с Ольсоном вернемся сюда через несколько дней, а потом – еще на следующей неделе, чтобы повторить тот же тест, но уже дыша носом. Эти данные помогут составить общую картину относительно того, как два способа дыхания влияют на выносливость и силу.

Чтобы понять, как и почему Дуйяр в своих экспериментах добивался успеха, необходимо сначала уяснить себе, каким образом организм получает энергию из воздуха и пищи. Существует две возможности: аэробная, с участием кислорода, и анаэробная, в которой кислород не участвует.

Анаэробная энергия создается за счет разложения глюкозы (относящейся к простым сахарам). Этот процесс быстрее и проще. Эта резервная система представляет собой нечто вроде турбоускорителя, к которому мы прибегаем, когда организму не хватает кислорода. Но анаэробная энергия неэффективна и отрицательно воздействует на организм, создавая избыток молочной кислоты. Головокружение, мышечная слабость и потоотделение, которые вы ощущаете после слишком интенсивных усилий в тренажерном зале, – следствие анаэробной перегрузки. Это позволяет понять, почему первые несколько минут интенсивной нагрузки зачастую кажутся самыми тяжелыми. Наши легкие и дыхательная система не справляются с обеспечением тела необходимым количеством кислорода, и организм вынужден пользоваться анаэробным дыханием. Отсюда также становится понятно, почему спустя некоторое время, когда тело разогрелось, нагрузки начинают восприниматься легче. Организм переключается с анаэробного на аэробное дыхание.

Эти два вида энергии производятся различными типами мышечных волокон. Поскольку анаэробное дыхание считается резервной системой, в нашем организме содержится меньше анаэробных мышечных волокон. Если мы будем слишком часто полагаться на эти менее развитые мышцы, они в конечном итоге не выдержат нагрузки. Во время массового наплыва в тренажерные залы после новогодних праздников случается больше травм, чем в любое другое время года, потому что очень многие люди пытаются тренироваться, не соизмеряя свои желания с возможностями. В целом анаэробную энергию можно сравнить со спортивным автомобилем. Он быстр, но неблагоприятно влияет на окружающую среду и непрактичен для дальних поездок.

Вот почему аэробное дыхание так важно. Помните те клетки, которые 2,5 миллиарда лет назад научились потреблять кислород и дали мощный толчок взрывному развитию жизни? В нашем теле их около 37 триллионов. При снабжении клеток кислородом энергетическая эффективность оказывается в 16 раз выше, чем при использовании анаэробного способа. Поэтому и в спорте, и в обычной жизни надо стараться оставаться в этой энергетически эффективной аэробной зоне, где происходит чистое сжигание питательных веществ в кислородной среде.

Но вернемся в тренажерный зал. Я начинаю крутить педали чуть сильнее, дыхание становится глубже, а пульс постепенно увеличивается со 112 до 114 ударов в минуту и продолжает расти. Еще через три минуты разминка окончится, и мне нужно будет поднять пульс до 136 и затем поддерживать его на этом уровне в течение получаса. Эта частота подставляет собой аэробно-анаэробный порог для мужчин моего возраста.

В 1970-х годах Фил Маффетон, один из ведущих тренеров по фитнесу, работавший со спортсменами-олимпийцами, ультрамарафонцами и триатлонистами, обнаружил, что стандартные тренировки могут приносить пользу одним спортсменам и вызывать травмы у других. Дело в том, что люди непохожи друг на друга и могут по-разному реагировать на тренировочные нагрузки. Если сто отжиманий от пола идут одному спортсмену на пользу, то другому они могут причинить вред. Маффетон сделал тренировки индивидуальными, взяв за основу частоту сердечных сокращений спортсменов, благодаря чему они постоянно оставались в определенной аэробной зоне. Это позволяло им сжигать больше жира и быстрее восстанавливаться – день за днем и год за годом.

Найти оптимальную частоту сердечных сокращений при физической нагрузке несложно: отнимите свой возраст от 180. Полученное число – это максимум, при котором организм еще остается в аэробном состоянии. Он может выдерживать длительные нагрузки, если пульс находится ниже этого показателя, но не превышает его. В противном случае организм может слишком надолго уйти в анаэробную зону, и вы вместо прилива сил и бодрости после тренировки будете ощущать усталость, дрожание конечностей и головокружение.

Именно это и происходит сейчас со мной. После получаса усиленного вращения педалей я хватаю воздух открытым ртом и останавливаюсь. Я сильно вспотел, у меня все плывет перед глазами, но проехал я в общей сложности всего 10,36 километра. Я слезаю с тренажера, уступая его Ольсону, и возвращаюсь в свою домашнюю лабораторию, чтобы принять душ, выпить стакан воды и пройти еще несколько тестов.

* * *

За несколько десятилетий до того, как мы с Ольсоном заткнули носы, и еще до того, как Дуйяр устроил свои эксперименты на велотренажере, ученые проводили свои опыты, пытаясь выявить все «за» и «против» дыхания через рот.

В Англии был такой предприимчивый врач Остин Янг, который в 1960-е годы лечил больных, страдавших от хронического кровотечения из носа, зашивая им ноздри. Одна из последовательниц Янга Валери Лунд возродила эту процедуру в 1990-е годы и зашила носы десяткам пациентов. Я неоднократно пытался вступить в контакт с Лунд, чтобы спросить, как чувствовали себя ее дышащие ртом подопечные спустя недели, месяцы и годы после такой операции, но так и не получил ответа. К счастью, его смог дать один американский ортодонт и исследователь норвежского происхождения, который подошел к делу с другой стороны.

Негуманные опыты Эгиля Харволда, проведенные в 1970-е и 1980-е годы, наверняка не получили бы одобрения со стороны Общества защиты животных, да и вообще любого человека, которому небезразлична судьба братьев наших меньших. В своей лаборатории в Сан-Франциско он собрал группу макак-резусов и вставил половине из них силиконовые затычки глубоко в носовые проходы, а вторая половина могла свободно дышать. Подвергнутые этой операции животные не могли вытащить затычки из носа и вынуждены были постоянно дышать ртом.

Следующие шесть месяцев Харволд измерял у животных зубные дуги, углы подбородков, длину лицевой части черепов и другие параметры. У всех обезьян с заблокированными носовыми проходами отмечались схожие изменения: сужение зубных дуг и широко раскрытые челюсти. Затем Харволд повторил эксперимент, но на этот раз увеличил его продолжительность до двух лет. Последствия оказались еще сильнее. Все это время он фиксировал изменения с помощью фотоаппарата.

Снимки оказывают душераздирающее воздействие. И дело не только в том, что жалко бедных обезьян, но и в том, что они ясно отражают то, что происходит с нами самими. Всего через несколько месяцев мы наблюдаем удлинение лица, вялость челюстных мышц, остекленевший безжизненный взгляд.

Оказывается, дыхание ртом производит в теле физические изменения к худшему. При вдохе через рот снижается давление, в результате чего мягкие ткани в задней части ротовой полости теряют упругость и обвисают, сокращая общий объем полости и затрудняя дыхание. Чем больше мы дышим ртом, тем сильнее это побуждает нас дышать ртом.

«Все, что происходит в носу, влияет на то, что происходит во рту, дыхательных путях и легких, – сказал мне Патрик Маккион в телефонном интервью. Это один из самых известных ирландских авторов книг и ведущий мировой эксперт по вопросам носового дыхания. – Не следует отделять одно от другого. Дыхательные пути действуют как одно целое».

Все это не должно вызывать удивления. Когда наступает сезон аллергий, резко учащается число случаев апноэ во сне и жалоб на затрудненное дыхание. У людей заложены носы, они начинают дышать ртом, и происходит сужение дыхательных путей. «Простая физика», – говорит Маккион.

Сон с открытым ртом еще больше усугубляет проблему. Как только мы кладем голову на подушку, мягкие ткани гортани и языка под действием силы тяготения отвисают, еще сильнее перекрывая дыхательные пути. Через некоторое время они приспосабливаются к такому положению, и храп, а вместе с ним и апноэ превращаются в норму.

* * *

Наступает последняя ночь первой фазы эксперимента. Я сижу на кровати, уставившись в окно.

Когда дует океанский бриз – а такое случается почти каждую ночь – тени деревьев и кустов во дворе, на который выходят окна спальни, начинают двигаться, образуя причудливые узоры, словно в калейдоскопе. В какой-то момент они напоминают господина в жилете с иллюстрации к книге Эдварда Гори, в другой – изогнутые лестницы Эшера. Очередной порыв ветра – и эти образы исчезают, возвращаясь к знакомым очертаниям папоротника, бамбука, бугенвиллии.

Все это многословие означает лишь одно: у меня бессонница. Я подложил под спину побольше подушек и наблюдаю за этими картинами вот уже 15, 20, а может быть, и 40 минут. Я бессознательно пытаюсь высморкаться и очистить нос, но это только вызывает боль. Боль сосредоточена в носовых пазухах, и в данном случае я сам виноват в этом.

Каждую ночь на протяжении прошедших полутора недель у меня возникало ощущение, что я задыхаюсь и умираю во сне оттого, что у меня сжимается горло. Впрочем, так оно и есть. Вынужденное дыхание через рот, должно быть, изменило конфигурацию моих дыхательных путей, как и у обезьян Харволда. Для таких изменений нужны не месяцы, а всего лишь несколько дней. Мое состояние ухудшается с каждым вздохом.

Продолжительность храпа увеличилась на 4 820 процентов по сравнению с тем, что было десятью днями раньше. Впервые я начинаю осознавать, что страдаю от обструктивного апноэ во сне. Хуже всего то, что за ночь в среднем бывает до 25 случаев остановки дыхания, а в результате мне настолько не хватает кислорода, что его уровень в крови упал ниже 85 процентов.

Когда содержание кислорода ниже 90 процентов, это значит, что кровь не может разносить его по тканям в достаточном количестве. Если это продолжается слишком долго, это может привести к сердечной недостаточности, депрессии, проблемам с памятью и преждевременной смерти. Что касается храпа и апноэ, то мои показатели пока еще ниже тех, которые требуют медицинского вмешательства, но они постоянно ухудшаются, пока у меня заткнут нос.

Каждое утро мы с Ольсоном слушаем записи, сделанные за прошедшую ночь. Поначалу мы смеялись, но потом нам стало немного страшно, так как услышанные звуки навевают мысли уже не о довольных спящих пьяницах из романов Диккенса, а о людях, которых пытаются задушить.

«Для полноценного сна надо держать рот закрытым», – писал Левинус Лемниус, голландский врач XVI века, который считается одним из первых исследователей такого явления, как храп. Даже в те времена Левинус знал, насколько вредными могут быть затруднения дыхания во сне. «У тех, кто спит с открытыми челюстями, воздух при дыхании проходит во рту в обоих направлениях, высушивая язык и небо, вследствие чего возникает желание смочить их, принимая питье среди ночи».

И со мной это тоже происходит. При дыхании ртом тело теряет на 40 процентов больше воды. Мне это не казалось столь существенным. Я каждую ночь просыпался от ощущения першения и сухости в горле. Можно, конечно, подумать, что такая потеря жидкости уменьшает потребность в мочеиспускании, но, как ни странно, все происходит наоборот.

В фазе самого глубокого восстановительного сна гипофиз – железа размером с горошину в нижней части мозга – вырабатывает гормоны, контролирующие производство адреналина, эндорфинов, гормонов роста и других веществ, включая вазопрессин, который регулирует накопление жидкости в клетках тела. Благодаря этому животные могут спать всю ночь, не испытывая жажды или потребности в освобождении мочевого пузыря.

Но если организму не хватает времени на глубокий сон, что бывает, например, при хроническом апноэ, нарушается нормальная выработка вазопрессина. Почки выделяют воду, которая вызывает позывы к мочеиспусканию и подает сигнал мозгу, что необходимо восполнить дефицит жидкости. У нас появляется чувство жажды и одновременно желание помочиться. Нехватка вазопрессина объясняет не только наличие у меня чувствительного мочевого пузыря, но и постоянную неутолимую жажду, которую я испытываю каждую ночь.

Есть несколько книг, в которых описывается крайне вредное влияние храпа и апноэ на здоровье. В них даются объяснения, каким образом эти явления могут привести к энурезу, синдрому дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ), диабету, высокому артериальному давлению, раку и т. д. Я читал отчет клиники Майо, в котором делался вывод, что хроническая бессонница, которую долгое время считали психологической проблемой, нередко имеет своей причиной расстройства дыхания. Миллионы американцев, которые страдают от бессонницы и смотрят, подобно мне, в окно, телевизор, свои телефоны или в потолок, не могут спать, потому что им трудно дышать.

И, вопреки распространенному мнению, храп даже в малых дозах нельзя считать нормальным явлением, а малейшие проявления апноэ во сне – это риск серьезных расстройств здоровья. Доктор Кристиан Гильемино, который изучает проблемы сна в Стэнфорде, обнаружил, что детям, у которых никогда не было апноэ, но у которых наблюдалось тяжелое дыхание во сне, легкий храп либо «требовались любые дополнительные усилия для дыхания», могут быть свойственны перепады настроения, скачки артериального давления, трудности в учебе и т. п.

Дыхание через рот сказывается и на моих умственных способностях. Недавнее исследование, проведенное в Японии, показало, что у крыс с заблокированными носовыми проходами, которые были вынуждены дышать ртом, образовывалось меньше клеток в мозге, и им требовалось вдвое больше времени для прохождения лабиринта, чем животным из контрольной группы, которые дышали носом. Еще один японский эксперимент, проведенный в 2013 году на людях, позволил сделать вывод, что при дыхании ртом в префронтальную кору – область головного мозга, которая ассоциируется с СДВГ – попадает меньше кислорода, чем при дыхании носом.

На это обращали внимание еще в древнем Китае. «Дыхание, вошедшее через рот, называется „ни-чи“ – обратное дыхание. Оно очень опасно, – говорится в одном отрывке из Дао. – Следи за тем, чтобы не вдыхать воздух через рот».

Ворочаясь в кровати и борясь с желанием в очередной раз сходить в туалет, я пытаюсь сосредоточиться на позитиве и вспоминаю один череп из коллекции Марианны Эванс, который внушает мне такую нужную сейчас надежду.

* * *

Дело было утром. Эванс сидела перед огромным монитором компьютера в административном офисе своей зубоврачебной практики, расположенной примерно в получасе езды от центра Филадельфии. Белые стены и белый кафельный пол придавали помещению футуристический вид, совсем не похожий на цветную рельефную штукатурку, которой облицовывают современные интерьеры зубных кабинетов, в которых мне до сих пор приходилось бывать, с их папоротниками, аквариумами с золотыми рыбками и фотографиями Робера Дуано. Эванс, как выяснилось, вела совершенно непохожую практику.

Она вывела на экран две фотографии. На одной был древний череп из коллекции Мортона, а на другой – маленькая девочка, ее новый пациент. Будем называть ее Джиджи. Судя по фото, Джиджи было около семи лет. Ее зубы торчали из десен вперед, назад – в любых возможных направлениях. У нее были темные круги под глазами и обветренные губы. Рот был открыт, как будто она собиралась попробовать фруктовое мороженое. Она страдала от хронического храпа, синусита и астмы. Кроме того, у нее появилась первые признаки аллергии на продукты, пыль и шерсть домашних животных.

Джиджи выросла в зажиточной семье. Она питалась по всем правилам, много времени проводила на открытом воздухе, прошла полный курс прививок, принимала витамины D и С и ничем не болела в раннем детстве. И все же результат был налицо. «Я вижу такое каждый день, – сказала Эванс. – Каждый раз одно и то же».

Вот к чему мы пришли: у 90 процентов детей наблюдается деформация ротовых и носовых полостей в той или иной степени. Сорок пять процентов взрослых храпят периодически, а четверть населения – постоянно. Двадцать пять процентов взрослого населения США старше 30 лет испытывают удушье из-за ночного апноэ. По некоторым оценкам, их может быть и около 80 процентов, но они прошли мимо внимания врачей. Большинство населения испытывает затруднения дыхания в той или иной форме.

Мы нашли способы сделать чище наши города и взять под контроль или полностью ликвидировать многие болезни, которые убивали наших предков. Мы стали умнее, выше и сильнее. В среднем мы живем в три раза дольше, чем во времена Индустриальной эры. Нашу планету населяет семь с половинной миллиардов человек – в тысячу раз больше, чем 10 тысяч лет назад.

И все же мы утратили связь с одной из наших самых основных и важных биологических функций.

Эванс нарисовала удручающую картину. Как ни печально, я понимал, что она в полной мере относится и ко мне. Я сидел в этой сияющей чистотой комнате, просматривая на экране череду лиц современных людей и сравнивая их с образцами из коллекции Сэмюэла Мортона. Черепа, принадлежавшие, по его выражению, «деградировавшим австралийцам и готтентотам», отличались идеальной формой и совершенными зубами. В какой-то момент я придвинулся ближе к монитору и увидел свое отражение: скошенную челюсть, заложенный распухший нос, слишком маленький рот, в котором не помещались все зубы. Мне показалось что древний череп говорит: «Ну и дураки же вы!» Я готов был поклясться, что на какой-то короткий миг даже разглядел его ухмылку.

Однако Эванс пригласила меня не для того, чтобы посетовать на нынешнее положение дел. Ее наблюдения за деградацией процесса дыхания у современных людей – это лишь отправная точка. Она занялась этой темой и изучала ее на протяжении многих лет за собственный счет, потому что ей руководило желание помочь. Она и ее коллега Кевин Бойд используют сотни проведенных измерений древних черепов, чтобы построить новую модель дыхания для современных людей. Эванс принадлежит ко все расширяющейся группе пульмонавтов, которые исследуют новые способы лечения дыхательных путей, легких и зубов. Их цель состоит в том, что помочь Джиджи, мне и всем остальным вернуться к древним совершенным формам и стать такими, какими мы были до того, как все пошло прахом.

На мониторе компьютера Эванс появилась новая фотография. Это снова была Джиджи, но у нее уже не было темных кругов под глазами, обвислой кожи и опущенных век. Зубы были ровными, а лицо довольным и сияющим. Она снова дышала носом и уже не храпела. Ее аллергии и респираторные проблемы полностью остались в прошлом. Эта фотография была сделана спустя два года после первой. Джиджи совершенно преобразилась.

То же самое происходит и с другими пациентами – как взрослыми, так и детьми – которые вернули себе способность правильно дышать. Их скошенные челюсти и удлиненные лица приобретают прежнюю, более естественную конфигурацию. У них снижается артериальное давление, пропадают депрессии и головные боли.

Обезьяны Харволда тоже поправились. После двух лет вынужденного дыхания ртом их избавили от силиконовых затычек. Пусть и медленно, но животные вновь привыкли дышать носом. И постепенно их лица и дыхательные пути приобрели прежние формы. Челюсти выдвинулись вперед, лица расширились и вернули свои естественные очертания.

Через шесть месяцев после окончания эксперимента обезьяны снова выглядели как обезьяны, потому что вернулись к нормальному дыханию.

Сидя у себя в спальне и наблюдая за игрой теней за окном, я тоже надеюсь, что мне удастся компенсировать вред, причиненный за последние десять дней и прошедшие сорок лет. Я надеюсь, что смогу заново научиться дышать так, как дышали мои предки. Думаю, что это произойдет уже достаточно скоро.

Завтра утром я избавлюсь от затычек.

Часть II
Утерянные искусство и наука дыхания

Глава 3
Нос

«Вы ужасно выглядите», – говорит доктор Наяк.

Сразу после обеда я снова все в том же кресле для обследований в Стэнфордском Центре отоларингологии, лицевой и шейной хирургии. Наяк засовывает эндоскоп в мою правую ноздрю. Невысокие пустынные дюны, по которым я путешествовал десять дней назад, выглядят так, словно над ними пронесся ураган. Опущу ненужные подробности, скажу только, что моя носовая полость – это сплошные руины.

«А теперь ваша самая любимая процедура», – говорит Наяк с усмешкой. Я не успеваю и глазом моргнуть, как он берет проволочную щеточку и вставляет ее на несколько дюймов в мою голову. «Сыровато тут у вас», – говорит он почему-то довольным тоном. Ту же самую процедуру он повторяет с левой ноздрей, сует покрытые слизью щеточки с пробами РНК в пробирку и отодвигает меня в сторону.

Я ждал этого момента полторы недели. Я предвкушал, как у меня вынут из носа эти затычки, удалят клейкую ленту и вату и можно будет отпраздновать возвращение к нормальной человеческой жизни!

На самом же деле неудобств становится только больше. В моей носовой полости творится такое, что Наяк берет маленькие щипчики и с их помощью засовывает мне в каждую ноздрю по несколько тампонов, чтобы я не вздумал очистить нос, высморкавшись на пол. После этого мы опять переходим к дыхательным тестам, рентгену, взятию на анализ крови и слизи – то есть тем же обследованиям, через которые мы прошли вместе с Ольсоном до начала первой фазы эксперимента. Результаты будут готовы через пару недель.

Только добравшись вечером до дома, я несколько раз промываю свои пазухи и в первый раз за долгое время могу полной грудью вдохнуть через нос. Я беру в охапку пальто и босиком выхожу в сад. По вечернему небу тихо проплывает стайка перистых облаков, похожих на космические корабли. Над ними сквозь дымку пробивается свет звезд, столпившихся возле растущей луны.

Я выдыхаю из груди застоявшийся воздух и вновь вдыхаю его. Я ощущаю кисловатый запах мокрой земли, отдающий несвежими носками, запах сырого половика возле двери, напоминающий гигиеническую помаду, нотку лизола, исходящую от лимонного дерева, и оттенок аниса от прелых листьев.

Каждый из этих запахов окружающего мира отдается у меня в голове буйством красок. Ароматы настолько яркие и тревожащие обоняние, что я их чуть ли не вижу – миллиард светящихся точек с картины Жоржа Сера. Делая очередной вдох, я представляю себе, как все эти молекулы проходят по горлу до легких, а затем проникают в кровь, превращаясь в горючее для мыслей и эмоций.

Обоняние – старейшее из чувств. Стоя здесь в одиночестве с раздутыми ноздрями, я думаю о том, что дыхание – это нечто намного большее, чем просто поступление воздуха в организм. Это проявление одной из самых интимных связей с окружением.

Все, что когда-либо проникало в организм к вам, ко мне или к любому другому человеку через нос, рот или кожу, – это остатки звездной пыли, образовавшейся еще 13,8 миллиарда лет назад. Всю эту материю разлагал солнечный свет, она разносилась по Вселенной, а затем вновь собиралась вместе. Дышать – это значит растворяться в том, что нас окружает, вбирать в себя молекулы жизни, усваивать их и отдавать назад частицу себя самого. Дыхание представляет собой по сути двусторонний, взаимный процесс.

Я надеюсь, что дыхание сможет восстановить меня. Начиная с сегодняшнего дня я попытаюсь устранить весь ущерб, который нанес своему организму, дыша десять дней ртом, и обеспечить себе здоровье на будущее. Я использую на практике учения нескольких десятков пульмонавтов, живших на протяжении нескольких тысяч последних лет. Я разложу их методы на составные части и подвергну измерениям эффект от каждого из них. Работая вместе с Ольсоном, я исследую способы увеличения объема легких, развития диафрагмы, насыщения тела кислородом, оказания влияния на автономную нервную систему, стимулирования иммунных реакций и настроек хеморецепторов мозга.

Первый шаг в фазе восстановления уже сделан. Я буду теперь дышать носом – днем и ночью.

Нос чрезвычайно важен, потому что он очищает воздух, подогревает и увлажняет его для лучшего усвоения. Большинству из нас это известно. Но многие даже не подозревают, какую неожиданную роль нос может играть в решении таких проблем, как эректильная дисфункция. И как он может запускать целую цепь производства гормонов и других химических веществ, снижающих давление крови и улучшающих пищеварение. Как он реагирует на различные стадии женского менструального цикла. Как регулирует частоту сердечных сокращений, расширяет сосуды в пальцах ног, способствует запоминанию. Каким образом густота волос в нашем носу помогает определить, насколько вы подвержены астме.

Лишь немногие из нас задумываются о том, что ноздри каждого живущего человека пульсируют в собственном ритме, расширяясь и сужаясь, подобно цветку, в ответ на наше настроение, ментальное состояние и, возможно, на положение солнца и луны.

* * *

1300 лет назад в древнем тантрическом тексте «Шива свародайя» было описано, как одна ноздря остается открытой для дыхания, в то время как другая закрыта на протяжении всего дня. В один день правая ноздря просыпается, чтобы приветствовать солнце, в другой – левая раскрывается навстречу полной луне. Текст гласит, что этот ритм остается одним и тем же каждый месяц и что его придерживается все человечество. Наше тело пользуется этим методом, чтобы сохранять баланс и соответствовать ритмам космоса и друг друга.

В 2004 году индийский врач по имени Ананда Балайоги Бхаванани попытался проанализировать «Шиву свародайю» с научных позиций и протестировать полученные результаты в группе лиц разной национальности. За месяц ему удалось установить, что в те дни, когда влияние солнца и луны на землю было самым сильным (во время полнолуния или новолуния), участники последовательно изменяли модель дыхания в соответствии с «Шивой Свародайей».

Бхаванани признал, что данные не отличаются полнотой и что требуются дополнительные исследования, чтобы доказать, что все люди придерживаются этой модели. Однако ученые уже не один век знают, что ноздри пульсируют в своем собственном ритме и что они открываются, словно лепестки цветов, в зависимости от времени суток.

Этот феномен, который называется назальным циклом, был впервые описан в 1895 году немецким врачом Рихардом Кайзером. Он заметил, что ткани, выстилающие одну ноздрю пациента, сжимаются, в то время как в другой ноздре они остаются расслабленными. Затем, через какой-то период времени, составлявший примерно от 30 минут до 4 часов, они менялись местами и в дальнейшем подчинялись этому циклу. Эта смена диктовалась, похоже, не столько таинственным влиянием луны, сколько сексуальными импульсами.

Оказалось, что внутренняя поверхность носа выстлана такой же возбудимой тканью, как и пенис, клитор или соски. Таким образом, в носу тоже бывает «эрекция». В течение нескольких секунд ткань наливается кровью, расширяется и приобретает упругость. Это происходит из-за того, что нос больше, чем какой-либо другой орган, связан с гениталиями и реагирует на их возбуждение. Одна только мысль о сексе вызывает у некоторых людей такую сильную назальную эрекцию, что становится трудно дышать и возникают неконтролируемые позывы к чиханию. Это неловкое состояние носит название «насморк медового месяца». Когда сексуальная стимуляция ослабевает, проходит и возбуждение в носу.

После открытия Кайзера прошли десятилетия, а никто так и не смог дать разумное объяснение, почему слизистая оболочка носа состоит из эректильных тканей и почему ноздри придерживаются такого цикла. На этот счет существовало много теорий. Одни полагали, что это должно давать сигнал телу переворачиваться с одного бока на другой во время сна, чтобы ничего не отлежать себе (лежа на боку, легче дышать той ноздрей, которая находится выше). Другие считали, что этот цикл защищает нос от респираторных инфекций и аллергий. Третьи доказывали, что смена направлений потока воздуха позволяет лучше улавливать запахи.

Исследователи смогли лишь доказать, что носовая эректильная ткань позволяет судить о состоянии здоровья. Она воспалялась при болезнях или расстройствах. Если в носу появлялась инфекция, назальный цикл приобретал более выраженный характер и менялся чаще. Правая и левая носовые полости работали подобно системе вентиляции и кондиционирования воздуха, контролируя температуру и давление крови и снабжая мозг химическими веществами, от которых зависят наше настроение, эмоции и сон.

Правую ноздрю можно сравнить с педалью газа. Если вы дышите преимущественно ей, усиливается кровообращение, повышается температура тела, растут уровень кортизола, артериальное давление и частота сердечных сокращений. Это происходит из-за того, что дыхание правой половиной носа активизирует симпатическую нервную систему и механизм «сражайся или беги», который приводит тело в состояние повышенной готовности. Кроме того, дыхание через правую ноздрю усиливает кровообращение противоположного полушария мозга, особенно префронтальной коры, которая ассоциируется с логическими решениями, речью и счетом.

Дыхание через левую ноздрю производит противоположный эффект. Оно выполняет функцию тормоза. Левая ноздря сильнее связана с парасимпатической нервной системой, которая отвечает за отдых и релаксацию, понижает температуру тела и артериальное давление, успокаивает организм и устраняет чувство тревоги. Дыхание левой половиной носа направляет поток крови преимущественно к противоположной (правой) части префронтальной коры, которая ассоциируется с творческим мышлением, ментальными абстракциями и негативными эмоциями.

В 2015 году исследователи из Калифорнийского университета Сан-Диего на протяжении трех лет подряд записывали паттерны дыхания женщины, страдавшей шизофренией, и обнаружили, что она «существенно чаще» дышала левой ноздрей. Они выдвинули гипотезу, что такая привычка приводила к избыточной стимуляции правого («творческого») полушария мозга, в результате чего воображение вышло из-под контроля. В течение нескольких занятий ее приучали к противоположной модели дыхания через «логическую» ноздрю, и следствием стало снижение количества галлюцинаций.

Наши тела демонстрируют максимальную эффективность при соблюдении баланса между нагрузкой и релаксацией, грезами и здравым смыслом. Назальный цикл влияет на этот баланс, а может быть, и контролирует его.

В йоге существует практика, в которой управление функциями тела осуществляется за счет сознательного дыхания через нос. Она называется нади шодхана. В переводе с санскрита нади означает «канал», а шодхана – «очищение». Проще говоря, все сводится к поочередному дыханию разными ноздрями.

На протяжении нескольких последних минут я провожу неформальное исследование поочередного дыхания то левой, то правой ноздрей.

Идет второй день носового дыхания и фазы восстановления. Я сижу в своей гостиной, опираясь локтями на заваленный всякой всячиной стол, и, сделав медленный вдох правой ноздрей, выжидаю пять секунд, а затем резко выдыхаю.

Существуют десятки различных способов дыхания разными ноздрями. Я начал с базового. Он заключается в том, что указательный палец зажимает левую ноздрю, и дыхание осуществляется только через правую. Я проделал это сегодня два десятка раз после каждого приема пищи, чтобы разогреть тело и стимулировать пищеварение. До еды и в любое другое время, когда мне хотелось расслабиться, я менял стороны и выполнял это же упражнение левой ноздрей. Чтобы сохранить сосредоточенность и обеспечить баланс тела и разума, я использовал также метод сурья бхеда пранаяма, который состоит в том, чтобы делать вдох правой ноздрей, а выдох – левой, и так несколько раз подряд.

Это упражнение прекрасно сказалось на моем самочувствии. После нескольких повторений я почувствовал ясность, релаксацию и даже подъем. Как и было обещано, у меня прошел гастроэзофагеальный рефлюкс, не было ни малейшей боли в желудке. Попеременное дыхание снимало все эти проявления, но, как я выяснил, его действие было преходящим и заканчивалось уже примерно через 30 минут.

Реальная трансформация в организме за последние сутки началась в результате применения другого метода: я позволил эректильным тканям своего носа жить по своему собственному расписанию, естественно приспосабливаясь к потокам воздуха, чтобы соответствовать потребностям моего тела и мозга. И все это только потому, что я просто дышал носом.

В тот момент, когда я спокойно осознаю происходящее, ко мне врывается Ольсон. «Добрый вечер!» – кричит он и плюхается на стул напротив меня. На нем шорты и толстовка, а на правой руке – надувная манжета от тонометра. В таком виде он заявляется ко мне одиннадцатый день подряд. Однако сегодня его нос не украшают ни клейкая лента, ни зажимы, ни затычки. Он свободно дышит через нос, бесшумно и спокойно вдыхая и выдыхая воздух. У него раскрасневшееся лицо, и чувствуется, что он переполнен энергией, которая не дает ему спокойно сидеть на месте.

Поначалу я придерживался мнения, что наш новый оптимистичный взгляд на жизнь имеет психосоматическую природу, но только до того момента, как мы приступили к измерениям. Мое систолическое давление упало со 142 (глубокая гипертония II степени) до 124. Хотя это по-прежнему немного высоковато по сравнению с нормой, но всего лишь на пару пунктов. Вариабельность сердечного ритма возросла более чем на 150 процентов, а уровень содержания углекислого газа в крови – примерно на 30 процентов, что является медицинской нормой и не дает мне впасть в состоянии гипокапнии, чреватое головокружением, онемением пальцев и спутанностью мыслей. У Ольсона также наблюдается схожее улучшение параметров.

Но это далеко не все, так как назальные циклы – это лишь небольшая часть жизненно важных функций, которые выполняет наш нос.

Вообразите себе бильярдный шар прямо перед своим лицом. А теперь представьте, что вы медленно целиком заталкиваете его себе в центр лица. Объем шара, составляющий около 100 кубических сантиметров, примерно равен общему объему придаточных пазух и носовых ходов в носовой полости взрослого человека.

За один вдох через ваш нос проходит больше молекул воздуха, чем песчинок на всех пляжах мира – триллионы и триллионы. Это небольшое количество воздуха поступает из пространства, составляющего несколько сантиметров или метров вокруг вас. Проделывая путь внутрь вашего организма, эти молекулы сталкиваются и попадают в вихревые потоки, словно звезды на картинах Ван Гога. Находясь в дыхательных путях, они движутся со скоростью около 8 километров в час.

Направление им задают носовые раковины – шесть костей (по три с каждой стороны), составляющих некое подобие лабиринта. Они начинаются у самых ноздрей и заканчиваются под глазами. Их название объясняется формой, напоминающей морские раковины. Эти обитатели моря фильтруют воду, очищая ее от загрязнений и нежелательных пришельцев. Похожие функции выполняют и носовые раковины, очищая поступающий воздух.

Нижние носовые раковины, расположенные возле ноздрей, находятся под пульсирующей эректильной тканью, которая, в свою очередь, покрыта слизистой оболочкой – слоем клеток, задача которых заключается в увлажнении и согревании воздуха до температуры тела, а также в удалении из него чужеродных загрязняющих частиц. Все эти пришельцы могут стать причиной инфекций и воспалений при попадании в легкие. Слизь является первой линией обороны организма. Она находится в постоянном движении со скоростью около полутора сантиметров в минуту, то есть примерно 18 метров в день. Подобно конвейерной ленте, она собирает все отфильтрованные частицы в носу, а затем переправляет их через горло в желудок, где они стерилизуются содержащейся в нем кислотой, попадают в кишечник и удаляются из тела.

Этот конвейер движется не сам по себе. Его приводят в движение миллионы крошечных волосков, называемых реснитчатым (или мерцательным) эпителием. Словно поле пшеницы на ветру, реснички раскачиваются вперед и назад, но очень быстро – до 16 раз в секунду. Те, что расположены ближе к ноздрям, движутся в иной фазе по сравнению с расположенными дальше, за счет чего создается скоординированная волна, передвигающая слизь дальше. Реснички настолько сильные, что могут передвигать объекты даже против силы тяготения. Неважно, какое положение – прямое или наклонное – занимает нос (и голова), реснички все равно направляют загрязнения внутрь носоглотки и вниз по пищеводу.

Таким образом, в различных областях носовых раковин воздух подогревается, очищается, замедляется и сжимается, чтобы в легкие с каждым вдохом попадало как можно больше кислорода. Вот почему носовое дыхание считается более полезным для здоровья и эффективным, чем ротовое. Как объяснил мне Наяк при первой встрече, нос – это молчаливый воин, стоящий на страже организма, и одновременно лекарь мозга и флюгер эмоций.

* * *

Магические свойства носа и его исцеляющая сила не укрылись от внимания древних людей.

Примерно в 1500 году до нашей эры в папирусе Эберса – одном из самых старых медицинских текстов – было обнаружено объяснение, почему именно нос, а не рот должен снабжать воздухом сердце и легкие. Тысячу лет назад в Библии, в книге Бытия 2:7 описывалось, как «создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою». В китайском даосском тексте восьмого века нашей эры отмечается, что нос – это «божественные врата», через которые должен поступать воздух. «Никогда не поступай иначе, – предостерегает этот манускрипт, – ибо дыхание оказывается под угрозой и может наступить болезнь».

Но население западных стран узнало о пользе носового дыхания лишь в XIX веке. Это произошло благодаря художнику, путешественнику и исследователю по имени Джордж Кэтлин.

В 1830 году Кэтлин оставил работу адвоката, которую он называл «сухой и нудной», чтобы стать художником и писать портреты представителей высшего света Филадельфии. Он приобрел известность благодаря своим картинам, изображавшим губернаторов и аристократов, но помпа и претенциозность благородного общества не прельщали его. Несмотря на плохое состояние здоровья, Кэтлин предпочитал проводить время под открытым небом. Однажды, захватив с собой винтовку, несколько одеял и кисти для рисования, он отправился на Запад. За следующие шесть лет Кэтлин одолел тысячи миль по Великим равнинам, отображая жизнь 50 племен американских индейцев.

Он поднялся вверх по течению Миссури, чтобы пожить в племени дакота, затем познакомился с жизнью пауни, омахов, шайеннов и черноногих. В верховьях Миссури ему посчастливилось встретиться с цивилизацией таинственного племени манданов – высокорослых людей, живших в домах куполообразной формы. У многих из них были ярко-голубые глаза и светлые волосы.

Кэтлин понял, что никто ничего не знает толком о манданах и других равнинных племенах, потому что европейским переселенцам просто недосуг было поговорить с ними, пожить их жизнью, узнать об их верованиях и традициях.

«Как уже было сказано, я путешествую по стране не для того, чтобы выдвигать и доказывать какие-то теории, а чтобы увидеть то, что возможно, и донести то мира то, что узнаю, в самом простом и доходчивом виде, а люди пусть сами делают выводы», – писал Кэтлин. Он стал автором около 600 портретов и сотен страниц заметок, в результате чего родилось, по словам известного писателя Питера Маттиссена, «первое, последнее и единственное полное описание жизни равнинных индейцев на пике развития их великолепной культуры».

Племена отличались друг от друга своими обычаями, традициями и рационом питания. Одни, вроде манданов, ели только мясо бизонов и маис, в то время как другие питались олениной, запивая ее водой, а третьи выращивали растения и цветы. Все племена выглядели по-разному. У них был разный цвет волос, черты лица, цвет кожи.

И все же Кэтлина поразил тот факт, что все 50 племен обладали общими сверхчеловеческими физическими характеристиками. В некоторых племенах, вроде кроу или осейджей, по словам Кэтлина, «лишь немногие были ростом ниже 180 сантиметров, а очень многие достигали 200 и даже 210 сантиметров в высоту». Все они были сложены, как Гераклы, с широкими плечами и выпуклой грудью. Женщины были почти такими же высокими и удивительно красивыми.

Они никогда не ходили по дантистам и врачам, и все же зубы у них были на удивление ровными – «словно клавиши на пианино», как писал Кэтлин. Казалось, что никто из них не болел, а всякие хронические проблемы со здоровьем были большой редкостью или вообще не существовали. Причиной своего поразительно крепкого здоровья они считали свою «медицину», которую Кэтлин называл «величайшим секретом жизни». И этот секрет заключался в дыхании.

Индейцы объяснили Кэтлину, что воздух, вдыхаемый через рот, лишает тело силы, искажает черты лица и вызывает стрессы и болезни. В то же время вдох, сделанный через нос, сохраняет силы, делает лицо более привлекательным и предотвращает заболевания. «Воздух, поступающий в легкие, имеет такие же отличия в зависимости от пути проникновения туда, как дистиллированная вода отличается от обычной, набранной из цистерны или пруда с лягушками», – писал он.

Привычка здорового дыхания носом закладывалась сразу после рождения. Матери во всех этих племенах пользовались одним и тем же приемом: тщательно зажимали младенцам губы пальцами после каждого кормления. По ночам они подходили к спящим детям и мягко закрывали им рты, если те раскрывали их во сне. В некоторых равнинных племенах детей привязывали к доске, подкладывая им подушку под голову, в позе, затрудняющей дыхание через рот. Зимой детей одевали очень легко, а в теплые дни следили за тем, чтобы они не перегревались, что ведет к учащенному тяжелому дыханию.

Благодаря всему этому дети приучались дышать носом постоянно, каждый день. Эта привычка сохранялась у них на протяжении всей жизни. По словам Кэтлина, взрослые члены племени даже улыбались, не приоткрывая рта, чтобы вредный воздух не мог попасть внутрь. «Эта практика столь же древняя и неизменная, как их холмы», – писал он. И все племена придерживались ее на протяжении тысячелетий.

Спустя двадцать лет после странствий по Западу Кэтлин в возрасте 56 лет вновь пустился в путь, чтобы познакомиться с жизнью туземных культур в Андах, Аргентине и Бразилии. Ему хотелось узнать, распространяются ли «медицинские» практики за пределы равнин. И это нашло свое подтверждение. Все племена, которые Кэтлин посещал в течение нескольких последующих лет – а их были десятки – придерживались одних и тех же привычек в дыхании. Это не могло быть совпадением. По словам Кэтлина, всем им были свойственны крепкое здоровье, превосходные зубы и правильные черты лица. Эти впечатление он описал в книге «Дыхание жизни» (Breath of Life), опубликованной в 1862 году. Книга была посвящена исключительно чуду носового дыхания и опасностям дыхания через рот.

Кэтлин не просто описывал здоровые методы дыхания, но и сам практиковал их. Дыхание носом спасло ему жизнь.

Еще будучи ребенком, Кэтлин храпел и переживал одно респираторное заболевание за другим. К тому времени, как ему исполнилось 30 лет и он впервые отправился на Запад, эти проблемы усугубились настолько, что у него открылось кровохаркание. Друзья были уверены, что у него больные легкие. Кэтлин каждую ночь боялся умереть.

«Я был абсолютно убежден в опасности этой пагубной привычки (дыхания ртом) и решил покончить с ней», – писал он. Упорство, решимость и настойчивость помогли ему держать рот закрытым во сне и постоянно дышать носом в течение дня. Уже вскоре боли и кровотечение покинули его. В тридцать с небольшим Кэтлин заявил, что чувствует себя лучше и сильнее, чем когда бы то ни было в жизни. «Я полностью победил своего внутреннего врага, который по ночам атаковал меня, пользуясь моей беспомощностью, и приближал меня к могиле», – писал он.

Джордж Кэтлин прожил 76 лет, то есть вдвое больше средней продолжительности жизни для своего времени. Свое долголетие он приписывал «великому секрету жизни» – постоянному дыханию через нос.

* * *

Идет третья ночь фазы носового дыхания. Я сижу в кровати и читаю, делая медленные легкие вдохи через нос. Я поступаю так не потому, что кто-то «убедил меня в этом», как писал Кэтлин, а потому что мой рот заклеен.

Кэтлин предлагал накладывать по ночам повязку на челюсти, но это выглядело слишком сложно и небезопасно, поэтому я решил прибегнуть к другому способу, о котором услышал несколько месяцев назад от одного дантиста, ведущего частную практику в Кремниевой долине.

Доктор Марк Берхенн несколько десятилетий изучал взаимосвязи между дыханием через рот и сном, после чего написал книгу на эту тему. Он рассказал мне, что дыхание через рот способствует пародонтозу и появлению неприятного запаха изо рта, а кроме того, является главной причиной кариеса, более опасной, чем потребление сахара, неправильное питание и нарушения правил гигиены (об этом сто лет назад писали другие дантисты и Кэтлин). Берхенн также обнаружил, что дыхание ртом является причиной и усугубляющим фактором храпа и апноэ во сне. Он порекомендовал своим пациентам заклеивать рот на ночь.

«Польза для здоровья от дыхания носом несомненна», – сказал он мне. Одно из многих преимуществ заключается в том, что в придаточных пазухах вырабатывается большое количество окиси азота – вещества, которое играет важную роль в улучшении циркуляции крови и транспортировке кислорода в клетки. Содержание окиси азота в теле может влиять на иммунитет, вес, кровообращение, настроение и сексуальные функции (популярное лекарственное средство против эректильной дисфункции силденафил, больше известное под торговым наименованием Виагра, работает по принципу выделения окиси азота в кровоток, благодаря чему открываются капилляры в гениталиях и повсюду в организме).

Дыхание носом может увеличить содержание окиси азота в шесть раз, и это позволяет усваивать кислород на 18 процентов лучше, чем при дыхании ртом. Заклеивание рта, по словам Берхенна, помогло его пятилетнему пациенту справиться с СДВГ – состоянием, напрямую связываемым с затруднениями дыхания во сне. Эта процедура помогла также самому Берхенну и его жене избавиться от храпа и проблем с дыханием. Аналогичные улучшения наблюдались у сотен других пациентов.

Все эти сведения казались мне разрозненными до тех пор, пока я не получил подтверждения от логопеда Энн Керни из Стэнфордского центра изучения речевых и глотательных проблем. Керни помогает в реабилитации пациентов, у которых возникали расстройства процессов глотания и дыхания. Именно она убедила меня заклеить рот.

Керни вылечила себя несколько лет назад от хронических спазмов гортани, вызванных дыханием через рот. Она посетила отоларинголога и обнаружила, что у нее заблокированы носовые придаточные пазухи. Специалист сказал, что открыть носовые ходы можно только хирургическим или медикаментозным путем. Но она решила прибегнуть к клейкой ленте.

«В первую ночь я продержалась пять минут, а потом сорвала ленту», – рассказывала она мне. Во вторую ночь она выдержала десять минут, а еще спустя пару дней смогла проспать всю ночь. Через шесть недель ее носовые ходы открылись.

«Это классический пример, подтверждающий, что ты теряешь то, что не используешь», – говорит Керни. Чтобы доказать свою правоту, она исследовала носы 50 своих пациентов, перенесших ларингэктомию, то есть удаление гортани, после чего в горле прорезается отверстие для дыхательной трубки. В период от двух месяцев до двух лет у каждого пациента появлялись жалобы на полную заложенность носа.

Как и другие части тела, носовая полость реагирует на все внешние раздражители. Если нос используется нерегулярно, он атрофируется. Именно это произошло с Керни, многими ее пациентами и значительной частью населения. Вслед за этим часто начинаются храп и апноэ.

В то же время постоянное пользование носом тренирует ткани внутри носовой полости и в горле, позволяя им оставаться эластичными и поддерживать пути для прохода воздуха в открытом состоянии. Керни, Берхенн и многие их пациенты вылечились за счет того, что дышали носом – днем и ночью.

Каким образом заклеивать рот, каждый решает сам. Все, с кем я говорил на эту тему, пользуются своим собственным способом. Берхенн предпочитает наносить на губы узкую горизонтальную полоску клейкой ленты. Керни наклеивает широкую полосу по всей длине рта. В интернете можно найти множество разных предложений. Кто-то советует наклеивать восемь вертикальных полосок длиной около 3 см, кто-то пользуется лентой, используемой сантехниками в качестве герметика. Одна женщина рекомендует заклеивать вообще всю нижнюю половину лица.

Мне эти методы кажутся странными и избыточными. За последние несколько дней я провел ряд экспериментов в попытках найти способы

попроще. Опыты показали, что голубая малярная лента странно пахнет, обычный скотч создает слишком много морщин и складок, а медицинский лейкопластырь трудно отдирать.

В конце концов я понял, что достаточно лишь наклеить кусочек клейкой ленты размером не больше почтовой марки на середину рта. Это похоже на усики Чарли Чаплина, сдвинутые немного вниз. Вот и все. При этом по уголкам рта остается достаточно пространства для того, чтобы кашлянуть в случае необходимости или что-то сказать. Методом проб и ошибок я пришел к хирургической ленте на тканевой основе 3М Nexcare Durapore. Она удобна, не имеет химических запахов и привкусов и не оставляет следов.

За три ночи, в течение которых я пользовался этой лентой, продолжительность храпа у меня снизилась с четырех часов всего до десяти минут. Берхенн предупреждал меня, что заклеивание рта вряд ли поможет против апноэ во сне, но эксперимент показал обратное: исчез не только храп, но и апноэ.

В фазе дыхания ртом у меня случалось до двух десятков приступов апноэ за ночь, а в последнюю ночь – ни одного. Меня не мучили ни навязчивые галлюцинации от бессонницы, ни полуночные размышления о Homo habilis или Эдварде Гори. Я даже не вставал, чтобы сходить в туалет. В этом не было необходимости, так как гипофиз, похоже, вырабатывал достаточное количество вазопрессина. Наконец-то я мог спокойно выспаться!

Ольсон не храпел ни минуты, в отличие от первой фазы эксперимента, где храп занимал у него половину ночи. Число приступов апноэ снизилось с 53 до нуля. На свет вновь появился тот самый швед с веселыми лучистыми глазами и льняными волосами, которого я втянул в эту историю. Исцеляющая сила клейкой ленты оказала на него настолько убедительное воздействие, что он не расклеивал свой рот даже утром после пробуждения.

Сон и жизнь вновь начали доставлять нам с Ольсоном удовольствие. Сидя в кровати с заклеенными губами, я пролистал книгу Кэтлина «Дыхание жизни» до последней страницы и прочитал последний абзац, подводивший итог его долгих исследований продолжительностью в целую жизнь:

«И если бы мне предложили завещать потомкам самый главный девиз, который способна передать человеческая речь, я бы выразил его в двух словах: ЗАКРОЙТЕ РОТ… Я бы написал его на стенах всех детских учреждений и возле каждой кровати. В значении этих слов невозможно ошибиться.

Если люди последуют этому совету, они очень быстро осознают его важность».

Глава 4
Выдох

Каждое утро в 9:00, после того, как мы с Ольсоном заканчиваем свои тесты и остаемся предоставлены сами себе, я расстилаю на полу гостиной мат и добавляю себе еще немного бессмертия.

Путь к вечной жизни включает массу упражнений на растяжку: наклоны назад, сгибание и повороты шеи. Каждое упражнение представляет собой священную древнюю практику, передававшуюся по секрету от одного буддистского монаха к другому на протяжении 2500 лет. Нам с Ольсоном растяжка необходима. Даже если мы будем дышать носом двадцать четыре часа в сутки, это мало чем поможет, если не хватает объема легких, способного удержать весь этот воздух.

Упражнения, носящие название «Пять тибетских жемчужин», стали известны западному миру и мне с помощью писателя Питера Келдера, который прославился как «любитель книг и библиотек, слов и поэзии».

В 1930-е годы Келдер сидел на скамье в парке в Южной Калифорнии, когда с ним заговорил пожилой незнакомец, Этот человек, которого он называет полковником Брэдфордом, провел многие десятилетия в Индии в составе британских войск. Полковник был немолод. Об этом говорили его опущенные плечи, седые волосы, шаткая походка. Однако он был уверен, что существует лекарство от старости и его можно найти в одном из гималайских монастырей. В этом монастыре будто бы происходило нечто поразительное: больные становились здоровыми, бедные – богатыми, старые – молодыми. Старик надеялся найти свой Шангри-Ла еще до того, как испустит последний вздох. Потом он вдруг исчез.

Прошло четыре года, и привратник сообщил Келдеру о приходе посетителя. У дверей его ждал полковник. Он выглядел на 20 лет моложе. У него была прямая осанка, живое и энергичное выражение лица, голова была покрыта густыми черными волосами, хотя раньше была на грани облысения. Он нашел тот самый монастырь, изучил древние манускрипты и обучился у монахов практике восстановления. Ему удалось обратить вспять процесс старения всего лишь благодаря упражнениям на растяжку и дыхание.

Келдер описал эти упражнения в небольшой брошюрке под названием «Око возрождения» (The Eye of Revelation), опубликованной в 1939 году. Лишь немногие удосужились прочесть ее, а поверили – еще меньше. Описанный Келдером эпизод был явно выдуман или, по крайней мере, сильно преувеличен. Однако упражнения, направленные на увеличение объема легких, действительно существуют и родились за 500 лет до нашей эры. Тибетцы на протяжении тысячелетий использовали эти методы для улучшения физического и душевного здоровья, сердечно-сосудистых функций и, разумеется, для увеличения продолжительности жизни.

Позднее исследователи стали с научных позиций подходить к тому, что древние тибетцы понимали интуитивно. В 1980-е годы было завершено 70-летнее Фремингемское исследование. Оно было посвящено причинам сердечно-сосудистых заболеваний, но попутно изучался и вопрос о корреляции размера легких с продолжительностью жизни. За два десятка лет были собраны данные о 5200 людях. После их обработки ученые пришли к выводу, что главным фактором, определяющим продолжительность жизни, является не генетика, не рацион питания и не физическая активность, как считали многие, а объем легких.

Чем меньше легкие и чем менее эффективно они работают, тем чаще люди болеют и тем быстрее умирают. Причина не имеет значения. Чем меньше объем, тем короче жизнь, чем больше – тем длиннее.

Способность дышать полной грудью, по словам исследователей, «в буквальном смысле является мерилом продолжительности жизни». В 2000 году ученые из университета Буффало провели похожее исследование, в ходе которого сравнивались данные об объеме легких более чем тысячи участников, полученные в течение более чем трех десятилетий. Результаты оказались такими же.

Правда, ни в одном из этих исследований ничего не говорилось о том, как восстановить и укрепить недостаточно развитые легкие. Существуют операции по удалению поврежденной ткани и лекарства для подавления инфекций, но нет ни одной рекомендации по поводу того, как на всю жизнь сохранить величину и здоровье легких. Вплоть до 1980-х годов в западной медицине царило всеобщее убеждение, что легкие, как и любой другой внутренний орган, не подвержены изменениям в лучшую сторону. То есть с какими легкими мы родились, с такими нам и жить. Все органы деградируют с возрастом, и единственное, что нам остается, это вздыхать и сожалеть.

Представления о процессе старения выглядели следующим образом: где-то после 30 лет можно ожидать убывания памяти, подвижности и силы мышц с каждым прожитым годом. Соответственно снижается и способность к правильному дыханию. Кости становятся тоньше и изменяют свою форму, в результате чего грудная клетка сужается. Мышечные волокна, окружающие легкие, ослабевают, и из-за этого затрудняются как вдох, так и выдох. Все эти факторы снижают производительность легких.

Сами легкие теряют около 12 процентов объема в период с 30 до 50 лет, а затем деградация идет еще быстрее, причем женщины страдают от этого больше, чем мужчины. Если удастся дожить до 80 лет, то в легкие будет поступать на 30 процентов меньше воздуха, чем в 20 лет. Нам придется дышать чаще, и каждый вдох будет даваться с большим трудом. Следствием изменившейся модели дыхания станут повышенное артериальное давление, снижение иммунитета и стресс.

Однако западные ученые только сейчас заново открывают то, что тибетцам было известно уже давно: старение вовсе не напоминает улицу с односторонним движением. Внутренние органы подвержены изменениям почти в любом возрасте, и при этом в обоих направлениях.

Фридайверы знают об этом лучше, чем кто-либо. Я узнал это от них несколько лет назад, встречаясь с теми, кто сумел увеличить объем своих легких на невероятные 30–40 процентов. Официально подтвержденный объем легких у многократного рекордсмена мира Герберта Нича составляет 14 литров. Это более чем вдвое превышает показатели среднестатистического мужчины. Ни сам Нич, ни другие фридайверы не получили эти легкие в наследство. Они увеличили их за счет силы воли. Они усвоили такие способы дыхания, которые производят заметные изменения во внутренних органах тела.

К счастью, для этого вовсе не обязательно нырять на десятки метров. Любые регулярные упражнения, которые растягивают и поддерживают эластичность тканей легких, могут сохранить или увеличить их объем. Доказано, что даже умеренная двигательная активность типа ходьбы или езды на велосипеде может повысить объем легких на 15 процентов.

Эти новости могли бы прийтись по душе Катарине Шрот – девушке, которая в начале 1900-х годов жила в Дрездене (Германия). У нее был диагностирован сколиоз – боковое искривление позвоночника. На лечение не было надежды, и большинство детей, которые страдали от этого заболевания в тяжелой форме, могли рассчитывать только на постельный режим или инвалидную коляску.

Но у Шрот были другие представления о потенциале человеческого организма. Она наблюдала, как воздушные шарики при надувании толкали и передвигали находящиеся рядом с ними предметы. По ее мнению, легкие ничем не отличались от них. Если бы ей удалось расширить свои легкие, то, возможно, они расширили бы и костные структуры вокруг себя. Это помогло бы ей выпрямить позвоночник и улучшить качество жизни.

В шестнадцатилетнем возрасте Шрот начала упражняться в так называемом «ортопедическом дыхании». Встав перед зеркалом, она поворачивала тело таким образом, чтобы затруднить дыхание одним легким и чтобы вдох осуществлялся только через второе. Затем она, хромая, шла к столу, ложилась на него одним боком и изгибала грудь назад, вперед и назад, чтобы расслабить грудную клетку и вдыхать воздух в освободившееся пространство. За этими занятиями она провела пять лет. В конечном счете ей удалось излечиться от «неизлечимого» сколиоза. С помощью дыхания она выпрямила свой позвоночник.

Шрот начала обучать силе дыхания других пациентов со сколиозом, а в начале 1940-х годов под ее началом уже работал целый институт в сельской местности на западе Германии. Там не было ни больничных палат, ни стандартного медицинского оборудования. Лишь несколько запущенных зданий, двор, забор из штакетника и несколько больших столов. За один раз здесь собиралось по сто пятьдесят пациентов со сколиозом. У них была самая тяжелая форма этой болезни, при которой угол изгиба позвоночника превышает 80 градусов. Многие были настолько скрючены, что не могли ходить или даже поднять голову и посмотреть вверх. Их деформированные ребра и грудь затрудняли дыхание. Они страдали от респираторных проблем, сильной утомляемости и сердечных заболеваний. Клиники отказывались иметь дело с такими больными. Курс лечения у Шрот продолжался шесть недель.

Немецкое медицинское сообщество отвергало Шрот, заявляя, что она не профессиональный тренер и не врач и что она не имеет права лечить больных. Она не обращала на это внимания и продолжала делать то, что считала нужным, и женщины на ее грязном дворе в тени берез гнулись и тянулись по ее команде и своим дыханием возвращали себе здоровье. Уже через несколько недель согнутые спины выпрямлялись, и многие пациенты прибавляли себе по несколько сантиметров роста. Они снова могли дышать полной грудью.

Следующие 60 лет Шрот провела в попытках ознакомить со своим методом клиники в Германии и за ее пределами. К концу ее жизни медицинское сообщество сменило тональность, и германское правительство наградило Шрот Федеральным крестом за заслуги в связи с ее выдающимся вкладом в медицину.

«Любая телесная форма зависит от дыхания (ци), и любое дыхание определяется формой, – гласит китайская мудрость 700 года нашей эры. – Если дыхание совершенно, совершенна и форма».

Шрот всю жизнь продолжала развивать свои легкие и совершенствовать технику дыхания и форму тела. Бывшая больная, которая из-за сколиоза должна была бы всю жизнь провести в кровати, умерла в 1985 году, не дожив всего три дня до своего 91-го дня рождения.

* * *

В процессе работы над книгой я поехал в Нью-Йорк, чтобы встретиться с одной из нынешних экспертов в вопросах дыхания, которые предлагают иные подходы к увеличению размера легких и долголетию. Ее апартаменты, в которых она и работает, расположены в нескольких кварталах от здания ООН в коричневом кирпичном доме с навесами, на которых изображены голуби с розовыми глазами. Я прошел мимо дремлющего консьержа, вошел в лифт и уже через минуту стучал в дверь под номером 418.

Линн Мартин пригласила меня войти. Она была худая, как жердь, и одета в черный комбинезон с поясом, украшенным огромной металлической пряжкой. «Я предупреждала вас, что кабинет у меня маленький», – сказала она. Вокруг были расставлены папки с бумагами, книги по анатомии человека и несколько пластиковых моделей человеческих легких. На стене кроме книжных полок висели черно-белые фотографии самой Мартин в начале 1970-х годов. На одной из них она была запечатлена в черном трико в танцевальной студии. Светлые волосы были завязаны в хвост, а в выражении лица несомненно просматривалась Миа Фэрроу в роли из фильма «Ребенок Розмари».

После непродолжительного обмена любезностями Мартин усадила меня за стол и начала рассказывать о том, ради чего я, собственно, и пришел. «Он был очень разговорчив, но если его спрашивали, в чем суть его метода, то внятного объяснения невозможно было дождаться, – сказала она. – Никто с тех пор так и не сумел повторить то, что он делал».

Объектом беседы был Карл Стаф – хоровой дирижер и медицинский уникум, чья история началась еще в 1940-х годах. Из всех пульмонавтов, с которыми мне довелось иметь дело в последние годы, Стаф был самым незаметным. В 1970 году он опубликовал книгу, которая не имела успеха и больше не переиздавалась. Спустя двадцать лет один продюсер телеканала CBS подготовил часовую программу о его деятельности, но она так и не вышла в эфир. Сам Стаф не афишировал свою методику. Он никогда не выступал с лекциями. Тем не менее тысячи профессиональных оперных певцов, саксофонистов, завоевывавших приз «Грэмми», паралитиков и пациентов, умиравших от эмфиземы, сами находили его. Стаф нарушал все каноны: он увеличивал объем легких и удлинял жизни. И все же большинство тех, кто живет в наши дни, ничего не слышали о нем.

Мартин работала со Стафом более двух десятков лет. Она является живым свидетелем деятельности этого загадочного человека и его исследований в области утраченного искусства дыхания. От него она узнала, что самый главный аспект дыхания – это не просто вдох через нос. В этом как раз нет ничего сложного. Ключевой фактор расширения легких и связанного с ним долголетия заключается в той трансформирующей силе, которой обладает полный выдох.

На фотографиях 1940-х годов Стаф отдаленно напоминает Терстона Хауэлла III – миллионера из комедии «Остров Гиллигана». Стаф любил петь и обучать пению. Он не раз замечал, как его коллегам-певцам порой не хватает дыхания и они вынуждены брать паузу. Пение, речь, зевание, вздохи – все это происходит на выдохе. Стаф считал, что слабые голоса у его учеников объясняются лишь тем, что они неправильно делают выдох.

Будучи дирижером хора Вестминстерского хорового колледжа в Нью-Джерси, Стаф начал обучать своих хористов правильному выдоху за счет развития соответствующих дыхательных мышц и увеличения объема легких. Уже после нескольких занятий ученики пели чище, их голоса звучали сильнее, в них появлялись дополнительные оттенки. Затем он переехал в Северную Каролину и возглавил церковный хор, который выигрывал призы на национальных конкурсах и был представлен в еженедельной программе Liberty Radio Network, транслировавшейся на всю страну. Стаф приобрел такую известность, что перебрался в Нью-Йорк, где получил возможность работать с певцами театра «Метрополитен-опера».

В 1958 году с ним связалась администрация клиники ветеранов войны East Orange в Нью-Джерси. «Очевидно, вы знаете о дыхании что-то такое, чего не знаем мы», – сказал ему доктор Морис Дж. Смолл, возглавлявший отделение туберкулеза. Смолл спросил, не заинтересуют ли Стафа занятия с учениками несколько иного рода. Никто из них не умел петь, и лишь немногие способны были ходить и говорить. Они страдали от эмфиземы легких и отчаянно нуждались в помощи.

Прибыв через несколько недель в клинику, Стаф ужаснулся. Он увидел десятки пациентов на каталках с желтыми и бледными лицами и открытыми, жадно хватавшими воздух ртами, из которых без всякого толку торчали во все стороны кислородные трубки. Больничный персонал не знал, что с ними делать, и просто перекатывал их то на террасу, то обратно в скудно обставленные палаты, где они лежали в ряд, ожидая смерти. Все было как и 50 лет назад.

«Я наивно полагал, что у всех тут есть хотя бы начальные познания в физиологии, – писал Стаф в своей автобиографии «Доктор Дыхание» (Dr. Breath). – Столь же наивным было мое предположение, что хоть кто-то представляет себе, в чем заключается важность дыхания. Ничто не могло быть дальше от истины».

Эмфизема представляет собой постепенную деградацию легочных тканей, следствием чего становятся хронический бронхит и кашель. Повреждения легких приобретают такой масштаб, что люди уже не могут эффективно усваивать кислород. Они вынуждены переходить на короткое и очень частое дыхание. При этом они нередко вдыхают даже больше воздуха, чем им требуется, но тем не менее ощущают нехватку кислорода. Методов лечения эмфиземы пока не существует.

Медсестры с самыми лучшими побуждениями подкладывали пациентам под спины подушки, так что их груди выгибались дугой. По идее такая поза должна было облегчать дыхание, но Стаф сразу понял, что она лишь усугубляет ситуацию.

Он понимал, что причиной эмфиземы является неправильная техника выдоха. Пациенты страдали не от того, что им не хватало свежего воздуха, а от того, что не могли удалить из легких застоявшийся.

Обычно кровь, циркулирующая в наших артериях и венах, совершает полный цикл за одну минуту. Таким образом, через систему кровообращения за сутки прокачивается в среднем 9 тысяч литров крови. Этот стабильный кровоток необходим для снабжения клеток кислородом и удаления из них отходов.

На скорость и силу этого потока оказывает большое влияние давление в грудной полости, возникающее при дыхании. Во время вдоха отрицательное давление помогает притоку крови к сердцу, а во время выдоха кровь вновь устремляется от сердца к периферии тела и к легким. Это похоже на приливы и отливы в океане.

Давление в грудной клетке создает диафрагма – мышца, расположенная под легкими и имеющая форму зонта. При выдохе диафрагма поднимается, что уменьшает объем легких, а при вдохе опускается, за счет чего легкие расширяются. Это движение вверх и вниз совершается примерно 50 тысяч раз в день.

Обычно взрослый человек использует для дыхания лишь 10 процентов амплитуды движения диафрагмы, что создает излишнюю нагрузку на сердце, повышает артериальное давление и вызывает ряд проблем кровообращения. Если задействовать от 50 до 70 процентов возможностей диафрагмы, это снизит нагрузку на сердце и позволит организму функционировать с большей эффективностью. По этой причине диафрагму иногда называют «вторым сердцем», поскольку она не просто работает в своем собственном ритме, но и влияет на силу сердцебиения.

Стаф обнаружил, что у всех пациентов клиники East Orange, страдавших эмфиземой, диафрагма работала очень слабо. Рентгеновское обследование показало, что амплитуда движения диафрагмы составляла лишь незначительную часть от ее возможностей, поэтому в легкие каждый раз поступал лишь небольшой глоток воздуха. Пациенты болели уже так долго, что мышцы и суставы в области грудной клетки атрофировались или были закрепощены. Они утратили мышечную память о глубоком дыхании. На протяжении двух месяцев Стаф напоминал им, как это делается.

«Со стороны мои действия могли показаться глупыми, и уж точно казались глупыми людям, с которыми я работал», – писал Стаф.

Процесс лечения начинался с того, что он укладывал пациентов спиной на ровную поверхность с вытянутыми вдоль тела руками и мягко разминал закрепощенные мышцы груди. Затем он просил их задерживать дыхание на счет от одного до пяти несколько раз подряд, насколько хватало возможностей. После этого он массировал им шеи и слегка давил на ребра во время очень медленных вдохов и выдохов, стараясь разбудить диафрагму от долгого сна. Каждое из этих упражнений позволяло пациентам выдыхать чуть больше воздуха, чтобы затем появлялась возможность чуть больше вдохнуть.

После нескольких сеансов некоторые пациенты смогли впервые за долгие годы произнести полное предложение на одном выдохе. Другие начали ходить.

«Один пожилой мужчина, который до этого не мог даже пересечь комнату на своих ногах, стал ходить по лестницам, что является большим достижением для пациента с эмфиземой в тяжелой степени», – писал Стаф. Еще один больной, который не мог выдержать больше 15 минут без кислородной подушки, стал теперь обходиться без нее по восемь часов. Пятидесятипятилетний мужчина, страдавший тяжелой эмфиземой в течение восьми лет, выписался из больницы и самостоятельно отправился на своей яхте во Флориду.

Рентгеновские снимки, сделанные до и после лечения, демонстрировали заметный рост объема легких у пациентов Стафа всего за несколько недель. Что еще более удивительно, тренировка непроизвольно работающей мышцы – диафрагмы – привела к тому, что она начала подниматься и опускаться на большее расстояние, чем раньше. Руководство клиники заявило Стафу, что с медицинской точки зрения это невозможно и что внутренние органы не поддаются тренировке. Некоторые врачи выступили за то, чтобы отстранить Стафа от лечебной деятельности и вообще от медицины. В конце концов, он был не врачом, а всего лишь хоровым дирижером. Но рентгеновские снимки не могли обманывать. Чтобы подтвердить свои результаты, Стаф начал делать записи движущейся диафрагмы с использованием новой технологии – кинофлюорографии. Это привело всех в замешательство.

«Я заявил Стафу, что только человек с легкой степенью слабоумия может утверждать, будто можно повлиять на движения диафрагмы и ребер, но затем нам были продемонстрированы поразительные результаты одного пациента, которые доказывали, что это возможно, – вспоминал доктор Роберт Нимс, заведующий пульмонологическим отделением клиники West Haven в Коннектикуте. – Мы убедились, что он способен уменьшать объем легких за счет глубокого выдоха сильнее, чем мог бы представить себе любой пульмонолог».

Стаф не сумел обратить развитие эмфиземы вспять. Ущерб, нанесенный этим заболеванием, не восстанавливается. Однако он нашел возможность более эффективно задействовать оставшуюся часть легких, не затронутую болезнью. Метод Стафа доказал свою действенность на практике.

За следующие десять лет Стаф распространил свой метод еще на несколько крупнейших ветеранских госпиталей Восточного побережья, работая с пациентами по семь дней в неделю. Ему приходилось лечить не только эмфизему, но и астму, бронхит, пневмонию и т. д.

Открытие Стафа состояло в том, что совершенствование техники выдоха может пойти на пользу не только хронически больным людям или певцам, но и любому человеку.

* * *

Лежа на матраце в кабинете Линн Мартин, я пробуждал свою дремлющую диафрагму. «Это не массаж», – сказала Мартин, надавливая рукой на мои ребра. Я делал медленные и длинные вдохи и выдохи с помощью живота, пока Мартин помогала мне расслабить грудную клетку, чтобы диафрагма могла двигаться хотя бы на 50 процентов своей максимальной возможности.

По словам Мартин, нет необходимости дышать таким образом. Наш организм может выжить, даже если будет десятилетиями дышать коротко и поверхностно, как это делают многие из нас. Но это не значит, что такое дыхание полезно. Со временем поверхностное дыхание ограничит подвижность диафрагмы и объем легких. Результатом становится характерная для эмфиземы, астмы и других респираторных проблем поза с поднятыми плечами, выпяченной грудью и вытянутой шеей. Прийти к такой модели дыхания и такой позе, по ее словам, не так уж сложно.

После нескольких циклов глубокого дыхания для открытия грудной клетки Мартин попросила меня считать от одного до десяти во время каждого выдоха. «1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10; 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10 – и так раз за разом». В конце выдоха, когда воздуха уже не хватало, нужно было все равно продолжать считать, пусть даже тихо, еле слышным шепотом.

Я сделал несколько выдохов, считая быстро и громко, потом стал замедлять счет. В конце выдоха ощущение было такое, будто всю грудь обмотали пластиком, а мышцы живота болели так, словно после тяжелой тренировки. «Не останавливайтесь!» – попросила Мартин.

Это упражнение со счетом выматывает не хуже, чем силовая тренировка. Именно это и делало его таким эффективным для лежачих пациентов Стафа. Его главная задача состояла в том, чтобы приучить диафрагму двигаться в более широком диапазоне и в конечном счете перейти к непроизвольному глубокому дыханию. «Продолжайте считать! – настаивала Мартин. – Выдавливайте из себя последние молекулы воздуха!»

Посчитав еще несколько минут вслух и шепотом, я остановился и почувствовал, как моя диафрагма ходит туда-сюда, словно поршень в моторе, разгоняя свежую кровь от центра тела к периферии. Это ощущение Стаф называл «координацией дыхания». При нем дыхательная и кровеносная система приходят в состояние равновесия и организм демонстрирует готовность выполнять все свои основные функции.

В 1968 году Стаф ушел из клиники и открыл процветающую частную практику в Нью-Йорке, где занимался уже с совсем другими учениками. Эти люди могли говорить и ходить. Они могли даже очень быстро бегать. Это были члены легкоатлетической сборной Йельского университета, которая считалась в то время одной из лучших в стране. Когда Стаф прибыл к ним на тренировочную базу, спортсмены были в таком восторге, что даже вывесили плакат на стене: «Доктор Дыхание сегодня с нами!»

Стаф ожидал, что элитные спортсмены умеют дышать как следует. Однако на самом деле они страдали все от тех же слабостей, что и все остальные. У них так же часто случались простуды, грипп и легочные инфекции. У большинства было слишком частое грудное дыхание. Хуже всего дела обстояли у спринтеров. Короткое и мощное дыхание во время забегов создавало слишком сильное давление на чувствительные ткани и бронхи. В результате многие из них страдали от астмы и других респираторных заболеваний. На финишной черте их мучил кашель, а иногда даже и рвота. Нередко они валились на землю, корчась от боли.

«Я наблюдал, как в период восстановления после соревнований атлеты дышали так же, как и пациенты с эмфиземой», – писал Стаф. Бегунов учили справляться с болью, и они умели подавлять ее. Главное, что они выигрывали соревнования, даже если и во вред организму.

Стаф установил стол в закрытом беговом манеже, усадил на него бегунов и на глазах целой толпы наблюдающих стал массировать им грудь. Он предупреждал их, что ни в коем случае нельзя задерживать дыхание, когда они принимают положение для старта перед забегом. Наоборот, в этой позиции надо дышать глубоко и спокойно, а выдох делать вместе с выстрелом стартового пистолета. Таким образом первый вдох после старта будет полным и глубоким, дающим энергию для быстрого и долгого бега.

Уже после нескольких занятий все бегуны отметили, что у них улучшилось самочувствие и они стали лучше дышать. «Я никогда в жизни не ощущал себя таким расслабленным», – рассказывал один из спринтеров. Для восстановления в период между соревнованиями им требовалось теперь вдвое меньше времени. Вскоре они смогли улучшить свои прежние личные достижения и нацелились на мировые рекорды.

На волне успеха в Йеле Стаф перебрался в Саут-Лейк-Тахо, где бегуны готовились к летним Олимпийским играм 1968 года. Применив те же методы, он добился такого же результата. Один десятиборец, выйдя на беговую дорожку, побил свой прежний рекорд. Другой перекрыл достижение, к которому стремился всю свою жизнь. Бегун Рик Слоун за три соревнования сумел побить два рекорда.

«Благодаря работе с доктором Стафом я понял, как надо делать выдох, – рассказывал спринтер-олимпиец Ли Эванс. – Видите ли, при выдохе должна сохраняться энергия. Я не устаю. После игр я понял, что это изменило всю мою жизнь».

Вы должны помнить Эванса. На знаменитой фотографии он стоит в центре подиума на церемонии вручения олимпийских медалей в берете движения «Черные пантеры» и с поднятым кулаком. Он завоевал одно золото на дистанции 400 метров, а второе – в эстафете. Остальные спортсмены мужской сборной образца 1968 года, тренировавшиеся под руководством Стафа, завоевали в общей сложности 12 олимпийских медалей, в основном золотых, а пятеро установили мировые рекорды. Это было одно из самых успешных выступлений на Олимпиаде. Американцы были единственными бегунами, которые ни на старте, ни на финише не пользовались кислородом, что было неслыханным для тех времен.

Им это было не нужно. Стаф вернул им искусство дыхания, обучив правильному выдоху.

«Он умел много всего, – говорит Линн Мартин. – У него были очень чувствительные руки и прекрасный слух, и он походя нарушал все возможные инструкции». Вот уже несколько минут Мартин рассказывает мне о том времени, когда работала со Стафом. Она познакомилась с ним в 1975 году по рекомендации другого танцовщика и, пройдя курс занятий, почувствовала в себе изменения. Спустя несколько недель она вернулась к нему и устроилась на работу в клинику. Хотя Мартин работала со Стафом больше двадцати лет и была одной из его самых близких помощниц, он так и не поделился с ней своими секретами. «Он считал, что их трудно выразить словами», – говорит она.

Я готов согласиться с этим. Я видел документальный фильм, запечатлевший Стафа на музыкальном фестивале 1992 года в Аспене. Это единственный документ, демонстрирующий, что и как он делал. В предварявших фильм титрах было написано: «Введение в науку о дыхании. Профилактическая медицина XXI века». Стаф стоял в центре конференц-зала перед массажным столом. Сквозь открытое окно виднелись сосны, серебрившиеся под лучами летнего солнца. Лицо Стафа украшал темный загар, он был одет в черный блейзер с блестящими пуговицами, из нагрудного кармана торчал свернутый платок. Вид у него был такой, словно он только что прилетел на «Конкорде» из Монте-Карло.

Для начала он предложил тенору Тимоти Джонсу лечь на стол и начал трясти его за челюсть, давить на живот, ворочать тело с боку на бок. «Вот так делается массаж груди», – комментировал Стаф, в то время как его желтый галстук в горошек скользил по волосам Джонса. Это продолжалось несколько минут, а затем Стаф наклонился почти вплотную к лицу Джонса и начал вместе с ним считать вслух от одного до десяти. «Релаксация наступает очень быстро!» – объявил он и так резко толкнул тело Джонса, что певец чуть не свалился со стола.

Это был очень странный спектакль. Толчки, давление и другие манипуляции порой переходили границы допустимого. А с учетом того, что я и сам провел в студии Мартин целый час, в течение которого меня тоже заставляли бубнить какие-то цифры, массировали грудь и сжимали ребра, мне стало ясно, почему метод Стафа так и не получил распространения. Неважно, что саксофонист Дэвид Санборн и страдавшие от астмы оперные певцы, бегуны-олимпийцы и сотни больных эмфиземой легких на все лады превозносили его метод и называли его своим спасителем. Стаф не был врачом. Он был пульмонологом-самоучкой, дирижером хора. Он был чужим в этой среде, а его методы лечения оказались слишком непривычными.

«Хотя процесс дыхания включает в себя как анатомию, так и физиологию, ни одна из этих отраслей науки не удосужилась провести его глубокое исследование, – писал Стаф. – Дыхание было неизвестной территорией, ждавшей, пока ее изучат и нанесут на карты».

1.Мопсы, мастифы, боксеры и другие брахицефалы из числа собачьих пород приобрели плоскую морду и уменьшенные придаточные пазухи носа в результате специальной селекции. В связи с этим они страдают от множества хронических респираторных проблем, похожих на наши. В определенном смысле можно утверждать что Homo — это своего рода эквивалент собачьих пород, выведенных искусственным путем.

Bepul matn qismi tugad.